De_souza: другие произведения.

Организм 2.0

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Читай на КНИГОМАН

Читай и публикуй на Author.Today
Оценка: 7.09*54  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Цивилизация была уничтожена пять лет назад. Сражаться с зараженными бесполезно. Те, кто пытался им противостоять, были сметены в считанные минуты. Скрыться от врага удалось единицам. Выжившим не остается ничего иного, кроме как дожидаться своей смерти. Враг оказался слишком силен, и надежды возродить человечество нет... не было, до того дня, как после многолетнего молчания сквозь белый шум эфира из динамика рации не донесся едва-слышимый голос. Зомби-постап, закончено.

  
  Организм 2.0
  
  Часть 1. Проникновение
  
  Пролог часть 1
  
  Погруженная в полу-мрак комната была небольшой – три на четыре, а тянувшийся вдоль одной стены компьютеризированный пульт делал ее и того меньше. Подсвеченные клавиши и кривые графиков, скакавшие по десяткам дисплеев, отбрасывали всполохи света на лицо сидящего перед пультом мужчины-азиата в очках и белом халате. Время от времени загорался огонек индикации и мужчина уверенным движением руки тянулся к той или иной клавише. Клац – и огонек индикации гаснет. Рука движется дальше, находит следующую клавишу. Клац – гаснет очередной огонек. И так раз за разом. Пожалуй, предложи кто-нибудь включить в комнате свет, мужчина просто отмахнулся бы от любезного предложения. Он был слишком занят графиками, а годы практики позволяли ему не думать, что следует жать в ответ на сигнал с пульта. Словно слепой музыкант он по памяти исполнял свою любимую мелодию.
  С тихим шелестом отъехала в сторону дверь, и в спину увлеченного работой ученого ударил поток света.
  – Господин Чи Квон? – не то констатировал, не то спросил замерший на пороге мужчина в строгом деловом костюме, осанка которого, однако, выдавала в нем военного. Ученый не ответил, даже не обернулся, и Куратор повысил голос: – Господин Чи Квон?! Я вам не помешаю?
  Ученый махнул рукой. Что означал жест – непонятно, но Куратор шагнул за порог, щелкнул выключателем на стене, и под низким бетонным потолком вспыхнула яркая люминесцентная лампа.
  Вздрогнув, ученый резко распрямился и обернулся.
  – А, это вы, господин Анатольев, – когда его глаза привыкли к свету, тихим, интеллигентным голосом произнес Чи Квон.
  – Вас предупреждали о моем визите. Неужели опять забыли?
  – Простите, господин Анатольев. – Чи Квон вновь уставился в пульт. – Последние двое суток я немного занят. Опыт в самом, – ученый, урожденный китаец корейского происхождения, замялся, подыскивая в сложном русском языке, которым владел в совершенстве, подходящее слово, – разгаре.
  Вскинув брови, Куратор уставился на стену перед пультом, представлявшую из себя сплошной ЖК-дисплей, отключенный в данный момент.
  – Простите, господин Чи Квон, мою неосведомленность, но разве это нормально, что вы проводите опыт без визуального контроля?
  – Мне достаточно показаний приборов.
  Куратор с сомнением покосился на сотни клавиш, джойстиков и мониторов на пульте, над которым легко порхали руки ученого.
  – Я не сомневаюсь. Но правила безопасности должны трактоваться однозначно – когда в лаборатории живые подопытные, требуется визуальный контроль.
  – Взгляните, господин Анатольев. – Ученый ткнул в один из мониторов, на котором красным светилось два силуэта шимпанзе. – Подопытные на месте. Будьте уверены, им никуда не деться. Они привязаны к столам, а стены лаборатории больше двух метров в толщину. К тому же мы находимся на глубине пятьдесят метров под землей. Что страшного может случиться?
  – Господин Чи Квон! – повысил голос Куратор.
  Ученый обреченно вздохнул – ох уж эти вояки с их правилами! – и обернулся к гостю.
  – Понимаете, господин Анатольев, мне бывает крайне неприятно наблюдать за тем, какую иногда реакцию оказывают протисты на моих подопытных. Я не могу сосредоточиться и спокойно работать в условиях, когда эта штука, – Чи квон обвел стену рукой, – показывает мне, как сильно страдают мои животные. Я не хочу видеть во всю стену, как их выворачивает наизнанку! Я не переношу вида крови! Поэтому я направил запрос господину Маркову и получил его разрешение работать без визуального контроля.
  Губы Куратора превратились в тонкую полоску. Сложив руки за спиной, он сказал:
  – Во-первых, Марков не отвечает за безопасность объекта. Во-вторых, с этого момента он переведен на другую должность. В-третьих, я направлю к вам опытного психолога. Он поможет вам справиться с вашими нервами. В-четвертых, включите наконец главный дисплей. В-пятых, я хотел бы узнать о результатах. – Немного подумав, Куратор задал еще дин вопрос: – Кстати, где ваши лаборанты?
  – Господин Анатольев, сейчас пять часов утра. Если вы забыли, вы не в Москве, а на границе с Китаем. Здесь иной часовой пояс.
  – Вы не ответили, – спокойным тоном напомнил Куратор.
  Чи Квон заерзал и мгновенно поумерил пыл. Его тон стал заискивающим:
  – Эксперимент мог бы проводиться в автоматическом режиме, но я решил остаться здесь и понаблюдать. В присутствии лаборантов нет никакой нужды. Я отправил их спать.
  – Главный дисплей. – Куратор указал на стену.
  Чи Квон вновь издал обреченный вздох и ткнул в клавишу на пульте. Однако дисплей не спешил загораться. Повывав в клавишу еще несколько раз, ученый задумчиво пробормотал:
  – Хм, кажется, он не включался так давно, что мы не заметили, как он вышел из строя.
  Куратор сокрушенно покачал головой.
