# Лабиринт

Галина Липатова

Лабиринт

Ночь Духов - один из главных праздников в Фарталье, и его история восходит еще к языческим временам, когда люди империи Таллиана (на обломках которой потом и возникли многочисленные королевства, впоследствии объединившиеся в Фарталью) жили по солнечному календарю и делили год на восемь месяцев, по солнцестояниям, равноденствиям и серединным точкам между ними. Ночь Духов как раз приходилась на середину между осенним равноденствием и зимним солнцестоянием, когда отмечали Новолетие. В эту ночь люди веселятся, надевая маски всяких чудищ, демонов, фейри и прочих, жгут костры, танцуют, бьют в барабаны - словом, делают все, чтоб отпугнуть злых духов и темных фейри, ублажить нейтральных и потешить добрых. Ну а сами духи и фейри тоже не упускают случая поразвлечься, пока грань между мирами так тонка, а люди так беспечны. Впрочем, с незапамятных времен существует негласный договор между людьми и фейри - в эту ночь не причинять вреда друг другу. Фейри, конечно, всегда очень по-своему понимают подобные договоры, но некоторые вещи остаются неизменными и незыблемыми.

В королевском дворце в Фартальезе Ночь Духов отмечали с большим размахом. У нынешнего короля, Амадео Пятого по прозванию Суровый, были свои причины особенно любить этот праздник - тридцать лет тому назад именно в день, предшествующий Ночи Духов, он наконец разгромил восстание знати, вошедшее в хроники как Мятеж Дельпонте, и окончательно утвердил и свою королевскую власть, и Общий Кодекс законов, против которого знать и бунтовала. Не нравилось ей, что по этому кодексу слишком много прав всякой черни предоставляется, а у дворян, наоборот, некоторые права отбираются. По итогам для королевства вышло только лучше, а простой народ короля очень полюбил за это, несмотря на суровость.

В этом году, к тому же, король отмечал пятидесятилетие, причем день его рождения как раз приходился на все тот же день перед Ночью Духов. Так что к празднику готовились очень основательно.

Королевский парк, прилегающий к дворцу, был огромным, имел собственные службы и отдельную статью в бюджете. Делился он на несколько частей, отделенных друг от друга оградами. В некоторые из этих частей пускали обычную публику, а некоторые предназначались только для придворных, но в Ночь Духов по обычаю любой гражданин имел доступ ко всему парку. Конечно, из-за этого у охраны только прибавлялось работы - как у королевской гвардии, так и у паладинов, у паладинов даже больше - ведь они должны были охранять короля, его семью и особо важных государственных деятелей, а также иноземных дипломатов. В общем, кому праздник, а кому - тяжкое ярмо.

Страдали от чрезмерной нагрузки не только гвардейцы и паладины. Королевская Тайная Канцелярия - тоже. Ведь на праздничные гуляния во дворец набегут всяческие шпионы, заговорщики и прочие нехорошие люди, выловить их всех нереально, государственные бы тайны уберечь. Вот и болела об этом голова у доньи Жеронимы Кватроччи, начальницы Королевской Тайной Канцелярии. Настолько сильно болела, что несчастная донья, устав читать бесконечные доклады своих подчиненных, решила прогуляться по парку. Заодно и посмотреть своими глазами на то, как подготавливают места для ночных гуляний, особенно те, где будут гулять король с окружением. Одно дело - доклад прочитать о том, какие меры безопасности приняты, где ловушки для негодяев устроены, а где предупреждены возможные опасности, а другое дело - самой глянуть.

Особенно донью Кватроччи интересовал лабиринт - эта новомодная придумка садовников сумрачной Аллеманской Империи, которую с восторгом подхватили их фартальские коллеги. Король парковое искусство не то что не любил - скорее, был к нему равнодушен и за модой не следил, все поручил главной садовнице Анжелике Флоретти, полностью доверяя ее вкусу и таланту. Анжелика Флоретти была внучкой горной феи-агуане, и потому садовница из нее вышла по-настоящему талантливая, королевский парк, которым она управляла уже сорок лет, считался одним из прекраснейших парков королевства.

Донья Кватроччи никогда не доверяла людям с примесью фейской крови; впрочем, она вообще не очень-то доверяла людям. Новость о том, что в королевской части парка будет устроен лабиринт, ей не понравилась. Лабиринт - это ведь такая удобная для всяческих шпионов штука, лучше и не придумать. Для всего сгодится: подслушать что надо, встретиться тайком с кем-нибудь, тайник устроить или даже убить кого тихонько. Представив себе, сколько придется отрядить "теней" для его незримой охраны во время Ночи Духов, донья Кватроччи только тяжко вздохнула.

Сам лабиринт, без учета его возможной опасности, чисто с эстетической точки зрения, донье Жерониме понравился. Стены его представляли собой красивое сочетание живых изгородей из разных кустарников, шпалер, увитых густыми плетями вьющихся растений, замшелых камней, укрытых плющом. То тут, то там попадались мраморные скульптуры, изображавшие самых разных существ из мира фейри, начиная с северных брауни и заканчивая сидами и альвами. Некоторые статуи были очень старыми, многие - новыми, но искусно состаренными. Мода на дофартальскую старину появилась лет тридцать назад и до сих пор не прошла. Впрочем, статуи были красивыми, это донья Жеронима не могла не признать. В искусстве она разбиралась плохо, всё оценивала с точки зрения "красиво-некрасиво" и "нравится-не нравится", потому как происхождения была простого, из мещанского сословия, и образование получила сугубо практическое.

