Фахрутдинов Ильгиз Низамутдинович: другие произведения.

Про Ерему, Кондрата И Других

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Писал его к 9 мая. Так задолбала фальшь по ТВ!!! И дед мне этот очень близок. Отчего-то...

  ПРО ЕРЕМУ, КОНДРАТА И ДРУГИХ
  
  Однорукий деревенский дед Еремей Петрович Шубин когда-то работал скотником в колхозе, но уже 19 лет, как находился на пенсии. Его жена, Аглая Федоровна, бок о бок проведшая с ним почти полвека, упокоилась на сельском кладбище полтора года назад.
  Дед тяжело переживал ее смерть. Высохший, почерневший, он каждодневно ходил на погост, и подолгу разговаривал со своею Глашей, утирая слезы морщинистой, похожей на кору дуба, единственной рукой. Рассказывал деревянному, покрытому олифой, кресту свои сны, вспоминал, о чем думал-передумал за долгие, нескончаемые ночи, когда вставать еще рано, а уснуть невмочь: ломят находившиеся за долгую жизнь ноги, чешется и зудит отнятая военными хирургами рука, холодит до сих пор в боку, пробитом немецким штыком в яростной рукопашной схватке в далеком 1941 году.
  
  Забывшись, он впадал в азарт, и распаляясь, повышал свой голос до крика. Обычно в такие моменты Аглая Федоровна веселой улыбкой успокаивала своего не в меру раскипятившегося деда, и по прежней привычке старый воинственно ожидал от супруги ласкового нагоняя, но, опомнясь, горестно оседал на скамеечку, прилаженную около оградки, будто змеями, увитой черными лентами с траурными надписями. Вздыхал, тряс оплешивевшей головой, на которой явственно виднелись две макушки. ...Равнодушный ветерок шевелил вездесущие пластмассовые цветы и целлофановые листочки на венках...
  
  С кладбища старик возвращался успокоенным. Куры, копавшиеся в пыли у его завалившейся саманной избушки, со всех ног мчались ему навстречу. Немного поодаль степенно вышагивал огромный белый петух Ганс, задиристо вопрошая: "А ты кто такой?!!!". Картинно поднимая ноги, подходил к старику, и, опустив одно крыло вниз, кружился перед ним, поднимая пыль и изображая деду свое расположение. Из загородки недовольно мычал пятнистый бык Кондрат. "Сичас-сичас, холера!" - притворно сердито ворчал ему дед, и подхватив веревку, шел к Кондрату. Наматывал на его короткие и толстые рога налыгу и вел сперва к копанке, отведенной от колхозного пруда к дому. Затем они брели к заброшенным фермам, которые в период бурного строительства социализма подошли едва ли не к самому обиталищу Шубиных. В тени строений, не до конца разваленных на кирпич предприимчивыми экс-колхозниками, бык обычно отдыхал, жируя на буйной хурде-мурде, выросшей на щедро удобренной навозом земле.
  
  Детей у Еремея Петровича и Аглаи Федоровны было аж девять. В лихие послевоенные годы ютились они все, одиннадцать душ, в этой запрокинувшейся саманухе, и ничего - умещались. После войны, когда вернулся еще молодой Шубин с фронта, все приходилось начинать заново. Его бывший дом, могучий красавец-крестовик, был разобран и перевезен в райцентр для постройки приюта детей-сирот, которых в то страшное время эшелонами везли и везли на восток. Строить новый было не из чего, да и некогда. Надо было кормить трех малолетних пацанов, поднимать и восстанавливать запущенное хозяйство.
  
  Как ласточка, комочек к комочку, соломинка к соломинке вечерами за одно лето поставил тогда Еремей просторную, как казалось, хоромину. Как радовались тогда старшенькие - Пашка и Степка, когда они входили в нее! Теперь же, приезжая, дай бог памяти, в последний раз на похоронах Глаши это было, с улыбкой и недоверием глядят выросшие дети на отчие стены, с усмешкой гладя ладонями закопченный низенький потолок...
  