  – Вы не умеете врать, господин Чи Квон. Совсем. Наверное, вы не в курсе, что я немного знаком с роботизированным лабораторным комплексом. С которым вы прямо сейчас работаете. – Он расстегнул верхние пуговицы пиджака. В его голосе зазвучали стальные нотки. – Пускайте газ и заканчивайте опыт. Затем мы законсервируем комплекс и все вместе отправимся в Москву. Присвоенный объекту уровень безопасности не терпит никаких нарушений режима. Нам придется серьезно поговорить о вашем поведении и убрать вас с должности главы комплекса. Отныне объект будет курировать военное ведомство. – На свет из за пазухи появился "глок". – Или у вас есть возражения? И, кстати, включите наконец главный дисплей! Мне подсказать вам нужную кнопку, или теперь сумеете найти ее сами?
  Встав перед перспективой потерять результаты многомесячной работы, Чи Квон наконец осознал, насколько серьезен Куратор, и струхнул. Вскинув руки ладонями от себя, он заголосил:
  – Я лоялен! Я абсолютно лоялен! Простите мне мою дерзость, господин Анатольев! Я совсем забыл, на кого работают! – Обернувшись к пульту, Чи Квон дрожащими пальцами вдавил клавишу, однако монитор не спешил загораться. Сглотнув, он затараторил: – Сейчас все включится. Прежде, чем активируются камеры, нужно чтобы завершился цикл. Понимаете? Иначе щупы и робо-руки могут их повредить, ослепить и... и... Они пока не учитывают работу камер.
  – Я прекрасно знаю, как работает комплекс. – Куратор убрал оружие в наплечную кобуру. – Можете расслабиться.
  – А... мне нужно будет консервировать его?
  Куратор прищурился.
  – Конечно. Вы и ваши подчиненные совсем распустились.
  – Тогда... – Чи Квон состроил умоляющее лицо. – Позвольте мне сначала рассказать о наших результатах. Мы не можем покинуть комплекс, это отбросит нас на месяцы назад. А потом, возможно, когда вы услышите и уведите, чего мы достигли, вы измените свое решение. Только прошу, сначала выслушайте.
  – Валяйте, рассказывайте.
  Бросив взгляд на пульт, Чи Квон спросил:
  – Один вопрос, господин Анатольев. Насколько вы хорошо знакомы с биологией или медициной?
  – Я был военным врачом еще во время чеченской войны. Когда-то очень давно.
  – Отлично, – кивнул ученый, – тогда вам будет проще понять меня. – Закинув ногу на ногу, Чи Квон приступил к объяснениям: – Пожалуй, начну издалека. Как вам, возможно, известно, опыты по контролю над людьми ведутся уже давно, но никто не добился результатов. Были локальные успехи. Например, на моей родине разработали технологию промывания мозгов, когда человека подвергали шоковым болевым воздействиям, надолго запирали в одиночестве, после чего методами убеждения и гипноза добивались от него изменения его личности, приоритетов и некоторой лояльности. Однако положительный продолжительный эффект промывания удавалось закрепить лишь в ничтожном проценте подопытных. Когда подопытные помещались обратно в привычную среду обитания, они быстро возвращались к своим первоначальным убеждениям. Их личности становились прежними. Американцы экспериментировали с психотропными препаратами, но разработали лишь наркотик ЛСД. Один английский доктор даже дошел до того, что с помощью шоковой терапии полностью стер своей пациентке память, чтобы она, как того хотели ее родители, разлюбила своего молодого человека. Но через шесть месяцев память к ней вернулась. Полностью. Неэффективен даже гипноз, хоть это и наиболее действенная техника изменения сознания. Человека можно с его помощью запрограммировать на какое-то поведение, но просто невозможно, чтобы запрограммированный сделал то, что противно его натуре. Нельзя гипнозом из обычной домохозяйки сделать наемного убийцу. Это невозможно. На данный момент, на 2020 год, самым эффективным средством по контролю за поведением масс остается банальная пропаганда и управление средствами СМИ. Но в век, когда повсеместно распространен интернет и любой человек способен получать информацию сразу из нескольких независимых источников и самостоятельно анализировать ее, пропаганда способна хоть как-то воздействовать не больше, чем на две трети населения своей страны. Если не меньше. Поэтому наши государства, с, честно вам скажу, не самыми демократическими режимами, столь сильно заинтересованы в новых средствах по контролю над мыслями своих граждан.
  Сложив руки на груди, Куратор иронично заметил:
  – Из всего сказанного следует, что вы тут просто проедаете деньги наших стран.
  Чи Квон хитро улыбнулся:
  – Вы ошибаетесь. Природа намного умнее людей. Сотни миллионов лет она способна управлять поведением своих созданий.
  – Вы про гормоны? – Куратор прислонился плечом к стене. – Естественно, они легко управляют поведением, так как воздействуют на нервную систему и участки мозга. Если накачать дикую гориллу-самца эстрогенами, он превратится в ручную мартышку. И при рождении ребенка любой альфа-самец мужчина временно становится заботливым и нежным. Из-за тех же эстрогенов. Я все это знаю, господин Чи Квон, мы давали солдатам тестостерон. Проблема в том, что гормоны вызывают вместе с поведенческими и физиологические изменения. Нередко чрезвычайно опасные для здоровья. Я уже молчу про психические расстройства. А нам не нужны неадекватные граждане-инвалиды. Нужны спокойные, счастливые и легко управляемые люди. Без них мы в считанные годы растворимся в европо-американской культуре.
  – Простите, господин Анатольев. – Ученый почтительно склонил голову. – Я выразился немного неточно. В природе есть виды, которые способны управлять поведением других видов, не нанося их организмам большого вреда. Более того, эти виды вполне способны успешно сосуществовать, восполняя недостатки друг друга.
