Он не искал неизвестного. Избегал невысказанного. И влачился за своей безысходностью, как за единственной надеждой. Страхи покинули его могучую грудь, а в глазах никогда не появлялись слезы. Он ни разу не сжимал кулаки от стремления скрыть гнев. И, впрочем, никогда не злился!
Но сегодня был не его день! Другие дни тоже не слишком обнадеживали... Но... они не пробуждали ото сна.
Некогда бессловесное, могучее создание терпеливо воспринимало всякие нападки. Лишь пальцы крошили хлеб воробьям. Некогда чудовище улыбалось в ответ презрению жителей городка, который был больше похож на запустелую деревню, чем на столицу огромной страны. И дарило каждому свою обезоруживающую, свою сумасшедшую улыбку. Когда чудовище били, оно только защищалось беспомощным жестом, когда над ним шутили, тупо взирало в одну точку. Потому что чудовище было свободно, потому что ему было все равно, человек ли оно или всего лишь неловкое творение Господа.
Но сегодня у чудовища была длинная ночь... Что такое длинная ночь? Это не время суток, не время для отдыха, это не поиск в темноте жирной крысы или остатка выпивки у харчевни. Это томление внутренностями. Истязание внешнего!
Чудовище село на землю у дороги прямо посреди базара, не заботясь о том, что мешает бойко идущей торговле, и закрыло глаза: окрики гнева не беспокоили ушей, а пинки не причиняли боли.
"Вот и все!"- подумало оно и улыбнулось.
"Вот и вновь!" - ответил кто-то изнутри.
"Вот и живи!" - решило чудовище.
"Спроси себя "зачем?" - отозвалось эхо.
"Я есть!" - решило чудовище.
"Я хочу!" - парировал голос
"Я могу!" - чудовище изумилось своей силе.
"Я знаю!" - ухмыльнулся невидимый собеседник.
"Я изменяюсь!" - чудовище встало и подняло руки.
"Я умираю, чтобы возродиться!" - добавил голос.
"Я суть!" - порадовалось чудовище.
"Я верую!" - смех голоса стал гомерическим.
"Полетим?" - предложило чудовище.
"Давай!" - согласился голос.
А потом ночь закончилась, и чудовище били камнями, потому что чудовище было тупым, молчаливым, неповоротливым идиотом, сидевшим посреди базара.