  Давно уже робеет дед перед собственными детьми... Один, Валентин, - на Дальнем Востоке работает хирургом, трудится журналистом в Афганистане Сергей, двое дочек, Надежда и Любовь - вышли замуж и сгинули, навсегда улетев в чужие гнезда. Павел и Степан - уже пенсионеры. Могилка одного, Феденьки, находится на дне Тихого океана, морячком был.... Еще один, Виктор, служит прапорщиком в Москве. И... самый младшенький, самый любименький - Яша, отбывает длинный срок за убийство и торговлю наркотиками. Суд над ним и подкосил Аглаю Федоровну. В одночасье она слегла, и через неделю ее не стало.... На деда Еремея тогда было страшно смотреть. Всю долгую ночь просидел он у тела покойницы, глядя на ее такие дорогие и спокойные черты.
  
  ...Смотрел и вспоминал, как давным-давно впервые увидел он ее, молоденькую девчонку, в доме колхозного кладовщика, за которым в соседнее село он приехал по наказу бригадира. Приехал, да так и забыл о цели своего визита. Стоял, молчал и смотрел, глупо и счастливо улыбаясь, на ее лицо. А Глаша, так и не добившись от бестолкового гостя, чего же ему надо, тоже стояла и смотрела на его, думая, авось да чего-нибудь все же родит этот похожий на деревенского придурка парень. А парень стоял, мял в руках сыромятный кнут, и просто смотрел, жадно и счастливо. "Дурак!" - сказала тогда она, и повернувшись, ушла. Как пьяный, вернулся Ерема назад, и, получив от бригадира нагоняй за то, что кладовщика не привез, радостно помчался обратно. Увы, проклятый кладовщик уже стоял у ворот своего дома, и возможности увидеть эту удивительную девушку больше в тот день ему не представилось.
  
  ...Несчастное материально-ответственное лицо тогда сполна испытало на своих боках, как сильно понравилась вознице его племянница. Будучи вываленным из брички на крутом повороте, оно зло и горячо ругало лихача, да так его и не проняло. Ерема только радостно жмурился на потрясания кулаком возле своего носа.
  
  ...Вспоминал Еремей, как дрался молодым с парнями за то, чтобы он мог ездить к Глаше. Несколько раз бывал бит, но и от него доставалось врагам изрядно. В конце концов его признали за своего и отстали.
  
  ...Сорок девять годков пролетели, как один...
  ...Девять детей разлетелись по белу свету...
  
  ...Один, как сыч, жил дед Ерема в своей келье... А много ли ему надо? Раз в месяц привезут ему пенсию, деревенская почтальонка Маринка (дед их всех кликал Маринками - больно часто менялись, говорят, начальник ихний - старый сластолюбивый дурак) показывала старому, где поставить свою незатейливую букву Ш, похожую на перевернутые грабли, отсчитывала бумажки и мелочь, ссыпала в оттопыренный стариком карман, и удалялась на своем велосипеде в соседнее село. Дед кошельков никаких не признавал, а хранил все свои сбережения в старой гармошке, приспособленной за ненадобностью в сбербанк. Аккуратно раздвинув засаленные еще с молодости меха (эх, и играл же он, когда обе руки были!), вталкивал он пачку дензнаков в гармошкино цветастое нутро. Мелочь высыпал в старую сахарницу.
  
  На 9 мая о Шубине вспоминали. Из отдела соцзащиты присылали убогий подарок с присовокупленной к нему открыткой с дежурными благодарностями. Телевизор громко и пафосно вещал о нашей героической победе над врагом, хотя те, кто на самом деле это сделал, доживали, как дед Еремей, свой век, и почти ничем уже не гордились. По радио передавали героические песни, певец Лещенко исполнял уже донельзя замусоленный "День Победы".
  