  – Бактерии? – уточнил Куратор.
  – И бактерии тоже. Но они никак не влияют на поведение организма-хозяина. – Чи Квон горделиво вздернул подбородок. – Зато поведением организма-носителя уже очень давно научились управлять паразиты. – Заметив, как невольно скривилось лицо гостя, ученый поспешил его успокоить: – Нет-нет, я не имею ввиду аскарид или ленточных червей. Они оказывают на тела носителей лишь деструктивное влияние. Но есть виды паразитов, которые не больше бактерии. Они причислены к биологическому царству протистов. Знаете ли вы, что малярия – это не вирус, а именно паразит-протист? Он настолько маленький, что, подобно вирусу, способен проникать в клетку. Но малярия довольно опасное заболевание. Есть протисты подружелюбней к человеку. Например токсоплазмоз. И он, что самое удивительное, способен влиять на поведение организма-хозяина. У людей, зараженных токсоплазмозом, наблюдаются следующие изменения – человек больше рискует, у него притупляется чувство опасности, появляются тревоги. У мужчин снижается интерес, женщины становятся более откровенными. У людей появляется влечение к кошкам – самым многочисленным носителям токсоплазмоза. Есть даже теория, что в народах, среди которых токсоплазмоз распространен больше, в результате его влияния начинают проявляться культурные различия с теми народами, где этот паразит распространен меньше. И я склонен доверять этой теории. Но нам интереснее всего способность токсоплазмоза влиять на выработку дофамина. Или, как его называют, гормона счастья. Если суметь снизить некоторые негативные реакции организма хозяина на токсоплазму и заставить этого простиста стимулировать у человека повышенный выброс дофамина, то мы получим абсолютно счастливую, относительно легко поддающуюся пропаганде нацию. Мы получим управляемых граждан неэгоистов, готовых работать не на свое счастье, а на будущее наших стран. И вот именно с этой исходной точки мы начали наше исследование. И мы почти добились успеха. – Чи Квон принялся потирать ладони. – Даже больше. Мы экспериментировали со всеми известными науке видами протистов-паразитов и подвергали их всевозможным мутациям. А благодаря их высокой степени вариативности и простоте, на основе токсоплазмы мы создали совершенно новый вид. При визуальном или аудиовоздействие мы сумели добиться от некоторых зараженных животных абсолютного повиновения.
  Поправив вдруг ставший тесным галстук, Куратор хрипло спросил:
  – Это правда?
  – Абсолютная, – почувствовав себя хозяином положения, ученый откинулся на спинку кресла.
  – Но целью эксперимента было не абсолютное повиновение. И почему вы еще не представили доклад в центр?
  – Еще рано. Мы должны стабилизировать наш вид – никому не нужно, чтобы он эволюционировал. А протисты умеют делать это очень быстро. Мы должны найти средство за контролем его распространения. Кроме того, на некоторых шимпанзе наш простит оказывает довольно непредсказуемое воздействие. Они могут истечь кровью, задохнуться, впадают в ярость или у них замедляется метаболизм. Я еще молчу про взрывающиеся глазные яблоки. В любом случае, пока мы не стабилизировали нашего паразита и не выяснили, что именно оказывает на шимпанзе негативное влияние, рано говорить об успехе. Но можно быть точно уверенным, что мы двигаемся в правильном направлении.
  Подойдя к пульту, Куратор постучал пальцем по монитору, где отображались тепловые силуэты шимпанзе.
  – Они под воздействием вашего... препарата, господин Чи Квон? Почему они не шевелятся уже минут десять? И что с монитором?
  Развернувшись к пульту, Чи Квон пробежался взглядам по показанием индикаторов. Его лицо пересекла тень.
  – Хм, странно. Очень странно. – Ученый поправил очки. – Мы заразили этих шимпанзе видом Си-3.
  – И сколько у вас всего видов вашего паразита?
  – Около пятнадцати. – Выдвинув клавиатуру, Чи Квон застучал по клавишам. – Так, я сейчас прерву цикл и включу резервную камеру. Что-то не так.
  – Около? – напрягся Куратор.
  – Один вид активно размножается и быстро мутирует. Он крайне агрессивен. Вчера в нашей лаборатории было пятнадцать видов. Но их уже могло стать больше.
  Пульт мигнул всеми датчиками индикации, и скакавшие прежде синусоиды показателей превратились в прямые линии. Вконец озадаченный ученый вздрогнул, его пальцы зависли над клавиатурой.
  – Похоже, программная ошибка, – после паузы наконец решил Чи Квон.
  – Картинку, быстро!
  – Ах, да... – Несколько ударов по клавишам, и стена превратилась в монитор. Один взгляд на картинку заставил обоих мужчин покрыться холодным потом.
  Некогда аккуратная, абсолютная белая комната, с потолка которой свисали роботизированные руки и щупы, была полностью разгромлена. Стеллажи и шкафчики для образцов валялись на полу, по полу всюду раскиданы побитые склянки, сам пол и стены забрызганы пятнами крови. А в творящемся вокруг бардаке вокруг двух операционных столов медленно брели две обезьяны. Они были увешаны датчиками, из шерсти торчали антенки вживленных под кожу электродов. Но самое жуткое – у одной по локоть отсутствовала рука, у другой была вырвана трахея, виднелся столб позвоночника. С такими ранами не живут и тем более не передвигаются. Однако обезьянам, казалось, было плевать на законы мироздания.
  – Чи Квон, что это? – Куратор полностью ослабил галстук.
  – Я-я-я... не знаю. – Губы ученого дрожали, но он не мог оторвать от дисплея восхищенного взгляда. Он понимал, что создал что-то ужасное и вместе с тем великое.
  – Пускай газ. Когда шимпанзе сдохнут, за дело возьмется группа зачистки. Это... это надо уничтожить.
  
