Ермакова Светлана Геннадьевна: другие произведения.

Монахиня и Оддбол. Весь текст в одном файле

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Peклaмa
  • Аннотация:
    Высший свет королевства за юность, проведенную в монастыре и скромность, дал ей прозвище "монахиня".
    Его в свете прозвали оддболом, то есть чудаком, за странные мысли.
    Но никто не знает, на что способна скромная монахиня и человек, который не совсем от мира сего.
      ЗАКОНЧЕНО.
      Альтернативная история, попаданец в аристократа, прогрессорство.

  
  
   ЧАСТЬ 1
  
   Глава 1
  
   Весна в этом году где-то, видимо, заплутала. Уж почти конец марта, а все морозец держится да новый снег норовит нападать. Дора досадливо ухватила покрепче широкую лопату и привычно заскребла ею по брусчатке монастырского двора. Иногда она жалела, что еще в раннем детстве выбрала себе эту работу. Тогда ей, непоседливой девчонке, уборка двора казалась куда привлекательнее, чем чистка овощей на кухне, стирка, или (вот где ужас!) переписывание книг да старых свитков. Конечно, зимой её работа была гораздо тяжелее, чем летом, но, как шутила сестра Августа - сколько её, зимы-то! Поэтому лишние зимние дни Дора воспринимала как личную обиду от судьбы.
   А вообще-то на судьбу Доре было жаловаться грех. Она знала, что её в младенчестве подкинули в монастырь, и по наущению старших монахинь она часто возносила благодарственные молитвы за неизвестную никому мать, которая подарила ей жизнь и оставила закутанную в тряпьё новорожденную девочку возле ворот монастыря святой Агнессы. Она также была благодарна за то, что сестры-монахини ее выходили, вырастили и научили всему необходимому для того, чтобы вот уже совсем скоро она приняла постриг и стала одной из них.
   По расчищенной Дорой дорожке то и дело пробегали монахини, торопясь по своим ежедневным хлопотам. Дора не отвлекалась на них, смотрела только, как бы не задеть лопатой по ногам, выглядывающим из-под придерживаемых подолов темно-серых ряс да не засыпать их снегом. Но увидев, что ноги в добротных валяных сапожках остановились возле нее, она поняла, что в её работе наступил досадный перерыв.
   - Что, всё ковыряешься в своём снегу? - ехидно спросила Бригитта.
   - А ты что, уже перебрала свою крупу?
   - Сегодня мало было крупы, на кухне пекут пироги с капустой.
   - Здорово! - Обрадовалась Дора. Она очень любила монастырскую выпечку.
   - Да ничего здорового! Настоящая леди должна заботиться о своей фигуре, а не трескать то, с чего она заплывает жиром.
   Бригитта не была бы собой, если бы не воспользовалась поводом подчеркнуть, что она-то настоящая леди, а не как все тут, в том числе Дора. Эти девушки были ровесницами, и они появились в монастыре почти в одно время. Вот только если Дора была подкидышем, то Бригитту привезли в монастырь "для сохранности и воспитания" как дочку герцога Крэйбонга. У герцога уже было двое сыновей, когда его жена родила маленькую девочку и отдала богу душу. В то военное время герцог решил не осложнять свою жизнь, наполненную заботами по защите государства, и спрятал народившуюся обузу в виде новорожденной дочери за толстыми стенами монастыря святой Агнессы. Он особо подчеркнул, что беспокоится за жизнь дочери в обстановке происков вражеских шпионов и предателей. Ведь даже у самого короля в то время был убит один из сыновей. За все эти годы герцог ни разу не виделся с дочерью и не писал ей, хотя и регулярно отправлял монастырю денежные суммы. Назначение этих денег им не оговаривалось - понятно, у монастыря много забот, которые можно было как-то решить с помощью денег - хотя подразумевалось, что его дочь не должна сильно нуждаться.
   Конечно, двум девочкам-ровесницам, росшим среди старших по возрасту монахинь, нельзя было не подружиться, вот только можно ли назвать это дружбой, если одной из них было суждено на всю жизнь остаться в монастыре, а другой по достижении семнадцати лет предстояло покинуть его стены и отправиться в большой мир?
   Бригитта часто с удовольствием говорила о своем будущем, подчёркивая, что она настоящая дочь герцога - маркиза, и иногда, в порыве доброго настроения, обещала просить своего отца забрать с собой и Дору, в качестве компаньонки или прислуги для неё. На самом деле, Бригитта просто побаивалась остаться в новом для нее мире без привычного ей с детства лица, рядом с которым она всегда чувствовала себя увереннее. Но Дора лишь отмахивалась от этих обещаний. Тем более, что обычно через некоторое время, пребывая в дурном настроении, Бригитта отказывалась от этих намерений, пытаясь уязвить подругу. Впрочем, никакого пиетета ни Дора, ни другие монахини перед Бригиттой не испытывали - им, невестам Божьим, была чужда мирская иерархия.
   - Ладно, Бригитта, ты иди, мне нужно успеть двор расчистить до обеда, а то сестра Августа оставит меня сегодня без этих вредных для фигуры пирогов.
   Фыркнув, Бригитта удалилась, а Дора с удвоенной энергией взялась работать лопатой.
   Когда она уже сделала всю работу и позволила себе кратковременный отдых, вдыхая свежий морозный воздух и остужая разгоряченное лицо, снаружи глухих монастырских ворот послышался шум, конское ржание и мужские голоса. К воротам подбежала одна из старших сестер и открыла крошечное смотровое окошко. О чем там шел разговор, Дора не слышала. Она лишь заправила выбившиеся из-под теплой шали локоны темных волос и, оглядываясь, побрела к зданию монастыря.
   Оказавшись в своей маленькой келье, Дора обмылась над тазиком, расчесала свои густые волосы и заплетала их в косу, когда к ней прибежала Бригитта.
   - Приехали! - прокричала она, - За мной приехали от герцога, я слышала, как сестры шептались. О, наконец-то я покину этот ваш затхлый монастырь!
   Глаза у Бригитты были широко открыты, и в этот волнительный для нее момент она даже показалась миловидной, несмотря на подрагивание губ на довольно массивном подбородке.
   - Что ж, рада за тебя.
   Дора и вправду была рада, что событие, к которому так долго готовилась ее подруга, наконец-то произойдёт. Однако это не повод бросить заплетать косу. Вспомнив их разговоры, Дора лукаво прищурилась:
   - Ну как, теперь ты возьмёшь меня с собой, в компаньонки?
   Бригитта аж поперхнулась.
   - Ты что? Как ты себе представляешь, выхожу я такая из монастыря и начинаю распоряжаться направо-налево? Да и зачем мне компаньонка, которая ещё меньше меня в жизни понимает? И потом, ты же всегда хотела стать монахиней? Ну а если передумаешь, можешь написать мне через пару месяцев письмо, может удастся пристроить тебя какой-нибудь служанкой. Но обещать ничего не могу.
   В дверь заглянула сестра Августа. Она задумчиво посмотрела на девушек, и сказала:
   - Бригитта, тебя вызывает мать-настоятельница. А ты, Дора, посиди пока здесь, в трапезную не спускайся.
   Бригитта молнией унеслась по коридору, а Дора осталась ждать, не понимая, чего она, собственно, ждёт, вместо того, чтобы обедать заслуженными пирогами. Чтобы не пребывать в грешной праздности, Дора начала штопать пятку на прохудившемся шерстяном чулке.
   Вдруг издали раздался вой. В этом приближающемся вое Дора с трудом узнала голос Бригитты. Дора обеспокоенно выглянула в коридор и увидела, как несколько монахинь буквально заносят воющую и бьющуюся Бригитту в её келью.
   -Что случилось? - спросила Дора у одной из монахинь. Та лишь отмахнулась.
   К ним торопливо приблизилась сестра Августа.
   - Дора, к матери-настоятельнице!
   Недоумевая, Дора в сопровождении сестры Августы вошла в кабинет главной монахини монастыря.
   - Садись, Долорес. Нас ждет серьезный разговор.
   Дора почему-то разволновалась.
   - Мне пора принимать постриг?
   - Нет.
   Сидящая за массивным столом мать-настоятельница переглянулась с сестрой Августой и зачем-то поправила лежащий на краю стола молитвенник.
   Дора почувствовала, как у нее от волнения задрожали руки, и она вцепилась ими в подол своего платья.
   - Как ты знаешь, - начала настоятельница, - семнадцать лет назад герцог Крэйбонг привез к нам свою дочь, сильно опасаясь за ее жизнь. И от нас требовалось сделать всё, чтобы малышка была вне опасности. Основания опасаться были и у нас. Ты этого не знаешь, но вскоре после того мы поймали одну женщину, проникшую в монастырь под видом послушницы, когда она пыталась отравить Бригитту.
   - Это ужасно, но я не понимаю...
   - Причём тут ты? - Кивнула настоятельница, - Притом, девочка, что именно ты и есть дочь герцога Крэйбонга. Твоё полное имя Долорес-София Крэйбонг.
   Долорес. София. Крэйбонг. Эти слова прозвучали словно колокол в голове Доры. Она с трудом заставила себя собраться и продолжить разговор.
   - Но... как же... Бригитта?
   - Мы специально оставили тогда Бригитту у нас, а не передали её в приют, и сообщили всем, что дочь герцога - это она, чтобы исключить покушения на твою жизнь, пока ты находишься в стенах нашего монастыря.
   - Это... жестоко по отношению к ней.
   - Всё, чему мы учили Бригитту - это смирение. То, что она позволяла себе заносчивость и хвастовство - исключительно следствие её собственных греховных помыслов и дурного характера. Вот скажи мне, сейчас, узнав, что ты дочь герцога, ты станешь свысока относиться к сестрам-монахиням, ты готова насмехаться над Бригиттой и унижать её?
   - Конечно же нет!
   - Ты получила точно такое же воспитание, как Бригитта, - кивнула настоятельница, - но теперь тебе предстоит научиться многому другому, для твоей новой жизни. Однако, уверена, ты навсегда усвоила то, чему научилась в монастыре и сохранишь свой почтительный и добрый нрав. Теперь ступай. Ты покидаешь монастырь прямо сейчас.
   - Спасибо, матушка.
   Дора встала и низко поклонилась настоятельнице.
   - И вам спасибо, сестра.
   Сестра Августа тепло посмотрела на Дору.
   - Не торопись, соберись спокойно. А я наберу тебе в дорогу твоих любимых пирогов.
   Выйдя из кабинета настоятельницы, Дора не пошла сразу в свою келью. Ноги сами принесли её в знакомый хозяйственный закуток, в котором хранился инвентарь для уборки двора. Ей требовалось осмыслить обрушившуюся на нее новость в покое и одиночестве.
   Значит, она вовсе не подкидыш? И у неё есть семья - отец, двое старших братьев, и наверняка ещё какие-нибудь дальние родственники? Как-то не хотелось вспоминать словесные размышления Бригитты обо всём этом. Теперь ей самой требуется осознать и внутренне принять свой выский статус в обществе их королевства. Да и само имя - Долорес-София Крэйбонг - кажется пока чужим, но нужно привыкнуть, что именно это имя ей было дано при крещении вскоре после рождения. Что ж, Дора ещё в детстве со смирением приняла свою монастырскую судьбу, со смирением примет и любую иную.
   Когда Дора вернулась в свою келью, она обнаружила там Бригитту. Та повернула к Доре распухше от слёз лицо и изучающе смотрела на настоящую, как только что выяснилось, дочь герцога.
   Дора не нашлась, что сказать молчащей подруге, и стала собирать в небольшой мешок свои немудрёные пожитки.
   Наконец Бригитта заговорила хриплым, сорванным от крика голосом:
   - Думаешь, там тебе понадобится этот чулок с дырой на пятке?
   Дора растерянно посмотрела на свой так и не заштопанный до конца чулок и положила его в собираемый мешок, вместе с нитками и иглой.
   - Ты должна сделать кое-что для меня, - продолжила Бригитта, - Забери меня с собой. Я стану твоей компаньонкой.
   - Бригитта... мне очень жаль, что с тобой такое произошло, правда. Но я ничего тебе не должна. Не думаю, что я сейчас вправе распоряжаться собой или ещё кем-то. Ты была права сегодня при нашем предыдущем разговоре, вспомни сама! И, думаю, ты справедливо заметила, что мы с тобой неподходящая друг для друга компания в незнакомом мире.
   Бригитта тяжело задышала. Было очевидно, что её истерика не прекратилась, она просто видоизменилась.
   - Ты заняла моё место! Да, пусть ты этого не хотела, но ты сделала это! Ты знаешь, как я всю жизнь мечтала выбраться отсюда и жить так, как полагается дочери герцога. А теперь моей жизнью будешь жить ты. Дорка-дворничиха! Тощая чёрная галка!
   - Моё имя Долорес-София Крэйбонг. И я не занимала твоё место, это делала ты. Пусть ты и не хотела этого, но ты это делала. Так будет правильнее сказать, не находишь?
   - Хорошо, - сказала Бригитта, кусая губы, - прости меня. Я просто пока не привыкла.
   Внезапно Бригитта грохнулась на колени и схватила Дору за руки.
   - Умоляю тебя. Я не могу тут оставаться. Я не могу быть монахиней, это совсем не моё призвание.
   - Бригитта, - растерянно сказала Дора, - но тебя же никто не заставляет ею становиться.
   - А куда же мне деваться? Меня нигде никто не ждёт. И меня все бросили, все! Сначала мать - какая-то неизвестная простолюдинка, выбросила меня как ненужную вещь, потом настоятельница решила, что меня можно использовать как приманку для убийц вместо тебя, и теперь ты меня бросаешь, хотя мы столько лет были вместе!
   Она зарыдала. Дора видела, в каком отчаянии находится подруга, и жалость затопила её душу.
   - Ну хорошо. Я постараюсь для тебя что-нибудь сделать. Но не сейчас, не сегодня.
   - Обещаешь? - вскинулась Бригитта, - Постарайся всё придумать как можно скорее, и сразу напиши настоятельнице. Меня тут в послушницах теперь долго держать не будут. Я буду ждать!
   Боясь, что Дора может передумать, Бригитта поспешила выйти из комнаты.
   Запихнув в мешок оставшиеся пожитки, Дора надела теплую шаль, полушубок, накинула на плечо веревку от мешка с вещами, и со вздохом оглядев опустевшую без привычных вещичек келью, поспешила во двор.
   Шагая к воротам в сопровождении сестры Августы по расчищенной ею утром дорожке, Дора пыталась унять сильное волнение. Перед самыми воротами Дора оглянулась и помахала рукой высыпавшим на крыльцо монахиням. Сестра Августа обняла Дору, прошептала благословение и вручила узелок с обещанной провизией.
   Заскрипев, большие ворота чуть приоткрылись, ровно настолько, чтобы выпустить одного человека. Невысокая худенькая девушка в поношенном тканном полушубке робко сделала свой первый шаг в большой мир.
  
   Глава 2
  
   "Я словно снежинка, которую сдул с её родного сугроба внезапный порыв ветра и несёт в неизвестность", думала Дора, глядя в маленький пятачок оттаявшего под ее рукой окошка на покрытом изморозью стекле кареты. Вот уже несколько часов карета в сопровождении нескольких воинов, бывших верхом на лошадях, ехала по дороге между заснеженных полей и перелесков. Плотный пожилой воин, представившийся капитаном Дюгоном, сообщил Доре, что ехать они будут около полутора суток, эту ночь проведут в придорожной гостинице, а на место планируют прибыть к началу следующей ночи. Дора из-за охватившей её робости не посмела ни о чем расспрашивать капитана и, молча кивнув, зашла в карету, заняв диванчик с положенными на него подушками. Эти подушки хорошо смягчали дорожную тряску, да и, по правде сказать, ехать по укатанному снегу было легко. В карете Дора была одна, и вскоре она развернула узелок с пахучей монастырской выпечкой. Там же обнаружилась и небольшая бутыль с ягодным морсом.
   Пока что за окном кареты ничего интересного не было. Спать днём Дора не привыкла, но сытость, безделье, тепло от жаровни с углями, покачивание кареты, мерный скрип колёс, топот копыт и лошадиное фырканье позади погрузили её в подобие дрёмы. Перед глазами по кругу мелькали то морщинистое лицо сестры Августы, то заплаканные глаза Бригитты, то строгий взгляд матери-настоятельницы, то ошарашенные лица собравшихся на крыльце монахинь...
   К придорожной гостинице "Три пилигрима" они подъехали уже в густых сумерках. Капитан проводил Дору в небольшую комнатку, так похожую на её монастырскую келью. Потом толстая женщина в белом переднике принесла ей миску с горячей кашей и кувшин отвара из вишнёвых листьев, а также показала отхожее место. Никакого любопытства к Доре женщина не проявляла, просто устало выполнила свою работу и оставила постоялицу отдыхать. При свете свечи Дора достала из мешка чулок и заштопала до конца дырку на пятке, потом взяла молитвенник, прочитала несколько молитв, и улеглась спать на узкую кровать со скрипящей соломой.
   Утром её разбудил постучавшийся в дверь капитан Дюгон, сообщивший о том, что после завтрака они выезжают. И снова - скрип колёс, покачивание кареты... Дора практически ничего не знала о жизни в миру, поэтому не могла строить какие-то планы, она лишь верила в порядочность людей, решавших её судьбу и была приучена покорно следовать чужим указаниям. Капризничать, что-то требовать и задавать вопросы ей и в голову не приходило. Однако в глубине души Дора чувствовала внутреннее напряжение и необъяснимый страх перед неопределённым будущим, который она пыталась прогнать, шепча разные молитвы.
   Вечером стук копыт стал звонким, а за окном кареты показались огни, которые оказались навершиями больших городских фонарей. Дора прилипла к своему окошку, жадно разглядывая мощёные улицы, разной высоты прижавшиеся друг к другу и отдельно стоящие дома, кованые решетки ворот, окна, в которых была выставлена выпечка или одежда. Доре казалось, что она попала в настоящую сказку, наподобие тех, которые рассказывала сестра Августа, когда они с Бригиттой были маленькими девочками.
   Через некоторое время карета въехала в распахнутые перед ней кованые ворота и остановилась перед большим высоким домом с освещенными окнами. Сердечко Доры стукнуло - приехали.
   На высокое крыльцо Дора поднялась вместе с капитаном Дюгоном и робко последовала за открывшей дверь дамой. Эта дама держалась важно, и благодаря своей прямой осанке и невозмутимому выражению лица, показалась Доре намного выше ее ростом, хотя на самом деле Дора была повыше.
   - Я экономка в этом доме, меня зовут миссис Тэчворк. Прошу вас следовать за мной, леди. Ваши вещи оставьте здесь, их к вам принесут.
   Дора растерянно посмотрела на свой мешок, совершенно неуместно смотрящийся на светлом вощёном паркете, и ощутила саму себя подобием этого мешка, неуместно находящуюся здесь, в большой квадратной зале-прихожей с высоким потолком, яркой люстрой и отделанными светлым шёлком стенами. Она переступила разношенными валенками, уже окружёнными подтаявшей лужицей от снега, и пошла вслед за экономкой, торопливо гоня мысль о том, что кому-то придётся затирать оставленные ею мокрые следы. Каменная лестница на третий этаж и длинный коридор, устланный ковровой дорожкой, привели их к высокой белой двери, которую экономка распахнула со словами "Это ваши покои, леди".
   - Я пришлю горничную, она поможет вам устроиться. Их светлость герцог встретится с вами завтра.
   Зачарованно оглядываясь, Дора прошла в комнату с небольшим диванчиком и круглым полированным столиком. Подумалось вдруг: "Наверняка, Бригитта бы чувствовала себя уверенно на моём месте". Эта мысль странным образом помогла ей справиться с робостью и она уже со спокойным лицом встретила вошедшую горничную, держащую её мешок с вещами. Горничной, представившейся как Салли, было около сорока пяти лет, простое круглое лицо её было дружелюбным, руки - большими и натруженными, а голос низким и тихим.
   - Ох, вы наверное устали с дороги, намёрзлись, натряслись, - приговаривала она, помогая Доре снять её полушубок, валенки, распутывая шаль, - Ну ничего, вот поужинаете сейчас да чаю горяченького выпьете, там и ванна будет готова, и постель подогреем в спальне, да и отдохнёте. Ох, какая же вы худенькая, леди, прямо как матушка ваша, царство ей небесное, давайте снимем это ваше платье монашеское да наденем вот это домашнее, а потом и туалеты для вас сошьют по мерке, хотя наверное вам подойдут и платья вашей матушки, царство ей небесное...
   Тихое журчание речи Салли, её заботливые твёрдые и умелые руки, вызывали в Доре чувство уюта и теплоты, обещали нечто надежное и доброе в будущем. Она совсем расслабилась, страхи почти покинули её, и она согласно следовала этим рукам и словам.
   Спала Дора в мягкой "воздушной" постели, которая ранее и помыслиться ей не могла по своему удобству. Салли ушла спать в комнатку, специально отведенную для прислуги в покоях Доры.
   Утром горничная встала раньше Доры, тихонько ходила и занималась нужными хлопотами. Просыпаться Доре не хотелось, инстинктивно она чувствовала тепло и удобство для тела, и это казалось ей тем, что организм её ещё не насытился сном. Однако мысли о необходимости скорого пробуждения да сбора на утреннюю молитву, а потом и уборки монастырского двора, постепенно подступали, и она, наконец, открыла глаза. В первое мгновение она не узнала ничего вокруг, потом же вспомнила крутой поворот в своей судьбе, и, главное, предстоящую встречу с отцом, и сердце её забилось в тревожном ожидании.
   Добрая Салли помогла ей с утренним туалетом, одела Дору в скромное темно-синее платье и темные матерчатые туфельки на низком каблуке, заплела волосы в две косы, которые скрутила в круги по бокам головы, и ушла доложить, что её леди готова встретиться с родными.
   - Их светлость герцог завтракают в малой обеденной зале. Прошу за мной, леди, - важно сообщила миссис Тэчворк.
   Чувствуя, как от страха немеют пальцы рук, Дора прошла за экономкой по коридору и по лестнице на второй этаж.
   - Ваша светлость, их милость леди Долорес-София, - доложила экономка и её спина наконец освободила обзор перед Дорой. Она остановилась возле двери в просторной комнате, вмещавшей большой стол, накрытый несколькими блюдами, и стоявшими у стола тремя мужчинами.
  
   Глава 3
  
   - Какая-то она бледная.
   Эти слова произнес мужчина, стоявший ближе всех к Доре. Он был молод, волосы его были русыми с рыжинкой, глаза светлые и нос немного вздернут кверху.
   - Питер, девочка волнуется, не пугай её ещё больше.
   Дора перевела глаза на сказавшего это второго мужчину. Этот мужчина был немного постарше, темноволос и темноглаз, так же как Дора.
   - Меня вовут Брайан, я твой старший брат. А это Питер, тоже твой брат. Познакомься, Долорес-София, это наш отец, герцог Витаус Крэйбонг.
   Дора посмотрела на представленного ей герцога, которого всю жизнь мысленно считала отцом Бригитты. На нее строго молча смотрел статный седовласый мужчина, одетый в тёмный мундир. Рука его с массивным перстнем с синим камнем покоилась на спинке стула.
   - Дора, - тихо проговорила Дора.
   - Что? - удивился герцог.
   - Я привыкла, что меня называют Дора, - проговорила она громче. - Я только недавно узнала, что у меня есть второе имя.
   - София - это имя твоей матери, это она пожелала, чтобы оно было твоим вторым именем, - ответил герцог, - Что ж, давайте завтракать.
   За завтраком, во время которого им прислуживали одетые в ливреи лакеи, Дора не поднимала глаз, ела мало. Больше всего ей хотелось понравиться братьям и отцу, но она не знала, что и как она должна сделать для этого.
   - Я намереваюсь прогуляться в дворцовый парк сегодня, могу взять с собой нашу сестру, - сказал вдруг Питер.
   - Нет, она будет представлена обществу на приёме через две недели, а до этого ей выходить не следует, - сухо отрезал герцог.
   - Чем я буду заниматься? - решилась на вопрос Дора, - Я не привыкла к безделью и праздности.
   - Будешь заниматься с преподавателями. Они научат тебя тому, что необходимо знать и уметь юной леди.
   Питер издал хмыкающий звук.
   - Как я тебе не завидую, сестрёнка. И радуюсь, что у меня эти уроки позади.
   После завтрака Дора сидела на диванчике в своей гостиной и перебирала в памяти подробности знакомства с родными. Незнакомое ей ранее тёплое чувство обретения семьи соперничало с холодком от сухости отца. Кажется, братья были рады увидеть её. Во всяком случае, они точно приняли её. Да и герцог явно заботится о своей дочери. Собственно, всю её жизнь и заботится, это просто она никогда не чувствовала на себе этой заботы. Она подумала о том, что хорошо, что Бригитты нет рядом, потому что той было бы тяжело видеть, как её мечты воплощает не она, а подруга.
   Вскоре миссис Тэчворк проводила Дору в классную комнату, где её уже ожидал первый преподаватель по занятию историей, географией и началам естественных наук.
   Потянулись дни, наполненные занятиями. Так, из занятий по истории Дора узнала, что название их королевства происходит от древнего племени бригантов, которые некогда вместе с племенами бриттов и англов населяли территорию их страны. Именно бриганты основали в своё время город Йорк. Со временем бриганты стали доминирующим племенем, впитавшим в себя все другие племена, а язык в этой общей народности был по преимуществу бриттским. Потом Бригантия приняла католическую веру, и строго пресекла попытки герцога Генриха Тюдора, выходца из англов, основать в королевстве отдельную англиканскую церковь. За эту попытку герцог поплатился головой на плахе, род Тюдоров угас, а его обширные земли были розданы представителям лояльной аристократии.
   Сами занятия проходили в виде лекций, никаких записей и практических упражнений по преподаваемым наукам от Доры не требовали. Помимо наук, Дору обучали этикету, манерам, танцам и верховой езде. Сама миссис Тэчворк рассказывала Доре о том, как она управляет домом, обеспечением семьи герцога и прислуги всем необходимым и ведёт учёт домашнего имущества. Так, Дора узнала какие категории прислуги требуются в доме аристократов, как принимать на работу новых людей, выплачивать им жалование и составлять рекомендации при увольнении.
   Танцы приносили Доре особенную радость, её здоровому юному телу хотелось больше двигаться, особенно после нескольких неподвижных уроков. Под музыку аккомпанемента на клавесине преподаватель учил Дору медленным изысканным движениям трёх разновидностей танцев и поведению на балу.
   На конюшне Доре выделили молодую послушную кобылу караковой масти и учили пользоваться дамским седлом при верховой езде. Дору одновременно пугали и увлекали эти занятия. Ей пришлось преодолевать страх высоты и необходимости доверить другому живому существу своё передвижение, а может быть здоровье и даже жизнь. Однако вскоре она очень привязалась к своей лошади, которую звали неподходящим ей именем Капризная. Как пояснил Доре занимающийся с ней учитель, имена породистой лошади дают по первым буквам имён её родителей, и тут уж - как повезёт угадать с их характером.
   Семья герцога Крэйбонга собиралась вместе ежедневно лишь за завтраком. Обеды и ужины герцог и его сыновья проводили в разных местах в зависимости от того, где они будут находиться по служебной надобности. Сам герцог командовал всеми войсками в королевстве и чаще всего обедал во дворце с Его Величеством. Брайан занимался управлением герцогством и часто разъезжал по принадлежавшим им землям. Питер проходил службу в министерстве иностранных дел. Ужинали мужчины Крэйбонг зачастую на приёмах, которые посещали по приглашению знати, либо каждый у себя в покоях.
   Дора тоже обедала и ужинала в своих комнатах, досадуя лишь на то, что Салли категорически отказалась есть вместе с ней, потому что домашней прислуге полагалось принимать пищу в их специальной столовой и за час до обеда членов семьи герцога.
   Самой же большой радостью для Доры были завтраки в кругу семьи. Дора с волнением ловила мелькавшее одобрение во взглядах отца и братьев тому, как она выглядит и как держится за столом. Иногда они спрашивали её об успехах на занятиях, и она коротко рассказывала о том, что она выучила, с чем у неё возникли трудности, и при этом она всегда не забывала подчеркивать заслуги и старание своих преподавателей. Дора видела, что им приятно слушать её, и сама от этого она просто лучилась радостью. Питер иногда отпускал невиные шутки в адрес преподавателей, вспоминая их с Брайаном учёбу, Брайан тоже в ответ улыбался и что-то отвечал, отец невозмутимо принимал пищу, но было видно, что он слушает всех своих детей с удовольствием.
   Ежедневно Дора возносила благодарственные молитвы за то, что у неё такая замечательная семья, все члены которой исполнены достоинства, трудятся на благо своей страны и герцогства, заботятся обо всех зависимых от них людях и о ней, мало что знающей о жизни сестре и дочери. Каждый раз по окончании завтрака Дора мысленно благославляла мужчин Крэйбонг на плодотворный труд и доброе здоровье.
   Гардероб в покоях Доры постепенно заполнялся нарядами. Стоя у зеркала во время примерок, Дора постигала объяснения о назначении нарядов, их деталях и видах тканей так, как отдельную науку. Низенький мужчина-портной, руководивший несколькими женщинами-швеями, рассказал Доре о том, как носить ту или иную одежду, как подбирать украшения к нарядам.
   Накануне дня назначенного приёма герцог вызвал дочь к себе в кабинет.
   - Меня радуют твои успехи в обучении. От всех преподавателей я услышал в твой адрес только похвалы твоему прилежанию. Из монастыря святой Агнессы отзывы о тебе тоже самые положительные. Уверен, что завтра на приёме ты не посрамишь свою семью. На следующий день я представлю тебя ко двору короля. После этого я назначу тебе приданое, мы с Его Величеством рассмотрим предложения от мужчин о браке с тобой и выберем самое подходящее. Скоро ты будешь выдана замуж. Я не намерен тянуть в этом вопросе, оставляя тебя жить и развлекаться на балах и приёмах долгое время. Надеюсь, ты не имеешь возражений к сказанному.
   Дора взволнованно смотрела на строгое лицо отца и слушала указания о своём ближайшем будущем.
   - Да, ваша светлость. Не имею. Отец, - поправилась Дора, заметив мелькнувшее недовольство герцога вежливым титулованием, - Однако я должна вам сказать, что у меня есть одна просьба.
   Герцог удивленно поднял брови и выразил готовность выслушать.
   - Все мои годы в монастыре считалось, что ваша дочь не я, а другая девушка. Как мне после объяснили, это было сделано для сохранности моей жизни, пока шла война.
   - Мне это известно.
   - Так вот, - продолжала с волнением Дора, - та девушка, Бригитта, всю свою жизнь готовилась к жизни в миру, - Дора не решилась добавить "в качестве герцогской дочери", - Она никогда не хотела становиться монахиней, а после моего отъезда ей стало некуда пойти. Я думаю, мать-настоятельница не стала обременять вас просьбой поспособствовать судьбе этой чужой вам девушки, но... - Дора вздохнула, - Она была моей подругой и очень просила меня помочь ей устроиться компаньонкой.
   - Что ж, - ответил задумчиво герцог, - хорошо, что ты добра и не забываешь близких. Однако безродная девица тебе совершенно не подходит в компаньонки. Становиться твоей прислугой, полагаю, будет тоже неуместно.
   Дора кивнула. Она не могла представить, как даст отставку доброй опытной Салли и поручит дерзкой и норовистой Бригитте прислуживать себе.
   - Я выделю в своём доходном доме квартиру и позволю твоей подруге поселиться там. Назначу ей небольшое содержание до замужества и приданое. Если она поведет себя правильно и достойно, это позволит ей найти подходящего кандидата в мужья.
   - Спасибо, отец! Я тотчас же напишу Бригитте письмо, обрадую её.
   - Тогда и я напишу настоятельнице и по получении заверений о достойном поведении этой послушницы отдам все нужные распоряжения.
   Сидя с молитвенником в своей кровати, Дора осмысливала открывшееся ей сегодня будущее. Она была готова к предстоящему приёму и представлению ко двору, ведь этому были посвящены многие занятия на протяжении двух недель. Мысль о замужестве заставляла волноваться, но то абсолютное доверие, которое Дора испытывала к отцу, не позволяло возникнуть ни малейшему сомнению или беспокойству о том, что с ней может произойти что-то плохое или неправильное.
   Странным образом Дору взволновало решившееся будущее Бригитты не менее, чем её собственное. В письме, которое она написала подруге, было особо подчеркнуто, что для его сиятельства важно достойное поведение Бригитты и недопустимы поступки, умаляющие его честь и перечеркивающие его благодеяние. О своей жизни в качестве герцогской дочери Дора написала скупо, упомянув лишь что она очень полюбила отца и братьев, что ей преподают необходимые знания и что ей скоро предстоит венчание с неизвестным пока человеком.
   Утро Дора встретила с радостным волнением - сегодня ей предстоит встретиться с разными достойными людьми, надежной опорой их королества и мирной благополучной жизни, с несомненно красивыми и добрыми женщинами, и все будут обращать своё внимание на неё, Дору. Ну а ей предоставится возможность отблагодарить своих родных, продемонстрировав, как хорошо она впитала всё, чему её научили преподаватели за это время.
  
   Глава 4
  
   Стоя рядом с герцогом и братьями в ярко освещённой большой приёмной зале, Дора каждым вдохом ощущала заполнявшее её счастье.
   Она была одета в светлое бирюзовое платье без рукавов, с неглубоким круглым вырезом, подчеркнутой узкой талией и лёгким широким низом. На шею ей надели кулон на тонкой цепочке белого золота с крупным аквамарином, на руках были облегающие белые перчатки выше локтя, запястье правой руки поверх перчатки украшал парный к кулону браслет с аквамаринами. Скрытые под длинным подолом платья туфельки на среднем каблучке помогали держать осанку. Крупно завитые волосы свободно облегали голову, слегка прижимались с боков к шее и стекали сзади по спине.
   У одной из стен залы находилось огороженное небольшим барьером место для музыкантов, которые играли чудесную музыку. К гордо стоявшему герцогу и его детям периодически подходили пары нарядно одетых гостей, и герцог представлял им свою дочь. В ответ на их приветствия Дора искренне отвечала, что она рада знакомству. Конечно, она не запоминала всех имён представленных ей людей. Но Брайан сразу сказал ей, что это было бы невозможно, и волноваться из-за этого не стоит.
   Через некоторое время, когда зала была значительно заполнена гостями, музыканты после паузы громко заиграли первые такты торжественного танца, и герцог сам вывел дочь в центр зала, держа её ладонь на своей вытянутой вперед руке. С поклона герцога и низкого приседания Доры начался хорошо знакомый ей танец. Легко исполняя положенные шаги и повороты, Дора ловила одобрительные взгляды отца и гостей. С определенного такта к ним присоединилась другая пара, потом следующая, и вот уже большинство присутствующих выполняют одинаковые танцевальные движения. Дора никогда раньше не видела такого массового исполнения танца, и ей едва ли не приходилось сдерживать восторженные слёзы от кажущейся невыразимой красоты этой картины.
   Второй танец она танцевала с Брайаном, третий - с Питером. Братья тепло улыбались ей, и Дора лучилась ответной улыбкой. После этого был перерыв в танцах, и гости могли отдохнуть, выпить предлагаемые слугами вина и пообщаться друг с другом. Братья попеременно подводили Дору к разным гостям и обменивались с ними несколькими фразами.
   Наконец, Питер подвёл Дору к группе женщин и сообщил, что ненадолго оставит её. Дора оказалась близко под пристальными оценивающими взглядами и впервые почувствовала себя несколько неуютно.
   - Это правда, маркиза, что вы всю жизнь жили в монастыре? - спросила высокая молодая дама с прической, усыпанной переливающимися камнями.
   - Да, я была послушницей в монастыре святой Агнессы.
   - Брр, не представляю, как можно жить без возможности выбирать наряды, вам ведь наверное там приходилось одеваться в монашеские одежды?
   - Конечно, - улыбнулась Дора, - но в них ведь гораздо удобнее участвовать в молебнах и выполнять положенную работу послушниц.
   - Работу? - удивилась полноватая зрелая дама в бархатном бордовом платье с обилием золотой отделки, - Вы что там, ещё и работали? И какую же работу вы там выполняли, милочка?
   - Я убирала монастырский двор. Подметала его и чистила от снега.
   - Пффф! - фыркнула третья дама в сиреневом платье с черной вышивкой, - Так ведь наверное руки у вас до сих пор в мозолях.
   - Ну... да. - потупилась Дора. Почему-то ей раньше не приходило в голову, что её мозолей на руках следует стесняться. - Но я же собиралась стать монахиней, а в монастыре никто не обращает внимания на чужие мозоли.
   - Вы хотели стать монахиней? - округлила глаза первая заговорившая с ней молодая дама. - Может быть, вы ещё и жалеете, что ваш отец забрал вас из монастыря?
   В их женском кружке раздалось несколько смешков.
   - Нет, всё не так. То есть, не совсем так. - Дора почувствовала, что её лицо заливает краска. Но не может же она сейчас рассказывать про Бригитту и их подмену. - Я счастлива оттого, что узнала своего отца и братьев, и что имею возможность находиться рядом с ними и быть сейчас на этом приёме!
   - Ну что вы, милочка, не смущайтесь так, - снисходительно сказала полноватая дама в бордовом, - монастырь - это же не вертеп какой-нибудь, и в желании стать монахиней нет ничего предосудительного. Хотя и несколько странно это для дам нашего круга.
   - Мда, странно, - протянула самая активная первая дама, - этак окажется, что и в нашем женском обществе появился свой оддбол.
   - Я вас не понимаю, - растерянно проговорила Дора.
   - Ох, я сейчас расскажу, - загорелась дама в сиреневом, - сын графа Оддбэя, виконт Майкл Оддбэй, часто говорит странные вещи, ставящие в тупик наших мужчин. Поэтому мужчины прозвали его оддбол, чудак. Ну, каламбур такой: Оддбэй - оддбол. Его слова часто становятся темой обсуждения в мужском кругу.
   Дора поняла, что над ней пытаются посмеяться и вмиг почувствовала себя совершенно спокойной.
   - Я должна это понимать так, что мои слова тоже теперь станут темой для обсуждения? - холодно спросила она.
   - О, прошу вас, не принимайте на свой счёт, - сразу пошла на попятную дама в сиреневом, - я только хотела пояснить про виконта Оддбэя.
   Первая дама с переливающейся причёской всем своим видом показывала, что увлечена игрой света в бокале с вином, зрелая дама в бордовом выразила внезапную необходимость удалиться в уборную.
   Дора кивнула и оглянулась в поисках братьев. Она захотела немедленно покинуть этот неуютный дамский кружок и вернуться к любящим её родным. Бывший неподалёку Питер тот час же, извинившись перед собеседниками, подошёл к ней и взяв под локоток, отвёл в сторону.
   - Ну что, как тебе беседа с нашими гранд-дамами? - улыбнулся он.
   - К сожалению, выученные уроки по истории и естественным наукам мне пока не пригодились, - пошутила Дора. - Знаешь... - задумчиво проговорила она, и сама оторопела от возникшей вдруг идеи, -А ты не мог бы показать мне виконта Майкла Оддбэя? Мне сказали, что у нас с ним есть нечто общее.
   Питер изумлённо посмотрел на Дору.
   - Странности. Оказывается, мы с ним оба говорим странные вещи.
   - И какие же странности ты умудрилась наговорить?
   - Мои слова о том, что я жила и работала в монастыре и собиралась стать монахиней, отчего-то показались нашим гостьям довольно странными.
   Питер что-то прошептал себе под нос.
   - Мне не следовало оставлять тебя одну им на съедение, - покаянно сказал он, - Брайан меня за это убьёт.
   - Не переживай, всё хорошо, правда! Сегодняшний вечер - самое чудесное, что у меня было в жизни.
   - Ну, раз так, - облегченно обрадовался Питер, - Исполню твоё желание познакомиться с виконтом.
   Питер подвёл Дору к стоявшей неподалёку паре - пожилой женщине и молодому мужчине.
   - Графиня, виконт, надеюсь вам удобно на нашем приёме?
   - Приём выше всяких похвал, - несколько скрипучим голосом ответила женщина, - Передайте герцогу моё восхищение.
   - Как здоровье вашего супруга? - продолжил Питер.
   - Благодарю, увы - без изменений.
   В этот момент музыканты вновь заиграли вступление к танцу. Виконт поставил на пустой поднос недопитый бокал с вином и предложил руку Доре.
   - Вы позволите пригласить вас, леди?
   Дора быстро взглянула на Питера, и после его легкого кивка протянула свою руку виконту. Она впервые танцевала с практически незнакомым мужчиной и с любопытством разглядывала своего партнёра по танцу. Виконт был одет в черный сюртук из мягкой ткани и такие же брюки, белую шелковую рубашку с небольшими рюшами и с единственным украшением - золотой камеей с серым матовым камнем под горлом. Волосы его были светло-русые, длинною до плеч, глаза голубые под низко посаженными бровями, подбородок чётко очерченный, губы привлекали внимание необычной формой - верхняя губа казалась несколько пухлее нижней из-за линии её изгибов. Дора поймала себя на том, что, пожалуй неприлично пристально рассматривает этого мужчину.
   По окончании танца виконт отвёл Дору на прежнее место рядом со своей матерью и подошедшим Питером, который успел проводить даму, с которой танцевал. Слуга предложил всем бокалы с вином, и Дора тоже взяла бокал, потому что почувствовала жажду. Из-за этой жажды она, пожалуй, выпила на пару глотков больше, чем приличествовало, и почувствовала, как по телу проходит волна лёгкого опьянения.
   Раздались новые музыкальные такты незнакомого Доре быстрого танца, и возле неё оказались сразу несколько новых кавалеров, протянувших ей руку в приглашении.
   - Простите, господа, боюсь, я ещё не знаю этого танца, - смутилась Дора.
   - Моя сестра обучена только трём главным танцам, - пояснил Питер разочарованным мужчинам.
   - Что ж, тогда мы вместе посмотрим на более опытных танцоров, - сказал с довольной улыбкой виконт Оддбэй.
   Дора отошла к стене вместе с виконтом и его матерью и смотрела на энергичные кружения танцующих пар. Мельтешащий блеск нарядов и драгоценностей, выпитое вино и странное волнение от присутствия рядом этого мужчины породили в Доре желание оставаться в неподвижности. Она пыталась следить за тем, как танцуют братья, но почему-то её взгляд постоянно возвращался к виконту. Его мать отодвинулась от них на шаг и повернулась с разговором к близко находящейся к ней даме.
   - Говорят, вы раньше жили в монастыре? - спросил виконт.
   Дора хихикнула.
   - А я слышала, что вы часто говорите странные вещи, но оказалось, что ваш вопрос в точности совпадает с тем, о чём меня спрашивали в дамском кружке.
   - В другое время я бы постарался расспросить вас о том, что ещё там говорилось обо мне, но сейчас меня больше интересуете вы, - улыбнулся виконт.
   - Да, я воспитывалась в монастыре святой Агнессы, носила там монашеские одеяния и занималась уборкой монастырского двора, отчего у меня на ладонях до сих пор сохранились мозоли. И я собиралась стать монахиней, - отчеканила Дора и с вызовом посмотрела на Оддбэя.
   - Как же жаль, что на вас сейчас надеты перчатки, было бы очень любопытно взглянуть на ваши мозоли, - ответил виконт. При этом в его тоне не содержалось и намёка на попытку обольщения.
   Дора против воли рассмеялась.
   - Боюсь, то, что вы говорите, находится совсем на грани приличия.
   - Разве? Трудовые мозоли у дочери герцога - это вполне приличная тема, по-моему.
   - Ох, не продолжайте, - махнула на него смеющаяся Дора.
   - Но это уже больше соответствует к тому, что вы обо мне слышали? - улыбнулся в ответ виконт.
   - Да, пожалуй. Вы знаете, что вас называют оддболом за ваши речи?
   - Разумеется, - поморщился Майкл Оддбэй, - очевидно, я часто бываю несдержан в своих вопросах и замечаниях.
   - А мне показалось, что повод посмеяться над другими у некоторых людей может возникнуть единственно из желания посмеяться, и для этого не нужен особый повод, подойдут любые высказывания, особенно если они искренние.
   Виконт серьёзно посмотрел на Дору.
   - Должен признаться, вы меня удивили. Не ожидал, что к такой красоте прилагается наблюдательность и умение столь быстро и чётко анализировать увиденное.
   Дора зарделась от комплимента.
   - Благодарю вас за беседу, виконт. Вы возвратили мне пошатнувшуюся было веру в доброту знатных людей.
   Отчего-то Дора не без сожаления почувствовала, что вот сейчас она должна завершить разговор с виконтом и покинуть его общество. Танец, который они вместе наблюдали, закончился, а учителя ей говорили, что более двух танцев с одним и тем же кавалером женщине танцевать неприлично. И пусть повторно они не танцевали, но их беседа была чем-то ещё более личным, чем совместный танец в общем кругу. А допускать для себя даже тени неподобающего поведения и тем самым не оправдать доверие герцога, она не могла.
   Дора поймала взгляд Брайана, подала ему знак подойти и вместе с братом покинула общество графини и её сына. Она спросила брата, может ли она уже уйти к себе. Тот удивился:
   - Уже хочешь покинуть приём? Но ведь ты ещё мало с кем успела пообщаться.
   - Честно говоря, я немного устала. Так много ярких впечатлений, боюсь, мне не переварить все их даже за целую ночь.
   - Конечно, - коротко посмеялся Брайан, - Ты же не привыкла к таким приёмам. Станцуешь ещё один танец и уйдёшь. А то будет нехорошо, если виконт Оддбэй окажется единственным кавалером, которого ты сегодня осчастливила своим вниманием.
   На следующий танец Дора приняла приглашение от мужчины возраста сорока пяти - пятидесяти лет в тёмно-синем сюртуке.
   - Граф Фредерик Фосбери, - напомнил ей мужчина собственное имя, принимая ладонь Доры на свою твёрдую руку.
   В этом танце Дора ощутила себя лёгкой бабочкой, порхающей вокруг крепкого сильного дерева. Она слегка улыбалась лорду Фредерику, ловя в ответ его восхищённый взгляд. По окончании танца лорд подвёл Дору к Брайану и спросил:
   - Смею ли я надеяться на второй танец с вами, леди?
   - Сожалею, граф, но я уже покидаю приём. Благодарю вас за его прекрасное для меня окончание.
   У себя в покоях, когда Дора уже находилась в кровати, она совершенно не могла спокойно лежать, не говоря уже о сне. Хотелось подскочить и кружиться вокруг кресла, или плакать от переполнявших её эмоций. Она перебирала в памяти виды танцующих гостей, лёгкий мелодичный смех дам, исполненные гордости осанки кавалеров, в десятый раз в голове её прокручивались сегодняшние диалоги, и чаще всего этот круг воспоминаний заканчивался мысленным взглядом в голубые глаза под низкими бровями и изогнутой линией губ виконта Майкла Оддбэя.
  
  
   ЧАСТЬ 2
  
   Глава 1
  
   Михаил накрыл плотной крышкой большую кастрюлю с приготовленным рассольником и огляделся.
   Кто бы мог подумать, что такое просторное престижное кафе на центральной улице столицы, блиставшее разнообразным меню, включающее блюда и русской и кавказской кухни, а также японские роллы-суши, и даже разнообразные пиццы, имеет такую тесную кухню. Повара и поварята, сушисты и пиццеристы сновали по этой кухне, огибая препятствия как опытные слаломисты. Но самый "шик" был тогда, когда их шеф-повар, за глаза называемый "Сашок", уставал отдыхать за пределами кухни и вставал посередине. Он важно надувал и без того изрядно пухлые щёки, начальственно хмурил брови, укладывал скрещённые спереди руки на пузо и надолго так застывал. Тогда работники ножа и черпака, вежливо соблюдая субординацию, вынуждены были буквально протискиваться между колегами и кухонным оборудованием.
   Вот и сейчас Сашок глыбой возвышался на своём любимом месте. Михаил понёс кастрюлю с рассольником на стол с готовыми блюдами, двигаясь не менее осторожно, чем сапёр на своей работе. Навстречу ему двинулся каскадёр по духу - поварёнок Ваня.
   - Аййй! - взвизгнул Ваня, прикоснувшийся-таки локтем к горячей кастрюле, - Да какого хрена ты тут своей кастрюлей размахался?
   - Моя кастрюля - хочу и размахиваю, - сдавленным от тяжести ноши голосом огрызнулся Михаил. Ну не мог же он промолчать в ответ, если у него позади уже несколько лет работы в этом кафе, а Ваня только учится профессии повара.
   Поставив наконец свой тяжелоатлетический снаряд на положенное место, Михаил посмотрел на сотрудников. Ваня, к счастью, пострадал несильно, вон он уже готовит новый каскадёрский трюк по проскакиванию между нервно рубящей зелень Ниной и плитой, на которой скворчат и брызгают маслом в открытой сковороде отбивные. Остальные коллеги тоже двигались несколько дёрганно, поругиваясь друг с другом, и только познавшая дзен кореянка Лена на дальнем столе невозмутимо крутила колбаски будущих роллов.
   Михаил вышел через черный ход в маленький дворик и прислонился к стене дома, рискуя запачкать свою белую поварскую форму. Не в первый уже раз накатило знакомое наверное каждому человеку желание уехать куда-нибудь далеко-далеко.
   "Устал", подумал Михаил, "Сейчас бы оказаться там, где красивый дом, нет начальства и где мне встретилась бы нормальная девушка. Ага, номальная - это значит красивая, умная, и при этом скромная и добрая. И чтобы хотела именно меня". Михаил успел грустно посмеяться над своим мечтанием, когда почувствовал, что стена, на которую он опирался, будто бы подалась назад. Он не удержался и упал... вверх, потом в сторону, потом какая-то сила закружила его так, что он совсем перестал чувствовать своё тело.
   Очнулся Михаил в каком-то заснеженном овраге. Он с трудом приподнялся и оперся плечом на большой камень. Встать не получилось. Рядом находились обломки деревянной конструкции, похожей на старинную карету, мёртвая лошадь с неестественно загнутой головой, из-под лошади неподвижно торчали ноги человека, обутые в облезлые сапоги, а из-за "кареты" была видна чья-то рука, периодически пытающаяся схватиться за землю.
   - Эй... - прохрипел Михаил, - кто здесь есть... помогите.
   В ответ раздалось какое-то невнятное бормотание с той стороны, где была видна двигающаяся рука.
   Михаил решил проверить, целы ли у него самого ноги-руки и в недоумении уставился на своё тело. Длинные ноги, одетые в кожаные штаны, коричневые сапоги по колено, полы какой-то матерчатой то ли куртки, то ли плаща, вымазанная в земле белая рубашка закрывала живот... более подтянутый живот, чем был у Михаила. Он осторожно поднял руку и провёл ладонью по голове и по лицу. Светлые волосы, гораздо длиннее, чем обычно носимая им стрижка, черты лица тоже явно другие, не его.
   "Ерунда какая-то творится. Эпидерсия, блин" - ничего иного Михаил заключить не смог. Он попытался вспомнить то, что было до его появления здесь. Рассольник сварил, Сашок в центре кухни, Ваня обжёгся, задний двор, мечта оказаться далеко, провал... Стоп. Мечта. Это так несбыточные мечты сбываются, что ли? Может, сейчас на помощь ещё придёт умница-красавица со словами "Миша, я ваша навеки"? Не помешало бы. А его другая внешность значит, что он - это больше не он, хотя и остался собой... Михаил почувствовал, что запутался, и решил действовать по обстоятельствам, пока у него не будет больше данных для обдумывания.
   Он ещё раз попытался подняться, но удалось лишь встать на карачки и подползти к человеку, скрытому от глаз обломками кареты. Там обнаружился мужчина лет пятидесяти, с окровавленной головой и сломанной левой рукой, из которой торчал обломок кости.
   Мужчина посмотрел на Михаила мутным взглядом и облегчённо выдохнул:
   - Майкл... юалайв.
   После этого мужчина закрыл глаза и больше не двигался. Небольших познаний в английском языке хватило, чтобы понять, что этот мужчина отметил, что Михаил жив, а также то, что он опознал новую внешность Михаила как "Майкл". Заговорить с этим мужчиной по-русски наверняка было бы, скажем так, неправильно. И, скорее всего, не только с ним. Наверняка, этот Майкл тоже говорил по-английски. Нда, засада. Что ж, придётся вспомнить пословицу, согласно которой молчание - золото.
   Как Майкл-Михаил выбирался из оврага - то отдельная песня. Она исполнялась им кряхтя, поскуливая и с мысленным выкрикиванием всех известных ругательств. Уже когда его голова показалась над кромкой оврага, он сумел заметить, что по тянущейся рядом дороге неспешно трюхает какой-то ослик, запряженный в тележку с сидящим в ней мужичком.
   - Хелп! - крикнул Михаил так громко, как смог. И снова сорвался вниз. Темнота.
  
   Глава 2
  
   Вот уже седьмой день Михаил лежал в постели. Довольно пышной, надо сказать. На протяжении всех этих дней он был окружён со всех сторон подушечками на кровати и какими-то людьми вокруг неё, охающими, ахающими, заламывающими руки и говорившими исключительно по-английски. Он в ответ иногда говорил отрывочные слова или короткие фразы из знакомых слов, таких как "пить", "в туалет", "дайте мне", "я хочу спать", и тому подобные. Если ему задавали вопросы, которых он не понимал, Михаил просто отмалчивался или говорил "я не помню". Последняя фраза порождала новые серии охов, ахов и заламывания рук.
   Тело его поначалу представляло собой один сплошной синяк с вкраплением ссадин и нещадно болело. В принципе, уже на третий день Михаил смог бы вставать и потихоньку передвигаться самостоятельно, но он решил уступить явным ожиданиям окружающих его людей и вылёживать в постели и дальше. На самом деле обусловлено это было прежде всего его желанием побольше освоиться в незнакомой среде.
   Так, Михаил понял, что скорбная пожилая женщина, к которой все остальные относились с явным почтением и называли "леди", была матерью Майкла. Один раз в день заходивший к нему мужчина с обвисшими щеками и саквояжем в руке явно был доктором, который обращался к Михаилу словом "виконт" и выражением, которое Михаил сначала ошибочно перевёл для себя как "ваше превосходительство". Перед доктором Михаил активнее всего изображал амнезию, так как понимал, что именно в его в руках находится право вынести диагноз, который поможет ему "легализовать" незнание окружающих реалий.
   Основной "сиделкой" при Михаиле был некий дядька, к которому другие обращались по имени Том. Оставаясь наедине с Томом, Михаил пытался практиковаться в местном варианте английского языка, для вида полуприкрыв глаза, дабы, если что не так, его неуверенное бормотание могло бы сойти за сонный бред. Дядька услужливо старался отвечать или комментировать его слова... в меру своего понимания, конечно. Например, вопрос Михаила "какой у нас капитал?", заданный им где-то на шестой день своего возлежания, Том ответил, что их столица - город Йорк. И добавил, что страна, в которой они имеют счастье проживать, называется королевство Бригантия. На вопрос о языке, на котором они говорят, Том ответил "Так... бриттский, конечно".
   Из этих бесед с Томом и наблюдения за окружающим, Михаил заключил, что его, очевидно, занесло не в прошлое, а в какой-то другой мир или реальность, что, в сущности, для него одно и то же. Он проанализировал уровень технического прогресса, который был ему виден на данный момент, и определил соответствие примерно середине девятнадцатого века. Но в его родном мире к этому времени Англия была Англией со столицей в Лондоне, а не какой-то Бригантией со столицей в Йорке. Он попросил принести ему географический атлас, нашёл Бригантию на месте известной ему Англии, Пруссию в виде нескольких то ли княжеств, то ли объёдинённых королевств. На месте Франции и Бельгии тут значилась Галлия... На месте России был союз Московского царства и Сибирии.
   Михаил часто задумывался о том, почему или зачем он попал именно сюда, именно в это время. И вывод его почти всегда был связан с тем воспоминанием о мыслях, которые он чётко "проговорил" в своей голове, прежде чем его перенесло. Он просил отсутствие начальства - и судя по всему, его над ним тут не было. Он просил красивый дом - ну, возможно, это он и есть. Ещё мечтал о девушке... которой, правда, пока не наблюдалось. У Михаила складывалось ощущение, будто он выиграл в какой-то немыслимо редкой лотерее, которую разыграли высшие силы между мечтающими людьми. Да ещё совпало так, что настоящий виконт Майкл, очевидно, погиб в "аварии" с каретой - дерьмо иногда случается - а душа Михаила, будучи сразу перенесённой в его тело, как будто реанимировала его. И если версия причины попадания Михаила в этот мир близка к правильной, значит, скорее всего, у него нет никакой особой миссии, так попал он сюда не "зачем", а "почему".
   Нужно было решить, что ему делать со всем этим. Плюнуть на "выигрыш в лотерею" от высших сил, уехать в Московию, и устроиться там на работу поваром в какую-нибудь едальню? Это значило бы упорно идти к тому, от чего ушёл, или его "ушли" по его же собственному искреннему желанию.
   Но в характере Михаила не было склонности к безделью или сибаритству. Он был сиротой с одиннадцати лет, и рос в интернате. Периодически дающая о себе знать бронхиальная астма вынудила получить билет рядового запаса без службы в Армии. И после обучения профессии повара Михаил много трудился. Частное кафе, в котором он работал последние годы, обеспечивало занятость всех поваров с одиннадцати часов утра и до двадцати трёх часов вечера, с редкими выходными, во время которых больше всего хотелось просто отоспаться. Иногда случалось вывести ту или другую девушку - чаще всего одну из официанток его кафе - в кино или, в редком случае, в театр. Растеряв за эти годы почти всех интернатовских друзей, Михаил как-то не обзавёлся новыми, а приятельские отношения, которые он поддерживал с коллегами, не породили особо сильных привязанностей.
   Теперь Михаил решил, что ему нужно как-то усилить свою адаптацию в мире, в который он попал. Он приказал принести ему что-то почитать, и был снабжён несколькими газетами, а также развлекательной книгой о жизни и приключениях молодого баронета. Эта книга явилась для него неоценимым источником знаний построения диалогов в среде аристократов, статусных обращений, основного мировоззрения в этом обществе и многого другого. Постепенно Михаил осмелел и спрашивал у Тома, как называется тот или иной предмет или действие, просил пояснить, что значит какое-нибудь употребленное Томом или написанное слово.
   На седьмой день Михаил почувствовал, что дальше он просто не может валяться в постели, его выздоровевшие мышцы требовали физической нагрузки. Явившемуся доктору Михаил заявил, что желает окончательно встать с постели, разрешение на что сразу же получил.
   Первым делом его отвели проведать отца. Тот мужчина, которого Михаил видел возле разбитой кареты, оказался графом Оддбэем, отцом Майкла Оддбэя. Состояние его здоровья оставалось тяжёлым. Как пояснил доктор, граф получил серьёзную травму головы и до сих пор пребывал в коме.
   Матушка Майкла, леди Эстер Оддбэй, постоянно подносила к глазам шёлковый платочек, хотя слёз в её глазах уже не было. Собственно, каждый раз, когда Михаил делал что-то не так, как "прежний" Майкл, платочек неизменно подносился к глазам графини. А поскольку "не так" делал Михаил практически всё, платочек графини прочно поселился возле её глаз.
   Михаил сказал графине, что помнит, что видел на дороге возле оврага мужичка с телегой, и спросил, не он ли спас их с отцом. Получив от неё подтверждение, он поинтересовался, наградили ли его спасителя.
   - Конечно, Майкл, как же иначе? Я выделила денег и ему, и семье нашего кучера, который погиб в том овраге.
   Через несколько дней потянулись посетители. Навестить Майкла и засвидетельствовать сочувствие графине в связи с болезнью её мужа пожелали многие знатные люди столицы. Все они уже заранее знали о том, что виконт Оддбэй почти потерял память.
   "О, нет, в уме виконт, к счастью, не повредился, но всё же, знаете ли, изъясняется он несколько странно" - таково было общее мнение света после серии посещений. С лёгкой руки какого-то острослова к нему приклеилось прозвище "оддбол".
   Михаил "заново" познакомился со своими юными миловидными кузинами Стаси и Вирдж Миллефрай, а также со своими приятелями, в числе которых были сыновья герцога Крэйбонга Брайан и Питер. Последний даже намекнул Михаилу на какие-то совместные похождения по женской части, что весьма обрадовало виконта.
   - Неплохо было бы повторить, - сказал он с тайной надеждой, - А то обидно, что я не помню самого интересного. Вдруг какая-нибудь девица заявит, что я обещал на ней жениться, а я даже не помню, был ли с ней близок и понравилось ли мне.
   Питер расхохотался:
   - Ты поскорее выздоравливай, начинай посещать приёмы и все девушки будут наши.
   Майкл удивил матушку своим желанием обучиться навыкам, которыми ранее владел, в частности, танцам и верховой езде. Он со всем старанием и тщательностью впитывал новые для себя знания и умения.
   - Ну держись, Бригантия, я иду! - воскликнул он через месяц.
  
   Глава 3
  
   "Надеюсь, на этот раз со мной никакой аварии не приключится, а то я только начал привыкать к новой жизни", подумал Михаил, покачиваясь в карете, "Хотя этот шарабан с нарисованным гербом двигается так медленно, словно где-то установлен дорожный знак, запрещающий развивать скорость в городе свыше двадцати километров в час". Впрочем, возможно и действительно было на этот счёт какое-нибудь высокое установление.
   Напротив него на скамейке сидела графиня, заполнив своей пышной юбкой почти всё пространство кареты. Первое приглашение на приём, которое леди Эстер и Майкл решили принять, чтобы выйти в свет после случившегося несчастья, было приглашением к герцогу Крэйбонгу. Во-первых, это был самый знатный человек после короля, и не принять приглашение было бы дипломатически невыгодно. Во-вторых, Михаил не хотел начинать выходы в свет в совершенно незнакомое общество, а предпочёл снова встретится с Крэйбонгами Брайаном и Питером, ведь на этом-то приёме они уж наверняка будут. Как следовало из витиеватого текста приглашения, герцог желает впервые представить свету свою юную дочь. Ну а в-третьих, Михаилу было интересно взглянуть на вращавшихся в свете молодых женщин и, если повезёт, решить назревающую потребность завести необременительную интрижку с одной из них.
   К мечте встретить свою единственную умницу-красавицу-скромницу Михаил не то чтобы не возвращался, а просто... отодвинул её в конец желаемого в перспективе обозримого будущего. У него и без того образовалось слишком много серьёзных планов и обязанностей, требующих его внимания.
   Как выяснилось, будучи единственным сыном и наследником графа Оддбэя, Майкл помогал отцу управлять графством, а это, на минуточку, два небольших городка, один из которых - столица графства, да пара десятков деревень. Сейчас, когда граф пребывает в коме, обязанности главы должен взять на себя младший Оддбэй.
   Михаилу предстояло "экстерном" пройти всё то, что Майкл постигал годами. И к этому его подстёгивала настоятельная необходимость вкупе с горячим желанием обрести, наконец, уверенность в собственных силах в новом для него мире.
   Высокий воротничок рубашки, заколотый камеей с большим опалом, вынуждал непривычно прямо держать голову. Нет, местная одежда Михаилу по большей части нравилась. Она придавала этакую подтянутость, аристократическую статность и значительность. В ней было бы неуместно ссутулиться или иным образом искривить осанку. Да, удобные джинсы и мягкие свитера ещё не скоро завоюют местный истеблишмент.
   Ещё за квартал до дома Крэйбонгов их карета встала в очередь из подобных транспортных средств, содержащих прибывающих на приём гостей. "Ну вот, и тут пробки", с досадой подумал Михаил. Он спросил графиню, не могут ли они выйти и пройти пешком до дома герцога. Оказалось, такое тут не практикуется, невместно. Знакомый платочек тут же занял своё место у глаз графини.
   Наконец пришла и их очередь остановить карету напротив высокого крыльца в доме герцога. Их встречала шеренга слуг, которые чётко распределяли места для стоянки карет, провожали гостей к зеркалам, помогали им снять верхние одежды и накидки и далее сопровождали к большому залу, откуда доносилась музыка.
   В зале им с графиней пришлось выстоять ещё одну очередь, чтобы подойти к герцогу и познакомиться с виновницей сегодняшнего приёма.
   Когда Михаил увидел юную дочь герцога, у него в глубине души заныло что-то потаённое, из далёкого детства, когда при мысли о девушках мечталось исключительно о сказочных прекрасных принцессах.
   Герцог с сыновьями стояли рядом и явно испытывали гордость, демонстрируя гостям этакую сияющую жемчужину своей семьи.
   Слегка поклонившись всем корпусом (наклонить голову мешал высокий воротничок, очевидно, специально изобретенный для таких случаев), Михаил высказал выученное заранее приветствие и получил в ответ заверение от юной Крэйбонг, что она очень рада знакомству. Хотя было видно, что девушка даже не обратила внимания ни на его титул, ни на имя, а была занята лишь тем, чтобы любезно поприветствовать многих гостей, которые подходили к ней и до них с графиней, и ещё подойдут после.
   Настроение почему-то скакнуло вниз. Он спросил графиню, что ей известно о девице Крэйбонг. Та ответила, что о ней не известно никому и ничего, кроме того, что она почти с рождения и до недавнего времени жила и воспитывалась в женском монастыре. Собственно, высший свет королевства вообще не помнил о её существовании, и никто ранее не включал её в свои планы. Поэтому её появление произвело определенный фурор и после представления ко двору короля станет более ясным, какое именно место эта девушка займёт в высшем обществе. Хотя уже сейчас понятно, что она станет целью почти для всех знатных холостяков королевства.
   - Я в этой гонке женихов не участвую. - мрачно категорически заявил Михаил, после чего сразу получил возможность полюбоваться на знакомый платочек.
   Пройдя под руку с графиней по залу, поздоровавшись и обменявшись дежурными фразами с другими фланирующими гостями, они наконец бросили якорь возле сестры леди Эстер и её дочерей. Стаси и Вирдж оживлённо оглядывались вокруг, хихикали, пока это не пресекал строгий взгляд их матери. Кузины были одеты в красивые бальные платья, дополненные несколькими ювелирными украшениями, и явно были настроены блистать на этом приёме.
   Они принялись спорить, кто из них составит пару Майклу на первый и на второй танец, на что Михаил ответил, что этот спор бессмысленен, потому что он сам сделает приглашение, когда настанет момент.
   Прозвучала вступительная музыка к танцу, все гости подались от центра зала в стороны, и герцог Крэйбонг торжественно вывел дочь в середину этого большого круга. Некоторое время они танцевали лишь вдвоём. Всё внимание Михаила было направлено на девушку, и в его сердце прозвучали отголоски того чувства, которое охватило его при знакомстве с Долорес-Софией.
   Вскоре после этого, третьей парой Михаил ввёл в круг танцующих кузину Вирдж. Они старательно выполнили все элементы танца, поймав одобрительные кивки графини и её сестры.
   Второй танец Михаил танцевал со Стаси, поддержав её, когда она немного споткнулась во время танца, а всё время третьего танца пришлось утешать кузину, расстроенную своей неловкостью.
   Михаил видел, что на него периодически бросают заинтересованные взгляды некоторые присутствующие здесь девицы и их мамаши, но на этих лицах словно крупными буквами было написано, что интересы у них исчерпываются исключительно замужеством.
   Больше всего Михаила огорчало, что братья Крэйбонги не могут пока составить ему компанию, а сам он без дружеских подсказок и помощи не решался на новые знакомства. И тем более, трудно было представить, как при таких обстоятельствах он сможет достичь запланированной им цели завести связь с какой-нибудь женщиной нестрогого нрава. Не к графине же обращаться с такой просьбой. Вряд ли она сможет тут что-то сделать, помимо очередной демонстрации платочка.
   "Интересно, что будет, если я спрошу графиню, нет ли в нашем графстве права владетеля первой ночи с новобрачными девицами?", мысленно усмехнулся Михаил. "И что, если вдруг окажется, что есть?"
  