  В этот день дед надевал свой пиджак с иконостасом наград, подворачивал пустой рукав, давал последние инструкции Кондрату с Гансом, и шел в соседнее село. В нем жил его старый закадычный друг, бывший фронтовой разведчик, с годами полностью ослепший гармонист Генка Бирюков. Даже странно было видеть в этом рыхлом незрячем старикане того до бесшабашности лихого молодца, каким Генка когда-то был. Осколок от разорвавшейся рядом гранаты попал ему в правый глаз, и постепенно слепота накрыла Генкин мир полностью. Но Генка бодрости не потерял. И слух у него был прямо изумительный. Услышав издалека Еремины шаги, он задиристо закричал: "Ну что, старый х..., с праздником, что ли?!" "А то!" - отвечал Ерема, и подойдя, норовил дать приятелю ласкового леща. Но тот, будучи стреляным воробьем, каким-то образом чувствовал движения Еремы и легко уворачивался: "А я вот ща тебе клюшкой-то двину по кумполу!" Они долго смеялись и толкались, причем массивный Генка легко находил в темном пространстве Еремину руку, и взяв на излом, так ее давил, что Ерема голосил дурным голосом и грозился принести на Генкины похороны козлиную черепушку.
  
  Генка наград не носил, хотя и имел их поболе Еремея. "Я бы их все отдал за глаза", - говорил он. Он жил с бойкой женщиной Любой, которая и была его глазами. Она не одобряла даже такие, как сегодня, посиделки друзей - расходившись, друзья были не в меру бурливы. Далеко-далеко разносился их матерный хохот и рев "Уральской рябинушки" под заливистые переборы трехрядки.
  
  Как бы ни задержался в гостях, как ни загостился, а ночевать Ерема всегда шел домой - хозяйство бросать ни в коем разе нельзя. Вот и сегодня, нетвердыми шагами он шел, махая пустым рукавом, в руке держа кулек с Генкиным гостинцем. Знал друг, что Ерема любит сладкое, как малый ребенок, кстати, такой же беззубый, когда сложит в стакан свой жевательный аппарат.
  
  Кондрат сонно сопел, пятнистым бесформенным валуном лежа в молодой ночной траве, тяжко отдуваясь и жуя свой бесконечный стиморол. "Пойдем, что ли, лежебока!" - говорил ему дед, но бык не спешил подниматься. Он шевелил ушами, отворачивал свою громадную башку, фыркал, не желая двигаться. Вредный дед не отступался, и бык, наконец, вставал. Тихонько позванивая чешуей орденов, помахивая кульком, вел Ерема Кондрата в загон. Ганс, проснувшись, шумно хлопал крыльями и вопил свое кукареку, сея недовольство среди подруг.
  
  ...Зайдя в дом, Еремей разделся и повесил пиджак с орденами в шкаф - до следующего 9 Мая. Улегся спать.
  - Хорошо прошел день сегодня, - подумал старый, - завтра Глаше расскажу.
  И, засыпая, сладко поежился.
  
  ...Во сне он снова оказался молодым и сильным, с двумя руками. Солнечно. Юная Глаша, стоя высоко на скале, машет ему и смеется. Вокруг - синее-синее, как ее глаза, небо. Внизу плещет морской прибой, а вокруг летают радостные крикливые чайки. Вдруг Глаша взмахивает обеими руками и взлетает ввысь, превращаясь в такую же чайку.
  
  ...Пока оторопевший Ерема пытался понять, в чем дело, скала легко, как детский мячик, снялась со своего места, и мелькая шершавыми и ноздреватыми боками, покатилась на Ерему. Страшная тяжесть навалилась на грудь, вздохнуть невозможно. В слабеющем сознании почему-то мелькнуло: пристани корабликам в небе не нужны.
  Не нужны...
  
  Здравствуй, Глаша!!! Здравствуй, любимая!!!
  
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Ардова "Жена по ошибке"(Любовное фэнтези) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) Е.Шторм "Сильнее меня"(Любовное фэнтези) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) М.Юрий "Небесный Трон 3"(Уся (Wuxia)) А.Тополян "Проклятый мастер "(Боевик) Д.Сугралинов "Дисгардиум 5. Священная война"(Боевое фэнтези) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) С.Панченко "Ветер. За горизонт"(Постапокалипсис) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Институт фавориток" Д.Смекалин "Счастливчик" И.Шевченко "Остров невиновных" С.Бакшеев "Отчаянный шаг"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"