  Обезьяны упали минут через десять после отравления газом. Однако полностью их не смогла убить даже синильная кислота. Впрочем, газ сделал свое дело и, нарушив работу центральной нервной системы, обездвижил приматов.
  Выждав для верности еще минут десять, Куратор дал команду группе зачистки, и в лабораторию ворвалась пара солдат с автоматами и костюмах химзащиты. Им было известно, чем занимались в лаборатории, и они были готовы к самому худшему. Им не раз приходилось ловить сумевшую порвать ремни обезьяну, не раз приходилось убивать животных, проявлявших признаки психоэмоциональных расстройств. В этот раз они ждали бешенства и, следуя приказу наплевавшего на сохранность приборов Куратора, прямо с порога разрядили в бьющихся в, казалось, конвульсиях приматов по полному рожку боевых патронов.
  А дальше... дальше начали оживать кошмары. Стоило одному из солдат подойти к телу примата, как тот схватил его за голень единственной рукой и впился в ногу человека зубами. С десяток секунд изрешеченная пулями обезьяна разрывала зубами костюм и отрывала от вопящего солдата куски плоти. А после, оставив истекающее кровью тело человека биться в конвульсиях, поползла ко второму солдату, который трясущимися руками пытался вставить в автомат новый рожок.
  Оторвав взгляд от монитора, Куратор схватил Чи Квона за шкирку и вздернул его на ноги.
  – Уходим! Немедленно!
  – Мои исследования! – Руки ученого протянулись к стоящему в углу стеллажу с папками. – Нужно все забрать!
  – Некогда! – Куратор силой дотащил упирающегося ученого до двери и, нашарив в кармане карточку-пропуск, хлопнул ей по сенсору. – Бросаем все и изолируем этаж!
  Однако перед перспективой потерять работу всей своей жизни, прежде кроткий и покладистый Чи Квон решил взбрыкнуть. Рванувшись, под треск разлетающихся пуговиц он выскользнул из халата и, кинувшись к стеллажу, принялся сгребать в охапку папки с документами. Они выскальзывали из его рук, падали на пол. Ученый хватал другие, но и они сыпались на пол.
  Зарычав, возникший за спиной ученого Куратор со всей силы приложил Чи Квона рукоятью глока по виску. Схватив полу-оглушенного азиата, так и не пожелавшего отпустить несколько папок, он потащил его к двери.
  В коридоре под низким, сводчатым потолком неистово крутились проблесковые фонари, метая вокруг себя вспышки красного, воем заходилась тревожная сирена. А справа, где располагалась экспериментальная комната лаборатории, доносились человеческие крики и призывы на помощь. Раздался треск автоматной очереди – и из дверей лаборатории, метнув в кого-то позади бесполезный автомат выскочил солдат. Он бежал подволакивая ногу и бежал прямо на Куратора, за которым коридор перегораживала бронированная, противоударная дверь.
  – Скорость заражения порядка десяти секунд, – сообщил вдруг ставший таким спокойным Чи Квон.
  Кивнув, Куратор поднял глок и нажал на курок. Хлопок выстрела – и солдат, спотыкнувшись, упал замертво, однако для верности Куратор посла в его тело еще семь пуль.
  Встряхнув шокированного ученого, Куратор рявкнул:
  – Шевелись, мать твою!
  Добежав до двери, он хлопнул по сенсору карточкой и набрал код. Массивные створки начали медленно расходиться, за ними мелькнули желтые двери лифта. Над ними на светодиодном дисплее сменяли друг друга цифры – четыре, спустя пару секунд загорелась цифра три.
  Куратор заскрипел зубами – невзирая на все инструкции, кто-то спускался вниз.
  В створку дверей, медленно пятясь спиной назад и прижимая к груди драгоценные папки, уперся Чи Квон.
  Куратор резко крутанулся на каблуках лакированных до блеска туфель: подстреленный им солдат уже поднялся и довольно резво, хоть и неуклюже – размахивая руками, подволакивая ногу – бежал на них. До того, как можно будет протиснуться между расходящимися створками, оставались считанные секунды, но, четко осознал Куратор, солдат добежит до них намного раньше.
  – Уходи! Уходи! Уходи! – Подняв пистолет, он двинулся навстречу солдату, всаживая в него пулю за пулей. Но девятимиллиметровой калибр не возымел на мертвеца никакого эффекта.
  Бросив в солдата пистолет, Куратор чуть присел и принял стойку, прижав предплечье к боку. Если ударить ладонью под подбородок, возможно, удасться сломать противнику шею. Нужно отделить головной мозг с мозжечком от спинного, тогда мертвец наверняка утратит способность двигаться. Главное, не промахнуться. Но из-за хаотичных, раскачивающихся движений корпуса солдата, попасть с первого удара в правильную точку будет ой как непросто. Конечно, если ударить по ноге...
  Плевать! Главное, задержать врага секунды на три. Тогда Чи Квон успеет закрыть двери.
  До солдата четыре шага. Уже слышен скрип резины костюма, за стеклами окуляров противогаза мелькают белки глаз. Таких пустых, таких мертвых.
  Сделав вдох, присев еще ниже, Куратор подальше отвел за спину прижатую к бедру руку. И выстрелив, подобно пружине, своим телом вперед и вверх, выкинул раскрытую ладонь под подбородок противника.
  Попадание получилось точным – голову противника мотнуло назад. Но... но недостаточно далеко... Мертвец легко выдержал удар, который сломал был любого культуриста!
  А в следующий миг солдат всем телом врезался в Куратора. Его мощь, к которой прибавилась инерция движения, была столь велика, что мужчину отбросило к стене, как тряпичную куклу. От удара затылком из глаз посыпались искры, левое плечо проткнуло иглой боли. Куратор начал сползать вниз, за ним по стене потянулась дорожка крови.
  Мертвец не дал ему упасть. Вцепившись в Куратора, он принялся возить его со стене, безуспешно – мешал противогаз – пытаясь добраться до его плоти зубами. Однако Куратор уже не мог сопротивляться – он балансировал на грани потери сознания.
  Но главное, с удовлетворением подумал он, удалось задержать мертвеца хоть так. Главное, что они не вырвутся с этого этажа. Никогда.
  Мертвец развернул Куратора, и в поле его зрения попал Чи Квон. Ученый, сидя на корточках перед распахнутыми дверьми, собирал выпавшие из его рук папки! А к нему уже бежал второй солдат...
  Какой же я дурак, отрешенно подумал Куратор, как же я мог не заметить признаки шокового состояния. А еще военный врач... Эх, а если бы кинул мертвецам этого придурка Чи Квона и ушел сам, тогда бы больше никто не умер. А теперь даже страшно представить...
  Мир сузился до маленькой точки. Спустя миг она погасла, и Куратор впал в блаженное забытье. Он уже не видел, как съехал с лица солдата противогаз, и не чувствовал, как его зубы выдирают из него куски плоти...
  