   Глава 4
  
   Во время перерыва в танцах братья Крэйбонги наседками вились вокруг своей сестры, попеременно сопровождая её к разным группам гостей. Михаил решил быстро придумать какую-нибудь фразу, чтобы при случае затеять разговор с очаровательной Долорес-Софией, но на ум ничего толкового не приходило. Сказать какую-нибудь избитую пошлость навроде "какие хорошие нынче погоды стоят"? Брр. Так ничего и не придумав, Михаил решил всё-таки ненадолго покинуть общество родственниц и прогуляться по залу. Делая небольшие глотки из тонкого бокала с вином, Михаил подошёл к одной из мужских компаний, в которой заметил пару знакомых лиц, ранее навещавших их с графиней.
   - Вот, давайте мы попросим виконта разрешить наш спор, - обрадованно сказал невысокий кругленький мужчина.
   - О чём спор, господа? - улыбнулся Михаил.
   - О, наш спор касается весьма далёких эмпирей, - ответил с усмешкой человек зрелого возраста и внушительной наружности, известный Михаилу как граф Фосбери, - Барон взялся утверждать, что космос недостижим для нас, и люди могут только гадать о его свойствах, ибо сами никогда туда не заберутся. Я же полагаю, что люди обязательно исхитрятся что-то такое изобрести, что позволит им самолично достичь космоса. А вы что на это скажете, Майкл?
   И вот что тут им сказать? Напророчить космические корабли, бороздящие просторы вселенной? Белку со Стрелкой? Спутники-навигаторы? Звёздные войны?
   Наконец, пришла идея просто отшутиться.
   - Космос? Но космос совсем не далеко. Он всего лишь в нескольких часах езды верхом, если ваша лошадь сможет скакать прямо вверх, - перефразировал Михаил афоризм одного астронома из своего мира.
   Возникла пауза, после которой компания разразилась смехом.
   - Пойду перескажу ваши слова леди Чарлсон. Она любит этакие словесные кунштюки, - утирая выступившие от смеха слёзы, сказал барон.
   - Когда будете в своём графстве, Майкл, непременно приезжайте в гости, по-соседски, - пригласил его Фредерик Фосбери, - Я и моя сестра будем снова рады вас видеть.
   - Непременно, если только преодолею страх передвижения в каретах между оврагами, - с улыбкой ответил Михаил.
   - Да, - посерьёзнел граф, - Состояние вашего отца без изменений?
   - К сожалению.
   - Возможно, вы не помните, мы с ним совместно затеяли строить новую пристань на реке, и строительство грозит затянуться, если не последует новых вложений и материалов.
   - Я обязательно изучу этот вопрос и предприму необходимые действия.
   Их компания разбрелась в стороны, и Михаил, слегка поклонившись графу, вернулся к матушке. Тётушки и кузин Миллефрай уже не было рядом.
   - А что, хорошо ли мы знакомы с графом Фосбери и его сестрой? - спросил Михаил.
   - Граф довольно тесно дружен с твоим отцом. А его младшая сестра Элизабет недавно пережила трагедию - человек, с которым она была обручена, полгода назад умер от воспаления в животе.
   - Какое несчастье.
   - Да, после этого Элизабет пока не выходила в свет. А вот ты в последнее время частенько навещал бедняжку, - добавила графиня, многозначительно посмотрев на сына, - Вы вместе прогуливались верхом. И она навещала меня, когда вы с отцом разбились в карете. Но ты тогда лежал, и посещений ещё не разрешал. В тот трудный час Элизабет очень тепло поддержала меня.
   Переваривая новую информацию, Михаил увидел, что к ним направляются Питер и Долорес-София Крэйбонги. Пока Питер о чём-то спрашивал графиню, Михаил смотрел на девушку и в голове его проносились дурацкие фразы про стоящие погоды и тому подобная чепуха. Его спас танец, вступление к которому заиграли музыканты. Он пригласил герцогскую дочку, и её невесомая ручка в белой перчатке легла в его ладонь.
   Весь танец прошёл для Михаила словно в какой-то дымке, центром которой были лучистые карие глаза юной красавицы.
   После заиграла музыка к новому танцу, и Долорес-София отвергла приглашения других кавалеров, отговорившись своим незнанием движений этого танца.
   Михаил обрадовался предоставившейся возможности пообщаться с девушкой. Он спросил её про монастырь, в котором она воспитывалась, и оказалось, что кто-то уже успел в связи с этим потоптаться по самолюбию девушки, упомянув неизбежные мозоли от монастырской работы. "Ну, меня-то ручной работой не испугать", подумал Михаил. Дальше он понёс какой-то вздор про мозоли, Долорес-София звонко смеялась, и Михаилу подумалось, что он мог бы вечность так стоять, смотреть на эту сказочную принцессу и слушать её речи и смех. А ведь судя по тому, что ему ранее сказала графиня, скоро появится много претендентов на брак с этой девушкой, в которой люди будут ценить лишь титул и приданое.
   Когда Брайан Крэйбонг увёл сестру, Михаил ощутил некую внутреннюю пустоту, нехватку чего-то важного. Он пригласил на танец стоявшую поблизости девицу, и даже безошибочно проделал с ней все положенные па, но взгляд его поневоле следил за Долорес-Софией, порхающей неподалёку вокруг графа Фосбери.
   А потом она ушла.
   - Скажите, матушка, - задумчиво спросил Михаил, когда они уже ехали в карете на обратном пути, - А как делаются предложения о замужестве герцогским дочерям?
   Взметнулся знакомый платочек.
  
   ЧАСТЬ 3
  
   Глава 1
  
   Наутро после приёма дом герцога Крэйбонга долго спал.
   Спал уставший вечером герцог, большую часть приёма проведший в курительной комнате, куда к нему заходили некоторые мужчины из гостей - обсудить кой-какие дела, да выкурить сигару под бокал-другой более крепких напитков, нежели те, что подавались в большой зале. Но какой бы вопрос тот или иной господин ни обсуждал с герцогом, не было, однако, никого, кто бы не высказал комплимента в адрес новоявленной в свете дочери герцога. Отцы взрослых дочерей нередко сетовали, что их дочь воспитана дома и поэтому избалована, а счастливые отцы взрослых неженатых сыновей весьма прозрачно намекали на желательность их брака с Долорес-Софией, и при этом обязательно деликатно интересовались размером и составом её приданого.
   Спали сыновья герцога Брайан и Питер, каждый из которых находился в зале до самого конца приёма, а после отправился провожать одну из присутствовавших гостий, причём Питер вернулся домой уже под утро.
   Спала многочисленная челядь, которая прислуживала гостям, потом почти до утра занималась необходимой уборкой, и теперь наслаждалась заслуженным выходным днём.
   Спала и Дора. Волнение, которое она испытывала ночью, переживая детали прошедшего приёма, уступило место усталости только с рассветом.
   Лишь около полудня дом понемногу стал заполняться шорохом шагов прислуги да звяканьем кухонной утвари.
   Во время обеда, который по сути был завтраком, в покои герцога принесли традиционные газеты, а также письма. Письма, помимо деловых сообщений, содержали различные приглашения, которые всегда во множестве получал герцог и на которые обычно отвечал его секретарь вежливым отказом. Но сегодня было ещё два письма, имеющих иное содержание. Прочитав их, герцог хмыкнул и крепко задумался.
   Дору разбудил звук, с которым Салли открыла занавеси в её спальне.
   - Вам пора вставать, леди, время-то к обеду, вот я уже и чаю с булочками принесла, их светлость господин герцог-то уже проснулись да напомнить стребовали, что вам сегодня во дворец Его Величества идти ко двору представляться, и наряд для этого случая я в гостиной повесила, давайте я вам помыться да расчесаться помогу, а то после этих балов господа всегда уж такие усталые...
   Отщипывая кусочки тёплой слоёной булочки и запивая их сладким горячим чаем, Дора чувствовала, что отчего-то совершенно не волнуется перед сегодняшним появлением при дворе короля. Ею владела эмоциональная усталость после перенесённой недавно волнительной бури. Но, конечно, это состояние не помешало ей в точности к назначенному времени быть готовой к новому большому событию в её жизни.
   Если бы Дору спросили, какой наряд она сама желает надеть для того, чтобы предстать пред очами Его Королевского Величества Седрика Второго, она бы выбрала скромное синее платье, в котором впервые появилась перед своим отцом и братьями всего немногим больше пары недель назад. Это платье стало её любимым, в нём она часто посещала занятия с преподавателями, и оно казалось ей наиболее комфортным и соответствующим её внутреннему самоощущению. Но дворцовый этикет требовал, чтобы дамы появлялись в королевском дворце непременно нарядными, и радовали собой взоры членов монаршей семьи и представителей иностранных посольств, а также вдохновляли своей красотой многочисленных гвардейцев на наиболее рьяную защиту королевского двора.
   По этим причинам Дора была обряжена в открытое светло-розовое платье, украшенное обильной сборкой. На руках были надеты короткие кружевные перчатки. Шею украшало красивое колье с камнями розового кварца в комплекте с серьгами и перстнем, надетым поверх перчатки. К запястью левой руки крепилась маленькая сумочка-ридикюль, которая была непременным элементом наряда дам, долженствующим указывать, что сия дама находится во дворце в качестве посетительницы "по делу".
   В солнечном свете огромное здание королевского дворца казалось сделанным из золота и поражало великолепием. Широкие переходы и высокие арочные потолки внутри заставляли чувствовать себя крошечным, в сравнении с окружающим пространством. "Неужели кто-то может назвать этот дворец своим домом?", подумала Дора, "Кажется, что тут можно потеряться так, что и самого себя не найти".
   Однако сопровождающий их служитель прекрасно ориентировался в этом образце изысканной архитектуры. Он проводил герцога и его дочь в приёмный покой Его Величества и оставил их ожидать приглашения. Зал, в которые они вошли через недолгое время, не был столь огромен, как ожидалось Доре, но всё же ей пришлось проделать определенный путь под руку с отцом по красной ковровой дорожке к возвышению, на котором стояли три больших кресла.
   Центральное кресло с высокой спинкой занимал седой коротковолосый человек в тёмно-синем мундире с широкой голубой лентой через плечо. Справа от него находилась строгая сухощавая дама с очень светлыми волосами, обрамлёными диадемой из блестящих камней, и в короткой накидке из тёмного меха. В кресле слева сидел молодой мужчина с завитыми тёмными волосами, в одеждах из золотистой ткани.
   - Его Величество Седрик Второй, Божьей милостью Король Бригантии, герцог Йоркский. Её Величество Анна-Присцилла, королева Бригантии, герцогиня Йоркская. Его Высочество наследный принц Адриан! - провозгласил придворный служащий титулы королевской семьи, стоя боком между креслами короля и Дорой с герцогом. Затем он сделал церемонный шаг, чтобы встать вровень с герцогом и лицом к королю, и продолжил:
   - Его светлость герцог Бедфордский Витаус Крэйбонг с дочерью Долорес-Софией!
   Дора низко присела в глубоком реверансе и поднялась, лишь когда услышала обращенные к ней с улыбкой слова короля:
   - Ну-ка, посмотрим на это сокровище, которое вы, наш друг, прятали от нас до сих пор.
   Дора слегка покраснела и приветливо улыбнулась в ответ.
   - Мы уже наслышаны с утра о превосходном впечатлении, который вы произвели на вчерашнем приёме в герцогском доме, - продолжил Его Величество.
   - Не на всех, - ехидно возразил принц Адриан.
   - Да, некоторые наши дамы нашли вас излишне скромной и слишком явственной воспитанницей монастыря. Но я полагаю, - заговорщически понизил тон Седрик Второй, - Что в этом проявилась некоторая зависть к успеху у мужчин. Ведь в их глазах этот недостаток напротив, является большим достоинством, - усмехнулся он.
   Королева после этих слов позволила себе лёгкий намёк на улыбку.
   - Скромность у дебютантки - не такое уж редкое качество, - заметил принц, - Однако с третьего-четвёртого, а то уже и со второго бала мы можем наблюдать готовую светскую львицу в той девице, что ещё вчера напоминала монахиню. Впрочем, это и хорошо. У нас здесь всё-таки дворец, а не монастырь.
   Раздались оживлённые смешки придворных, которые стояли вдоль стен. Высказывания принца явно ободрили их после обескураживающих слов короля.
   Дора несколько испуганно посмотрела на принца, который так пристально и оценивающе разглядывал её, что ей захотелось скрестить руки и прикрыть ладонями свои обнаженные плечи; но она, конечно же, не сделала этого.
   - В светскую львицу моя дочь сможет превратиться не ранее, чем выйдет замуж, - сухо ответил герцог, - До этого времени посещать балы и вечерние приёмы она не будет.
   - Я всё же надеюсь, у меня будет возможность познакомиться с вашей дочерью поближе, - произнесла королева, - Я приглашаю её составить мне компанию завтра утром на прогулке в парке.
   Герцог учтиво поклонился Её Величеству.
   - Предоставляем маркизе Долорес-Софии Крэйбонг право появляться в королевской резиденции и посещать придворные мероприятия.
   Этими ритуальными словами король завершил церемонию представления Доры ко двору. Отныне по своему статусу она официально вступила в высший свет королевства независимо от своих родных.
  
   Глава 2
  
   Подавая Доре ужин, Салли сообщила, что приехала некая дама, которую сейчас проводили в кабинет герцога.
   - Леди-то эта с вещами приехала, вот и думаю, компаньонка это для вас. А то ведь полагается каждой леди иметь компаньонку, если нет родственниц рядом, а вы-то всё или с учителями, или с их светлостью, или с братьями вашими, а они же все мужчины...
   И в самом деле, скоро прислали за Дорой, и герцог представил ей женщину лет тридцати пяти в поношенном сером плаще, взгляд которой был строгим, когда она смотрела на Дору и становился предельно преданным, когда был обращён к герцогу.
   - Это миссис Линдси, она будет сопровождать тебя на те мероприятия, которые ты будешь посещать. Ей поручается присматривать за тобой, давать необходимые советы, беседовать, а также докладывать мне о твоём поведении или потребностях, о которых ты сама по каким-то причинам мне не скажешь. Комнаты будут ей выделены рядом с твоими покоями, можешь обращаться к ней за помощью в любой момент.
   - Благодарю вас, отец.
   Миссис Линдси оказалась вдовой бедного дальнего родственника герцога из отдалённой провинции. Она была преисполнена решимости со всем рвением выполнять порученное ей герцогом дело, чтобы заслужить его одобрение и не упустить предоставившийся шанс немного подняться по социальной лестнице и - что уж тут скрывать - поправить материальное состояние.
   Первым делом компаньонка проверила покои Доры и явно была разочарована тем, что не нашла в них ничего предосудительного, наподобие легкомысленных книг или разбросанных вещей. Но у Доры были лишь учебные книги да старенький, часто используемый молитвенник. Единственное, что вызвало вопросы у миссис Линдси, оказалось обнаруженным в дальнем углу шкафа мешком с монастырскими вещичками.
   - Что это ещё такое? - она брезгливо доставала двумя пальцами тканый тулупчик, заношенную ночную рубашку, шерстяные чулки с заштопанными пятками...
   Компаньонка решительно отобрала ещё годные, на её взгляд, вещи и заявила, что отдаст их нищим.
   После этого миссис Линдси спросила:
   - А почему я не вижу у вас никакого рукоделия, леди?
   - Я умею лишь чинить одежду, но здесь мне ничем таким заниматься не приходится, - растерянно ответила Дора.
   - Это просто огромный недочёт в вашем воспитании, - поджала губы компаньонка, - Порядочная леди должна всегда держать в своих комнатах вышивание или плетение кружев, чтобы занять руки во всякий свободный момент. Я могу обучить вас вышивать хотя бы вензеля на платочках.
   Дора не только не возражала, но и была рада научиться столь необходимому делу, чем несколько смягчила сердце строгой дамы. До самого позднего вечера они с миссис Линдси вышивали тонкими шелковыми нитями различные буквы и их переплетения, а в гостиной комнате покоев Доры с этих пор на диванчике прочно обосновалась корзинка для рукоделия.
   Утром Дора с компаньонкой отправились во дворец, где Доре предстояло сопровождать Её Величество на прогулке в парке. Миссис Линдси впервые готовилась посетить королевскую резиденцию, по этому случаю она надела своё лучшее платье коричневого цвета, и была торжественна и напряжена, как солдат перед битвой. В руках она держала книгу, которая называлась "О воспитании в благородных девицах аккуратности, почтительности и благонравия".
   Оказалось, что во дворце для компаньонок существует специальная зала, куда те препровождаются, покуда их господа-подопечные встречаются с монаршими лицами. Там они имели возможность пообщаться между собой... или углубиться в занимательное чтение захваченной с собой книги.
   Дора, одетая по погоде второй половины апреля в лёгкую серо-голубую накидку с лежащим на плечах капюшоном, ожидала королеву вместе с несколькими фрейлинами у выхода в дворцовый парк. На время прогулки членов королевской семьи этот парк всегда закрывался от посещений жителями столицы. Все фрейлины Её Величества были дамами в годах, и Дора узнала среди них ту полноватую даму, бывшую ранее "в бордовом с позолотой", которая снисходительно обращалась к ней на герцогском приёме "милочка". Впрочем, сейчас эта дама вполне любезно поздоровалась с Дорой, сказала что она является главной фрейлиной королевы, леди Захарией, и встала рядом.
   - О, а вот и наша маркиза-монахиня! - вдруг раздался рядом голос принца Адриана и женские смешки, - Как там ваши мозоли от метлы и лопаты?
   Его Высочество шёл в сопровождении нескольких молодых дам и кавалеров. При этом об руку с ним шла и довольно посмеивалась та леди, которая запомнилась Доре как "молодая высокая дама с переливающейся причёской" и своим наиболее насмешливым отношением к ней.
   - Это леди Сибил, нынешняя фаворитка принца Адриана, - тихо пояснила присевшая в поклоне главная фрейлина.
   Леди Захария, похоже, мастерски сориентировалась в расстановке интересов и настроений и, в силу своей должности, была обязана поддерживать симпатии своей королевы, даже если это происходит в противовес симпатиям её сына или его пассии.
   - Адриан, - строгим голосом сказала Её Величество, вышедшая в этот момент из дворца и явно успевшая услышать слова своего сына.
   Следом за ней семенила дама, бывшая на памятном приёме "в сиреневом с чёрной вышивкой", сейчас держащая в руках меховую накидку и зонт, которые вдруг могли бы понадобиться королеве во время прогулки.
   - Ваше Величество, - поклонился принц и кавалеры, а дамы вновь присели в реверансе.
   - Идёмте по этой дорожке, я хочу посмотреть, появились ли уже новые листья на топиарах, - позвала королева Дору и фрейлин.
   По выложенной узорной плиткой аллее Её Величество очень медленно шагала рядом с Дорой, а фрейлины по её указанию держались позади, примерно в пяти метрах от них, с тем, чтобы их негромкий разговор не был слышен придворным дамам. В парке было очень тихо и спокойно. Тёплые лучи утреннего солнца освещали дорожки и подстриженный кустарник, размеченые под клумбы газоны, неработающие пока фонтанчики, ожидающие летнего тепла, чтобы наполнить его своей прохладой и влагой. Воздух был буквально напоён наконец-то окончательно пришедшей весной и просыпающейся зеленью.
   - Что вы обычно делали в монастыре в это время года? - спросила королева.
   - Мы готовились к посадке овощей в огороде, Ваше Величество.
   Королева кивнула.
   - Мы занимались тем же. Я ведь росла в особом закрытом пансионе. В моём родном королевстве нет обычая отдавать знатных дочерей в монастырь без намерения сделать их монахинями. Но воспитание в пансионе было не менее строгим, чем в ином монастыре.
   - Мне не казалось моё воспитание строгим, - улыбнулась Дора, - Ведь иного я не знала. А сестра Августа - помощница матери-настоятельницы - так вообще была всегда очень добра ко мне.
   - Но теперь для меня это прекрасное время года навсегда останется временем, когда был убит наш старший сын, - печально продолжила королева, - Ах, Оливер был бы достойнейшим королём после нас, вне всяких сомнений. Буквально с младенчества его воспитывали для этой роли, да и он сам просто от природы, по свойствам своей личности был прирождённым монархом. Чего нельзя сказать об Адриане, - со вздохом добавила Её Величество.
   Будь Дора чуть опытнее или похитрее, она бы сейчас принялась проливать целебный бальзам на сердце матери, на все лады восхваляя её младшего сына, по воле судьбы ставшего наследным принцем. Но Дора была честна и бесхитростна, поэтому она промолчала. Королева же, не услышав слов, которые она привычно слышала от своих фрейлин во время подобных рассуждений, внимательно посмотрела на Дору и грустно улыбнулась.
   - Что ж, у нас остаётся надежда на его будущую жену, которая могла бы подействовать на него благотворно, а также своей безупречностью стать достойным лицом королевской семьи.
  
   Глава 3
  
   Королева остановилась и стала прямо со значением смотреть на Дору. Сперва Дора растерялась и не понимала, чего от неё ждут. Но потом страшная догадка посетила её - неужели королева говорит о ней, Доре?
   - Ваше Величество, - слегка запинаясь проговорила Дора, - Но я не могу... - она проглотила комок в горле и продолжила - Я совсем не подхожу Его Высочеству, и на роль будущей королевы тоже. Я же ничего не знаю и не умею для этого, со мной и заниматься начали только полмесяца назад, да и мои мозоли, похоже, стали притчей во языцех при дворе...
   Королева помолчала ещё пару мгновений и вдруг громко рассмеялась.
   - Что?! Вы подумали, что я вижу вас женой моего сына? - всплеснула она руками, - Деточка, монархи не женятся на своих подданных, если только в этом нет особой политической или финансовой выгоды. А ваш отец и братья - и без того преданнейшие вассалы нашей семьи. К тому же у принца Адриана уже есть невеста, он обручён с принцессой Сардинии, которой пока двенадцать лет, и их свадьба состоится, когда ей будет семнадцать. Вы этого не знали?
   - Простите, Ваше Величество, я просто вас не поняла...
   Обернувшись к фрейлинам, королева подала знак, что желает надеть меховую накидку.
   - И только насчёт мозолей вы зря переживаете. На самом деле этот быстро прошедший пустячок мог бы быть вашей изюминкой при дворе и обеспечил бы вам любовь простого народа.
   - Вы такая забавная, - продолжила королева уже при подошедших фрейлинах, довольно глядя на залитую красным румянцем Дору, - Неужели и я была такой же в юности?
   Они повернули обратно к выходу из парка. Дора ловила на себе любопытные взгляды фрейлин, которые, не зная подробностей состоявшегося разговора, тем не менее, прекрасно поняли общую ситуацию и переглядывались между собой. На прощанье Её Величество сказала:
   - Мне бы хотелось ещё видеть вас иногда на наших прогулках, присоединяйтесь к нам хотя бы раз в неделю.
   И королева вернулась во дворец, пребывая в явно хорошем настроении.
   Но этого же нельзя было сказать о Доре. Больше всего она сейчас хотела провалиться сквозь землю.
   В карете миссис Линдси, заметив состояние Доры, заставила ту пересказать разговор с королевой во всех подробностях.
   - Знаете, маркиза, - после некоторого раздумья сказала она, - На самом деле у вас нет причины расстраиваться. Думаю, это была ловушка, совсем избежать которой просто не мог бы неопытный в высшем свете человек. И вы вышли из ситуации с наименьшими потерями. Гораздо хуже было бы, если бы вы ответили, что желаете стать женой принца Адриана, и вот тут вы бы услышали от королевы всё то, что сами о себе сказали, да ещё и приумноженное.
   Компаньонка вздохнула.
   - Перед подобными шалостями монархов беззащитны практически все подданные. А наша с вами задача - научить вас не быть беззащитной перед равными и теми, кто ниже по положению.
   После этого Дора молчала всю дорогу до дома и думала о том, что быть герцогской дочерью оказалось гораздо труднее, чем монахиней. Но она научится.
   Вернувшись, Дора ушла на конюшню и долго занималась со своей лошадкой Капризной, которую не навещала несколько дней в связи с прошедшими событиями. Скачка на лошади по отведенному участку, радость Капризной от внимания хозяйки и возможности движения вернули Доре утраченное было равновесие. К себе в покои Дора вернулась вновь в добром расположении духа.
   А тем временем в рабочем кабинете Его Величества Седрика Второго происходил разговор, темой которого также являлась она, Дора. А если точнее, маркиза Долорес-София Крэйбонг.
   Герцог Витаус Крэйбонг непринуждённо сидел в кресле перед сидящим рядом королём Седриком Вторым и рассказывал:
   - Уже наутро после приёма я получил два предложения выдать мою дочь замуж. И в обоих этих письмах особо подчёркивалось, что эти господа желают видеть Долорес-Софию своей женой независимо от состава и даже самого наличия приданого.
   - Вот это да! - воскликнул король, - Я такого случая и не припомню даже, чтобы в среде аристократов желали сочетаться браком исключительно по любви, да при отсутствии необходимости скрыть компроментацию девицы. Да ещё сразу двое! И кого же так поразила твоя, без сомнения, прелестная дочь?
   - Эти письма мне прислали граф Фредерик Фосбери и виконт Майкл Оддбэй.
   - Да... И что, до сих пор было только два предложения?
   - Ну что вы, мою дочь желают видеть своей невесткой многие. Но те пока не сделали предложения официально, ожидают объявления приданого за ней.
   - Это был бы анекдот, вошедший в историю королевства, если б законная дочь герцога вышла замуж совсем бесприданницей, - усмехнулся король.
   - Я не тот человек, который желает оставить по себе такую сомнительную славу, - отразил усмешку герцог, - Перечень земель и размер денежного капитала, которое я отдаю за своей дочерью, мой секретарь сегодня же отдаст в газету. Хочу отдать за ней одно поместье в Уобёрнском аббатстве с двумя прилегающими деревнями, дом в Йорке в квартале Блумсбери, и назначить именной, не переходящий мужу, денежный капитал, достаточный для безбедного существования её семьи вместе с приставленной к ней прислугой. Ну и движимое имущество, разумеется - полный выезд, посуда и прочее.
   - Весьма, весьма... Однако не боишься, что теперь ты будешь со всех сторон атакован женихами? Представляю, какие страсти да интриги разгорятся в свете уже завтра, после прочтения газеты.
   - Не имею ни малейшего желания испытывать на себе эти атаки. И чтобы этого не произошло, я полагаю завтра же сделать объявление о предстоящем замужестве Долорес-Софии. Как отец, я не могу не желать счастья своей дочери, и думаю сделать выбор между двумя влюблёнными в неё мужчинами - графом Фосбери и виконтом Оддбэем.
   - И к какой кандидатуре ты сам больше склоняешься? - с интересом посмотрел король на старого друга.
   - А это, Ваше Величество, нам и предстоит решить сейчас с вами.
  
   Глава 4
  
   Вечером герцог долго о чем-то говорил с Брайаном в своём кабинете, лишь его секретарь озабоченно пробегал туда-сюда с какими-то бумагами, даже Питеру не открыв темы "совещания". Остальные жители герцогского дома были заинтригованы и находились в ожидании - скоро их явно ждёт какое-то важное известие.
   Дора у себя в гостиной умиротворённо практиковалась в вышивании вензелей и слушала сидящую рядом компаньонку, которая зачитывала ей отдельные цитаты из своей книги о воспитании благородных девиц. По возвращении герцога из королевского дворца миссис Линдси доложила ему о том, что произошло сегодня на прогулке Долорес-Софии с королевой. Герцог выслушал молча, но никак, ни словом, ни мимикой не показал отношения к услышанному. Словно для него не было ничего неожиданного или всё это было неважно. Возможно, впрочем, и то, и другое.
   Когда в покои Доры постучал Брайан и пригласил девушку в кабинет отца, она подумала, что герцог выскажет ей нарекание за то, что она так глупо повела себя сегодня в дворцовом парке. Но речь пошла совсем о другом.
   - Сегодня мы с Его Величеством приняли решение о том, что ты станешь женой графа Фредерика Фосбери.
   Дора ошарашенно посмотрела на отца.
   - Но... он же... - она хотела сказать "старый", но не решилась, - Разве он не женат ещё?
   - Граф был женат и прожил с женой семь лет в бездетном браке. По этой причине с обоюдного согласия и с разрешения короля их брак был расторгнут, его бывшая жена уехала в другую страну вместе со своими родителями, и её судьбой мы далее не интересовались.
   Дора, которая давно решила для себя, что всецело будет доверять мудрости отца и короля в вопросе своего замужества, неожиданно почувствовала, что в ней нарастает чуство неправильности объявленного ей решения. Возможно, за это время где-то в глубине её души пошатнулась вера в непогрешимость людей высшего света королевства, понимание, что они тоже могут ошибаться, и им так же, как и всем людям, порою свойственны действия из не самых достойных побуждений.
   - А больше никто не просил моей руки? - с чувством безнадёжности спросила она.
   - Не скрою, граф Фосбери был не единственным. Виконт Майкл Оддбэй сделал точно такое же лестное для тебя предложение, о замужестве независимо от наличия у тебя приданого, чем нимало удивил меня и Его Величество.
   - Ох, но значит, тогда возможно принять предложение виконта? - с ярко сверкнувшей надеждой воскликнула Дора.
   - Решение уже принято и останется неизменным.
   Дора почувствовала, что её душу затопляет волна горечи, и на её глаза навернулись слёзы.
   - Окончательное решение по вопросам брака между высшей аристократией королевства принимает король, исходя, прежде всего, из государственных интересов, - объяснил дочери герцог, - У лорда Фредерика есть лишь младшая сестра, которая пока не замужем, и род Фосбери грозит угаснуть, если у графа так и не появится наследников. А Майкл Оддбэй молод и ещё долго может выбирать себе жену.
   Герцог не стал сообщать дочери и иного резона короля в принятии такого решения. Его Величество опасается возможных отношений между виконтом Оддбэем и сестрой графа Фосбери - Элизабет, о которых ему докладывали, и которые могут далеко завести молодых людей и привести к необходимости брака. А это при условии отсутствия детей у лорда Фредерика повлечёт фактическое слияние двух рядом расположенных графств, что уже опасно для государства. История знает немало случаев, когда укрупнение земель и значительное усиление одного из аристократических родов приводило к нарушению вассальных клятв и желанию отделиться от центральной власти. "Разделяй и властвуй" - железный принцип, который с древних времён должен соблюдаться любым мудрым главой государства.
   - Моё мнение ведь не имеет значения? - с безнадёжностью, едва шевеля губами, спросила Дора.
   - Если ты достойная дочь своего отца и подданная нашего короля - то нет, - с металлом в голосе ответил герцог.
   Потом, немного смягчившись, он продолжил:
   - Я, однако, учитывал чувственную сторону твоего будущего брака. Мы могли рассмотреть и иные предложения, которые немедленно последовали бы, как только я объявлю состав твоего приданого. Но ради тебя и твоей покойной матери я хотел, чтобы моя дочь жила в счастливом браке с любящим её супругом. А на его любовь я могу надеяться, поскольку лорд Фредерик сделал своё предложение явно под влиянием чувств, которые ты в нём породила.
   - Так же, как виконт Оддбэй... - мёртвым голосом заметила Дора.
   - Забудь о виконте, - герцог позволил себе нахмуриться и слегка повысить голос, - Завтра с утра граф Фосбери посетит нас, мы уже послали ему наше согласие. Вы поговорите с ним наедине, и, надеюсь, ты поведёшь себя достойно.
   К себе в покои Дора вернулась бледная и попросила миссис Линдси и Салли оставить её одну. Она впервые легла в постель, забыв помолиться. Дора долго неподвижно лежала в темноте, при этом глаза её были открыты и сухи.
   За завтраком, во время которого Дора молча ела, опустив глаза, царила тишина. Герцог был отчего-то хмур, словно чем-то недоволен, Брайан строг и невозмутим, и только Питер, глядя на Дору, порой издавал сочувственные вздохи.
   Доре было невдомёк, что Питер вчера устроил едва ли не скандал, когда Брайан рассказал ему о принятом решении относительно замужества сестры. Основным доводом возмущения Питера было то, что её, возможно, обрекают на новый бездетный брак с Фосбери и что лорду Фредерику было бы целесообразнее жениться на какой-нибудь вдове с ребенком, а не на совсем юной девице. На что Брайан отвечал, что в случае графа Фосбери вопрос целесообразности, видимо, уступил перед влюблённостью лорда, а взаимность в чувствах - чрезвычайная редкость перед бракосочетанием в их обществе. К тому же, доподлинно неизвестно, что причиной бездетности предыдущего брака Фосбери был именно лорд Фредерик, а не его жена.
   Почти сразу после завтрака к Доре зашла экономка миссис Тэчворк и объявила, что к ним приехал его сиятельство граф Фредерик Фосбери и ожидает леди Долорес-Софию в малой приёмной зале.
  
   Глава 5
  
   Едва Дора вошла в залу, лорд Фредерик быстро сделал несколько шагов ей навстречу. Он взял руку Доры в свою и, склонившись, поцеловал её.
   - Благодарю вас, миледи, за то, что вы сделали меня счастливым.
   Дора выдавила улыбку и ответила:
   - Благодарить, ваше сиятельство, вам нужно моего отца и Его Величество, ведь это они приняли решение о нашем браке.
   Граф внимательно посмотрел на Дору и вздохнул:
   - Я понимаю, что мои чувства к вам не взаимны. И всем сердцем надеюсь, что со временем и вы полюбите меня. Со своей стороны я обещаю, что ни словом, ни делом не пожелаю когда-нибудь причинить вам боль.
   Дора промолчала.
   - И, чтобы заверить вас в искренности моих слов, - продолжил граф, - Если я вам категорически неприятен и неприемлем в качестве мужа, я прошу вас сейчас сказать мне об этом. Тогда я отзову своё предложение о нашем бракосочетании и только на себя приму все последствия и вину за беспокойство его светлости и Его Величества.
   В голосе графа при этом было столько боли, что Дора почти физически ощутила её как свою. Сердце её затопила печаль пополам с восхищением от благородства лорда Фредерика.
   Дора отошла к окну, отвернулась к нему и стала думать. У неё сейчас появилась возможность только лишь сказать несколько слов, и этого нежеланного для неё брака не будет. Гнев герцога и короля обрушится на голову графа, но, конечно же, они догадаются о причине его поступка, и их недовольство не минует и её. А потом её выдадут замуж за другого человека. Но кем будет этот другой? Вернее, не так. Будет ли этот другой виконтом Майклом Оддбэем?
   Дора уже сказала себе честно, что хочет быть женою именно этого человека, и всё существо её тянется именно к нему. Но что, если она ошибается? Ведь она была рядом с виконтом совсем немного времени, чтобы они могли узнать друг друга.
   Сегодня в утренней газете появилось объявление с перечнем её приданого, и просить её руки станут другие достойные мужчины. И очень вероятно, что откажись она сейчас, отец и король примут решение о её браке исходя из новых резонов, которых, очевидно, не нашли в возможном её браке с виконтом. Кроме прочего, немного познакомившись с членами королевской семьи, Дора небезосновательно допускала, что этим новым решением она будет наказана за строптивость, чтобы другим девицам в королевстве было неповадно поступать наперекор повелениям Его Величества. Не говоря уже о том, что она сильно разочарует своего отца и братьев, которые станут стыдиться за неё.
   Она медленно повернулась к графу, с волнением ожидающему её ответа, и просто сказала:
   - Называйте меня Дора.
   В вечерней газете вышло объявление о состоявшейся помолвке графа Фредерика Фосбери и маркизы Долорес-Софии Крэйбонг, утверждённой сегодня же Его Королевским Величеством. Свадьба назначена через десять дней, венчание в Йоркском кафедральном соборе почтут своим присутствием члены монаршей семьи.
   Последовавшие за этим десять дней дом герцога Крэйбонга был до отказа наполнен хлопотами по подготовке к предстоящему событию. Всем шились новые одежды, начиная со свадебного платья Доры и заканчивая формой работников на герцогской конюшне. В доме сновали поверенные с саквояжами, наполненными необходимыми для подписания документами, портные с ворохами тканей и заготовками туалетов, посыльные от торговцев с заказанным товаром, упаковщики вещей приданого с сундуками и чемоданами, и прочие люди, с которыми как-то управлялись миссис Тэчворк и взявший на себя груз основного руководства будущим празднеством Брайан Крэйбонг.
   От Доры требовалось лишь стоять перед зеркалами во время примерки свадебного наряда да подписать в присутствии отца некоторые бумаги, которые приносили поверенные. Дора подписывала не читая.
   В отношении Доры к отцу что-то почти незримо нарушилось. Она могла говорить за традиционными завтраками, и лицо её было спокойно, и она даже иногда улыбалась, но глаза её больше не излучали тот радостный свет, с которым Дора смотрела ранее на отца и братьев. Конечно, она продолжала любить и уважать их, но тот восторг, который она прежде к ним испытывала, исчез. Уже скоро ей предстояло расстаться с только лишь недавно обретенной семьёй, навсегда покинуть их дом, и из-за этого в глубине души Доре казалось, что она будто бы обманута. А ещё, что она внезапно сильно повзрослела за эти дни.
   Компаньонке Доры было поручено подготовить невесту к тому, что в своё время должна узнать каждая девица об интимных таинствах брака. Миссис Линдси со всей ответственностью подошла к этому поручению. Она произнесла перед Дорой длинную речь, которую перед этим долго репетировала в своих комнатах, воспользовавшись рекомендациями из бесценной книги о воспитании благородных девиц. Лейтмотивом этой речи был девиз - будь нежна и покорна.
   Перед свадьбой лорд Фредерик несколько раз появлялся у них в доме, о чём-то говорил с герцогом в его кабинете, виделся с Дорой, интересовался её настроением, и был очень мил, называя её "моя душа, Дора". В один из дней он представил ей свою сестру Элизабет, которая приехала в столицу для присутствия на свадьбе, а после неё отчас же вернётся в графство. Она с улыбкой поприветствовала Дору и выразила радость от того, что та скоро войдёт в их семью.
   Большим огорчением для Доры явился отказ Салли последовать с ней в новый дом и продолжить службу в качестве её личной горничной.
   - Вы уж не серчайте на меня, миледи, а только приросла я к этому дому, я ведь смолоду тут, и при матушке вашей, царство ей небесное, была личной горничной, а потом по уборке дома работала, и при вас вот удалось побыть, жалко только, что недолго очень, и, бог даст, ещё будут в этом доме леди, их сиятельство Брайан вот женятся, кто ж тогда, как не я, их жене помогать-то будет...
   Миссис Линдси завершила свою короткую карьеру компаньонки и после свадьбы должна была вернуться к себе в провинцию. Впрочем, ей было выплачено солидное вознаграждение и выданы отличные рекомендации, которыми она собиралась непременно воспользоваться. Иметь рекомендацию от герцога Крэйбонга, второго лица в королевстве по значимости, благополучно выдать замуж свою подопечную - это была серьёзная заявка на успешное трудоустройство в будущем.
   Выделенная Доре лошадка вошла в состав приданого, что несколько утешило Дору. Она каждый день навещала Капризную в конюшне, просила прощения за то, что заставляет её покидать знакомую обстановку и обещала заботиться о ней в новом доме.
   В утро свадьбы вокруг Доры суетилась масса людей, которые наряжали её в белое платье невесты с пышным и очень длинным подолом, причёсывали, надевали украшения и фату.
   К храму невеста подъехала в составе целой процессии из нарядно украшенных карет. Герцог торжественно провёл Дору к дверям огромного кафедрального собора, потом они прошли внутрь под ангельское пение невидимых снизу певчих и звуки большого органа, мимо ожидавших в храме гостей, в первом ряду которых находились король и королева Бригантии. После поклона монаршей чете, Дору подвели к стоявшему перед алтарём лорду Фредерику, в стороне от которого в качестве друзей жениха находились братья Крэйбонги.
   Торжественную церемонию Дора выстояла неподвижно рядом с женихом, и в положенный момент сказала "да".
   Выходили из храма новобрачные под приветствия огромной толпы. Знать, щеголявшая пёстрыми дорогими нарядами, более низкие сословия вплоть до совсем простого народа - все были тут, всем хотелось хоть краем глаза посмотреть на кусочек свадьбы высшей аристократии, на молодожёнов и присутствовавших здесь короля с королевой. То и дело со всех сторон раздавались приветственные крики в адрес новобрачных и Их Королевских Величеств, в них пытались кидать цветы, сыпать горстями какое-то зерно под ноги, и на все лады звучали пожелания счастливой семейной жизни.
   Когда Дора уже садилась в карету вместе с мужем, её вдруг обжёг чей-то взгляд, исполненный самой чёрной ненависти. Дора посмотрела в сторону, откуда исходил этот взгляд, и увидела, что неподалёку стоит и неотрывно смотрит не неё совсем забытая за всеми последними событиями Бригитта.
  
   ЧАСТЬ 4
  
   Глава 1
  
   "Ну что, господин виконт, повар четвёртого разряда, хотели встретить девушку своей мечты? Получите - распишитесь. Претензии на злую судьбу не принимаются. И нет, не потому, что некому их предъявлять, а потому что высшие силы за человеческий фактор не отвечают. Это для них форс-мажор".
   Михаил в одиночестве сидел у камина со слабо горящими углями и пил коньяк из особо ценной и оберегаемой коллекции графа Оддбэя. Его самоотверженный шаг по попытке жениться на дочери герцога обернулся полным провалом. Когда он только узнал из газетных объявлений светской хроники о состоявшейся помолвке и предстоящей свадьбе Долорес-Софии и Фредерика Фосбери, то после того, как к нему вернулась способность что-то соображать, его посетила глупая мысль о коррупции, которая проела насквозь верхушку страны. "Мне что, требовалось кому-то взятку во дворце сунуть?", подумал он, "Ну или хотя бы с поклонами да нижайшими просьбами обратиться незамедлительно после сделанного герцогу предложения", уже чуть более разумно продолжил он свою мысль. "Так графиня, м-мать его, Майкла, подсказала бы хоть беспамятному сыночку нужные интригантские ходы, вместо того, чтобы утираться своим дурацким платочком". Следом за растерянностью пришла злость на всех вокруг и, особенно, на самого на себя, скоро, впрочем, сменившаяся безадресной чёрной тоской.
   В этой тоске он и пребывал, когда к нему приехал Питер Крэйбонг.
   - Уфф, устал, - сказал тот, будучи проведённым в комнату, в которой у камина изволили тосковать их милость виконт.
   Питер без церемоний подтащил второе кресло к камину, уселся и вытянул ноги.
   - От чего же ты так устал? - флегматично спросил Михаил, молча пододвигая Питеру початую бутылку коньяка, стоявшую рядом с рюмками на небольшом столике между ними.
   - Да меня отец с Брайаном решили озадачить по моей дипломатической профессии, - ответил Питер, невозмутимо сам наливая себе коньяк, - объехать всех, кто просил у отца руки моей сестры и не получил её, чтобы принести извинения от лица герцога. В-основном тех, кто сделал предложение между утренним объявлением в газете о приданом и вечерним о помолвке.
   - А. Вот чем я обязан твоему визиту...
   - Брось, к тебе бы я и так приехал. Я специально тебя напоследок оставил, чтобы подольше посидеть с тобой. Если не прогонишь, конечно, - улыбнулся Питер.
   - Будь как дома.
   Питер сделал из рюмки глоток и одобрительно кивнул качеству коньяка.
   - Ну вот, значит, примите наши сожаления, и всё такое.
   - Угу. Спасибо. Как бальзам на сердце эти ваши сожаления.
   Они немного помолчали.
   - Как сестра? - спросил Михаил через некоторое время, - Радуется ли предстоящей свадьбе?
   - Да какое там, - махнул рукой Питер, - говорит и улыбается только через силу. Первое время, как узнала об этом решении, вообще как мёртвая ходила. Брайан говорил, она дала отцу понять, что желает выйти за тебя, да только отец с королём решили по-другому. Отец говорил Брайану, что Его Величество таким образом озаботился продолжением рода Фосбери, чтобы он не угас совсем.
   - Дурацкая система. Почему мнение короля перевешивает обоюдное желание молодых? - спросил Михаил, чувствуя, как в душе его потеплело от известия о взаимности его чувства. Более того, с его души будто свалился камень, который был ничем иным, как надуманным самоистязанием, что он отвергнут из-за каких-то личных его качеств.
   Вот только на смену пришло возмущение - как это так, парень с девчонкой влюбились друг в друга и честно захотели пожениться, а им какой-то чужой дядя эдак пальчиком - нет, мол, низзя, я по-другому хочу. И как это при таких порядках тут ещё Ромео и Джульетты не было? Или были? Да наверняка!
   - Ну ты как с луны свалился, - ответил, между тем, Питер, - Всегда так было у высшей аристократии.
   Потом Питер, явно чувствуя себя некомфортно и будто бы решившись, сказал:
   - Тут ещё вот какое дело. Брайан рассказал, королю доложили, что ты встречаешься с Элизабет Фосбери, и он опасается, что если вы с ней ненароком сделаете ребенка, ему придётся утверждать ваш брак, а так как у её брата детей нет, то вы и ваши дети будут владеть сразу двумя графствами, которые граничат друг с другом. А как ты сам понимаешь, королю совсем не нужно, чтобы у кого-то становилось сосредоточено в одних руках так много территории страны.
   Михаил пожал плечами:
   - И в мыслях не было. Знаю только, что мой отец с графом затеяли строительство новой пристани, одной на оба графства, но не думаю, чтобы тут была какая-то подоплёка. Просто так удобнее и экономичнее. Я тут изучил документы по этому делу, осталось сделать небольшие вложения для окончания работ.
   - Я тебе это рассказал исключительно по дружбе, чтобы ты учитывал, если что. Да думаю и Брайан мне рассказал это с тем же умыслом. Пока у Фредерика своих детей не будет, твои отношения с Элизабет при дворе не одобряются.
   Михаил демонстративно огляделся.
   - Ты видишь где-нибудь здесь Элизабет Фосбери? Вот и я не вижу.
   Молодые люди ещё немного помолчали, глядя как в камине покрываются пеплом последние тлеющие угли. Потом Питер ухмыльнулся и предложил:
   - А что, виконт, давай мы с тобой завтра закатимся ко мне на квартиру да закажем девиц из весёлого дома?
   - А давай, - выдохнул Михаил.
  
   Глава 2
  
   У графини Эстер Оддбэй были свои источники информации, она постоянно переписывалась да ходила на чаепития к дамам своего круга, в который входили и некоторые леди, приближенные ко двору. Поэтому она довольно быстро узнала о причинах выбора жениха для дочери герцога Крэйбонга. А также в этом дамском кружке знали поимённо всех, кто сделал ей предложение и был отвергнут.
   Всё это явилось самой обсуждаемой темой тех дней в светских кругах. Графине выражали фальшивое сочувствие в связи с несостоявшейся помолвкой её сына, а также ненароком интересовались, почему виконт, который, кажется, встречался с Элизабет Фосбери, захотел жениться на только появившейся в свете бывшей монастырской воспитаннице. Вопросы эти были неудобными, но графиня ловко пресекала их, переводя разговор на болезнь своего мужа и описывая свои по этому поводу переживания, которые отнимают у неё внимание настолько, что даже интересоваться романтическими порывами своего сына она не в состоянии. И, разумеется, неопровержимым доказательством этих переживаний являлся подносимый к глазам платочек.
   Вчера Майкл сказал своей матери, что, если их больше не держат никакие дела в столице, нужно готовиться к переезду в графство, которое требует его внимания. Графиня умилилась серьёзным намерениям своего сына и начала готовить людей и кой-какое имущество к отъезду. Она согласилась с тем, что на свадьбе графа Фосбери и маркизы Крэйбонг, куда они были приглашены, им присутствовать необязательно.
   Ехали о двух каретах - по одной на графиню и виконта с ближними слугами, одном комфортно обустроенном фургоне, в котором находился так и не приходивший в сознание граф с их семейным доктором, да паре телег с вещами и низовыми работниками. Михаил периодически выходил из кареты и скакал верхом рядом с обозом.
   В столицу графства Оддбэй, город Дилкли, прибыли в полдень четвёртого дня пути. Там их ждал маленький замок с примыкающей частично сохранившейся кольцевой крепостной стеной. Вовсю проклюнувшаяся молодая трава, покрывавшая большой ровный газон, и уже успевшая зацвести старая вишня навевали покой и умиротворение.
   Однако у Михаила были иные планы, нежели наслаждаться покоем в родовом гнезде Оддбэев. Для начала он собирался изучить все материальные активы, которыми располагало графство. Потом нужно будет ознакомиться с людскими ресурсами, и прежде всего, с имеющимися квалифицированными специалистами и мастеровыми. Ну а затем, исходя из полученных данных, наметить планы для свершения великих дел, которые, как всем известно, ждут каждого мало-мальски приличного попаданца.
   Начал же Михаил с обустройства своего просторного кабинета. Массивный стол, покрытый зелёным сукном, он распорядился заменить столом, менее обременённым тумбами и ящиками, зато большим по площади и обшитый полированным деревом. Шторы из тяжёлого плюша велел заменить на лёгкие серебристые занавеси. Этажерки с содержащимися на них книгами и журналами повелел оставить, а их содержимое при случае ревизовать и убрать ненужное. Кресла и диванчик им также были признаны годными к дальнейшей эксплуатации. После этого он распорядился перенести в его кабинет все необходимые учётные книги и документы.
   Помогали ему на первых порах управляющий замком и прилегающей территорией Аарон Фитцберг и застоявшийся без дел секретарь графа Пол Парсон. Погружение в документы, сопровождаемое необходимыми пояснениями этих двух служащих, стоило Михаилу немалой головной боли. Периодически он устраивал себе небольшой отдых с помощью верховых прогулок по Дилкли и его предместьям. Встречавшиеся на пути жители приветственно кланялись ему, на что он отвечал кивками. Однако приём посетителей к себе в замок он пока запретил.
   Денежное положение графства, к счастью для Михаила, оказалось вполне благополучным. Долгов не было, все необходимые налоги и пошлины вовремя уплачивались, в казне числился немалый капитал и регулярно поступали доходы от арендаторов земли и небольших предприятий.
   Крупные статьи дохода графства составляло производство типовой мебели, рыбный промысел, и - куда уж без него - сельское хозяйство.
   Первым делом Михаил распорядился выделить необходимую сумму для завершения строительства пристани и усилить работавшую там артель дополнительными строителями, камнем и лесом, в рамках своей доли вклада, содержащейся в договоре с графом Фосбери.
   Потом повелел установить новую насосную станцию на реке Северн, на берегу которой был расположен Дилкли, и начать прокладывать водопровод к замку. По замыслу Михаила, в замке будет устроено даже горячее водоснабжение через трубы, обогреваемые специальной печью. Канализация в замке уже наличествовала, оставалось только обустроить туалеты по образцу, известному Михаилу в своём мире.
   Несколько раз Михаилу пришлось утверждать приговоры суда по делам, которыми предусматривалась смертная казнь для подсудимых. Воспитанный в гуманитарном обществе с его международными конвенциями о правах человека и тому подобных, Михаил заменил каждое из этих наказаний тяжёлыми работами на каторге, а одно дело и вовсе велел пересмотреть, поскольку вина подсудимого показалась ему не очевидной.
   За этими хлопотами Михаил не заметил, как прошло несколько недель со времени его отъезда из столицы. Он полностью погрузился в дела, сон его был глубок и крепок, обеды с графиней и приглашаемыми к столу управляющим и секретарём, коротки.
   Так и проходили его дни, когда однажды секретарь доложил ему, что среди прочих приглашений к местной знати, виконта и графиню Оддбэй ожидают к себе в гости граф и графиня Фосбери.
  
   Глава 3
  
   Услышав доклад секретаря, Михаил почувствовал себя так, словно по его телу пропустили слабый заряд электричества. С одной стороны, ему очень хотелось вновь увидеть Долорес-Софию, а с другой он совершенно точно знал, что испытает душевную боль при виде неё. Ту самую боль, от которой, отчасти, он и попытался укрыться в своём графстве и зарывшись в делах.
   Михаил понимал, что была необходимость для его встречи с лордом Фредериком для сверки дел по пристани, а главное, поскольку её возведение завершалось, нужно было обговорить и оформить доли в её эксплуатации и распределении будущих прибылей. Большую часть этой работы можно было поручить управляющему, но со стороны Фосбери этот вопрос курировался лично графом, и отправлять к нему своих служащих было бы невежливо.
   Ещё Михаил учитывал, что он должен увидеться с младшей сестрой графа, ухаживание за которой ему приписывают. И если в этих словах об ухаживании была истина или доля истины, то, как джентльмен, он был обязан объясниться с этой девушкой за своё невнимание к ней и предложение о замужестве, сделанное в столице другой.
   Поэтому поездку в Фосбери всё-таки наметили, но Михаил был твёрдо намерен по возможности ограничить своё пребывание там решением деловых вопросов, а поддержание личных добрососедских связей предоставить исключительно графине Эстер.
   Выехали с рассветом, с тем, чтобы прибыть к месту после полудня и не обременять хозяев хлопотами по их встрече в неурочный час. С собой в поездку Михаил взял управляющего и секретаря. Сам он и управляющий ехали верхом, а графиня с её личной горничной и Пол Парсон, не расстающийся с набитым документами саквояжем, занимали карету.
   По прибытии Михаила и графиню сразу проводили к хозяевам замка. В небольшой зале их встречали трое - граф Фредерик об руку с молодой женой и его сестра. Михаил, усилием воли спрятав все эмоции, приветственно поклонился сияющему улыбкой графу, потом склонился к руке несколько нервно улыбающейся Долорес-Софии, после поднёс к губам руку внимательно смотрящей на него Элизабет.
   - Графиня, виконт, очень рады вас видеть, - радушно сказал лорд Фредерик, - честно признаться, я ожидал увидеть вас раньше, Майкл. Мы уже две недели как вернулись в графство.
   - Прошу простить меня, лорд Фосбери, был с головой погружён в дела графства.
   - Мой сын учинил несколько прожектов, ведёт какое-то строительство, и даже в самом замке кое-где проламываются стены, - деланно пожаловась графиня Эстер, на самом деле гордясь своим сыном, поскольку знала о целях начатой прокладки труб и всецело их одобряла.
   - Надеюсь, вы погостите у нас хотя бы несколько дней, - сказала Элизабет.
   Сестра графа была статной девушкой, лицом и даже крупностью своего телосложения похожей на брата. Держалась она с достоинством, привычным для хозяйки замка.
   Нынешняя графиня Фосбери стояла молча с как бы приклеенной улыбкой. Она была одета в платье тёмно-синего цвета, оживлённое нашитым белым кружевом и казалась Михаилу столь же красивой, как и в их первую встречу.
   - Вам, наверное, нужно отдохнуть с дороги, - наконец сказала она.
   - Я уже распорядилась, - сказала тут же Элизабет, - вам сейчас покажут ваши покои.
   - Прошу позаботиться и о наших людях. Помимо горничной матушки и кучера, с нами приехали наш управляющий и секретарь.
   - О, не волнуйтесь, все будут размещены вполне удобно, - улыбнулась Элизабет.
   - Не сомневаюсь, леди Фосбери, - сказал Михаил и увидел, как при звуке двух последних слов вздрогнула молодая графиня.
   "Да для неё же так же волнительна наша встреча, как и для меня", - догадался Михаил, когда переодевался в выделенной ему комнате. Ему захотелось стукнуть кулаком по какой-нибудь стене. "Она же совсем ещё девчонка по меркам моего мира, а на неё свалился этот брак с человеком, стоящим на пороге старости, и теперь она должна приноравливаться к нему, вместо того, чтобы встречаться с такими же юными подружками и радоваться беспечальной жизни. Нет, нужно уезжать отсюда как можно быстрее, и не мучить себя и её тем, что с нами не случилось по монаршей милости".
   Он вызвал приставленного к нему слугу и велел сообщить графу Фосбери, что желает обсудить с ним дела как можно раньше.
   За ужином лорд Фредерик был оживлён, хвалил лорда Майкла за присланные к пристани материалы и людей, сетовал на то, что Оддбэи отсутствовали на их свадьбе. Жену он называл домашним именем "Дора" и часто обращал к ней свой ласковый взгляд. Лицо леди Элизабет периодически освещалось какой-то загадочной улыбкой.
   Графиня Эстер уже клевала носом, когда ужин закончился и Фредерик позвал Майкла в кабинет.
   - Отчего ж ты так торопишься с делами, Майкл? - добродушно спросил он, - А я, должен признаться, к делам приступаю совсем неохотно в этот месяц.
   "Медовый месяц", мысленно скрипнул зубами Михаил.
   - Сожалею, граф, очень много задач я на себя навалил, и совсем зашиваюсь, да ещё без привычки, в связи с болезнью отца. Так что мне отдыхать сейчас совершенно некогда.
   - Фредерик, Майкл, для тебя отныне просто Фредерик.
   - Боюсь, для меня будет сложно такое обращение, - отверг Михаил фактическое предложение дружеских отношений, - Вы ведь дружны с моим отцом, хотя он сейчас болен, для меня в сознании он как бы незримо присутствует здесь, и я бы чувствовал себя не в своей тарелке, обращаясь к его другу и деловому партнёру накоротке.
   - Ну как знаешь. Вот не зря тебя прозвали оддболом, - шутя погрозил Фосбери.
   - Любой, кто пообщался бы со мной какое-то время, не усомнился бы в этом, - вежливо улыбнулся Михаил.
   Лишь ближе к полуночи Фредерик и Майкл, при участии управляющих и секретарей с двух сторон, закончили обсуждать дела. Аарон Фитцберг наутро собирался отбыть назад в графство Оддбэй, Пол Парсон пока оставался.
   Когда Михаил ложился в постель, в голове его всё ещё звучали слова графа Фосбери, сказанные им перед расставанием на ночь с покачиванием головой:
   - Засиделись мы тут с тобой, Майкл, в то время как моя молодая жена вынужденно не спит, ждёт меня.
   Михаил нарочно стукнулся затылком о стенку кровати. Хотелось плакать.
   Он ещё не спал, когда дверь в его комнату приоткрылась и в неё скользнул женский силуэт.
  
   Глава 4
  
   - Я ждала вас, Майкл, как только узнала, что вы оправились после несчастья с вашей каретой. Потом ждала вас, когда узнала, что вы вернулись в своё графство. Я каждый день приезжала верхом к вашему шале на границе наших графств. Я ждала вас сегодня перед ужином. Я ждала вас, наконец, после ужина, но вы только закрылись с братом. Почему вы так ведёте себя, Майкл, будто я для вас - пустое место?
   С каждым словом леди Элизабет подходила к постели Михаила всё ближе. Она была одета в длинную ночную сорочку, плечи её были укутаны большой шалью.
   - Элизабет... О, боже, вы не должны были приходить ко мне в этот час.
   - И это всё? Только такие слова я услышу от вас в ответ?
   - Элизабет, завтра утром мы поговорим с вами, обязательно! А сейчас я прошу вас уйти, ради вас самой. Нельзя чтобы кто-нибудь увидел, как вы пришли ко мне ночью и находились здесь долго.
   Михаил встал, закрыв покрывалом своё тело ниже пояса, стесняясь быть перед дамой в одних широких и коротких штанах, являющимися здесь нижним бельём.
   - Вы обещаете, Майкл, что завтра мы с вами побеседуем наедине?
   - Ну конечно, Элизабет, обещаю.
   - Поцелуйте меня, Майкл, - Элизабет потянулась к нему.
   - Я... не могу, - слегка отстранился Михаил. Увидев отчаянный жест девушки, он добавил:
   - Чтобы вы не думали о себе или обо мне плохо, я хочу вам сказать, что после того, как мы с отцом разбились в карете, я изрядно потерял память. Остальное я расскажу вам завтра.
   - Спокойной ночи, виконт, - огорчённо прошептала Элизабет.
   - До завтра, леди.
   Оставшись один, Михаил подумал, что с удовольствием оказался бы сейчас далеко отсюда, да пусть даже на кухне в кафе своего родного мира. Но эта малодушная мысль посетила его лишь на мгновение и исчезла.
   Несмотря ни на что, Михаил чувствовал себя в этом мире, как ни странно, на своём месте и в своём времени. Многие мелочи, которые сопровождали его быт, казались удобными. Он полюбил верховую езду, местную одежду, тихий чистенький Дилкли, а замок Оддбэев казался ему родным домом. Да он даже к графине Эстер искренне относился по-родственному, и беспокоился о состоянии графа Оддбэя, желая ему выздоровления. То ли всё окружающее совпало с личностью Михаила и его чувством того, что есть хорошо и правильно, то ли это "генетическая" память Майкла, чья душа сейчас находится неизвестно где.
   Михаил подумал о Майкле Оддбэе, и испытал чувство вины за то, что живёт его жизнью. "Конечно, я не намеревался занимать тело другого человека, да я и понятия никакого не имел о его существовании, но всё же... Этот парень жил двадцать с небольшим лет, чему-то учился, чего-то добивался, выстраивал отношения, а я пришёл и владею его достижениями. Девушку вот обидел, которая явно нравилась Майклу. Хочется чем-то извиниться перед ним за мою жизнь здесь. Но что я могу?"
   "Для начала - не раскисать", ответил Михаил сам себе. "И, кажется, я знаю, что я могу сделать. Надо стать им, Майклом Оддбэем. Принять внутренне его имя, и играть по правилам этого мира, не теряя, однако, и своего прошлого. Почитать его родителей, наконец. Да, так будет правильно".
   Эта мысль успокоила его, и Михаил, а вернее, уже Майкл, наконец, крепко уснул.
   За завтраком он при всех сказал что хочет прокатиться верхом и предложил леди Элизабет составить ему компанию.
   Когда они в молчании отъехали достаточно, чтобы замок Фосбери скрылся из вида, Майкл предложил Элизабет спешиться и прогуляться вдоль опушки небольшого леса.
   - Я знаю, Элизабет, что задолжал вам объяснения. И прошу меня простить за то, что так долго задержался с этим, - начал Майкл.
   Элизабет отрицательно покачала головой.
   - Нет, не знаете. Вы не знаете, что со мной было, когда вы разбились и находились без сознания. Как не знаете, что я чувствовала, когда узнала, что сразу после выздоровления вы просили руки другой девушки, которую едва увидели.
   Майкл глубоко вздохнул.
   - Как я сказал вам уже, я потерял изрядный кусок своей памяти.
   - И в этот кусок вошла я? - горько усмехнулась Элизабет.
   - Не только вы. Я не помнил практически ничего и никого, ни отца, ни матери. Да я даже слов многих не помнил, учил их заново. Я получил в свете прозвище "оддбол" оттого, что неправильно говорил и задавал странные вопросы тем, кто нас навещал, когда я выздоравливал.
   - И вот вы сразу после этого пошли на приём к герцогу Крэйбонгу и увидели там его дочь... - саркастически продолжила за него Элизабет.
   - Да, всё так и было, - твёрдо ответил Майкл. - Извиняться за своё чувство к леди Долорес-Софии я не буду ни перед кем, даже учитывая, что нас с вами связывали отношения, о которых я до сих пор ничего не помню.
   - И что упомянутое вами чувство к этой леди говорит вам теперь? - несколько ядовито спросила девушка.
   - Что она стала женой другого, - сухо ответил Майкл.
   - А то, что и вы свободны для новых отношений с другой девушкой, оно вам не говорит?
   - Насколько я понял обычаи этого мира, Элизабет, никакие отношения, помимо брачных, с приличными девушками здесь вообще не одобряются, - с горечью ответил Майкл.
   - А с неприличными?
   - Элизабет! - укоризненно склонил на бок голову Майкл.
   На глаза девушки навернулись слёзы.
   - Я просто не знаю, чем уколоть вас, Майкл, как вывести вас из равновесия, в котором вы пребываете в отличие от меня, как заставить вас волноваться и хотя бы этим приблизиться ко мне! Мы были близки, Майкл, настолько, что вы целовали меня. И, хотя между нами не было объяснений и признаний в чувствах, но сейчас мне очень больно оттого, что всё это исчезло.
   Элизабет в красноречивом жесте соединила ладони и приложила их к своей груди.
   - Мне очень жаль, правда. Но вам будет правильнее считать, что виконт погиб тогда, - сказал Майкл.
   - Вы предлагаете мне видеть вас живым и при этом считать, что вы умерли?
   - Да. Того Майкла, которого вы помните, больше нет. И перед вами уже другой человек, со своей историей, в котором не было прошлого с вами.
   - Со своей историей... За этими словами слышится отзвук душевных переживаний. По-видимому, отказ герцога выдать за вас замуж свою дочь обошёлся для вас непросто?
   Девушка испытующе посмотрела Майклу в глаза. Он промолчал.
   - Знаете, это даже как-то утешает, - сказала Элизабет, что-то прочитав для себя в глазах виконта.
   Элизабет зябко повела плечами.
   - Нужно возвращаться. Я ещё подумаю обо всём об этом... Но одно, виконт, я могу сказать вам совершенно определённо уже сейчас: я не позволяю вам показывать какие-либо чувства к Долорес-Софии. Я не дам вам разрушить счастье моего брата!
   - Заверяю вас, леди, что тут вам не о чем беспокоиться.
   Элизабет удовлетворённо кивнула и вскочила в седло своей лошади. Она сразу отправила её в галоп и поскакала в направлении к замку, не оглядываясь на Майкла.
   "Ну что ж, именно так относятся к незнакомцам, которым я себя выказал", подумал Майкл, направляя своего коня неспешным шагом.
   Когда он вошёл в гостиную, все хозяева замка были в сборе и, как оказалось, ждали его.
   - Майкл, - обратился к нему лорд Фредерик, - наши дамы узнали о недавно появившейся новой забаве. В моду входит подвижная игра, которая проводится на воздухе. Лаун-теннис называется, вы не слышали?
   - Теннис? Слышал, - ответил Майкл, - Для неё, кажется, нужны маленькие мячики, сетка и ракетка для рук?
   - Да-да, она самая. Я заказал всё необходимое, мы уже изучили правила и даже немного потренировались на днях. Не хотите испытать эту игру с нами?
   - Можно попробовать, - улыбнулся Майкл, - Расскажете мне правила?
   В подростковом возрасте Михаил посещал некоторое время теннисную секцию, и у него дома хранилась теннисная ракетка "джуниор", которую он не использовал после того, как перестал заниматься в секции.
   Лорд Фредерик объяснил Майклу правила, которые мало отличались от известной Михаилу игры. Ракетки, которые им вручили, удручающе проигрывали в качестве и в удобстве тем, которые были известны Майклу по прошлой жизни. Тяжеловатая короткая ручка и сравнительно маленькое диаметром кольцо, затянутое шелковыми нитками. Мячик белого цвета из какой-то не совсем ровной резины, обтянутой тканью, впрочем, был достаточно прыгуч.
   Его проводили к импровизированному корту - ровному газону с травой, поперёк которого уже была натянута сетка между двух врытых в землю столбиков. Майкл встал с одного края корта с Элизабет, а лорд Фредерик с другого края составил пару своей жене. Дамы играли в своих длинных платьях и были одеты в модные крепившиеся к причёскам шляпки.
   Возле корта присела на скамейку графиня Оддбэй, подтянулись другие люди, жившие в замке, чтобы посмотреть на диковинную забаву аристократов.
   Игра началась с хорошей подачи леди Долорес-Софии, которую Майкл мастерски отбил. Так и пошло. Леди Элизабет играла не блестяще, но всё же получше, чем её брат. Большинство мячей подавали и отбивали Майкл и Долорес-София, которая двигалась по корту как прирождённая спортсменка. Щёки её зарумянились, волосы из-под шляпки немного выбились, и Майкл снова поразился тому, как же она хороша. До боли хотелось подойти к ней, схватить в охапку, и целовать...
   Подошедшая к нему Элизабет с нахмуренным выражением лица спустила Майкла с небес на землю.
   - Фредерик растянул мышцы спины и больше не сможет играть, - сказала она.
   Леди Долорес-София сопроводила пострадавшего мужа к нему в спальню, куда уже был вызван их семейный доктор, и Майкл сообщил графине Оддбэй, что после обеда они возвращаются к себе.
   Он принял извинения от лорда Фредерика, который был сильно раздосадован полученной им травмой, посоветовал использовать тугую повязку и спокойно полежать до полного выздоровления, и попрощался с хозяевами замка Фосбери.
   Какое-то время он ехал в карете вместе с матушкой, уступив своего скакуна Полу Парсону.
   - Графиня Фосбери очень мила, - вдруг сказала леди Эстер, - Будет жаль, если её постигнет печальная участь первой жены Фредерика Фосбери.
   Она положила свою руку на сложенные на коленях руки Майкла и слегка пожала их.
   Майкла глубоко тронуло тепло, которым с ним поделилась графиня. Было понятно, что она догадывается о том, что происходит в душе сына, и как могла, послала ему своё утешение. Дальше до своего дома они ехали молча.
   Ну а дома его ждали дела, которые уже были начаты, и которые он запланировал в перспективе. К примеру, Майкл решил привнести в этот мир кое-какие кулинарные новшества.
   - А что ест наша доблестная армия, мистер Фитцберг? - спросил он по возвращении.
  