По дневному времени в парке почти никого не было, а уж в лабиринте и тем более. Так что донья Кватроччи беспрепятственно его осмотрела и пришла к выводу, что не так уж он и опасен. Определила места, куда надо обязательно посадить "теней", а куда - вполне "очевидную" охрану в виде паладинов, а куда и вовсе обычных гвардейцев для отвода глаз, и пошла к выходу.

Выйдя на круглую лужайку в центре лабиринта, она задержалась, чтобы еще раз рассмотреть старинные статуи. И вдруг ощутила чье-то присутствие, и не успела ничего и понять, как чьи-то сильные, но невероятно нежные руки обхватили ее за плечи, а чьи-то мягкие, чувственные губы приникли к шее. Донья Кватроччи, глава Тайной Канцелярии, мастер над "тенями" и повелительница шпионов, только пискнула, чувствуя, как томная, тягучая страсть охватывает ее, как ее разворачивает к себе лицом мужчина невероятной красоты, целует теперь уже в губы, как у нее от этого поцелуя подгибаются ноги, и он укладывает ее на мягкую траву лужайки, не прекращая целовать. Его длинные белые волосы падают двумя сверкающими прядями на ее лицо и плечи, а руки скользят по телу, даже через одежду вызывая дрожь и желание... И донья Кватроччи, сама не поняв как, безропотно отдалась во власть этих рук, губ и прочих частей тела неведомого красавца, чье лицо было скрыто ажурной серебристой полумаской. А красавец, не теряя времени даром, задрал на ней юбку до пояса, очень быстро и ловко распустил завязку панталон и тут же их и снял, при этом не прерывая поцелуев, от которых донья Жеронима пьянела не хуже, чем от вина с пряностями. Почувствовав, что панталон на ней уже нет, она сама и очень охотно раздвинула ноги, желая только одного - чтобы соблазнитель поскорее принялся за дело. И он принялся, да так резво, что донья Жеронима только и успела мимолетно отметить, что мужское достоинство у таинственного соблазнителя очень внушительное, а потом ее утянул водоворот безудержного восторга.


Паладин Анхель Гальего считал себя самым красивым, умным и удачливым из всех паладинов. Основания у него для этого имелись. Во-первых, красота. Никаких сомнений и возникнуть не может в этом. Каждый раз, глядя на себя в зеркало в мыльне для паладинов, он тайком собой любовался. Высокого роста, длинноногий, с тонкой талией и широкими плечами, он имел при этом кожу красивого оттенка слоновой кости, характерного для жителей Орсиньи, черные, как вороново крыло, кудри, и яркие голубые глаза. Ну и лицо, конечно же - тонкие черты, ухоженная кожа, пухлые губы, выразительная ямочка на подбородке - картинка да и только. Остальные паладины ему и в подметки не годятся. Хотя, конечно, если верить разговорам придворных дам, то Анхель далеко не такой уж и красавчик, многие дамы говорили, что паладин Альберто Аквиллано куда красивее, а уж старшие паладины Ринальдо Чампа и Джудо Манзони вообще несравненные красавцы, и потягаться с ними в красоте могут только младшие паладины Оливио Альбино и Робертино Сальваро, и то лишь потому, что юны и в силу этого особенно привлекательны. Но Анхель считал эти разговоры досужими вымыслами. Ну какой Альберто красавчик? Только и всего, что кудри золотые. Ринальдо вообще мартиниканец, ну что может быть в нем красивого с этими его татуировками на лице, красно-коричневой кожей и орлиным носом, а Джудо просто сид на четверть, потому дамам и кажется красивым. А что до молодняка, так это вообще смешно. Так что Анхель был железно убежден, что он - самый красивый из всех паладинов при дворе. Во-вторых, ум. Паладин Анхель считал себя намного умнее своих сотоварищей. Просто те далеко не всегда хотели признавать превосходство его ума, но это уже были их проблемы. А умнее он себя считал потому, что уже пять лет, почти сразу после того, как прошел все испытания и стал полноправным паладином, перестал соблюдать обет целомудрия и ни разу на этом не попался. Из этого, кстати, логическим образом вытекало и подтверждение его удачливости. Ну и еще из того, что уже четыре года подряд Анхель выигрывал паладинские состязания в беге, неизменно обставляя чемпионов от паладинских подразделений из разных городов.

Чтобы не попасться на несоблюдении обетов, Анхель старался избегать заданий, связанных с применением особых паладинских умений. Обычно он, получив такое задание (если не удавалось отвертеться), обходил дворец, стараясь не попасться на глаза старшим паладинам, и уламывал кого-нибудь из младших поменяться заданиями. Младшие паладины терпеть не могли стоять на караулах, особенно там, где полно соблазнов или же просто очень скучно, и потому Анхелю неизменно удавалось найти себе замену.

Вот и сейчас он стоял на карауле у входа в кабинет главы Тайной Канцелярии. Поскольку дворец и так сам по себе неплохо охранялся, здесь обычно был пост из одного паладина. После обеда туда направили младшего паладина Жоана, с которым Анхель успешно поменялся, отправив его вместо себя в дворцовый подвал, ловить разбушевавшегося винника. В принципе, Анхель с винником справился бы и сам, но опасался, что после этого виночерпий будет на него очень зол.

Когда мимо него в покои прошла донья Кватроччи, слегка растрепанная и очень рассеянная, Анхель немного удивился. Обычно глава Тайной Канцелярии всегда была застегнута на все пуговицы, зачесана до гладкости, строга и сурова. Еще больше его удивило то, что дама его словно бы и не заметила, прошла себе в кабинет и закрыла за собой дверь. В общем-то, Анхель мельком подумал, а не от любовника ли вернулась донья Кватроччи, но тут же сам над собой и посмеялся - какие любовники, все знают, что у доньи Кватроччи только один любовник - ее обожаемая служба. Да и мужа она вроде бы уважает, изменять бы не стала. Вообще у доньи Кватроччи к любым изменам очень... суровое отношение. Профессиональное.