  Пролог часть 2
  
  Слухи, что пандемия все-таки выбралась за переделы уничтоженных ядерными ударами Китая и Индии появилась в три часа пятничного мартовского дня.
  Первым городом страны, который атаковала болезнь, стал Санкт-Петербург. Она стремительно распространялась от Пулково, сметая заслоны из срочно стянутых на границу города армейских частей. Однако до шести вечера подавляющее большинство жителей города все еще пребывало в неведении, что жить им оставалось считанные часы – дабы не допустить паники, власти предпочли умолчать о страшной новости и перекрыли все каналы связи. Когда же наконец объявили эвакуацию, было уже слишком поздно – болезнь проникла в густонаселенный город, где разбушевалась с полной силой.
  Число зараженных росло в геометрической прогрессии. Движение встало моментально. Люди пытались выбраться на своих двоих. Они бежали от южных районов города к центру и дальше. Некогда цивилизованные и воспитанные граждане превратились в стадо несущихся в панике животных. Мгновенно заполонив тесные улочки исторического центра, они роняли и давили других, а по пятам их преследовала, неумолимо настигая, смерть. Мало кто понимал, что им не уйти далеко – горожане сами же загоняли себя в ловушку. И поддавшись страху, почти никто не замечал, что из города имелся еще один выход.
  Все пробирались на Север, но некоторые бежали на Запад – к воде.
  