   Глава 5
  
   Замысел Майкла содержался в производстве и распространении консервированных продуктов. Он выяснил, что консервация в жестяных банках и стеклянных бутылках не так давно была изобретена в Галлии и уже постепенно распространялась и в другие страны, в том числе в Бригантию. При этом в бутылках, запечатываемых воском, консервировались перетёртые супы, овощные и фруктовые соки, а в больших банках из толстой жести, которые потребители открывали с помощью дололта и молотка, продавалось тушёное мясо.
   Река Северн была очень богата рыбой. В графстве Оддбэй, находившемся в равнинной части этой реки, не было форели и лосося, которые водились в горных притоках Северна, но менее ценные виды рыбы буквально кишели во всём своём разнообразии - щука, лещ, линь, голавль, плотва, налим... Эту рыбу ловили и тут же продавали на рынках, либо живьём в садках доставляли к кухням состоятельных домов. Коптили рыбу мало.
   Майкл посетил стекольный заводик, который располагался в его графстве возле городка Лидс, выяснил возможность производства банок стандартных размеров. Потом он списался с бароном Кендалом, который владел заводом по производству жести в восточной части Бригантии и попросил принять его с деловым визитом, о том же просил графа Эванза, на чьей земле производилась резина, и, наконец, встретился с мастеровыми людьми Дилкли, которые ковали различные металлические изделия.
   Барон Кендал принял виконта Оддбэя вместе с мистером Фитцбергом безотлагательно и был весьма доволен размещённым на его заводе большим заказом на производство банок небольшой величины из почти в три раза более тонкой жести, нежели та, что требовалась потребителям ранее. А сильнее всего он был рад тому, что Майкл профинансировал данный заказ приличным авансом в половинном размере.
   Сложнее получилось с графом Эванзом, который прочно обосновался в Йорке, и в своём графстве почти не показывался. С ним завязалась переписка, окончившаяся разрешением производить на его заводе резиновые кольца для банок и отправления их в графство Оддбэй.
   Своим же мастеровым Майкл заказал изготовление небольшой партии закаточных машинок.
   Неподалёку от строящейся пристани, рядом с небольшим селом Угли, Майкл повелел организовать постоянный вылов рыбы сетью, а также поставить заводик по её приготовлению и консервации. Рецептуру будущих консервов Майкл разработал сам, начиная от способа быстрой очистки рыбы и вплоть до стерилизации банок. Помимо того, под его руководством был разработан логотип с нарисованной схематично речной волной, рыбкой и надписью о том, что сей продукт произведён в графстве Оддбэй.
   Отходы рыбного производства Макл велел также пустить в дело - головы, кости и внутренности рыб, а также обрезки овощей измельчать, вываривать до мягкости и пускать на корм свиньям.
   Аарон Фитцберг, повышенный Майклом с должности управляющего замком Оддбэй и его окрестностей до главного управляющего делами графства, непрерывно разъезжал по поручениям виконта, не уставая при этом поражаться его задумкам. Он прекрасно понимал возможные финансовые перспективы всех этих задумок и был преисполнен энтузиазма их воплотить.
   Первые произведённые рыбные консервы в жестяных банках с фирменным логотипом - кусочки щуки с маслом и овощами - открывали обычным ножом и дегустировали, запивая большим количеством вина, присланным из подвалов замка Оддбэй. Так, с песнями и плясками всех работников и жителей окрестностей, было отпраздновано открытие рыбного завода.
   Вторая линия завода, по производству продуктов из разных рыб в стеклянных банках с жестяными крышками, была запущена спустя пару недель и тоже сопроводилась народным гулянием.
   Секретарь Пол Парсон оформил в Йорке патент на производство фирменных консервов.
   Настала очередь Майкла по продвижению своего продукта. Он заложил карету, заполнив её образцами консервов, и выехал с помощниками в столицу.
   Остановившись в столичном доме Оддбэев, Майкл написал письмо с просьбой об аудиенции у герцога Крэйбонга, как главного командующего войсками Бригантии, и был приглашён посетить его в административном правительственном здании на Чептер Хаус-стрит.
   Встреча с герцогом прошла быстро и по-деловому. Герцог Витаус Крэйбонг прекрасно понял преимущество снабжения армии дешёвыми порционными консервами в лёгких по весу и просто открывающихся жестяных банках с долгим сроком хранения. Он оставил себе документы о патенте на имя графа Оддбэя, образцы консервов, документы об уже возможных размерах поставки, их стоимости, и велел ожидать решения Его Величества по данному вопросу, пообещав, со своей стороны, не затягивать с ним.
   Ожидать, тем не менее, пришлось довольно долго. За это время Майкл навестил тётушку и кузин Миллефрай, посетил вместе с ними театр, в котором послушал довольно неплохую оперу итальянского композитора. Потом он нанёс ещё несколько визитов на вечерние приёмы, во время некоторых из которых ему недвусмысленно сватали тех или иных девиц. К девицам Майкл остался, впрочем, равнодушен.
   Пару раз он приватно встретился с молодой вдовой барона Филби, с которой познакомился на одном из приёмов и которая, как он понял, просто коллекционировала любовников, без намерения создавать прочные и долговременные связи, наслаждаясь полученным от мужа наследством и свободой от диктата родственников. С баронессой Филби Майкл дальновидно не стал затягивать отношений, чтобы не испортить их, и иметь возможность повторить эти встречи и в будущем.
   В компании с братьями Крэйбонгами он посетил конные скачки, где умудрился выиграть небольшую денежную сумму, чем заслужил шутливые притворно-завистливые комплименты Питера.
   После этого Питер предложил Майклу пойти с ним в гости к его новой содержанке.
   - Знаешь, такая девица - огонь, - похвастался Питер, - Я с ней уже несколько месяцев встречаюсь.
   Друзья пришли в небольшую квартиру в доходном доме квартала Блумсбери, где Питер представил Майкла хозяйке - молодой светловолосой женщине:
   - Дорогая, познакомься, это мой хороший приятель виконт Майкл Оддбэй.
   - Рада с вами познакомиться, виконт, - ответила женщина, с улыбкой протягивая руку для символического поцелуя, - Бригитта.
  
   Глава 6
  
   Хозяйка комнат радушно пригласила гостей к столу, который спешно сервировала служанка, и составила им компанию за бокалом красного десертного вина.
   - Знаешь, ведь Бригитта воспитывалась в одном монастыре с моей сестрой, - сказал за ужином Питер.
   Майкл удивлённо поднял брови.
   - Да, мы прожили там вместе с младенчества и были очень дружны, - добавила Бригитта.
   - Вы тоже зарабатывали мозоли на монастырской работе?
   - Что? Мозоли? Нет, - улыбнулась женщина, - это Дора работала на уборке двора с мётлами и лопатами, а я в основном перебирала крупу на кухне, так что никаких мозолей у меня нет, - с этими словами она гордо покрутила кистями рук, демонстрируя их гладкую кожу.
   - И как же вы покинули монастырь? - спросил Майкл.
   - О, я никогда не хотела становиться монахиней, это только Дора готовилась принять постриг. Высокие стены, монастырская кухня, унылые одежды, все эти молебны - это всё совершенно не для меня. После того, как его светлость герцог забрал из монастыря свою дочь, - при этих словах Бригита отчего-то опустила глаза, - он был так добр, что и мне предоставил возможность покинуть обитель святой Агнессы, выделил эту квартиру и назначил некоторое содержание. А Питер сейчас заботится обо мне.
   Она ласково посмотрела на Питера, который тут же завладел её рукой и поднёс к своим губам.
   Покинув квартиру с оставшимся там другом и возвращаясь в свой столичный дом, Майкл чувствовал в душе лёгкую нотку зависти к Питеру и его возможности наслаждаться теплом и лаской, когда только ему этого захочется, оставаясь при этом свободным от каких-либо обязательств и не особенно обременяя свою душу чувствами. "Надо будет и мне нечто такое же замутить в своём графстве", подумал Майкл, "Вот только время на это дело как-то ухитриться выбрать".
   Дома его встретил Пол Парсон с известием, что пришло долгожданное приглашение во дворец и на завтрашний день назначена высочайшая аудиенция.
   Майкл с любопытством осматривался в королевском дворце, который впервые мог видеть в его живой ипостаси, без налёта "музейности". Живые цветы в вазах, караулы гвардейцев, фланирующие придворные бездельники, торопящиеся по делам служащие и прислуга составляли разительное отличие от тех выхолощенных дворцов, которые Михаил посещал в качестве туриста в своём мире.
   В кабинете, в который его проводил дворцовый служащий, на ходу продиктовавший правила поведения во время встречи с монархом, он увидел сидящего за массивным инкрустированным столом Его Величество Седрика Второго, известного прежде Майклу лишь по портретам, и стоящего рядом герцога Крэйбонга. На столе у короля находилось несколько банок с консервами и документы, которые Майкл ранее оставлял герцогу.
   - Удивил ты нас, виконт, не скрою, - сказал король, когда Майкл завершил положенный глубокий поклон, - Как только тебе в голову пришло эдак приготовить да упаковать рыбу? И вкусно, и удобно, и безопасно. Наш-то придворный уж как боялся откушать, видно было, что ждёт с минуты на минуту неминуемой смерти - рассмеялся Его Величество, - но ничего, и по сей день паркет во дворце ногами шоркает.
   Майкл вежливо улыбнулся. Так вот чем он обязан столь долгому ожиданию. Лабораторным, так сказать, испытаниям на подопытных "кроликах".
   - Мы с герцогом приняли решение закупать у тебя и поставлять эти... - он показал на банки на его столе.
   - Консервы, - подсказал герцог.
   - Консервы в армию. Однако платить тебе с каждой банки за твой патент будет накладно для казны. Поэтому предлагаем патент твой передать нам, а тебе будет даровано право производить любые консервы не платя за патент, как изобретателю. Что скажешь?
   - Я согласен, Ваше Величество. Благодарю Вас за оказанную мне милость.
   Ну а что ещё мог сказать Майкл? "Отдавайте мои консервы, я продам их и так"? Не политкорректно и недальновидно, по меньшей мере.
   - Как здоровье графа, виконт? Так и не приходит в сознание? - король дал понять, что обсуждение делового вопроса закончено.
   - Увы, Ваше Величество, - кивнул Майкл, - графство до сей поры терпит нужду в его твёрдой руке и отеческом пригляде.
   - Ну-ну, тебе-то небось хотелось бы не делами сейчас заниматься, а по балам да приёмам ходить, девиц в танцах кружить? Ну да дело молодое, хоть одну девицу мы тебе замуж и не отдали, - король метнул взгляд в сторону герцога, - Да сколько их ещё у нас, женись на ком хочешь. Скажу секретарю, пусть тебе приглашения на балы во дворец присылают. Такому знатному да дельному красавцу тут самое место.
   - Премного благодарен, Ваше Величество, но я нынче же возвращаюсь в графство, моего внимания ждут ещё многие начатые прожекты. Скоро у нас запланировано торжественное открытие новой пристани на границе графств Оддбэй и Фосбери. Смею ли я надеяться, что вы почтите нас своим королевским присутствием в этот день?
   - Посмотрим. Присылай приглашение в канцелярию, - взмахнул рукой Седрик Второй, давая понять, что аудиенция закончена.
   Откланиваясь и пятясь до двери кабинета с мыслью "Вот ещё одно дурацкое правило - не поворачиваться к монарху задом", Майкл вышел из кабинета.
   Едва он прошёл несколько шагов по просторному коридору, как увидел, что к нему навстречу движется небольшая процессия - сама Её Величество Анна-Присцилла в сопровождении фрейлин.
   - Виконт, - обратилась к нему королева после его поклона, - слышала я, вы изобрели какие-то вкусные рыбные блюда в упаковках?
   - Пока только рыбные, Выше Величество, но планирую готовить подобным образом и другие продукты.
   - Что ж, если у вас получится вкусно да красиво, пожалуй, и мне было бы любопытно взглянуть.
   - Приглашаю Вас почтить присутствием открытие нашей новой пристани на Северне, и Вы сможете увидеть нашу продукцию, которая будет представлена Вашему монаршему вниманию.
   - Неплохая мысль, давно мы не катались по реке, - сказала королева, обращаясь к фрейлинам, которые тут же закивали головами, - Можно будет устроить такое развлечение для двора.
   С этими словами королева величественно поплыла дальше, а Майкл, наконец-то разогнувшись от очередного поклона, направился к выходу из дворца.
   Ещё неделя ушла на оформление передачи королю патентных прав на консервы и заключение контракта с армией на их поставку, и Майкл с помощниками смогли отбыть в своё графство.
   Когда грязный от верховой езды по лужам, смертельно уставший и мечтающий лишь о горячей ванне Майкл вошёл в замок Оддбэй, его встретили с известием, что очнувшийся десять дней назад его сиятельство граф сильно гневаются и требуют к себе сына, своего секретаря и управляющего незамедлительно по их прибытии.
  
   ЧАСТЬ 5
  
   Глава 1
  
   После многолюдного свадебного банкета, проходившего в доме герцога, молодожёны уехали в столичный дом Фосбери. Дору проводили в её новую спальню, куда скоро должен был прийти её муж. Она медленно подошла к широкой кровати и стала раздеваться. Повесила фату на прикроватную вешалку, с трудом стянула свадебное платье, которое убрала в шкаф. Она оставалась лишь в одной полупрозрачной нижней юбке, содержащей каркас для пышного подола, когда в дверь коротко постучал и сразу вошёл граф Фредерик. Он посмотрел на почти раздевшуюся Дору и только восторженно выдохнул:
   - Моя душа...
   Уложив её в постель, Фредерик был бережен и ласково-трепетен. А потом, нежно поцеловав Дору, он ушёл в свою спальню, чтобы дать возможность молодой жене выспаться, да и самому отдохнуть после столь насыщенного дня.
   "Консумация брака произведена успешно" - отчего-то голосом миссис Линдси прозвучала мысль в голове Доры. Она легла набок, подтянула к себе колени и крепко зажмурилась.
   На следующее утро обнаружилось, что Доре прислуживает горничная, которая снята с уборки дома и не умеет ухаживать за леди, потому что Фосбери ожидали, что Дора переедет вместе со своей личной прислугой. Что ж, Доре предоставилась возможность применить знания, полученные в герцогском доме у миссис Тэчворк, и самостоятельно нанять себе служанку. Она затребовала газеты с рубрикой объявлений об ищущих работу и написала нескольким кандидаткам на место личной горничной.
   Дора осмотрела дом, попросила экономку ознакомить её с книгами учёта, в ходе изучения которой задала той несколько вопросов, нашла ведение домашнего хозяйства удовлетворительным, потом прошла на конюшню и долго занималась с Капризной, проследив за её наилучшим обустройством в новом месте.
   Завтракали, обедали и ужинали они в столовой вместе с мужем, и Дора никак не могла привыкнуть, что слова прислуги "Ваше сиятельство" и "графиня" обращены к ней.
   Вторую ночь молодая чета провела практически точно так же, как и первую. Граф, постучавшийся в спальню Доры, вошёл лишь после её разрешения, и с этого времени у них повелось только так.
   На другой день к назначенному часу к ним явились пятеро женщин-горничных по приглашению Доры. Изучив имеющиеся у них рекомендации, Дора выбрала одну из них, по имени Кристина, которая согласилась с тем, что ей скоро придётся переехать из столицы в графство Фосбери вместе с хозяйкой.
   В третий и последующие дни граф и графиня Фосбери стали принимать приглашения на приёмы к знатным людям столицы, и у себя также организовали небольшой приём с чаепитием и карточной игрой в вист. В свете к Доре относились ровно, словно как только определился её статус, она перестала кого-либо особенно интересовать. Дора держалась скромно, участия в светских беседах принимала мало, не знала ничьих личных историй, да и не очень-то стремилась их узнавать. Фасоны платьев она выбирала, прислушиваясь к рекомендациям портных, и только отвергала любую вычурность и излишнюю откровенность в нарядах, поэтому их обсуждения в женских кружках практически не поддерживала.
   На приём в дом Фосбери среди прочих гостей пришёл и Питер Крэйбонг, которому помимо высланного приглашения Дора написала, что желает с ним побеседовать о чём-то для неё важном.
   Уединившись с Питером в одной из гостиных, она рассказала ему о Бригитте, о том, что они дружили в монастыре, где все полагали, что именно Бригитта является дочерью герцога, а также о том, что по её просьбе их отец обещал позаботиться о будущем девушки.
   Питер нашёл очень занимательной эту историю, о которой он не знал.
   - Значит, ты узнала, что ты дочь герцога, только когда за тобой приехали от нас? - потрясённо покачал головой он, - А до этого считала себя просто подкидышем, не знающим не то, что своего второго имени, но даже фамилии?
   - Поверь, я нисколько не страдала от этого, - улыбнулась Дора, - Я была вполне довольна своей участью, мне нравилась жизнь в монастыре и тамошние сёстры. Но, конечно, я вполне счастлива и своей новой судьбой, которая принесла мне отца и братьев.
   - А мужа? Как тебе замужем за графом Фредериком, сестрёнка?
   - Мне... спокойно, - опустила глаза Дора.
   - Ну, наверное, это не самое плохое, что может быть в жизни женщины.
   - Конечно. Так вот, о Бригитте. Я видела её во время свадьбы возле собора, и её взгляд показал мне, что она, возможно, не в полном порядке. Я знаю, Питер, что наш отец - человек слова, но для моего успокоения я прошу тебя узнать, как она устроена, и рассказать об этом мне. Если она нуждается в помощи, я окажу её.
   - Не волнуйся, сестрёнка, я выясню у отца и прослежу за всем своими глазами, чтобы доложить тебе - улыбнулся Питер, - А если у твоей подруги есть какая-то нужда, то сам помогу ей.
   Через несколько дней Питер мельком зашёл в гости к Доре и рассказал ей, что её монастырская подруга устроена наилучшим для неё образом и ни в чём не нуждается.
   Чета Фосбери вскоре была приглашена на один из приёмов во дворец. У Доры остались неоднозначные впечатления от прошлых посещений королевской резиденции, и она собиралась отправиться туда вновь не без внутреннего напряжения. Однако за прошедшие дни она уже несколько привыкла к тому, что надёжность положения жены графа Фосбери оберегает её от излишнего любопытства и внимания в свете.
   На приёме во дворце Их Королевские Величества присутствовали недолго, станцевали лишь один танец вместе и удалились. Всё остальное время звездой приёма являлся принц Адриан. Вокруг него вились самые красивые молодые дамы и бойкие кавалеры. И совершенно непонятно было, как он умудрился поймать момент, когда граф ненадолго покинул Дору и она осталась одна.
   - Неужели наш дворец озарила своим появлением её монастырское сиятельство графиня Фосбери? - раздался рядом с Дорой голос принца.
   - Ваше Высочество, - присела Дора в реверансе, - Почему я вижу вас одного, где же ваша хихикающая свита?
   - Моя свита знает, когда мне требуется уединение для приватного разговора.
   - По-моему, у вас несколько странные понятия о приватности, - ответила Дора, демонстративно оглядывая множество людей, прохаживающихся вокруг них.
   - О, вы ещё не владеете этим искусством - быть одиноким в толпе, когда требуется.
   - Могу себе представить. Однако чем обязана вашему вниманию? Всё ещё интересуетесь моими монастырскими мозолями? Так я вас разочарую - они совершенно сошли.
   - Вы просто невероятно дерзки сегодня, графиня. Но мне нравится, - ухмыльнулся принц, - Это довольно свежо.
   - Я учусь дерзости от вас, Ваше Высочество.
   - Да, до меня дошёл слух, что вы попались в любимую ловушку моей матери, когда гуляли с нею в парке. Она любит развлекаться, разыгрывая неопытных дебютанток, делая вид, что желает видеть их моей женой.
   - А слух о том, что я сразу отказалась от такой чести, до вас тоже дошёл?
   - Нет, - медленно протянул принц, - Неужели это правда?
   - Можете справиться у Её Величества, - пожала плечами Дора.
   - И чем же я вам был так не угоден? - спросил Адриан, - Впрочем, неважно. Теперь вы замужем и всё поменялось. Скоро к вам подойдёт мой человек и даст карточку с указанием, когда и где мы сможем встретиться с вами наедине и продолжить нашу занимательную беседу.
  
   Глава 2
  
   Дора буквально оторопела от таких слов принца. Она почувствовала себя настолько оскорблённой, что кровь бросилась к её щекам.
   - Боюсь, что не понимаю цели такой встречи, а потому вынуждена отвергнуть столь лестное предложение. А теперь прошу извинить, мой супруг освободился, и я должна подойти к нему.
   С этими словами Дора вновь присела в реверансе и повернулась, напоследок услышав брошенное принцем ей в спину "монахиня".
   От Фредерика не укрылось нервозное состояние его жены после разговора с принцем. Он не стал ни о чём её расспрашивать, но на следующий день сказал Доре, что им, пожалуй, пора уезжать в Фосбери. Дора только обрадовалась.
   Погрузившись в две кареты, одну из которых занимали граф с супругой, а вторую личные слуги, да нагрузив пару телег приданым Доры и пристегнув к одной телеге Капризную, тронулись в неспешный путь.
   Ночуя в придорожных гостиницах, Фредерик снимал две рядом расположенные, но разные комнаты. Дора вполне привыкла к ночному уединению и воспринимала как должное то, что супруги должны позволять друг другу полноценно отдыхать после нежного поцелуя и пожелания добрых снов. Разумеется, ни о какой телесной близости в гостиницах и речи не было.
   Небольшой графский замок в сгущающихся сумерках и при тёмных, по преимуществу, окнах, сперва показался Доре мрачноватым. Но внутри было довольно уютно, поднявшийся переполох в связи с их приездом заставил зажечь лампы во многих комнатах. Когда Дора вышла во двор проследить за устройством Капризной, она вновь посмотрела на замок и нашла его со светящимися теперь окнами вполне милым.
   Леди Элизабет была очень рада приезду брата с невесткой. Она уверенно распоряжалась слугами и скоро её твёрдой рукой в замке был наведён порядок. Покои графа и его жены располагались на одном этаже, хотя и в некотором отдалении друг от друга.
   Наутро Дора обнаружила, что замок окружён пышной зеленью, позади него видны поля, в которых будет удобно ездить верхом, и она порадовалась переезду сюда из суетливой столицы и ограниченного пространства графского дома.
   Дора попыталась было затребовать от экономки учётные книги, но та лишь растерянно сказала, что леди Элизабет сама ведёт постоянный контроль за расходами и обеспечением замка.
   Элизабет так объяснила Доре установившийся порядок:
   - О, не волнуйтесь, я за всем прослежу, я привыкла и занимаюсь этим много лет.
   - Но ведь теперь это мои обязанности...
   Элизабет рассмеялась:
   - Главная ваша обязанность - составлять счастье моего брата. А в этом замке всё отлажено ещё при наших с Фредериком родителях, вся прислуга работает у нас давно и прекрасно знает, что делать. Мы закупаем продукты в одних и тех же местах по одним и тем же ценам, бельё и прочие мелочи заказываем с одной и той же периодичностью у тех же торговцев, и что-то менять в этом нет никакого смысла. Здесь, в провинции, перемены очень редки. Вот разве что нужно организовать приём у нас для знатных людей графства, чтобы они могли познакомиться с их новой графиней.
   В организации приёма функции Доры свелись лишь к подписанию карточек-приглашений, подготовленных секретарём графа. Она не знала тех людей, которых следует звать в гости, не знала, откуда пригласить музыкантов, какое выставить вино - всё это сразу взяла на себя Элизабет.
   Сам приём запомнился Доре некоторой схематичной схожестью с её самым первым появлением в свете в доме герцога Крэйбонга. Она стояла рядом с мужем и его сестрой у дальней стены зала, а к ним подходили нарядные люди и представлялись. Как и в тот раз, Дора почти не запомнила ничьих имён. Первый танец она танцевала с Фредериком, на два последующие её приглашали почтенные джентльмены - отцы семейств, а быстрый танец она вынужденно пропустила, потому что обучиться его движениям ей так и не случилось.
   Во время перерыва Дора прохаживалась по залу об руку с лордом Фредериком и пыталась вникнуть в смысл фраз, которыми он обменивался с гостями, но он почему-то ускользал от неё. В какой-то момент одна девица спросила у неё, будет ли ими ещё организован приём, на который будет приглашены аристократы из соседних графств, и Дора не знала, что на это ответить. Отец этой девицы с улыбкой пояснил, что его дочь, вероятно, желает увидеть виконта Оддбэя. Девица потупилась, а Дора, почувствовав, как кольнуло её сердце, спросила у Фредерика:
   - Разве графство Оддбэй находится с нами по соседству?
   - Моя душа, тебе нужно побольше узнать о наших землях, - ответил тот, - Наши графства расположены рядом, мы с графом Оддбэем даже строим общую пристань на Северне. А Элизабет дружит с сыном графа, и раньше они часто совершали совместные прогулки верхом.
   - А теперь? - невольно вырвалось у Доры.
   - Этой весной карета с графом и его сыном разбилась в овраге возле столицы, и граф с тех пор не приходит в сознание. Виконт тоже какое-то время был болен, я видел его в свете лишь один раз после этого, и почти сразу он уехал в своё графство. Да, пожалуй, надо пригласить их с графиней к нам в гости, порадовать Элизабет, она явно скучает по своей компании.
   В тот вечер Дора больше ни о чём не могла думать, кроме как о виконте, которого, возможно, она нередко будет видеть в качестве кавалера Элизабет. Или одной из девиц, которые ждут его появления у них на приёме. Отчего же так больно её душе от этих мыслей?
   Дора сказалась мужу уставшей и ушла в свои покои, где долго читала молитвы, пока не почувствовала успокоение.
   Наутро Дора попросила мужа показать ей земли графства, и они стали совершать небольшие верховые прогулки по окрестностям. Дора радовалась обретённому занятию, Капризная тоже была явно счастлива от своей нужности и возможности пробежаться по сухим летним дорогам. Огорчало только, что Фредерик уставал долго держаться в седле, и их поездки не заходили сколько-нибудь далеко.
   Тогда компанию ей стала составлять Элизабет. За эти поездки, совершаемые двумя леди Фосбери в сопровождении кого-то из мужчин, служащих в замке, Дора с Элизабет узнали друг друга поближе и, несмотря на разницу в возрасте - Элизабет была старше на несколько лет - почти подружились. Так, однажды Элизабет показала Доре шале, стоявшее одиноко среди яблоневого сада, и сказала, что это шале находится уже на земле графства Оддбэй и что они, собственно, находятся сейчас на границе двух графств.
   - Мы с виконтом Оддбэем часто встречались у этого шале и вместе прогуливались, - грустно сказала Элизабет, - Но после того несчастья с каретой Майкл больше не появлялся тут.
   Дора лишь смотрела на окружающий их прекрасный пейзаж и молчала.
   - Я знаю, - вдруг сказала Элизабет, - что виконт просил вашей руки в столице, - И, не скрою, для меня было довольно болезненно узнать об этом. Нет, у нас с ним не было никаких признаний и тем более помолвки, но я думала, что к этому идёт.
   Элизабет помолчала немного и продолжила:
   - Я ведь раньше уже была помолвлена, и должна была выйти замуж за сына маркиза Джимсона, но за три месяца до нашей свадьбы мой жених заболел и умер.
   - Ох, Элизабет, мне так жаль...
   - Честно признаться, я не так уж сильно страдала от этого, - пожала плечом леди Элизабет, - К своему жениху я не испытывала особой привязанности, ведь эта помолвка была решением ещё наших родителей. Но выходить в свет после этого для меня было бы дурным тоном, и я как бы соблюдала траур шесть месяцев. И только прогулки с Майклом Оддбэем скрасили для меня эти месяцы вынужденного затворничества.
   - Тогда вам, видимо, нужно жить в столице и вновь начинать посещать приёмы.
   - Да, наверное... А то, боюсь, всё идёт к тому, что я останусь старой девой, - слегка рассмеялась Элизабет, - Однако прежде я всё-таки желаю встретиться с виконтом Оддбэем.
   Граф, заметив грустное выражение личика своей жены, решил порадовать её, заказав из столицы инвентарь для новомодной в свете спортивной игры, о которой прочитал в газете. Дора тоже несколько раз перечитывала эту статью, пока с энтузиазмом ожидала посылки с сеткой, ракетками, мячиками и иллюстрированным описанием правил игры.
   Долгожданную посылку распаковывали с нетерпением. Фредерик посмеивался, глядя на загоревшийся взгляд Доры, когда она взяла в руки ракетку и несколько раз резко взмахнула ею.
   Мышцы Доры, натренированные многолетним обращением с метлой, отозвались знакомым и сладким напряжением. Она с радостью схватила мячик и побежала к высокой стенке хозяйственного строения, чтобы, как рекомендовалось в инструкции, потренировать удар. Вскоре к ней присоединились и граф с сестрой, которым тоже понравилась эта забава. Дора буквально влюбилась в лаун-теннис и играла с мячиком и ракеткой во всякое свободное время.
   - Думаю, нам пора пригласить в гости кого-то, кто сможет составить нам компанию для полноценной игры, моя душа, - сказал однажды Фредерик, глядя, как Дора мастерски отбивает мячики от стенки.
   - Давай пригласим к нам виконта Оддбэя с матерью, - сразу сказала Элизабет, с надеждой глядя на старшего брата.
   - Давно собирался это сделать, - кивнул он.
  
   Глава 3
  
   Когда Дора увидела входящих к ним виконта и графиню Оддбэй, в душе её словно что-то развернулось и накрыло мягким покрывалом, под которым оставались только двое - она и Майкл. Ничего похожего на то привычное состояние, с которым она пребывала на приёмах и общалась с другими знатными людьми - лёгкой скуки и отстранённости - она не испытывала. Не зная, как себя вести, она словно окаменела и лишь стояла в неподвижности с искусственной улыбкой, приличествующей хозяйке дома при встрече званых гостей, пока виконт и его мать не ушли в выделенные им комнаты.
   Весь ужин она, не глядя на Майкла, постоянно ощущала его присутствие рядом и казалось, что всё, что она делала - улыбалась ли, говорила ли какие-то фразы, подносила ли к губам бокал - делалось ею лишь для него.
   Когда на следующее утро Майкл предложил Элизабет прокатиться с нею верхом, Дора почувствовала едва ли не отчаяние, лишь усугубившееся комментарием Фредерика после их ухода:
   - Конечно, им надо поговорить, Элизабет так ждала этой встречи.
   Дора понимала, что те чувства, которые она испытывает к виконту Оддбэю, неподобающи для жены другого мужчины. И хотя её мысли не рисовали каких-то конкретных греховных желаний о близости с ним, но даже само волнение при виде его, ревность, с которой она думает о его прогулке в этот час с её золовкой, были чем-то запретным, но совершенно не поддающимся усилиям прогнать их.
   Она оживилась лишь тогда, когда Фредерик предложил им сыграть в лаун-теннис полноценной командой. Оказалось, виконт неплохо владеет ракеткой, хотя, по его словам, ранее лишь слышал об этой игре и называл её просто "теннис". Он оказался достойным соперником на корте для Доры и она, наконец, могла играть с полной отдачей.
   - У вас хорошие шансы блеснуть в соревнованиях по теннису, графиня, если таковые скоро будут организованы, - с улыбкой сказал ей виконт.
   Дора довольно зарделась от комплимента. В этот момент отбивавший подачу Фредерик охнул и схватился рукой за спину. Игра была остановлена. Оказалось, что Фредерик потянул мышцы спины и Дора, испытывая чувство вины перед мужем за вовлечение в столь активную игру, обняла его и препроводила в спальню. Она проследила за осмотром мужа доктором и с волнением запоминала действия по уходу за больным.
   Графиня и виконт в тот же день уехали к себе, а Дора осталась у постели Фредерика и начала читать ему вслух книгу, о которой он попросил. Когда муж задремал, Дора достала корзинку с рукоделием и, помятуя об уроках миссис Линдси, стала вышивать платочки двумя переплетёнными буквами "Ф".
   Погружённая в заботу о муже Дора, тем не менее, заметила, что Элизабет не выглядит счастливой после прогулки наедине с виконтом.
   - Фредерик, ты не находишь, что Элизабет было бы лучше переехать в столицу и там посещать балы и приёмы? Ей ведь, наверное, нужно устраивать личную жизнь, - набравшись смелости, обратилась она к мужу.
   - Моя душа, личная жизнь устраивается не совсем так, как ты думаешь, - улыбнулся он в ответ, - Все знатные холостяки и незамужние девицы королевства, а главное, их родители, прекрасно знают друг о друге и о том приданом, которое дают за той или иной девицей. Приданое Элизабет в своё время было перечислено в газетных ведомостях и, уверяю тебя, та заметка заботливо сохранена всеми семьями с имеющимися в них холостяками. После смерти жениха Элизабет ко мне уже поступило несколько предложений о браке с ней, но ни одно из них не явилось для неё подходящим, по моему мнению.
   - Но ведь ты сам просил моей руки после того, как встретил меня на нашем приёме, - осторожно напомнила ему Дора.
   - О, я давно мог выбрать себе жену, и Его Величество обещал мне, что одобрит практически любой мой выбор. Я не делал этого раньше лишь по единственной причине - ждал встречи с той, которая ничем не будет напоминать мне о первой жене.
   С этими словами Фредерик взял руку Доры и нежно поцеловал её.
   - Я просто беспокоюсь об Элизабет. Наверное, это нехорошо, что она почти всё своё время посвящает управлению замком, - сказала Дора, - Она говорила мне, пусть и шутя при этом, что этак она скоро может остаться старой девой. Ей ведь уже за двадцать, а девиц выдают замуж в семнадцать, и каждый год появляются новые дебютантки.
   - Да, - поморщился Фредерик, - но не выдавать же дочь и сестру графа за какого-то четвёртого сына полунищего барона?
   - Разве это будет иметь значение, если между ними возникнут чувства? - потупившись, спросила Дора.
   - Дора, ты просто не понимаешь, о чём говоришь, - ответил лорд Фредерик, слегка начиная раздражаться, - Наш с тобой случай был особенным. Никакие мои или твои чувства не были бы приняты во внимание, если бы твой отец, а главное, Его Величество, не сочли наш брак нужным для королевства.
   - Я помню, отец говорил мне, что от нас с тобой ждут появления наследника...
   - И это именно то, к чему мы с тобой оба стремимся, моя душа, не так ли?
   С этими словами Фредерик протянул руки к Доре и заключил её в объятья. Но почему-то Доре почудилось, что перед этим взгляд мужа как-то вильнул в сторону...
   Через несколько дней лорд Фредерик начал потихоньку вставать и ходить по комнате. В сопровождении Доры и доктора он даже вышел в сад и посидел там на скамейке, но это продлилось недолго, и с досадой граф опять вернулся в постель. Выходя из покоев мужа, Дора не могла не отметить, что в их замке воцарилась тишина и какая-то опустелость. Элизабет проводила своё время, катаясь на лошади или навещая кого-то из живущих поблизости жителей графства, сопровождаемая лишь кучером её кареты, и её редко стало видно в замке. Составлять ей компанию в этих визитах Дора не захотела, да никто и не настаивал на этом. Работы для замковой прислуги было не много, лишь садовник иногда мелькал под окнами, занятый поливом цветущих клумб и деревьев.
   Дора начала чувствовать, что эта тишина и отсутствие сколько-нибудь требующих усилий занятий начинают тяготить её. Теперь она могла едва ли не часами отбивать ракеткой мячик о стену, и длительный мерный стук её мячей отчего-то лишь усугублял ощущение опустелости в её душе.
   Это ощущение было несколько нарушено известием о том, что практически на их общей границе в графстве Оддбэй недавно возник завод по производству невиданных прежде продуктов - рыбных консервов. Фредерик приказал привезти к ним на пробу эти продукты, нашёл вкус их небезынтересным, но проигрывающим тем свежим блюдам, что готовятся у них на кухне и отметил лишь возможность их долгого хранения, которая у них в замке была совершенно не нужна.
   Вскоре после этого в Фосбери пришло письмо, несказанно обрадовавшее лорда Фредерика. Его друг, граф Вилей Оддбэй, очнулся от комы и чувствует себя хорошо. Фредерик с воодушевлением готовился к встрече с другом, вслух планировал представить ему свою новую жену, показать почти оконченную строительством пристань, обсудить другие новости о произошедшем в период, пока граф был без сознания. Он тотчас же написал другу, что не сможет сам посетить его по причине полученной травмы, но будет рад принять графа Оддбэя у себя, так скоро, как только тот сочтёт это возможным.
   Уже через день посетивший их лорд Вилей, одна рука которого до сих пор была в повязке, крепившейся на шее, рассыпался в улыбках Фредерику, комплиментах его милой жене и Элизабет. Дора сопроводила их в кабинет графа, устроив мужа сидящим на диванчике с помощью подоткнутых под его спину подушечек, и оставила мужчин одних. Через некоторое время служанка отнесла к ним затребованное Фредериком вино и закуски, и старые друзья допоздна засиделись там за своими мужскими разговорами.
   - А ведь Фредерику было скучно здесь со мной одной - сказала вдруг Дора, обращаясь к Элизабет, - Ему так же, как и мне, не хватает какого-нибудь дела или занятия, которое бы заполнило его дни.
   - О, брат легко найдёт себе занятия, как только поправится. А ваши дни сможет заполнить лишь появившийся у вас ребёнок, - ответила Элизабет, с надеждой глядя на Дору.
   - К сожалению, пока что появление ребёнка не предвидится, - опустила голову Дора.
   - Это будет для брата просто трагедией, если у вас совсем не будет детей, - покачала головой Элизабет, - Тогда следующим графом Фосбери сможет стать только мой сын, а я ещё даже не помолвлена.
   - Фредерик не хочет отпускать вас в столицу, - решилась на откровенность Дора, - И подходящего для вас жениха среди предложенных он не нашёл.
   Элизабет только вздохнула:
   - Знаю. Я даже хотела вступить в связь с Майклом Оддбэем, чтобы вынудить его жениться на мне, а брата и Его Величество утвердить наш с ним брак.
   - Как вы можете думать и говорить такие вещи! - шокировано спросила Дора.
   - Могу, потому что это уже всё в прошлом. Отчасти благодаря вам.
   - Мне?
   - Но ведь это же вашей руки просил виконт у герцога, едва познакомившись с вами, - нервно ответила Элизабет, - Мои слова не означают, что я не испытывала к Майклу Оддбэю никаких чувств. Напротив, для меня было непросто пережить то, что я узнала о произошедшем тогда в столице. Но теперь Майкл совершенно охладел ко мне, даже предложил считать его-прежнего умершим для меня.
   - Я даже не знаю, что сказать вам на это.
   Элизабет фыркнула.
   - Просто выполните свою задачу - постарайтесь забеременеть.
   - Знаете, я почему-то думаю, что на самом деле Фредерик не ждёт от меня ребёнка, - задумчиво произнесла Дора.
   - С чего бы вам так думать? - удивилась леди Элизабет.
   - Я не уверена... Но мне показалось, что когда он говорил, почему так долго не женился во второй раз, в его лице что-то такое было... Я почему-то почувствовала, что он подозревает, что он, - на следующем слове Дора снизила голос до шёпота, - бесплоден. А предложение мне он сделал просто потому, что я ему очень понравилась.
   Помолчав, Элизабет вдруг сказала:
   - Я неоднократно слышала, как женщины в свете сплетничали, что многие семьи в нашем королевстве воспитывают детей не от официальных отцов. И особенно часто в намёках на истинное отцовство упоминался Его Высочество Адриан. Может быть, и вам стоит подумать о свидании с ним или с другим достойным господином? Разумеется, в совершеннейшей тайне ото всех, и особенно от брата.
   Дора возмущённо вскочила.
   - Я уже жалею, что была столь откровенна с вами, - сказала она, - Ведь вы же ещё девица, как вы можете столь цинично рассуждать о таких вещах?
   - Это вам, как воспитаннице монастыря, кажутся такие вещи возмутительными, - разгорячилась леди Элизабет, - Но вынуждена сделать для вас открытие, что среди аристократов, в том числе девиц, в вопросах сохранения титулов нет места ни романтике, ни приличиям, помимо внешних.
  
   Глава 4
  
   Мужская дружба, как правило, возникает с тем, что мужчины вместе побывают в какой-нибудь переделке. И если поведение их при этом схоже, отношения мужчин становятся дружбой. Нет - они остаются лишь приятелями или вовсе прекращают общение.
   Для возникновения дружбы между женщинами необходимо душевное раскрытие друг перед другом. Это обязательное условие для начала женской дружбы, при всём многообразии жизненных обстоятельств. Но именно во время такого открытия женщины, при всей их терпимости к личностным особенностям друг друга, словно бы определяют "свой - чужой", и строят дальнейшие взаимоотношения в зависимости от этого определения.
   После того разговора отношения между Дорой и Элизабет стали весьма прохладными. Обе словно сожалели, что позволили себе открыть в беседе то, что другая не могла принять.
   И Дора совсем затосковала. Пока её муж начал осторожно разъезжать по графству и заниматься его делами, она стала уходить в сад с какой-нибудь книжкой, но читать ей быстро становилось неинтересно и она предавалась грёзам и воспоминаниям. Больше всего ей вспоминался монастырь и её упорядоченная, но казавшаяся насыщенной жизнь там. Помимо простой работы, которой всегда всем хватало, у монахинь была большая цель в жизни - молиться за благополучие жизни людей в стране, за сохранение их душ от греха. Там Дора осознавала себя нужной и, порой испытывая молитвенный восторг, в глубине души ощущала важность и значимость своей жизни.
   Теперь же её самоощущение было полностью противоположным и содержало лишь два определения - ненужность и незначительность. Те возможности, которые подарила ей судьба и так ценимые в обществе, то, ради чего иные люди совершают сделки с совестью и даже идут на преступления, чему как цели посвящают свои жизни - богатство, прислуга, общественный статус, возможность наряжаться и произвольно заводить любовные связи - не имели практической ценности для Доры.
   Она написала длинное письмо сестре Августе, рассказала об основных событиях своей жизни в миру, и в конце письма осторожно задала вопрос - возможно ли через какое-то время бездетности ей будет расторгнуть брак и вернуться в монастырь, уже окончательно приняв постриг? Когда Дора писала это письмо, она безотчётно вытирала текущие из глаз слёзы. Что-то беспокоило её в глубине души, словно она не смогла разглядеть или сделать нечто, наполнившее бы её жизнь смыслом вне монастырских стен и о чём свидетельствуют эти слёзы, катящиеся по её щекам.
   Фредерик, конечно же задал ей вопрос, отчего она так грустна в последние дни, и она отвечала, что соскучилась по отцу и братьям, а ещё хочет увидеться со своей монастырской подругой, которая сейчас живёт в Йорке.
   У самого лорда Фредерика к этому времени тоже скопились кое-какие дела, требующие разрешения в кабинетах столичной власти, и он наказал Доре и Элизабет собираться к поездке.
   В столичный дом Фосбери после приезда сразу были вызваны портные для пошива новых нарядов, прежде всего для Элизабет, чьи вещи были к тому моменту более старомодными.
   Они были приглашены на обед к Крэйбонгам, и Дора с ностальгией вошла в дом, который за недолгий срок в нём своей жизни успела полюбить как родной и где была так счастлива какое-то время. Она рада была видеть всех, кого встретила там - и радушно улыбнувшуюся ей миссис Тэчворк, и главного конюха, которому рассказала о новой жизни Капризной, и обрадованно прослезившуюся горничную Салли, сразу забормотавшую о том счастье, которое она испытывает при виде Доры, и, конечно же, своих родных - отца и братьев.
   За обедом она весело щебетала, рассказывала о себе, о своей игре в лаун-теннис, её рассказ сопровождался шутливыми добавлениями графа Фосбери и Элизабет, братья и даже герцог явно показывали, что были рады ей. Питер оказывал знаки внимания Элизабет, и в целом тот обед для всех прошёл очень приятно.
   После обеда Дора попросила Питера сказать ей адрес Бригитты с тем, чтобы самолично навестить её. Ей была не понятна некоторая заминка, с которой Питер называл ей адрес подруги, и она не придала ей значения.
   Граф Фосбери с женой и сестрой посетили несколько приёмов, которые наполняли энтузиазмом Элизабет и навевали скуку на Дору. Ни танцы, ни беседы в светских кругах больше её не вдохновляли и, уж конечно, не восторгали.
   Но в этот свой визит Дора попросила мужа не сопровождать её, и она уехала в квартал Блумсбери лишь с кучером, ожидавшим её у кареты.
   Бригитта, оповещённая заранее о визите Доры, встретила её без особой радости. На лице хозяйки квартиры была написана досада и ещё какие-то чувства, которые Дора для себя не расшифровала. Дора с интересом осмотрела квартиру, отметила её уютность и даже некоторую исзыканность. Её удивило наличие у Бригитты дома служанки, а на самой Бригитте надетые несколько драгоценных вещей - она и не предполагала, что щедрость герцога Крэйбонга распространяется настолько далеко.
   За чаем Бригитта подтвердила прежнее известие Питера о том, что она ни в чём не нуждается и завистливо расспрашивала Дору о её жизни. Конечно же, она не поняла, отчего Дора говорит о ней без восторга и даже в какой-то момент призналась, что скучает по монастырю.
   - Ты была представлена ко двору, говорила с Его Величеством, тебя приглашают на балы и прогулки с монаршими особами, принц Адриан проявляет к тебе внимание - и ты тяготишься этим? Да ты просто не в себе, кажется! - вскричала Бригитта.
   - Бригитта, поверь, члены монаршей семьи - такие же люди, как и все. В них нет ничего особенного, помимо власти, которой они располагают в силу своего статуса.
   - О, ну конечно, нашей Дорке-дворничихе подавайте особенных людей, что ей какие-то там короли!
   - Ну да, ты, наверное, права, - Дора против воли рассмеялась, - Ну а ты что, ищещь работу или мужа? Герцог обещал выделить тебе небольшое приданое...
   - В работе у меня пока нет необходимости, я ещё молода и привлекаю мужчин.
   - Прости, что напоминаю тебе, но герцог особо оговорил, что желает видеть от тебя благопристойное поведение.
   - С чего это ты вдруг заговорила об этом? - насторожилась Бригитта.
   - Так, вспомнила один неприятный разговор, состоявшийся в замке Фосбери.
   - Что, неужели и замужем за графом ты не счастлива?
   - Это сложно сказать... Мне словно не хватает чего-то важного. Возможно, дело в том, что я до сих пор не ожидаю ребёнка, - сказала тоскливо Дора.
   - Зато я ожидаю, - гордо ответила вдруг Бригитта.
  
   ЧАСТЬ 6
  
   Глава 1
  
   Такой взбучки, которую получил Майкл вместе с подчинёнными от графа Вилея Оддбэя, он не мог припомнить даже в своём иномирном прошлом. Не успел Майкл войти в кабинет графа и начать говорить фразу о том, что он рад выздоровлению отца, как на их головы обрушились обвинения в немыслимой растрате графской казны, а также сопутствующих преступлениях - нарушению целостности стен замка, ненужному усилению строительства пристани, организации каких-то странных пищевых производств, долгому отсутствию помощников на месте службы. Не стесняясь присутствия управляющего с секретарём, граф также упрекнул Майкла в отмене смертных приговоров, и даже в неудачном сватовстве к дочери герцога. При этом он периодически гневно потрясал здоровой рукой теми бумагами, которые были у него на столе и должны были, видимо, свидетельствовать неоспоримую вину присутствующих.
   Майкл, в свою очередь, тоже был взбешён, встретив такой приём. Он резко сказал:
   - Я сейчас слишком устал, чтобы выслушивать всё это в свой адрес. Поэтому я пойду мыться и спать. Прошу вас только об одном - отпустить сейчас для того же мистера Фитцберга и мистера Парсона. А завтра, если у вас будет такое желание, вы сможете выслушать и получить все объяснения от меня.
   С этими словами Майкл, не прощаясь, вышел из графского кабинета. По пути до своих покоев он испытал большое желание что-нибудь расколошматить. Но зверская усталость, которая им владела, вскоре обеспечила быстрое засыпание и крепкий сон на всю ночь.
   За завтраком граф молчал и с любопытством посматривал на Майкла. Было очевидно, что он успел всё-таки переговорить с управляющим и был заинтригован сообщением о заключении большого контракта с королевской армией.
   Позднее он почти без комментариев и вопросов со своей стороны выслушал Майкла и изъявил желание посмотреть своими глазами на открытый им завод.
   После осмотра завода и большого постепенно заполняющегося склада готовой продукции граф с сыном проехали к находящейся поблизости новой пристани. Эта пристань была довольно большой и имела возможность для приёма сразу нескольких судов с самым большим водоизмещением, которые были известны на реке Северн. По сути, это был уже речной порт, так как на берегу были возведены и конструкции для приёма груза и для отгрузки дров, которыми в это время топились речные пароходы и баржи, и склады для хранения товара.
   Лорд Вилей, приосанившись, осматривал с возвышения на холме их с графом Фосбери детище, на котором сейчас шли завершающие работы.
   - Я осмелился пригласить Его и Её Величество к нам на торжественное открытие пристани, - сказал Майкл отцу*, - и не услышал возражений от короля, а королева практически согласилась прибыть, так как заодно захотела покататься по реке вместе с придворными. Если будет на то ваша воля, мы сможем определиться с конкретной датой открытия и известить об этом королевскую канцелярию.
   - В таком случае не мы должны определиться с датой открытия, а Его величество с датой прибытия, к которой мы и приурочим наше торжество, - назидательно проворчал граф Оддбэй, но было видно, что он весьма доволен услышанной новостью.
   После некоторой паузы граф вдруг решил объясниться:
   - Майкл, ты можешь себе представить, каково это - прийти в себя после долгого нахождения без сознания и обнаружить, что ни сына, ни секретаря, ни управляющего в замке нет и неизвестно, когда они будут, а казна графства практически вычерпана. А тут ещё и вдруг раздаются удары по стене, мол, их милость виконт так велели. Вот и накопилось к вашему приезду...
   Граф вздохнул.
   - Теперь-то я, конечно, вижу, что твои начинания вовсе не пустое растранжиривание денег. И если всё получится по твоим замыслам, то это приведёт графство к невиданному раньше процветанию. И эту дочку герцога Крэйбонга я видел, красивая дама, юная совсем. Конечно, как на такой не захотеть жениться... Фредерик даже светится от счастья. В общем, ты не держи зла на отца, за то, что я так погорячился вчера.
   - Я могу понять вас, отец. И действительно рад тому, что вы очнулись. Мы с матушкой очень ждали и надеялись на это. Его Величество при нашей беседе тоже проявляли беспокойство, справлялись о вашем самочувствии.
   - Рано мне ещё, видно, покидать этот мир и оставлять на тебя графство.
   - Конечно, отец. У меня ещё есть замыслы по новому производству консервированных продуктов, и делами всего графства заниматься совсем некогда было. Я и приём жителей с жалобами да ходатайствами к себе запретил и даже не знал, когда и как к ним подступиться.
   Граф важно покивал.
   - Что ж, придётся мне разгребать накопившиеся дела. И для начала велю-ка я Парсону составить наше общее с графом Фосбери письмо королю о готовности пристани к приёму.
   - Думаю, самое время это сделать, - кивнул Майкл.
   Выяснилось однако, что графа Фосбери с семьёй сейчас нет в графстве, и лорд Вилей отправил составленное письмо другу в столицу, с тем чтобы Фосбери уже там подписался под ним и передал его в королевскую канцелярию.
   По случаю выздоровления графа и возвращения виконта из столицы с успешной коммерцией в графском замке был дан бал для местной знати. Граф Оддбэй был центром внимания гостей и непрерывно подвергался вопросам о самочувствии, о построенных заводе и пристани, о большом заказе на консервы для армии, об ожидающемся приёме у них монаршей четы. Майкл затанцевал всех присутствовавших девиц, и даже графиня нарядилась по такому случаю в яркий наряд и с полным правом наслаждалась успехами мужчин своей семьи.
   Аарон Фитцберг, оставленный графом на должности управляющего графством, составил в следующие дни компанию Майклу по осмотру овощных посадок на огородах замка и у крупных фермеров. Там Майкл взял на заметку тех, кто выращивал помидоры и огурцы. При этом виконт удивил своего управляющего тем, что особое внимание он уделил тем сортам, которые сами фермеры считали неудачными в связи с мелкостью получаемых плодов. Заготовками на долгое хранение этих видов овощей было соление в бочках. Огурцы при этом нередко становились мягкими и даже покрывались плесенью, которую вылавливали из бочек и выкидывали хозяйки. Вкус помидоров, по мнению Майкла, тоже оставлял желать лучшего. Именно этим лучшим Майкл и решил заняться.
   Он приказал изолировать на заводе ту линию, которая ранее занималась затариванием рыбных продуктов в стеклянные банки и сообщил рецепт маринада с использованием винного уксуса, который и велел заготовить в изрядном количестве. Потом просил фермеров поставлять на завод завязь огурцов всего лишь от двух до пяти дней роста, а также более "взрослые" огурцы соответствующих мелких размеров, и самые мелкие плоды томатов.
   Фермеры графства были только рады увеличившимся объёмам сбыта своего продукта и возможности улучшить благосостояние, а также расширить свои огороды. Глядя на удачливых соседей, фермеры из соседних графств тоже стали сажать у себя овощи, которые можно было бы сдавать на завод Оддбэя.
   Получившиеся в результате консервы в прозрачных стеклянных банках Майкл назвал "корнишоны" и "черри" и повелел не сбывать их на сторону до торжества по открытию пристани, а складировать.
   Сам же завод с этого времени был переименован с "рыбного" на "консервный". Майклу пришлось распорядиться об усилении охраны завода и складов, а также о найме дополнительных работников, в котором, впрочем, не было проблем - на этот завод с хорошей оплатой труда хотели устроиться многие жители окрестностей.
   Так насыщенно проходили дни Майкла, когда однажды в своей спальне он увидел задержавшуюся с перестиланием постели молодую симпатичную горничную. Она кокетливо наклонялась, расправляя складки на покрывале и постреливая глазками на виконта. Майкл правильно понял этот призыв, чем и воспользовался. После этого, доставая серебряную монетку, он спросил, как её зовут.
   - Долорес, Ваша милость, - отвечала горничная.
   - Так, всё, брысь. Уходи к себе, - разозлился отчего-то Майкл.
  
   Глава 2
  
   Вокруг построенной пристани силами работников графств Оддбэй и Фосбери спешно проводились работы по облагораживанию территории - ждали скорого приезда монаршей четы к уже назначенной дате. С прилегающих к реке холмов скашивали траву, прореживали кустарник, засыпали ямы, выкладывали камнем ступеньки на речном склоне, ведущем непосредственно к пристани.
   День приезда короля был назначен почти для всех работников выходным, и уже с раннего утра люди в своих самых нарядных одеждах обсыпали правый берег Северна. Даже с левого берега реки к ним присоединились приплывшие на лодках люди, живущие в другом графстве и прослышавшие о столь замечательном событии. Неподалёку был натянут большой шатёр, под которым стоял стол с приготовленными закрытыми бутылками дорогих вин.
   На самой пристани, сверкавшей в ярких солнечных лучах свежей покраской, гордо развевался флаг Бригантии. Графы с жёнами находились каждый в своих замках и ждали известия к выезду, когда на горизонте покажется королевский пароход. Майкл же в это время находился на консервном заводе, где распорядился протереть до блеска все стеклянные банки с овощами и плотно закрыть цех по приготовлению рыбы, чтобы её запах снаружи практически не чувствовался.
   Наконец, люди на берегу зашумели и в графские замки пулями вылетели верховые вестники. Вдали на реке показалась белая точка, которая через какое-то время превратится в большой пароход.
   Граф Фосбери с женой и сестрой оказались у пристани немного раньше Оддбэев, и Майкл приветствовал их в одиночестве. Под любопытными взглядами множества собравшихся он лёгким поклоном приветствовал графа, символически приложился к ручкам обеих леди, проговорил им дежурные комплименты, отметив про себя, что Долорес-София практически не изменилась и её присутствие рядом по-прежнему действует на него волнующе. После этого приехали и граф с графиней Оддбэй в их нарядных одеждах. Для встречи короля и королевы всё было готово.
   Люди, стоявшие на берегу и в лодках, стали махать платками и выкрикивать приветствия, едва сияющий пароход начал подходить к пристани. Когда же он, наконец, причалил и были брошены сходни, находившийся рядом духовой оркестр огласил окрестности громкой торжественной музыкой. На площадку перед пристанью вдруг откуда-то выскочила большая лохматая псина и суматошно заметалась от ловившего её мальчугана, чем вызвала смех Майкла и весёлую улыбку графини Фосбери.
   И вот с парохода сошли гвардейцы и выстроились в две шеренги вдоль сходней и через пристань до берега. Восторг толпы достиг апогея - показалась монаршая чета. Его и Её Величество торжественно прошествовали под руку по коридору из гвардейцев к стоявшим на берегу и склонившимся в поклонах Фосбери и Оддбэям. Вслед за своими графами в низком поклоне застыли и все собравшиеся, и стояли так до тех пор, пока голосистый придворный перечислял титулы пожаловавших к ним монархов.
   - Приветствуем наших славных подданных, - провозгласил король и все встречавшие разогнулись.
   За монархами на берег начала сходить многочисленная свита из придворных дам и кавалеров. Со всех сторон доносились восторженные ахи женщин, жадно поедающих глазами наряды столичной знати.
   Потом монархи в сопровождении встречающих графов совершили протокольный осмотр пристани, при этом Седрик Второй задал несколько малозначительных вопросов, на которые получил такие же ответы, и все прибывшие были приглашены отведать вина и закусок, которые ждали этого часа под накрытыми шатрами. С парохода для короля и королевы были принесены специально для этих целей предназначенные кресла, подданные же оставались стоять или разбредаться по окрестностям.
   - Осмелюсь предложить вам, Ваше Величество, отведать вот эдаких томатов и огурчиков, - сказал граф Оддбэй, - Эту диковину мой сын начал производить на своём консервном заводе.
   - Да что же это у него за чудо-завод такой? - улыбнулся король, хрустнув корнишоном.
   - Он тут, в нескольких минутах ходьбы, и если будет на то ваша высочайшая воля, сможем посетить.
   Королева в этот момент закусила крошечным томатом, посмаковала мгновение и кивнула:
   - Ведите.
   И вся процессия, окруженная гвардейцами, проследовала на консервный завод. Для экскурсии по заводу рядом с монархами находился виконт Майкл Оддбэй, который показал удивлённым экскурсантам линию, где упаковываются в стеклянные банки маленькие огурчики и томаты и отправляются на склад.
   Королева, задумчиво обозревшая склад со сверкающими банками, сказала своему супругу:
   - Я думаю, нам нужно сейчас же купить все эти "корнишоны" и "черри" и погрузить их на пароход. Я хочу их видеть на своём столе.
   - И надо бы ещё раздать их иностранным послам, чтобы те передали от нас к столу своих монархов, - хохотнул Его Величество, - Пусть попробуют да позавидуют, какие у нас умельцы есть.
   Приехавшая с королём свита тут же стала пробовать так понравившиеся Их Величествам продукты, и многие из них спрашивали Майкла, как они могли бы купить их и для своих домов.
   Находившиеся рядом журналисты королевских ведомостей и столичных газет бойко шуршали перьями в своих блокнотах.
   После посещения завода Майкл неожиданно для всех спросил, есть ли среди придворных те, кто обучен игре лаун-теннис и желали бы сыграть сейчас. Таковые люди нашлись, и виконт распорядился принести необходимый инвентарь, который, как оказалось, он с запасом привёз из столицы и приготовил к этому дню. На ровной травяной площадке споро были врыты два столбика, натянута сетка, желающим играть раздали мячи и ракетки.
   - Полагаю, вашей супруге, граф, тоже необходимо принять участие, - обратился Майкл к лорду Фредерику.
   Тот, посмотрев на загоревшиеся глазки Доры, улыбнулся ей:
   - Моя душа, покажи нашим гостям, что и у нас в провинции эта забава не обошлась без внимания.
   Разбившись на пары, аристократы начали игру. Король и королева, восседавшие неподалёку от корта в окружении свиты, заделались активными болельщиками и с довольными улыбками комментировали происходящее.
   - Ваша жена, граф, демонстрирует отменное мастерство, - сказал Седрик Второй графу Фосбери, глядя, как Долорес-София буквально летает по корту и мастерски сильно отбивает мячи.
   - О, она по-настоящему увлечена этой игрой, Ваше Величество, и много тренируется дома, - ответил довольный Фредерик.
   После того, как игра была закончена победой пары, включающей Долорес-Софию, партнёр графини благодарно поцеловал ей руку и под аплодисменты публики подарил букетик цветов, который для этих целей ему секундой ранее вручил управляющий графа Оддбэя.
   - Мы весьма довольны тем, что приехали сюда, - поднявшись, сказал Его Величество принимавшим их графам.
   - Хороший день, - добавила королева Анна-Присцилла, следом за которой закивали её фрейлины.
   С реки слегка потянуло прохладным ветерком, и королевская чета вместе со свитой проследовала обратно на пароход. К этому времени на него уже загрузили необходимый объём дров в качестве топлива, а также ящики, наполненные овощными консервами с древесной стружкой для сохранности банок.
   Под прощальный марш духового оркестра и мелькание платочков не разошедшегося до сей поры народа пароход с высокими гостями отчалил и повернул в обратный путь.
   - А мы можем попробовать ваших новых консервов, виконт? - спросила Элизабет Фосбери.
   Майкл, увидев краем глаза, как его ответа с интересом ожидает и юная графиня, сказал:
   - Увы, сейчас склад совершенно пустой, но уже завтра вам пришлют подарок от нашего завода.
   Он смотрел вслед двум уходящим юным леди, одна из которых бережно прижимала к себе вручённый ей букетик и шагала навстречу ожидающему её мужу, и чувствовал себя при этом непроходимым дураком.
  
   Глава 3
  
   Когда граф Оддбэй узнал, по какой цене Майкл продал овощи в банках на королевский пароход, он расхохотался:
   - Ох, Майкл, побойся бога, разве ж можно какие-то огурцы продавать так, словно они сделаны из золота?
   Майкл пожал плечами.
   - Королева приказала купить, не спрашивая цены, я сказал их слуге общую сумму, он без вопросов её заплатил - все довольны. Конечно, эта была первая продажа товара, которого нет больше нигде. Постепенно мы будем продавать маринованные овощи в другие места и тогда цены, разумеется, снизим. Однако, как вы понимаете, этот продукт ещё долго будет считаться деликатесом, и стоить он будет несоизмеримо выше бочковых солёных огурцов и помидоров.
   - Да, люди больше будут платить за диковины в банках, чем за известные всем овощи.
   - Ну, вкус этих овощей их тоже не разочарует, - чувствуя немного задетой свою профессиональную гордость, ответил Майкл, - Хотя вы, конечно, правы, овощи эти распространены по всему континенту, и в рецепте их приготовления нет ничего такого, чего нельзя было бы определить на вкус. Так что, думаю, конкуренты у нас появятся сравнительно скоро.
   - Но до этого времени, полагаю, ты уже придумал, как получить прибыль, многократно превосходящую все понесённые затраты? - хитро улыбнулся лорд Вилей.
   Майкл с улыбкой слегка поклонился отцу.
   Вскоре вышли газетные публикации, посвящённые речному турне монаршей четы и их визиту в графства Оддбэй и Фосбери. Почти целый разворот столичной газеты содержал статьи и зарисовки новой пристани, игры в лаун-теннис и, конечно, консервного завода с его продукцией. Особо было отмечено, что армией сделан заказ на поставку консервированной в маленьких жестяных банках рыбы, произведённой этим заводом, а также описаны необычайно вкусные крошечные огурцы и помидоры, так понравившиеся Их Королевским Величествам, что ими был закуплен весь товар, имеющийся к тому моменту на складе.
   С этого времени на логотипе продукции завода перед указанием, что продукт произведён в графстве Оддбэй, добавилась фраза "в королевстве Бригантия". Майкл услышал посыл короля и предусмотрел возможность международной торговли.
   Помимо огурцов и помидоров Майкл стал закупать у фермеров свежий зелёный горошек, который тоже запустил в консервное производство.
   На завод начали поступать заявки о поставке, приезжали и уезжали разномастные коммерсанты, ознакомившиеся с ассортиментом и отпускными ценами него. Майкл назначил руководство завода из наиболее способных людей и немного разгрузил собственное рабочее время. А вернее, перераспределил его между делами.
   Мистеру Фитцбергу было поручено наказать фермерам, чтобы они строили теплицы для выращивания огурцов и помидоров, дабы снимать по нескольку урожаев за сезон. Стекольный заводик в Лидсе, поставлявший банки, из-за расширения объёмов выпускаемой продукции, к которой добавилось стекло для теплиц, тоже значительно укрупнился.
   К новой пристани начали подходить суда, некоторые из которых забирали рыбные консервы в счёт выполнения контракта с армией.
   Во всём графстве чувствовалось оживление деловой активности из-за роста производства и сбыта товаров. Приезжали и оседали люди, устраивавшиеся работниками на местные заводы, причём иные и целыми семьями, строились новые жилые дома.
   Поступавшая прибыль наполнила звоном монет опустевшую не так давно казну графства, и лорд Вилей чувствовал себя вполне довольным тем, как обернулись дела.
   Майкл выговорил у отца процент прибыли от консервного завода, который бы оставался в его распоряжении, чтобы он мог посвятить себя новым начинаниям.
   В связи с тем, что приезжающим в графство коммерсантам негде было останавливаться на ночь, кроме как проситься на постой в близлежащих сёлах, Майкл принял решение о возведении гостиницы неподалёку от всё той же пристани. Вообще же тот район стал неизбежно понемногу заселяться с расширением прилегавшего к консервному заводу села Угли, и у Майкла в голове уже мелькали картины обустройства этой территории в отдалённой перспективе.
   Он поручил управляющему найти для него архитектора, который был бы готов построить здание гостиницы с учётом пожеланий виконта, возможно не совпадающих с привычными моделями подобных зданий. В общем, готового к творчеству. Но когда искомый архитектор прибыл и развернул перед виконтом привезённые с собой эскизы, Майкл счёл, что вид этих зданий настолько красив, что править их - только портить. Начинать возводить здесь эдакий Дубай из его мира было бы неуместно и сильно преждевременно.
   Так что был утверждён проект добротной бригантской гостиницы, в характерном для этого времени архитектурном стиле, имевший, правда, некоторые внутренние усовершенствования. Так, даже для самых дешёвых номеров был предусмотрен отдельный санузел с унитазом, раковиной и душевым отсеком, а для номеров побогаче - ещё и с ванной. Унитазы Майкл заказал такие же, как для своего замка, на том же заводе, который выпускал фарфор. К гостинице прилагались хозяйственные постройки, которые помимо обязательных конюшен, каретных и дровяных сараев, включали водонапорную башню и котельную для согрева воды.
   Пока архитекторы и инженеры ломали головы над тем, как вместить в проект гостиницы все требуемые виконтом помещения и коммуникации, у Майкла, наконец, образовалось свободное время.
   И тогда во время совместной инспекционной поездки он решился спросить управляющего:
   - Скажите, мистер Фитцберг, не известна ли вам какая-нибудь дама, скажем, из среднего сословия, способная скрасить для сына графа его одинокие вечера?
   Управляющий ничем не показал, что удивлён подобной обращённой к нему просьбой и обещал подумать над этим вопросом. Через пару дней он сообщил Майклу, что их ждут с визитом у некоей вдовы торговца Финчли, имеющей свой домик на одной из тихих улочек Дилкли.
   Означенная вдова была около тридцати лет отроду, светловолосой, обладала миловидным лицом с ямочками на щеках и приятными на вид округлостями фигуры.
   - Кларисса, - скромно улыбнувшись, представилась она виконту.
   - Кларисса, - с удовольствием повторил Майкл, поднося её руку к своим губам...
   Вскоре после этого Майкл выписал для Аарона Фитцберга породистого жеребца, для большей комфортности и престижности передвижения управляющего по графству и за его пределами.
   А в замке Оддбэй в кабинете виконта заботливо хранилась в отдельной папке газетная страница с зарисованной победительницей игры в лаун-теннис, счастливо прижимающей к себе маленький букетик.
  