Пока Анхель об этом размышлял, дверь открылась снова, и на пороге возникла донья Кватроччи, уже такая, как обычно - то есть аккуратная, застегнутая, причесанная. Только взгляд у нее был какой-то странный, а на губах дрожала едва заметная улыбка, какую сам Анхель не раз видел у женщин, которых ему доводилось удовлетворять.

Оглядев паладина, она поманила его пальцем. Анхель воровато огляделся и зашел в ее большой и темный кабинет. Донья села за стол и сказала:

- Сеньор паладин, назовите ваше имя.

Тот вытянулся, приложил два пальца к кокарде на берете:

- Паладин Анхель Гальего, сеньора, к вашим услугам.

- Прекрасно, паладин Гальего, - она покрутила в руке карандаш, постучала его тупым концом по столешнице. Куснула губу, потом сказала:

- У меня для вас есть важное поручение, паладин Гальего. До меня дошли слухи, будто в парковом лабиринте завелся сид-соблазнитель. Уже несколько человек стали его, хм, жертвами.

Тут она не соврала. Возвращаясь из лабиринта после этого неожиданного сексуального приключения, донья Кватроччи тут же припомнила несколько слухов о таинственном кавалере, соблазняющем гуляющих по лабиринту. Поначалу она не придала этому никакого значения, подумала только, что кто-то устроил там себе место для свиданий. Но после собственного приключения она не сразу пошла к себе, а побеседовала с двумя младшими садовниками и парой придворных дам, и пришла к выводу, что в лабиринте орудует именно высший фейри.

- Учитывая, хм, обстоятельства, как вы догадываетесь, никто не стал жаловаться, - продолжила она, невольно улыбнувшись при воспоминании о потрясающем оргазме, который она испытала в объятиях этого сида-соблазнителя. - И я бы не стала принимать никаких мер, поскольку вреда от этого, в общем-то, никому нет, а кому-то, возможно, даже польза... Но не все это так воспримут. За его величество, сами понимаете, можно не опасаться, его хранят боги от подобных вещей, но что, если в лабиринте решит прогуляться кто-нибудь из важных иноземных гостей? К примеру, посол Аллемании... Еще только дипломатического скандала не хватало. Так что я поручаю вам выгнать этого сида из лабиринта.

Анхель занервничал. Изгонять сидов не так-то просто. Особенно если не соблюдать обеты... Он помялся и сказал:

- Хм, донья Кватроччи, я на карауле.

- Ничего страшного, я имею право распоряжаться королевскими паладинами ради государственной необходимости, - она написала поручение, поставила печать и протянула ему:

- Возьмите. Этим поручением я освобождаю вас от несения караулов для решения важной государственной задачи. И завтра утром я жду вас с докладом. Помните: после вечерни завтра начнутся гулянья, и к этому времени в лабиринте не должно быть никаких сидов!

Анхелю только и оставалось, что взять эту бумажку и, отсалютовав, покинуть кабинет главы Тайной Канцелярии.

Пока он шел к паладинской казарме, подумал, что, может, удастся свалить это дело на кого-нибудь другого. Сначала надо попробовать старших паладинов. В конце концов, дело - государственной важности, вот пусть они его и решают.

Но, как назло, в старшепаладинской гостиной были только Ринальдо Чампа и Джудо Манзони, которые терпеть не могли Анхеля (взаимно), и обращаться к ним было бесполезно. Но Анхель все равно попробовал.

Выслушав, Манзони махнул рукой с дымной палочкой и сказал:

- А мы тебе для этого зачем? Задача-то несложная. Сид один, явно не зловредный, вполне можно договориться. Я уже слыхал про него, собирался вечером пойти посмотреть, но раз тебе поручили - то вперед.

А Ринальдо, тренькая на своей лютне, добавил:

- Заодно попрактикуешься, а то ты все на караулах стоишь, этак паладинские навыки совсем растерять можно.

Анхель понял, что здесь ловить нечего, и пошел в гостиную обычных паладинов. Там тоже почти никого не было, только Альберто читал печатный листок "Горячие новости", и Габриэль с Донателло в карты играли. Анхель даже пытаться не стал их уговаривать - это было еще бесполезнее, чем пробовать свалить задачу на Манзони или Чампу. Альберто был слишком правильный, а Донателло терпеть не мог Анхеля после того, как они загуляли в "Драконьем клыке", натворили по пьяни дел, и их обоих на два месяца услали на покаяние в монастырь. Причем почему-то Донателло считал, что это Анхель во всем виноват. Ну а Габриэль просто был племянником мужа доньи Кватроччи, и Анхель не хотел рисковать.

К младшим паладинам он тоже заглянул. В гостиной торчали Робертино, Оливио и Бласко. Выслушав его предложение поменяться на их караулы, они все ответили отказом. Робертино сослался на то, что ему непременно надо сходить в университет (и только потом Анхель сообразил, что в университете же еще каникулы), Оливио сказал, что ему наставник предписал вот прямо сейчас идти в город по его поручению, а Бласко отговорился тем, что ему наставник назначил в наказание полы в казарме помыть (и ведь наверняка соврал).

Делать нечего. Анхель повздыхал, зашел в часовню помолиться и затем отправился в лабиринт. Авось получится. Манзони же сказал - может, просто договориться...

Не получилось.