  В Морском пассажирском терминале царила неразбериха. Стоял ор и гам, все толкались, спеша подняться по трапам, спущенным с пары двухпалубных паромов. Несколько человек уже успели спихнуть в воду – кого-то выловили, кто-то утонул, но в общем и целом эвакуация шла более-менее успешно. И причиной тому была группа из, примерно, тридцати вооруженных человек в камуфляже и шлемах с забралами. Они четко разделяли толпу, действовали быстро и слаженно и нисколько не стеснялись стрелять на поражение в паникеров, пытавшихся пролезть к трапам вне очереди.
  Стоя на крыше автозака, их командир – высокий, крепкий мужчина с маской на голове – через бинокль внимательно следил за единственной ведущей к терминалу дорогой. Она тянулась через широкую песчаную насыпь, отделенную от города полосой воды. По дороге еще бежали люди – человек тридцать, – однако их поток значительно поредел. И было не нужно гадать почему – пандемия уже докатилась до границы города и терминала.
  Командир оглянулся: осталось эвакуировать человек сорок гражданских и своих людей. Он поднес ко рту рацию:
  – Громов, отчаливай! – Его голос казался сдавленным, однако все равно звучал твердо, без ноток паники. – Принцесса, забирай тех, кто на пристани, и двигай отсюда! Буксир, швартуйся и принимай моих людей!
  – Громов, принял! – затрещала рация. – Немедленно отплываем!
  – Принцесса, принял! – донесся другой голос.
  – Дельфин уже в пути, – раздался третий. – Одна минута.
  – Ждем тебя буксир, – произнес в рацию командир. – Сколько сможешь взять людей?
  – Человек тридцать влезет. Ежели люди на палубе выдохнут, а остальные рассосутся по щелям, то и все полсотни. Скока народа ждать?
  Командир поднес к глазам бинокль и едва слышно-выругался. Судя по манере бега, несколько мертвецов уже выбрались из города и сейчас неслись по насыпи.
  – Двадцать восемь моих, – сказал в рацию командир. Быстро прикинул скорость бегущих по дороге и скорость настигающих их мертвецов. – Человек восемь-десять гражданских.
  – Понял, – отозвался капитан буксира. – Уже причаливаю.
  – Принцесса, отплываем, – сообщил капитан парома. – Забрали всех с причала и выловили кого смогли из воды.
  – Удачи, Принцесса, – сказал командир. Набрав в легкие воздуха, проорал: – Взвод, сворачиваемся!
  Он спрыгнул на крышу кабины автозака. Приготовился спуститься на капот, как вдалеке раздался протяжный сигнал клаксона. Подняв бинокль, командир глянул на дорогу: по ней, сбивая и подминая под себя мертвецов, несся желтый пассажирский Икарус, забитый до отказа людьми. Но как бы быстро ни приближался автобус, успеть добраться до причала раньше, чем это сделает первый мертвец, у него не получится.
  Сунув рацию в нагрудный карман, командир подбежал к своим людям, сгрудившимся на краю причала. Об него, покачиваясь на волнах, уже бился резиновой окантовкой бортов небольшой бело-зеленый буксир модели «Дельфин».
  – Автомат мне! – крикнул командир. – Трое ждут со мной, остальные грузятся!
  Один за другим подавленные всем происходящим военные начали перепрыгивать на паром. В полной тишине.
  Когда на судно перебирались последние солдаты, из-за угла здания пассажирского терминала выбежала пятерка гражданских. Все мужчины, все молодые, все подтянутые и в удобной одежде. Впрочем, другого и не стоило ждать. Вряд ли первыми бы сумели финишировать толстяки или дамы на каблуках.
  – Забираем этих! – приказал командир оставшейся с ним троицы. – Если видим врага, сразу на буксир и валим отсюда!
  Подгоняемые криками солдат, пятерка гражданских, не замедляясь, спрыгнула на палубу буксира, до отказа забитую людьми. Когда к ним присоединились оставшиеся на причале бойцы, командир бросил последний взгляд назад. Из-за угла здания выбежал молодой парень, позади него, стремительно настигая добычу, несся мертвец.
  Спрыгнув на палубу, командир дал отмашку капитану.
  Взревели двигатели, и буксир, поворачивая нос к заливу, отчалил.
  С визгом покрышек и риском опрокинуться из-за пассажирского терминала вылетел Икарус. Он сбил человека и тянущегося к нему мертвеца, подмяв их под себя. Пронесся мимо автозака и остановился неподалеку от конца причала.
  – Эй, спецназ! – Из окошка рубки высунулся капитан – морщинистый и краснокожий мужчина лет шестидесяти. – Сможем увезти еще человек пятнадцать!
  – Правый борт, у заднего колеса! Видишь?! – Командир указал на борт автобуса, из-под которого выбирался мертвец. – Отплыви на двадцать метров и жди! Или спасутся сами, или нет!
  – Дык на что вам тогда оружие? – возмутился капитан.
  – Оно бесполезно! – с нотками истерики крикнул один из солдат. – Их ничто не берет!
  – Не будем никого ждать! – подал голос второй запаниковавший солдат. – Или сами здесь сдохнем!
  – Так, всем успокоиться! – рявкнул командир. – Капитан, двадцать метров от причала!
  – Да кто ты вообще такой, чтоб тебя слушаться?! – окончательно утратил над собой контроль боец, предложивший бегство. – Тебя никто не назначал старшим!
  Крутанувшись, сосед паникера двинул того коленом под дых, и солдат согнулся пополам.
  – Заберите у него оружие, – велел командир и принялся наблюдать за причалом.
  На нем шла настоящая бойня. Водитель не успел обогнать мертвецов всего на чуть-чуть. Стоило передней двери открыться и выпустить первого человека, как его в прыжке снес добежавший до автобуса мертвец. А в заднюю вполз выбравшийся из-под днища. Раздались душераздирающие крики и вопли, из передних дверей на землю посыпались люди. Ступая по их телам, спешили выбраться следующие. Часть из них мгновенно стала добычей подоспевших мертвецов, другая попыталась вернуться обратно в автобус. А восставшие методично и спокойно кидались от человека к человеку.
  Раздались выстрелы – мужчина в полицейской форме, пятясь к краю причала, всаживал пуля за пулей в несущегося на него покойника. Он сделал три выстрела, прежде чем его нервы сдали, и он бросился к воде. Легко настигнув его, мертвец вцепился зубами в шею полицейского.
  – Это конец, – донесся до слуха тихий голос одного из солдат.
  – Нет смысла кого-то ждать, – вторил ему другой.
  Обернувшись к рубке, командир крикнул:
  – Капитан, уплываем!
  Раздался звон бьющегося стекла, и из салона автобуса по борту, противоположного тому, где шла бойня, кто-то буквально выпихнул визжащую от ужаса девочку лет двенадцати. Следом за ней выпрыгнул худощавый, темноволосый парень в джинсах и красной футболке. Чертами лица он чем-то неуловимо напоминал ребенка, несомненно – он был ее братом.
  Зажав ребенку рот, парень кинул взгляд влево-вправо. Заметил отплывающий буксир и, зажимая девочке рот, повел ее рядом с собой к воде. Шагом!
  – Что за? – только и смог выдавить из себя командир. – Идиот, что ли? – Не в силах просто смотреть, он крикнул: – Бегите!
  Парочка спокойно вышла из-за автобуса – и все солдаты загудели. Парень и девчонка спокойно, прогулочным шагом шли к воде. В десятке метров от них по земле катались вцепившиеся в людей мертвецы, от автобуса убегали преследуемые мертвецами люди, но никто из них почему-то не бросался на спокойно идущую мимо них добычу!
  До цели, края причала, оставалось всего метров двадцать, когда девочка заметила уставившегося на нее покойника. Стоя на четвереньках над подергивающейся в конвульсиях женщиной, с измазанным кровью лицом, он снизу вверх внимательно смотрел прямо в глаза девочке. Шокированная творящимся вокруг нее безумием, та не выдержала и забилась в объятиях брата. А мертвец, забыв про свою жертву, понесся за новой добычей. Расстояние между ними было столь небольшим, что у людей не оставалось на спасение ни единого шанса.
  Парень прекрасно это понимал.
  Отпустив сестру, он толкнул ее в краю причала, а сам, махая руками, закричал и побежал в сторону. Он добился своего у сумел привлечь внимание мертвеца. Но девочка вместо того, чтобы направиться к воде, побежала по краю причала в противоположную от брата сторону. За ней, отделившись от толпы умирающих и уже начавших возрождаться людей, кинулся мертвец.
  – Дура! – процедил сквозь стиснутые зубы командир.
  – Вот дерьмо, – выдохнул его сосед. – А могли уйти...
  Услышав вопли загоняемой сестры, парень обернулся и, не раздумывая ни мгновения, побежал за ней. Крича громче прежнего, он вовсю пытался заставить мертвеца избрать вместо ребенка иную цель – себя самого. Но все, что ему удалось, это привлечь к себе внимание еще пары покойников.
  На полном ходу мертвец врезался в хрупкое тело ребенка и увлек вместе с собой на бетонную поверхность причала, придавив ее своим телом. Девочка успела лишь взвизгнуть. Раздался хруст костей, ее крик оборвался.
   Встав на четвереньки, мертвец склонился к телу девочки с неестественно вывернутой головой. Впился в ее плечо зубами и, почему-то разжав челюсти, начал высматривать новую добычу.
  Увидев смерть близкого человека, парень замер. Оцепенев, схватившись за голову, он молча смотрел на тело своей сестры. Казалось, он полностью утратил волю к жизни и решил позволить приближающимся мертвецам прикончить себя.
  Казалось...
  Внезапно отмерев, он вдруг сорвал с себя футболку. Но не стал, как решили было военные, крутить футболку в жгут, чтобы повязать им руки или ноги врага. Зачем-то он просто разорвал ее вдоль бокового шва. Затем спокойно, не выказывая страха, дождался, пока до противника останется пару шагов. Когда пальцы покойника почти вцепились в горло человека, он резко отпрыгнул в сторону и накинул футболку на голову мертвеца. А сам мгновенно рванул в сторону воды. Правда, добраться до конца причала живым он уже не успевал – два мертвеца бежали ему наперерез.
  – Да что ж такое творится? – только и смог выдавить из себя один из солдат. Удивляться было чему – покойник с футболкой на голове не преследовал жертву. Он стоял на месте и, будто утратив интерес к охоте, просто крутился из стороны в сторону!
  – Капитан! Задний ход! – рявкнул командир. Вскинул автомат. – Все, огонь одиночными по коленям врага! Учитываем качку! Прикрыть отступление человека!!!
  