   Глава 4
  
   Осень в графство Оддбэй пришла как-то вдруг. Во всяком случае, Майкл обнаружил, что вовсю царит осенняя пора, лишь когда однажды звук копыт его коня изменился, добавившись каким-то шуршанием - кусты и деревья сбрасывали и укрывали землю разноцветными листьями.
   "Мда, закрутился я что-то, совсем красоты вокруг не замечаю", - подумал Майкл, вдыхая и пробуя на вкус чистый прохладный воздух. "Взять, что ли, открытую коляску, да прокатиться с Клариссой, полюбоваться окрестностями... или всё-таки поехать сначала к мебельщикам, как планировал?"
   Одной из крупных статей дохода графства до появления "нового" Майкла, как уже упоминалось, было производство типовой мебели. Столы, буфеты, шкафы, стулья - без особых изысков, для средних классов населения. Проблема была однако в том, что лесами графство Оддбэй было не особо богато, и мастерам-мебельщикам приходилось иногда закупать древесину в соседних областях, когда ежегодная квота на вырубку леса в своём графстве заканчивалась.
   Цех по производству мебели логично располагался рядом с лесопилкой, которая делала строительный лес и дрова, пользовавшиеся, естественно, большим вынужденным спросом во всём графстве.
   Первое, что увидел Майкл, подъезжая к лесопилке - высокие холмы опилок.
   - А опилки мы, ваша милость, разрешаем за так забирать людям - кто на удобрения земли их пускает, кто засыпает их в стены для тепла, да ещё ими посыпают землю в стойлах для лошадей. А остальное сжигаем, - пояснил ему начальник лесопилки.
   В голове у Майкла начала оформляться мысль об использовании опилок и древесной стружки, но для окончательного решения ему нужно было увидеть своими глазами процесс производства мебели.
   Там он понаблюдал за тем, как обрабатываются заготовки для мебели и какие станки и инструменты при этом используются работниками. В частности, его внимание привлекли широкие рубанки и валы для придания древесным заготовкам ровной округлой формы. Виконт назначил совещание на завтра для руководства мебельным цехом с участием его самого и управляющего графством.
   "А вот теперь - можно и к Клариссе", разрешил себе Майкл.
   Кларисса Финчли была примерной женой торговца сушёными фруктами, имевшего в городе маленькую лавку. Неудачная беременность оставила пару без надежды завести детей, но брак их был устойчивым, с ровными и доверительными отношениями супругов, и они продолжали жить вместе. Когда позапрошлой зимой мистер Финчли заболел пневмонией и умер, его вдове пришлось продать лавку. Рассчитавшись с небольшими долгами, она положила деньги в банк, чтобы скромно жить на проценты от вклада. За это время к ней пару раз сватались, но один из кандидатов в мужья страдал периодическими запоями, а у второго, вдовца, было детей "семеро по лавкам" и дырявая крыша над головой, так что Кларисса не решилась на брак с кем-либо из них.
   Когда к ней пришёл Аарон Фитцберг, которого она немного знала ещё при жизни супруга, и предложил стать содержанкой виконта Оддбэя, Кларисса сначала испугалась. Её смущало, что репутация её добропорядочной тихой дамы пострадает. На что мистер Фитцберг заметил, что она не станет вести разгульный образ жизни, чтобы испортить репутацию, а связь с одним мужчиной для вдовы вполне объяснима и простительна. Помимо того, мистер Фитцберг предъявил Клариссе и другой весомый резон - она сможет улучшить своё благосостояние настолько, чтобы через некоторое время представлять из себя гораздо более выгодную партию для заключения нового брака. И она согласилась.
   Виконт Оддбэй был существенно моложе её, но весьма привлекательным внешне, и его обхождение Клариссе тоже понравилось. Оба они соскучились по телесной ласке и с радостью дарили её друг другу. В её домике со временем появились новые удобные вещи, а сама Кларисса смогла одеться покрасивее и даже украсить себя некоторыми небольшими драгоценностями. Как и предсказывал мистер Фитцберг, её соседи отнеслись к их отношениям спокойно и где-то даже одобрительно. Тем более, что виконта Оддбэя в графстве любили, справедливо ценя его заслуги в материальном процветании графства в последнее время.
   Сегодня виконт приехал к ней в открытой коляске с предложением прокатиться и полюбоваться золотой осенью. Кларисса с радостью составила Майклу компанию. На опушке леса они вышли из коляски и прогуливались пешком. Кларисса собирала жёлтые и красные листья, тонкие прутики, составляя из них большой красивый букет. Коляска, управляемая кучером, медленно двигалась за ними. Майкл был по обычаю молчалив, но он не без удовольствия наблюдал за Клариссой, а она знала, как суметь представить для него приятное зрелище.
   Так они подошли к принадлежащему Оддбэям пустующему шале на границе с графством Фосбери, когда неподалёку послышался стук копыт и к ним приблизилась одинокая всадница.
   - Добрый день, виконт, - сказала леди Элизабет, осаживая лошадь и проигнорировав засмущавшуюся Клариссу.
   - Здравствуйте, леди Фосбери, - поклонился Майкл, - Тоже решили насладиться осенним пейзажем?
   Элизабет пожала плечами:
   - Я часто здесь гуляю. Вам ли не знать, Майкл?
   - Если я когда-то и знал это, то забыл, - ответил Майкл в тон девушке.
   Он повернулся к Клариссе и спросил, не озябла ли она. Та в ответ кивнула. Майкл предложил ей пойти в домик и растопить там камин.
   - Как вы поживаете, леди, в порядке ли ваш брат с невесткой? - спросил Майкл у Элизабет, которая молча продолжала возвышаться над ним, сидя в седле.
   - Разве ваш отец вам не рассказывал? Мы ожидаем прибавления в семействе. Долорес-София намерена осчастливить брата появлением наследника через два месяца.
   После этих слов Элизабет резко развернула лошадь и поскакала назад.
   Сидя у камина рядом с Клариссой, Майкл пытался уместить в голове услышанную новость. Может ли быть, чтобы Элибабет солгала? Почему-то известие о беременности Долорес-Софии воспринималась им как нечто неправильное, чего никак не должно быть.
   "Хотя, чего ж ещё нужно ожидать, если девушка выходит замуж, как не появления детей?", разливалась в голове Майкла горькая мысль. Но эта мысль перекрывалась картиной легко бегающей и прыгающей по теннисному корту юной графини Фосбери не более трёх месяцев назад.
  
   ЧАСТЬ 7
  
   Глава 1
  
   Сказать, что Дора была шокирована при словах Бригитты - ничего не сказать.
   - Но ты же не замужем...
   - Для того, чтобы появился ребёнок, не обязательно быть в браке, знаешь ли, - усмехнулась Бригитта.
   - Но ведь в обществе осуждают женщин, рожающих ребёнка без мужа. И герцог, когда узнает, перестанет содержать тебя. Что станет с тобой и с ребёнком?
   - У моего ребёнка будет отец. Он любит меня и позаботится о нас с малышом.
   - Но почему тогда он до сих пор не женился на тебе?
   - К сожалению, он аристократ и не сможет сделать этого, - вздохнула Бригитта.
   Дора лишь ошарашенно покачала готовой.
   - Я не знаю, Бригитта... И где ты собираешься жить? Этот доходный дом принадлежит герцогу, он больше не разрешит тебе здесь жить. Этот твой аристократ точно не бросит тебя?
   - Ну не бросал же до сих пор. С чего бы ему это сделать, когда он узнает, что будет ребёнок? - легкомысленно ответила Бригитта.
   - Так он что, ещё не знает?!
   - Нет... Я пока не говорю ему. Пусть всё будет как всегда, пока не станет заметно.
   Дора схватилась за голову.
   - Бригитта, что же ты наделала? Ты не знаешь законы, по которым живут в обществе аристократов, как ты можешь на что-то рассчитывать?
   Бригитта впилась глазами в глаза Доры.
   - Зато ты знаешь. Вот и ответь мне, как думаешь - станет Питер Крэйбонг заботиться обо мне и нашем ребёнке?
   - Питер? - оторопела Дора.
   - Ну да.
   Бригитта гордо встала.
   - Мы с Питером вместе почти с тех пор, как я поселилась здесь.
   - Где вместе? - спросила Дора вполголоса, начиная осознавать всю глубину глупости подруги, - в этой квартире вместе? Или, может быть, вы вместе посещаете приёмы у коллег Питера, балы и обедаете у герцога?
   - Да где уж мне, - озлилась Бригитта, - Для меня, как простолюдинки, дома аристократов закрыты. Но Питер может бывать и там, где позволяет его статус, и проводить время со мной. И дальше так будет - почему нет?
   В голосе Бригитты при этом, однако, не хватало уверенности.
   - Когда ты намерена сказать ему? Мне кажется, чем раньше это сделать, тем лучше. Пока ты ещё не отяжелела, и у тебя будет больше времени на то, чтобы подготовиться к рождению ребёнка и жизни с ним.
   Бригита задумчиво помолчала, а потом спросила совсем другим тоном:
   - Ты же не оставишь своего племянника или племянницу, Дора?
   Перед уходом Доры Бригитта взяла с подруги обещание, что та ничего пока не скажет Питеру, заверив, что сама сделает это безотлагательно.
   Дора уезжала из Блумсбери в сильном волнении. В её понимании, случилось нечто страшное. О младенцах, которые рождаются вне брака, тем более от связи между аристократом и простолюдинкой, её жизненный опыт включал только одно знание - их подбрасывают к воротам монастырей и приютов. Даже в среде простолюдинов женщин, рожающих без мужа, считают падшими и относятся к ним крайне неуважительно. Ребёнка, рождённого таким образом и остающегося у женщины, отказываются крестить в храме, когда он вырастет, его не обвенчают - на нём как бы остаётся клеймо незаконнорожденности на всю его жизнь.
   А Питер? Что ждёт его? Что будет с её умным, добрым и весёлым братом, которого так любят и уважают в свете? Который обладает безупречной репутацией, требующейся для работы в руководстве Министерства иностранных дел. Дора не могла себе представить Питера, открыто воспитывающего ребёнка, рождённого простолюдинкой.
   А ведь в этом есть и часть вины её, Доры. Это ведь именно она просила Питера присмотреть за Бригиттой, она передала ему беспокойство о благополучии монастырской подруги, она как бы нагрузила Питера с его братским отношением к ней самой, перенеся его часть на Бригитту, от чего он не смог отказаться.
   Такие мысли терзали Дору и в дальнейшем, в столичном доме Фосбери, и когда они возвращались в графство.
   Граф заметил задумчивость и обеспокоенность жены после посещения подруги, но ни о чём не расспрашивал, полагая, что вникать в женские секреты ему совершенно ни к чему. Тем более, что ему в свою очередь тоже хватало предмета для размышлений - барон Чарлсон просил у него руки Элизабет для своего сына, и Фредерик пока раздумывал.
   Сын барона Чарлсона, Патрик, был единственным сыном в семье, включающей ещё четырёх детей - дочерей. Он был известным баловнем, повесой и заядлым игроком, делавшим рискованные ставки на скачках. В свете, где все обо всех знают, не было секрета в том, что барон Чарлсон ограничивал сына в средствах, иначе не было уверенности, что деньги задержатся у него в руках. Из-за этого порока Патрик Чарлсон, несмотря на свой 34-летний возраст и перспективу унаследовать когда-нибудь баронский титул, до сих пор не был женат - родители обеспеченных девиц ему дружно отказывали.
   Для Фредерика в такой ситуации согласиться на брак Элизабет с Патриком означало как бы признать перед светом, что его сестра не достойна лучшей партии. Хотя в принципе, он мог представить себе их относительно благополучный брак, в котором финансы будут держаться в твёрдых руках Элизабет, но не знал, как отреагируют на это барон и сам Патрик. Он решил обсудить это с сестрой.
   Элизабет не выразила восторга от перспективы стать женой сына барона, которого она знала как человека с неказистой внешностью - ниже её ростом и полного, но, главное, слабо уважаемого в свете. Однако, выслушав предложения брата, связанные с предполагаемыми финансами их будущей семьи, не стала и протестовать против этого брака.
   Дело оставалось за Чарлсонами. Барон, недолго подумав и посоветовавшись с женой, согласился. Однако он совершил ошибку, малодушно скрыв от сына условие графа Фосбери и предоставил Патрику узнать о нём как-нибудь потом.
   Фредерик же, получив согласие от барона, дал положительный ответ на помолвку сестры и сэра Патрика. Патрик Чарлсон приехал в Фосбери для свидания с Элизабет, с которой был знаком ранее. И во время их приватного разговора он впервые узнал о "сюрпризе", который, как оказалось, подготовили ему отец и граф Фосбери. Он закатил крайне некрасивую сцену, оскорбил Фредерика и Элизабет скупцами, с которыми не желает отныне знаться, и немедленно покинул замок графа.
   В баронстве Чарлсон Патрик поостыл, и наслушавшись увещеваний родителей, смирился со своей участью, о чём и написал покаянное письмо в Фосбери. Фредерик от себя и от лица Элизабет в ответном письме принял извинения, но сообщил, что помолвка им расторгается.
   Вся эта история, конечно же, стала достоянием света и обсуждалась злыми языками на все лады в комедийном ключе, где никому из действующих лиц не было отведено однозначно положительной роли.
   Элизабет в связи с произошедшим чувствовала себя отвратительно. Словно весь позор неудавшейся помолвки лёг на одну неё. Она впала в какую-то озлобленность, ругалась на слуг, мало разговаривала с братом и с невесткой, сократила свои светские визиты в графстве и подолгу пропадала в верховых прогулках.
   Дору эта история как бы обтекла стороной, не коснувшись. Она лишь пожала плечами, увидев бушующего и хлопнувшего дверью жениха Элизабет. Возможно, такая реакция Доры была обусловлена тем, что её супруг и золовка всё время выказывали ей себя людьми несравнимо более опытными в жизни, и она не почувствовала их нужды в её участии.
   Ну а Фредерик... Фредерик готовился к торжественному открытию пристани.
  
   Глава 2
  
   В утро приезда Его Королевского Величества семейство Фосбери выехало к пристани на стоявшей в полной готовности карете, едва прибыл всадник с известием о том, что столичный пароход показался на горизонте. Лошадей с каретой гнали довольно споро, и по дороге Элизабет даже отпустила мрачную шутку о том, что хорошо, что на их дороге к пристани не встречаются овраги, а то, мол, при такой езде может случиться то же, что с графом и виконтом Оддбэем.
   Дора испугалась, что с Оддбэями недавно произошло что-то страшное, но Фредерик успокоил жену, сказав что Элизабет говорит о том, что произошло ещё весной, и сейчас всё в порядке.
   - Не совсем всё, - вставила Элизабет, - Виконт Майкл как потерял тогда память, так до сих пор её и не нашёл. Считает теперь себя другим человеком.
   - Но он и впрямь сильно изменился, наш мистер оддбол, - ответил Фредерик, - взялся за производство рыбных консервов, да ещё, как мне сказал лорд Вилей, на своём заводе какие-то овощные диковины подготовил.
   Элизабет фыркнула.
   - Разве это не замечательно - делать что-то нужное для людей? - тихо спросила Дора.
   - Разумеется это замечательно, моя душа, - ответил Фредерик, однако в его тоне Доре послышалась лёгкая снисходительность.
   Возле пристани на усыпанном людьми берегу к ним первым подошёл обсуждавшийся недавно в карете виконт Оддбэй, который сказал, что его родители пока не прибыли и что обе леди Фосбери замечательно выглядят.
   Больше всего Доре хотелось сейчас встать рядом с виконтом и расспросить его о делах, которыми он занимается в своём графстве, о его нынешней жизни... да о чём угодно, лишь бы слушать его и смотреть на него. Но, конечно, она сознавала неуместность такого поведения, поэтому продолжала стоять рядом с мужем. Между тем приехали граф Оддбэй с супругой и скоро к новой пристани подошёл долгожданный пароход.
   Когда на освобождённое для прохода монарха место выскочила и начала кружить большая собака, виконт был единственным, кто легко рассмеялся. Доре тоже было смешно, но она, видя что на лицах всех остальных написано возмущение, позволила себе лишь улыбку.
   После приветствия монаршей четы графы Оддбэй и Фосбери отправились показывать королю пристань, а Дора думала о том, как было бы хорошо, если бы они с мужем находили смешным одно и то же.
   Осмотрев пристань, Их Королевские Величества провели какое-то время на берегу под растянутыми для них шатрами, а к Доре подошла поприветствовать её главная фрейлина королевы.
   - Здравствуйте, леди Захария, рада видеть вас у нас в гостях, - с приветливой улыбкой сказала Дора.
   - Ох, и я рада наконец-то почувствовать под ногами твёрдую землю, - ответила та, обмахиваясь веером, - Говоря по правде, эти путешествия по воде положительно не для меня. Пароход, конечно, хорош, но его не сравнить по удобству с королевским дворцом.
   - Значит, когда вы вернётесь, дворец покажется вам в сто раз чудеснее! - ответила Дора, а леди Захария рассмеялась:
   - Воистину так, графиня. Возможно, только ради возвращения и стоит иногда путешествовать.
   Между тем, в свите короля и королевы произошло какое-то волнение в все гости двинулись куда-то в противоположном от берега направлении.
   - Его Величество желает осмотреть консервный завод Оддбэя, - объяснил подошедший лорд Фредерик, предлагая Доре руку.
   - Любопытно будет взглянуть, чему посвящает себя виконт в последнее время, - сказала Элизабет.
   На заводе Дора оглядывалась, словно попала в незнакомый мир. В просторном и светлом помещении стояли длинные столы с гладкими поверхностями, по которым быстро скользили сверкающие чистотой стеклянные ёмкости, направляемые опытными руками работниц в белых фартуках и с забранными в косынки волосами, наполнялись очень маленькими красными томатами, заливались какой-то горячей смесью и накрывались ловко закручиваемыми жестяными крышками, а потом укладывались в деревянные ящики, пересыпались стружкой и отвозились в тележках на склад. И вокруг всего этого царил аппетитный запах приправ и специй.
   Дора заметила, что увиденное впечатлило всех присутствовавших, а потом сама королева изъявила желание тотчас же скупить весь товар. Это, без сомнения, был потрясающий успех виконта Оддбэя и всех работников завода. Дора почувствовала острую жалость, что сама она никак не причастна к этому успеху, а также некоторую зависть к работницам завода, которые имеют возможность так плодотворно трудиться.
   После посещения завода желающим предложили сыграть в лаун-теннис. Доре очень хотелось принять участие в игре, но она не решилась просить разрешения об этом у Фредерика, да и, подумалось ей, наверное, это развлечение сегодня только для гостей. Но виконт Оддбэй подошёл к ним, посоветовал ей сыграть, и муж согласился.
   О, как была счастлива Дора наконец-то применить свои навыки и полностью отдаться игре! У неё словно выросли крылья, легко переносящие её из одного конца площадки в другой. Каждый забитый соперникам мяч отзывался в её сердце ликованием. Когда же объявили победу их пары, она отчего-то захотела посмотреть на реакцию Майкла Оддбэя - смотрит ли он сейчас на неё, видит ли и он её успех, так же, как она видела - его? Поэтому она была единственной, кто заметил, как виконт передал своему управляющему букетик полевых цветов и направил того в сторону игроков. Этот самый букетик через несколько секунд и вручил Доре её партнёр по победе в игре под аплодисменты Их Королевских Величеств и многочисленных зрителей.
   - А вы успели попробовать те консервированные овощи? - спросила Дора у Элизабет, когда они проводили пароход со столичными гостями.
   - Нет. Но думаю, что нам не откажут в этом удовольствии - ответила та, нарочно поджидая виконта, идущего в окружении радостных работников завода.
   Элизабет прямо высказалась Майклу Оддбэю о своём желании, и тот сразу пообещал специально прислать новые консервы к ним в замок.
   Когда они вернулись домой, Дора первым делом поставила цветы в стакан с водой и оставила на подоконнике своей спальни. А через пару дней она выбрала из увядающего букетика красивый колокольчик и засушила его себе на память в самой толстой книге, найденной в библиотеке графа Фосбери.
  
   Глава 3
  
   Герцог Витаус Крэйбонг был в сильном гневе. Он возвышался над столом в кабинете и над сидящими рядом сыновьями - нахмуренным Брайаном и опустившим взгляд Питером.
   - Это хорошо, что Питер рассказал нам, а не попытался решать всё самостоятельно, - попробовал внести разрядку Брайан.
   - Решать здесь буду я, - отрезал герцог, - и прежде всего то, в какую именно страну будет направлен мой младший сын в составе посольства.
   - Но отец, я должен позаботиться о женщине, - попытался возразить Питер.
   - О, ты уже позаботился. Так позаботился, что твоя забота готова покрыть род Крэйбонгов несмываемым позором!
   - Десять дней, - продолжил затем герцог, - Я даю тебе десять дней на то, чтобы ты нашёл своей содержанке мужа, который готов взять её за себя беременной и увезти отсюда как можно дальше, в какую-нибудь глухую деревню.
   - Она сказала, что не хочет выходить замуж за "купленного" простолюдина, - тихо сказал Питер.
   - А чего она хочет? - возмутился уже Брайан, - Ходить вокруг нашего дома с твоим ребёнком и рассказывать всем, что это - первый внук герцога?
   - Этого не будет, - отрезал герцог, и его сыновьям почему-то сделалось страшно.
   - Не хочет замуж - значит, после того, как родит, ребёнок будет отдан в неизвестный ни ей, ни тебе приют, а она сама выслана из страны, - продолжил герцог, - О том, чтобы оставить младенца с ней, не может быть и речи.
   - Но это же будет моё дитя, - сказал Питер, по-прежнему не поднимая глаз, - Я не могу оставить его на проивол судьбы в тяжёлых условиях совсем без попечения.
   - Десять дней, - повторил его отец, - через десять дней ты уедешь, и, если проблема к этому времени останется, дальше всё будет сделано без твоего участия.
   Сыновья герцога вдвоём вышли из кабинета отца и Питер последовал за Брайаном в его покои. Там они просили слуг удалиться и продолжили разговор.
   - Брайан, я даже не знаю, с какой стороны подступаться, - сказал Питер, с усилием потирая лицо, - Я не знаком ни с какими простолюдинами и с людьми, которые могли бы помочь мне найти Бригитте мужа, сохранив всё в строжайшей тайне.
   - А чего желает сама эта женщина?
   - Хочет, чтобы я купил ей дом и навещал их с ребёнком.
   - Фактически она хочет иметь с тобой семью. Она что, в облаках витает? Ты сказал ей, что этого никогда не будет?
   - Сказал, - вздохнул Питер, - Я не знаю, на что она надеется.
   - Я попробую помочь тебе найти нужного человека, согласного жениться. Поспрашиваю аккуратно в нашем герцогстве у доверенных людей, с которыми работаю.
   - Нужно действовать быстро, отец задал мне очень мало времени.
   Через два дня Брайан сказал брату, что он нашёл человека, который согласился взять беременную большим сроком женщину в жёны за солидное приданое деньгами и увезти её в деревню далеко от столицы и герцогства. С этим известием Питер и пришёл к Бригитте.
   Содержанка встретила его с радостью, которой, однако, Питер не разделял. Он объявил ей решение герцога и сказал о том, что сам он в любом случае очень скоро уедет из страны.
   - Я могу поехать за тобой? - спросила Бригитта, кусая губы.
   Питер отрицательно покачал головой.
   - Бригитта, пойми, мне лучше знать, что вы с ребёнком будете пристроены, чем то, что он будет...
   - Выброшен, как слепой щенок? - язвительно продолжила за него Бригитта, - Как когда-то я сама?
   - Да, - выдохнул Питер.
   - Значит, вот как решаются семейные дела у Крэйбонгов? Только вы почему-то забыли о ещё одном члене своей семьи. О Доре. Она всё знает, я ей первой рассказала. И она, в отличие от вас, обещала мне не оставить своего племянника.
   - Долорес-София? Но что она может, она же замужем за графом Фосбери, и там всё решает он, - растерянно сказал Питер.
   Действительно, они с отцом и братом как-то даже и не подумали впутывать в эту историю Дору, и не предусмотрели, что та может действовать независимо от них.
   - О, вот именно, что герцог для неё теперь не указ, а с мужем ей договориться будет намного проще, или я не знаю Дору. Поверь мне, если она захочет, она найдёт твоего ребёнка, куда бы твой отец его ни спрятал, и станет о нём заботиться. Раз уж вашего с герцогом благородства не хватает на это! - скандальным тоном со злостью вскричала Бригитта. Лицо её пылало, губы подрагивали, она нервно сжимала концы шали на своём быстро раздувшемся за последнее время животе.
   Питер смотрел на её подурневшее от беременности и от гнева лицо и впервые не понимал, что он находил в этой женщине, почему связался с ней, и тем более, почему позволил их связи зайти так далеко.
   - В общем, я сказала, что замуж ни за кого найденного вами я не выйду, и ребёнка в приют не отдам - задыхаясь от гнева, подытожила разговор Бригитта.
   Питер рассказал о словах содержанки Брайану, и срочно выехал в Фосбери, чтобы увидеться и поговорить с их сестрой.
   Долорес-София встретила брата с сочувствием. Она сопроводила его в сад, где выслушала подробный рассказ Питера. Дора сказала, что чувствует за собой вину за то, что причастна и к тому, что герцог вывез Бригитту из монастыря, и что она своей просьбой позаботиться о своей монастырской подруге фактически толкнула Питера в объятия к той.
   - Нет-нет, не возражай, Питер. Никто из вас не знал Бригитту так, как я. А мне было хорошо известно её горячее желание знатности и богатства, она же всю жизнь ими грезила. Но я как-то позволила себе забыть об этом, отпустила ситуацию на самотёк - и вот результат моей беспечности. Так что я виновата и перед тобой, и перед твоим ребёнком. И да, ради этой своей вины и ради тебя я буду заботиться о нём, хотя пока не знаю, как это сделать.
   Дора немного помолчала, походив по садовой дорожке.
   - Мне сейчас нужно поговорить с Фредериком. Ты пока отдохни в гостевых покоях, я распоряжусь.
   Граф Фосбери сидел над газетой и знакомился со столичными новостями, когда его жена, решительно постучав, вошла к нему в комнату.
   - Фредерик, я должна сообщить тебе нечто важное.
   Дора кратко рассказала мужу обо всём, что случилось в столице и о своём чувстве вины от причастности к этим событиям.
   - Это будет мой родной племянник или племянница, и я хочу, чтобы он или она жил здесь, со мной, раз не сможет жить со своими родителями, - горячо, но твёрдо сказала Дора.
   - Но, моя душа, герцог Крэйбонг не позволит огласить, что это будет твой племянник - ребёнок его сына.
   - Значит... я усыновлю его. Фредерик, прошу тебя поддержать меня, иначе я никогда не смогу жить более спокойно, зная, что этот маленький человечек просто выброшен.
   - Нет, Дора, - подумав, ответил лорд Фосбери, - мне не нужен в замке потенциальный источник грандиозного скандала. Эта твоя подруга, похоже, совершенно легкомысленная и неуправляемая особа, и что ей взбредёт в голову завтра - один бог ведает. Да и герцог, я думаю, будет того же мнения и не позволит нам усыновить это дитя, а идти с ним на конфликт у меня нет никакого желания.
   - Тогда... - Дора на мгновение зажмурилась, - Фредерик, я сама не верю в то, что сейчас говорю это, но поверь, я совершенно серьёзна и у меня было много времени подумать, - она сделала глубокий вдох, словно перед прыжком в воду, - Я разведусь с тобой, Фредерик. Уеду в поместье из своего приданого и возьму заботу об этом ребёнке только на себя.
   Граф встал, гневно сверкнул глазами на жену, хлопнул газетой о стол и вышел из комнаты.
   Через час, после разговора лорда Фредерика с Питером, из Фосбери был сделан срочный вызов для Бригитты. Беременная женщина вышла из кареты во двор замка ночью, была встречена лично Питером и провождена в кабинет графа. Хозяева замка позаботились при этом, чтобы никто из слуг её не видел.
   Бригитта согласилась родить младенца и отказаться от него при условии выделения ей весьма большой денежной суммы, с которой она могла бы хорошо устроиться в любом месте страны, кроме столицы, герцогства Крэйбонг и графства Фосбери. Её ребёнок будет выдан за рождённого Дорой от своего законного мужа - никакого формального усыновления не будет.
   К слову сказать, Бригитта просила вначале оставить её здесь вместе с ребёнком и клятвенно обещала не сообщать никому, кто его отец, но лорд Фредерик категорически отмёл этот вариант. Сама же Бригитта видела, что Питер явно стал испытывать к ней неприязнь и рассчитывать на его поддержку ей более не приходится. У неё осталась только одна надежда - на Дору, которая не присутствовала при этом разговоре, а значит, за неё всё решает муж, здесь и сейчас. В противном случае Бригитта не получит ничего, кроме разбитой жизни, и её слабый шантаж, скорее всего, будет неосуществим, когда она останется одна перед сильными мира сего. Во всяком случае граф прямо указал ей на это - ему не было нужды разводить политес перед этой женщиной, он никак не был причастен к её положению, у него не было кровнородственной связи с Крэйбонгами и их репутация его заботила мало. Поэтому тон его был резок, холоден, и даже несколько презрителен.
   Перед рассветом кареты с Дорой, Фредериком, Бригиттой и Питером покинули замок Фосбери. С крыльца долго смотрела им вслед поражённая новостями леди Элизабет.
  
   Глава 4
  
   Герцог Крэйбонг был в целом удовлетворён тем, как всё разрешилось. Несмотря ни на что, ему было приятно, что его внук или внучка будут считаться таковыми вполне официально, с небольшими поправками, о которых будут знать только в узком кругу семей Крэйбонг и Фосбери. Что бы ни говорил герцог своему сыну, ему было бы тяжело принять иное решение, которым он грозился, и вовсе не факт, что все угрозы он бы исполнил в полной мере, оставив новорожденного ребёнка вовсе без присмотра. Впрочем, он в этом никому бы не признался.
   Герцог лишь испытывал сочувствие к Доре, которой придётся всю жизнь расплачиваться за легкомыслие его сына. Тем более, как недавно открылось ему при свежем взгляде на неё и лорда Фредерика, она уже была "обязана" отцу не сказать чтобы счастливым браком. "Думаю, мне придётся не легко отвечать на том свете Софии о том, как я обошёлся с её дочерью" - впервые подумал герцог.
   Из столичного дома Крэйбонгов Питер уехал служить в посольство Бригантии в Пруссии, а кратко гостившие граф и графиня Фосбери, прихватившие с собой после этого Бригитту - в одно из отдалённых поместий Уобёрнского аббатства - вотчины герцогов Бедфордских. Там они втроём поселились под чужими именами, причём граф выказался перед слугами мужем Бригитты, и стали ожидать рождения ребёнка.
   Отношения между всеми троими были натянутыми. Лорд Фредерик не мог простить жене того давления, которое она на него оказала и той угрозы развода, которую при этом использовала. К Бригитте же он относился и вовсе как к пустому месту.
   Дора сама испытывала стыд перед мужем за то, что свалила на его голову все эти проблемы и заставила их решать, приняв обязательства длиною в жизнь. Вдобавок она внутренне не чувствовала себя готовой к материнству, ей никогда ранее не приходилось заботиться о детях, и, положа руку на сердце, она не испытывала радости от скорой перспективы стать матерью для чужого ребёнка. Поэтому она мало общалась с Бригиттой, и никаких дружеских разговоров с ней не вела.
   Бригитта тоже отнюдь не была счастлива. Напротив, она была зла. И злилась она буквально на всех - на Питера, на его отца герцога, и даже на Дору с её мужем, которые скоро заполучат ребёнка, выношенного и рождённого ею. Не злилась Бригитта только лишь на се6я. Себя она считала жертвой всех этих богатых людей, отнимающих дитя у его матери. Её раздражал один только вид Доры, прогуливающейся сейчас по саду в богатой одежде и с ракеткой в руке, которой та отбивала резиновый мячик о подмёрзшую с утра землю. Та самая Дора, которая ещё недавно помнилась ей дворничихой в заношенных валенках и полушубке.
   Бригитта представила, как через пару лет Дора так же будет прогуливаться, но уже рядом с нею будет находиться малыш. Её, Бригитты, малыш, которого все будут считать ребёнком Доры. Женщина разрыдалась и со злостью оттолкнула чашку с водой, которую ей протянула служанка.
   Она не в первый раз срывала зло на этой служанке, только потому что не могла сорвать его на ком-либо из тех, кого считала виновными в своём несчастье. Она попыталась начинать заговаривать с Дорой с тем, чтобы окончить этот разговор истерикой, но Дора с самых первых слов пресекала любые попытки бесед и уходила, словно бы за что-то сердясь на неё.
   Бригитта чувствовала себя совершенно одинокой и брошенной, словно вернулся тот момент её жизни, когда она узнала о том, что не является дочерью герцога и в перспективе у неё только монастырь, и то - в лучшем случае. Она попыталась подойти с разговором к графу Фредерику, задав вопрос о том, куда ей лучше будет уехать после рождения ребёнка, но тот лишь встряхнул развёрнутой газетой и холодно ответил, что не желает об этом ни думать, ни знать, как не желает потом видеть Бригитту никогда в своей жизни. При этом его не тронули рыдания Бригитты, с которыми она встретила его слова.
   Слуги в поместье часто шептались между собой о том, что более странной семьи, чем эта, им, пожалуй, не приходилось видеть. Что рядом с этой непонятной супружеской парой делает их юная, как им сказали, дальняя родственница, тоже было совершенно не ясно. Слуги строили самые разные предположения, нагромождая одну фантазию на другую, чем и развлекались во всякое свободное время.
   За пару недель до родов в занимаемом ими доме поселились две женщины, которые должны были помочь Бригитте разрешиться от бремени. Главная из них, высокая и дородная дама, осмотрев Бригитту, нашла положение ребёнка правильным и сообщила Фредерику, что осложнений в родах, по её осторожному прогнозу, быть не должно.
   В ближайшей деревне Фредерик нашёл кормилицу - женщину по имени Мэри, недавно родившую собственного, третьего по счёту, дитя и согласившуюся проехать вскоре до города Ипсвич, кормя по дороге ещё одного ребёнка, помимо своего, а потом вернуться обратно к своей семье.
   Ребёнок родился в начале января. Лорд Фредерик на время родов удалился в другой конец поместья, а Дора в сильном испуге бегала по его коридорам и за дверью, где долго кричала роженица. Искать поддержки у Фредерика ей не пришло в голову, возможно потому, что она до сих пор не помирилась с мужем, да для этого и не было условий при тех ролях, которые они исполняли перед слугами.
   Младшей повитухе пришлось проделать довольно длинный путь по коридорам поместья, чтобы прийти к "отцу" с новорожденным на руках и со словами:
   - Поздравляю, сэр, у вас родился сын.
   Фредерик, лишь мельком взглянув на младенца, сказал:
   - Прекрасно. Отдайте его Мэри.
   А Дора, как только получила разрешение от старшей повитухи, вошла в комнату к Бригитте. Она подошла к кровати и сочувственно взяла её за руку. Бригитта повернула к Доре измученное лицо и сказала:
   - Мальчик. Я родила мальчика.
   После этих слов она тихо заплакала. Дора же лишь молча гладила Бригитту по руке.
   Потом Дора долго смотрела на спящего младенца, в личике которого уже были видны черты её брата Питера. Она отчего-то боялась даже прикоснуться к нему. Несмотря на понимание того, что скоро она будет объявлена матерью этого малыша, никакого пробуждения материнского инстинкта Дора в себе не нашла.
   А его истинная мать погрузилась в какое-то апатичное молчание. Она не сделала попыток навестить сына или поговорить о чём-то с лордом Фредериком, Дорой, или даже кормилицей.
   Уже через пару дней странное семейство покинуло поместье в сопровождении Мэри. Таким составом они доехали до городка Ипсвич, в котором граф заселил всех в гостиницу и, вооружившись газетой с местными объявлениями, нашёл новую кормилицу. Здесь дороги путников расходились. Мэри, получив свой заработок, поехала обратно в карете, взятой из занимаемого ими ранее поместья. Фредерик с Дорой в одной карете, и новая кормилица, держащая на руках младенца, во второй, отправились домой уже как семья Фосбери с новорожденным сыном.
   А Бригитта осталась одна, прижимая к себе сумку с крупной денежной суммой, и сидя на сундуке со своими вещами у стоянки рейсовых пассажирских дилижансов, чтобы сесть в первый же попавшийся из них.
  
   ЧАСТЬ 8
  
   Глава 1
  
   Зима в графство Оддбэй пришла со слякотью, промозглым воздухом и периодическим ледяным дождём. В общем всем тем, что бригантцы называют "мистер Пневмония", с ударением на букву "о".
   Майкл назначил всем работникам консервного завода и мебельной фабрики разовую выплату, чтобы они утеплились, обновив обувь, верхнюю одежду, перчатки и зонты, а также постановил держать возле рабочих цехов большие чайники, постоянно наполненные горячей кипячёной водой. И всё равно, нет-нет, да и звучал среди работников хриплый кашель, который буквально выводил Майкла из себя.
   Чаще всего Майкл теперь проводил время на развивающейся мебельной фабрике. Сначала он вступил в долю собственности с бывшим владельцем мебельного цеха, а потом и вовсе выкупил его полностью, благо бывшему собственнику этот цех приносил мало прибыли и цена его доли была невысока. Только после этого Майкл, практически остановив работы по производству мебели из досок, наказал мастерам экспериментировать со смесями опилок, древесной стружки, казеинового клея и горячего пресса. Майкл не знал, в какой пропорции надо всё это смешивать и как именно обрабатывать, чтобы в итоге получилась глакая древесно-стружечной плита, или, сокращённо, дсп, но на словах рассказал, к чему нужно стремиться.
   Устроивший его результат получился сравнительно быстро - ничего особо сложного в производстве дсп не было. После этого Майкл выдал примерный перечень того, где можно использовать получившийся материал уже в таком виде. И хотя его производство из дармовых опилок и стружки было несравнимо дешевле закупаемого в других областях дерева, перспективной целью Майкла было производство мебели из дсп. А для этого нужно было научиться покрывать эти плиты деревянным шпоном.
   Тогда Майкл предложил мастерам задействовать имеющиеся в цеху широкие острые рубанки и валы, которые сейчас использовались для придания округлой формы деревянным заготовкам для последующего применения, к примеру, в качестве ножек для столов или балясин для перил. В итоге, после долгих мучений, экспериментов, подгонок и прочего, у них получилось созданным станком снимать очень тонкий слой с вращающейся круглой деревянной заготовки, а потом мочить его и высушивать при определённой температуре, чтобы получившийся шпон не рассыпался и не деформировался, а сохранял целостность и эластичность, пригодную для того, чтобы быть наклеенным на лист дсп.
   Когда мастера-мебельщики, пряча довольные улыбки, показали приехавшему утром Майклу первый большой щит дсп, красующийся наклеенным на него и покрытым лаком тонким шпоном, в результате чего он по виду напоминал неправдоподобно широкую доску из этого дерева, радости Майкла не было предела. Он смеялся, хлопал мастеров по плечам и поздравлял их всех с началом новой эпохи в производстве мебели.
   И началось. Майклу хватило лишь грубо набросать несколько эскизов предметов, которые он хочет производить здесь в первую очередь, а дальше мастера сами быстро подхватили и усовершенствовали его идеи. Никакими "авангардными" линиями этой мебели Майкл решил головы местных умельцев не заморачивать, следуя распространённой бригантской поговорке "Если ты в Риме, веди себя как римлянин".
   Население привыкло к определённым формам и предметам мебели - практически их оно и получало в итоге. Комоды, шкафы, столы, горки, этажерки и прочее. Разумеется, даже по виду такая мебель не могла сравниться в красоте с иными шедеврами, выходящими из-под резца мастеров-краснодеревщиков, но расчёт Майкла делался не на дворцы и замки, а на более массового и менее платёжеспособного потребителя.
   В своём графстве, а также в крупных городах соседей Майкл арендовал помещения под магазины - мебельные салоны. Цены на изделия Майкл установил максимально высокими, учитывая пока не очень большой объём выпуска этих товаров, но такие, чтобы она всё-таки продавалась. Главным же при этом была реклама его будущей массовой продукции.
   Неожиданно его дсп запросили строители прибрежной гостиницы, которые сочли, что из этих плит очень удобно делать тонкие межкомнатные перегородки в пределах одного гостиничного номера - в результате выходила существенная экономия строительного материала, места внутри номеров и времени строительства, не говоря уж о его стоимости.
   Граф Вилей Оддбэй неоднократно спрашивал у сына, как ему в голову приходят все эти необычные задумки, на что Майкл шутя отвечал, что после той незабываемой "аварии" с каретой его мозги, очевидно, перетряхнулись, потеряли часть памяти, и стали по-другому видеть то, что видели раньше.
   А сами идеи, воплощаемые им, - объяснял Майкл, - всё равно как бы лежат на поверхности, и очень скоро были бы внедрены - не им, так другими. Например, в мире уже давно изготавливался картон из измельчённого дерева, музыкальные инструменты, а также фанера из склеенных между собой грубых листов деревянного шпона, так что до изобретения дсп оставался один шаг. То же самое и с консервами.
   Однажды, отчитываясь Майклу дома о поступившей корреспонденции, Пол Парсон завершил свою речь словами:
   - Это всё важное на сегодня. Остальные письма касаются разных просьб о вспомоществовании, приглашения на праздники и прочее.
   - Минуточку, - сказал Майкл, - А почему вы раньше никогда не обращали моё внимание на такого рода письма?
   Секретарь растерялся.
   - Так ведь его сиятельство граф давно постановили, что нужно придерживаться принципа "Благотворительность начинается дома", поэтому просьбы о помощи мы не рассматриваем.
   - Я знаю эту поговорку, но она могла быть актуальной для нас, когда мы не владели излишками денежных средств для решения собственных нужд. А сейчас у нас картина иная, не находите? Да, мы расширяем наши производства и развиваем графство, но это можно делать вечно. Я поручаю вам сделать для меня обощение по таким просьбам и доложить не далее как через три дня.
   - Сделаю, ваша милость.
   - Теперь дальше. Что там за праздники, на которые нас приглашают?
   - Это относится к праздникам, отмечаемых простолюдинами. О приглашениях к знати я вам всегда докладываю.
   - То же самое. Завтра сообщите мне, какие большие праздники отмечают наши люди в ближайшее время и отныне докладывайте мне об этом.
   - Слушаю, ваша милость, - поклонился мистер Парсон.
   На следующий вечер Майкл, лёжа в кровати и обнимая разомлевшую Клариссу, спросил её:
   - Пойдём вместе на ночь костров в субботу?
   - Неужели сам виконт пойдёт с факелом среди народа? - улыбнулась удивлённо Кларисса.
   - Что ж я, если виконт, так факел не удержу?
   Этот праздник отмечали в простом народе Бригантии как выражение верноподданических чуств перед короной. Когда-то некий Найджел Хорс, работавший на пороховом заводе, захотел убить короля, деда Седрика Второго, и для этого взорвать административное здание, которое тот посещал. Но люди обнаружили в подвале здания закладку с порохом, Хорса изловили и казнили путём сожжения на костре. С тех пор в годовщину этого события люди устраивали ночные факельные шествия по улицам городов, заканчивающиеся сожжением деревянного чучела, изображающего Найджела Хорса.
   Майкл шёл рядом с Клариссой, держа горящий факел. Вокруг веселились люди, некоторые из них изобразили на своих лицах голые черепа, символизирующие смерть. Во главе шествия ехала телега с чучелом Хорса в шляпе-цилиндре и в цепях, а сопровождающие как бы угрожали ему своими накрашенными лицами и движениями факелов. Кабаки этой ночью были открыты, и люди потребляли подававшееся в них пиво и вино для большего веселья и куража. Когда они подходили к приготовленному месту сожжения, Майкл вдруг увидел там стоящего высокого и полного человека, который смотрел прямо на него. Майкл подходил ближе и с изумлением узнавал в этом человеке Славку Стрижова, его друга юности по интернату.
   - Мишаня, вот ты где, а мы тебя обыскались! - крикнул Славка.
  
   Глава 2
  
   Майкл проснулся дома с бьющимся сердцем и тяжёлой головой. "Последняя пара кружек выпитого вчерашней ночью пива была явно лишней", подумал он. Однако воспоминания о юности, о тогдашних товарищах и о Славке Стрижове, преследовали его всё утро.
   Выслушав доклад секретаря с обобщением просьб о помощи, Майкл назначил несколько выплат нуждающимся и за завтраком спросил у графини Эстер, не занимаются ли дамы их графства систематической благотворительностью.
   - Конечно, мы собираем игрушки и вяжем вещи для маленьких детей бедняков, а также раз в год посещаем детский приют, - ответила та.
   - А где находится этот приют?
   - Так в Лидсе же, при храме святого Николауса.
   Велев заложить карету и позвав с собой управляющего Фитцберга, Майкл выехал в Лидс.
   Приют произвёл на него тягостное впечатление. Холодные каменные стены с облезлой краской, спальные комнаты для детей с набитыми соломой матрасами, столовая с длинными столами и скамьями из грубых досок и стриженная налысо малышня, с любопытством высовывающая носики из-за каждого угла.
   Настоятель храма святого Николауса, являющийся формальным начальником приюта, рассказал Майклу о том, как строится воспитание детей, попадающих в приют порой совсем крохотными и содержащихся там до 13-летнего возраста, после чего их выпускают готовыми к работе в качестве прислуги или чернорабочих. Главное же внимание при этом уделяется их религиозному воспитанию.
   - А где они поселяются после выпуска из приюта? - спросил Майкл.
   Оказалось, подростков селят в бараках на окраине Лидса, где они живут до тех пор, пока сами не изыщут для себя другое жильё.
   - Но вы не думайте, у нас всегда много запросов на работников - наших выпускников. Так что многие сразу по выпуску выезжают к месту своей работы и жительства.
   Последовавшие за этой поездкой дни Майкл посвятил проблеме приюта и содержащихся в нём детей. Начал он с приказа о ремонте приютского здания, оборудования его лучшим отоплением и снабжением горячей водой. Потом, поняв что наскоком всех проблем ему не решить, создал попечительский совет из уважаемых граждан графства, куда вошёл сам в качестве одного из его членов. Перед этим советом он поставил задачи улучшения снабжения приюта одеждой и прочими необходимыми вещами, а также возможностей для лучшего, чем было до сих пор, развития детей. Естественно, совет должен был привлекать и собирать средства на содержание приюта, и первый существенный взнос на эти цели выделил виконт Оддбэй.
   Кроме того, Майкл повелел организовать ремесленное училище, куда помимо всех желающих направлялись бы выпускники приюта, с тем, чтобы, не приступая к тяжёлому труду в столь раннем возрасте, они могли жить ещё какое-то время за счёт графства Оддбэй и обучаться более квалифицированному труду, нежели черновому. Ремёсла, которые будут изучать в этом училище, смогут пригодиться на расширяющемся стекольном заводе Лидса и на других производствах графства.
   Сам же детский приют был поименован Майклом "Стрижи", в честь фамилии его друга Славки.
   - Знаешь, Майкл, - признался ему как-то граф Оддбэй, - Каждому родителю всегда хочется, чтобы их дети были более достойными, более счастливыми, чем они сами. Когда я смотрю на тебя, моё сердце наполняется отцовской гордостью за то, что я вижу. Ты так много уже сделал для нашего графства, что иному и жизни бы не хватило.
   - Вот только одно меня тревожит, - продолжал лорд Вилей, - После той неудачи с предложением к дочери герцога, ты будто бы и вовсе потерял интерес к женитьбе. А ведь все твои ровесники одного с тобой положения в обществе ставят это первым своим делом. Оно конечно, подходящих невест всегда есть с избытком, а ты - не девица, чей возраст для большей вероятности брака ограничен лишь несколькими годами, но всё же, пора бы тебе присматриваться, да и выбрать себе жену подостойнее.
   - Ну должен же я иметь и недостаток, - отшутился Майкл, - Вот я и имею таковой - всё больше делами занимаюсь, а не перебором девиц на балах.
   - Боюсь, должен вас огорчить, отец, - уже серьёзно продолжил Майкл, - но искать себе жену в обозримом будущем я не намерен.
   В самом деле, Майкл не мог представить рядом с собой ни одной женщины, которая будет требовать к себе внимания, потакания своим капризам, заставлять его выслушивать свои сны и прочие глупости... Ни одной, кроме Долорес-Софии, ныне носящей фамилию Фосбери. А поскольку это для него неосуществимо, то и думать о женитьбе нечего.
   Вскоре граф Оддбэй сообщил своей жене и сыну, что их ожидают в Фосбери на крестины новорожденного сына графа Фредерика.
   Ехали в карете под падающими большими хлопьями снега, устилающим белым покрывалом дорогу и все её окрестности. На душе у Майкла было грустно и как-то пусто, словно ему, как и его взору, не хватало чего-то привычного и необходимого.
   В замке Фосбери Оддбэи увидели ещё несколько семейств из соседних графств, а также самого герцога Крэйбонга с его старшим сыном Брайаном. В центре большого зала была уже установлена круглая купель для крещения новорожденного, рядом с которой находился священнослужитель.
   Майкл подошёл к лорду Фредерику, стоящему рядом с Крэйбонгами, поздоровался и поинтересовался, отчего он не видит здесь своего друга Питера. С сожалением Майкл выяснил, что Питер уехал за пределы Бригантии к новому месту службы, и это надолго. "Он даже не написал мне, что уезжает", расстроенно подумал Майкл. На сердце его стало ещё более пусто, чем ранее.
   Послышался голос младенца, издающего звуки, похожие на кряхтение, и в зал вошла Долорес-София, имевшая, на взгляд Майкла, несколько измождённый вид. За ней гордо шествовала леди Элизабет, держащая на руках крошечный покряхтывающий свёрток. Священник принял младенца, освободил его от пелёнок и совершил обряд окунания в воду, и нарёк младенца именем Эдвард. После обряда, когда герцог сунул в кулачок одетого в крестильную рубашку внука традиционный подарок - серебряную ложечку, гости захлопали, загомонили. Все поздравляли лорда Фредерика с появлением наследника, будущего графа Фосбери. А потом герцог передал ребёнка своей дочери.
   Долорес-София приняла ребёнка на руки довольно неловко, при этом взгляд её выражал едва ли не панику. Наверное, никто кроме Майкла в этот момент не смотрел на молодую мать, всё внимание гостей было сосредоточено на принимающем поздравления лорде Фредерике. "Да она же держит его словно впервые!", подумал Майкл. Элизабет, однако, сразу забрала у графини дитя, которое та отдала ей с явным облегчением на лице. Между тем, Элизабет подошла с ребёнком, которого она уже укутала в одеяльце, к виконту.
   - Поздравляю вас, леди, с появлением племянника, - слегка поклонился ей Майкл.
   - Не желаете ли полюбоваться на нашего малыша? - спросила Элизабет, освобождая личико ребёнка. Из пелёнок на Майкла смотрел словно крошечный Питер Крэйбонг.
   - Почему он так похож на Питера? - пробормотал Майкл.
   - Он похож на свою бабку, покойную герцогиню Софию, - гордо ответила Элизабет и ткнула пальцем в направлении вывешенного на видное место портрета, изображавшего мать всех троих детей герцога Крэйбонга, чьи черты и унаследовал Питер, а также, как выяснилось, маленький Эдвард Фосбери.
   "И всё равно, что-то здесь не так", упрямо подумал Майкл.
  
   Глава 3
  
   - Отец, - спросил Майкл лорда Вилея, когда они возвращались домой, - а вы ведь частенько навещаете графа Фосбери?
   - Не сказал бы, что частенько, но да, навещаю порой. А что такое?
   - Скажите, а давно ли вы видели графиню до сегодняшнего дня?
   - Да вот когда был в прошлый раз, месяца три назад, тогда и видел. Так к чему эти вопросы?
   Леди Эстер тоже вопросительно уставилась на Майкла.
   - Не припомните, показалась ли она тогда вам беременной?
   - Тьфу ты, Майкл, чем только твоя голова занята! Что я, к животам жён своих друзей присматриваться буду?
   - Значит, как я понимаю, не показалась? - продолжал настаивать Майкл.
   Леди Эстер решила вмешаться.
   - Майкл, твой отец не заметил этого. По всей вероятности, ничего заметного для поверхностного взгляда и не было. Я понимаю, о чём ты подумал, но всё же достаточно посмотреть на этого ребёнка, чтобы понять, что он внук покойной герцогини. У него такие же беленькие волосы, голубые глазки и носик пуговкой. Всё это могла передать ребёнку только графиня, не Фосбери же.
   "Не только графиня", подумал про себя Майкл. "Это пусть местные графья умиляются фамильным сходством, а мы в средней школе учились, биологию посещали, и про доминантные и рецессивные гены кое-что помним". Согласно этим законам, вероятность, что светловолосый ребёнок родится у светловолосой герцогини и темноволосого герцога, была довольно низка. И то, что Питер уродился внешностью в мать, было выпадением этого редкого шанса. А какова вероятность, что светловолосый голубоглазый ребёнок родится от темноволосого зеленоглазого отца - лорда Фредерика и темноволосой кареглазой матери - Долорес-Софии? Ещё на порядок меньше.
   Дома Майкл нервно ходил из угла в угол в своих покоях и размышлял.
   Итак, ребёнок похож на герцогиню... и её сына Питера. Судя по срокам, Долорес-София ловко играла в теннис, когда была на четвёртом месяце беременности. Стала бы она это делать, если б знала, что беременна? Нет. Отпустил бы её играть граф Фосбери? Однозначно - нет. Могла ли она тогда не знать, что беременна? Очень сомнительно. Как минимум, обязана была бы это подозревать, да будучи ещё в окружении лорда Фредерика и леди Элизабет, горячо надеявшихся и ожидавших этого.
   Дальше. Питера нет в стране, отправили с посольством в Пруссию. Между тем, он не собирался никуда ехать, когда они виделись в последний раз, у него в планах было иное. А виделись они с ним у его содержанки. Светловолосой голубоглазой Бригитты.
   Все эти размышления, накладываясь на картину не умеющей брать на руки дитя и паникующей при этом Долорес-Софии, переросли в голове Майкла почти в уверенность, что женщина, в которую он влюблён, стала жертвой нечистой игры её коварного мужа и золовки с подменой родителей новорожденного. И, конечно, всё это произошло не без участия герцога Крэйбонга.
   А если всё так, то это значит, что Долорес-София попала в беду, но помочь ей просто некому, и тогда ему, Майклу, нужно действовать. Но как?
   Для начала, надо убедиться, что его подозрения верны. Майкл написал письмо Тому - слуге, живущему в их столичном доме и присматривающему за ним в отсутствие семьи Оддбэев. В нём он просил того наведаться по определённому адресу в Блумсбери и осторожно проверить, как поживает там некая Бригитта, и сразу отписать ему обо всём, что тот узнает. Секретарю же Майкл велел, в случае получения письма от Тома, передать его лично ему, не вскрывая.
   Через несколько дней Майкл, разбирая каракули Тома, узнал, что та Бригитта, о которой спрашивали его милость, около трёх месяца назад съехала из квартиры, сообщив, что она выходит замуж за отца ребёнка, появления на свет которого уже явно ожидала.
   Конечно, если бы Питер не уехал, Майкл бы прямо расспросил друга обо всём. Но - увы. Некоторое время Майкл колебался, не написать ли Питеру письмо, но учитывая, что это письмо, адресованное в посольство в другую страну, наверняка подвергнется перлюстрации, и возможно, проверяющими обеих стран - Бригантии и Пруссии, задавать в нём опасные личные вопросы было нельзя. А писать иносказательно показалось Майклу недостойным для знатного джентльмена, каковым он себя уже давно привык числить.
   Спросить напрямую Долорес-Софию? Во-первых, это просто очень трудно сделать - поговорить наедине им не удавалось ни разу за эти месяцы. Во-вторых, не факт, что она будет с ним откровенна. Если уж она, вольно или, вернее всего, невольно играет роль матери ребёнка, каковой она на самом деле ему не приходится, то с чего бы вдруг она стала откровенно отвечать на вопрос Майкла? Разве что, по её реакции можно будет убедиться в правоте своих предположений... Но это станет лишь ещё одним камешком в фундамент его теории, состроенной из одних предположений. Нет, разговаривать с ней имеет смысл лишь тогда, когда у него на руках будут твёрдые факты. А значит, надо найти Бригитту.
   И Майкл, захваченный своей идеей, которая в призрачной дымке его мысленных перспектив могла бы привести его к Долорес-Софии в качестве рыцаря-освободителя от гнёта жестоких родственников, в одиночестве выехал в Йорк.
   В столице виконт Оддбэй обратился в детективно-сыскное агентство Гумбертона, обладавшего репутацией надёжного хранителя чужих тайн и имеющего в своём составе высокопрофессиональных сыщиков.
   И всё-таки Майкл колебался. Те предположения, которые он собирался поручить проверить агентству, касались секретов слишком высокопоставленных и знатных лиц в стране. Поэтому Майкл потребовал беседы с самим основателем и руководителем агентства - Аланом Гумбертоном. Ему Майкл, не открывая имён людей о которых говорил, обрисовал лишь сами факты и предположения, а также задачи, которые хотел бы поставить перед агентством. Тот согласился взяться за это дело и заверил Майкла в полной конфиденциальности, даже если речь идёт о самих монархах. Однако, прежде он всё-таки хотел бы узнать, как именно сам Майкл рассчитывает распорядиться выясненной с помощью агентства информацией. Ибо, как пояснил мистер Гумбертон, ни в каких преступных замыслах и антигосударственной деятельности они даже косвенно участвовать не желают.
   Майклу пришлось напрячься, чтобы объяснить цели инициированного им сыска, которые совершенно чётко он и сам для себя ещё не формулировал. Тогда он честно сказал, что лично заинтересован в судьбе леди, которой желает помочь выбраться из беды в которую она, возможно, попала.
   Алан Гумбертон выделил ему одного сыщика по имени Натаниэл Скотт, которого рекомендовал как очень хорошего профессионала, и сказал, что Майкл вполне может ему доверять, а также что докладывать детали дела мистер Скотт будет только заказчику, и никому больше, даже и другим сотрудникам агентства, включая его самого. И Майкл подписал контракт с агентством, выплатив оговоренный аванс.
   Встречаться с Натаниэлом Скоттом, по его предложению, было решено в специально снятой для этих целей квартире. В эту квартиру Майкл шёл, внутренне посмеиваясь и обзывая себя конспиратором. Натаниэл Скотт, стройный мужчина лет тридцати в чёрном костюме, обладатель густой бородки и усов каштанового цвета, выслушал Майкла со всем вниманием, делая пометки в своём блокноте какими-то шифрованными значками и сокращениями. Ему Майкл назвал все имена фигурирующих в истории людей, и поставил задачу первым делом выяснить, что сделалось с Бригиттой и где она. Он выдал мистеру Скотту дополнительные деньги на непредвиденные расходы, под которой оба подразумевали оплату информации от разных людей, и вернулся в свой столичный дом ожидать первых известий от сыщика.
  
   Глава 4
  
   Столичный дом Оддбэев в отсутствии слуг внутри него выглядел неуютно. Никто не разбудил Майкла утром, никто не заправлял его постель, никто не принёс завтрак. Майкл внезапно осознал, что за время, проведённое в этом мире, уже прочно привык ко всем этим удобным отличиям от своей прежней жизни. Он встал с постели, оделся, спустился на первый этаж и кликнул Тома. У единственного оставшегося в доме слуги он расспросил, где тот питается. Том рассказал, что с утра обычно покупает еду у разносчиков, а ужинать ходит в трактир "Цапля на углях".
   - Только тот трактир для вашей милости совсем не подходит, там порой по вечерам всякое отребье собирается, и девки срамные ведут себя непотребно.
   - Тогда собирайся, идём сейчас с тобой на рынок, будем дома сами еду готовить.
   - Так ведь... ваша милость, готовить-то я не умею, - растерянно почесал затылок Том.
   Майкл лишь загадочно улыбнулся.
   В сопровождении слуги, захватившего большую корзину для покупок, Майкл шёл по рынку и наслаждался. Изобилие продуктов на рынке Йорка радовало взор своей пестротой. Начать с того, что во многом еда здесь продавалась "живьём", прямо с телег или из больших корзин, стоявших на земле. Плавала в кадках рыба, жевали солому кролики, кудахтали куры, гоготали гуси, крякали утки, визжали поросята, которые уже сегодня могли стать едой в домах йоркцев. Тут же, в мясных рядах стояли большие колоды из пней, которые служили местом убиения животных и разделки мяса. Столы полнились высокими горками круглого хлеба, мёда, сыра и прочей снеди. Свежих овощей и фруктов, однако, практически не было по причине зимнего времени года. Как пояснил Том, для их покупки надо идти в лавки зеленщиков, да и там выбор будет не особо большим.
   Майкл выбирал то, что он хотел купить и сообщал об этом Тому, предоставляя ему торговаться, а потом расплачивался. Так, он купил двух кур, которых велел тут же забить и ощипать, средних размеров сома, картофель, яйца, голову сыра, и прочих продуктов для запаса.
   Дома на кухне Майкл выбрал кастрюлю средних размеров, сковороду, и, надев фартук, вдохновенно принялся священнодействовать под круглые от удивления глаза Тома.
   - Ваша милость, сказать ведь кому - так ни в жизнь не поверят же, что господин виконт собственноручно этакую вкусноту приготовили да своего слугу угощали, - сказал Том, отдуваясь после обильного обеда.
   - Ну так не говори, - лениво ответил Майкл, - Вынеси все продукты на холодное место, да закрой крышками плотно, чтобы мыши не поели. И можешь есть всё сам, когда захочешь.
   Майкл написал тётушке Миллефрай о том, что находится в столице на неопределённый срок и желал бы нанести им визит, и велел Тому отнести это письмо адресату. Тот вернулся сразу с ответом, что тётя вместе с кузинами будут рады видеть его в любое время, хоть нынче же.
   К родственницам Майкл прибыл с подарками, которые купил тут же по дороге, вручил тётушке брошь, а Вирдж и Стаси по браслетику, которыми те тут же обменялись.
   - Так же нельзя, Майкл - сыну графа жить в доме без прислуги, - выговаривала ему тётушка, наливая чай.
   Майкл пообещал ей, что безотлагательно временно наймёт хотя бы тех, кто будет следить за его одеждой и питанием. А когда он возвращался вечером домой, не спеша прогуливаясь и заглядывая в попутные ещё работающие магазины и лавки, его вдруг окликнул женский голос:
   - Виконт? Вот так встреча!
   Оказалось, вдова барона Филби, с которой Майкл ранее дважды имел свидания, в сопровождении компаньонки совершала вечерний моцион.
   - Если вас ничто не торопит, мы можем пройти ко мне домой и вы расскажете, что вновь привело вас в столицу, - сказала она после взаимных приветствий.
   Впрочем, долгих разговоров у них не получилось, а ночь Майкл провёл со всей приятностию.
   Утром за завтраком баронесса поведала Майклу последние светские новости, которые, по правде говоря, мало его интересовали. Майкл посетовал на то, что его друг Питер Крэйбонг так внезапно уехал за границу и осторожно спросил женщину - не говорят ли об этом что-нибудь в свете? Но никаких слухов на этот счёт баронессе известно не было.
   - А почему вы не женитесь, виконт? - вдруг спросила леди Филби.
   - Я ещё слишком молод для этого, - отшутился Майкл.
   - Ну-ну, все помнят, что вы делали предложение дочери герцога Крэйбонга, которую потом выдали за графа Фосбери... Кстати, говорят, граф наконец-то получил долгожданного наследника?
   - Да, недавно я имел честь присутствовать на крестинах младенца.
   - Значит, решение Его Величества об этом браке было дальновидным.
   - Без сомнений, - скрипнул зубами Майкл.
   Настроение было испорчено, и он скоро откланялся, не сделав попытки договориться с баронессой о новом свидании.
   Дома Майкл отправил было Тома купить газеты с объявлениями о краткосрочном найме домашней прислуги, но тот сказал, что он сам знает пару порядочных женщин, которых можно подвизать на это дело. Майкл с облегчением поручил Тому всё самостоятельно обрешать по этому вопросу и доложить ему лишь размер оплаты работы служанок.
   Через несколько дней Майклу пришло сообщение от Натаниэла Скотта о необходимости встретиться по известному ему адресу с тем, чтобы сыщик мог довести до виконта добытую к этому моменту информацию.
   - Мне удалось выяснить, - докладывал мистер Скотт, - Что осенью, определённого числа, за искомой Бригиттой заехала карета, в которой находились мужчина и женщина, по описанию похожие на графа и графиню Фосбери. Дворник, прислуживающий в этом доме, помог прикрутить к задней стенке кареты сундук с вещами Бригитты. При этом никакого герба на карете изображено не было, а сама карета походила на те, что берутся внаём. Я выяснил место, где была нанята эта карета с кучером, а также то, куда все пассажиры кареты выехали в конечном счёте. Это было весьма далеко расположенное в Уобёрнском аббатстве поместье. Там кучер оставил всех пассажиров и был отпущен домой.
   - И, как я понимаю, о том, что происходило уже там дальше, узнать из столицы нет никакой возможности? - спросил Майкл, осмысливая полученную информацию. Пока что всё выясненное подтверждало его теорию.
   - Об этом можно вполне догадаться с большой вероятностью, - ответил Натаниэл Скотт, - Но если вы желаете узнать подробности или выяснить дальнейшую судьбу Бригитты, мне придётся выехать в это поместье.
   - Что ж... тогда сделайте это. И по возвращении в столицу известите меня в графстве Оддбэй, я буду ожидать вашего письма там.
  
   ЧАСТЬ 9
  
   Глава 1
  
   По дороге из Ипсвича в Фосбери Дора решилась поговорить с мужем.
   - Фредерик, пожалуйста, прости меня. Когда я дома просила тебя о помощи, я и не думала, что это всё будет так... тяжело.
   - Я бы скорее сказал, ты вообще тогда почти не думала - сухо ответил граф, - Принимала решения только руководствуясь своими чувствами, и не принимала в расчёт чужие. Я очень разочарован тобой, Дора. Твоё монастырское воспитание, смирение и скромность - всё то, за что я так полюбил тебя, где всё это было?
   - Ты прав, во мне говорили чувства, - ответила Дора, не ощущая, впрочем, за собой особой вины в этом.
   Фредерик, однако, воспринял её слова за полное признание его правоты и поспешил закрепить статус-кво:
   - Что сделано, то сделано. Дай бог, чтобы мы поскорей забыли обо всём, что произошло с нами в эти дни. Но я должен сказать тебе, Дора, что если ты в другой раз попробуешь заставлять меня что-то делать из-за твоих угроз и шантажа, я не уверен, что тогда найду в себе силы простить тебя.
   - Но ведь у меня не получилось добиться твоей помощи иначе, из-за любви - почти прошептала Дора.
   В ответном взгляде Фредерика читалось одно слово: "безнадёжна".
   - Видимо, срок, который ты прожила в доме твоего отца, был слишком мал, чтобы ты уяснила себе, что важнейшие вопросы в браке принимаются супругами только разумом. А те, кто совершает поступки лишь, как ты говоришь, "из-за любви", очень скоро стяжают себе в свете славу скандального посмешища.
   Эти слова графа противоречили всему тому, что являлось содержанием души Доры. Ведь главное, что вынесла она из своего религиозного воспитания, это то, что Бог есть любовь. И Дора хорошо помнила, что решение о её браке было в значительной мере продиктовано той любовью, которую выказал лорд Фосбери по отношению к ней.
   - Возможно, ты прав, - с горечью ответила Дора, - говоря о том, что я прожила в доме отца слишком недолго.
   Фредерик, до которого дошла вся двусмысленность ответа юной жены, отвернулся и замолчал. Как по преимуществу молчал и весь оставшийся им путь, за исключением фраз, продиктованных какой-нибудь надобностью. Помириться супругам в результате не удалось, и они вернулись к отношениям, похожим на то отчуждение, которое установилось между ними в поместье, из которого они выехали.
   К замку Фосбери кареты добрались к вечеру через несколько дней. За время пути сильно устали все - и лорд Фредерик, и Дора, и кормилица. Только малыш, получавший своевременно кормление и уход, проспал почти всю дорогу под укачивание кареты.
   Встретившая их леди Элизабет привычно раздала команды всполошенной прислуге. Для графа и графини были быстро приготовлены горячие ванны и постели, кормилицу с ребёнком определили в комнату этажом ниже, чем покои обоих супругов.
   Утром Дору разбудил голос её горничной Кристины, которая сообщила, что кормилица принесла к матери дитя, как полагается по правилам высокородных домов. К лежащей в постели Доре положили маленький свёрток с сытым спящим младенцем. Дора осторожно кончиками пальцев дотронулась до его покрытой белым пушком головки и погладила её. Что бы там ни было, а этому маленькому человечку гораздо лучше здесь, возле неё, чем если бы он сейчас в каком-нибудь приюте вздрагивал от звуков плача других сирот. А значит, то, через что они все прошли, было не напрасным. Эта мысль наполнила Дору умиротворением.
   В последующие дни Доре так же приносили дитя по утрам, а в другое время она его не видела. Лорд Фредерик тоже навещал комнату кормилицы лишь один раз в день, справляясь о здоровье младенца. Зато Элизабет почти поселилась там. Она следила за тем, как кормилица ухаживает за новорожденным, спрашивала обо всём, относящимся к маленьким детям, брала его на руки и укачивала, когда он плакал. Дора понимала, что так было неправильно, что это она должна была часто посещать младенца и как мать, которую изображала для непосвящённых, и как фактически его единственная родственница в этом замке. Но ничего не могла с собой поделать - Дора боялась своей неловкостью причинить ребёнку какой-нибудь вред, и внутренней потребности часто видеть несознательного младенца она не испытывала.
   Вскоре были назначены крестины, высланы приглашения некоторым знатным семьям. Приглашение к герцогу Крэйбонгу сопровождалось просьбой привезти портрет его покойной жены, где особенно отчётливо было бы видно сходство между ней и её сыном Питером. Так Элизабет решила прекратить порой доходившие до неё перешёптывания, которые нет-нет, да и случались среди прислуги по поводу неожиданности появления этого малыша. Означенный портрет сразу по приезду герцога был вывешен на видном месте в большой зале замка Фосбери.
   Имя для младенца выбрал священник, руководствуясь именем святого Эдварда, в день которого малыш появился на свет. Состоявшиеся крестины совсем не ощущались Дорой как праздник, и какое-то горькое выражение лица присутствовавшего там виконта Оддбэя вполне соответствовало и её, Доры, настроению. Она лишь хотела, чтобы все ушли и оставили в покое и её, и плачущего после обряда крещения маленького Эдварда.
   "Наш дорогой друг, Ваша милость,
   С радостью делюсь с Вами посетившим нас счастьем - рождением Вашего племянника, виконта Эдварда, наследника титула графа Фосбери. Только этой радости я обязана своей решимости сейчас нарушить этикет, предписывающий незамужней девице не писать письма мужчине. Младший Фосбери вполне здоров, чувствует себя хорошо, о нём заботится кормилица и вся наша семья. В сегодняшее воскресенье состоялись крестины новорожденного в присутствии Вашего отца, его светлости герцога Витауса Крэйбонга и Вашего брата Брайана. Внешне ребёнок очень похож на свою бабушку, покойную герцогиню Софию Крэйбонг, о чём было замечено всеми присутствовавшими на крестинах. С божьей помощью, ребёнок вырастет в заботе и любви, которую питают к нему родители - Ваша сестра Долорес-София и мой брат Фредерик Фосбери. А также я, неизменно уделяющая младенцу много своего времени для заботы и умиления им. Если будет на то Ваше пожелание, я буду и в дальнейшем извещать Вас о жизни и здоровье Вашего племянника.
   Остаюсь вечно преданной Вам, Элизабет Фосбери".
   Ночью к Доре в спальню постучался её муж, слегка пахнущий вином, которым он отмечал с гостями прошедшее событие, и они были близки впервые за долгие прошедшие дни.
   А после традиционного поцелуя и ухода мужа во сне к ней пришла Бригитта. Она долго сидела и смотрела в глаза Доре. А потом сказала:
   - Вы позаботились обо всех. О себе, о Питере, о герцоге, о ребёнке. Все довольны и счастливы. Скажи, Дора, а что бы ты сделала, если бы однажды, когда ты жила в монастыре, тебя бы выставили за его ворота, вручив сумку с деньгами?
  