Нет, сида Анхель нашел. Причем почти сразу - как добрался до центральной лужайки, да свернул в соседний проход, так тут же его и встретил.

Вот только договориться не удалось. Даже сказать ничего не успел, только рот раскрыть. Едва только увидев перед собой высокого, стройного красавца с длинными серебристыми волосами до пояса, почти обнаженного, одетого только в ажурную тунику из серебристых же листьев и в такую же полумаску, Анхель понял: пропал. Причем раньше-то никогда за собой не замечал тяги к мужчинам, вообще! Но стоило сиду поймать его взгляд, глянуть глаза в глаза, как Анхель тут же снял меч с перевязи, отбросил в сторону, а сам упал перед сидом на колени, обнимая за эти восхитительные, гладкие бедра...

Сам Анхель при этом не испытывал ничего, кроме жгучего желания не останавливаться, и боязни, что эта мягкая, нежная рука, гладящая его голову, уши и шею, куда-то исчезнет, и вся эта сказка кончится.

Сказка не кончилась даже тогда, когда сид уложил его на траву, долго и страстно целовал, раздевая и лаская губами и руками, и любил его так же долго и страстно.

Анхель пришел в себя только тогда, когда сид вдруг исчез, поцеловав его между лопатками на прощанье.

Сгорая от стыда, что так по-глупому попался, паладин кое-как оделся, подобрал меч и помчался в казармы, где заперся в мыльне и долго, старательно мылся и чистил зубы.

А потом пошел в кадетскую гостиную, где ему наконец несказанно повезло, ибо там были Карло и Джулио.

Кадеты Карло и Джулио, самые ленивые и бездарные среди всех кадетов, были для Анхелевого замысла и самыми подходящими. Во-первых, он и сам их терпеть не мог именно из-за лени. Как лучший бегун, он занимался тем, что тренировал кадетов и младших паладинов в беге. И Карло с Джулио его страшно раздражали своим непрестанным нытьем и нежеланием тренироваться как следует. Во-вторых, этих двоих было совсем не жалко. А в-третьих, они просто не посмеют ему отказать или как-то отговориться. Вот Анхель на них и наехал, расписав всю важность предстоящей работы - мол, если справитесь, похлопочу перед капитаном, чтоб вам это засчитали, и тогда вам ни наказание, ни тем более отправка в монастырь не будут грозить. Кадеты внимали, вытянувшись в струнку, и глядя на него перепуганными глазами. Накрутив их хорошенько, Анхель отправил собираться на дело и велел после вечерни быть у входа в лабиринт. А сам пошел в часовню, где принялся молиться и каяться, в надежде, что до вечера получится хоть немножко восстановить паладинские умения.

Однако Анхель не учел того обстоятельства, что Джулио и Карло, хоть и не отличались умом и сообразительностью, однако и полными дураками не были, несмотря на свою дурную репутацию. Едва только Анхель ушел, как Карло сказал:

- Ну вот. Стремно-то как... слыхал я про этого сида. Он уже двух садовников, одного гвардейца и трех придворных дам трахнул.

Джулио шмыгнул носом:

- Я тоже слыхал. Ну... а что делать-то? Пусть меня лучше сид трахнет, чем я в монастырь отправлюсь. Надо попробовать. Пойдем у Робертино и Оливио спросим, что делать.

Кадеты отправились искать младших паладинов, которые уже месяц как взяли над ними негласное шефство и старались подтянуть их к Новолетию, чтоб те могли избежать сурового наказания, обещанного капитаном. Однако и Робертино, и Оливио уже ушли по своим делам. Повздыхав, Карло сказал:

- Ну вот. Придется самим думать... Боюсь я.

Джулио решительно направился в учебные комнаты:

- А что делать. Или мы сида выгоним, или нас выгонят. И не знаю, как тебе, а мне очень хочется доказать, что я не такой баран, как они все думают...

И кадеты пошли копаться в книгах.


Не успели еще на колокольне большого храма отзвонить конец вечерни, а оба кадета были у входа в лабиринт, где уже переминался, ожидая их, Анхель.

Анхель все это время старательно каялся и молился, и даже пропустил ужин, но чувствовал, что это ему если и помогло, то крайне мало. Завидев кадетов, он проворчал:

- Что так долго копались? Я уже полчаса жду. Так, вот вам план лабиринта. Сейчас идем и через каждые двадцать футов ставим запирающие знаки...

- А... а мы не умеем, - сказал Карло.

Анхель злобно на него посмотрел, и кадет тут же уточнил:

- Ну ведь в них же силу и ману надо вкладывать. А мы еще так много маны брать не умеем.

Анхель обругал их лентяями и баранами, и велел идти вперед. Сам, помявшись, пошел за ними. Не признаваться же кадетам, что он сейчас и сам-то не слишком от них в плане применения умений отличается. Одна только надежда, что сид сначала этими баранами займется, и Анхель успеет хоть что-то сделать. Правда, что именно, он до сих пор не придумал - потому как всё, что могло подействовать, у него сейчас бы не сработало. И Анхель обругал себя последними словами за то, что позавчера весело провел вечер в компании двух симпатичных горничных. После такого пары часов молитвы и покаяния было явно недостаточно, чтобы вернуть милость Девы.


Джулио и Карло решительно устремились вглубь лабиринта, тускло освещенного спрятанными в зеленых стенах и среди камней светошариками. Ставить запирающие знаки они и не пытались - оба, не сговариваясь, решили поэкономить усилия. А пока что они просто пробовали вычуять пресловутого сида. Получалось плохо: у них чутье было еще толком не развито, а сид успел наследить по всему лабиринту.