  Когда человека вытащили на палубу буксира, он уселся у борта, обхватил прижатые к груди ноги руками и уткнулся лбом в колени. Дрожа всем телом, он безостановочно повторял:
  – Убью, всех убью, убью тварей, всех...
  Пробившись сквозь своих подчиненных, командир присел перед парнем на корточки, несколько секунд слушал его бормотание и, наконец, крикнул:
  – У кого-нибудь есть аптечка?! – Он похлопал его по плечу. – Спокойно, теперь ты в безопасности. Можешь расслабиться.
  Парень поднял на военного абсолютно спокойный взгляд голубых глаз.
  – Не нужно лекарств. Я в порядке.
  Похоже, не врет, решил командир, повнимательней всмотревшись в его лицо. Зрачки нормального размера, глаза не блестят, признаков асфиксии нет. Даже странно...
  – Не надо аптечки, – решил командир. Задрал маску, под которым скрывалось широкое, лицо, принадлежавшее человеку лет двадцати пяти. – Сможешь рассказать, что ты узнал о покойниках?
  – Легко, – мстительно ухмыльнулся парень. – Убьем побольше этих тварей.
  – Эй, спецназ! – высунувшись из рубки, крикнул капитан. – Громов и Принцесса запрашивают, куды нам теперича плыть. Говорят, Кронштадт уже отбой!
  Поразмыслив, командир ответил:
  – Курс на Валаам!
  Поднявшись, парень кивнул:
  – Правильно. Только туда.
  Командир протянул раскрытую ладонь:
  – Меня зовут Игорь Акимов.
  – Алексей Долин, – представился парень и крепко пожал протянутую руку.
  
  Глава 1
  
  Записки покойника. Вступление.
  Человечество как вид было истреблено пять лет назад.
  Пандемия новой, прежде неизвестной разновидности токсоплазмоза впервые была зафиксирована в Китае. Используя для распространения людей и подчиняя себе их волю, болезнь с невероятной скоростью поразила все население Поднебесной и вскоре проникла в Индию. В течении четырех дней три миллиарда жителей Земли превратились в, как их окрестила пресса, протистов.
  Лидеры мировых держав, озабоченные вопросом выживания человечества, приняли решение о тотальной зачистке. Всего за двое суток подводные лодки, баллистические ракеты и стратегические бомбардировщики превратили плодородные земли, некогда породившие две древнейшие культуры планеты, в выжженную, радиоактивную пустыню.
  Менее чем за неделю оказалось уничтожено тридцать процентов населения планеты. И все для того, чтобы истребить невидимого невооруженным глаза паразитического микроорганизма. Меры, принятые для борьбы с ним, казались чрезмерными и излишне жестокими. Однако они оправдали себя, и токсоплазмоз был уничтожен. Все праздновали победу, раздумывая, как жить дальше после столь масштабной перекройки геополитической карты мира.
  Как показало время, человечество слишком рано начало праздновать победу. Миниатюрный протист оказался умнее и хитрее власть имущих и ученых. Он затаился в обладающих иммунитетом людях и позволил им разнести себя по миру, после чего вновь оскалил свои клыки, чтобы нанести последний, решающий удар.
  Второй волне атаки подверглись граничащие с территорией Китая и Индии страны. Российская Федерация не стала исключением. Мы заранее, до начала первой волны, закрыли свои границы, однако токсоплазмоз уже проник во Владивосток в теле всего одного человека и спустя некоторое время отправился на борту новейшего Боинга 867-ой модели в Санкт-Петербург. По трапу в самолет поднялось двести сорок два живых человека, по прошествии семи часов электронный мозг самолета самостоятельно посадил в Пулково лайнер, на борту которого находилось двести сорок два мертвеца.
  Служба безопасности аэропорта исправно проверила борт, без труда обнаружила причину радиомолчания и доложила во все силовые структуры города. Самолет был заминирован и взорван. Но люди вновь переоценили себя и свое оружие. Несколько мертвецов сохранили способность двигаться. Их вполне хватило, чтобы заразить солдата из группы зачистки, разбирающих обломки и уничтожающих из огнеметов останки протистов.
  С этого момента Петербург был обречен.
  По прошествии четырех часов в городе почти не осталось живых. Смогли спастись лишь люди, затаившиеся в своих квартирах за стальными дверьми. Но приказ из Москвы обрек их на смерть, и тяжелые бомбардировщики с истребителями сравняли город и близлежащие населенные пункты с лицом земли в напрасной попытке сдержать распространение заразы. Пока самолеты выжигали окрестности Петербурга, токсоплазмоз объявился в Москве и других городах страны. Кроме того, поступили сообщения, что атаке пандемии подверглись десятки городов по всей Восточной Европе и Средней Азии.
  Не имея ни малейшей возможности сдержать распространение микроорганизма ни медикаментозными, ни мерами карантина, евро-американское сообщество прибегло к тактике выжженной земли, что в масштабах крупнейшего континента планеты означало одно – уничтожение стран, граничащих с землями, атакованными токсоплазмозом.
  Паника, безумие – они овладели людьми. Небо на Западе пылало четыре дня и четыре ночи, пока на страны Восточной Европы падали бомбы. Но человечество вновь просчиталось – протист успел добраться до Африки, Западной Европы и обеих Америк. Больше остаткам человечества стало нечего защищать, некуда отступать, и люди побежали. Куда угодно – в пустыни, степи, на острова, лишь бы подальше от крупных населенных пунктов и друг друга. Оставляя за собой выжженные земли и опустошенные города, люди стремились забиться в щель поглубже, где была хоть какая-то надежда пережить пандемию.
  Казалось, нужно подождать совсем немного и зараженные погибнут. Тогда можно будет выбраться из своих укрытий и начать заново отстраивать разрушенные города. Лишь мечты о возрождении поддерживали в людях желание выжить. Но...
  Протисты отказались умирать от голода и гнить. Их клетки не гнили, ибо формально они были живы. Перестроенные микроорганизмом тела не нуждались в пище – энергией их обеспечивал сам протист. Зараженные были почти мертвы, но в них еще теплилась жизнь, насильно поддерживаемая в телах носителей неистребимым микроорганизмом.
  Людям же пришлось гораздо хуже. Несмотря на то, что использованного для зачистки ядерного оружия было недостаточно, чтобы спровоцировать ядерную зиму, его применение привело к неожиданным последствиям. Потрясения земной коры вызвали массовое извержение вулканов, выбросивших, а возможно, и продолжающих ежедневно выбрасывать в атмосферу тонны кубических метров пепла. Серые, непроницаемые для света облака в считанные дни затянули небо, погрузив мир во тьму и холод. Ирония судьбы – стремясь спасти себя, люди сами же уменьшили свои шансы на выживание.
  С момента, как посерело небо, прошло пять лет. Сколько на Земле осталось живых – доподлинно неизвестно. Впрочем, автор этих строк может смело утверждать о девяти тысячах трехстах двадцати трех живых, обосновавшихся на острове Валаам на Валаамском архипелаге островов. Изначально нас было около шестидесяти тысяч – несколько сотен местных, большей частью монахов, и чуть больше пятидесяти девяти тысяч беглецов. Первая и самая страшная зима унесла половину. Часть умерла от голода и болезней, часть предпочла расстаться с жизнью добровольно. После второй зимы нас стало на десять тысяч меньше. Третья, четвертая и пятая забрали всего десять тысяч человек – мы довольны таким результатом. Кое-как, но мы научились выживать.
  Не берусь сказать, скольких из нас унесет следующая, шестая зима. Знаю лишь одно – нас станет меньше. Возможно, намного – люди вконец отчаялись, и в общине вновь начали проявляться суицидальные настроения. Безысходность – она завладела умами людей, она витает над общиной в виде серых, непроницаемых для света облаков.
  И почему мы отчаялись, автор этих строк может утверждать наверняка: последний радиообмен с Финской и Петрозаводской общиной состоялся два года назад. С тех пор радиостанция не смогла поймать больше ничего, кроме треска белого шума эфира. Наверное, мы последние живые девять тысяч человек на тысячи километров вокруг. А возможно, мы последние живые на всей Земле. Последние девять тысяч триста двадцать три человека, окруженные миллионами носителей токсоплазмоза...
  Конец первой части.
  Автор: Алексей Долин, еще живой.
  