   Глава 2
  
   После этой ночи Дора стала часто видеть Бригитту во сне. Та могла молчать, или говорила что-то Доре, что сразу забывалось после того, как Дора просыпалась, но сам факт того, что ей опять снилась её бывшая подруга, оставался в памяти.
   Дора на была суеверна и понимала, что эти сны рождаются не оттого, что настоящая Бригитта хочет с ней говорить, а оттого, что её саму мучает что-то, связанное с Бригиттой. Дора пыталась разобраться в себе, чтобы обрести душевное спокойствие. Может быть, она просто переживает оттого, что есть некий человек, который по своим собственным убеждениям считает Дору в чём-то виноватой перед ним, а на самом деле никакой вины Доры в том нет? Или это сама Дора подспудно испытывает чувство вины перед Бригиттой?
   Посоветоваться об этом Доре вокруг себя было не с кем. Фредерик ничего и слышать не желал о Бригитте, а Элизабет практически полностью всё свободное время посвящала ребёнку, и, конечно же, не поняла бы Дору, подойди она к ней со своими сомнениями. Ей катастрофически не хватало общества понимающего человека рядом. И тогда Дора нашла решение:
   - Фредерик, я хочу съездить в монастырь, в котором воспитывалась. Я очень скучаю по сёстрам-монахиням, и особенно по сестре Августе. Она всегда наставляла меня, и сейчас мне не хватает её мудрости.
   - Каких же наставлений ты желаешь, Дора? Я и сам могу сказать - тебе трудно испытывать теперь последствия твоих собственных "чувственных порывов". Ты словно неразумное дитя, которое лезет на дерево, а потом плачет и жалуется, когда становится больно от ссадин и падения. Нет, ты никуда не поедешь. Для всех ты - мать маленького ребёнка, и оставлять его ты не должна. И учись отвечать за принятые тобой решения.
   Дора понимала, что её муж во многом, если не во всём, прав. Вот только огонёк удовлетворённой мстительности во взгляде Фредерика ей почудился или он и впрямь был?
   Она написала письмо сестре Августе, но не стала доверять бумаге всё то, что её мучило, поэтому и так нужного ей ответа ожидать было нечего. Дора попыталась проведать малыша, ища какую-нибудь опору, смысл в её нынешнем существовании, но подгадала неудачный момент - у ребёнка были колики в животике и он долго кричал, несмотря на укачивания кормилицы.
   Когда Фредерик сказал жене, что они нынче приглашены на дружеский обед к графу и графине Оддбэй, Дора очень обрадовалась. Встреча с виконтом Майклом всегда наполняла её жизнью, и после Дора обычно долго перебирала воспоминания о каждом миге этой встречи. Сейчас же душевная пустота внутри просто требовала заполнения.
   Дора выбрала наряд поярче, и попросила горничную убрать ей волосы покрасивее. Но когда они приехали в замок к Оддбэям, оказалось, что виконта Майкла нет, он уехал в столицу по каким-то свои делам. Юная Дора сидела за обедом в обществе мужа и его друга лорда Вилея, а также столь же седовласой как и муж, графини Эстер, и не находила с ними никаких общих тем и интересов. Ей оставалось лишь ловить крохи упоминаний о сыне Оддбэев. Так, Лора узнала о строящейся им гостинице рядом с пристанью, о новой мебели, изобретённой Майклом, о той помощи детскому приюту, которую Майкл организовал. "Ну надо же, "Стрижи" - какое прекрасное название для приюта", подумала Дора.
   Перед сном Дора не впустила мужа к себе, сославшись на усталость. Она долго лежала и думала только одно: почему? Почему судьба так несправедлива к ней, почему она не может быть рядом с человеком, даже упоминания о котором так наполняют её мысли? Неужели теперь ей только это и остаётся на всю оставшуюся жизнь?
   От этой мысли Дора подскочила. Нет! Она ещё молода, здорова и богата. Нельзя же хоронить себя заживо! Надо просто что-то придумать, найти для себя занятие вне стен замка. Дора едва удержалась, чтобы тотчас не побежать в спальню к мужу с вопросами.
   Утром, как только от неё унесли маленького Эдварда, она поспешила к Фредерику.
   - Скажи, а у нас в графстве какие есть фабрики или стройки? Вот вчера у Оддбэев упоминались разные предприятия, так может быть и я смогу в чём-то таком поучаствовать?
   Фредерик с сомнением посмотрел на жену.
   - Ты что-нибудь понимаешь в кожевенной или суконной мануфактуре? Нет? В возведении силосных башен? Тоже нет? Тогда даже и не знаю, чем тебе помочь, - усмехнулся он.
   - Я... я только умею неплохо играть в лаун-теннис. И, наверное могла бы кого-то ещё этому обучить. Фредерик! А в нашем графстве есть детский приют?
   - Только для самых маленьких. Детей от трёх лет мы отправляем в приюты других областей.
   Дора поникла.
   - Но у нас есть ремесленное училище для бедных и оставшихся без попечения девиц. Правда, не представляю, зачем им учиться лаун-теннису, когда их в будущем ждёт совсем другая работа. Но почему бы нет? Ты можешь попробовать.
   Граф выделил загоревшейся жене одного из своих служащих для сопровождения к училищу. Оно находилось сравнительно недалеко, и уже через полтора часа Дора входила в двери выбеленного двухэтажного здания с колоннами. Внутри здания царила тишина, все двери были плотно закрытыми, а коридоры - пустыми. Дора растерялась и не знала, куда ей идти. Вдруг по коридору навстречу ей побежала какая-то босоногая девчушка, которая держала в руках металлический колокольчик и громко звенела им. За закрытыми дверями стало шумно, и через несколько мгновений из них стали выходить девочки-подростки. Почти все они были коротко стриженными, одетыми в коричневые платья и большие белые фартуки. Многие были босиком. Девочки обступили Дору довольно плотным кругом и завороженно разглядывали.
   - Вы кого-то ищете, леди? - спросила протолкавшаяся сквозь девочек дама, одетая в такое же коричневое платье, но без фартука.
   - Да, мне нужен начальник этого училища.
   - Я могу отвести вас к миссис Мелкер. Я мисс Сатвуд, а вы, леди...
   - Леди Фосбери, графиня.
   Раздался дружный "ах!", и мисс Сатвуд присела в книксене, повторённым сразу же всеми ученицами с разной степенью изящества.
   - Ваше сиятельство... прошу вас следовать за мной, - сказала мисс Сатвуд.
   Начальница женского ремесленного училища миссис Мелкер оказалась строгой чопорной дамой, которая старалась улыбнуться Доре, но казалось, её лицо просто не знало, как это делается.
   - Ваше посещение - это такая честь для нас! Я лично проведу вас по всем классам, где идут занятия, и вы сможете убедиться, что наши ученицы под руководством преподавателей успешно обучаются профессии швей, вышивальщиц и кружевниц, а также грамоте и счёту.
   Дора совершенно забыла, с какой целью пришла сюда. Она только шагала рядом с начальницей, слушала и смотрела - ей всё здесь было интересно. В каждой классной комнате стоял большой стол, вокруг которого сидели ученицы и одна из преподавательниц, показывавшая девочкам, что и как им требуется делать. При появлении Доры в сопровождении начальницы училища все в классе вставали, делали книксен и усаживались обратно, лишь когда миссис Мелкер разрешала им это. Иногда Дора подходила ближе к столу, смотрела на те работы, которые выполняли ученицы и выслушивала объяснения преподавательниц.
   После обхода Дора спросила начальницу, в чём состоит нужда у училища. Та сказала, что у них не хватает средств на пошив всем ученицам одинаковой верхней одежды, и Дора обещала помочь с этим.
   - Занимаются ли ваши ученицы под руководством преподавателей какими-нибудь спортивными играми или упражнениями?
   - Нет, ваше сиятельство, - удивилась миссис Мелкер, - У нас есть большой зал для праздничных мероприятий, во время которых девушки имеют возможность побегать и подвигаться, но это всё.
   - А во дворе что у вас находится?
   С внутренней стороны здания училища находился хозяйственный двор с традиционными постройками, а также большой огород.
   - Что выращивается на этом огороде? - спросила Дора начальницу.
   Та впервые смутилась.
   - Видите ли... этот огород используется в основном жителями соседних домов для своих нужд. Мы разрешаем им, ведь нам самим эта земля не потребна.
   Дора укоризненно покачала головой. Затем она выяснила, в какое время дня у учениц заканчиваются уроки и объявила, что скоро она станет самолично учить девочек новой спортивной игре, для чего ей понадобится большой зал, а с наступлением тепла велела землю под огород больше не занимать, там будет устроена большая травяная площадка.
   - Но, позвольте спросить, ваше сиятельство - для чего вам это?
   - Я просто люблю лаун-таннис и хочу чтобы эта игра распространялась. А ещё хочу поделиться радостью этой игры с другими женщинами. Кстати, преподавательниц я тоже приглашаю на свои занятия, - улыбнулась Дора, - Впрочем, для всех мои занятия будут только с добровольным посещением.
   За ужином Дора с энтузиазмом рассказывала о своей поездке. В это время к графу подошёл слуга с подносом, на котором лежала некая визитная карточка и объявил, что у дверей стоит какая-то леди и требует срочно её принять. Элизабет быстрее брата протянула руку к визитке, открыла её и ахнула.
  
   Глава 3
  
   Лорд Фредерик взял у Элизабет карточку, взглянул на написанное там имя. Лицо его закаменело, и он обратился к Доре:
   - Моя душа, прошу тебя сейчас выйти.
   - Нет-нет, пусть останется. Думаю, ей тоже будет интересно послушать наш разговор, - сказала женщина, самостоятельно появившаяся в дверном проёме комнаты. Дама была в годах, богато и модно одета.
   - Элинор, я не стану ни о чём говорить с тобой в присутствии Долорес-Софии, - нахмурившись, сказал граф.
   - Если не станешь говорить ты, значит, поговорю с ней я, найду возможность, - враждебно ответила дама. Она без приглашения уселась на диванчик, откинув в сторону накидку и муфту из дорогого меха.
   Фредерик нахмурился. Доре было очень любопытно, кто эта дама и о чём она хочет говорить, но присущее ей благородство обязывало к поведению, исполненному достоинства в любой ситуации. И тем более, если кто-то ведёт себя агрессивно по отношению к члену твоей семьи, то, как чувствовала Дора, требуется его поддержать.
   - Простите, я должна пойти к ребёнку, - твёрдо сказала она, поднялась и вышла из комнаты, услышав напоследок фразу:
   - Вот как раз об этом ребёнке и пойдёт речь.
   Мужа Дора увидела лишь на следующий день за завтраком. Он, понимая, что должен как-то объясниться перед ней, сказал лишь:
   - Это была моя бывшая жена.
   Дора, увидев, что продолжать Фредерик не намерен, спросила:
   - Но что она хотела и почему говорила, что речь о ребёнке и касается меня?
   - Прости, я пока не готов говорить с тобой об этом, - ответил Фредерик, - Позже я смогу рассказать тебе больше, но сейчас и для меня ситуация неопределённая, а забивать твою голову нерешёнными вопросами я не хочу.
   Элизабет была мрачна и молчалива.
   - Так что ты говорила вчера, Дора, ты хочешь помочь училищу с верхней одеждой для учениц? - спросил лорд Фредерик, переводя разговор на другую тему.
   - Ещё с обувью. Большая часть девочек в училище - босые.
   - У тебя есть собственные средства, которые ты никак не используешь. Твой отец в качестве приданого выделил капитал для твоего собственного использования. Скажешь управляющему, сколько он должен выделить тебе денег на эти цели, и всё будет сделано.
   Дора написала начальнице училища, чтобы та посчитала и сообщила денежную сумму, которая требуется для того, чтобы обеспечить всех учениц удобной обувью и верхней одеждой, предусмотрев небольшой запас, и сообщила сумму ей, не откладывая это надолго. Вторым письмом она отправила заказ на несколько комплектов принадлежностей для игры в лаун-теннис.
   Но мысли Доры постоянно возвращались к посетившей их вчера даме. Зачем она пришла к ним? Следует ли ей, Доре, чего-то опасаться? Не может же эта Элинор знать, что малыш Эдвард не их с Фредериком ребёнок? Нет, конечно она не может быть в этом уверенной, самое большее, она может лишь подозревать это. А значит, никакой угрозы над маленьким виконтом не нависло, это самое главное.
   Возможного скандального поведения бывшей жены Фредерика, вытаскивания наружу их старого грязного белья, Дора не опасалась совершенно. Она знала главное - её собственное поведение в браке было внешне вполне безупречным, а о ребёнке Питера и Бригитты вряд ли кто-то сможет когда-нибудь узнать доподлинно. Ведь все посвящённые в это члены двух семей заинтересованы в сохранении строжайшей тайны, и даже если сама Бригитта попытается когда-нибудь разгласить её, у неё не будет никаких доказательств, что именно этот ребёнок - её сын. Уж это лорд Фредерик объяснил Бригитте в первую очередь.
   Так Дора успокаивала себя, навещая кормилицу с младенцем и занимаясь с Капризной в конюшне. А в конюшне её ждал ещё один сюрприз. Вороной жеребец графа в стойле напротив стал проявлять к лошадке Доры явный интерес. Он косил на Капризную глазом, фыркал, и периодически пытался встать на копыта задних ног, стуча передними в запертую дверцу стойла. Капризная лишь кокетливо переступала стройными ногами и вежливо тянулась за угощением к руке Доры.
   - Это уж как вы скажете, ваше сиятельство, - ответил главный конюх на вопрос Доры, - можем, конечно, и пустить их друг к другу, а можем подыскать вашей лошадке и другого жеребца, чтобы был той же масти, что и она.
   - Нет, я не намерена специально заниматься выведением породы. Если они нравятся друг другу, так пусть обзаводятся потомством. Главное только, чтобы этот конь не обидел Капризную.
   - Это уж не сомневайтесь, леди, проследим.
   В следующие несколько дней лорд Фредерик стал редко бывать дома, выезжал куда-то и вёл активную переписку. К ним в замок леди Элинор больше не приходила, но по выражению лица мужа Дора видела, что связанная с ней проблема, в чём бы она ни заключалась, далека от решения. Лицо Элизабет, в свою очередь, выражало, что говорить на эту тему с Дорой она точно не будет.
   За эти дни Дора оплатила счёт, присланный миссис Мелкер, а следом получила и большую посылку с заказанными вещами. Погрузив всё полученное в карету, она выехала в училище.
   Там её встречали как героиню. Все ученицы, блестевшие носками новых ботинок из-под платьев, были быстро построены в ряд вдоль коридора, учительницы встали в линию под прямым углом к этой шеренге, торжественная начальница - напротив. Таким образом, Дору как бы окружили всеобщим почтением и восхищением.
   - Сегодня я расскажу вам о спортивной игре, которая называется лаун-теннис, - сказала Дора, встав рядом с миссис Мелкер.
   - Мы уже кратко рассказывали вам об этой игре, а сегодня наша дорогая благотворительница, победительница соревнования, состоявшегося летом в присутствии Его Королевского Величества, покажет вам, как в неё нужно играть, - добавила начальница.
   Как выяснилось несколько позже, у начальницы, как и у многих жителей графства, сохранилась газета, в которой освещался визит монарших особ в их графство. И то, что удостоившаяся высочайшей похвалы графиня обратила на их училище своё благотворное внимание, наполнило сердца учительниц и учениц обожанием и восторгом.
   Сопровождающий Доры принёс инвентарь для игры, и помог тут же вбить в стены большого зала крепкие гвозди, чтобы закрепить на них натянутую сетку. Графиня раздала девочкам мячики и показала, как нужно тренировать удар ракеткой по ним. Потом она рассказала о правилах игры, говоря достаточно медленно, чтобы присутствовавшие учительницы успели всё записать. Ученицы слушали, открыв рты и во все глаза смотря на Дору. Она же изо всех сил старалась не показывать, как она смущена этим всеобщим обожанием.
   Пока её подопечные под её руководством тренировались, отбивая мячи о стену, Дора взяла на заметку пару учительниц и несколько учениц, показавших наибольший успех. Она выяснила их имена и попрощалась, выразив надежду, что через пять дней её ученицы смогут немного натренировать нужные навыки, и тогда они продолжат.
   На прощанье Дора спросила, не будет ли учительский состав возражать, если их училище отныне станет называться "Ласточки"? Это предложение было принято с воодушевлением, и даже у начальницы глаза при этом как-то подозрительно блеснули, словно бы она прослезилась.
   "Соловьи", "Стрижи" и "Ласточки" - это не птицы, наши дорогие читатели, это названия училищ, которые взяты под опеку достойнейшими представителями высшей аристократии нашего славного королевства.
   Как известно, Его Высочество наследный принц Адриан взял под свой личный патронаж расположенный в столице Королевский музыкальный колледж, и его певческое отделение, которые он называет "Соловьи". Самые одарённые юноши и девицы обучаются в этом колледже, а потом составляют гордость и славу бригантских оперных театров. Денно и нощно учащиеся и преподаватели колледжа благодарят принца за его высочайшую заботу.
   Виконт Майкл Оддбэй, громко заявивший о себе созданием консервированных продуктов, выступил попечителем расположенного в его графстве детского приюта и назвал его "Стрижи". Все сироты и воспитатели этого приюта благодарны виконту за ту действенную помощь, которую он им оказывает - начиная от ремонта здания приюта, оснащения его горячей водой, текущей по трубам - да-да, не удивляйтесь, дорогие читатели, наш корреспондент лично смог убедиться в этом факте - а также новую одежду и прочие необходимые нуждающимся детям вещи.
   Графиня Фосбери, юная звезда столь любимой нашей аристократией игры в лаун-теннис, недавно начала опекать женское ремесленное училище для бедных девиц и девиц, оставшихся без попечения, расположенное в их графстве, и назвала его "Ласточки". Бедные отроковицы и их учительницы с воодушевлением постигают правила игры в лаун-теннис под личным руководством леди Долорес-Софии. Кроме того, графиня Фосбери сделала весомый вклад в обеспечение учащихся верхней одеждой и обувью.
   Это ли не прекрасные примеры великодушия, которым могут и должны последовать все достойные состоятельные люди Бригантии? Хочется надеяться, что скоро мы узнаем много других новых ярких названий нуждающихся заведений, взятых под опеку благородными господами!"
  
   Глава 4
  
   В замке Фосбери, как и внутри семьи, чувствовалось напряжение. Лорд Фредерик был словно всё время чем-то озабочен, и его сестра, судя по её виду, была прекрасно осведомлена о причинах. Слуги, чувствуя настроение хозяев, передвигались по замку тихо и незаметно. Дора, отвлекшись на время от занятий в женском ремесленном училище, начала испытывать обиду из-за того, что её одну не посвящают в семейные проблемы, которые уже сравнительно долгий срок довлеют над ними.
   Утром после молчаливого завтрака она пошла за мужем в его покои и попросила:
   - Я помню, ты говорил мне, что не хочешь ничего рассказывать, пока всё не решится. Но мне всё-таки не хочется всё узнавать, когда и если вдруг это решение будет для нас неприятным. Расскажи мне всё, Фредерик.
   Муж как-то устало посмотрел на Дору и сказал:
   - Мне нужно срочно поехать в столицу, поговорить с архиепископом. Думаю, всё решится только после моей беседы с ним.
   - Скажи хотя бы, чего мне стоит опасаться? Чего хочет эта леди Элинор?
   Фредерик вздохнул.
   - Она хочет иметь право на повторный брак с кем-либо.
   - А разве она его не имеет? - удивилась Дора, - И причём тут ты, я и малыш Эдвард?
   - Что ты знаешь о правилах церкви в вопросах расторжения брака и повторных венчаниях?
   - Да почти ничего, - растерялась Дора, - Мой отец только говорил мне, что твой первый брак был расторгнут по причине бездетности, и поэтому ты можешь жениться на мне.
   - При расторжении такого брака, моя душа, имеет особое значение, чья именно бездетность из супругов стала причиной расторжения брака. И тогда "виновный" в его расторжении больше не имеет права на повторное венчание в церкви.
   - Но ведь ты обвенчался со мной, - подумав, спросила Дора, - Значит Элинор с самого начала была признана этой "виновной". Что же изменилось с этим сейчас?
   - В том-то и дело, что тогда из нас никто не был сочтён виновным, потому что причина бездетности нашего брака не была ясна. И мы оба могли заключить новые браки.
   - А теперь...
   - А теперь священник крестил нашего с тобой сына, и получилось, что в той бездетности была виновата Элинор.
   - Но... у неё же до сих пор нет детей, как я понимаю? И получается, что она не может спорить с этим.
   Фредерик закрыл лицо ладонями и глухо ответил:
   - У неё был ребёнок, Дора. Ещё тогда, когда она была моей женой. Она родила его от одного из наших слуг. Я застал её при супружеской измене, и мы с ней решили, что она после рождения избавится от младенца, а после мы расторгнем наш брак. Что и было сделано.
   Дора поёжилась, словно от холода.
   - Но почему ты пошёл на это? Почему не развёлся из-за её измены? Ведь это, кажется, тоже весомая причина для развода.
   - Я поддался на её угрозы ославить меня бесплодным.
   - А... что стало с тем её ребёнком?
   - Не знаю. Кажется, она оставила его в каком-то приюте.
   Дора прошла несколько раз по комнате, обняв себя за плечи.
   - И всё-таки я не понимаю. Элинор не имеет ребёнка, значит, мы возвращаемся к тому, о чём уже говорили - она не может утверждать, что причиной бесплодности вашего брака был ты.
   - Поэтому она и приехала ко мне, а не к иерархам нашей церкви. Она считает, что я нарушил свои обязательства по нашей с ней сделке - предоставить друг другу возможность повторного брака.
   - Окрестив Эдварда, ты нарушил эти обязательства?
   - Да.
   - Но что она хочет теперь от тебя? Как ты можешь что-то изменить? Ведь ребёнок уже окрещён, никто не в силах отменить это таинство.
   - Она и сама не знает. Просто считает, что я каким-то образом должен всё исправить. О боже, я и думать о ней забыл, когда принял решение объявить этого малыша своим родным сыном.
   Дора видела, что Фредерика мучают все эти мысли и ей стало невыносимо жаль мужа - всегда такого сильного и уверенного. Она молча обняла его, постояла так некоторое время и тихо вышла.
   Потом она зашла к Элизабет. Та оказалась занятой вязанием крошечных башмачков - пинеток.
   - Фредерик всё рассказал мне. Я не стала говорить ему, но я хочу встретиться с его первой женой и поговорить с ней. Помогите мне в этом, узнайте хотя бы, где она сейчас живёт или остановилась.
   - Зачем вам это? - фыркнула Элизабет, - Неужели вы считаете, что сможете повлиять на того, на кого не повлиял мой брат?
   - Но ведь лучше убедиться в том, что я не смогу, чем только предполагать и не сделать даже попытки.
   "И потом, я, может, ещё хочу всё знать об этой ситуации, которая, действительно, может коснуться меня и ребёнка", подумала Дора. Она не решилась задать некоторые вопросы мужу, видя в каком он душевном состоянии, чтобы не усугублять его, но эти вопросы у неё остались. История, которую рассказал ей Фредерик, была довольно грязной. Пытаясь скрыть одну ложь, бывшие супруги нагородили ещё больше лжи. И она тоже оказалась втянута в эту ложь. Ради ребёнка, ради Питера, ради Бригитты, ради отца, ради мужа.
   "Но что я могла? Настаивать на официальном усыновлении?" Герцог не разрешил бы ей усыновить якобы чужого ребёнка, очень похожего на Питера. И Фредерик, так хорошо набивший руку на запрятывании лжи, предложил выход, который устроил всех, и даже герцога. А теперь?.. А вот что теперь, Дора и хотела выяснить.
   Скоро Элизабет принесла Доре записку с адресом Элинор. Это был приличный пансион в центре Дилкли, столице графства Оддбэй. Что ж, вполне объяснимо - даме, которую зовут Элинор Фосбери, лучше было не поселяться в графстве с таким же именем.
   Лорд Фредерик после полудня выехал в Йорк для встречи с архиепископом, а Дора запланировала на другой день отправиться в Дилкли.
   Этим утром она попросила подольше оставить с ней младенца. Дора инстинктивно искала поддержки своей решимости, хотя бы у этого бессловесного дитя, если больше ни от кого из людей не могла получить её. Она открыла свой старенький молитвенник и прошептала несколько молитв, а потом попросила унести младенца.
   В Дилкли Дора выехала в сопровождении одного кучера. В карете она нервно мяла перчатку с положенной туда запиской с адресом Элинор, который сообщила кучеру, и обдумывала предстоящий разговор. Впрочем, она понимала, что у принимающей стороны на ход их разговора могут быть и другие планы.
   Наконец, уже ближе к вечеру, карета остановилась на тихой улочке Дилкли возле аккуратного двухэтажного дома с небольшим садом за забором. Дора поднялась по крыльцу и стукнула по медной табличке висящим над дверью молоточком.
  
   Глава 5
  
   Леди Элинор Фосбери с каким-то скрытым торжеством в глазах пригласила Дору в свою комнату.
   - Я догадывалась, что нам с вами предстоит встреча наедине, рано или поздно.
   - Значит, ваша догадка была верна, - просто ответила Дора, присаживаясь на предложенное хозяйкой кресло.
   - Фредерик что-нибудь рассказал вам? Или вы пришли затем, чтобы узнать всё у меня?
   - Рассказал. Вчера.
   - Ну надо же, а так просил меня не впутывать в наши с ним дела его невинную жену... Так что же вас привело ко мне, в таком случае? - спросила леди Элинор, присаживаясь в кресло напротив, подбирая широкую юбку домашнего платья, которое могло посоперничать с иным выходным.
   - Мне нужны ответы. На те вопросы, которые я не решилась задать мужу, - слегка покраснев, ответила Дора.
   - И почему же вы не решились их ему задать? - вкрадчиво протянула Элинор.
   - Я просто... Я не хотела причинять ему боль.
   - Неужели вы так любите мужа? - усмехнулась бывшая графиня.
   Дора покраснела ещё больше.
   - Это не то, о чём бы я хотела говорить с вами.
   - Ну что же, - выпрямилась леди Элинор, - Я в вашем распоряжении, задавайте свои вопросы. Правда, не обещаю, что на все из них я захочу отвечать.
   - Сначала я бы хотела узнать, зачем вы говорили тогда у нас, что хотите поговорить со мной. Вернее, о чём вы хотели говорить, помимо того, чтобы рассказать мне всё. Разве я что-то могу сделать или изменить для вас?
   Первая жена графа Фосбери задумчиво помолчала.
   - Я хотела, чтобы Фредерик как можно быстрее предпринял что-нибудь, чтобы всё разрешить. А вы со своей стороны могли выступить дополнительным рычагом влияния на него.
   - И это всё? Больше ничего, касающегося меня или ребёнка, не было?
   - Ну что вы, и вас, и ребёнка очень даже многое может коснуться, если я так и не дождусь положительного для меня решения и обращусь к королю и епископу со своими жалобами.
   - Но ведь этим вы ничего не добьётесь, только испортите репутацию Фредерику... и другим людям.
   - Репутацию? О, дорогуша, в этом случае может пострадать не только репутация. К примеру, как насчёт того, что ваш брак с так трепетно оберегаемым вами Фредериком может быть аннулирован? Ведь он-то знал о своей бесплодности и не имел права вступать в новый брак.
   - Таинства церкви не могут быть просто так аннулированы, - неуверенно ответила Дора.
   - Не просто так, конечно, но могут, графиня, могут. К примеру, если муж отсутствовал много лет, его жене выдавалось разрешение на новый брак, а потом вернувшийся первый муж мог забрать жену обратно. В истории были такие прецеденты, это всё входит в церковные уложения о расторжении брака и венчаниях. Уж мне пришлось поднатореть в этих вопросах, поверьте.
   - А крещение ребёнка? - волнуясь, спросила Дора.
   - Само крещение никто не отменит, а вот имена одного или обоих родителей могут вычеркнуть из регистрационной храмовой книги.
   Дора чуть облегчённо выдохнула.
   - Кстати, а кто родители вашего ребёнка? - будто между прочим, спросила леди Элинор. Но по её короткому острому взгляду на себя, Дора почувствовала, что этот вопрос очень интересует бывшую графиню.
   - Я не стану отвечать на этот вопрос.
   - Хочу вас предупредить, что если это ваш, леди, ребёнок, прижитый вами на стороне, у меня к Фредерику появится ещё больше вопросов. Я не прощу ему того, что он не признал моего ребёнка, но признал вашего!
   - Я не изменяла своему мужу! - возмущённо воскликнула Дора, - И, знаете что? У вас всё равно ничего не выйдет. Ваша обоюдная ложь при расторжении брака просто ни к чему не привела для вас, вот и всё. Вы тогда скрыли, что изменили мужу, а ведь, если бы вы всё сделали по правде, вам всё равно было бы не получить разрешения на повторный брак. Так чего же вы добиваетесь сейчас от Фредерика? Зачем вы приехали и мучаете его, зачем угрожаете репутации других людей?
   - Да потому что тогда я сама стала жертвой хитроумных планов своего мужа! У него не было свидетелей моей измены, а я бы стала всё отрицать - и наш ребёнок, наша дочь была бы признана законнорожденной, а я до сих пор была бы его женой. О, моё бедное дитя... - простонала леди Элинор и поднесла кисть руки ко лбу.
   Этот её жест, однако, выглядел настолько фальшивым, что Дору почти затошнило.
   - Может, так всё у вас и было, но вы - точно не жертва, - покачала головой Дора, - И что вы знаете о бедных детях? Я много младше вас, но я знаю. Я росла в монастыре вместе с девочкой, подброшенной к его воротам такой же вот матерью, как вы. А может быть, вами? Или вот сейчас в нашем ремесленном училище учатся девочки, с обритыми головами и босыми ногами - вы их видели? Может, вам тоже стоит навестить это училище? Ведь одна из тех девочек вполне может быть вашим бедным дитя.
   Леди Элинор медленно наливалась краской.
   - Я понимаю, - со вздохом продолжила Дора, - Вы с вашим мужем хотели представить всё так, как было бы лучше для вас обоих, и пошли на ложь. Вчера Фредерик уехал к архиепископу. И вам придётся принять то, с чем он вернётся. Дадут вам разрешение на повторный брак - хорошо, бог с вами. Не дадут - и он уже не сможет сделать для вас ничего, при всём своём желании. Так что вы спокойно сможете выполнять свои угрозы и обращаться с жалобами куда угодно, это уже ничего для вас не изменит. А можете просто опять уехать туда, где вы жили до сих пор.
   - Я не могу "просто уехать"! Мои родители умерли, и мне сделали предложение о браке с очень знатным человеком. Только хоть государства у нас и разные, но церковь-то одна! И там я не смогу получить разрешения на повторный брака сама, без документов отсюда. Жених ждёт меня там с оформленными бумагами, а я приеду без ничего? - разбушевалась Элинор, глядя на Дору с ненавистью, - Вы, строящая из себя саму невинность, выдали чужого ребёнка за своего или нагуляли его, и будете меня сейчас поучать?!
   Дора, побледнев, молча поднялась и вышла из дома, услышав напоследок:
   - Не выйдет у меня - не выйдет и у вас так просто отделаться, так и знайте!
   После того, как сошла с крыльца, Дора позволила появиться сдерживаемым до этого слезам на своих глазах. Как в тумане она шла по направлению к своей карете, пока не столкнулась с другим человеком, идущим ей навстречу.
   - Графиня... - удивлённо спросил виконт Оддбэй, - боже мой, что с вами?
   Дора обессиленно ткнулась ему в грудь и разрыдалась.
  
   ЧАСТЬ 10
  
   Глава 1
  
   Как любят говорить в Бригантии - лучше зажечь свечу, чем проклинать темноту. Этой пословицей и утешал себя Майкл, когда на него наваливались сомнения в разумности его последних действий. Ведь если бы он не предпринял этой поездки в Йорк, не нанял бы сыщика, так до сих пор и изводил бы себя разными разрушительными мыслями.
   Дома Майкл сразу с головой погрузился в дела, которые увлекали его и почти полностью заполняли его жизнь. За время его отсутствия в продукции мебельной фабрики определился фаворит - неожиданно им оказался комод. Делать очень широкий ассортимент мебели было слишком затратно, поэтому, пока фабрика не большая, мастерами было принято решение сосредоточиться на производстве лишь нескольких вещей. При этом, именно для комодов не требовались довольно большие по площади листы дсп, и имела место экономия материала. Ну и, главное, комод отчего-то оказался самым востребованным предметом мебели у потребителей. Так что теперь грузовые баржи из разных концов Бригантии отходили от пристани, нагруженные "новомодными комодами", как шутя их называл про себя Майкл.
   Консервный завод в зимнее время в основном занимался приготовлением рыбы. Сроки поставок по контракту с армией вполне соблюдались, а излишки консервов продавались, будучи дефицитом - заявок на них было намного больше, чем завод мог изготовить. Напрашивалось очередное укрупнение.
   Но больше всего Майкл порадовался, когда посетил строящуюся гостиницу. Возведение её корпуса было уже практически закончено, строители приступили к мансардному четвёртому этажу здания. Майкл выразил всей строительной команде благодарность и выписал денежные премии.
   Посёлок рядом с консервным заводом рос как на дрожжах. Основным направлением расширения строительства домов, с разрешения графа Оддбэя, население выбрало приближение к реке и пристани, заключая в себя строящуюся гостиницу. Ну оно и понятно - если в гостинице будут селиться приезжие с деньгами, окружающему населению будет удобно продавать им свои товары и услуги. Сами новые дома при этом возводились чаще всего двухэтажные. Бывшую деревеньку Угли было не узнать - помимо жилых домов, там уже появились трактир с весёлым названием "Крепкий огурчик", булочная, аптека, сапожная мастерская и даже модная лавка. Ещё немного - и надо будет присваивать посёлку статус городка.
   Со стороны границы графства Фосбери тоже потихоньку начал селиться тамошний народ, своими маленькими домишками подбираясь к таким "градообразующим" объектам, как пристань, гостиница и консервный завод. Бывшие пустыри графства Фосбери, прилегающие границе с графством Оддбэй, распахивались предприимчивым людом под большие огороды в надежде сбыта своего урожая заводу виконта.
   Не забывал Майкл и о подопечных "Стрижах". В типографии Лидса он разместил большой заказ на изготовление учебников по разным предметам, с тем, чтобы оснастить ими все заведения графства, где обучают детей.
   Однажды утром к нему пришёл управляющий и с возмущением сообщил, что, по его сведениям, в другом графстве Бригантии начали изготавливать мебель из дсп по точно такой же технологии, как у них.
   Майкл, однако, воспринял новость спокойно.
   - Промышленный шпионаж, мистер Фитцберг - неизбежная часть любого успешного производства. Я специально не оформлял патент на эту технологию, это было просто бесполезно.
   - Но как же так, ведь наши мастера сколько сил и времени потратили, чтобы всё отработать, фабрика из-за этого долго простаивала. Мало того, что король наш патент на консервы себе забрал, так и тут все убытки, получается, одни только мы несли...
   - Зато потом получили прибыль, и до сих пор получаем. Если бы технологию не украли, её всё равно скоро бы самостоятельно разработали в другом месте - достаточно увидеть наш материал. Так что пусть его, леса в Бригантии целее будут. А мебель постоянно пользуется спросом, будут появляться новые предметы и входить в моду новые очертания мебели, да и сам материал много где понадобится. Так что не переживайте, одна наша фабрика всё равно не способна покрыть все потребности в этом материале.
   - Мне просто обидно, что работаем мы, а наживается кто-то другой...
   - Ох, мистер Фитцберг, - рассмеялся Майкл, - учитывая, что я в пределах нашего графства могу заниматься практически любым бизнесом, не имея конкурентов и тех, кто мог бы мне помешать, все эти неприятности - отобранный властью патент, украденная соседями технология - это такие мелочи, что не стоит на них даже и внимания обращать, поверьте.
   Майкла позабавили эти переживания их управляющего. "Знал бы ты, как трудно развить свой бизнес в моём родном мире", думал он, "Там порой и на ноги не успеешь крепко встать - а уже всем бесконечно должен".
   Помимо этого, из доклада управляющего Майкл узнал, что, несмотря на многочисленные расходы, казна графства и отдельно бюджет виконта Оддбэя значительно пополнились финансами.
   "Вот я и дожил до светлого момента в своей жизни - денег больше, чем я могу потратить", размышлял Майкл после ухода управляющего. Простым вливанием денег было не ускорить, к примеру, строительство гостиницы - оно и так обеспечено всеми необходимыми ресурсами. "В культуру, что ли, вложиться? А то хлеба в достатке, надо и зрелищ народу дать".
   Зрелищ в графстве Оддбэй не так, чтобы не было совсем, но были они хаотичны и неорганизованны. Несколько групп музыкантов, которые собирались по приглашениям в дома знати на время приёмов с танцами, группа любителей народного пения и танца, которую Майкл скорее назвал бы "кружком", да выступавшие во время проведения ярмарок фокусники и скоморохи.
   - А что вы скажете, отец, если я предложу поставить в Дилкли театр? - спросил Майкл за обедом.
   Граф Оддбэй замер, не донеся до своего рта ложку с едой. Он смотрел на Майкла и только пару раз хлопнул глазами.
   - Ах, это замечательная идея! - первой отреагировала графиня Эстер, - Хоть будет куда выйти здесь, не всё же в столицу кататься.
   Лорд Вилей отмер, и молча продолжил трапезу. Но после её окончания, бросая на стол большую матерчатую салфетку, сказал сыну:
   - Делай. Можешь рассчитывать, что графство будет вкладываться деньгами в театр. Хотя, конечно, если б не твои прежние успешные прожекты, я бы не рискнул ввязаться в дело, в котором сам ничего не понимаю.
   Получив карт-бланш, первым делом Майкл выкупил в центре Дилкли несколько домов, не представлявших никакой художественной ценности по своему оформлению и предназначил их к сносу, чтобы на этом месте возвести театр. Пока жильцы этих домов подыскивали или строили себе другое жильё, Майкл через управляющего пригласил архитекторов, имевших успешный опыт в строительстве зданий подобного назначения. В планировку зрительного зала и устройство сцены будущего театра Майкл даже вникать не стал, понимая, что любые нарушения их пропорций могут привести к ухудшению акустики или обзора.
   Второй проблемой для Майкла было найти уже сейчас руководителя театра, который будет следить за его возведением и оснащением всем необходимым, а также потихоньку намечать состав будущей труппы артистов. И тогда Майкл, немного подумав, решил написать Брайану Крэйбонгу письмо со столь необычной просьбой - найти, по возможности, человека, способного принять на себя руководство его будущим театром.
   Брайану, для которого были открыты почти все двери Йорка и часто посещавшему столичные театры, а также имевшему личные знакомства в среде их руководства, не составило труда, задав пару вопросов, найти опытного человека, застоявшегося в помощниках и согласного переехать в Дилкли.
   За репертуар театра Майкл не беспокоился - в его голове сохранилось немало сюжетов для пьес из его родного мира, которые напишут местные сценаристы. Но поручить писать их нужно было уже сейчас.
   Заказать написание пьесы для премьерного показа в новом театре Майкл решил тому автору, чью книгу о приключениях молодого повесы-баронета он читал вскоре после своего появления в этом мире. Таким образом он решил выразить этому автору благодарность за бесценные уроки в языке и жизни Бригантии, о получении которых знал только сам Майкл.
   Выбрать сюжет для этой пьесы Майкл решил из известных в его родном мире комедий. "Замахиваться на Вильяма нашего Шекспира будем потом, а для праздничного открытия театра требуются не слёзы, а веселье зрителей", рассудил он. Изрядно напрягая свою память, Майкл набросал сюжет пьесы "Свадьба Фигаро", спектакль по которой смотрел в Москве сравнительно незадолго до своего "попадания". Он также добавил к схеме сюжета несколько запомнившихся ему фраз, которые хотел бы услышать вновь со сцены театра.
   Майкл настолько увлёкся новым делом, что в первую секунду даже не мог вспомнить, кто такой мистер Н.Скотт, приславший ему письмо с пометкой "вручить лично".
   Отпустив секретаря, передавшего ему письмо, Майкл погрузился в прочтение донесения от сыщика.
  
   Глава 2
  
   "Ваша милость,
   По порученному Вами делу мне удалось выяснить следующее:
   В упоминавшееся при нашей с Вами встрече поместье все три пассажира кареты вселились в качестве семьи коммерсанта с фамилией Смит, причём миссис Смит ожидала ребёнка, а мисс Смит приходилась родственницей мистеру Смиту. Эта семья прожила в поместье более двух месяцев, до тех пор, пока миссис Смит не разрешилась от бремени мальчиком. Через несколько дней все трое в сопровождении кормилицы из деревни уехали в город Ипсвич. Там они заселились в гостиницу "Луна и бублик", в четыре отдельных номера. После этого мистер Смит нанял другую кормилицу для младенца, а прежняя вернулась в свою деревню.
   В тот же день в Ипсвиче графом Ф. были наняты две кареты, которые отвезли графа и графиню Ф., а также их новорожденного ребёнка с кормилицей к ним в графство.
   Искомая нами Б. в этот же день села в пассажирский дилижанс, который направлялся в город Глостер графства Глостершир, имея остановки по пути следования в нескольких иных населённых пунктах. Извозчик дилижанса запомнил Б., поскольку она была единственной, кто проехал весь маршрут от начала до конца, тогда как до Глостера существуют более прямые и короткие рейсы. Высадившись в Глостере, Б. спросила извозчика, не знает ли он в этом городе какой-нибудь приличной гостиницы или пансиона. Но по этому вопросу извозчик ничего посоветовать Б. не смог. Когда он уезжал с обратным рейсом, Б. ещё находилась на стоянке дилижансов рядом со своим сундуком.
   Сейчас я нахожусь в столице, и жду Ваших указаний. Находите ли вы полученные сведения для себя удовлетворительными, или мне следует и дальше продолжить поиски Б., для чего потребуется выехать в Глостер. Предлагаю Вам оплатить счёт нашего Агентства за уже проделанную работу, а также второй счёт, если Ваше поручение продолжится. Оба счёта прилагаются к настоящему письму.
   С уважением к Вам, м-р Натаниэл Скотт".
   Полученные от сыщика сведения, в принципе, как белый день высветили для Майкла основные детали, связанные с появлением ребёнка у графа и графини Фосбери. Он задумался о том, нужны ли ему подробности, которые могла бы дать Бригитта. И в итоге он решил, что да, нужны.
   Помимо самих фактов ему хотелось знать, как ко всему произошедшему относилась Долорес-София. А ещё его чем-то зацепила история Бригитты. Эта женщина была любовницей его друга Питера, и вот, когда она понесла от него ребёнка, Питер выслан за границу, а у Бригитты забирают ребёнка, который официально остаётся тем, кем он и являлся фактически - внуком герцога Крэйбонга. Не может ли быть так, что за всей этой историей возвышается зловещая фигура именно герцога, а остальные были лишь исполнителями его воли? Во всяком случае, получается, что здесь может быть несколько пострадавших: любимая женщина Майкла Долорес-София, которой навязали чужого ребёнка, его друг Питер, которого насильно оторвали от привычной среды и от собственного дитя, и Бригитта, о которой заботился его друг и которую в его отсутствие, похоже, лишили ребёнка и оставили в одиночестве без какой-либо помощи.
   После этих мрачных предположений Майкл решительно подписал оба присланные детективным агентством счёта с припиской о продолжении розыска, и отдал письмо для отправки в Йорк.
   Затем Майкл написал письмо Питеру, где кратко описал свои дела, и особо остановился на захватившей его идее организации театра в столице своего графства. Как бы в шутку Майкл при этом написал, что будет очень расстроен, если на премьере первого спектакля не увидит своего друга Питера Крэйбонга и просил написать ему, если таковое всё-таки возможно и Питер вернётся в Бригантию.
   Вскоре слуга доложил Майклу, что прибыл некий мистер Конгрив, приглашённый им к должности руководителя театра.
   Джон Конгрив был полным представительным мужчиной лет сорока пяти, с внушительной лысиной и пронзительным взглядом. Своим лицом он напомнил Майклу Михаила Ломоносова, каким тот изображён на портрете, являющейся одной из иллюстраций в школьном учебнике. И первый же вопрос, который он задал Майклу после взаимных приветствий и представлений, посадил виконта в лужу.
   - А вы уже получили королевский патент на создание театра?
   Оказывается, в Бригантии существовала королевская монополия на театры и Майклу могли просто отказать в выдаче патента! Сами театры юридически существовали в двух формах - товарищества актёров с самоуправлением, либо частная труппа, принадлежащая одному человеку. При королевском дворе обязанности главного цензора всего театрального репертуара были возложены на лорда-камергера и главного церемониймейстера, которые возглавляли институт государственной цензуры.
   "Так, господин виконт, за голову будем хвататься, когда останемся одни - думал Майкл, слушая мистера Конгрива, - а сейчас держим морду кирпичом, словно никаких проблем в упор не видим".
   - Я поручаю вам заняться этими вопросами, мистер Конгрив. Для этого вы можете спрашивать у меня любые средства, ресурсы и людей. Сейчас же предлагаю вам заселиться в удобное место неподалёку от замка, которое вам обеспечит наш управляющий, а завтра в полдень представить мне свои предложения и первоначальный план действий.
   Не моргнув глазом, мистер Конгрив откланялся.
   "Интересно, для него поставленные задачи были естественными или столь же неожиданными, как для меня, и он сейчас тоже "держал лицо"? Ставлю на второе. Вряд ли нашёлся бы в нашем королевстве ещё один такой оддбол, как я, который уже приступил к организации и строительству театра, не озаботившись перед этим получением патента".
   На следующий день между ними разгорелся настоящий спор.
   - Нет-нет, мистер Конгрив, никакого актёрского самоуправления, никакой демократии в нашем графском театре быть не должно.
   - Но, ваша милость, хорошие актёры тогда не согласятся играть в этом театре, ведь никому не хочется попадать в кабалу плюсом к тем трудностям, которые артисты и так имеют в силу своей профессии.
   - О каких трудностях вы ведёте речь?
   Джон Конгрив принял позу оскорблённого достоинства и стал перечислять:
   - Многочасовые репетиции, неотапливаемые гримёрки, самостоятельный съём жилья... Оскорбить или унизить актера считается нормальным явлением среди благородного сословия, а к женщинам-актрисам отношение вообще совершенно неуважительное. И хоть как-то помогать и защитить актёра может только его труппа. Коллектив актёров становится практически семьёй, и поэтому управляется как семья.
   - Отопление гримёрок, обеспечение актёров удобным жильём и их правовая защищённость - это наша с вами задача, мистер Конгрив, и я намерен её решить самым наилучшим для всех образом.
   - Но где же я найду труппу, которая в это поверит и откажется от самоуправления?
   - А кто говорит о готовой труппе, уважаемый мистер Конгрив? Набирайте актёров по одному. С каждым будет заключён индивидуальный контракт, который будет либо продлеваться, либо расторгаться, в зависимости от задействованности актёра в том или ином спектакле. Я не хочу держать "актёрскую семью", в которой могут быть люди, которые, возможно, никогда не понадобятся на сцене, но будут принимать решения, влияющие на работу всего театра. А вот оплата работающих артистов будет высокой. Всё, этот вопрос больше не обсуждается, - жётско добавил Майкл, увидев, что руководитель театра собрался продолжать спорить.
   Майкл снабдил Джона Конгрива документами, необходимыми для заявки на получение патента, включая готовый план по строительству здания театра, а также обязательства финансирования деятельности театра за счёт средств графства и предоставления сценариев театральных представлений для королевской цензуры. Кроме этого, Майкл вручил ему приличную сумму денег для всех деловых и личных расходов, а также поездок будущего руководителя театра в поисках актёров, готовых рискнуть и согласиться на время действия контракта стать "частной собственностью" виконта Оддбэя.
   "Мда, не было у бабы забот - купила баба порося", думал Майкл, отправив Джона Конгрива в его деловое путешествие. "Теперь, того гляди, придётся мне ещё с каждым актёром нянчиться. А, ладно. На Конгрива всё свалю".
   Майкл взял столичную газету и на первой полосе увидел статью, которая упоминала приют "Стрижи" и училище "Ласточки" в графстве Фосбери.
   - Умничка моя, - прошептал Майкл, поглаживая газету, где значилось имя Долорес-софии и предложенное ею название "Ласточки". На его сердце стало так тепло, словно он получил её улыбку, предназначенную специально для него. Хотя, так оно и было.
  
   Глава 3
  
   Этой ночью Майклу приснился кошмар. Будто на его мебельной фабрике возник пожар, и работники, которые не сумели быстро выйти, задыхались от дыма горящих плит дсп, пропитанных казеиновым клеем... С бешено бьющимся сердцем от испытанного ужаса Майкл проснулся и с трудом удержался, чтобы тотчас же не побежать на фабрику.
   Наутро он посетил все свои предприятия и повелел сделать дополнительные выходы из помещений, поставить ящики с песком, чтобы тушить пожар, и провести для всех работников репетицию эвакуации. В гостинице, к счастью, на втором этаже проектом был предусмотрен опоясывающий здание широкий балкон. А для театра Майкл поставил задачу перед архитекторами предусмотреть дополнительные выходы и для зрителей, и для работников.
   "Не знаю, чем был этот сон - предупреждением или работой моего подсознания, но хорошо что он был раньше того, что неизбежно бы когда-нибудь произошло", подумал Майкл. Он спросил у графа Оддбэя, как у них в графстве борются с пожарами. Выяснилось, что в каждом боле-менее крупном населённом пункте при смотровой башне есть команда, которая имеет в распоряжении пару телег с лошадьми и большими бочками с водой. Тем не менее Майкл поручил управляющему постепенно проехать по всем подконтрольным ему землям и от имени графа заставить владельцев зданий принять меры к защите от пожара. Кроме того, Майкл написал в местную газету объявление, что его сиятельство граф Вилей Оддбэй отныне станет накладывать штраф на тех владельцев недвижимости, которые не озаботились безопасностью на случай пожара, а также написал, какие именно требования должны быть, по его мнению, выполнены.
   Лишь после этого напряжение, в котором он пребывал после увиденного ночью кошмара, отступило. Майкл решил заехать за Клариссой, чтобы вместе посидеть в каком-нибудь трактире. Она рекомендовала "Суровый хомяк", сказав, что там поют песни приглашённые владельцем артисты.
   И вот, под кисловатое вино, закусывая сыром, Майкл с Клариссой сидел за столом на деревянной скамье и приобщался к простонародному творчеству аборигенов этого мира. Возле одной из стен трактира сидела пара молодых длинноволосых парней, один из которых наигрывал себе на каком-то подобии гармошки, а другой держал в руках и периодически дудел в нечто, похожее на гобой - это были концертина и рожок, как пояснила Кларисса. Музыканты пели балладу. Причём, как выяснилось, в Бригантии вообще народными песнями были именно баллады. Вот только темы у этих баллад были самыми разнообразными, будь то слезливые любовные истории, воспевания чьих-нибудь героических подвигов, или религиозные, но это в любом случае были длинные баллады. Майкл же сподобился прослушать шуточную балладу, не совсем приличную, о некоем сэре Гарольде и его весёлых любовных похождениях.
  
   Сэр Гарольд был такой герой!
   Умел он пошутить!
   Ещё когда был молодой,
   То взялся он грешить:
   Пока соседи бой вели,
   Рога им наставлял.
   Когда же в гневе те пришли,
   Сэр Гарольд им сказал:
   "Вы подвиг воинских утех
   Вершили в честь корон,
   Трудился я один за всех,
   Любил я ваших жён.
   Я предлагаю нам гурьбой
   Пойти вина испить!"
   Сэр Гарольд был такой герой!
   Умел он пошутить!
  
   Посетители трактира похоже, знали эту балладу, и хором подпевали последние строки в её куплетах, ритмично постукивая кружками по столам.
  
   Играл однажды господам
   Охотничий рожок.
   Они, оставив дома дам,
   Поехали в лесок.
   Когда же был большой привал,
   Трофеям счёту срок,
   Друзьям сэр Гарольд показал
   В петлице лишь цветок.
   Сказал: "Сегодня, вы, друзья,
   Искали лисий ход.
   И я искал, нашёл и я...
   К трактирщице подход.
   Ведь лис уже не воскресить,
   Лишь чучел набивать,
   Я ж думаю и впредь ходить
   Трактирщицу любить!
   Охотничий успех мне свой
   Как ваш не возвестить".
   Сэр Гарольд был такой герой!
   Умел он пошутить!
  
   - Умел он пошутить! - дружно согласилась публика, бодро подпевая заводному мотиву.
  
   Сэр Гарольд был такой герой!
   Умел он пошутить!
   Однажды смерть ему с косой
   Попалась на пути.
   Она сказала ему: "Вот!
   Конец тебе настал!"
   Но наш герой тут достаёт
   Ей зеркальца овал.
   Ответил он: "Давно готов
   Я век гореть в огне!
   Но по прошествии веков
   Что скажут обо мне?
   Что я со старою каргой
   Улёгся вечно спать?
   Ты посмотри на облик свой,
   Ну как тебя любить?"
   Со смехом ей он предложил
   Попудрить нос пойти.
   Сэр Гарольд, он героем жил!
   Умел он пошутить!
  
   Провожая Клариссу до её дома, Майкл поймал себя на том, что мотив этой баллады прицепился к нему, словно репей к штанам. "Наш Джим хороший парень, об этом знают все" - всплыло вдруг в памяти по аналогии мотива в припеве. Остаться у Клариссы Майкл не захотел, собирался обдумать дома новую идею, которая посетила его в том трактире - о создании ресторации для более воспитанной публики, в которую можно пригласить женщину, не рискуя при этом выпить недоброкачественного дешёвого вина или выслушать длинную религиозную балладу. Ну, и покушать вкусно - это уж, как водится. Насколько знал Майкл, в Йорке существовал лишь один ресторан, и тот созданный галлийцами, с довольно бедным перечнем в меню - наваристый бульон и несколько видов мяса. Так что Майклу было где развернуться, тем более, что уж об устройстве культурного общепита он знал практически всё.
   "Да уж, это не театр, в создание которого я сунулся, почти ничего не зная о его положении в Бригантии", думал Майкл, направляясь к оставленной неподалёку карете, "И это ещё хорошо, что лишь недавно здесь отменили положение, по которому женские роли на сцене разрешалось исполнять только мужчинам. Иначе я бы с размаху вляпался ещё и в гендерные заморочки... тьфу-тьфу-тьфу, чур меня!"
  
   Глава 4
  
   Майкл уже почти подошёл к своей карете, и не поверил своим глазам, когда увидел, что навстречу ему в одиночестве идёт Долорес-София. Лицо её было залито слезами, и шла она так, словно была готова упасть. Майкл буквально поймал её. Долорес-София отчаянно плакала у него на груди, и он обнял её, словно пытаясь укрыть от всего, что её так расстроило. И, конечно же, никто из них не заметил, как в окне дома, который только что покинула Дора, шелохнулась занавеска.
   Придя в себя, Майкл огляделся. Плачущая посреди улицы графиня - это не то, что предназначено для любопытных досужих взглядов. Нужно было увести её, чтобы помочь успокоиться. Но куда? К Клариссе? Вряд ли обеим женщинам это понравится. В свою карету? Но это не принято - замужней леди укрываться в карете с другим мужчиной, может пострадать её репутация... Да к чёрту! Его любимая нуждается в немедленном утешении и помощи, с ней явно случилось что-то плохое, а он тут размышляет, как бы чего не вышло. Майкл осторожно взял Долорес-Софию за плечи, подвёл к своей карете и помог войти в неё. Он велел своему кучеру трогать к замку Оддбэй. После того, как их карета поехала, за ними следом пристроилась и карета Долорес-Софии, управляемая её кучером. Майкл достал свой платок и подал его плачущей женщине. Рыдание её постепенно стихло.
   - Простите меня, - через некоторое время сказала юная графиня, - Я, наверное, вас напугала.
   - Так что же случилось с вами?
   - Я... Мне давно нужно с кем-то поговорить, но беда в том, что совершенно не с кем.
   - Может, расскажете мне?
   Долорес-София молчала, кусая губы.
   - Это связано с вашим ребёнком? - рискнул Майкл, - Вернее, с ребёнком Питера и Бригитты. Верно?
   Дора удивлённо и будто с какой-то надеждой посмотрела на Майкла.
   - Вы всё знаете?
   - Не всё, но основное.
   - Но откуда? Впрочем, уже неважно.
   Долорес-София выдохнула, устало облокотилась на спинку сиденья и рассказала:
   - Приехала первая жена Фредерика, Элинор. Она собиралась выйти замуж в другой стране, и ей понадобилось разрешение от нашей церкви на повторный брак. А тут у нас с мужем появилось дитя, записанное как рождённое в нашем браке, и ей отказали в выдаче разрешения, как неспособной к зачатию, ведь их брак с Фредериком был расторгнут по причине бездетности.
   Увидев, что Долорес-София замолчала, Майкл осторожно сказал:
   - Простите меня, леди, я, как вы знаете, некоторое время назад потерял память, и не понимаю, почему ей запретили выходить замуж снова.
   - Таков церковный закон. Пока причина бездетности была не выяснена, каждый из супругов мог вступить во второй брак. И теперь Элинор настаивает, чтобы Фредерик помог ей получить это разрешение, иначе угрожает судом и скандалом. Она уверена, что это не его ребёнок и думает, что я изменила мужу, чтобы его зачать - так же, как сделала когда-то она сама.
   - И что по этому поводу думает предпринять ваш муж?
   - Фредерик вчера поехал в Йорк к архиепископу. Он не сказал мне, что собирается там говорить. Но я бы хотела, чтобы он рассказал всю правду - начиная с того, как они солгали вместе с Элинор, чтобы получить разрешение церкви на развод с нужной им формулировкой о его причине. Теперь, когда маленький Эдвард принял крещение, я не боюсь ответить перед церковью за свой грех, состоящий в том, что я назвалась его матерью. Я даже хочу этого. Мне очень, очень тяжело на душе всё последнее время. Но Фредерику тоже несладко пришлось, ведь это я его заставила принять малыша. Поэтому я не могла разделить с ним ещё и свою боль и свою вину.
   Майкл с сочувствием смотрел на графиню. После некоторого молчания спросил:
   - Фредерик сейчас уехал, но почему вы оказались в Дилкли - теперь, вечером?
   - Я ездила поговорить с Элинор, она остановилась здесь, в пансионе. Ох, наверное, не нужно было мне этого делать! - Долорес-София снова уткнула лицо в платок.
   - Она угрожала вам?
   - Да, угрожала скандалом... и оскорбляла, - добавила шёпотом Дора - Мне очень хочется очиститься от этой тяжести и грязи. Я уже просила у Фредерика разрешения съездить в мой монастырь на несколько дней, но он не отпустил, сказал, что я, как мать, должна быть возле малыша.
   У Майкла в голове было ещё много вопросов, но он не решился сейчас расспрашивать Дору, пользуясь её состоянием и связанным с ним откровенностью, о которой она может потом пожалеть.
   Они подъехали к замку Оддбэй, и Майкл сказал, что Долорес-Софии необходим отдых, и ехать сейчас в Фосбери было бы абсолютно неразумно. Поэтому он отвёл женщину в замок, где попросил леди Эстер позаботиться о ней, ни о чём не расспрашивая. Сам же отправил срочного посыльного в Фосбери к леди Элизабет с сообщением, что графиня осталась на эту ночь по приглашению лорда Вилея и леди Эстер в замке Оддбэй, а после распорядился устроить на ночь кучера и карету из Фосбери.
   Через некоторое время леди Эстер, постучав в покои Майкла и узнав, что он ещё не лёг спать, рассказала сыну, что напоила Долорес-Софию горячим чаем и оставила отдыхать в гостевой комнате под присмотром горничной. Леди Эстер пыталась узнать у него, что случилось с молодой графиней и чем она так расстроена, но Майкл ответил лишь, что случайно встретил её в Дилкли в таком состоянии и привёз в замок. Матушка заверила Майкла, что он поступил совершенно правильно.
   - Фредерик бы не простил нам, если бы мы оставили его жену, не позаботившись о ней. Но мне совершенно непонятно, почему он сам сейчас не с ней?
   - Матушка, - укоризненно покачал головой Майкл, - думаю, граф и графиня Фосбери сами скажут вам всё, что сочтут нужным.
   - Да, конечно, - слегка смутилась леди Эстер и покинула покои сына.
   Наутро гостья замка Оддбэй позавтракала вместе с хозяевами и поблагодарила их за заботу о ней. Она сказала лишь, что её муж уехал в столицу, а она здесь вчера была по своим делам, которые её задержали и расстроили. Выглядела Долорес-София неважно, была бледна, и под глазами словно залегли тени. Когда она направлялась к своей карете, чтобы уехать в Фосбери, Майкл вдруг понял, что не может вот так расстаться с ней, когда она за это утро даже не подняла на него глаз и ничем не выделила его из семьи. Он догнал женщину и сказал ей:
   - Леди, прошу вас об одном - не жалейте о своей вчерашней откровенности передо мной. И, главное, пожалуйста, всегда знайте: я окажу вам любую помощь и поддержку, даже если против вас будет весь мир.
   Долорес-София подняла взгляд и несколько секунд серьёзно смотрела в глаза Майкла, словно читала там всё, что Майкл сейчас раскрыл для неё.
   - Меня с детства называли Дора, я привыкла к этому имени. Разрешаю так называть меня и вам.
   После этих слов она села в карету и покинула замок Оддбэй.
  
   ЧАСТЬ 11
  
   Глава 1
  
   Дора вернулась в Фосбери словно бы другим человеком. Как будто за всё время этой поездки она что-то утратила в душе, но и что-то приобрела взамен. Ей самой чувствовалось, что она снова повзрослела. Она больше не испытывала желания с кем-то обсудить свои тревоги, не чувствовала душевных метаний, свойственных ей совсем недавно, не задавалась вопросами о встреченных неправильностях судьбы или окружающего её мира. Словно она нашла ответы на них.
   Элизабет, конечно, спросила Дору о том, как прошла её встреча с леди Элинор, и Дора без утайки пересказала их разговор, а также сообщила о своей реакции после него, что и привело её в замок Оддбэй. При этом Дора рассказывала так, будто прошло много времени со вчерашнего дня, и говорила она почти безэмоционально.
   - А ведь я наперёд говорила вам, что не будет никакого толку от вашей встречи, - укорила невестку Элизабет.
   - Отчего же никакого? - пожала плечом Дора, - Я смогла составить собственное мнение о том, чего можно ждать от этой женщины... и о многом другом.
   Дора взяла свою корзинку для рукоделия и спустилась в комнату Эдварда. Там она присела у окна и занялась вышиванием. Зашедшая туда же немного позже Элизабет сначала ревниво поглядывала на Дору, и долго сама держала на руках малыша, но, увидев, что Дора не собирается отнимать у золовки принятой ею на себя роли наседки над младенцем, успокоилась.
   Через день Дора посетила "Ласточки" и просила начальницу разрешить учащимся девочкам отращивать волосы.
   - Но ведь... - растерялась та, - Вы же понимаете, ваше сиятельство, вши...
   - Нужно провести обработку кипятком всех помещений, где живут ваши ученицы, обустроить помещения для частой помывки с горячей водой, а вновь поступающих девочек сначала определять в карантин, и вот им при поступлении и при наличии вшей можно и обривать головы, я думаю.
   - Боюсь, для нас будет сложно всё это выполнить, - грустно вздохнула миссис Мелкер.
   - Вы можете рассчитывать на мою финансовую помощь в этих вопросах. Счета присылайте в замок Фосбери на моё имя.
   - Благодарю вас, графиня, - склонила голову начальница, - мы с радостью сделаем всё, чтобы сделать жизнь наших учениц более достойной участливого внимания вашего сиятельства.
   Дора подождала окончания всех уроков в училище, проведя время за изучением работ его учениц, предназначенных на продажу или использования самими ученицами. Кружева из простых толстоватых нитей выбеливались и пришивались потом в качестве отделки для скатертей и других предметов домашней утвари, тёплые вязанные вещи из некрашеной или выкрашенной в чёрный цвет шерстяной пряжи шли в носку людьми средних и низших сословий, сшитая из грубых тканей одежда также находила свой спрос.
   - Мы прилагаем все усилия к тому, чтобы привить нашим ученицам способность к полезному труду, - гордо сказала миссис Мелкер, заметив интерес графини к этим вещам.
   - Без всякого сомнения, это очень благородно, - кивнула Дора.
   - К сожалению, здесь сейчас нет тех вещей, которые делают лучшие ученицы, уже готовые к выпуску. Им мы даём возможность работать с более дорогими материалами, - добавила начальница.
   После уроков в большой зале вновь собрались все ученицы и учительницы, вооружённые ракетками для лаун-тенниса. Они продемонстрировали графине то, чему научились за эти дни и добились похвалы от их знатной благодетельницы. Радостные улыбки этих стриженных девочек, их горящие спортивным азартом глаза были лучшей благодарностью для Доры, чем любые словесные восхваления. "Теперь и я знаю, что чувствует виконт Майкл Оддбэй, когда делает чью-то жизнь краше", подумалось ей. И она почувствовала, будто немного приблизилась к нему.
   Лучших из учениц Дора поставила для игры через сетку, а остальным предоставилась возможность смотреть и слушать замечания и указания на ошибки игроков, которые она высказывала.
   - Вы уже сообщили окрестным жителям, что их огороды придётся убрать? - спросила Дора миссис Мелкер после тренировки.
   - Конечно, ваше сиятельство.
   - Сможете ли вы сами подготовить ровный травяной газон на этом месте, или вам требуется помощь?
   - Мы справимся сами, миледи. Ведь здесь нужен всего лишь простой труд.
   Прибыв домой, Дора написала на мебельную фабрику в графство Оддбэй заказ, чтобы там изготовили по её эскизу шкафы-витрины, в которых она решила выставлять красивые работы "Ласточек", разместив их на первом этаже училища недалеко от входа. Так лучшие ученицы могли бы гордиться своим трудом, а остальные видели бы, к чему им нужно стремиться. Заодно эти шкафы можно было бы вывозить на ярмарки, чтобы население могло увидеть выставленный товар и сделать заказы на хорошо оплачиваемые изделия.
   На конюшне Доре сказали, что её лошадь уже покрыли вороным жеребцом графа.
   - Точно говорю, ваше сиятельство, Капризная уже жеребая, - говорил ей конюх, - Вон, как внимания и ласки к себе требует, да спит и ест она теперь больше. Вы уж навещайте её почаще, она вам завсегда радуется.
   - И когда нам стоит ждать появления на свет жеребёнка? - спросила Дора, поглаживая гриву Капризной.
   - Так через одиннадцать месяцев от покрытия, значит, в аккурат к следующей весне и выжеребится ваша лошадка.
   Дора погуляла с Капризной, ведя её в поводу по полю, расположенному за замком. Воздух был ещё холоден, но солнце уже светило по-весеннему ярко. В этом году март выдался тёплым, снег сошёл уже почти отовсюду. Дора с каким-то недоумением вспомнила вдруг, как всего лишь год назад она убирала от снега монастырский двор и даже не помышляла о том, что будет когда-нибудь жить в миру.
   "Неужели в какой-то один год жизни человека может столько всего уместиться? В детстве и юности один мой год почти в точности походил на другой. Как же не похожа моя теперешняя жизнь на прежнюю! Здесь у меня было столько поводов для волнений, столько трудностей и печалей", думала Дора, неспешно шагая по жёлтой прошлогодней траве, устилавшей землю. "Однако нельзя сказать, что всё это является суетным. Моё участие в судьбе Эдварда и "Ласточек", безусловно, стоило того, чтобы покинуть надёжные стены монастыря. Не говоря уж о встрече с человеком, которым я восхищаюсь и которого я... люблю".
   Последняя мысль оформилась в голове Доры со всей ясностью, совершенной уверенностью и спокойствием, словно она достигла некоего рубежа, к которому до сих пор только стремилась.
  