Отметив на схеме лабиринта пройденный путь, Джулио сказал:

- Ну вот, прошли только четверть, а мне уже натерло.

Карло, зачем-то пощупав промежность, на это ответил:

- А мне нет... неудобно только...

Джулио вздохнул и грустно осмотрел лужайку, на которой они как раз стояли:

- Как думаешь, может, попробовать тут наложить знак? Вряд ли сид всех, кого трахал, трахал на дорожках. Неудобно ведь, наверное, они узкие, а кусты колючие. А лужайка вон какая широкая.

Карло кивнул:

-Можно. Не знаю только, получится ли. Мечей у нас же нету... не положены еще... а без меча трудно... Сеньор Анхель!!! А можно...

Анхель, державшийся футах в двадцати за ними, рявкнул:

- Нельзя!!! Сами давайте. Это ваше испытание.

Кадеты печально вздохнули. Карло задумчиво вынул из ножен баселард, осмотрел зачем-то клинок и, сосредоточившись, попробовал взять немного маны. Со стороны выглядело довольно смешно: он надул щеки и зажмурился, как перед прыжком в воду. А потом открыл глаза и шустро побежал по кругу лужайки, чертя баселардом по песку корявую линию. Замкнув ее, он вышел в середину круга и начертил не менее корявый запирающий знак. Выдохнул, утер пот со лба и осторожно вышел из круга, стараясь не затоптать линии. Анхель позади них только хмыкнул пренебрежительно, хотя сам-то сейчас бы даже этого не смог. Карло опять пощупал промежность, подтянул штаны:

- Черт, неудобно как... Джулио, следующий знак ты чертить будешь.

Джулио только вздохнул.

Они отметили на плане лужайку крестиком и двинулись дальше.

На второй похожей лужайке знак чертил Джулио. Получалось у него это хуже, чем у Карло. Он пыхтел, сопел и ковылял, но знак все-таки нарисовал. Выйдя из круга, он со страдальческим лицом сунул руку под мундир и принялся поправлять штаны:

- Больно...

Карло укоризненно сказал:

- А надо было поверх, а не под. А ты уперся - "надо как положено". Ну вот и отдувайся.

Джулио только сморщился, рукой махнул и заковылял в сторону центральной лужайки, видневшейся в просвет между стенами. Доковылял до середины и вдруг замер, рассматривая композицию из статуй. Анхель благоразумно туда не пошел - ведь именно там сид его и поймал.

Карло подошел к приятелю:

- Что такое?

Тот поковылял по кругу, задерживаясь у каждой статуи. Сказал, остановившись у статуи тилвит-тега в короне из цветов:

- Смотри. Их восемь.

- И что? - не понял Карло.

Анхель, удивленный странным поведением кадета, подошел ближе, но на лужайку выходить не стал. А Джулио наклонился, рассматривая замшелый небольшой валун, лежащий у подножия статуи:

- Ну как что. Восемь статуй. И вот под каждой еще валун лежит с руной, - он содрал мох с валуна и полностью обнажил выбитый на нем символ. - Очень старый валун.

Карло все еще с недоумением пялился на всё это. А Джулио перешел к соседней статуе феи-агуане и поскреб похожий валун у ее подножия.

- А ну-ка, Карло, а давай обдерем мох со всех этих камней, - неожиданно очень серьезным тоном сказал Джулио. Анхель счел нужным подать голос:

- Объяснять порчу лабиринта сами потом будете.

Кадет, обычно боящийся любого начальства, только рукой махнул, и принялся обдирать третий валун. Карло, больше не задавая вопросов, занялся соседним камнем.

Анхель вдруг почуял спиной холодок. Полузабытое ощущение фейской магии. Похоже, Завеса здесь пришла в движение. Он перепугался, вынул меч из ножен, воткнул в песок дорожки, опустился на колени и принялся молиться.

Кадеты наконец ободрали последний камень, и Джулио торжествующе сказал:

- Я так и думал!!! Смотри, Карло. Восемь статуй - это восемь месяцев фейского календаря. Вот: Гэави, от Новолетия до Пробуждения, потом Дэфро, от Пробуждения до Весеннего Равноденствия, потом Гвенвин, от Равноденствия до Дня Цветов, а дальше и остальные...

Он пошел по кругу, показывая на статуи:

- Блодье, Гласвель, Мантэйсио, Фритье и Кэсги. Ну вот они-то стоят по порядку. А рунические камни - нет! Они должны создавать Колесо Времени, Олуин Амсер, а вместо этого получается Гиат Агоред, открытые врата. Вот сид и явился через эти врата!!!

Карло смотрел на приятеля, раскрыв рот от удивления. Моргнул:

- Ты в этом разбираешься?!

Тот пожал плечами:

- А что такого?

- Ну-у, - протянул Карло, по-прежнему удивленный. - Нас ведь такому еще не учили.

Джулио нагнулся, поднатужился и поднял камень:

- Некогда болтать. По-моему, сид близко. Давай камни таскать. Надо их на место поставить, запустить Олуин Амсер, тогда ворота закроются. Бери вон тот, под Дэфро, и волоки туда, к Фритье. А оттуда - сюда.

И он сам поволок камень через лужайку к другой статуе. Карло схватил указанный камень и, кряхтя, потащил его к нужному месту.

Анхель всё это время только и делал, что молился, надеясь, что сид все-таки первым делом заинтересуется не им, а новенькими жертвами.

Надежда оказалась напрасной.

Сильная и нежная рука легла на его плечо, мягкие губы коснулись уха и прошептали:

- Ты вернулся... Я рад! Не стоит тревожить Сияющую, лучше позволь мне подарить тебе наслаждение снова!