   Глава 2
  
   В ожидании возвращения лорда Фредерика всё в замке Фосбери словно застыло. И без того обычно тихий, замок теперь будто бы погрузился в спячку. Малыша Эдварда, закутанного в одеяльца, начали вывозить в сад в купленной для него детской коляске. Леди Элизабет, гордо вышагивая рядом с кормилицей, катала эту коляску по садовым дорожкам.
   "Наш дорогой друг, Ваша милость,
   Несказанно счастлива была получить от Вас письмо, которым Вы благодарили меня и сообщили, что желаете и далее получать вести о жизни нашей семьи. Благодарение богу, все в семье здоровы. Брат мой, его сиятельство граф Фосбери, нынче пребывает в столице по делам, связанным с церковью. Ваша сестра, графиня Долорес-София, всецело поглощена оказанием благотворительной заботы о женском ремесленном училище в нашем графстве, чем снискала всеобщее уважение и даже была обласкана вниманием столичной прессы рядом с именами Его Высочества принца Адриана и виконта Майкла Оддбэя. Ваш племянник, виконт Эдвард Фосбери, также находится в полном здравии. Ему сегодня исполнилось два месяца, и он уже научился сам поднимать и удерживать головку, будучи положенным на животик. Я часто выхожу с ним в сад для прогулок на свежем воздухе. Сердце моё наполняется радостью от одного лишь созерцания столь прекрасного создания, как этот младенец. Смею надеяться, что и Вы когда-нибудь сможете присоединиться к нам в такой прогулке с тем, чтобы разделить эту радость.
   Остаюсь бесконечно преданной Вам, Элизабет Фосбери".
   Граф вернулся в замок в один из вечеров. Как всегда усталый после такой дороги, он лишь кратко осведомился, всё ли благополучно здесь, и пошёл отдыхать к себе в покои, ответив на вопросительные взгляды своей жены и сестры:
   - Завтра. Я всё расскажу завтра.
   Засыпая, Дора поняла, что почти не волнуется о тех известиях, которые сообщит ей муж.
   Наутро граф пригласил Дору и Элизабет к себе в кабинет.
   - Архиепископ принял меня и выслушал. В разрешении на повторный брак леди Элинор отказано. Пока отказано, - добавил Фредерик, - поскольку сама она к Архиепископу ещё не обращалась, а пыталась лишь получить разрешение в нашем храме. Однако если она обратится, будет назначен церковный трибунал, на котором рассмотрят всю историю нашего прошлого брака и его развенчания, и примут решение по всем нам, включая меня, леди Элинор, Эдварда, и... тебя, Дора.
   Дора лишь кивнула под пристальным взглядом мужа.
   - Я готова ответить за свои грехи, и с радостью приму положенное мне наказание от нашей церкви.
   Опустив глаза, граф Фосбери продолжил:
   - Должен предупредить тебя, что этим трибуналом, среди прочего, может решаться и вопрос о действительности нашего брака с тобой.
   Дора глубоко вздохнула.
   - Прости, Фредерик, но это не то, что меня очень беспокоит. Гораздо сильнее я волнуюсь об Эдварде. Что будет с ним?
   Такого ответа ни Фредерик, ни Элизабет от Доры не ожидали. Фредерик словно получил удар и пытался выстоять после него. Элизабет, видя реакцию брата, возмутилась:
   - Да как вы можете такое говорить? - вскричала она, повернувшись к Доре, - Ведь это не ради Элинор, а ради вас Фредерик сейчас ездил к Архиепископу! Ради вас он принял чужого ребёнка и взял на себя грех, солгав при крещении о его родителях. Да он всего себя посвящает вам!
   Дора закрыла глаза и так выслушала Элизабет.
   - Конечно, вы правы, хотя бы отчасти, - ответила она, - Поверьте, я очень ценю то, что мой муж для меня делает. Но насколько я понимаю, пока что рано обо всём этом говорить. Ничего не изменилось, пока леди Элинор не обратилась в епископат с заявлением.
   - Да, - граф Фосбери взял себя в руки, - Но я должен известить её об этом. Надеюсь отделаться письменным сообщением.
   - Нет, Фредерик, она этим не успокоится, - покачала головой Элизабет, - Твоя жена навестила её сразу после твоего отъезда, и Элинор выразила непримиримость и желание нас оскандалить, в случае, если ей не удастся повторно выйти замуж.
   Лорд Фредерик лишь устало посмотрел на Дору.
   - Оставьте меня сейчас, я должен заняться делами.
   Дора ходила по замку и не знала, чем ей заняться. Ей хотелось поехать в "Ласточки", но сейчас в училище шли обязательные там уроки.
   Укоряющие слова Элизабет, как оказалось, несколько задели Дору, и ей хотелось сделать что-то из того, что полагается делать добропорядочной жене.
   "Ревизию здесь провести, что ли? Давно в этом замке её не делали". Она позвала экономку и сообщила ей о необходимости пересчёта домашнего имущества. Та, словно бы даже обрадовавшись порученному делу, кинулась созывать прислугу и доставать из сундука книги учёта. Узнав об этом, леди Элизабет только фыркнула по своему обыкновению, и скрылась в комнате Эдварда.
   Результат ревизии, окончившейся глубоко за полдень, показал, что всё фамильное серебро Фосбери, а также из приданого Доры, на месте. Не хватало, однако, изрядного количества предметов из фарфоровой посуды, о чём Дора выговорила экономке.
   - Ваше сиятельство, прошу вас даже не думать о том, что имели место кражи, - краснела та, - Эти вещи, конечно, постепенно были разбиты прислугой за несколько лет. Мы давно не делали пересчёта.
   - Возможно. Но почему тогда они до сих пор числятся в книгах? Разве вам неведом порядок списания в каждом таком случае?
   - Ах, эти горничные и кухарки всегда скрывают, если что-то разбили, боятся нареканий или увольнения.
   - И кто же должен учить их вести себя правильно? Если от нас уволится слуга и получит рекомендации графа и графини Фосбери, а на новом месте будет вести себя так же, как у нас - что о нас будут думать его новые хозяева?
   - Простите, миледи. Я сегодня же приму меры.
   - Надеюсь на это. Если ситуация повторится на будущий год, предупреждаю, что вы сможете потерять должность и не рассчитывать на хорошие рекомендации.
   Экономка, почтительно поклонившись, ушла делать внушения остальной замковой прислуге, а Дора, с чувством выполненного долга, велела закладывать карету, чтобы уехать в "Ласточки".
   На другое утро случилось то, чего внутренне ожидал каждый взрослый Фосбери - пожаловала леди Элинор. И, разумеется, на лице её была написана воинственность.
   На этот раз лорд Фредерик говорил со своей бывшей женой в присутствии сестры и Доры.
   - Не трудись ничего объяснять, Фредерик, - первым делом сказала леди Элинор, - Мой жених уже сам узнал об отказе и отозвал своё предложение о браке. И этого я не прощу - ни тебе, ни твоей гулящей жене! Я своими собственными глазами видела, как она тебе изменяет, и буду свидетельствовать об этом в суде.
  
   Глава 3
  
   Услышав слова своей бывшей жены, граф вдруг рассмеялся, а потом сказал:
   - Не опускайся хотя бы до клеветы, Элинор. Не добавляй новой грязи, которую ты и так грозишь вылить на свою и мою головы. И не равняй себя и Долорес-Софию, уж она-то никогда мне не изменит, или я совсем не знаю её.
   - Значит, не знаешь, - с каким-то изуверским наслаждением сказала леди Элинор, - Эта с виду невинная овечка, после того, как ушла от меня, на глазах всего Дилкли обнималась с виконтом Майклом Оддбэем, а потом прошла с ним в его карету.
   После того, как Фредерик услышал имя предполагаемого любовника своей жены, лицо его на мгновение дрогнуло, а улыбка будто одеревенела.
   Дора же сидела и слушала эту женщину так, словно бы речь шла вообще не о ней.
   Тут сочла нужным вмешаться Элизабет:
   - Леди Элинор лжёт. Долорес-София рассказала мне, что в ходе их с встречи она была вынуждена выслушать ни на чём не основанные оскорбления, и расплакалась после того, как покинула квартиру леди. Виконт Оддбэй проходил мимо и помог ей успокоиться, а потом отвёз её в замок Оддбэй. Мне уже ночью пришло сообщение из замка, что леди Долорес-София осталась у них до утра по приглашению графа и графини Оддбэй.
   - Даже не ожидала, что из вас вырастет столь наивная девица, леди Элизабет - откинулась на спинку дивана Элинор, - Когда мы были с вами одной семьёй, вы уже в подростковом возрасте демонстрировали настоящую хватку и расчетливость. Говорите, леди вернулась лишь на следующий день? А сообщение о том, что она была приглашена графом и графиней Оддбэй, написал вам, конечно, сам виконт?
   - Не имеет значения, кто его написал, - слегка покраснев, тем не менее упорствовала Элизабет.
   - Хватит! - хлопнул по столу лорд Фредерик, - Элинор, не трудись внести раздор в мою семью. Мы тебя не приглашали и ты не у себя дома, чтобы говорить любой вздор, какой тебе вздумается. Потрудись сообщить, зачем ты сейчас явилась сюда, или уходи.
   Леди Элинор встала, оправила юбку и с пафосом заявила:
   - Я подаю жалобу в епископат на неправомерное расторжение нашего брака, граф Фосбери. Я не бесплодна и вы это знали. Нашу с вами рождённую в законном браке дочь вы велели мне сдать в приют под угрозой оклеветать меня в супружеской измене, чтобы получить свободу от брака со мной. А сейчас вы попустительствовали измене своей второй - незаконной - жены, и приняли её незаконнорожденного ребёнка как своего.
   - Вы ничего не сделаете этому ребёнку! - вскинулась Элизабет, - И вы ничего не знаете о том, кто его родители.
   - Ах, - махнула рукой Элинор, - Этот ребёнок меня интересует лишь постольку, поскольку он значится в церковных книгах как родной сын Фредерика. А ещё, насколько я слышала, ребёнок похож на мать вашей новой графини. Так от кого же он родился?
   Увидев, что никто на этот вопрос отвечать не собирается, она с триумфом продолжила:
   - И я обращусь не только в епископат. Я напишу то же самое Его Величеству, он тоже имеет право судить своих подданных. Кроме того, меня принимают в знатных домах Бригантии, и уж будьте уверены, скоро все будут знать о том, что я сейчас сказала.
   - Чего ты хочешь этим добиться? - устало спросил лорд Фредерик.
   - Либо я получу документ с другой причиной расторжения нашего с тобой брака, в котором именно ты будешь поименован виновным, и я смогу в будущем повторно выйти замуж, либо я снова буду твоей женой, ваше сиятельство. Ты же не думал, что будешь наслаждаться семейным счастьем за мой счёт, Фредерик?
   Лорд Фосбери был бледен.
   - Подите вон, миледи. Двери моего замка отныне для вас закрыты.
   - Возможно, что лишь до решения суда, - удаляясь, зло усмехнулась леди Элинор.
   После её ухода все присутствовавшие сидели молча. Элизабет несколько раз будто порывалась с возмущением сказать что-то, но осекалась.
   - У неё ведь нет никаких шансов? - вдруг спросила Элизабет каким-то жалостным голосом через некоторое время, - Ну там, в трибунале и у Его Величества?
   - Я не знаю, - с силой проводя рукой по лицу, ответил граф.
   Дора встала со своего места, подошла к мужу и положила руку на его плечо.
   - Ты можешь не сомневаться во мне, Фредерик. И о том, что леди Элинор станет рассказывать обо мне, не переживай - в её словах только ложь. И если кто-нибудь ей в этом поверит, то это точно будут не Его Величество и не трибунал. Они наверняка не принимают за истину одни лишь слова человека, одержимого злобной местью.
   - У меня есть о чём беспокоиться и кроме этого, - ответил лорд Фредерик, - нужно уже сейчас думать о том, как мне подтвердить свои слова о супружеской измене Элинор. Иначе, боюсь, она сможет добиться своего.
   Дора прошла по комнате.
   - А тот слуга, с которым она тебе изменила, где он?
   - Я не знаю... - растерянно ответил лорд Фредерик, - я просто выгнал его тогда же из замка и больше не вспоминал о нём.
   - Надо расспросить прислугу, знавшую его, - сказала Элизабет, - Я займусь этим.
   - А в какой приют леди Элинор отдала свою дочь? - спросила Дора.
   - Не знаю, - в третий раз сказал лорд Фредерик, - Я и помыслить не мог, что мне когда-нибудь понадобится это знание.
   Затем Фредерик поморщился:
   - Боюсь, твою невиновность, Дора, тоже понадобится чем-то подтвердить, чтобы у нас были основания говорить о том, что Элинор клевещет. Нельзя оставлять это так, что останутся хоть какие-нибудь сомнения в твоей верности. Твоя репутация может оказаться замаранной, и это заденет также и твоего отца.
   - Уверена, виконт Оддбэй не откажется сделать это, - спокойно ответила Дора.
   - Не сомневаюсь, - сказал Фредерик, неуловимо скривившись при этом.
   Элизабет исподлобья посмотрела на Дору, а потом сказала:
   - Нам может понадобиться ещё родная мать Эдварда. Где она сейчас?
   - Не знаю! - уже со злостью рявкнул граф.
   Он пробормотал себе под нос какое-то ругательство и скомандовал Доре:
   - Собирайся, поедем в замок Оддбэй.
  
   Глава 4
  
   Лорд Фредерик был весьма раздосадован тем, что в замке их встретила одна графиня - мужчины Оддбэй отсутствовали.
   - О, я уверена, они оба сегодня приедут, самое позднее - к ужину. Вы пока можете отдохнуть, сейчас я распоряжусь.
   - Прошу простить, леди, что мы так внезапно к вам наведались, без предупреждения. Возникли некоторые проблемы, которые нужно обсудить с вашей семьёй.
   - Ну что вы, мы всегда рады принимать вас у себя.
   Леди Эстер вызвала секретаря и спросила, известно ли ему, где сейчас находятся граф и виконт.
   - Его сиятельство собирались с управляющим в Лидс, а его милость виконт намеревались проверить строительство гостиницы.
   - Ты вот что, пошли кого-нибудь на эту стройку, пусть скажут моему сыну, что его ожидают дома.
   Пол Парсон поклонился и ушёл выполнять распоряжение графини.
   Граф и графиня Фосбери прошли в библиотеку. Лорд листал подшивку газет, а Дора зачиталась книжкой, которая лежала на столе - видимо, её кто-то недавно читал из семьи Оддбэй - о жизни и похождениях легкомысленного баронета.
   Через некоторое время в библиотеку вошёл виконт. После приветствий Дора достала из маленькой сумочки, висевшей у неё на запястье, белый платочек и протянула его Майклу.
   - Возьмите пожалуйста, этот ваш платок остался у меня с нашей последней встречи.
   - Ну что вы, такие пустяки, - отказался виконт.
   - Нет, пожалуйста, прошу вас, возьмите.
   Майкл взял платочек и сунул его в карман сюртука.
   - Вижу, вы заинтересовались этой книжкой? - улыбнулся он.
   - Да, она весёлая, - улыбнулась в ответ Дора.
   - Я собираюсь открыть в нашем графстве театр, и хочу поручить автору этой книги написать пьесу для первого представления.
   Граф Фосбери взял в руки книгу.
   - Но этот автор вряд ли напишет вам что-то серьёзное, - сказал он.
   - А я и думаю первой постановкой своего театра взять комедию.
   - Боюсь, скоро у знатного общества Бригантии будет своя комедия, без всякого театра, - тяжело вздохнул лорд Фредерик, бросая книжку на стол.
   - Что-то случилось? - спросил Майкл.
   - Об этом я и приехал поговорить, но хочу сначала дождаться своего друга Вилея.
   - Прошу, чувствуйте себя как дома, - поклонился Майкл и вышел.
   Лорд Фредерик стал ходить по комнате, а Дора вновь углубилась в чтение книги. Через какое-то время в замок вернулся граф Оддбэй и их пригласили в столовую.
   За ужином ели почти молча, все были настроены на явно серьёзный разговор, с которым приехали гости. Наконец, отужинав, все прошли в гостиную и удалили слуг. Граф Фосбери по возможности кратко рассказал последние события, которые обрушила на их семью его бывшая жена. Правда, лорд Фредерик пока не стал касаться темы принятия чужого ребёнка.
   Граф и графиня Оддбэй были явно ошарашены. Майкл же, в силу некоторой своей осведомленности, не выказал никакого удивления, однако лицо его выражало досаду от перспективы грандиозного светского скандала.
   - Да эту леди нужно посадить в тюрьму за клевету! - нашёлся, наконец, граф Оддбэй, - Я же помню, как вы с ней собирались разводиться, она при мне сознавалась, что ждёт ребёнка от какого-то другого мужчины.
   Лицо Фредерика приняло кислое выражение.
   - Возможно я попрошу тебя свидетельствовать о том в церковном трибунале, если мы не сыщем того бывшего слугу.
   - Разумеется, друг мой, я расскажу то, что знаю.
   - Возможно, также понадобятся ваши показания, виконт, - Лорд Фредерик повернулся к Майклу - О том, что произошло недавно и почему вам понадобилось утешать мою жену посреди улицы и в своей карете.
   Леди Эстер после этих слов задумчиво опустила глаза.
   - Можете всецело на меня рассчитывать, - ответил Майкл.
   - Я знаю, где, вероятно, сейчас дочь леди Элинор, - сказала вдруг графиня Оддбэй, - Она советовалась со мной тогда, и говорила, что не хочет оставлять новорожденную в своём графстве, поэтому намеревалась поместить её в приют нашего графства, а потом негласно заботиться о ней.
   - Если девочка в "Стрижах", я найду её, - сказал Майкл, - Сколько ей сейчас должно быть лет, когда она родилась?
   - Восемь лет назад, в середине декабря, - ответил граф Фосбери.
   - Фредерик, я думаю, нужно рассказать нашим друзьям и остальное, - подала голос Дора, - Всё равно скоро об этом будут все говорить.
   Лорд Фредерик тяжело вздохнул.
   - Ты права, моя душа. Дело в том, - он повернулся к графу и графине Оддбэй, что наш с Долорес-Софией сын на самом деле не наш ребёнок. Его родила другая женщина, простолюдинка. А вот кто его отец, я сейчас говорить не буду, но вы, возможно, и сами догадаетесь.
   Граф и графиня Оддбэй замерли, поражённые этим известием.
   - Но, как же... Ведь были крестины, и сам герцог присутствовал... - проговорил лорд Вилей.
   - Дора просила меня официально усыновить этого ребёнка, но я её не послушал - побоялся возможного шантажа этой простолюдинки, и взял грех на душу, заодно и жену в него втянул, - на Фредерика просто больно было смотреть, когда он говорил это.
   Дора положила свою ладонь на сцепленные руки мужа, поддерживая его.
   - А может быть так, что этого вопроса получится не касаться при заседании трибунала? - отмерла, наконец, графиня Оддбэй, - Ведь к той истории с разводом он, кажется, никак не относится.
   - Увы, леди. Элинор, желая опорочить меня и Долорес-Софию, взялась утверждать, что это собственный ребёнок Доры, который, якобы, она родила от кого-то другого. И её грязные намёки указывают на вас, виконт.
   - Если я правильно понял, вам могут понадобиться в суде и показания этой простолюдинки? - спросил Майкл.
   - Но мы понятия не имеем, где она сейчас, - ответил Фредерик, мы лишь поставили ей условие о том, что она будет проживать вне герцогства Крэйбонг и вне графства Фосбери.
   Майкл промолчал.
   Вскоре после этого все разошлись спать. Утром, позавтракав, супруги Фосбери оставили гостеприимный замок Оддбэй, заручившись уверениями в том, что ничего из сказанного вчера не сделается достоянием слуха других людей.
   Вернувшись домой, они узнали, что леди Элизабет провела опрос среди старых слуг замка и выяснила, что никто не знает, куда делся изгнанный более восьми лет назад Бен, выполнявший, в основном, плотницкие работы в замке. Однако, вероятнее всего, он вернулся в свою родную деревню, расположенную в их графстве.
   Лорд Фредерик на следующий день верхом отправился в ту деревню. Когда он вернулся, то лишь кратко сказал, что нашёл этого человека, но был при этом задумчив и явно чего-то не договаривал. "Вряд ли оба мужчины были рады увидеть друг друга", объяснила для себя Дора задумчивость мужа.
   Вскоре к ним пришло короткое письмо от виконта Оддбэя, в котором он сообщал, что в означенный период в приют графства Оддбэй новорожденная девочка не поступала.
   В следующие дни в замке Фосбери царило затишье, которое всеми членами семьи воспринималось как последнее благословение перед грядущим скандалом. Лорд Фредерик только написал большое письмо герцогу Крэйбонгу, и больше времени старался провести с женой и сестрой. Даже Дора не ездила в "Ласточки", оставаясь в замке. Они все вместе часто гуляли - то в саду катали в коляске маленького Эдварда, то катались верхом. Дальнейшая судьба этой семьи была неопределённой, но её члены сейчас старались не думать об этом, испытывая какую-то щемящую грусть, которой были словно пронизаны эти дни. Лишь маленький Эдвард, недавно научившийся улыбке, дарил её всем окликающим его людям, не зная, что и над его судьбой нависла угроза.
   Так было до тех пор, пока однажды посыльный не привёз им извещение о том, что заседание церковного трибунала в столице состоится через месяц. Главная причина в столь ускоренном назначении суда была в специальной просьбе об этом Его Величества Седрика Второго, который не желал затягивания скандальной ситуации в высшей аристократии.
   - Ну вот и всё, - с какой-то обречённостью в голосе сказал лорд Фредерик, - Нужно выезжать в Йорк.
   - Я поеду с вами, - сказала Элизабет брату, - Не хочу оставлять тебя без своей поддержки.
   - Да, нам всем нужно ехать. И Эдварду с кормилицей тоже.
   А в столичном доме Фосбери их ждал большой ворох приглашений к знатным людям. Леди Элинор уже развернула здесь свою деятельность, запустив массу горячих слухов, и всем хотелось узнать что-то напрямую от людей, которых они касались. Секретарь лорда Фредерика написал всем приглашавшим вежливые отказы - семья Фосбери от светских визитов в эти дни воздерживалась.
   Газеты, проверяемые королевской цензурой, ограничились заметкой о назначенном заседании церковного трибунала по "делу Фосбери", как они его именовали, не давая при этом информации о вопросах, которые станут предметом его рассмотрения.
   Накануне первого заседания суда Фредерик, Дора и Элизабет отстояли утренний молебен в Йоркском кафедральном соборе, после которого выехали в здание епископата, где заседал церковный трибунал.
  
   ЧАСТЬ 12
  
   Глава 1
  
   Чем бы ни занимался Майкл после того, как встретил Дору на улице Дилкли, все его мысли постоянно возвращались к этой встрече и последовавшему затем разговору. Кое-какие вопросы, которыми раньше задавался Майкл, нашли свой ответ - например о том, как относилась Дора к появлению ребёнка в семье Фосбери. Но добавились и новые темы для размышлений. Появилась злость на лорда Фредерика. "Он и так никогда мне не нравился, но теперь ещё и всплыла та грязь, которая по его вине образовалась вокруг Долорес-Софии". Впрочем, Майкл понимал, что не знает толком, как живут другие знатные семьи в Бригантии, и небезосновательно допускал, что у всех немало скелетов запрятано по шкафам.
   Майкл, не обременённый верноподданическим аристократическим воспитанием, порой заходил в своих желаниях столь далеко, как "набить бы морды кое-кому", выдавшим Долорес-Софию замуж за графа Фосбери, если бы довелось когда-нибудь встретить их без регалий и охранявшей их гвардии. Разумеется, мысли эти были лишь поверхностными фантазиями, призванными принести небольшое облегчение Майклу, когда он с досадой размышлял об этом и к поведению в реальности никакого отношения не имели. Видимо, ещё здесь сказывалось принятое поведение людей из прежнего мира Майкла, когда люди частенько выражают подобное желание, как только увидят по телевизору лицо того или иного политика.
   А в его графстве, между тем, возведение здания гостиницы подходило к завершению и уже начинались отделочные работы внутри. Фермеры начали готовить рассаду для будущих огурцов и томатов и готовили недавно построенные теплицы к их "заселению" овощами. Мебельная фабрика безостановочно шумела станками, создавая невиданный ранее в этом мире материал и выкраивая заготовки под предметы мебели. По дорогам графства всюду разъезжали грузовые подводы, по реке сновали лодки и баржи. Словом, вокруг кипела активная жизнь.
   Майкл получил письмо от руководителя будущего графского театра Джона Конгрива о том, что вопрос о патенте для их театра, скорее всего, будет решён положительно, однако документы ещё некоторое время будут оформляться в королевской канцелярии. Сам же мистер Конгрив, не дожидаясь получения этих документов, приступил к поиску артистов в столице и уже получил согласие от семейной актёрской пары на переезд в Дилкли и заключение индивидуальных контрактов с виконтом Оддбэем. Майкл в ответном письме написал, что актёры, если уже свободны от обязательств, могут приезжать к Дилкли и обращаться к его управляющему мистеру Аарону Фитцбергу для заселения в жильё и получения средств на проживание за этот период. Под заселение актёров был выделен один этаж в доходном доме, принадлежащий графу.
   Помимо этого, Майкл провёл плодотворную встречу с автором, который выразил заинтересованность в предложении виконта Оддбэя о написании комедийной пьесы по предложенному им сюжету, и для обговорения всех деталей приехал к нему в графство. Майкл показал мистеру Дэвиду Моллигану - так звали этого автора - написанную им выжимку сюжета бессмертной пьесы Бомарше "Безумный день, или Женитьба Фигаро". Мистер Моллиган сначала сказал, что сюжет слишком запутанный, что в него понамешано много того, что он бы лично использовал как основу для других произведений, а сюжет этой пьесы можно сделать бы гораздо проще без ущерба её качеству, но Майкл настаивал на полном включении всех указанных событий в одну пьесу. А поскольку, как известно, кто платит, тот и заказывает музыку, то автор был вынужден согласиться.
   Дальнейший спор между Дэвидом Моллиганом и Майклом разразился по поводу речи Фигаро, которую тезисно написал Майкл.
   - Такие слова королевская цензура ни за что не пропустит, как только прочтёт вот это: "Думаете, что если вы - сильный мира сего, так уж, значит, и разумом тоже сильны? А много ли вы приложили усилий для того, чтобы достигнуть подобного благополучия? Вы дали себе труд родиться, только и всего. Вообще же говоря, вы человек довольно-таки заурядный" - да нашу пьесу вообще запретят, а меня и вас заодно объявят неблагонадёжными! И то, что действие пьесы происходит не в нашем королевстве и в прошлом веке, тут ничего не значит.
   Наконец, после долгих дебатов, которые потребовалось запивать вином, из-за того, что голоса у обоих спорщиков охрипли, это место в речи Фигаро урезали до фразы "Вы дали себе труд родиться - только и всего", а далее дополнили словами, почти дословно содержащимися в учебниках по воспитанию благородных молодых людей о том, что человек, рождённый благородным, должен всеми своими поступками подтверждать своё благородство и не ронять честь.
   Майкл поселил мистера Моллигана неподалёку от замка, с тем, чтобы им была возможность встречаться и обсуждать пьесу по мере её написания.
   И, наконец, пришло письмо, которое Майкл ожидал не менее, а может, в глубине души, и более прочих - от сыщика Натаниэла Скотта.
   "Ваша милость,
   Мне удалось обнаружить искомую Вами Б. После смены трёх гостиниц, несколько месяцев назад она поселилась в пансионе миссис Пирси на улице Брутон-вэй в Глостере. Через несколько дней после заселения Б. наняла служанку, с которой и проживает в квартире, состоящей из нескольких комнат. На улицу Б. выходит редко, круг её общения весьма ограничен. Полагаю на этом свои обязательства перед Вами выполненными полностью.
   С уважением к Вам, м-р Натаниэл Скотт."
   Графство Глостершир, практически целиком состоявшее из крупного города-порта Глостера, располагалось на реке Северн южнее графства Оддбэй. Между ними располагались земли другого графства, но путь удобнее всего было преодолевать по связывающей их реке.
   Майкл повелел секретарю приобрести для него билет на речной пассажирский пароход в первом классе, предупредил графа и графиню Оддбэй о своём отъезде и отбыл в Глостер. Имевшиеся у него дальнейшие планы в отношении Бригитты поручить сыщику или кому-либо ещё было нельзя.
   Дорога до Глостера по Северну мало напоминала речной круиз. Неласковая и непостоянная мартовская погода не располагала к прогулкам по палубе, да и любоваться на непокрытых ещё зеленью берегах реки было нечем. Разве что можно было гадать, сколько из пустых пока грузовых судов, попадавшихся им навстречу, направлялось к пристани на границе графств Оддбэй и Фосбери, с тем, чтобы через короткое время отбыть, гружёными мебелью, консервами заводов из Оддбэй или сукном и кожей из Фосбери.
   В пути Майкл постоянно ощущал нехватку возможности активной деятельности, к которой он так привык за последнее время. Его мозг часто вырабатывал какие-то идеи, вспоминал те или иные надобности, и обычно Майкл, пользуясь наличием под рукой помощников, мог немедленно озадачить их тем или иным поручением. Потом они докладывали ему о выполнении этих поручений и, как правило, тут же получали новые, будь то связанные с предыдущими, или только что пришедшие в голову неуёмному виконту. "Ну хоть они отдохнут там несколько дней без меня", мысленно усмехнулся Майкл, "Вот когда пожалеешь об отсутствии мобильных телефонов и невозможности загружать работой подчинённых в любое время".
   Сойдя на берег в доках Глостера, Майкл первым делом нанял извозчика и доехал с ним до считавшейся приличной гостиницы с названием "Сытая сорока", где снял номер и, не поднимаясь в него, с тем же извозчиком отправился на улицу Брутон-вэй к пансиону миссис Пирси. Открывшей входную дверь служанке он велел передать мисс Бригитте, что к ней с визитом пришёл виконт Майкл Оддбэй.
   После того, как через некоторое время служанка провела его по коридору в нужные комнаты, Майкл, наконец, смог увидеть первоисточник той круговерти, которая сейчас набирает обороты где-то в Фосбери и в Йорке, вплоть до самых верхов Бригантской аристократии и церкви - почти никому не известную, не имеющую даже фамилии простолюдинку по имени Бригитта.
   - Виконт? Если бы мне предложили составить список знакомых людей, которым я могла бы когда-нибудь понадобиться, ваше имя в нём было бы последним, - усмехнулась молодая женщина со светлыми волосами.
  
   Глава 2
  
   - Здравствуйте, мисс, - улыбнулся Майкл, снимая шляпу-цилиндр.
   - Впрочем, - продолжала Бригитта, - вы наверняка здесь не по собственной воле, вы прибыли по просьбе вашего друга Питера Крэйбонга, верно?
   - Нет, не верно. Вы позволите мне присесть?
   - Что? А... Ах да, конечно, присаживайтесь, - Бригитта растерянно указала на одно из кресел.
   - Благодарю. Не то, чтобы я устал в дороге, а скорее утомился.
   - Но кому ещё я понадобилась и причём тут вы? - продолжала задавать вопросы хозяйка комнат.
   - На первый вопрос ответить легко - только мне. А вот зачем вы мне понадобились... это так сразу не объяснишь.
   Бригитта велела служанке спуститься и сказать миссис Пирси, что она не будет сегодня обедать, так как у неё гость.
   - А знаете что? - сказал Майкл, - Я бы и сам не отказался пообедать. Не соблаговолите ли вы составить мне компанию для обеда в гостинице "Сытая сорока", в которой я остановился?
   Бригитта рассмеялась.
   - Виконт, вы забыли, что я не леди и у вас нет необходимости обращаться со мной столь изысканно.
   - И всё-таки. Вы пообедаете со мной?
   - Почему бы нет? - пожала плечами Бригитта, - Но мне надо собраться.
   - Я подожду вас у дома.
   На улице Майкл остановил подвернувшегося, по счастью, извозчика, и стал ожидать Бригитту. Та вышла к нему в довольно дорогом наряде из идущего ей к лицу плотного зелёного платья, изящной шляпки и надетого поверх платья тёмно-коричневого утеплённого жакета.
   Майкл предложил её руку и помог сесть в карету. По дороге до гостиницы они говорили о каких-то пустяках навроде погоды или устройства города Глостера.
   В обеденном зале "Сытой сороки" им отвели один из лучших столиков у окна и Майкл, поинтересовавшись меню и предпочтениями Бригитты, сделал заказ.
   После этого женщина своим видом выразила желание слушать. А вот у Майкла почему-то не появилось желания рассказывать что-то именно сейчас. Хотелось просто пообедать в приятной компании, продолжая разговор о пустяках, начатый в карете.
   - Давайте сначала поедим, если вы не против. Это даст мне время настроиться, - улыбнулся Майкл.
   - Вы меня всё больше интригуете, - ответно улыбнулась Бригитта, - но я не против.
   Майкл узнал от Бригитты, что город Глостер управляется единолично шерифом, что в нём производят железо и что он, стоящий на слиянии двух рек, является крупным транспортным узлом - хотя последнее Майкл понял и сам. Он же вкратце рассказал ей о некоторых своих делах, которые затеял в своём графстве. Словом, обед для обоих прошёл довольно приятно. Было видно, что Бригитта рада была выйти куда-то из пансиона, в котором жила почти безвылазно и вдвойне была рада беседовать о таких вещах в компании истинного аристократа, с которым чувствовала себя вполне комфортно.
   После обеда Майкл предложил Бригитте подняться к нему в номер и там уже поговорить о деле, по которому он приехал.
   Бригитта сначала замялась. Если бы она была леди, ей ни в коем случае нельзя было бы принимать такое приглашение. Но... она ею не была, и её собеседнику это было хорошо известно. Поэтому она согласилась.
   - Итак, мисс, - сказал Майкл, когда они с Бригиттой расположились в креслах в его номере, - Должен сразу признаться, что никакого особого именно дела у меня к вам нет. Я лишь хотел получить ответы на некоторые появившиеся у меня вопросы, которые меня сильно беспокоили. И эти ответы я не мог получить больше ни от кого - мой друг Питер Крэйбонг срочно уехал за границу, а... - тут Майкл помялся, - с лордом Фосбери я не настолько в дружеских отношениях, чтобы он стал откровенничать со мной. Не скрою, мне пришлось нанять сыщика в детективном агентстве, чтобы разыскать вас.
   - Так вы что, - изумилась Бригитта, - наняли сыщика и приехали ко мне из простого досужего любопытства?
   - Нет, конечно нет.
   Майкл вдруг понял, что ему придётся сказать Бригитте правду, иначе она не поймёт его мотивов и не будет с ним откровенна.
   - Известно ли вам, что я в своё время просил руки леди Долорес-Софии Крэйбонг?
   Бригитта медленно отрицательно покачала головой.
   - В газетах об этом не писали, а среди знатных людей я не вращаюсь.
   - Тем не менее, это так. Я сделал своё предложение одновременно с графом Фосбери и Его Величество с герцогом Крэйбонгом решили, что им выгоднее отдать дочь герцога замуж за графа Фосбери.
   - Хорошо, - поморщилась Бригитта, - но я всё ещё не вижу связи со мной. Вряд ли вас интересует наше проживание с Дорой в монастыре.
   - Не настолько, чтобы мне понадобилось вас разыскивать, - усмехнулся Майкл.
   - Тогда какие ответы вам нужны?
   - Речь идёт о ребёнке, - решился Майкл, - о вашем сыне от Питера.
   - У меня нет сына от его милости, - сжав зубы, сказала Бригитта.
   - Видите ли, когда я предпринимал этот розыск, я знал меньше, чем сейчас. Я надумал себе всякого о том, что и Питер, и вы, и леди Фосбери, в которую я всё ещё влюблён, могут нуждаться в помощи, которую я мог бы оказать по мере своих сил. Теперь же мне от самой леди Долорес-Софии известно, что она хотела принять вашего ребёнка, а не действовала по принуждению. Так что я просто хочу выслушать ваш рассказ, и, если нужно, помочь вам в чём-то.
   - Рассказ? - коротко и зло рассмеялась Бригитта, - Что ж, извольте. Только рассказывать понадобится со времени почти от моего рождения, чтобы вам всё стало понятно.
   - Слушаю вас со всем вниманием.
   - В монастыре святой Агнессы, - начала Бригитта, - почти от рождения воспитывались две девочки-ровесницы. Только одна из них, как всем там было известно, была дочерью герцога Крэйбонга и должна была по достижении семнадцати лет покинуть стены монастыря, а вторая была простым подкидышем, простолюдинкой. И теперь самое главное - первую из них звали Бригитта, а вторую - Дора. Дорка-дворничиха.
   - Не понимаю.
   - О да, это трудно понять. Изуверский план настоятельницы монастыря состоял в том, чтобы уберечь настоящую дочь герцога от покушений на её жизнь во время войны, поэтому девочкам для всех поменяли их происхождение. И вот Бригитта всю жизнь ощущала себя леди, маркизой Крэйбонг, готовилась, по крохам бережно собирая сведения, которые ей понадобятся к жизни в качестве высокорожденной аристократки. Как же она любила своего отца Витауса Крэйбонга и братьев Брайана и Питера, как мечтала воочию познакомиться с ними! А вторая девочка довольствовалась перспективой всю жизнь провести в монастыре, и принимала свою судьбу с охотой. Наконец, за дочерью приехали от герцога... Так счастлива, как в тот миг, я не была никогда в своей жизни. И вот тут оказалось, что подкидыш-простолюдинка - это я. Я, понимаете вы это или нет!? - вскричала Бригитта, - Да на меня будто небо обрушилось в тот момент!
   - Могу себе представить, - Майкл и вправду был поражён той драмой, которая произошла с юной Бригиттой.
   Бригитта подошла к стоявшему на столе кувшину с бокалами и налила себе вина. Было видно, что даже воспоминание о том, что она пережила тогда, вызвало в ней стресс. Немного успокоившись, она продолжила:
   - Не знаю, как я нашла тогда в себе силы (я плохо помню дальнейшие события в тот день), но я упросила подругу помочь мне выбраться из монастыря при содействии её отца к этому. Недели через три за мной в монастырь заехала карета и отвезла меня в столицу, в квартиру в квартале Блумсбери. Мне передали от его светлости герцога Крэйбонга, что мне назначено небольшое содержание до момента моего замужества и от меня требуется безупречное поведение. И я осталась одна. Ничего не зная о мире, в котором оказалась, не имея ни знакомств, ни близких. Я не знала, как и где одеваться, где питаться, что вообще мне делать. Меня никто не навещал, никто ничего не подсказывал, я была вообще никому не нужна. По совету соседей по дому я стала покупать газеты и искать работу, но я не имела никаких навыков, которые могли понадобиться для боле-менее приличной работы, а заниматься самым чёрным трудом я была не готова внутренне.
   Там же, из газеты, я узнала о назначенном венчании маркизы Крэйбонг и графа Фосбери в Йоркском кафедральном соборе. Я пришла тогда на площадь перед собором и увидела выходящую оттуда Дору. В чудесном свадебном платье, в сопровождении знатного мужа и Их Королевских Величеств, осыпаемую цветами и благословениями. Я увидела то, к чему я готовилась всю свою жизнь. Только там, где должна была быть я, была другая девушка. Дора лишь на мгновение взглянула на меня, когда садилась в карету...
   А через пару недель после этого ко мне пришёл Питер Крэйбонг. Тот самый, которого я заочно любила всю свою жизнь. Он, как выяснилось, пришёл по просьбе своей сестры, чтобы позаботиться обо мне. Ну а дальше...
   - Дальше я, пожалуй, всё знаю, - сказал Майкл. Он был сильно впечатлён историей этой женщины, - А чего не знаю, могу догадаться. Это вы сами просили Дору принять вашего ребёнка?
   - Да, на случай, если Питер откажется дальше заботиться о нас. Он передал мне требование своего отца покинуть квартиру и передать новорожденного в приют, либо выйти замуж за купленного простолюдина и уехать с ним в самую глухую деревню. Я просила графа Фосбери оставить меня жить в его графстве рядом с его женой, которая приходится родной тётей моему ребёнку, но он решил по-своему. Поэтому моего сына через три дня после его рождения забрали Фосбери, а мне выдали сумку, наполненную деньгами и оставили одну на станции дилижансов. И вот я здесь. И по-прежнему мало знаю о жизни, никому не нужна, и понятия не имею, что мне делать дальше.
   Майкл подошёл к окну, повернулся к нему и долго молча так стоял. Молчала и Бригитта, уставшая от своего рассказа.
   - Знаете, есть такая поговорка, - проговорил, наконец, Майкл, - Если судьба сдала тебе краплёные карты - ходи с бубей.
  
   Глава 3
  
   - И что это значит? - спросила Бригитта.
   - Ну примерно то, что даже в безвыходных ситуациях нужно не отчаиваться, а делать то, что в твоих силах, - ответил Майкл.
   Бригитта горько улыбнулась.
   - Я обещала, что никогда никому не скажу про своего ребёнка от Питера, что никогда не появлюсь в герцогстве Крэйбонг и в графстве Фосбери. Своё слово я держу и намерена держать его и дальше. И у меня достаточно денег, чтобы не было нужды искать себе работу. Видите, вы хотели помочь, а мне и помогать-то не в чем. Что я ещё могу, кроме того, что я сделала?
   - То, что вы поселились тут и скрылись ото всех - это не столько действия, сколько отказ от них, на мой взгляд.
   - Вы что, хотите, чтобы я стала бороться за возвращение себе ребёнка? Да меня же в тюрьму посадят за клевету на герцога и других аристократов. Граф Фосбери нарисовал мне полную картину моего будущего, если я нарушу свои обещания. Да и как мы с ребёнком жили бы? Меня бы заклеймили гулящей, а его - ублюдком.
   - Нет, думаю, что теперь этого ребёнка ждёт лучшая доля и нужно оставить его как есть сейчас. Там его очень любят и заботятся о нём.
   - Я читала в столичной газете, что герцог Крэйбонг принимал поздравления в связи с рождением у него внука, наследника титула графа Фосбери. Только в заметке не упоминалось имя, которое дали ребёнку, - с тоской сказала Бригитта.
   - Я присутствовал при его крещении. Был приглашён как сын графа Оддбэя, который дружит с лордом Фредериком. Младенца назвали Эдвардом. Внешне он копия Питера и его матери, ныне покойной герцогини.
   - Эдвард, - совсем тихо произнесла Бригитта. В глазах её блеснули слёзы.
   Майкл даже не сразу решился вновь заговорить, нарушить момент, когда Бригитта мыслями была не здесь, а со своим сыном.
   - Видите ли мисс, - сказал он через некоторое время, - Год назад, когда я ехал в карете со своим отцом, что-то случилось и карета вместе с лошадью упала в глубокий овраг. Я был изрядно травмирован и потерял память. И потом мне пришлось, считай, заново знакомиться с миром и даже учиться говорить. Так вот. Я уже имел возможность убедиться, что на многие вещи я теперь смотрю иначе, чем принято в обществе. Словно я человек из другого мира, понимаете?
   Бригитта неуверенно кивнула.
   - И я думаю, что вы, воспитываясь в монастыре, а потом не получив никакого иного воспитания, тоже словно бы являетесь человеком из другого мира.
   Бригитта кивнула уже гораздо увереннее.
   - Думаю, отчасти поэтому вы, мало знакомая с обычаями общества, наделали ошибок и обманывались в своих ожиданиях. Я же, учитывая моё "иномирное" воззрение, вообще не вижу за вами никакого греха, а вижу только несправедливость, с которой вы неоднократно столкнулись. Начиная с того, что я не понимаю, почему здесь так принято губить жизнь невинному ребёнку, рождённому вне брака. Поэтому я хочу помочь вам. Но только, если вы сами хотите того же.
   - Но я не вижу не только способа, но даже самой цели - как вы можете помочь? - с досадой спросила Бригитта.
   - Я говорю о вас. Вы можете действовать для самой себя. А я дам вам способ действовать. Хочу предупредить, что вам для этого придётся много работать.
   Бригитта растерялась.
   - Но... как? Я же ничего не умею.
   - Вы умеете, только не осознаёте это. Вы грамотны, умеете хорошо держать себя и разговаривать, в том числе с аристократами. Вы верны своему слову. Вы умеете управлять слугами. Вы молоды, здоровы, хорошо выглядите, и вы свободны от связей и обязательств.
   - Вы предлагаете мне работу компаньонки? Но я ведь говорила, мне теперь нет нужды в такой работе.
   - Нет, мисс. Я говорю совсем о другом. Моё "иномирное" воззрение, помните? - Майкл сделал паузу, а Бригитта кивнула, - позволяет мне порой видеть то, чего не видят прочие люди. К примеру, что приличным людям практически негде поесть, самому или в приятном обществе - только дома либо в гостях, куда его предварительно пригласили. Не пойдёт же, к примеру, герцог Крэйбонг, ужинать в столичный трактир "Цапля на углях", где, как мне сказали, собирается по вечерам всякое отребье и срамные девки. У себя в Дилкли я вынужден был, чтобы выйти вечером с женщиной, пойти в самый приличный трактир, и мне ещё повезло, что довелось прослушать весёлую скабрезную балладу, а не религиозную, каковые, как мне сказали, там обычно исполняются.
   Бригитта хихикнула.
   - В Йорке есть одно-единственное приличное заведение для питания богатых людей, организованное галлами, - продолжал Майкл, - Но там мне многое не нравится, начиная с меню и заканчивая... многим другим. У меня есть план по созданию огромной сети заведений для питания богатых и благородных людей - назовём их ресторанами - которые получат распространение по всей Бригантии и даже за её пределами. Многие вопросы их создания я беру на себя, но я не могу заниматься всем сам - у меня есть и другие проекты и обязательства. Словом, мне нужен верный мне человек, представитель, помощник, администратор, управляющий - называйте как угодно.
   Глаза у Бригитты загорелись от восторга, к которому, однако, примешивалась толика сомнения.
   - Неужели вы предлагаете это место мне? У меня же нет никакого опыта.
   - Ну так ни у кого его нет. Ведь это дело совершенно новое.
   Майкл немного агрессивно навис над сидящей в кресле Бригиттой.
   - Меня же сейчас волнует вот какой вопрос - кого я вижу перед собой? Сломленную забитую женщину? Или ту, которая вместе со мной сможет заставить весь мир крутиться вокруг неё?
   Бригитта поднялась. Лицо её выразило решимость.
   - Можете располагать мной, ваша милость, - твёрдо сказала она, - И рассчитывать на мою преданность вам.
   - Тогда собирайтесь, - выпрямился Майкл, - Вы завтра же пароходом едете со мной в Дилкли.
   После ухода окрылённой Бригитты Майкл поручил гостиничному служке купить три билета на завтрашний пароход - для себя и Бригитты со служанкой.
   На пароходе по пути в графство Оддбэй Майкл рассказал Бригитте, каким он видит устройство одного ресторана, каково будет его примерное меню, обслуживание посетителей, и многое другое. Бригитта впитывала слова Майкла всем своим существом, словно сухая почва проливающуюся на неё влагу. Глаза её горели от радостного волнения, а ладони сжимались, словно уже хотели действовать. Майкл хорошо представлял себе, что чувствует сейчас та, для которой весь мир ещё совсем недавно сжимался до размеров нескольких комнат.
   Служанка Бригитты восторженно, громко ахая, осматривала пароход, на котором плыла впервые в жизни. Бригитта тоже была заинтересована, но вела себя не в пример сдержаннее, что понравилось Майклу. "Вот казалось бы - две женщины, принадлежащие к одному низкому сословию. Вся разница в том, что у одной есть деньги, а у другой нет. А отличаются внешне в поведении - как небо и земля. А я сам? Моё интернатовское воспитание ничем ведь не лучше монастырского воспитания Бригитты, но я, в отличие от неё, попал в этот мир с таким эфемерным предметом, как титул - и уже в свою очередь отличия у нас с ней как у неба и земли", философствовал Майкл.
   - Бригитта, вам нужно придумать себе фамилию, - сказал Майкл, когда они уже прибыли в графство и ехали по направлению к замку - В том обществе, в котором вы будете отныне вращаться, она вам будет необходима. Мой отец имеет право присваивать фамилии живущим в графстве простолюдинам и регистрировать их в церковно-приходских книгах.
   Майкл поселил Бригитту со служанкой в своём замке в отдалённом крыле, где было несколько редко используемых гостевых комнат. Он объяснил графу и графине Оддбэй, что мисс Бригитта - его гостья, это ненадолго и требуется ему, чтобы интенсивно обучить женщину той работе, которой ей придётся заниматься по его новой задумке.
   Вскоре Майкл познакомил Бригитту со своим управляющим.
   - Знакомьтесь пожалуйста, это мистер Аарон Фитцберг, а это - мисс Бригитта.
   - Бригитта Наннери, - представилась женщина и улыбнулась.
   Майкл про себя подумал, что Бригитта времени зря не теряла и выбрала себе хорошую фамилию. Она не стала называться кем-то, кем не является от рождения. Наннери - одно из названий для женского монастыря, и это слово бытует в бриттском языке и как фамилия.
   - Мистер Фитцберг, я прошу вас обучить мисс Наннери организовывать... ну, скажем, магазин на землях нашего и другого графства. Расскажите всё, что нужно для этого делать в административно-хозяйственном отношении. Даю вам для этого столько времени, сколько потребуется, чтобы эти навыки хорошо в ней закрепились. И сообщите мне, когда она будет готова. И, разумеется, никакие другие обязанности с вас не снимаются, - добавил он с внутренней усмешкой.
   Мистеру Фитцбергу оставалось только поклониться.
   Майкл попросил лорда Вилея зарегистрировать в их приходском храме имя и фамилию Бригитты как жительницы их графства, простолюдинки купеческого сословия.
   На следующий день, когда Майкл навещал строительство гостиницы, к нему прискакал посыльный с известием о том, что к ним в замок с деловым визитом прибыли граф и графиня Фосбери и требуется его непременное присутствие. И первой мыслью Майкла при этом известии было: "Упаси бог их сейчас встретиться с Бригиттой! И как я об этом не подумал?"
  
   Глава 4
  
   Прибыв в замок, Майкл первым делом осведомился, где сейчас гости и где находится мисс Бригитта. Он передал через слугу, чтобы Бригитта пока не выходила из своих комнат. "Конечно, я не намереваюсь скрывать Бригитту, но сейчас очевидно не время её показывать именно Фосбери", решил Майкл.
   Он прошёл в библиотеку, где поприветствовал лорда Фредерика и Дору, отметив про себя, что граф явно нервничал, а Долорес-София хранила спокойствие. Она читала книгу Дэвида Моллигана, которая была оставлена им на столе, и даже отметила её весёлое содержание.
   После возвращения домой лорда Вилея и ужина лорд Фредерик рассказал о проблеме, которая обрушилась на их семью в лице его бывшей жены и сильно шокировал своим рассказом графа и графиню Оддбэй. Майкл принял на себя обязательство свидетельствовать невиновность Доры в измене своему мужу, а также найти в "Стрижах" восьмилетнюю дочь леди Элинор. Когда речь в разговоре коснулась "настоящей матери младенца" и неизвестности её местонахождения в настоящее время, Майкл промолчал. "Пока не время рассказывать им о Бригитте и её месте в моих планах", решил он.
   После отъезда четы Фосбери семья Оддбэй вернулась в гостиную. Некоторое время граф и графиня обсуждали услышанное, а потом леди Эстер обратилась к сыну:
   - Майкл, а ты как будто совсем ничему не удивлён. Ты уже что-то знал?
   - Да, матушка, леди Долорес-София ещё в тот вечер рассказала мне всё, когда мы ехали сюда в карете. Я не стал вам пересказывать слова дамы, которая находилась тогда в сильном волнении и могла вскоре пожалеть о своей откровенности. На тот момент, правда, лорд Фредерик только уехал в Йорк и в развитии ситуации не было определённости.
   - Зато сейчас полная определённость, - проворчал граф.
   - Должен заметить, отец, ваш друг принял в жизни несколько, мягко говоря, опрометчивых решений, и втянул зависимых от него людей в грязный скандал, - не выдержал Майкл.
   - Скандал может возникнуть и на пустом месте, - попытался защитить друга лорд Вилей, - Твоё собственное поведение с его женой в тот вечер тоже было не самым умным. На месте Фредерика я бы высказал тебе это.
   - Наш сын поступил тогда правильно, - вступилась леди Эстер, - Неужели было бы лучше, если бы Майкл просто отправил отчаявшуюся жену твоего друга, не интересуясь причинами её поведения, в одиночестве рыдать в её карету?
   - Да это понятно всё, однако теперь выходит что да, так и надо было поступить - хоть одним скандалом для Фосбери было бы меньше.
   Граф Оддбэй тяжело вздохнул.
   - Что ж, мы должны теперь помочь нашим друзьям как только сможем, и свидетельствовать за них в церковном трибунале.
   Майкл поднялся в комнаты Бригитты, вручил ей книгу с чистыми листами для записей и поручил научиться у их замковой кухарки делать закупки качественных продуктов на рынке и договариваться с торговцами о регулярных поставках, стараясь при этом сэкономить в деньгах.
   На другой день Майкл отправился в детский приют "Стрижи", где просил настоятеля монастыря разыскать для него принятую в приют восемь лет назад новорожденную девочку. Пока её искали, Майкл проверил, как сделан ремонт в здании приюта, налажено ли обеспечение детей необходимым и взял на заметку ещё несколько вещей, которые надо бы сделать для "Стрижей" с помощью попечительского совета.
   Известие о том, что никаких детей в указанный Майклом период в приют вообще не поступало, весьма его обескуражило. Он просил ещё раз всё проверить, а также указать, кто поступил несколько позже этого срока. Оказалось, что лишь через четыре месяца к ним привезли двух осиротевших детей - мальчиков, а дальше снова был большой перерыв. Кроме того, никакая леди ни явно, ни анонимно не оказывала попечения об отданной в приют дочери. След обрывался. Кто-то что-то напутал или солгал. Вероятнее всего, конечно, леди Элинор. Майкл написал и отправил об этом письмо в Фосбери.
   Периодически к Майклу приходила мысль о том, что ему не хватает знаний о церковных законах в отношении венчания и аннулировании брака и последствиях этого. Что ждёт Дору? А принятого Фосбери малыша? Он решил основательно заняться этими вопросами, когда приедет в Йорк на время трибунала.
   В один из меланхолических моментов своего настроения Майкл спросил Бригитту, как она отнеслась бы к предложению от знатного мужчины стать его содержанкой.
   Бригитта сначала не поняла, какого мужчину имеет в виду Майкл. Она поражённо и даже с какой-то обидой посмотрела на него.
   - Вы говорите о себе, ваша милость? Но как же ваше предложение работы? Вы же так хорошо говорили, что надо действовать, что весь мир закрутится...
   - Простите мисс, я неправильно выразился. Конечно, я веду речь не о себе. Я же говорил вам, что люблю Долорес-Софию, да и женщина для встреч у меня уже есть и она меня вполне устраивает. Я просто предполагаю, что вам в недалёком будущем, возможно, будут поступать такие предложения. Есть ли для меня вероятность, что я услышу от вас отказ заниматься тем делом, к которому вас готовят, ради вашего желания вновь сделаться чьей-то содержанкой или даже женой?
   У Бригитты выступили на глазах слёзы.
   - Ваша милость, ничьей содержанкой я больше не буду. Прежде всего, я не нуждаюсь в деньгах. Я дала вам слово верности и не нарушу его. И все мои помыслы сейчас связаны с той работой, которой я теперь обучаюсь и которой скоро буду заниматься. А замуж... Вряд ли мне сделает предложение знатный и богатый человек. А другие мне самой не подходят, - гордо задрала нос Бригитта.
   Майкл улыбнулся.
   - Как знать мисс, что будет когда-нибудь. Сейчас же меня ваш ответ вполне устраивает. Поймите меня и не обижайтесь, я просто не хочу растрачивать усилия впустую.
   Тем временем в Оддбэй приехало уже пятеро актёров для работы в будущем театре, строительство которого Майкл начал недавно, не дожидаясь получения патента. Так он задействовал множество работников, освободившихся от строительства гостиницы. Иначе они могли остаться без работы и постепенно нищать, либо вообще податься в другие области Бригантии в поисках занятости, а графство Оддбэй осталось бы без ценных специалистов и их семей.
   В самой же гостинице наводили "последний лоск" в отделочных работах и шло оснащение мебелью, что тоже продвигалось быстрым ходом при содействии своей мебельной фабрики. Помимо мебели, однако, пришлось закупать для гостиницы немало товара, не производящегося в графстве Оддбэй - ткани, гобелены, ковры, посуда и прочее. Виконт просил обучить мисс Бригитту Наннери делать закупки и расчёт запасов всех этих вещей. Управлять гостиницей Майкл поставил двоюродного брата Аарона Фитцберга, по протекции последнего. Назвать же гостиницу Майкл повелел "Астория", никому не объясняя происхождение этого слова. Впрочем, он и сам не знал его происхождения в своём родном мире.
   Дэвид Моллиган, живущий поблизости от замка Оддбэй, с увлечением погрузился в написание пьесы и периодически приносил на ознакомление виконту готовые вчерне акты и сцены. Майкл вносил свои правки, мистер Моллиган иногда обижался, а иногда радовался новым краскам, которые приобретала пьеса. Поскольку Майкл, конечно, не помнил наизусть все диалоги из пьесы Бомарше, будущий спектакль с названием "Свадьба Фигаро" существенно отличался в деталях от оригинала из другого мира. Однако основная канва событий и характер пьесы вполне были сохранены.
   Майкл представил мистера Моллигана уже приехавшим актёрам, которые пока обустраивались в новом жилище и пребывали в неизвестности о своей будущей работе. Дэвид Моллиган по просьбе виконта рассказал актёрам о готовящемся спектакле и дал ознакомиться с уже утверждёнными Майклом отрывками пьесы. Надо отметить, что артистам очень понравился сценарий будущего представления и они с энтузиазмом стали заучивать его диалоги, надеясь, что исполнение ролей будет передано именно им. Майкл, глядя в их наполненные надеждой глаза, сказал однако, что решение о распределении ролей среди основного и вспомогательного состава актёров будет приниматься руководителем театра Джоном Конгривом и им самим после полного сформирования труппы. К сожалению Майкла, среди приехавших артистов он пока не видел подходящего человека на исполнение главной роли Фигаро, от таланта которого в большой мере будет зависеть успех всего представления.
   Ни граф Оддбэй, ни Майкл за эти дни не посещали соседей Фосбери. Как справедливо рассудил лорд Вилей, им сейчас не до принятия гостей и нанесения светских визитов. Все ждали извещения из столицы. Указанное извещение пришло в Фосбери за месяц до назначенной даты суда, о чём лорд Фредерик письменно уведомил соседей. Семья Оддбэй решила выехать с тем, чтобы прибыть Йорк за пару недель до этой даты. Граф даже хотел выехать ещё позже, ибо ходить по светским приёмам в столице в свете случившегося с их друзьями не было никакого желания, но Майкл сообщил, что хочет заняться там изучением церковных уложений, а для этого ему потребуется время.
   Накануне дня отъезда Майкл навестил Клариссу. В какой-то момент, аккуратно вешая его сюртук на спинку стула, Кларисса сказала:
   - А наша графиня хорошая рукодельница.
   - К чему ты это сказала? - удивился Майкл, смутно вспоминая всегда присутствующую при леди Эстер корзинку с какими-то моточками ниток и коклюшками для плетения кружева.
   - Да вот же, как красиво вышит вензель на вашем платке, - ответила Кларисса, протягивая Майклу его платок, который ему вернула Долорес-София при их последней встрече в замковой библиотеке и который он тогда сунул в карман, да и забыл о нём.
   Майкл взял у Клариссы свой платок и увидел в его уголке вышитую золотыми нитями монограмму с буквой "М", обрамленную узорными ветками и листочками. Майкла словно прошило золотым лучом от этого вензеля, который с явной заботой и думой о нём создала Дора.
  
   Глава 5
  
   Приехав в столичный дом, леди Эстер собралась сразу навестить сестру, по которой соскучилась. Граф от этого визита отказался, а вот Майкл сказал, что с удовольствием увидит тётушку и кузин. Выслав предварительно сообщение о намеченном визите и получив ответ, графиня с сыном выехали к родственницам. По пути Майкл повелел остановить карету возле модной лавки, в которой продавались разные готовые предметы для женского гардероба. Посоветовавшись с матушкой, виконт купил три разных шали - одну побольше размерами, с длинными кистями, и две поменьше и более светлых по тону.
   Семейство Миллефрай было очень радо и родне и подаркам. Стаси и Вирдж кинулись к зеркалам примерять шали, и неоднократно обменивались ими. За чаем, узнав, что Оддбэи приехали в столицу чтобы участвовать в качестве свидетелей в заседании церковного трибунала по "делу Фосбери", тётушка тут же стала рассказывать о том, что говорят об этом в столице. И вот тут Майкл ощутил, что у него волосы встают дыбом.
   Оказалось, леди Элинор Фосбери развернула настоящую пиар-кампанию в свою пользу среди столичных аристократов, и умело пудрила мозги охочим до сплетен знатным кумушкам. Она выставила себя несчастной, оболганной и безвинно пострадавшей от клеветы и коварства графа Фосбери, к которому присоединилась и его распутная молодая жена. Было упомянуто ею и помогающее им семейство Оддбэй, особенно виконт Майкл, который, судя по всему, и является истинным отцом новорожденного Эдварда Фосбери.
   Майкл сидел, слушал тётушку и мысленно честил себя на все лады за то, что не предусмотрел заранее такого "хода" леди Элинор, не учёл, что общественное мнение играет в таких делах большое значение, и может оказать влияние на суд - непосредственно или через прислушивающегося к нему короля.
   Графиня Эстер тут же рассказала поражённой сестре, как на самом деле всё было, и тогда Майкл просил тётушку, чтобы при следующих беседах со знатными людьми она непременно пересказала то, что сейчас от них услышала. Сам же он уже из дома разослал свои визитки по всем домам знакомых знатных семей и просил родителей до суда организовать приём у себя. Майкл стал наносить не менее двух коротких визитов за день, рассказывая как бы ненароком о том, что представляет из себя леди Элинор и интересуясь, какие меры наказания её ждут, когда вскроется её ложь и клевета на достойных людей.
   Не забывал, однако, Майкл и основной причины, по которой они приехали в столицу загодя. Он сходил в ближайший храм и выяснил, что самолично прочитать уложения по участию церкви в брачных отношениях он может в читальне, расположенной в здании епископата. Там Майкл, с трудом продираясь сквозь сложные церковные выражения и канцеляризмы, постигал нужные ему знания. Он понял, к чему может привести предстоящий суд, если свою позицию удастся отстоять леди Элинор и если, в свою очередь, граф Фосбери сможет доказать свои утверждения.
   Конечно, Майкла при этом больше всего интересовало возможное будущее Доры и её маленького племянника. И ему было о чём глубоко призадуматься.
   В столице Майкл встретился с баронессой Филби, которая, как всегда была рада видеть виконта в один из вечеров, плавно перешедших в ночь. Ей Майкл тоже поведал историю бывших супругов Фосбери, как знает её сам. Было сразу видно, что баронессе не терпелось поделиться новостями с другими дамами высшего света, и Майкл, конечно, не стал ей в этом препятствовать.
   На состоявшемся в их доме приёме с чаепитием и игрой в вист Майкл с удовлетворением узнал, что многие осторожные аристократы начали отказывать бывшей графине Фосбери от дома. Так проявились и плоды развёрнутой Майклом антипропаганды, и, главное, влияние одного лишь имени герцога Витауса Крэйбонга, отца нынешней графини Фосбери и деда новорожденного виконта.
   Вскоре Майклу пришла записка от Бригитты о том, что она, следуя его указаниям, приехала в столицу и поселилась в гостинице "Стреляный воробей". Майкл назначил ей встречу в галльском ресторане. Там он обращал внимание Бригитты на то немногое, что им нужно будет перенять для своих ресторанов, и, главное, на многое из того, чего повторять им ни в коем случае будет не нужно. Бригитта смотрела на окружающее их помещение как на нечто безнадёжно отсталое и не стоящее особого внимания, ибо в мыслях уже была в их собственном ресторане, далеко превосходящем этот во всех отношениях, чем весьма позабавила Майкла.
   Они уже почти расправились с обедом, когда Майкл увидел подходящего к ним Брайана Крэйбонга в сопровождении другого молодого мужчины. Брайан, никогда раньше не видевший Бригитту, поприветствовал виконта, и Майкл предложил Брайану со спутником присоединиться к ним за столиком. Те согласились.
   - Это баронет Патрик Чарлсон - представил Брайан своего спутника, с которым Майкл не был знаком ранее, хотя видел мельком - это виконт Майкл Оддбэй.
   - А это мисс Бригитта Наннери, - представил, в свою очередь, Майкл.
   Сидевшая за столом Бригитта порозовела щеками, однако не стала вставать, ни чтобы поклониться самой, ни чтобы подавать руку для поцелуя. Поэтому её статус для Брайана и Патрика остался неясен.
   За разговором выяснилось, что Брайан с Патриком возвращаються сейчас со скачек, где баронет в очередной раз проигрался, Брайан вспомнил, как на одних скачках Майкл получил выигрыш, причём в его рассказе сумма тогдашнего выигрыша Майкла как минимум утроилась, на что виконт тут же указал... Словом, завязался лёгкий шутливый разговор. Бригитта вела себя скованно, и сидела словно с приклеенной улыбкой. Майкл наклонился к ней и шепнул:
   - А когда в нашем с вами ресторане появится сам герцог Крэйбонг, вы застынете соляным столбом?
   Бригитта тут словно опомнилась, расслабила плечи и улыбалась уже более естественно.
   Брайан между тем, пока никто не видел, кивнул Майклу в сторону Бригитты и слегка подмигнул. Майкл в ответ отрицательно качнул головой. Эту пантомиму можно было перевести как "Красивая девушка, одобряю" и "Нет, это не то, что ты подумал".
   - Я намереваюсь начать одно большое дело по созданию неких предлприятий во всех городах Бригантии, и хочу поручить мисс Наннери быть моим представителем в нём.
   - Но кто же согласится вести дело с женщиной? - удивился баронет Чарлсон.
   - Но ведь держат же женщины модные лавки, - ответил Майкл.
   - Так там и одевают именно женщин, - сказал Патрик, - А мужчины и одеваются, и стригутся, и питаются только у мужчин. Разве что в весёлом доме... Но вы же не их собираетесь открывать, виконт?
   - Конечно, нет, - ответил Майкл, глядя на нахмурившуюся Бригитту.
   - А если вы придёте, к примеру, в аптеку за нужным вам лекарством и увидите, что за прилавком стоит не мужчина, а женщина, вы что - развернётесь и уйдёте? - спросила вдруг она Патрика.
   - Да нет, пожалуй, куплю своё лекарство... Но всё же поинтересуюсь, где хозяин.
   - Ну вот, вы, допустим, поинтересовались, и она вам ответила, что хозяин попросил её продавать лекарства, вы тут же вернёте купленное обратно? - продолжала допытываться Бригитта.
   - Да с чего бы это? Оно же не стало лучше или хуже, если его продала женщина, а не мужчина, - отвечал баронет, похоже, запутавшись в том, какую позицию он решил отстаивать.
   Брайан начал смеяться первым, к нему присоединились Майкл и Бригитта, а следом и сам Патрик.
   - Я, ваша милость, теперь точно уверена, что в наших ресторанах будут охотно собираться посетители, - сказала Бригитта, когда они с Майклом пешком возвращались из этого заведения.
   - Разумеется, - ответил Майкл.
   - А Брайан Крэйбонг оказался совсем не таким, как я себе его представляла, - сказала она, - Они с Дорой похожи внешне. И улыбаются одинаково.
   Майкл шёл и вспоминал все улыбки Долорес-Софии, которые он видел. И каждая из них казалась для него разной. Бригитта, заметив мечтательное выражение на лице Майкла, замолчала, поняв его мысли.
   - Уже завтра первое заседание церковного трибунала, - сказал ей Майкл через некоторое время, - Не выходите надолго из гостиницы, вы можете понадобиться.
   Майкл проводил Бригитту до "Стреляного воробья" и сел в свою карету, которая ожидала его всё это время. А Бригитта ещё некоторое время стояла, смотрела в вечереющее небо и о чём-то размышляла.
  
   ЧАСТЬ 13
  
   Глава 1
  
   Прибывших в здание епископата Фредерика, Дору и Элизабет проводили в приёмную залу, за дверями которой должно было скоро начаться заседание церковного трибунала. В этой зале к тому времени уже находилась леди Элинор, одетая на сей раз довольно скромно. Никаких крупных драгоценностей, вычурной шляпы и мехов, с которыми она появлялась в замке Фосбери, на ней не было. Тёмно-серое платье в расплывчатую крупную клетку из хорошей, впрочем, ткани и небольшой, явно фамильный перстень на пальце составляли её сегодняшний наряд. В руках она держала предусмотрительно заготовленный платочек для утирания готовых скоро пролиться слёз.
   Через некоторое время в залу вошла семья Оддбэй в составе важно ступавшего лорда Вилея, строго глядящей леди Эстер и сосредоточенного Майкла. Все раскланялись друг с другом, в том числе с леди Элинор, не снимающей несколько презрительной гримаски с лица.
   Сопроводивший их служащий, назвавшийся викарием, или официалом церковного трибунала, рассказал присутствующим о правилах поведения в суде, особо отметив недопустимость громких речей или скандалов в приёмной зале, поведал о том, как надо обращаться к судьям, когда и как подавать реплики, представлять доказательства и прочее.
   Сам суд был закрытым, и сторонам в нём предстояло выступать по отдельности. Свидетелей же полагалось заслушивать по очереди уже в присутствии и истицы и ответчиков, каковыми поименовались тут леди Элинор, лорд Фредерик и Дора. Все участники заседания обязались хранить тайну того, что будет ими услышано, равно как и сами материалы дела должны были оставаться в церковных архивах и не разглашаться в миру без необходимости.
   Первой на суд была приглашена леди Элинор. С лицом, выражавшим полную решимость, она шагнула за плотно закрытые, не пропускавшие ни звука, двери. В приёмной зале царила тишина, лишь прерываемая тяжёлыми вздохами, которые иной раз издавали почти все присутствовавшие. Граф Фосбери сидел на диване между Дорой и Элизабет, которые держали его за руки, каждая со своей стороны. Майкл явно старался не смотреть на Дору и на то, как она сейчас поддерживает мужа, он стоял у окна и хмуро пересматривал какие-то свои записи.
   Леди Элинор опрашивали не менее полутора часов. Когда она, наконец, вышла, лицо её было залито слезами, но быстрый взгляд, который она кинула в сторону лорда Фредерика и Доры, был торжествующим. Было очевидно, что она уверилась в том, что её слова смогли произвести впечатление на высокий суд. После этого пригласили графа Фосбери. Молчание в приёмной зале стало ещё более тягостным - от леди Элинор веяло тяжёлой враждебностью, которую Дора внутренне ощущала как исходящее и направленное на неё зло. Дора поёжилась, будто почувствовав холод, и инстинктивно пересела поближе к леди Элизабет. Казалось бы не смотревший до этого в их сторону Майкл Оддбэй предложил им обеим переместиться ближе к огромному камину, в котором горели дрова, что они и сделали.
   Наконец, лорд Фредерик вышел из зала суда и сообщил, что в заседании объявлен перерыв на два часа. Граф Оддбэй пригласил семью Фосбери на обед к ним, так как их столичный дом был расположен ближе к зданию епископата. Леди Элинор, понятное дело, никто из них приглашать не стал, и вопросом о том, где она будет обедать и будет ли вообще, не задавались.
   Во время обеда лорд Фредерик сообщил всем, что он рассказал всё как было, ничего о себе не скрывая. Было видно, что он утомлён, но что, однако, и испытывает будто облегчение оттого, что уже нет необходимости скрывать что-либо и что от него в этом процессе больше почти ничего не зависит.
   Дору пригласили в зал суда следующей. Она тоже выступала в одиночестве, как соответчица графа Фосбери и как лицо, имеющее самостоятельный интерес в данном деле. Когда Дора направилась к двери зала суда, она поймала прямой, внушающий уверенность, взгляд и кивок Майкла Оддбэя.
   Дора прошла по широкой ковровой дорожке к длинному несколько возвышающемуся столу, за которым сидели четверо мужчин в церковных одеяниях. Официал суда доложил имя и титул Доры, а также для неё назвал членов церковного трибунала. Председательствовал в суде епископ, который в заседании имел должность Поборника справедливости и Защитника брачных уз. Другой судья имел должность релатора, то есть докладчика по делу, третий судья именовался Защитником уз, а четвёртый судья был назван ещё нотариусом.
   Дора дошла до места, специально ограниченного коротким полукруглым барьером, и низко поклонилась.
   - Вас обвиняют в том, что вы вышли замуж за графа Фредерика Фосбери, хотя знали о том, что он незаконно прекратил свои брачные отношения со своей женой Элинор Фосбери, - сказал председательствующий, - Что вы можете сказать в ответ на эти обвинения?
   - Ваше преосвященство, я не принимала решения о своём браке. Я дала лишь согласие на брак с человеком, которого мне назначили в мужья мой отец герцог Витаус Крэйбонг и Его Величество Седрик Второй. О прошлом браке графа Фосбери я узнала от своего отца лишь то, что он длился семь лет и был расторгнут церковью по причине бездетности.
   - Вас также обвиняют в том, что вы, полагая своего мужа бездетным, зачали ребёнка вне брака, совершив супружескую измену.
   - Нет, Ваше преосвященство, я до сих пор не знаю доподлинно о бездетности своего мужа, и, конечно, никогда не изменяла ему.
   - Истица заявляет, что она самолично видела, как вы прилюдно находились в объятиях виконта Майкла Оддбэя на улице города Дилкли, после чего вместе с ним проследовали в его карету. Домой вы вернулись лишь на следующий день.
   - Это правда.
   - Как вы сами расцениваете своё поведение и чем оно объясняется?
   - В тот день я посетила в Дилкли леди Элинор Фосбери, чтобы выяснить у неё, зачем она сама накануне настаивала на разговоре со мной. Во время этого разговора я впервые услышала от неё, что она уверена в бездетности лорда Фредерика, в моих супружеских изменах, а также связанные с этим оскорбления в свой адрес. Я вышла на улицу, была потрясена и взволнована, и не могла остановить слёз. В это время ко мне подошёл проходивший мимо виконт Оддбэй и спросил о причинах моих рыданий. Я плохо помню, но, возможно, при этом виконт обнял меня за плечи. Потом он проводил меня к своей карете, где помог успокоиться, дав мне свой платок, и приказал кучеру отвезти нас в замок Оддбэй. По дороге я рассказала ему о состоявшемся разговоре с леди Элинор. Моего мужа и графа Оддбэя связывает давняя дружба, мы соседи и нередко встречаемся семьями. Граф и графиня Оддбэй любезно пригласили меня переночевать в их замке, а утром я отправилась домой.
   - Почему с вами не было вашего мужа во время этого визита к истице?
   - Он тогда уехал в Йорк, Ваше преосвященство, к архиепископу, чтобы рассказать ему о требованиях леди Элинор.
   - Что вам известно о тех требованиях?
   - Леди Элинор требовала от Фредерика, чтобы он добыл для неё разрешение на повторный брак с другим человеком, который ей сделал предложение об этом за границей, где она жила.
   - Вы сами слышали от неё эти требования?
   - Да, Ваше преосвященство. Леди Элинор угрожала скандалом и заявлением в церковный трибунал и Его Величеству в случае, если этот её брак не состоится из-за отсутствия такого разрешения.
   - Следовательно, вы отрицаете, что изменяли своему мужу и что не он является отцом вашему ребёнку?
   - Нет, Ваше преосвященство.
   Дора почувствовала, как у неё вспотели ладони.
   - Объясните.
   - Мой муж не является отцом нашему ребёнку, как и я не являюсь его родной матерью.
   - Кто же является его родителями?
   - Его матерью является моя подруга Бригитта, с которой мы вместе воспитывались в монастыре. Она родила сына, не будучи замужем.
   - А отцом?
   Дора молчала.
   - Напоминаю вам, ответчица, что заседание этого суда является тайным и никто не узнает о ваших признаниях помимо тех, что потребуют вмешательства мирской власти, - строго сказал ей судья-релатор.
   - Отцом ребёнка является мой родной брат Питер Крэйбонг.
   - Вы знали о том, что ваш брат и ваша подруга находятся в предосудительной связи?
   - Я впервые узнала об этом одновременно с тем, что Бригитта беременна.
   - Значит, вы солгали служителю церкви, проводившему обряд крещения младенца?
   - Да, Ваше преосвященство, - тихо сказала Дора.
   - Расскажите, почему вы это сделали.
   - Моя подруга просила меня позаботиться о моём племяннике, когда он родится, если это откажется сделать сам Питер, и я обещала ей сделать это, ещё не зная, в чём будет выражаться моя забота. Потом Питер приехал к нам и сказал, что его отправляют работать за границу, а Бригитта отказывается выйти замуж за простолюдина, который возьмёт её за себя беременной или отдавать ребёнка в приют. Тогда я просила Фредерика усыновить этого ребёнка. Он сначала отказывался, но... я очень настаивала на этом.
   - Кто принял решение объявить это дитя вашим с мужем собственным законным ребёнком?
   - Я не знаю, как было принято это решение. Мне оно было доведено моим мужем, и к тому времени уже было известно Бригитте.
   - То есть вас никто не заставлял это сделать - ни муж, ни брат Питер Крэйбонг, ни ваш отец Витаус Крэйбонг?
   - Нет, Ваше преосвященство. Я согласилась с этим решением, хоть и понимала, что оно содержит ложь.
   - Вам известно, что церковь отказывается проводить обряд крещения над детьми, рождёнными вне брака?
   - Да, Ваше преосвященство.
   - Почему же вы решились на нарушение церковных законов?
   - Я... Я считаю их неправильными, - сказала Дора и увидела, как все судьи с удивлением и возмущением уставились на неё.
   - Вы почти семнадцать лет воспитывались в традициях нашей церкви в стенах монастыря святой Агнессы. Настоятельница монастыря и сёстры были все эти годы вашей семьёй и учили вас, не щадя своих сил и времени. В полученной оттуда характеристике вы рекомендуетесь абсолютно смиренной послушницей. Как же вам пришло в голову не только усомниться, но и сознательно противиться церковным устоям?! - загрохотал под сводами судебной залы натренированный в церковных службах голос епископа.
   Дора почувствовала лёгкое головокружение от того давления, которое на неё сейчас было оказано. Но она давно и много думала над всем, что произошло и строго оценивала свои действия, и поэтому она не упала на колени в смиренной мольбе о прощении. Наоборот, она расправила плечи для того, чтобы сказать то, что считала необходимым выслушать высокому трибуналу.
  
   Глава 2
  
   - Высокий суд, Ваше преосвященство, - начала Дора, - Всей своей душой я предана нашей вере и её столпу, святой католической церкви. Я не искала и не желала себе иной судьбы, кроме как стать монахиней и посвятить себя святому служению в стенах монастыря. Но моя судьба оказалась иной, и я со смирением приняла её. Так однажды в моей жизни появился ребёнок, который не имеет на себе греха, согласно учениям нашей веры и церкви. Этот ребёнок был зачат и рождён вне брака, и по обычаям нашего общества был обречён к немыслимой жестокости - либо всю свою жизнь нести на себе клеймо незаконнорожденного, либо, чтобы избежать этого, быть брошенным его родителями и родными. Отказывая такому ребёнку в принятии таинства крещения, и как следствие в будущем отлучении его от иных церковных таинств, церковь, по моему глубокому убеждению, слишком сурово наказывает невинное дитя за грехи его родителей. Если сам Господь наш просил своего небесного Отца простить человечество за грехопадение его прародителя - первого человека, и даже отдал свою жизнь за это, подав своей жизнью и смертью пример всем нам - почему же наша церковь столь сурова к тем, кто поименован в святом Евангелии безвинными?
   Дора сделала паузу, чтобы сдержать выступившие у неё на глазах слёзы.
   - Возможно, я лишь по скудоумию своему не понимаю смысла в этом строгом церковном запрете на крещение, но пройти мимо несчастья, которое должно было случиться на моих глазах с этим дитя, я не могла. Этот ребёнок, ещё даже не родившись, был любим и своей матерью, Бригиттой, и своим отцом, Питером. У них были возможности содержать и воспитать этого ребёнка в наилучших для него условиях. Но они не могли этого сделать, не нарушая законов общества, в котором живут. Поэтому я, жившая в законном браке и являясь родной тётей этому малышу, взяла заботу о нём на себя. Я готова принять наказание за свой грех, когда я солгала священнослужителю о настоящих родителях этого ребёнка. Но я раз за разом испытывала своё сердце, ища в нём раскаяние в том, что я совершила - и так и не нашла его. Мне жаль, что мы с мужем просто официально не усыновили маленького Эдварда, и только в том я вижу ошибку свою и вину. Но никакое наказание, которое я, возможно, понесу за свой грех, не соизмеримо с тем наказанием, на которое иначе было обречено это дитя - мой родной племянник, сын моего брата и внук любящего его деда, герцога Крэйбонга.
   После этих слов ни у кого из судей больше не нашлось вопросов к Доре, и после некоторого молчания они объявили перерыв в судебном заседании до завтра.
   Когда Дора вышла из зала, её вдруг стала колотить крупная дрожь. Она почти ничего не могла ответить всем беспокоящимся за неё людям, кроме того, что она выступила против церковного закона. Викарий объявил собравшимся, что опрос истицы и ответчиков окончен и свидетелей будут заслушивать завтра.
   Весь оставшийся день Дора ходила по дому и мысленно повторяла свои слова, сказанные в трибунале. Иногда она что-то добавляла к ним, что-то дополнительно разъясняла и потом сетовала на себя за то, что не сказала этого. В итоге Дора довела себя чуть ли не до горячки, и леди Элизабет прошлось почти силком напоить её чаем с успокоительными каплями и отправить в постель.
   Утром на лице лорда Фредерика, смотрящего на свою юную жену, было написано раскаяние и сожаление. Он взял её руки в свои и сказал:
   - Моя душа, прости меня. Я так виноват перед тобой.
   Вряд ли при этом граф рассчитывал услышать от Доры заверения в противном. Он их и не услышал. Она же по-прежнему оставалась искренней и бесхитростной, каковой была всегда. И лёгкая улыбка Доры означала вовсе не опровержение вины мужа перед ней, а радость от того, что Фредерик, наконец, попросил у неё прощения.
   - Я прощаю тебя, Фредерик, - ответила она, - А ты? Простил ли меня за то, что я настояла на принятии ребёнка моего брата?
   - Давно простил. Эдвард - прекрасный малыш, и мне жаль, что он не мой родной сын.
   В таком настроении светлой грусти они и поехали снова в трибунал. На улице накрапывал редкий дождь, словно омывая невесомыми слезами тротуары и реку Фос, на берегу которой располагалось здание епископата. Там леди Элинор, лорду Фредерику и Доре предложили пройти в зал заседания суда и начать представлять доказательства в подтверждение своих ранее сказанных слов.
   Леди Элинор предоставили такое право первой. Но она лишь встала и, обращаясь к высокому суду, сказала:
   - Мои слова смогли подтвердить сами ответчики и подтвердят приглашённые ими свидетели, если они говорили и будут говорить всю правду.
   Пригласили пришедших в приёмную комнату свидетелей.
   Первым вошёл граф Оддбэй. Он рассказал о том, что давно дружит с графом Фосбери, и они часто друг к другу наведываются по-соседски. Так, он был когда-то свидетелем того, как бывшая графиня Фосбери, присутствующая здесь в качестве истицы, признавала, что она беременна от какого-то мужчины, не являющегося её мужем. Также он свидетельствует, что в его присутствии тогда ещё супруги Фосбери касались в разговоре того, что собираются развестись по причине бездетности их брака. Что стало с ребёнком леди Элинор, он не знает. Около двух месяцев назад их сын виконт Майкл Оддбэй привёз в карете заплаканную и очень расстроенную леди Долорес-Софию Фосбери, которой он лично и его жена предложили переночевать у них в замке, чтобы дать возможность ей успокоиться и не ехать в своё графство в ночь. Он присутствовал на крестинах сына графа Фосбери и его жены, но о том, что это не их ребёнок, тогда не знал.
   Следом опрашивали графиню Оддбэй, которая практически повторила всё, сказанное её мужем, а кроме того добавила, что леди Элинор, ещё будучи замужем, советовалась с ней, как ей поступить с ребёнком, которого она собиралась родить. И при ней леди Элинор приняла решение отдать ребёнка в приют графства Оддбэй, ныне именующегося "Стрижи", с тем, чтобы продолжать заботиться о нём по мере возможности. Желание избавиться от ребёнка леди Элинор объясняла тем, что этот ребёнок будет не от её законного мужа, что тот застал её во время супружеской измены и что наилучшим выходом из этой ситуации для неё будет развенчание брака по причине бездетности, что позволит ей когда-нибудь выйти замуж во второй раз.
   Леди Элинор при этих словах бывшей подруги с надрывным вздохом покачала головой и припала к платку в своей руке.
   После этого в зал вошла леди Элизабет. Она рассказала, как, ещё будучи подростком, слышала разговоры своего брата Фредерика с его женой Элинор, в которых неоднократно говорилось о её супружеской измене. Обстоятельства их развода тогда до неё не доводили. Да, она знала, что ребёнок, появившийся недавно у них в семье, не приходится родным сыном ни графу, ни графине Фосбери, сама она участия в решении его судьбы не принимала, но сейчас любит этого ребёнка как собственное дитя и счастлива принимать участие в его жизни.
   Также она слышала требования леди Элинор незадолго до этого суда, которые состояли в том, чтобы лорд Фредерик как-нибудь добыл разрешение для неё на второй брак, в противном случае угрожая судом и скандалом. Она знала, что её невестка Долорес-София ездила к леди Элинор поговорить около двух месяцев назад, ночью она получила сообщение из замка Оддбэй, что Долорес-София находится там до утра по приглашению графа и графини, а на следующий день леди Долорес-София приехала домой. Вид она при этом у неё был как у человека, пережившее сильное душевное волнение - она была бледна и имела тёмные круги под глазами. После того, как её брат вернулся из Йорка с отказом архиепископа в повторном браке для леди Элинор, та пришла к ним в замок и сообщила, что её помолвка сорвалась из-за этого отказа. За это леди Элинор обещала отомстить лорду Фредерику и его жене, испортить им жизнь, как они якобы испортили жизнь ей крещением новорожденного, вела себя очень скандально, и её брат вынужден был даже просить её выйти вон.
   Леди Элинор во время речи Элизабет почти не отнимала лица от своего платка и только качала головой и вздрагивала плечами.
   После двухчасового перерыва на обед в зал пригласили виконта Майкла Оддбэя. Он вошёл, сжимая в своих руках бумажные листки с собственноручными записями. Отвечая на вопросы суда, он подтвердил всё то, что сказали прежние свидетели об известных ему фактах.
   - Верно ли то, что вы просили руки леди Долорес-Софии Крэйбонг одновременно с графом Фосбери, ещё до объявления о назначенном за ней приданом? - спросил релатор.
   - Да, это так.
   - Что побудило вас поступить столь необычным образом?
   - Я был влюблён в маркизу, - просто ответил Майкл.
   - А сейчас?
   - И сейчас, - твёрдо ответил Майкл.
   По залу прокатились шумные вздохи леди Элизабет и графини Оддбэй, лорд Вилей возмущённо уставился на своего сына, лорд Фредерик играл желваками, Долорес-София сидела, опустив глаза, а леди Элинор торжествующе вскинула голову.
   - Вы признавались в своих чувствах графине Фосбери? - спросил епископ.
   - Нет, Ваше преосвященство, никогда.
   - Вы состояли с ней в любовной связи?
   - Нет. Я безмерно уважаю графиню, и ни за что бы не унизил её подобным предложением.
   - Но вы желали бы этого?
   - У меня появилась надежда на законный брак с леди Долорес-Софией в связи с этим процессом.
   По залу опять прокатился шумок.
   - Что вам даёт такую надежду?
   - Церковное уложение, по которому брак может считаться несостоявшимся, если один из супругов солгал при вступлении в него, - ответил Майкл, коротко глянув в свои записи - Пункт второй статьи тридцать восьмой церковного уложения о правосудии по брачным вопросам.
   - И кто же, как вы полагаете, солгал?
   - Предполагаю, что лорд Фредерик знал о своей бесплодности, когда просил руки маркизы Крэйбонг, но скрыл это от неё, её отца и Его Величества, которые приняли решение об этом браке с той целью, чтобы род Фосбери не угас.
   - Откуда вы знаете о том, что решение было мотивировано именно этой целью?
   - Об этом мне рассказал маркиз Питер Крэйбонг сразу после состоявшейся помолвки его сестры. А он, в свою очередь, узнал об этом от старшего брата Брайана Крэйбонга, которому это объяснил сам герцог.
   - Вы делились своими новыми надеждами с леди Долорес-Софией?
   - Я ни с кем не делился и говорю об этом впервые.
   - Вам же известно, что теперь в семье Фосбери есть ребёнок, которому граф и графиня приходятся отцом и матерью, согласно записи о его крещении.
   - Но его настоящие родители - не граф и графиня.
   - А вот леди Долорес-София заявила, что она не испытывает раскаяния в принятии этого ребёнка.
   - Ребёнок уже принял крещение, которое не может быть отменено. Думаю, именно поэтому леди Долорес-София не раскаивается. И я в этом поступке восхищаюсь ею, и со своей стороны выражаю активное неприятие церковного закона о запрете на крещение незаконнорожденных детей.
   Снова прокатился шумок, к которому добавился слабый хлопок рукой по столу епископом.
   - Ещё один туда же, - вполголоса сказал Поборник справедливости и Защитник уз.
   - Откуда вам известно, что граф и графиня не являются истинными родителями Эдварда Фосбери? - спросил Защитник уз.
   - От родной матери этого ребёнка, - ответил Майкл, чем вызвал настоящий шум и восклицания в зале.
   - И кто же она?
   - Её зовут Бригитта Наннери, и она должна была уже подойти и ожидать в приёмной зале.
  
   Глава 3
  
   Все, в том числе Дора, удивлённо смотрели как Бригитта, в дорогом чёрном узком платье и маленькой шляпке с короткой вуалью, с прямой осанкой проследовала к месту для опроса. После поклона и положенных клятв её спросил официал суда:
   - У нас по делу в показаниях ответчиков и свидетелей вы проходите как простолюдинка по имени Бригитта, не имеющая фамилии. Теперь же вы назвались фамилией Наннери. По какому праву вы это сделали?
   - Под этой фамилией меня зарегистрировал граф Оддбэй как жительницу графства купеческого сословия.
   - Свидетель, граф Оддбэй, вы подтверждаете слова этой свидетельницы?
   - Да, но... Я впервые узнаю, что она является родной матерью виконта Фосбери. Мой сын Майкл просил меня недавно записать её имя и фамилию в церковно-приходской книге нашего графства, сказав, что готовится задействовать эту мисс в своём новом экономическом прожекте.
   - Хорошо. Свидетельница, вы подтверждаете, что, не состоя в браке, вы родили ребёнка и отдали его графу и графине Фосбери?
   - Да, Ваше преосвященство, подтверждаю.
   - Почему вы это сделали?
   - Почему родила?
   - Нет, - нахмурился епископ, - Почему вы отдали им своего новорожденного сына?
   - Потому что отец этого ребёнка, будучи аристократом, не мог на мне жениться и признать ребёнка официально, а также не мог поддерживать нас, так как уехал за границу. Он предложил простолюдина, который взял бы меня замуж беременной. У меня же не было ни жилья, ни денег. Я просила графа Фосбери позволить жить мне рядом с его женой, моей монастырской подругой, чтобы она могла помогать нам с ребёнком, как она и сама хотела, но он не разрешил мне этого. Но главное, я беспокоилась за судьбу своего сына, который, как незаконнорожденный, был бы отлучён от церковных таинств, прежде всего крещения, и на всю жизнь оставался бы причисленным к самым низким сословиям, наряду с проститутками и нищими. Если бы не это обстоятельство, я бы никогда не отказалась от своего сына, - голос Бригитты при этом дрогнул, но она продолжила - Моя подруга Долорес-София известна мне как... добрый и совестливый человек. И я решила согласиться на предложение графа Фосбери о том, чтобы отдать им с женой своего ребёнка и никогда не разглашать этой тайны.
   - Вы как-нибудь причастны к решению о том, что ваш ребёнок не будет усыновлён графом и графиней Фосбери официально, а будет выдан ими за своего?
   - Я не придавала значения этому вопросу. Для меня это означало одно и то же - я навсегда теряла своего сына.
   После выступления Бригитты в суде был вновь объявлен перерыв до завтра.
   Леди Элинор, при которой не прозвучало имя отца ребёнка, вскричала вослед уходящим судьям:
   - Они все лгут! Ребёнок похож на покойную герцогиню Крэйбонг, так все говорят, значит, настоящая мать этого ублюдка - Долорес-София!
   Ни один из выходящих из залы судей не повернул в её сторону своей головы. Проходившая мимо неё Бригитта наступила на край подола платья леди Элинор и в нём образовалась дырка. Не извинившись, Бригитта вышла из зала так же гордо, как и вошла в него.
   Дора смотрела, как виконт Оддбэй выходит из здания рядом с Бригиттой и что-то говорит ей, одобрительно кивая. После этого Майкл подошёл к ним.
   - Я прошу прощения за то, что не рассказал вам раньше о своих планах на мисс Бригитту. Её история показалась мне полной несправедливости по отношению к ней, и я решил ей помочь встать на ноги.
   - Она сказала вам о том, что получила крупную сумму денег за отказ от ребёнка и сохранение всего в тайне? - хмуро спросил граф Фосбери.
   - Как я понял, она не просила этих денег и была озабочена лишь судьбой ребёнка.
   Лорд Фредерик ничего больше не сказал и отошёл от Майкла, не попрощавшись.
   - Я рада, что вы помогаете Бригитте, - сказала Майклу Дора.
   После этого она быстро пошла вслед за мужем и не стала давать возможности виконту задать другой вопрос, на который не хотела бы пока отвечать. Лорд Фредерик же гневно сказал, возвращаясь домой в карете и явно имея в виду Майкла:
   - Каков наглец!
   Дора промолчала, прекрасно понимая, что именно больше всего вызвало гнев графа Фосбери.
   Выступление Майкла в суде словно внесло разлад в семейную атмосферу дома Фосбери. Дора явно закрылась, не желая обсуждать эту тему, а Фредерик и Элизабет, видя это, не рискнули вызывать её на разговор. Умный человек по поведению Доры мог бы догадаться, какие ответы он может получить на свои вопросы. А Фредерик и Элизабет Фосбери дураками отнюдь не являлись.
   Дора же в очередной раз для себя восхитилась поступком Майкла, связанным с Бригиттой. Она даже не задавалась уже вопросом, почему, зная о том, что Бригитта может понадобиться им в суде, лорд Фредерик не сделал попыток её отыскать, а виконт - сделал и нашёл. Потому что это Майкл - вот и весь ответ.
   На следующий день все участники, кроме Бригитты, снова пришли в назначенное время в суд.
   Релатор суда сделал объявление, что если у сторон нет других доказательств, судебное следствие будет считаться оконченным. В это время официал суда подошёл к нему и что-то сказал. А потом объявил, что суд вызывает свидетеля Бенджамина Хьюза.
   В зал вошёл крупный плотный человек лет сорока пяти с несколько лохматыми чёрными кудрями, в простой одежде и с большими трудовыми руками. После низкого поклона, клятвы говорить правду и хранить тайну услышанного, он стал отвечать на вопросы суда.
   - Кем вам приходятся стороны по данному делу?
   - Какие стороны? Я не понимаю, Ваше преосвященство, - робко сказал этот крупный мужчина.
   - Вам знакомы граф и графиня Фосбери?
   - Конечно, их сиятельство граф недавно приезжали к нам в деревню и велели мне приехать на суд. Я же раньше работал в их замке, плотником, значить.
   - А графиня?
   - Нынешнюю графиню я не имею чести знать. А вот с прежней знался, да.
   - Расскажите об этом.
   - Да что рассказывать... Блуд это был, Ваше преосвященство, бес меня попутал и графиня. Я уж каялся об этом в церкви, на меня епитимью суровую накладывали...
   - Что за наглая клевета? - вскричала леди Элинор, - Чтобы я с этим мужланом!..
   Епископ, сурово взглянув на истицу, стукнул деревянным молотком по столу, и продолжил:
   - Были ли у вашего блуда последствия?
   - Конечно, как не быть, Ваше преосвященство. Как меня их сиятельство, значить, с графиней застукали в их постели, так сразу и последствия наступили. Выгнали меня из замка взашей, значить.
   - Я говорю о других последствиях. Не была ли графиня беременной после этого блуда?
   - Так беременной она была и после, и во время этого блуда, Ваше преосвященство. Когда оне понесли от меня, мы всё равно продолжали блудить, значить.
   - Я ждала ребёнка от мужа! - опять крикнула леди Элинор, и опять епископ стукнул по столу молотком.
   - Откуда вам было известно, что это был именно ваш ребёнок, а не ребёнок графа?
   - Так оне ж говорили, что их муж, их сиятельство, значить, того, не могут ей ребёночка-то сделать. И никому другому тоже.
   - Вам известно, что сделали с этим ребёнком после того, как он родился?
   - Известно, Ваше преосвященство.
   - Расскажите, что вы об этом знаете.
   - Когда меня их сиятельство выгнали, я не сразу в деревню уехал, а ещё некоторое время в замковых постройках укрывался - в сараях да на конюшне. Меня прислуга подкармливала, жалели, значить. Всё, чаял, графиня меня ещё утешит, да и с ребёночком нашим хотелось мне знать, что будет. Так я однажды и подслушал, как оне с подругой своей, графиней Оддбэй, значить, говорили, и леди Элинор сказали, что отдадут ребёнка в приют в графстве Оддбэй, а потом приглядывать за ним будут. Ну вот я и жил так, думал, пока родов дождусь, а потом и прослежу, как оно всё будет.
   - И что, проследили? Отдала она ребёнка в приют?
   - Проследил, - низким голосом вдруг протянул свидетель, - Только опоздал я немного. Оне ж в карете ехали, а я пешком по снегу шёл, декабрь был тогда, мороз сильный стоял. Дитё графиня не отдала никому, а у ворот приюта так и бросила в снег, в одних тонких пелёнках да вот в этой рубашечке.
   После этих слов свидетель достал из-за пазухи и развернул пожелтевшее кружевное платьице новорожденного. Несколько мгновений в зале стояла мёртвая тишина.
   - И что же сталось с ребёнком? - спросил епископ.
   - Обморозила ножки наша дочка, Ваше преосвященство. Описалась она тогда, вот ножки и заледенели. Я принёс её в деревню, там ей ножки и пришлось отнять, по коленочки почти, почернели они, значить.
   Леди Элинор молча хватала воздух, как вытащенная на берег рыба. В этот момент викарий открыл дверь и впустил в зал ребёнка. Девочка восьми-девяти лет с шапкой чёрных непокорных кудрей как у плотника, и с янтарными глазами, как у леди Элинор, неуклюже медленно прошла по дорожке, переступая ногами, оканчивающимися деревянными палками с приделанными к ним деревянными же башмаками, выкрашенными в чёрный цвет. Она подошла к свидетелю, потом посмотрела на леди Элинор, которую ей указал рукой плотник, и спросила:
   - Вот это моя мама, да, пап?
   Леди Элинор вскочила и завизжала, словно бес, которого задело святое знамение:
   - Уберите этого ребёнка, она не моя дочь!
   После этого она резко побледнела и грохнулась в неподдельный обморок.
  
   Глава 4
  
   Викарий суда срочно вызвал прислужника, которому поручил привести лекаря для леди Элинор. Пока в заседании суда образовалась незапланированная и необъявленная пауза, Майкл со своего места громко спросил:
   - Бенджамин, а вашей дочери тоже отказали в церковном крещении?
   - Отказали, она же не от законной жены у меня, - вздохнул тот, кладя свою широкую ладонь на кудрявую голову дочери. Взгляд его при этом был наполнен любовью и жалостью к несчастной девочке.
   Майкл многозначительно молчал, глядя на высокий суд.
   Наконец, леди Элинор пришла в себя и села на своё место. Заседание продолжилось. Плотника с дочерью отпустили на места для зрителей.
   Поскольку никаких других доказательств больше не представлялось, суд дал право истице и ответчикам сказать заключительное слово.
   Леди Элинор встала, и глядя в пространство перед собой, сказала:
   - Всё, что я говорила в суде - это правда. Меня оклеветали, и все свидетели говорили только ложь. Я прошу высокий суд восстановить мой брак с графом Фредериком Фосбери, либо расторгнуть его из-за виновности ответчика, который вынудил меня избавиться от нашего с ним ребёнка, не имея других формальных причин для того, чтобы разрушить брачные узы со мной.
   Потом дали слово лорду Фредерику.
   - Я глубоко раскаиваюсь в своих грехах перед церковью, когда скрыл истинные причины расторжения своего брака с леди Элинор Фосбери, которые на самом деле заключались в её супружеской измене. А также, когда солгал при обряде крещения о ребёнке, которого я назвал своим сыном, рождённым в браке от своей жены Долорес-Софии, который на самом деле рождён от других отца и матери.
   Лорд Фредерик немного помолчал, и было видно, как тяжело ему даются следующие слова:
   - Я раскаиваюсь, что просил руки маркизы Долорес-Софии, скрыв от её отца и от неё, что я не могу иметь детей, поскольку ещё в юности переболел свинкой. Прошу высокий суд сохранить мои брачные узы с Долорес-Софией Фосбери, урождённой Крэйбонг, и позволить нам с ней усыновить младенца, крещённого именем Эдвард.
   Затем слово получила Дора.
   - Я признаю свою вину перед церковью в том, что солгала при крещении Эдварда о том, что он является моим сыном, рождённого от брака с графом Фредериком Фосбери. Прошу высокий суд...
   Дора запнулась, и в зале повисла звенящая тишина.
   - Прошу признать незаключённым мой брак с лордом Фредериком Фосбери, как совершённый под влиянием заблуждения. А также...
   В зале за спиной Доры раздавалось шевеление и какие-то тихие разговоры, поэтому она чуть повысила громкость своего голоса и продолжила:
   - А также я прошу высокий суд инициировать пересмотр церковных уложений о запрете на крещение незаконнорожденных детей. И в обычной жизни, и в этом заседании мы видим, как эти законы губят и уродуют жизни невинных младенцев, как они зачастую толкают взрослых людей на жестокие и неправедные поступки, на ещё больший грех перед богом и церковью. Отношение церкви к таким детям не исчерпывается тем, что им приходится пережить. Изгоняя детей от себя, церковь, вольно или невольно, развязывает руки и обществу, провоцируя делать из них изгоев. Наказание взрослых людей за блуд, получаемое ими от церкви и общества, несравнимо меньше, чем тяготы, которые падают на головы их детей. А так быть... - Дора убеждённо отрицательно покачала головой, - Не должно.
   На этом судебное заседание окончилось, приговор церковного трибунала обещали объявить через неделю.
   Выйдя из здания епископата, Дора попросила лорда Фредерика отвезти её к герцогу Крэйбонгу, у которого, как она сказала, хочет погостить до оглашения приговора. Граф Фосбери не нашёл в себе сил возразить ей сейчас. В карете Элизабет начала вдруг горько плакать, словно в ней расправилась некая пружина, которую она сжимала всё последнее время. Сидевший рядом с ней брат утешающе похлопывал её по склонённой к нему голове и по спине.
   "Ваша милость,
   С тягостным волнением должна сообщить Вам, что в нашей семье случилость несчастье. Первая жена моего брата, леди Элинор Фосбери, обратилась в церковный трибунал и к Его Величеству с клеветническими измышлениями и жалобами. Её требование заключалось в восстановлении её брака с моим братом Фредериком Фосбери. Сегодня закончилось судебное заседание трибунала по этим жалобам, приговор суда будет оглашён через неделю. Будучи связанной клятвой, я не могу сообщить Вам о том, что происходило в суде, на котором я выступала свидетелем в защиту чести своего брата и Вашей сестры Долорес-Софии. Возможно, когда Вы получите это письмо, наша семья уже будет непоправимо разрушена. Вполне вероятно, что будет аннулирован брак Фредерика с Вашей сестрой, а также в записях о рождении виконта Эдварда будет вычеркнуто указание на его родителей. Я нахожусь в полном отчаянии, когда думаю о дальнейшей судьбе Вашего маленького племянника. Конечно, никто из нас не оставит его своей заботой и попечением, из-за любви, которую мы все к нему питаем, но ему, как и каждому человеку, очень нужны родители, которыми он мог бы гордиться и брать с них пример для своей жизни.
   Остаюсь вечно преданной Вам, Элизабет Фосбери".
   Приехав в дом герцога, Дора не застала в нём ни самого герцога, ни Брайана. Она сказала миссис Тэчворк, что, скорее всего, погостит тут неделю, велела приготовить ей её прежние покои и прислать в услужение горничную Салли. Дора с удовольствием расслабилась в горячей ванне под заботливыми руками и под нескончаемо журчащую речь Салли, по которой, оказывается, успела сильно соскучиться. Не хотелось ни о чём думать, словно все силы на тревожные мысли и волнение были ею исчерпаны. Дора отправилась в постель, наказав разбудить её вечером, когда вернётся герцог.
   Вечером её пригласили на ужин в малую столовую. Очевидно, в этот раз, в связи с её приездом, отец с сыном решили поужинать все вместе.
   - Не хватает Питера, - сказала Дора, едва вошла в столовую.
   - Здравствуй, дочь, - сказал герцог.
   - Отец, - присела Дора, - Брат.
   Брайан подошёл к Доре и символически чмокнул её в щёку. Дора свободно села за стол на своё прежнее место и принялась за еду, вдруг почувствовав, что изрядно голодна.
   - А я-то думаю, чему мы обязаны такой радости, а Долорес-София поесть пришла. Дома не кормят? - пошутил Брайан.
   Дора улыбнулась.
   - Так вкусно, как здесь - нет.
   - Обязательно скажи это нашей кухарке, она будет польщена.
   - Скажу, - кивнула Дора.
   - Приговор огласят через неделю, насколько я знаю? - то ли спросил, то ли просто сказал герцог.
   - Да. Я хочу провести эти дни здесь, если позволите.
   - Почему не дома?
   - Возможно, наш брак с лордом Фредериком будет аннулирован, и пока в этом нет ясности, я бы не хотела оставаться там.
   - Неужели эта леди Элинор добилась своего? - спросил, нахмурившись, Брайан.
   - Это вряд ли, - ответила Дора, - Брайан, ты же знаешь, я дала клятву молчать обо всём, что увидела и и услышала в ходе заседания, но поверь, то, что что там произошло, никогда не забудет ни один из присутствовавших.
   - Отец, - обратилась Дора к герцогу, - Если вы имеете какое-то влияние на членов церковного трибунала - прошу вас, не просите сохранить мой брак с лордом Фредериком. Иначе вы сломаете мне жизнь.
   Герцог посмотрел на дочь и промолчал.
   - Но как же малыш, родителями которого записаны вы с графом Фосбери? - спросил Брайан.
   - Эдвард получил крещение, которого нельзя отменить, и будет окружён заботой и любовью, так или иначе, - вздохнула Дора.
   - Единственно, - продолжила она, - Вероятно, суд решит вычеркнуть записи о его родителях. А это значит, что ребёнка можно будет официально усыновить. А вот кто именно будет его усыновителем... Вам не кажется, что его родной отец вправе принять участие в решении этого вопроса?
   Сидя у себя в кабинете, не зажигая свет, герцог долго сидел за столом, сцепив руки в замок и уткнув в них подбородок. Почему так вышло, что он, имеющий влияние практически по всему королевству и знающий его жизнь как мало кто другой, как минимум дважды ошибся и принял неверные решения в отношении своих собственных детей? Возможно ли, что его желание оградить их от неприятностей и сложностей этого мира лишь повредило им? Видимо, как это ни тяжело, надо дать детям самим нести ответственность за свои поступки и право принимать решения. Герцог вдруг почувствовал, что он рад тому, что сейчас его дочь рядом и у них впереди ещё хотя бы неделя совместных завтраков. А ещё почувствовал, что, как Дора верно заметила, не хватает Питера.
  
   ЧАСТЬ 14
  
   Глава 1
  
   Ах, как же цветисто ругался граф Оддбэй на своего сына после сделанного тем в суде заявления о том, что он влюблён в леди Долорес-Софию и надеется на аннулирование брака супругов Фосбери! Возмущённый лорд Вилей, начавший свой монолог ещё в карете по пути домой и продолжавший его уже в столичном доме Оддбэев, собрал всё - и нарушение заповеди "не возжелай жены ближнего своего", совершённом прямо перед епископом и высоким судом, и как теперь смотреть в глаза его другу лорду Фредерику, и "подсунутую" ему Бригитту, которую Фосбери, оказывается, отправили куда подальше, и многое другое.
   Майкл с подчёркнутым вниманием и даже явным с удовольствием слушал лорда Вилея, и вклинился в монолог отца на рассуждении того про позор, который десятикратно превзойдёт вызванный неудачным первым сватовством Майкла, если ничего у него не получится.
   - Отец, так я не понял, вы опасаетесь что Долорес-София может стать моей женой, или того, что не станет?
   - Что? - осёкся граф, - Да как ты...
   Майкл расплылся в довольной улыбке.
   - Мальчишка!
   Улыбка Майкла стала ещё шире.
   - Уйди с глаз моих!
   Майкл встал, подошёл сзади к сидящему в кресле отцу, коротко обнял его и клюнул-поцеловал в макушку головы. Затем он вышел из комнаты и попросил леди Эстер организовать мужу выпить что-нибудь покрепче, для успокоения нервов.
   Настроение было отличным. То, на что Майкл осторожно надеялся, листая фолианты с церковными уложениями и делая из них выписки, в ходе судебного заседания стало оформляться в нечто более весомое. Он не знал, что именно лорд Фредерик поведал о себе в первый день за закрытыми дверями, но рассчитывал на его искреннее признание и раскаяние, появившееся то ли от присущей тому религиозности, то ли от заразительного воздействия искренности Доры, то ли под угрозой куда худшей перспективы, организованной его бывшей женой. А то и от всего сразу. Вспомнился обрывок афоризма Козьмы Пруткова о делах, которые однажды начав, трудно кончить, где одним из таких дел было "чесать, где чешется". Вот Майкл и надеялся, что для графа Фосбери таким делом будет признательное раскаяние в суде. Кроме того, именно полнота раскаяния с наибольшим шансом убедила бы суд в его искренности по остальным спорным вопросам, ибо уж у кого-кого, а у опытных церковнослужителей, каковыми были члены церковного суда, выслушавшие в своей жизни массу исповедей, не может не быть обострённого чутья на искренность.
   Следующий день в трибунале принёс Майклу немало волнений. Во-первых, граф Оддбэй, принявший с вечера немного больше алкоголя, чем приличествовало, благоухал выдающим этот факт запахом. И когда судья обратился к нему с вопросом о присвоении фамилии Бригитте, не совсем ещё протрезвевший лорд Вилей снабдил суд и всех собравшихся лишней информацией о своём незнании её истинного материнства и о задействовании её в деловом проекте Майкла.
   Во-вторых, Майкл всё же опасался того, как воспримут появление Бригитты граф и графиня Фосбери, о котором он их не предупреждал.
   Заставило его поволноваться и предстоящее выступление Бригитты. Как ни убеждал себя Майкл, что она кажется достаточно сильной и сдержанной, но эмоциональные срывы могут случиться у каждого, тем более в такой обострённой ситуации. Ранее, рассказывая Бригитте о предстоящем заседании церковного трибунала, он был свидетелем всего спектра эмоций на её лице, от некоторого злорадства и до беспокойства о будущем рождённого ею сына. Майклу стоило немалого труда убедить Бригитту постараться обойтись в суде вообще без эмоций. И это, к счастью, почти удалось. Даже когда она явно нарочно наступила на платье леди Элинор и порвала его - и тогда Бригитта внешне не выказала владеющих ею чувств. Майкл всё больше убеждался, что сделал правильный выбор руководителя для своего ресторанного бизнеса. Ну а некоторая стервозность характера мисс Наннери, помноженная на амбициозность, в этом деле может даже оказаться полезной.
   Шокирующее появление в суде дочери плотника и её история могли оставить равнодушным только бесчувственное бревно. Майкл очень надеялся, что судьи церковного трибунала не закоснели до такой степени бесчувствия.
   Во время заключительной речи графа Фосбери волнение Майкла достигло своего апогея. Поэтому когда, наконец, он услышал так нужные ему покаянные слова о сокрытии факта бесплодия перед вступлением в брак, Майкл даже проникся неподдельным уважением к мужеству лорда Фредерика. Ведь после откровенных слов виконта Оддбэя граф не мог не понимать, что собственными словами, вероятно, подписывает приговор своей семье.
   Просьба Доры об аннулировании её брака прозвучала в душе Майкла волшебной музыкой. А её речь в защиту незаконнорожденных детей заставила его восхититься. Откуда у скромной монастырской воспитанницы нашлось столько душевной силы, чтобы словом и делом противостоять церковным законам, которые она находит несправедливыми? "Да, это моя женщина", с гордостью думал Майкл.
   Журналисты столичных газет, интересующиеся нашумевшим в свете "делом Фосбери" в эти дни ходили вокруг здания епископата, как коты вокруг закрытой плошки со сметаной. В своих заметках они описывали людей, которые поднимались по его ступенькам. При этом журналисты останавливались не только на именах тех, кого они узнали, но и на описании их нарядов и видимом настроении. Не обделяли они своим вниманием и неузнанных ими людей, что лишь добавляло загадочности в протекающий судебный процесс для изнывающих от любопытства умов. Так, Бригитта была поименована ими "таинственной незнакомкой в шляпке с вуалью до половины лица", а плотник Бенджамин и его дочь - "грубым простолюдином в сопровождении несчастной девочки-калеки с деревянными ногами".
   Теперь же всем оставалось только ждать объявления приговора церковного трибунала, который во многом определит дальнейшие судьбы нескольких человек.
   Чтобы не тратить время впустую, Майкл вместе с Бригиттой прохаживался по центральным улицам Йорка в поисках помещения, в котором мог бы располагаться их столичный ресторан. Находя нечто подходящее, они выясняли, кому принадлежит то или иное помещение и можно ли его выкупить. И лишь на четвёртый день своих поисков они нашли то, что подходило их требованиям и совпадало с возможностью приобретения. В этом пустующем доме до недавнего времени располагалась мастерская по изготовлению чернил, которую держал некий мистер Тафт, недавно получивший крупное наследство в провинции и переехавший туда для его принятия, о чём Майкл узнал в административном управлении этого района Йорка. Под начавшей облупливаться на фасаде побелкой, впрочем, можно было разобрать и ещё более старое название этого дома: "Мыловарня Шакпи". Фундамент здания, однако, был вполне крепким, а окна - высокими. Майкл отправил мистеру Тафту письмо о своей заинтересованности в покупке этого здания, в котором указал, что все дальнейшие переговоры он уполномочил вести своего представителя, мисс Бригитту Наннери. Самой же Бригитте он поручил в ожидании приезда Тафта присматриваться к необходимым товарам для оснащения их ресторана, которые, впрочем, понадобятся не скоро, а лишь после большого ремонта.
   После последней встречи с Бригиттой Майкл зашёл пообедать в подвернувшийся трактир "Звонкий хрящик". Попросив вина с лепёшками, политыми сливочным маслом и мёдом, Майкл вначале лениво наблюдал за сценой, которая разыгралась возле стойки трактирщика. Там какой-то острослов убеждал собеседников в истинности своего рассказа о том, как один его друг, будучи вооружённым только лишь кольцом колбасы, победил в драке опытного дуэлянта со шпагой.
   - Если вам на голову по самые глаза натянут подходящий по размеру круг хорошо прокопчёной, сочащейся жиром конской колбасы, будьте уверены, шпагой своей вы будете протыкать только воздух, а если после этого вам ещё и отвесят смачный пендель под зад, то, пока кувыркаетесь, легко можете и на собственную шпагу животом нанизаться.
   Не поверившим ему выпивохам парень предложил провести эксперимент, для чего сначала купить у трактирщика подходящую колбасу, а вместо шпаги вооружиться кочергой. Под азартный смех публики парень туго перевязал бечёвкой колбасу, предварительно примерив её на голову нетрезвому спорщику, потом раскрутил того вокруг своей оси, и стал убегать от слепых замахов кочерги, легко перепрыгивая рядом стоящую скамью и стол. Наконец, изловчившись, парень одарил своего визави обещанным пинком, и под хохот публики жуя снятую колбасу, стал доказывать, что вон тот чёрный след от кочерги на рубахе спорщика и считается за смертельный удар шпагой.
   Когда колбаса была съедена, а смех и споры поутихли, Майкл подозвал остроумного парня к себе и, налив ему вина, стал расспрашивать его о том, чем он занимается в жизни. Парень, назвавшийся Алви, с честным видом наврал, что вообще-то он - приехавший на отдых в столицу Бригантии сын галлийского гвардейского капитана.
   - Дворянин? - спросил Майкл этого "турецкоподданного", усмехаясь про себя.
   - У нас любой человек, служащий в гвардии - дворянин, - туманно ответил тот.
   - Грамотен? Читать и писать умеешь?
   - Читать умею, а писать... - парень замялся, но вывернулся - По-бриттски пока не очень хорошо выходит.
   - Вот что, Алви. Если ты теперь не очень занят, я предлагаю тебе поступить в актёры моего театра. Театр сейчас только строится, но актёров я уже набираю. Они сразу получают от меня в Дилкли графства Оддбэй удобное жильё и средства на проживание и начинают учить роли в будущем спектакле. Мне, на первый взгляд, ты кажешься подходящим играть главную роль в этом представлении.
   - А что за представление?
   - Комедия про один день из жизни графа и его слуги в старой Севилье.
   Увидев, что парень задумался, Майкл дал ему свою визитную карточку и написал на ней печатными буквами имя управляющего Аарона Фитцберга, наказав по прибытии в Дилкли обратиться к этому человеку.
   - А деньги на проезд? - тут же нашёлся парень.
   Майкл дал ему пару серебряных монет, мысленно решив, что, скорее всего, этого парня он больше не увидит, и покинул трактир. Завтра ему предстояло выслушать приговор, во многом определяющий его собственное будущее.
  
   Глава 2
  
   Возле входа в епископат было людно. И одними журналистами собравшийся люд не исчерпывался. Фланирующие по набережной Фоса граждане разных сословий, очевидно, посчитали сегодняшнее событие чем-то вроде светского мероприятия, на котором желательно быть, чтобы не только первыми узнать о результатах судебного слушания, но и "выгулять" новые наряды, пошитые к началу тёплого сезона.
   К моменту, когда семья Оддбэй в полном составе вошла приёмную залу, в ней уже находились леди Элинор и граф Фредерик со своей сестрой.
   - Матушка, спросите пожалуйста у лорда Фредерика, где его жена, - вполголоса попросил Майкл леди Эстер, чувствуя, как начинает волноваться из-за отсутствия Доры.
   - Она жила эти дни у своего отца, поэтому прибудет отдельно, - так же тихо ответила графиня, - мы ездили к ним в гости на днях и узнали об этом.
   - Да? А почему я не знал об этом, и про сам визит тоже?
   - Тебя все дни не было дома, да и твой отец посчитал, что не очень-то удобно было бы тебе приходить к ним сейчас, - резонно ответила леди Эстер.
   Через несколько минут в залу вошла Долорес-София в сопровождении Брайана Крэйбонга. Она была одета в элегантное голубое платье и выглядела словно бы отдохнувшей. Майкл заметил, с какой тоской во взгляде приветствовал её граф Фосбери, и внутренне поёжился. В противовес Доре, граф Фредерик выглядел осунувшимся. Леди Элизабет, в свою очередь, смотрела на Дору холодно, как на предательницу. Впрочем, на Майкла она кидала не лучшие взгляды. Леди Элинор имела вид непримиримого борца за правду. Спина её была прямая, подбородок несколько вздёрнут вверх, взгляд суров. "Может, её тоже пригласить в мой театр?", саркастически подумал Майкл, "Ведь такая актриса пропадает!"
   Потом в залу вошёл ранее незнакомый мужчина в мантии, представившийся королевским стряпчим, который всегда присутствует на оглашении церковных решений и приговоров по делам с участвующими мирянами.
   Официал суда пригласил всех пройти в зал. Все четверо судей стояли у стены зала, при этом у всех, кроме нотариуса, были в руках листы исписанной бумаги.
   Релатор зачитал начальную часть приговора, в которой говорилось о том, каким судом, какого числа, по какому делу и с участием каких лиц состоялся суд. Потом епископ, он же Поборник справедливости и Защитник брачных уз, зачитал то главное, чего ожидали все присутствующие.
   Решением суда церковного трибунала Йоркского епископата в удовлетворении жалобы истице Элинор Фосбери отказано. Изменена формулировка расторжения брака истицы и её бывшего мужа Фредерика Фосбери на "по причине супружеской измены виновной Элинор Фосбери". Отныне Элинор Фосбери не имеет права вступать в повторный брак с венчанием в церкви. Ввиду нераскаяния Элинор Фосбери и злонамеренной лжи церковному суду она отлучается от церкви малым отлучением до её искреннего покаяния, но не менее чем на три года.
   Брак между Фредериком Фосбери и Долорес-Софией Крэйбонг объявляется незаключённым по причине сокрытия факта, имеющего важное значение для заключения брака, виновным Фредериком Фосбери. Ввиду его искреннего признания и раскаяния на него накладывается епитимья в виде отсутствия права вступать в новый брак в течение трёх лет.
   В записи церковно-приходского храма графства Фосбери о крещении младенца мужского пола Эдварда записи о его родителях - отце и матери, а также запись о фамилии признаются недействительными по вине Фредерика Фосбери и Долорес-Софии Крэйбонг. Ввиду искреннего признания и раскаяния Фредерика Фосбери ему назначается епитимья в виде паломничества в монастырь аббатства Морвил сроком на два месяца. Ввиду искреннего признания, но нераскаяния Долорес-Софии Крэйбонг назначается епитимья в виде паломничества к святому месту Гластонбери, а после паломничества в монастырь святой Агнессы сроком на два месяца.
   Церковный трибунал передаёт в Королевский суд для назначения наказания по мирским законам доклад по установленным фактам клеветы и оговора благородных граждан Бригантии виновной Элинор Фосбери.
   Церковный трибунал приступает к подготовке изменения церковного закона Бригантии о запрете на крещение незаконнорожденных детей, с тем, чтобы передать вопрос о допущении или недопущении к крещению в каждом отдельном случае на усмотрение пастыря, проводящего обряд.
   После оглашения приговора и ухода судей зал заседаний погрузился в рыдания. С подвыванием, причитаниями и выкриками "За что?" рыдала леди Элинор. С выражением облегчения и радости на лице рыдала Дора. Рыдала, уткнувшись в плечо брата, леди Элизабет. Молча плакал лорд Фредерик. Плакала настоящими слезами и сморкалась в беленький платочек леди Эстер. Смахивал скупую слезу лорд Вилей. Майкл почувствовал, что ещё немного, и у него тоже потекут слёзы. Он подошёл к Брайану Крэйбонгу и попросил:
   - Пригласи меня в гости. Пожалуйста.
   - Приглашаю к сегодняшнему ужину, - быстро сориентировался тот.
   Майкл взял под локоток матушку, потянул за рукав отца и направился к выходу из здания. Следом пошли Брайан и боле-менее успокоившаяся Дора, за ними - Фредерик и Элизабет. Леди Элинор, похоже, выходить не собиралась.
   На выходе их всех встречали десятки испытующих взглядов. Подбежавшие журналисты наперебой задавали вопросы о том, что решил высокий суд. Дора прошла сквозь них несколько шагов, а потом остановилась с одухотворённым выражением лица и сказала:
   - Сегодня на Бригантию пало божие благословение. Епископат приступает к смягчению запрета на крещение незаконнорожденных детей. Скоро этот вопрос - крестить или не крестить ребёнка, рождённого вне брака, как и взрослого человека, обратившегося за крещением, будет решать только сам пастырь, проводящий таинство. И всё наше общество вслед за святой церковью должно пересмотреть своё отношение к незаконнорожденным людям, более не ущемляя ни в чём и не унижая их.
   После этих слов Дора, взяв Брайана под руку, прошла к своей карете. Лорд Фредерик с Элизабет к тому времени уже ушли. Майкл, который остановился и слушал Дору, видел, как после её слов часть журналистов, на бегу строча карандашами в своих блокнотах, прыснула в разные стороны. Оставшиеся журналисты пытались задать вопросы Майклу, окружив его и мешая проходу. В частности, их интересовал вопрос, по какой причине виконт участвовал в этом суде и о каких детях там шла речь.
   Майкл ответил:
   - Вы видели девочку на деревянных ножках, которая приходила в суд? Вот о таких детях.
   - Но кто она сама? Чей это ребёнок?
   - Простите, я связан клятвой о неразглашении.
   Журналисты, только что стоявшие плотным кольцом вокруг Майкла, вдруг рванули от него обратно к двери. Там показалась идущая словно сомнамбула леди Элинор в сопровождении хмурого королевского стряпчего, ведущего её за локоть к казённой карете. Майкл воспользовался освободившимся проходом и сбежал к карете с ожидающими его родителями.
   Когда семья Оддбэй вернулась домой, Майкл объявил:
   - Я нынче же намерен просить руки Долорес-Софии. Надеюсь, на этот раз меня никто не опередит.
   - А если тебе опять откажут? - спросил граф.
   - Тогда я скоро сяду в тюрьму за то, что набил морды герцогу Крэйбонгу и Его Величеству.
  
   Глава 3
  
   - Этот сырный соус весьма хорош. Не хватает, пожалуй, лишь небольшой нотки чеснока и базилика.
   - Да вы гурман, виконт?
   - Есть немного, - улыбнулся Майкл.
   За столом, сверкающим многочисленными бликами света от дорогой посуды, к которому его пригласили в доме Крэйбонга, присутствовали сам герцог, его сын Брайан и дочь Долорес-София. Им прислуживали два лакея, одетых в одинаковые форменные ливреи, которые подавали и меняли блюда, наливали напитки с отточенной годами грациозностью. "С нашими будущими официантами придётся хорошо поработать, чтобы научить их двигаться хотя бы вполовину столь же красиво", решил Майкл.
   Пока герцог, проявляя положенное хозяину гостеприимство, спрашивал Майкла о самочувствии его родителей или предлагая оценить достоинства предлагаемых блюд, Дора сидела, опустив взгляд и с едва заметной улыбкой. На лице Брайана была написана такая же невозмутимость, как и на лице самого герцога. Хотя, конечно, все понимали, что Майкл пришёл сюда в одиночестве не просто хорошо поесть или нанести рядовой визит вежливости. Да и о самой причине этого визита все могли догадываться практически со стопроцентной уверенностью. Однако начать говорить по делу за ужином - это моветон. "И в моём родном мире ещё считаются восток и Азия самыми обременёнными церемониями. Хотя... в этом, конечно, тоже есть своя прелесть", - думал Майкл, продолжая вести традиционный учтивый разговор.
   - Я слышал, вы тщательно готовились к трибуналу, виконт, даже запаслись какими-то записями, - сказал герцог, когда ужин уже заканчивался.
   - Да, пришлось устранять своё незнание теории по вопросу, в котором довелось поучаствовать.
   - Любите держать всё под своим личным контролем?
   - Грешен, Ваша светлость, люблю.
   - Что ж, похвально.
   После ужина Дора ушла к себе, а мужчины прошли в комнату для отдыха, в которой находились коробка с сигарами и столик со спиртными напитками различной крепости. Герцог предложил всем коньяк, и Майкл получил от Брайана низкую рюмку с широким полукруглым днищем, на дне которой плескалась коричневая жидкость. От сигары он отказался - на самом деле, просто не умел их правильно курить и опасался иметь глупый вид перед Его светлостью.
   Глотнув коньяка, Майкл сделал большой вдох и затем сказал:
   - Ваша светлость, я пришёл просить руки вашей дочери Долорес-Софии.
   Увидев, что герцог задумчиво молчит, Майкл продолжил:
   - Я был влюблён в неё ещё с минуты нашего знакомства, и находился в отчаянии, когда её отдали за другого. И всё это время я не переставал любить, считая за счастье те редкие минуты, в которые мог видеть её. Все её поступки за прошедший год вызывали во мне одно лишь восхищение, и мои чувства к ней только крепли. Но я ни разу не открыл ей своих чувств, уважая святость её брака и спокойствия. Прошу вас не отказывать мне на этот раз, это сделает меня глубоко несчастным человеком.
   - И снова даже не поинтересуешься её приданым? - улыбнулся Брайан.
   Майкл в ответ лишь рассеянно посмотрел на друга.
   - Виконт, скажу откровенно, - наконец сказал герцог - Я не вижу причин для отказа вам. Но я решил, что более не стану принимать решения в отношении судьбы своих детей вопреки их собственным взвешенным желаниям. Поэтому ответ на ваше предложение я дам после беседы с дочерью и Его Величеством.
   - Я опасаюсь, - вздохнул Майкл, - что у нашего достопочтенного короля могут вновь появиться некие резоны, чтобы выдать Дору замуж за другого человека.
   - Не могу с уверенностью сказать вам, что этого не произойдёт, - согласился герцог, - И тем не менее, со своей стороны приложу усилия, чтобы окончательное решение осталось за Долорес-Софией. Вам придётся подождать нашего ответа несколько дней.
   - Я готов был ждать хоть всю жизнь, - улыбнулся Майкл, - Что по сравнению с этим ещё несколько дней?
   - Ты ведь будешь ещё в столице? - спросил Брайан.
   - Разумеется.
   Поговорив ещё немного о разных делах, Майкл, наконец, откланялся. Ничего не хотелось делать, только сидеть дома и ждать. Однако Майкл понимал, что ни сегодня, ни, скорее всего, завтра, ответа он не получит. Он поведал родителям о том, как прошёл его визит к герцогу.
   Лорд Вилей ничего не сказал - видимо, для него было всё ещё тяжело осознать, что любимая жена его единственного старого друга Фредерика вскоре может стать членом его семьи. И если бы человеком, который претендует на её руку, был бы не его собственный сын, он сейчас испытывал бы к нему только враждебность и всем сердцем желал отказа в сделанном им предложении. Однако он был хорошим отцом, и не мог желать несчастья или позора своему ребёнку.
   Зато леди Эстер была явно и однозначно за Майкла. Ей нравилась Долорес-София, но она и раньше не находила её подходящей парой Фредерику Фосбери, ни в силу возраста, ни по интересам, ни по активности. Из-за положения жён хороших друзей и равных по титулу соседей двум графиням полагалось бы тоже подружиться, но относиться к Доре иначе, чем как к почти ребёнку, леди Эстер не могла. Но главное, графиня прекрасно знала о глубоком чувстве сына к этой юной женщине, и, как всякой матери, ей хотелось видеть его счастливым.
   Никто из семьи Оддбэй, что занимательно, даже не помышлял о какой-либо выгоде брака Майкла с дочерью герцога - ни о его статусности, ни о полезности связей, которые он принесёт, ни о приданом Долорес-Софии. Ну, может быть, у леди Эстер и проскальзывали порой такие мысли, но она их никак не выказывала.
   Деятельная натура Майкла скоро всё же взяла своё, и на следующий день он решил выйти в свет, пригласив обеих кузин Миллефрай в оперу. Но уже в холле театра он понял, что лучше бы он этого не делал. Майкл сразу почувствовал на себе множество взглядов, и услышал шепотки за спиной, содержащие слова "трибунал", "Фосбери" и "маркиза Крэйбонг". Помимо того, оказалось, в театре сегодня присутствовал принц Адриан, и скоро виконту принесли приглашение посетить ложу Его Высочества. Вынужденно оставив кузин одних и чертыхаясь про себя, Майкл отправился бить поклоны перед монаршим отпрыском.
   - Сегодня тут поют мои "соловьи", - махнув рукой в сторону сцены, сказал принц после положенных приветствий.
   - С удовольствием послушаю, Ваше Высочество.
   - Да-да, - рассеянно сказал принц, - А скажите, виконт, отчего вы никогда не посещаете балы и приёмы во дворце?
   - Боюсь, я всецело занят делами, организованными мною в своём графстве, поэтому редко бываю в столице, и то лишь по делу.
   - И нынешнее ваше дело - церковный суд, как я понимаю?
   - Вы совершенно правы, Ваше Высочество.
   - Но теперь он закончен, и вы, надеюсь, посетите ближайший приём во дворце?
   Когда спрашивают в такой формулировке, это не вопрос, это уже почти приказ. Мысленно скрипнув зубами, Майкл поклонился:
   - Почту за честь, Ваше Высочество.
   Вернувшись в ложу к Вирдж и Стаси, Майкл обнаружил их необычайно оживлёнными и держащими букетики с цветами.
   - Это что за гвардейцы сейчас тут в коридоре круги нарезали? - деланно нахмурившись, строим голосом спросил он.
   - Ах, не будьте букой, кузен, - сказала Вирдж.
   - Нам всего лишь подарили цветы, - добавила Стаси.
   - Надеюсь, мне нет нужды напоминать вам, как должны держать себя благородные девицы?
   - Нет, - хором ответили кузины, явно сдерживая хихиканье.
   "А то ведь я могу процитировать вам выдержки из книги о похождениях баронета, за авторством Дэвида Моллингана" - продолжил про себя Майкл, внутренне смеясь.
   В антракте, чинно прохаживаясь с кузинами среди других зрителей, Майкл вдруг заметил знакомое лицо под знаменальной лысиной.
   - Мистер Конгрив! Не ожидал вас увидеть здесь, я и не знал, что вы сейчас в столице.
   Джон Конгрив был рад увидеть своего работодателя.
   - Ваша милость, я как раз сегодня получил королевский патент на создание нашего театра, и пришёл к вам с этой радостной вестью, а мне сказали, что вы нынче в опере, вот я и поспешил сюда.
   - Благодарю вас, это отличная новость. Надеюсь, что она притянет себе пару.
   - Вы ждёте ещё известий?
   - Да, одно, очень важное лично для меня... Что ж, наслаждайтесь сейчас отдыхом.
   - Спасибо, ваша милость, я тут наметил поговорить ещё с парой артистов, один пожилой и уже готовится оставить оперную сцену, а второй ... вторая, - поправился мистер Конгрив, - Молодая актриса пришла в немилость у здешней примы, и томится без ролей.
   - Не буду мешать вашей работе, - коротко кивнул Майкл.
   - Кузен, вы что, открываете свою оперу? - удивилась Вирдж.
   - Нет, это будет театр драмы и комедии.
   - Вы же пригласите нас на открытие? - спросила Стаси.
   - Всенепременно!
   Дома его ждало приглашение на завтрашний приём во дворце, подписанное лично Его Высочеством. "Да что ему от меня надо?", с досадой думал Майкл, "Я, кажется, никакого пересечения интересов с принцем не имею, а общества, жаждущего общения с ним, во дворце и так полно". Судя по коротком минутам, когда Майкл мог видеть принца, он составил о нём для себя не лучшее мнение, и вообще, давно решил держаться от королевской семьи по возможности подальше. Да и граф Оддбэй, судя по его намёкам, придерживался той же точки зрения.
   Ответа из дома Крэйбонг всё ещё не было, и Майкла это начинало нервировать, хотя разумные сроки для ответа далеко ещё не вышли. Сгорая от стыда и коря себя за нетерпеливость, он написал записку Брайану Крэйбонгу с вопросом, будет ли семья герцога на завтрашнем приёме во дворце. Ответ пришёл с посыльным довольно быстро:
   "Я и Дора не будем, у неё ведь церковное наказание. Отец будет. Он как раз собирается говорить о вас с королём во время приёма".
  