Анхель прижался лбом к крестовине меча и усерднее забормотал молитву. Сид не отстал: гладил его по голове, шее и плечам, избегая, однако, касаться акантов на мундире, и шептал в ухо, подробно расписывая, как именно он хочет подарить ему наслаждение. Анхель с ужасом почувствовал, что его штаны становятся тесными, а мышцы слабеют, и желание начинает охватывать его.

Словно сквозь вату, до него донеслись голоса кадетов:

- Ой, вот черт, сид явился!!! - это вскрикнул Карло.

- Сеньор Анхель, умоляю, отвлеките его еще чуть-чуть!!! Нам еще два камня перетащить надо!!! - а это пропыхтел Джулио.

От этих воплей немного прояснилось в голове. Сид продолжал его лапать и шептать на ухо соблазнительные пошлости, почему-то напрочь игнорируя кадетов, но Анхель теперь по крайней мере замечал что-то еще.

И, видимо, усиленная молитва и попытки преодолевать соблазн (пока успешные) немного восстановили Анхелевы мистические умения. По крайней мере он начал видеть движения сил и наконец понял, что именно делают кадеты. Лужайка с восемью статуями была местом, где Завеса не просто истончилась, а вообще раздвинулась, и даже странно, что этими вратами только один-единственный сид-соблазнитель воспользовался. Хотя, конечно, могли и еще какие-то повыползать, просто не стали задерживаться в лабиринте... Сейчас на лужайке линии сил уже почти сложились в Колесо Времени, которое вполне может утянуть сида назад в мир фейри, если только, конечно, Джулио додумается поменять местами рунические камни так, чтобы поворот Колеса пошел в обратном направлении. И еще надо, чтобы сид оказался там, на лужайке, когда будет замкнут последний рунический камень.

Карло как раз установил один из двух оставшихся камней у статуи Дэфро, а Джулио потащил второй к статуе Кэсги. Анхель только собрался крикнуть ему, чтоб не смел ставить камень туда, как Джулио и сам сообразил, поволок его к Дэфро, крича Карло:

- Передвинь тот камень к Кэсги! Их местами поменять надо!!!

Карло простонал:

- Я уже не могу...

Джулио, ковыляя враскоряку и морщась, на это ответил:

- Тогда сид и нас оттрахает!!! А потом нас еще и накажут...

Карло, ругнувшись, поволок камень в указанном направлении. Теперь Колесо Времени было почти собрано. Анхель поднял голову от крестовины меча и прошептал:

- Ты хочешь меня?

Сид взял тонкими пальцами его за подбородок и развернул к себе его голову. Анхель, уже наученный горьким опытом, постарался не встретиться с ним взглядом, и уставился на его прическу. И только сейчас заметил, что ажурная полумаска на самом деле - хитрый головной убор, на который сидские серебристые волосы накручены в виде рогов. Тут-то до него и дошло, что именно это за сид, и его аж озноб пробил. Остатки наваждения как холодной водой смыло, и оно не вернулось, даже когда сид страстно поцеловал его. Анхель на поцелуй ответил, легонько оттолкнул сида, встал:

- Тогда иди за мной, - и побежал в центр лужайки, только на то и надеясь, что сид, охваченный желанием, не заметит, что там уже вовсю крутится в обратном направлении Колесо Времени.

На его счастье, сид не заметил. Быстрый, как ветер, он рванул за паладином, но Анхель недаром четыре года подряд был неизменным чемпионом по бегу в паладинском корпусе, так что он успел проскочить в центр лужайки до того, как сид его поймал, и тот его настиг только там. Анхель воткнул меч в траву, крепко держась за рукоять двумя руками и не переставая взывать к Деве. Сид же, добежав до него, обхватил его за плечи, но тут наконец Колесо Времени затянуло его. Затянуло бы и Анхеля, но паладинский меч сработал надежнее любого якоря. Когда кончики "рогов" сида исчезли за Завесой, Анхель заорал:

- Быстро, поменяйте камни!!! А то нас всех туда затянет.

Карло и Джулио, до этого пялившиеся на него раскрыв рот, встрепенулись, Джулио рванул к нужному камню и поволок его к статуе Кэсги, а Карло взялся за тот камень, который только что таскал, и потащил его к Дэфро. Когда камни заняли свои места, Колесо сначала остановилось, а потом закрутилось в правильном направлении. Завеса закрылась окончательно. Анхель полез за платком и принялся отплевываться и вытирать губы. Кадеты же даже на него не смотрели - просто плюхнулись на траву и лежали, отдыхиваясь.

В проходе между зеленых стен засветился огонек карманного светошарика, и на лужайку вышел старший паладин Джудо Манзони. Огляделся, одобрительно кивнул вскочившим кадетам (отчего у них аж сил прибавилось, потому как это было вообще первое выражение одобрения, полученное ими от Джудо), с насмешкой глянул на Анхеля, все еще старательно вытирающего платком губы.

- Вижу, вы справились, - сказал он. - Молодцы. Пожалуй, сеньоры кадеты, я замолвлю за вас словечко перед капитаном. По крайней мере, отправки в монастырь вы уже можете не опасаться.

Карло и Джулио переглянулись и выдохнули с облегчением. Анхель наконец спрятал платок, вложил меч в ножны и попытался было незаметно уйти, но Джудо его окликнул:

- Анхель, а от тебя я жду бумажку с объяснением, как тебе вообще в голову могло прийти взять на такое дело кадетов. Тем более Карло и Джулио. И при этом еще и разрешения их наставника не спросить.

Анхель покраснел. Конечно, он не стал спрашивать разрешения у Ринальдо Чампы, наставника этих двух баранов. Ведь тогда пришлось бы объяснять, зачем они ему вообще понадобились, а кончилось бы это тем, что Чампа из него бы всю правду и вытянул. Умеет он это делать, в своем Чаматлане в Мартинике он был городским паладином-дознавателем.

- Ну-у-у...- протянул Анхель, не зная, что и сказать. Джудо смотрел на него, не мигая, своими серебряными сидскими глазами, и взгляд его был полон презрения. - Ну-у-у... я хотел дать им шанс показать, что они не... такие уж и безнадежные, как все говорят.

- Анхель, - мягко сказал Джудо. - Поверь, лучше ты мне напишешь бумажку, как сержанту, и напишешь правдиво, чем ты будешь это объяснять непосредственно Чампе.

Анхель сглотнул, кивнул:

- Э-э-э... хорошо, сеньор Джудо.

Манзони обошел лужайку по кругу, разглядывая статуи и рунические камни. Спросил:

- Ты хоть допер, кого сюда через Гиат Агоред принесло? Или даже на это не сподобился?

Паладин Анхель покраснел еще сильнее, опустил голову:

- По-моему, это был Кернунн... или кто-то из его свиты.

Старший паладин присвистнул, а Джулио охнул перепуганно. Джудо глянул на него:

- Чего теперь-то трясешься. Справились - и ладно. Давайте дуйте в казармы, вас там зачем-то смотритель дворцовой кунсткамеры ищет. Кричит, что вы какие-то реликвии у его помощника "на дело королевское" выдурили.

Кадеты зарделись, Джулио переступил с ноги на ногу и поморщился, схватился за промежность:

-Не выдурили... а под расписку взяли. На вечер.

- Ну и что за реликвии-то?

Карло, совсем красный, опустил глаза и прошептал:

- Набедренные доспехи братьев Фарталлео... в которых они с войском сидов сражались.

Джудо расхохотался:

- Древние железные панталоны, стало быть!!! Ну, уморили, парни. А почему именно их, а?

Джулио, теперь уже совсем откровенно держась за промежность и стоя враскоряку, выдавил, запинаясь от смущения:

- Потому что они же... ну... задницу закрывают. И хладное железо. Чтобы сид нас не... не трахнул.

Старший паладин, все еще смеясь, похвалил:

- Молодцы, сообразили, не ожидал от вас. Конечно, правильному современному паладину железные панталоны ни к чему, но вам-то пригодились. Так, всё, давайте в казармы, и отнесите реликвии туда, откуда взяли. А хранителю скажите, что с моего разрешения брали.

- Сеньор Джудо... а можно, мы их сначала прямо тут снимем, а? - взмолился Джулио. - У меня там всё уже в кровь, наверное, стерлось.

Джудо вообще от смеха согнулся, и только и смог, что кивнуть. Кадеты скрылись за живой изгородью и громко зашуршали одеждой и зазвякали реликвиями, издавая вздохи облегчения. А Джудо опять обратил внимание на Анхеля, и уже совсем без всякого смеха сказал:

- А ты, я надеюсь, после того, как на своей заднице испытал, что почем, за ум возьмешься наконец.

Анхель только и смог, что спросить:

- Так вы... знали?

- Что знал? Что ты обеты нарушаешь? Так это все знают. Ты думаешь, что ты такой умный и никто не догадывается? Ага, как же. Да это терпели только потому, что ты лучше всех бегаешь. Так что давай, прямо отсюда - в часовню, и всю ночь молись и кайся, и впредь не нарушай обетов. Тебе сегодня несказанно повезло устоять против сида из двора Кернунна и отделаться только оттраханной задницей. А донье Кватроччи я сам доложу. Дело серьезное, надо выяснить, по злому ли умыслу или просто по недосмотру тут Гиат Агоред вместо Олуин Амсер соорудили...

И старший паладин, отвернувшись от Анхеля, принялся внимательно осматривать площадку, статуи и рунические камни. А паладин Анхель, которому только и хотелось сейчас, чтоб его никто не видел, побежал прямиком в часовню, как ему Джудо и посоветовал. Бежал и клялся, что больше никогда, никогда, никогда не нарушит паладинских обетов, да Деву благодарил, что дала силы устоять против сида из двора Кернунна, одного из фейских королей и при том владыки всяких страстей.


Эпилог

Через полтора с лишним месяца, незадолго до Новолетия, старшему паладину Джудо Манзони посыльный из Тайной Канцелярии принес записку от доньи Кватроччи, с просьбой ее посетить, как только у старшего паладина появится такая возможность. Джудо привычно скомкал записку и метко запустил ею в камин, сказал:

- Возможность у меня есть. Донья Кватроччи может меня принять в течение часа?

- Конечно, сеньор, - кивнул посыльный. - Она даже сказала на словах передать - мол, до третьего часа она работает в кабинете, без докладов и аудиенций, так что вы можете подойти. И еще добавила, что это связано с делом о статуях в лабиринте.

- Тогда сообщите ей, что я скоро буду, - сказал старший паладин.

Посыльный ушел, а Манзони, лежавший на диване в его собственной гостиной, повернулся на спину и уставился в потолок. Компресс надо было подержать еще хотя бы минут пятнадцать, уж пятнадцать минут да еще десять, требующиеся, чтобы привести себя в порядок и дойти в другое крыло дворца, где был кабинет начальницы Тайной Канцелярии, донья Кватроччи сможет как-то подождать. Дело о статуях в лабиринте, как хорошо помнил старший паладин, было помечено грифом "совершенно секретно" и "очень важно", но паладинская спина была на данный момент важнее.