   Глава 4
  
   Столичные газеты продолжали бурно обсуждать результаты прошедшего церковного трибунала по делу с прочно укрепившимся названием, под которым ему теперь, похоже, было суждено войти в анналы истории - "Казус Фосбери". Основное внимание, конечно, привлекало грядущее смягчение церковного закона о крещении незаконнорожденных детей. Ведь это крещение теперь обещало стать практически поголовным, ибо даже если один пастырь откажется крестить такого ребёнка, можно будет обратиться к другому священнослужителю, с более мягким сердцем. В обществе на все лады обсуждалась эта новость, люди примеряли её к себе и к своим знакомым, которых она непосредственно могла коснуться. Нарастали также покаянные настроения в жестокости по отношению к незаконнорожденным, вплоть до призывов просить короля разрешить официальное признание бастардов с наделением их права наследования дворянского тиутла по воле родителя.
   Много внимания газеты уделяли и частным вопросам по "Казусу Фосбери". Осторожно обозначивался факт аннулирования брака графа Фосбери и маркизы Крэйбонг, не касаясь при этом причин такого решения суда - королевская цензура и влияние герцога тут явно делали своё дело.
   Зато в отношении леди Элинор Фосбери журналистов ничего не сдерживало. Проявив таланты сыска в лучших традициях детективного агентства Алана Гумбертона, а то и с его помощью, журналисты разыскали в маленькой деревне графства Фосбери простолюдина Бенджамина Хьюза с его дочерью. Всюду публиковались история и интервью плотника, бесхитростно, а может и корыстно, даваемые им любым обратившимся к нему изданиям. Газеты пестрели громкими заголовками и зарисовками бывшего замкового плотника и его искалеченной дочери. Поведение леди Элинор с возмущением обсуждалось во всех слоях общества Бригантии - от светских салонов высокой знати до самых низкопробных трактиров. В результате это возмущение достигло сильнейшего и уже опасного накала.
   Возможно поэтому Его Величество Седрик Второй без промедления рассмотрел доклад церковного трибунала по обвинению леди Элинор в клевете. Король постановил лишить её дворянского звания и фамилии, полученной в браке. Все газеты приводили заключительные слова короля Бригантии при рассмотрении этого дела: "И советую вам, миссис Элинор Уокман, если через три года надумаете каяться в церкви, предварительно попытайтесь искупить вину перед собственной дочерью".
   На приём в королевский дворец Майкл поехал один, без сопровождения какой-либо дамы, которую мог бы взять с собой в силу традиции. Ему совсем не хотелось развлекаться, и этот выход в высший свет был обусловлен лишь настойчивым приглашением принца и желанием, если получится, узнать о решении короля по поводу его, Майкла, матримониальных планов.
   Однако появление виконта на этом приёме было принято придворным обществом с большим интересом. Он был холостым, знатным аристократом, весьма недурён собой, вдобавок слухи о его предприимчивости и богатстве успели широко разойтись в свете. Теперь если кто-то и вспоминал, что его в своё время прозвали оддболом, то относились к этому как к незначительному пустяку или даже интересной особенности его личности. Вследствие всего этого Майкл то и дело натыкался в большой зале приёмов на ищущих его внимания людей, желающих завязать либо укрепить полезное знакомство, или представить ему своих незамужних дочерей.
   В результате поначалу Майкл воспринял приглашение принца Адриана уединиться для разговора как спасение от этого чрезмерного внимания к своей персоне. Принц и виконт вышли на балкон, выход к которому для остальных гостей перегородила выдрессированная свита Его Высочества.
   - Виконт, я знаю о тех слухах, которые перед церковным судом распространяла о вас в свете бывшая леди Элинор Фосбери, касаемо вашей якобы интимной связи со второй женой графа, и даже вашего предполагаемого отцовства её ребёнку, - начал принц Адриан, - Вы можете мне не поверить, но я был едва ли не единственным из не являющихся близким к вам людей, кто ни на миг не усомнился, что эти слухи абсолютно лживы.
   - Очень вам признателен, Ваше Высочество, - ответил Майкл, недоумевая от избранной принцем темы разговора.
   - А хотите знать, почему я не усомнился?
   - И почему же, Ваше Высочество? - задал Майкл вопрос, на который явно напрашивался принц.
   - Да потому что я знаю, что леди Долорес-София является монахиней по своей сути. Соблазнить её до брака было вообще невозможно, она даже в свет не выходила. А во время брака она была непрошибаемо верна собственному мужу.
   Майкл понял, что ему как-то не нравится этот разговор. "Вечер перестаёт быть томным", подумал он.
   - Прошу простить меня, Ваше Высочество, но я не чувствую себя вправе обсуждать эту леди в таком ключе.
   - Бросьте, виконт, мы сейчас одни, а между мужчинами и примерно ровесниками подобные темы являются самыми что ни на есть распространёнными.
   - Но, как вы справедливо заметили, те обвинения леди Элинор были не более чем клеветой, о чём я и свидетельствовал в церковном суде, и больше мне нечего к этому добавить.
   - Зато мне есть что вам сказать - с нажимом заявил принц, - Как я знаю, вы едва ли не первым в своё время просили руки дочери герцога Крэйбонга.
   Майкл кивнул, всё ещё не понимая, к чему клонит принц.
   - Так вот, хочу вас предостеречь - не спешите с этим вновь, - заявил Адриан, - Я желаю, чтобы леди Долорес-София ещё некоторое время блистала на наших балах и приёмах, притом без обременяющего её статуса замужней дамы. Ведь более ничто не мешает ей обзавестись любовником, связь с которым не будет в глазах общества так уж порочить её.
   - Вы имеете в виду себя, Ваше Высочество? - спросил Майкл, чувствуя, как у него нестерпимо зачесались кулаки.
   - Ну разумеется. Я давно хотел примерить на неё эту роль. Соблазнить монахиню - это так завлекательно.
   Масляное выражение глаз, завитые волосы, а главное, слова принца вызвали бешеное желание съездить по так близко сейчас находящейся от Майкла морде. И он уже реально стал примериваться для удара, когда ему вспомнились оханье его пожилой матери и схватившегося за сердце отца, едва он несколько дней назад произнёс при них свою угрозу сделать нечто подобное. А ещё ему вспомнился ужин в доме герцога - Дора с лёгкой улыбкой на лице и герцог, обещавший содействие в их помолвке. И тогда Майкл совершил главный подвиг своей жизни в обоих мирах: сделав над собой титаническое усилие, он отступил на шаг, и произнёс:
   - Боюсь, не могу выполнить этой просьбы, Ваше Высочество. Я уже имел честь просить руки этой леди у её отца.
   Майкл резко поклонился, развернулся и быстро вышел с балкона в зал. Сердце его клокотало где-то высоко в груди, ноздри раздувались от бешенства. Почти не видя ничего перед собой, не реагируя на обращения к нему, он шёл прямо, и уже почти дошёл до противоположной стены, когда понял, что впереди стоят Его Величество и герцог Крэйбонг.
   - А вот и сам жених, тут как тут, - усмехнулся Седрик Второй.
   Майкл почти не понял сказанных слов. Он посмотрел на короля и перевёл непонимающий взгляд на герцога.
   - По окончании предписанного церковным судом паломничества Долорес-Софии будет объявлено о вашей помолвке, - улыбнулся герцог Крэйбонг.
   И вот тогда виконт Майкл Оддбэй низко поклонился королю Бригантии.
  
   ЧАСТЬ 15
  
   Глава 1
  
   В дни после вынесения приговора церковного суда Дора чувствовала себя словно в невесомости. Куда-то вдруг исчезли, как оказалось, давившие на неё обязанности, связанные со статусом жены графа Фосбери и матери чужого ребёнка. "Ласточки" и Капризная были сейчас далеко и в пространстве и даже во времени - до совершения паломничества все другие дела Доры откладывались. Не было обязанности выходить в свет и посещать чьи-то дома по приглашениям, управлять хозяйством дома и прислугой, словом - полная свобода действий или бездействия.
   В тот же день, когда был зачитан приговор, виконт Оддбэй пришёл к ним на ужин по приглашению Брайана. Дора впервые позволила своему сердцу сладко таять от присутствия Майкла и понимания, что он пришёл говорить с её отцом о браке с ней. Конечно, в предыдущие дни Дора не забывала о том, что заявил Майкл о ней во всеуслышание в трибунале, но она как бы запретила себе в то время думать об этом, сосредоточив все свои душевные силы на том главном, что считала своим долгом донести до высокого суда. И вот теперь, когда гнетущая её мысль о несправедливости в отношении несчастных детей сменилась ощущением победы, Дора словно открыла в своей душе шлюзы для дум и чувств о сокровенном для неё самой. Она позволила себе мечтать, и даже не просто мечтать - надеяться на личное счастье с любимым человеком.
   После ухода Майкла отец вызвал Дору к себе. Он сообщил ей о том, что виконт Оддбэй просил её руки и с улыбкой спросил, желает ли она сама дать согласие на этот брак. На что Дора сразу просто ответила:
   - Я стану женой Майкла Оддбэя, или я больше не стану ничьей женой, отец.
   - А если Его Величество решит иначе? - спросил герцог.
   - Даже король не сможет заставить меня сказать "да" при венчании в храме с другим человеком.
   - Смотрю на вас с виконтом и думаю, - покачал головой Витаус Крэйбонг, - Может, это и хорошо, что у вас был этот год в разлуке друг с другом? И он, и ты теперь стали гораздо более убедительными в своём желании вступить в брак.
   - Я приучена к смирению перед судьбой, и только поэтому не стану сейчас возражать вам, отец.
   - Можно подумать, для тебя брак с графом Фосбери оказался адом, - обиделся герцог.
   - Нет, конечно нет. Но... я ни дня не была счастлива с ним рядом.
   Герцог вздохнул.
   - Тогда может и хорошо, что у вас ним не было детей... Кстати, о детях, - оживился герцог, - Скоро приезжает Питер. Хватит с него заграничной жизни, совсем там от рук отобьётся, без пригляда.
   - Это замечательно, - просияла Дора.
   - После моего обсуждения твоей помолвки с Его Величеством готовься к своему паломничеству. Пока не исполнишь наложенную на тебя епитимью, никакие праздники тебе не полагаются.
   - Вы ведь передадите Его Величеству мои слова? - осторожно спросила Дора.
   - О том, что ты не желаешь никого другого в мужья кроме виконта Оддбэя? Передам, - усмехнулся герцог, - и добавлю от себя, что поддерживаю твой выбор.
   Дора шагнула к отцу, обняла его и поцеловала в щёку.
   - Спасибо.
   После этого разговора Дора летала по дому как пушинка. Она улыбалась слугам, конюхам, которые выделили ей новую лошадь для катания верхом, а в разговоре с братом часто звонко смеялась. Все в доме герцога ощущали словно бы поселившуюся у них солнечную погоду - настолько её настроение было заразительным. Весть о том, что Его Величество согласился выдать Дору за любимого ею человека очень обрадовала всех - ей искренне желали счастья.
   Через три дня после ужина у них в гостях к ним снова пришёл Майкл, который накануне узнал эту новость из первых рук, от самого короля. Только на этот раз он пришёл уже как почти официальный жених Долорес-Софии, и им предоставили возможность побеседовать наедине.
   Едва Дора вошла в гостиную, где её ждал Майкл, они оба сразу кинулись друг другу навстречу. Объятия и поцелуи, перевод дыхания, счастливый смех, попытки что-то сказать и вновь поцелуи...
   - Мы же официально ещё не помолвлены, - сказала раскрасневшаяся Дора.
   - Я никому не позволю помешать нашей помолвке, - ответил Майкл.
   - Мне нужно собираться в паломничество.
   - Я поеду с тобой.
   - Куда, в женский монастырь? - засмеялась Дора.
   - Боюсь, туда меня не пустят, а так я бы не против, - улыбнулся Майкл, - Сначала сходим в Гластонбери, а потом я провожу тебя до монастыря святой Агнесс и сдам на руки монахиням. А через два месяца так же заберу.
   - Ты говоришь так, словно я какой-то сундук с добром, - хихикнула Дора.
   - Не сундук, но тоже, как оказалось, привлекательная ценность для кое-кого из дворца, - вздохнул Майкл.
   - О чём ты говоришь?
   - Его высочество вчера поделился со мной планами стать твоим любовником.
   Дора фыркнула.
   - Он и раньше делал мне намёки, вернее, даже почти прямо говорил об этом. Но я была замужем и отговорилась этим от такой "чести".
   - Вот и он тоже отметил, что теперь ты не замужем, значит, мол, ему ничто не помешает...
   - Он просто не понимает - ему всё помешает. И то, что я вообще ни за что не согласилась бы стать чьей-то любовницей, и то, что сам он мне очень не нравится, и моя любовь к тебе, и обещание, которое я даю сейчас - быть только твоей.
   В Гластонбери они выехали верхом, в сопровождении капитана Дюгона, когда-то впервые привёзшего Дору из монастыря, и ещё пары воинов. Карету брать не стали. Как-то так показалось правильным сразу по нескольким соображениям - и чтобы не иметь возможности уединяться и создавать новую почву для слухов, и сам дух их поездки - покаянное паломничество - как бы предполагал преодоление тягот пути к святому месту.
   Они устраивали отдых для людей и лошадей прямо в поле или на опушке леса по дороге, ночевали на земле, завернувшись в плащи. Виконт удивил всех, вызвавшись готовить еду во время всего похода.
   - Я и не знала, что ты увлекаешься кухней, - сказала ему Дора, когда он профессионально, быстро покачивая предварительно наточенным ножом, нарезал тонкие ровные ломтики сыра.
   - Я полон сюрпризов. И это только один из них, - шепнул ей на ушко Майкл, чем вызвал покраснение щёк у своей будущей невесты.
   На другой день, умываясь холодной водой из ручья, она сказала:
   - Наказана только я, а ты вынудил себя преодолевать все тяготы пути со мной.
   - Вынудил? Тяготы? Да для меня этот поход - счастье.
   - Для меня тоже, - улыбнулась Дора, - Да и в свой монастырь я давно мечтала съездить, так что это наказание получилось больше похожим на награду.
   - Ну да, "только не в колючие кусты!"
   - Что? - не поняла Дора.
   - Расскажу по дороге.
   Когда они уже ехали верхом, Майкл рассказал усечённый вариант сказки о том, как Братец Кролик перехитрил Братца Лиса. Прислушивавшиеся к сказке воины дружно смеялись.
   Прибыв в Гластонбери, все преклонили колена и помолились у развалин монастыря. Дора рассказала, что именно здесь когда-то молился святой Иосиф Аримафейский, который положил в плащаницу снятого с креста сына Божьего. Этому монастырю он привёз в подарок чашу, граал, с которой на Тайной Вечере причащался Спаситель. Здесь до сих пор растёт ливанский терновник, выросший от воткнутого в землю посоха святого, почитаемого и католической и православной церквями.
   После этого Дора вместе с сопровождающими отправилась отбывать второе наказание в женский монастырь. В целом оказалось, что их путь по равнинной части Бригантии, покрытой всюду свежей зеленью, по ласковой майской погоде, доставлял всем только удовольствие - и самой наказанной, и её сопровождающим, и ничего с этим невольным грехом поделать было нельзя.
   В монастыре уже знали о скором приезде Доры и сразу открыли ворота, как только увидели её в маленькое окошко. Она помахала на прощание рукой Майклу и сопровождавшим её воинам, и с замиранием сердца пошла к такому родному зданию монастыря, на крыльце которого сияла улыбкой на морщинистом лице встречающая её сестра Августа.
  
   Глава 2
  
   Первым делом у Доры состоялась встреча с матерью-настоятельницей, во время которой она рассказала, за что именно её наказали двухмесячным сроком послушания в родном монастыре. Матушка укорила Дору в проявленной ею гордыне.
   - Ты могла не заявлять о своём нераскаянии во грехе, а сказать иначе - что не могла совладать с ним, ибо человек слаб. Вот теперь за свою гордыню и будешь снова мести двор.
   - Хорошо, матушка, - улыбнулась Дора, - Мне этот труд не в тягость.
   - Вот и славно. Ступай, с завтрашнего дня начнёшь послушание, сегодня поговори с сёстрами, они тебя ждали.
   Доре выделили келью, в которые она разложила немногочисленные привезённые с собой и взятые тут вещи, в том числе простую монастырскую одежду. Потом её ждали помывка в мыльне, ужин в трапезной, вечерняя молитва в прилегающем к монастырю храме и разговоры за полночь с сёстрами.
   Монахини расспрашивали Дору и о Бригитте. Она честно рассказала им всё, что с ними случилось, чем вызвала шокированные восклицания сестёр.
   - Вот неблагодарная! Её облагодетельствовали ни за что ни про что, а она только грех и беду принесла твоей семье.
   - Когда человек одинок и неопытен, немудрено и ошибок наделать, - возразила со вздохом Дора, - Я вот теперь тоже не просто так тут, а наказана высоким судом за свой грех и свои ошибки. Так что я не судья Бригитте.
   Потом был разговор с оставшейся после всех сестрой Августой. Ей Дора рассказала и про то, как она тосковала, будучи замужем, как чувствовала себя одинокой и никому не нужной и как оказалась не только без поддержки в трудное для себя время, но и сама должна была служить поддержкой для мужа.
   - Сестра, вы представить себе не можете, как я хотела тогда приехать сюда и рассказать вам всё, посоветоваться и получить утешение, - говорила Дора со слезами на глазах.
   - Ну вот, теперь ты здесь, и всё плохое позади - утешала её сестра Августа, поглаживая по плечу, - А трудности... Они всегда бывают, даже тут не всё гладко порой, что уж говорить про мирскую жизнь.
   Очень раннее пробуждение для утренней молитвы, от которого Дора уже отвыкла, да с учётом ночных разговоров, вынудили её зевать весь последующий день. Под смешки сестёр-монахинь Доре торжественно вручили метлу и отправили подметать двор. Она принялась за работу с энтузиазмом. "Увидела бы меня сейчас Бригитта!", подумалось Доре, "Дорка-дворничиха, как была, так и осталась". К окончанию уборки двора у Доры появились и вздулись мозоли на ладонях.
   - Ничего, скоро загрубеют, - увидев это, сказала сестра Августа и протянула Доре тканевые рукавицы, - надень вот пока.
   - Надо мной в свете насмехались из-за этих мозолей, - улыбнулась Дора, - Особенно принц. А Её Величество, наоборот, сказала, что это моя изюминка.
   - Глупости всё это, - проворчала сестра Августа, - Мозоли - это просто мозоли, а не изюминки какие-то, и смеяться тут не над чем, обычное дело.
   Дни, наполненные физическим трудом, молитвами и общением с монахинями, обеспечивали Доре крепкий здоровый сон. Она погрузилась в состояние, к которому так привыкла за годы своего детства и юности - когда в душе нет места беспокойству, неуверенности в будущем, ответственности за что-то иное, чем собственная душа и небольшие обязанности по монастырской работе, когда всё вокруг и внутри себя ощущается правильным.
   Помимо уборки Дора помогала сёстрам работать на огороде. Она полола сорняки, поливала грядки, а потом и помогала заготавливать на зиму то, что уже поспело. Кожа её на лице и руках немного загорела, ладони вновь покрылись твёрдыми бугорками.
   Через два месяца, когда за ней приехали, Дора вышла за ворота. Первым, кого она увидела, был Майкл, и сердечко Доры радостно запело. Майкл сразу шагнул к ней, обнял и поцеловал, невзирая на присутствие воинов.
   - Соскучился. Очень, - сказал он.
   - И я.
   Хотелось прижаться к нему и не отходить никогда.
   Мать-настоятельница изъявила желание поговорить с виконтом Оддбэем. Его проводили к ней в кабинет, где в присутствии Доры и сестры Августы матушка спрашивала Майкла о Бригитте - почему он начал вести с ней дело и что её ждёт.
   Майкл сказал, что он проникся несчастьем этой женщины и решил ей помочь. И будет у неё богатство и известность, если она будет трудиться так хорошо, как он от неё ожидает.
   - Но вы наверное уже увидели, что характер у Бригитты довольно вздорный. Она горда и высокомерна. И несчастье её проистекает именно из её характера и того греха, который она позволила себе. Разве правильно, что она получила не наказание за свой блуд, а награду от вас?
   - Матушка, простите меня, но я не считаю, что то наказание, которое она получила, когда у неё отняли её родное дитя, может сравниться с наградой, которой вы назвали предстоящий ей большой труд.
   - Вижу, у вас добрая душа, - помолчав, сказала настоятельница, - Я со своей стороны благословляю ваш брак с Долорес. И вашу помощь Бригитте тоже благословляю, но держите её в строгости. Ступайте. Ты, Долорес, тоже отправляйся домой. Надеюсь, эти два месяца чему-то научили тебя, и у церкви больше не будет повода для твоего наказания.
   Майкл с Дорой поблагодарили настоятельницу, поклонились и вышли. В коридоре столпилось несколько монахинь, которым было любопытно взглянуть на избранника Доры. Они молча глазели на Майкла, а когда он, уже пройдя мимо, вдруг резко обернулся и сказал им "Бу!", с испуганным возгласом и со смехом отпрыгнули в стороны. За это хулиганство Майкл был тут же удостоен нешуточного удара рукой по спине от сестры Августы.
   На прощанье перед воротами сестра обняла по очереди и Дору, и Майкла, прошептав им свои благословения. Дора обещала писать письма и обязательно ещё когда-нибудь приехать в монастырь.
   За воротами Дору ждала карета.
   - Мы с твоими братьями решили, что раз твоё наказание закончилось, тебе можно проехать домой и с комфортом, - сказал Майкл.
   - А ты?
   - А я верхом, вместе с капитаном Дюгоном. Вот только на минуточку зайду, помогу тебе устроиться.
   С этими словами Майкл помог Доре войти в карету, запрыгнул следом, закрыл дверцу и жадно сорвал поцелуй с губ своей любимой.
   После этого он вышел и ехал всю дорогу рядом с окошком кареты, болтая с Дорой и расспрашивая о том, как она жила в монастыре эти дни.
   За ужином в придорожной гостинице "Три пилигрима" Дора показала Майклу свои руки.
   - У меня снова образовались мозоли, - смеялась Дора, - Помнишь, как ты сразу после нашего знакомства хотел на них взглянуть?
   - Смутно. Я тогда нёс всякую чепуху, лишь бы ты была рядом и улыбалась мне. Как сейчас, - добавил Майкл, нежно поглаживая ладони Доры.
   По прибытии в столицу Майкл проводил Дору до дома герцога и был приглашён им к вечеру на ужин. Дора была рада видеть всех домашних, но больше всего она радовалась Питеру. Когда они сидели в гостиной вдвоём, она сказала:
   - Ты как будто изменился. Повзрослел, что ли...
   - Возмужал, - нарочито солидным голосом произнёс Питер, и Дора убедилась, что главное в брате - его весёлый нрав - осталось при нём.
   - А у тебя, я смотрю, тоже жизнь бурлит, - обратился Питер к Доре, - Когда я уезжал, ты была добропорядочной супругой графа, приезжаю - а ты уже опять маркиза Крэйбонг, да ещё и отрабатываешь епитимью в женском монастыре.
   - Хотела бы и я тоже пошутить обо всём этом, но это трудно, - вздохнула Дора.
   - Ну, главное, что каждая трудность имеет свойство когда-нибудь заканчиваться.
   - Питер, нужно подумать о твоём сыне. Знаешь, Элизабет Фосбери стала для него настоящей матерью, не то, что я. Она буквально не надышится Эдвардом. Не представляю, как она переживёт разлуку с ним.
   - А как она тебе вообще по характеру?
   - Волевая, - пожала плечами Дора, - умная. За своих она всегда стоит стеной, наверное поэтому мы и не смогли с ней по-настоящему подружиться, она же видела, что я не люблю её брата.
   - Я, наверное, женюсь на ней. И мы с ней официально усыновим Эдварда.
   - Питер, ты шутишь? - удивилась Дора, - Вы же почти не знакомы с Элизабет.
   - Почему же? Я знаком с ней был давно, формально. Потом вы приезжали вместе к нам на обед, мне она тогда понравилась. А когда я был в Пруссии, мы с ней переписывались.
   - Вы переписывались с Элизабет? Я даже и не знала... Она мне ничего не говорила.
   - Ну в этих письмах же речь шла не обо мне. Она рассказывала мне об Эдварде.
   - А как ты вообще стал писать ей? Почему именно ей?
   - Она мне написала первая, - улыбнулся Питер, показывая - он понимает, что Элизабет в этом повела себя неподобающе.
   Дора мгновение молчала, а потом кивнула:
   - Узнаю Элизабет.
   Потом она ещё немного помолчала, переваривая новость, и сказала:
   - Наверное, так будет хорошо для всех, особенно для Эдварда. И Элизабет, судя по всему, будет счастлива. И ты будешь счастлив, если сумеешь по-настоящему полюбить её.
   - Сестрёнка, умение любить так, как вы с Майклом любите друг друга, дано не всем людям. А я буду любить жену так, как я сумею.
   - Скажи, - осторожно спросила Дора, - а ты не вспоминаешь о Бригитте?
   - Бригитту я не смогу забыть при всём своём желании, - отрицательно мотнул головой Питер, - Но никаких чувств к ней, если ты об этом, я не испытываю.
   - Возможно, ты будешь видеть её иногда. Майкл поручил ей одну из своих коммерций.
   Питер пожал плечами.
   - С моей стороны никаких проблем не будет, главное, чтобы не было с её.
   - Я думаю, она смирилась с прошлым.
   Брат с сестрой ещё немного помолчали, думая каждый о своём. Это было так хорошо - сидеть рядом с родным человеком и вместе молчать.
   А на ужин к ним пришёл Майкл, и за столом снова звучали шутки и лёгкий разговор. Потом совещанием мужчин в герцогском кабинете было решено, что объявление о помолвке Доры и Майкла выйдет в газете завтра, а венчание будет устроено через три недели в Дилкли, в приходском храме графства Оддбэй.
  
   Глава 3
  
   Дора всецело поддержала идею свадьбы в провинции. Вряд ли было бы уместным повторять то действо, которое происходило здесь всего лишь год назад и которое многие столичные жители ещё не забыли. После этого Майкл сказал, что останется в столице ещё на день, чтобы подписать все документы, которые подготовят стряпчие, а потом уедет в своё графство, готовиться к приёму гостей и невесты.
   На этот раз никакой суматохи в доме Крэйбонг не было. Портной с помощницами шили для невесты красивое платье с преобладанием лилового цвета, нежно по складочкам переходящего в бирюзовый шлейф. Документы об имуществе, входящем в приданое, Дора подписала в кабинете графа вместе с Майклом.
   - Надеюсь, мне больше не придётся ездить по другим несостоявшимся женихам, выражать сожаления? - спросил Питер Крэйбонг, во время одного из семейных завтраков - Других предложений Доре не было?
   - Нет, мы сразу не стали скрывать, что она уже фактически помолвлена, - ответил герцог, - Виконт успел сделать предложение в тот же день, как Долорес-София была объявлена свободной.
   Питер издал шумный вздох облегчения, чем вызвал смех и улыбки близких.
   - Ты рано радуешься, - сказал герцог, - Теперь тебе поручается организовать перевозку вещей из приданого Доры от замка Фосбери к замку Оддбэй.
   - За что мне это?! - вскричал Питер.
   - Не бойся, видишь, я ведь живой после первой свадьбы Доры, когда я все эти упаковки-отправки организовывал, - флегматично заметил Брайан, - Вот и ты выживешь. Может быть.
   - Дора! Имей в виду, этот брак для тебя должен стать последним. Больше братьев у тебя нет, - сказал Питер.
   - Ладно, как скажешь, - пожала плечами Дора и рассмеялась.
   За шесть дней до свадьбы Крэйбонги выехали в Дилкли. Там их тепло встретили родные Майкла. Принарядившаяся леди Эстер сразу, как только они вошли в замок Оддбэй и поприветствовали хозяев, обняла Дору. Лорд Вилей посмотрел на это, потом как-то выразительно крякнул... и тоже раскрыл для Доры свои объятия, принимая её в свою семью, примиряясь со всем её прошлым.
   Крэйбонгов разместили в замке, где кроме них и хозяев были только родная сестра леди Эстер с двумя дочерьми. Других прибывающих из столицы и соседних областей гостей селили в недавно открытую гостиницу "Астория", которая удивляла постояльцев своим необычным интерьером и высоким комфортом. Между гостиницей и Дилкли было налажено постоянное сообщение дилижансов по удобной уложенной гравием дороге. Кроме того, частные извозчики не упускали свой шанс заработать монету-другую, перевозя наводнивших их город приезжих в своих открытых колясках.
   Дора удивилась, что одной из гостей была главная фрейлина леди Захария, которую Её Величество Анна-Присцилла специально отправила в Дилкли поприсутствовать на свадьбе и потом рассказать королеве, а также всем любопытствующим придворным, её подробности. В графство Оддбэй никто из монаршей семьи, понятное дело, сам не поехал.
   - Ох, маркиза, - жаловалась леди Захария Доре, - Её Величеству, похоже, захотелось сделать из самой заядлой домоседки, которой я являюсь, самую опытную путешественницу. Я так долго отходила от того памятного речного турне к вашей пристани, что, видимо, своими сетованиями вызвала неудовольствие нашей королевы, и теперь она решила меня так наказать.
   - Хочется надеяться, леди Захария, что на нашей свадьбе вам удастся не только отдохнуть, но и развлечься, и Её Величество оценит ваше хорошее настроение, - с улыбкой отвечала Дора.
   Накануне дня свадьбы виконт организовал для мужчин Крэйбонгов экскурсию по Дилкли и окрестностям, показал им консервный завод, мебельную фабрику, новую гостиницу, а также рассказал им о своих планах создать театр и сеть ресторанов, чем весьма их впечатлил.
   А женщины в замке в это время взяли в оборот Дору. Они быстро выяснили, что невеста, несмотря на то, что уже ранее была венчана, совсем не знакома со свадебными обычаями Бригантии.
   - В наряде невесты должно быть обязательно что-то новое и что-то старое, что-то взятое в долг, и конечно же, что-то голубого цвета, - говорила Вирдж Миллефрай.
   - И не стоит забывать о монетке в туфлях, - добавила Стаси.
   "Чем-то новым" было платье и туфельки Доры, "чем-то старым" была назначена золотая брошь из шкатулки с драгоценностями покойной матери Долорес-Софии, которую решили приколоть к букету невесты. "Взятым в долг" послужили красивые серьги леди Эстер, а голубой нитью сама невеста вышила на подкладке платья дату собственной свадьбы.
   Этот праздничный день конца августа выдался погожим и тёплым, но не жарким. Храм располагался неподалёку от замка Оддбэй, и жених с невестой в сопровождении родных и гостей шли к нему пешком. Улица, балконы и окна домов, мимо которых проходило праздничное шествие, были полны людей, съехавшихся со всего графства и из соседних областей. Рядом с Дорой шли сёстры Миллефрай в одинаковых розовых платьях, а перед ней чинно вышагивала откуда-то взятая маленькая нарядная девочка с корзинкой, из которой она иногда доставала лепестки цветов и бросала их на дорогу.
   В храме на пути молодых стояла скамья, которую они, взявшись за руки и разбежавшись в несколько шагов, легко перепрыгнули, что символизировало обещание совместного преодоления трудностей в будущей жизни создающейся семьи. После торжественной церемонии новобрачные вышли из храма с сияющими от счастья лицами. Простые люди разразились дружными восторженными криками - виконта Майкла в графстве Оддбэй искренне любили. Их путь к замку осыпали крошками пирога и зёрнами пшеницы.
   Сразу после возвращения молодых из храма на площади перед замком и даже вдоль улицы были быстро установлены длинные деревянные столы и скамьи, где сегодня могли отпраздновать состоявшееся венчание все желающие. Такого грандиозного пира простой люд Дилкли ещё не видел. Столы ломились от выпивки и угощения, где помимо простых блюд вроде чугунков с варёной картошкой, специально приглашёнными для этой работы женщинами выставлялись подносы с запечённой птицей, рыбой, поросятами и чудно порезанными и смешанными овощами, политыми вкусным соусом.
   К вечеру площадь освободили от столов, музыканты играли весёлую музыку и люди могли вдоволь плясать, радуясь за своего виконта и его красавицу-жену. А когда совсем стемнело, на берегу реки зажглись крутящиеся фейерверки, к которым присоединились запускаемые с лодок ракеты, распускающиеся в небе пышными огненными цветами. Этот фейерверк отражался в чёрной воде реки, и казался людям необыкновенным сказочным волшебством.
   В замке молодые вместе станцевали первый танец, а второй танцец был для двух пар - Майкл танцевал с леди Эстер, а Дора с герцогом Крэйбонгом.
   Праздничный обед в большой зале замка, по традиции почему-то называемый "свадебный завтрак" поразил гостей наличием помимо традиционных, ещё совершенно невиданными угощениями и красивым оформлением. Большой фаршированный осётр занимал почти всю длину праздничного стола. Помимо этого, стол изобиловал многочисленными рулетиками из запеченного мяса и овощей, наполненными разными вкусностями тарталетками, и прочая. Вечером гостям выкатили на тележке два высоких торта - один украшенный светлым кремом - торт невесты, и более тёмный - торт жениха. Дора сама отрезала первые кусочки от этих тортов и подала родным - своему отцу и родителям Майкла.
   - Таких вкусностей с праздничного стола мне, пожалуй, не доводилось пробовать и во дворце, - авторитетно заявляла леди Захария, - Вот я расскажу об этом нашим фрейлинам, и пусть завидуют!
   Под конец свадебного дня Доре вручили большую тарелку с засушенными кусочками хлеба, и попросили кинуть их в сторону собравшихся незамужних девиц и женщин. Среди счастливиц, которым удалось поймать сухарики, что означало скорое замужество, были восторженно визжащие сёстры Миллефрай, и даже леди Захария озадаченно разглядывала прилетевшую к ней в руки сухую корочку.
   Потом гости из замка отправились смотреть фейерверк, а молодые пошли в спальню. Первая совместная ночь для молодожёнов была наполнена страстью и ненасытностью их обоих. Дора и помыслить не могла, что близость с любимым мужчиной так сильно отличается от того супружеского долга, который она покорно отдавала своему первому мужу.
   Утром, когда они, оба уставшие от ласк, прямо в постели перекусывали лежащими на подносе маленькими проткнутыми деревянными спицами слоёными "канапе", Майкл сказал Доре:
   - А теперь, дражайшая моя жена, ты должна узнать главную тайну своего супруга.
   Дора склонила голову набок, изобразив желание слушать.
   - Ты когда-нибудь думала о том, что мир, в котором ты живёшь, может быть не единственным?
  
   Глава 4
  
   Дора внимательно посмотрела на Майкла, убедилась, что он внешне серьёзен, и, проглотив кусочек канапе, спросила:
   - Ты что, ангел?
   - Точно нет, - отмахнулся Майкл.
   - Но... не наоборот же?
   Майкл с укоризной покачал головой
   - И это моя жена! Мать моих будущих детей...
   - Тогда я не понимаю тебя. Какой ещё может быть второй мир?
   - Обыкновенный. Очень похожий на ваш.
   Майкл поморщился.
   - Дора, я принял решение всё рассказать тебе после свадьбы, но свой рассказ не продумал - прости меня, дурака, не учёл, что тут нет ещё фантастики и тебе будет трудно это понять. Хотя я и сам толком не понимаю...
   - Знаешь, Майкл, мне как-то страшно становится. То Фредерик просил у меня прощения о том, что не предупредил о важном перед нашей свадьбой, теперь ты будто собираешься признаваться в какой-то своей вине или фантазиях... Ты уверен, что мне надо знать то, что ты хочешь рассказать?
   - Уверен. Не хочу тебе врать, как всем.
   - Тогда рассказывай с самого начала.
   - Это идея. Так и сделаем, - обрадовался Майкл, - Только прошу тебя выслушать меня, ни разу не перебивая. А вопросы задашь потом, когда я закончу свою историю.
   Дора, замотанная в покрывало, уселась на кровати поудобнее.
   - Я родился в городе, который называется Москва...
   Рассказ Майкла длился около часа, хотя он и старался говорить кратко. Дора слушала его молча и внимательно.
   - Знаешь, - задумчиво сказала она, когда Майкл закончил свой рассказ словами "И вот моя мечта наконец-то полностью сбылась, я женился на своей сказочной принцессе", - О переселении душ иногда поговаривают всякое. Даже церковь знает о случаях, когда едва научившийся говорить ребёнок вдруг рассказывает, что он жил уже на свете, и называет и имя и место, где он никогда не был и не мог о нём знать. Ещё бывало такое, что человек после травмы и долгой потери сознания вдруг начинал говорить на незнакомом ему раньше языке. И я бы, хоть и с трудом, но поверила что ты - другой человек, душа, нечаянно вселившаяся в тело виконта. Но про другой мир или миры я никогда раньше не слышала.
   - Если бы я не был из этого мира, откуда бы я взял свои идеи производства не известных здесь пока товаров?
   - Ты мог сам их придумать.
   - Разве я похож на гения? - улыбнулся Майкл.
   - На глупца ты точно не похож, - вернула улыбку Дора.
   - Ладно, я понимаю, тебе трудно во всё это поверить, давай пока так и оставим. Главное, ты услышала меня.
   - Ты же говорил, что я потом задам тебе свои вопросы.
   Майкл потянул на себя кончик покрывала, которым была замотана Дора.
   - Твой гениальный муж придумал кое-что получше...
   Молодожёны вышли из спальной комнаты покоев Доры только к вечеру - банально проспали почти весь день. Майкл предложил было Доре не выходить сегодня совсем, но она убедила мужа, что это будет невежливо.
   Деликатные улыбки их родных повергли Дору в смущение.
   - Я уже собирался уехать в Фосбери без тебя, - сказал Доре Питер, - Думаю, может сестрёнке уже и не нужно там ничего...
   - Нет-нет, я хочу поговорить с Фредериком и с Элизабет, а то мы расстались практически молча, к тому же вроде бы как на время, ещё до решения трибунала. Это нехорошо, они не заслуживают такого.
   - Ну тогда завтра рано утром и поедем.
   - Не могу решить - мне туда надо ехать? - спросил Майкл.
   - Нет, Майкл, останься здесь, пожалуйста, - ответила Дора, - При тебе наш разговор вряд ли получится таким, как нужно.
   - Фредерик ждёт тебя, Дора, - сказал вдруг лорд Вилей, - Как вернулся из монастыря, так и ждёт.
   Рано утром из замка Оддбэй выехали две кареты - одна, с гербом Крэйбонг, увозила герцога и Брайана в столицу, а вторая, с гербом Оддбэй, направилась в соседнее графство.
   Граф Фосбери и его сестра встретили Дору и Питера в гостиной. После приветствия Элизабет спросила:
   - Вас можно поздравить с новым бракосочетанием, маркиза?
   - Да, позавчера я вышла замуж за виконта Оддбэя, - ответила Дора.
   - Что ж, я вас поздравляю. От всей семьи Фосбери, если можно, - сухо сказала Элизабет.
   - Спасибо.
   В гостиной воцарилась какая-то неловкость. Тогда Питер попросил о возможности увидеть сына, и Элизабет ушла с ним в комнату кормилицы.
   - Фредерик...
   - Да?
   - Ты ведь не обижаешься на меня? - почему-то вырвалось у Доры.
   Фредерик вздохнул.
   - Ну что ты, какая может быть обида... Это тебе можно было бы обижаться на меня, а мне-то на тебя за что?
   - За то, что я вот так рассталась с тобой, не сказав ни слова.
   - Это мелочи, - сказал граф печально, - в сравнении с тем, что моя душа Дора навсегда покинула меня.
   - Прости, - почти прошептала Дора.
   - Мне жаль, что ты так и не смогла меня полюбить.
   - Прости за то, что я была твоей женой телом и разумом, но сердце моё с самого начала принадлежало другому человеку. И мне понадобилось много времени, чтобы самой себе в этом признаться.
   - Дора, мне больно это слышать.
   Дора взяла бывшего мужа за руку, едва сдерживая слёзы.
   - Прости, прости, прости. Я не хочу, чтобы тебе было больно.
   - Это не в твоей власти, - грустно улыбнулся Фредерик.
   Они немного помолчали. Потом граф сказал:
   - Ты имеешь право на получение компенсации от меня. Если бы ты обратилась в суд, тебе бы её присудили. Скажи, тебе нужно что-нибудь?
   - Ты ведь разрешишь мне по-прежнему навещать "Ласточки"? - спросила Дора.
   - Конечно, моя... - запнулся лорд Фредерик, - Ты в любое время можешь приезжать в графство и навещать своих подопечных. Скажи начальнице училища, чтобы обращалась к моему управляющему, если что-то понадобится. Я ему дам указание помогать им всячески.
   - Спасибо.
   - Это тебе спасибо. Ты вдохнула новую жизнь в это училище.
   - А как твоя епитимья?, - перевела тему Дора, - Лорд Вилей говорил, ты тоже уже совершил паломничество.
   - Да, прожил два месяца в монастыре аббатства Морвил. И знаешь, какую работу я там делал?
   - Какую? - улыбнулась Дора.
   - Подметал монастырский двор!
   Дора честно попыталась сдержать смех, но у неё не получилось. Следом за ней тихо рассмеялся и граф.
   В этот момент в гостиную вошли Элизабет и Питер, который держал на руках Эдварда.
   - Я думала, тут трудный разговор, а они смеются - удивлённо заметила Элизабет.
   - Привет, племянник, - сказала Дора, подходя к малышу.
   Потом Дора заговорщически-вопросительно взглянула на Питера, слегка качнув головой в сторону Элизабет. Тот подмигнул ей в ответ.
   Тогда Дора сказала, что пойдёт к своей лошади, и вышла из комнаты.
   Капризная имела уже заметно округлившиеся бока. Она гордо сделала вид, что как бы даже и не заметила Дору.
   - Обижается на вас лошадка, ваше сиятельство, долго вы её не навещали, - прокомментировал конюх поведение Капризной.
   - Я больше не графиня, обращайся ко мне "ваша милость", - ответила Дора, поглаживая шелковистую лошадиную гриву, - И собери всё в дорогу, я завтра же забираю Капризную в Дилкли.
   Когда Дора вернулась в замок, разговор о браке Питера и сестры графа уже явно состоялся. Леди Элизабет выглядела гордо, глаза её сияли торжеством.
   - Я могу вас первой поздравить с помолвкой? - спросила Дора.
   - Похоже, скоро мы с вами снова будем родственниками, - улыбнулась Элизабет.
   - И я этому рада, - улыбнулась Дора в ответ.
   Лорд Фредерик приказал подать вина, и все выпили за будущих молодожёнов Крэйбонг, которые вскоре после заключения брака обзаведутся полугодовалым сыном.
   Эту ночь Дора провела в своей бывшей спальне. С утра она велела своей горничной Кристине, которая всё это время оставалась в замке, собираться с ней в Дилкли. Питер пока оставался в Фосбери, чтобы выполнить, по его выражению, "адову работу" по организации сбора приданого Доры. В карету, позади которой была привязана Капризная, маркиза Оддбэй села вдвоём с горничной. В её новом доме её ждал самый любимый и самый невероятный человек в этом мире.
  
   ЧАСТЬ 16
  
   Глава 1
  
   "Хорошее приходит к тому, кто ждёт" - говорят в Бригантии. Сколько ни силился, Майкл не мог вспомнить аналога этой пословицы в родном языке своего прежнего мира. Может быть, бригантцы более оптимистичны, а может быть, они так воспитывают в себе выдержку. Во всяком случае, когда Майкл проводил Дору в монастырь и оценивал то, что с ним произошло, он не мог согласиться с этой пословицей. Почти полтора года он не просто ждал, он действовал. Практически не имея надежды на личное счастье, он не останавливался, он жил активной жизнью - для себя, для графства, которое оказалось под его опекой по воле судьбы, для мира, в который он попал, для Доры. В конце концов, он нашёл Бригитту, он изучил церковные законы, он выступил в высоком суде, да что там - он не ударил принца! И теперь он надеялся, что высшие силы, которые перенесли его в этот мир, могут быть им довольны. Он заслужил своё счастье.
   Помолвка была ещё официально не объявлена, свадьба не назначена, но Майкл уже начинал к ней готовиться. Ему хотелось, чтобы Дора получила от этой свадьбы всё самое лучшее, что полагается в этой стране самым лучшим невестам. Ну а кроме того, широта его души, воспитанной в традициях родного мира, требовала устроить праздник для как можно большего количества народа, который будет искренне причастен к его радости.
   Майкл проинспектировал построенную гостиницу на предмет приёма большого количества гостей и по его распоряжению проводилась удобная дорога между гостиницей и Дилкли.
   Он набрал работниц-женщин, которые приехали в Дилкли из других областей и обучал их приготовлению невиданных здесь ранее блюд, заранее заказал фейерверки и опробовал их. Майкл выяснил местные свадебные обычаи и скорректировал их по своему вкусу - что-то оставил, а что-то вычеркнул, как, к примеру, обычай друзей жениха украсть якобы потерянную подвязку с ноги невесты и бегать с ней вокруг храма.
   Когда свадьба была уже назначена, меню свадебного стола разработано, поварихи выучили свои уроки, его помощники по его распоряжению нашли самую красивую маленькую девочку в Дилкли, пошили ей наряд и научили ходить с корзинкой, наполненной лепестками цветов.
   Словом, он сделал всё возможное, чтобы его и Долорес-Софии свадьба запомнилась всем присутствовавшим на ней как один из самых ярких дней в их жизни.
   Лорд Вилей даже как-то попенял сыну:
   - Ты так крутишься, словно твоя невеста - принцесса, а ты - простой повар.
   Майкл счастливо рассмеялся и сказал фразу, которая вызвала у графа Оддбэя даже некоторые сомнения в душевном здоровье сына:
   - Вы даже не представляете, как вы угадали, отец.
   В сам же день свадьбы Майкл выкинул из головы все заботы напрочь, и принимал происходящее, как будто не он его готовил, просто вместе со всеми гостями наслаждаясь праздником. И всё прошло идеально. Как была идеальной и первая ночь, которую он провёл вместе с Дорой.
   Когда Дора уехала с Питером в Фосбери, Майкл впервые за последние дни выслушал доклады секретаря и управляющего. Оба предприятия виконта работали на полную мощность, сырьё и потребители продукции не переводились. Опилки и стружка, образующиеся от работы собственной лесопилки, перестали покрывать потребности мебельной фабрики, и руководство завода уже закупало их в соседних областях по бросовой цене. Хотя в последние такие закупки соседи уже немного подняли цену на это сырьё. Консервный завод сильно разросся, добавив к себе ещё пару цехов для консервации зелёного горошка и других овощей.
   Майкл поручил управляющему рассмотреть вопрос о разделении рыбного консервного завода и "овощного", в случае необходимости. Кроме того, он поручил исследовать и доложить ему о состоянии молочных ферм в графстве, а также о ценах и возможных крупных закупках сахара, имея в замыслах производство сгущёнки, которое уже было известно к этому времени в других странах, но пока использовалось лишь для сохранности молока и питания тамошних армий, и не было широко распространено именно как лакомство.
   Строительство театра шло полным ходом, корпус здания уже был возведён в значительной мере - сказывалось полное финансирование и обеспечение ресурсами. Руководитель театра Джон Конгрив собрал уже немалый состав труппы, и вовсю репетировал почти дописанную Дэвидом Моллиганом пьесу.
   Пришло несколько писем от Бригитты. В них она отчитывалась о том, что здание под столичный ресторан выкуплено у мистера Тафта, и ей удалось даже снизить первоначально назначенную им цену. Она наняла крупную строительную артель и в доме полным ходом идёт ремонт по плану и эскизам Майкла. Инвентарь для ресторана она уже присмотрела по всем позициям, содержащимся в перечне виконта. Майкл подумал, что можно бы уже начать подбирать персонал поваров и официантов. И если с первыми была какая-то ясность - у него сохранились договоренности с женщинами, готовившими для свадьбы, которых он уже многому научил, то вторых идеально обучить было практически некому. Он наметил себе подумать об этом на досуге.
   В третью ночь после своей свадьбы Майкл спал в плохо, ему не хватало родного человека под боком. Да, Дора уже воспринималась им как неотъемлемая часть его самого. Он любил её так, что становилось страшно даже от тени мысли, что он может её потерять.
   Когда Дора вернулась, они пошли погулять по городу, и так зашли в дом, где жили артисты. Там как раз шла репетиция, и Майкл с некоторым удивлением увидел на "сцене", которой служила часть жилой комнаты, Алви - парня, которого он сам когда-то нашёл в столичном трактире. Джон Конгрив сказал Майклу, что этот парень - настоящая находка, что он играет на сцене как бог. Ему оставалось только чуть прибавить громкости в голосе, а больше его и учить-то практически было нечему.
   После окончания репетиции, артисты подошли к виконту и его жене. Майкл бросил случайный взгляд на Алви и увидел, что тот пропал. Парень ошарашенно смотрел на Дору и боялся дышать. А Дора ничего не замечала, она смотрела на Майкла, и, наполненная светом любви и нежностью медового месяца, улыбалась артистам и мистеру Конгриву, говоря что-то про то, что ей было очень интересно, что она вообще ни разу не бывала в театре, и теперь с нетерпением будет ждать премьеры их постановки...
   И вот что было делать Майклу? Нет, он прекрасно понимал этого парня, он и сам когда-то так же влюбился в Дору, практически с первого взгляда, но... Бесит!
   Во время рассказа Джона Конгрива о том, как им работается над пьесой, который слушали Дора и все артисты, Майкл незаметно подошёл к Алви и похлопал того по плечу. Когда начинающий артист, с трудом оторвав взгляд от Доры, обернулся к Майклу, тот ничего не сказал ему, но посмотрел столь многозначительно, что этот взгляд понял бы любой мужчина всех народов, времён и миров. Алви опустил взгляд и отошёл, а Майклу оставалось только надеяться, что так же отхлынет и его влюблённость.
   Дома Майкл сказал Доре, что картина его дел такова, что больше всего ему полезнее сейчас сосредоточиться на ресторанном бизнесе и помочь Бригитте, а для этого нужно бы выехать в столицу. Доре было всё равно где жить, лишь бы рядом с Майклом, о чём она ему и сказала в самом начале их новой совместной ночи.
   Поэтому вскоре молодожёны покинули замок Оддбэй и отправились в Йорк. Там их первый визит был, конечно, к отцу и братьям Крэйбонгам. Во время ужина в герцогском доме Майкл смотрел на Крэйбонговских лакеев и в его голове начал вырисовываться авантюрный план.
   При беседе с Брайаном и Питером Майкл предложил им взаимовыручку - он выделит своих поваров и других нужных людей для свадьбы Питера и Элизабет Фосбери, а братья помогут ему с обучением официантов прислуживанию за столом у их лакеев. При этом для начала нужно бы показать "в деле" этих лакеев Бригитте, так как именно она будет вскоре руководить всем ресторанным бизнесом. Брайан сразу согласился показательно пообедать у них дома в отсутствие герцога, а потом был ошарашен известием, что эта Бригитта, которую он помнил по встрече с Майклом в галльском заведении - та самая, бывшая содержанка Питера и мать его ребёнка. Однако своё обещание Брайан, пойдя навстречу Майклу, назад забирать не стал, хотя Питер присутствовать на этом обеде отказался.
   Дома Майкл рассказал жене о своём плане, и Дора просила его дать ей возможность первой увидеться с Бригиттой наедине, потому что отношения у них непростые, и расстались они некогда в городке под названием Ипсвич не самым лучшим образом. После этого они видели друг друга недолго лишь в суде церковного трибунала, но тогда не общались и даже не здоровались.
   Когда Дора вернулась из гостиницы, в которой до сих пор жила Бригитта, на её лице можно было увидеть следы пережитого волнения. Майклу она сказала, что всё в порядке, они с подругой поговорили и установили нормальные отношения. А потом Дора со вздохом добавила:
   - Этот разговор был ещё труднее, чем с Фредериком.
   Приглашение на обед, о котором Майкл договаривался с Брайаном Крэйбонгом, пришло через три дня. Майкл предупредил Бригитту через посыльного, и в назначенное время посланная им карета выехала за мисс Наннери, чтобы привезти её в дом герцога Крэйбонга.
  
   Глава 2
  
   Майкл и Дора стояли в холле герцогского дома, когда слуга открыл входную дверь и пригласил войти стройную светловолосую даму в тёмном красивом платье и большой элегантной шляпе, украшенной перьями. Она держалась прямо и шла спокойно, но её волнение выдавали несколько напряжённые плечи и широко раскрытые глаза.
   Дора подошла к Бригитте, улыбнулась и сказала:
   - Когда я впервые вошла сюда, с моих валенок натекла лужа, и меня попросили оставить мой мешок с вещами прямо посреди комнаты. Я очень сильно робела.
   Миссис Тэчворк сразу проводила всех троих в малую обеденную залу, где уже находился Брайан Крэйбонг и пара лакеев. После приветствия, во время которого Бригитта исполнила изящный книксен, все были приглашены к столу. Майкл заранее попросил, чтобы стол лакеи накрывали прямо при них.
   Бригитта внимательно смотрела, как слуги приносят блюда с едой, как ставят их на стол, как плавно они шагают, как подходят к сидящим за столом людям и как Брайан, Майкл или Дора подают знаки, что именно из еды они хотят или не хотят видеть на своих тарелках.
   Во время обеда Майкл рассказал Брайану, как проходит подготовка к открытию их первого столичного ресторана. Брайан задавал вопросы, и ответа на некоторые из них Майкл не знал, поэтому предоставлял возможность отвечать Бригитте.
   - Я помню наш разговор при первой встрече с вами, мисс Наннери, - сказал Брайан, - и слова баронета Чарлсона о том, что никто не захочет вести дела с женщиной. Столкнулись ли вы уже с подобным здесь?
   - Постоянно сталкиваюсь, ваша милость, - ответила Бригитта, - Мне приходится преодолевать нежелание заключать со мной договор о работах только потому, что я женщина.
   Для Майкла это было новостью - Бригитта ему никогда не жаловалась.
   - И как же вы его преодолеваете? - полюбопытствовал Брайан.
   - Чаще всего это нежелание работать по указаниям женщины перекрывается желанием заработать деньги, с перспективой дальнейших выгодных заказов, о чём я им говорю. И я сразу предупреждаю, что в ходе работ буду делать замечания, которые обязательны для их исполнения, - Бригитта пожала плечами, - Со временем они привыкают.
   - Да, мне при управлении землями герцогства не приходится преодолевать все эти трудности, - задумчиво сказал Брайан, - Ведь я не только мужчина, но и обладаю дворянским титулом, в отличие от вас. Если бы у вас был титул, вам было бы легче.
   - А как женщина-простолюдинка может получить дворянский титул? - видимо напряглась Бригитта.
   - Самое очевидное - выйти замуж за аристократа. Тогда она получит так называемый "титул учтивости".
   - Мне это не подходит, - огорчённо ответила Бригитта, - Я намерена продолжать то дело, которым только начинаю заниматься, а не искать себе мужа.
   - Но в законах королевства предусмотрено, что в редких случаях Его Величество может дать титул и непосредственно самой женщине.
   - Что нужно для этого сделать? - спросила Бригитта, не отрывая взгляда от Брайана.
   Брайан пожал плечами.
   - Нужно сделать что-то значительное для страны или для монаршей семьи лично.
   Бригитта помолчала, а потом спросила:
   - А если в нашей стране и в других странах будет созданы популярные у всех заведения, своим названием прославляющие Бригантию, это может быть засчитано за "что-то значительное"?
   - Не знаю, - улыбнулся Брайан, - Но это хорошая идея, лишним это в любом случае не будет.
   После этого Майкл договорился с Брайаном, что попросит об уроках обслуживания гостей за столом, которые могут дать лакеи дома Крэйбонгов их официантам, как только будет набран их штат. Он поручил Бригитте начать этот набор.
   На следующий же день в газетах столицы в рубриках о найме появились объявления, приглашающие на работу мужчин, в силу своих физических данных способных обслуживать гостей за обеденными столами. Опыт работы был при этом необязателен.
   Бригитта лично отбирала среди них людей с приятной наружностью, и присылала записку в дом Крэйбонгов с вопросом, когда лакеи смогут дать свои уроки официантам.
   Помимо этого, Майкл помог Бригитте усилить работы по подготовке помещения ресторана и уже вызвал в Йорк подготовленных им поваров.
   Майкл с Дорой жили всё это время в столице. Они часто навещали дом Крэйбонгов, родственниц Миллефрай, наносили и другие светские визиты. Помня, как Дора признавалась, что раньше никогда не была в театре, Майкл вывел жену оперу. Там они случайно столкнулись с принцем Адрианом, шедшим под руку со своей новой фавориткой. Его Высочество равнодушно кивнул в ответ на приветствие молодой четы Оддбэев, ничем не показывая, что имел какие-то личные разговоры с ними прежде.
   Майкл вёл активную переписку с управляющим графством Оддбэй и таким образом держал под контролем состояние дел там.
   Скоро в столице состоялось венчание Питера Крэйбонга и Элизабет Фосбери. Свадьба была сравнительно скромной. Майкл и Дора присутствовали в качестве родственников и оба обратили внимание, что лорду Фредерику заметную компанию во время празднования в герцогском доме составляла главная фрейлина Её Величества леди Захария.
   Присутствовавшие на свадьбе гости не обошли вниманием и вопрос о наследовании титула графа Фосбери, который, вероятно, перейдёт старшему сыну Питера и Элизабет. И о том, что этот старший сын у них уже есть, некоторые знали.
   Удивительно, но в свете новость об усыновлении ребёнка бывших супругов Фосбери молодой четой Крэйбонг не явилась предметом сплетен. То ли аристократы были достаточно вышколены, и по действиям королевской цензуры в газетах понимали, какие вопросы можно обсуждать на приёмах в полный голос, а о каких можно говорить только тихо и в очень узком кругу доверенных лиц, то ли почти все семьи высшей знати в королевстве имели в своей истории опыт так или иначе схожих событий.
   Между тем, ресторан был готов к своему открытию. Майкл разослал приглашения посетить это новое заведение, начиная с определённой даты, в дома столичной знати. Эти приглашения подписывались двумя людьми - виконтом Оддбэем и мисс Бригиттой Наннери, полномочным представителем виконта Оддбэя. В последующем подобные приглашения было решено подписывать только мисс Наннери.
   Майкл, посовещавшись с Бригиттой, решил назвать сеть своих ресторанов "Северн", по названию самой крупной реки, протекающей только в Бригантии и отчасти являющейся её символом.
   В первый день после открытия в ресторан пропускали только знать, пришедшую по приглашениям. За одним из столиков почти весь день просидели Майкл с Дорой. К ним периодически подходили или подсаживались другие гости, задававшие вопросы или считавшие своим долгом высказаться о впечатлении от нового заведения. Все впечатления были только превосходными. Гости отмечали и необыкновенно вкусную кухню, и хорошее обслуживание, и красивый интерьер ресторана.
   В последующие дни ресторан был заполнен до отказа. Люди были вынуждены стоять в очереди, чтобы в него попасть. По совету Майкла Бригитта держала несколько столиков свободными, зарезервированными для особо знатных людей, которым было бы невместно стоять в очереди и которых определял стоявший в дверях специальный работник - "швейцар".
   Одними из таких гостей были однажды зашедшие Питер Крэйбонг с женой. Бригитта любезно предложила им занять один из лучших столиков у окна. Внешне ни Бригитта, ни Питер никак не выказали, что они знакомы, и далеко не просто знакомы друг с другом...
   Газеты, разумеется, не обошли своим вниманием такую столичную новинку, и подробно описывали всё увиденное в связи со столичным рестораном. Они охотно публиковали рисунки внутреннего убранства, официантов, и, конечно же, самой Бригитты. Мисс Наннери быстро стала довольно популярным лицом в Йорке, многие знатные люди писали прямо ей, когда желали посетить ресторан, в среднем же сословии стало считаться престижным знакомство с нею.
   Вскоре, оставив ресторан на назначенного управленца, взяв с собой одного из лучших поваров и официантов, Бригитта выехала в Дилкли, и организовала ресторан там, в уже подготовленном ею же помещении, ещё когда она жила в замке Оддбэев и обучалась всему нужному для её будущего бизнеса.
   Майкл заключил с Бригиттой договор, по которому передал ей в собственность третью часть своей доли в этом бизнесе. После этого приглашения для посещения ресторана Бригитта уже подписывала своим именем, без упоминания себя как представителя виконта Оддбэя.
   А потом Бригитта стала выезжать в столицы других стран. Она, окружённая помощниками, беспрерывно курсировала из одного города в другой, проверяла и продвигала открытие ресторанов "Северн", быстро завоевавших бешеную популярность. Её имя стало знаменитым во многих странах. Конечно, бысто повсюду стали появляться похожие на "Северн" рестораны, созданные предприимчивыми людьми на местах, некоторые при этом пытались перекупить их поваров, и порой это удавалось. Но "Северн" повсюду оставался для всех состоятельных людей самой престижной маркой этого рода заведений.
   И однажды Бригитте пришло приглашение на беседу лично к королю Бригантии, Его Величеству Седрику Второму.
  
   Глава 3
  
   На премьеру спектакля в театр драмы и комедии графства Оддбэй, под названием "Глобус", съехалась многочисленная знать королевства. Все восторгались богатой отделкой зрительного зала - сидения кресел были оббиты красным бархатом, периметры лож отделаны позолотой, с потолка, раскрашенного фигурными фресками, свисала большая красивая люстра.
   "Театр уж полон, ложи блещут", декламировал про себя Майкл. Им владело нервное возбуждение от ожидания столь многотрудной премьеры. Это возбуждение разделяли с ним все работники театра. Дэвид Моллиган нервно мял в руках напечатанную в типографии Лидса программку спектакля. Джон Конгрив, поминутно вытирая свою лысину платком, изо всех сил старался, настраивая задействованных в спектакле актёров на нужный лад.
   Майкл наконец заставил себя покинуть закулисье театра, чтобы не добавлять всем нервозности своим присутствием, и прошёл в ложу, где уже сидели нарядные граф и графиня Оддбэй вместе с Долорес-Софией.
   Дора ободряюще улыбнулась мужу, а Майкл незаметно для всех привычным за последнее время жестом приложил ладонь к животу своей любимой женщины, где рос и скоро собирался появиться на свет их первый ребёнок.
   К ним в ложу то и дело заходили поздороваться присутствовавшие гости. Кузины Миллефрай заглянули в сопровождении своих официальных женихов - военных, служащих в личной гвардии королевского дворца.
   Зашли к ним Питер и Элизабет Крэйбонги, у которых Дора поинтересовалась здоровьем и жизнью своего племянника. Маленький Эдвард, с тех пор как научился ходить, выказал свой шустрый характер, чем доставлял немало беспокойства своей няне, бывшей кормилице. Он уже не только выучил несколько слов, но и пытался собирать их в короткие фразы, и одной из его любимых фраз почему-то была неизвестно где им подхваченная "Всё, нету больше".
   Граф Фредерик Фосбери, уже побеспокоившийся о том, чтобы записать за собой одну из зрительных лож в этом театре как постоянную, приветственно поклонился семье Оддбэев оттуда. Компанию в этой ложе ему составляла леди Захария, похоже, вошедшая во вкус новых путешествий.
   Уже совсем незадолго до начала представления в ложу Оддбэев зашёл Брайан Крэйбонг об руку с баронессой Наннери. Бригитта была удостоена этим титулом личным указом Его Величества за заслуги перед королевством Бригантия. С этого времени Бригитта стала желанной гостьей во многих домах знати и богатых промышленников. Там она пользовалась уважением не только в женских кружках, но и у мужчин, которые отдавали дань её заслугам в бизнесе, отмеченным самим королём. В свете уже перешёптывались об их отношениях со старшим сыном герцога Крэйбонга и гадали, возможна ли его женитьба на бывшей простолюдинке, ныне гордо носящей собственный дворянский титул, который она имеет право передать и своим детям.
   В партере зрительного зала театра присутствовали несколько лучших старших учениц женского ремесленного училища графства Фосбери "Ласточки", вместе со своей начальницей и двумя учительницами. В гардероб театра девочки сдали свои одинаковые красивые пальто голубого цвета и дружно отправились в зал, поправляя заплетённые в аккуратные косы хорошо отросшие волосы.
   Была там и ещё одна пара новобрачных - Кларисса Финчли недавно вышла замуж за кузена Аарона Фитцберга. Управляющий гостиницей "Астория", будучи вдовцом с двумя детьми, был весьма доволен и добрым нравом своей новой жены, и её солидным приданым.
   Начало действия спектакля предварила звучащая из-за кулис музыка, в мелодии которой житель родного мира Майкла, присутствуй он на этой премьере, с удивлением узнал бы что-то смутно похожее на знакомую мелодию Россини из оперы "Севильский цирюльник".
   Занавес открылся, и на сцену вышел Алви, в задумчивости, владеющей Фигаро накануне собственной свадьбы. В ходе спектакля зал с замиранием внимал происходящему на сцене действу. Иногда зрители дружно разражались смехом, девицы краснели от намёков фривольного толка, а иногда, в драматичные моменты, некоторые дамы обмахивались веерами, чтобы уберечься от обморока.
   Спектакль имел оглушительный успех. Сам праздничный характер пьесы заразительно подействовал и на публику. Зрители долго аплодировали артистам, много раз вызывая на сцену Алви, других артистов, и автора пьесы Дэвида Моллигана, который словно парил на седьмом небе от счастья над сценой с горой подаренных зрителями букетов с цветами.
   Майкл от своего авторства пьесы в своё время отказался, посоветовав мистеру Моллигану написать второй сценарий - без тех купюр, которые они сделали из первоначального текста, чтобы не иметь неприятностей с королевской цензурой.
   - Этой пьесе, я думаю, предстоит пережить нас с вами, мистер Моллиган, - говорил Майкл, - но немаловажным фактором для этого будут как раз те слова героев, которые мы сейчас вырезали. И для пьесы с полным её текстом и немного иным сценарием ещё наступит своё время.
   После премьеры в театре состоялся банкет, на котором присутствовали все работники театра вместе с Майклом и некоторыми приглашёнными. Артисты со счастливыми лицами обсуждали свой успех, к которому они так долго шли. Алви, с разрешения виконта, подарил Доре самый красивый букет цветов из доставшихся ему от зрителей. Он так и не оставил своей влюблённости в Долорес-Софию, но эта влюблённость имела характер рыцарской платонической любви к прекрасной даме, была приятна Доре и больше не напрягала её мужа.
   Баронесса Филби прислала Алви свою карточку и просила вскоре навестить её в одном из номеров гостиницы "Астория". И Майкл небезосновательно полагал, что это только самое начало большого внимания к этому красивому артисту со стороны женского пола.
   Премьера представления была удостоена внимания столичной прессы, которая заявляла, что её успех можно было с уверенностью предсказать заранее, так как создавалась она по задумке и под руководством виконта Майкла Оддбэя - а ведь, как, мол, известно - всё что ни делает виконт, просто обречено на большой успех.
   А сам виконт уже озадачился подбором новой пьесы для своего театра. Ему захотелось поставить что-то из классики, связанной с его родиной в бывшем мире. Подумав, он решил остановиться на пьесе Гоголя "Ревизор". Дэвид Моллиган, только услышав, какую тему для новой пьесы ему задал Майкл, сильно опешил:
   - Но я ведь почти ничего не знаю об этой стране...
   - Думаю, мистер Моллиган, люди во всех странах и во всех временах примерно одинаковые, - ответил Майкл, - Пока я буду набрасывать вам план и тезисы пьесы, которая предполагается мной как сатирическая комедия, предлагаю вам съездить самому в какой-нибудь крупный провинциальный город, и напустить там загадочности на своё занятие в жизни. Вряд ли вас там примут за ревизора, конечно, но что-то из ваших впечатлений сможет пригодиться вам потом для написания пьесы.
   А пока спектакль "Свадьба Фигаро" ещё долго шёл в Дилкли, и многие зрители ходили на него снова и снова. С наступлением летнего сезона театральная труппа "Глобуса" в сопровождении обоза с декорациями и других нужных работников театра выехала на гастроли в столицу, чтобы снискать славу в глазах не видевших пока этого представления жителей Йорка.
   "Свадьба Фигаро" очень понравилась столичной публике. Некоторые фразы из этой пьесы стали крылатыми, а имя Фигаро стало почти нарицательным для шустрых и находчивых людей.
   Но в столице виконт Майкл Оддбэй со своим театром не присутствовал. Он жил в Дилкли с женой и маленькой дочерью, которую крестили именем Виктория, или Вики, как называли её в семье Оддбэев, и которая принесла с собой новую радость для всех живущих в их маленьком уютном замке. Лорд Вилей мог подолгу с гордостью рассказывать всем, чем его недавно поразила любимая внучка, а леди Эстер то и дело утирала белым платочком появляющиеся у неё слёзы умиления, когда она смотрела на Вики.
   Сегодня Майкл приехал из Лидса и вернулся домой поздно. Он осторожно навестил спящую дочь и поцеловал крохотные пальчики на её выпутавшейся из-под одеяльца ручке. Потом он направился в спальню к жене и тихо вошёл в дверь, думая, что она уже спит. Но он ошибся. Дора со смешными папильотками в волосах и в полупрозрачной сорочке сидела перед туалетным столиком с зеркалом и старательно оттачивала выговор подготовленной ко встрече мужа фразы:
   - Я льюблу тебия.

Популярное на LitNet.com Б.лев "Призраки Эхо"(Антиутопия) А.Алиев "Проклятый абитуриент"(Боевое фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Решение офицера."(Боевое фэнтези) А.Кочеровский "Утопия 808"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 2, инферно"(ЛитРПГ) Д.Хант "Пламя в крови"(Любовное фэнтези) А.Федотовская "Академия истинной магии"(Любовное фэнтези) Н.Изотова "Последняя попаданка"(Киберпанк) Д.Сугралинов "Кирка тысячи атрибутов"(ЛитРПГ) Ю.Васильева "По ту сторону Стикса"(Антиутопия)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Батлер "Бегемоты здесь не водятся" М.Николаев "Профессионалы" С.Лыжина "Принцесса Иляна"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"