Манзони повернул голову и посмотрел на ту стену своей гостиной, где были выставлены его самые ценные трофеи и памятные вещи. В центре, на полке, лежал массивный, размером с хорошую тыкву, клыкастый череп горного тролля, которому старший паладин как раз и был обязан тем, что в сырое время года у него иной раз начинала зверски ныть и болеть поясница, и даже его крепкое здоровье сида-квартерона пасовало перед этой болью. Случилась с ним этакая неприятность десять лет тому назад, когда он служил в родной Ингарии храмовником, и выехал по делу о кровавой магии в отдаленное горное село. По пути в одном из сел местные обратились к нему со слезной просьбой извести досаждавшего им горного тролля, и Джудо, понадеявшись на свою сидскую кровь, делавшую его намного выносливее, крепче и сильнее, чем другие люди, рискнул пойти на этого тролля в одиночку. Как оказалось - зря. Ну, точнее, тролля-то он все-таки убил, и даже потом сумел на четвертый день продолжить путь и разобраться с делом, по которому ехал, но тролль успел его изрядно помять и даже чуть не заломать. Четверть-сидское здоровье Джудо справилось с повреждением позвоночника за три дня, но с тех пор старшему паладину приходилось беречь поясницу от сырости и холода, особенно по осени и зимой. В это время года он даже на плацу тренировался, поддев под шаровары пояс из шерсти верхнекестальских волкодавов и хорошенько намазав поясницу мазью на основе пчелиного яда.

Пятнадцать минут прошли, и компресс, отдав всю целительную силу, как-то сразу сделался холодным, липким и неприятным. Как мэтр Ассенцо и говорил - это был признак, что лекарство полностью усвоилось. Джудо встал, с наслаждением прогнулся, больше не чувствуя боли, и ушел во вторую из своих двух комнат, служившую спальней, где скинул халат, отодрал компресс и бросил в тазик. Намочил в умывальнике полотенце и хорошенько протер поясницу. Хорошо было бы вообще в мыльню пойти, но времени нет. Так что он быстро оделся, поправил прическу и отправился к донье Кватроччи, по пути вспоминая дело о статуях. Тогда выяснилось, что рунические камни под статуями фейри ставили двое помощников королевской садовницы, аллеманские иммигранты, и делали они это по чертежу. Вот только, как оказалось, чертеж, сделанный маэстриной Флоретти, садовницей, отличался от того, который они получили от посыльного, которому некто дал двадцать реалов, чтобы подменить конверт. Этим "некто" оказался слуга аллеманского резидента. Вот так вот просто. Донья Кватроччи, доложив об этом королю, высказала мнение, что раздувать это дело не стоит - ведь никакого скандала в итоге не случилось. Его величество согласился, но поручил непременно что-нибудь этакое придумать в ответ. Но тут уж Джудо был совершенно не в курсе, да и не хотел. Так что он искренне недоумевал, с чего бы вдруг его по этому делу вызвала начальница Тайной Канцелярии.

Впрочем, как только он вошел в ее кабинет и на нее посмотрел, так тут же и догадался, зачем его позвали.

Донья Жеронима Кватроччи выглядела одновременно и растерянной, и довольной даже на взгляд простого человека, а уж Джудо видел куда больше.

Он отодвинул себе стул для посетителей и сел, глядя ей в глаза. Не боялся невольно ее соблазнить - сейчас она была защищена от этого его сидского свойства.

- Вот, значит, как... - протянул он.

Донья Жеронима неожиданно покраснела:

- То есть мои подозрения оправдались, выходит? - спросила она. - Ну же, озвучьте, сеньор Манзони.

- Если вы подозревали, что беременны, то это так, - кивнул он. - Я это вижу и как посвященный Матери, и как сид-квартерон. - Я и тогда понял, что вы тоже стали жертвой сида-соблазнителя, но из вежливости, конечно, ничего не сказал. А что это не без последствий обошлось, тогда было еще просто не видно, ведь на зачатие нужно время. Вы опасаетесь вреда для репутации? Зря. Как известно, подобное по закону проходит по разряду непреодолимых силы и обстоятельств, так что...

Она вздохнула:

- Ах, только что вы разрушили мою надежду, сеньор Манзони. Я не хуже вас знаю закон... но я так надеялась, что вы скажете мне - это дитя от моего супруга! Мы так давно мечтали об этом, но уже отчаялись. Он, конечно, примет и этого ребенка, но... Да и еще в том дело, что мне сорок три года, возраст опасный...

Манзони взял ее за руку, она тут же успокоилась. Он сказал:

- Сидское дитя вас не погубит ни в беременности, ни в родах. Вы даже немного помолодеете. Все-таки то был хоть и соблазнитель, но не из неблагих сидов. Вряд ли он снова потревожит вас, по крайней мере настолько, чтоб этого можно было опасаться. Сиды из двора Кернунна, к счастью, своим потомством от людских женщин не интересуются. Так что ваша дочь будет в полной безопасности.

Донья Кватроччи достала платок, вытерла глаза и преобразилась:

- Спасибо. Вы меня и правда очень утешили. И знаете...хм... я вот на вас смотрю и вдруг понимаю: зря я не уступила своему желанию вас попросить сделать это для нас... и дождалась, что это сделал сид, имени которого я даже не знаю.

Слегка обалдевший от такого признания старший паладин чуть не икнул. Помолчав, отпустил ее руку, встал, приложил два пальца к кокарде:

- Хм, хм... разрешите идти, донья Кватроччи?

- Ах, идите, идите, - отмахнулась она, чему-то улыбаясь.

И все еще обалдевающий паладин ушел.