  Протяжно выдохнув, Долин засунул ручку в нагрудный карман легкой полу-военной куртки, закрыл тетрадку, почесал покрытую недельной щетиной щеку и чуть сдвинул вверх натянутую по самые брови шапочку. Встав со складного стульчика, стоявшего на вершине открытой, без крыши, сторожевой вышки, расположенной на скалистом берегу острова, он оперся о перила и вгляделся в бесконечную гладь серых вод Ладожского озера.
  Дежурить он любил. Занятие это пусть и бесполезное – до ближайшего берега двадцать два километра, и протисты вряд ли пожалуют в гости, – зато можно остаться наедине с самим собой. В поселке же Акимов обязательно найдет, чем занять свободную пару рук. Да и взгляды поселян... они раздражают. Все смотрят одновременно и как на чумного, и как на кого-нибудь мессию. То шарахаются прочь, то подбегают и, заискивающе заглядывая в глаза, просят о чем-нибудь. Найдешь то? Найдешь сё? Угу, как будто это так просто... А когда отвечаешь на все просьбы твердым «нет», заискивающие взгляды вмиг превращаются в подозрительные, завистливые и злобные.
  Хотя Долин прекрасно понимал этих людей и знал, какие мысли скрываются за их взглядами.
  По второму закону поселения за воровство всегда полагались расстрел или изгнание с острова. В случае, если приговоренный выбирал изгнание, два бойца с оружием сажали его в лодку, отвозили к ближайшему берегу и выпихивали в воду. А ближайший берег – это поселение городского типа Сортавала, где обитает немало протистов. Вернуться обратно на остров приговоренный мог лишь в случае, если ему удастся принести что-нибудь ценное для общины.
  До начала декабря первой зимы, когда воды озера еще не сковал лед, лодка отправлялась к Сортавале тридцать пять раз. На берег осмелились выйти всего десять человек. Остальные решили вернуться на Валаам и быть пущенными на корм свиньям – в мертвом, естественно, виде.
  Девять первых смельчаков, отправившихся в Сортавалу, так и не вернулись. Зато это получилось у десятого – Алексея Долина. При этом он принес консервы, батарейки и медикаменты. Солдаты в лодке, обязанные два часа дожидаться возвращения приговоренного, чуть не слегли с инфарктом, когда с берега какой-то протист (а другого и быть не могло) помигал им фонариком. Пришлось потратить немало времени и нервов, чтобы убедить их подплыть поближе к суше.
  С тех пор еще несколько десятков человек пытались совершить рейд в Сортавалу. И по собственной воле, и будучи приговоренными. Однако через месяцы провальных попыток стало ясно, что уйти на сушу и вернуться живым способен лишь Долин. И сколько бы Алексей ни объяснял, как избежать внимания мертвецов, все вышедшие на берег неизменно пополняли ряды врага.
  Вот и начали ходить слухи, что Долин чуть ли не мертвец, потому его не трогают. Дескать, чуют своего.
  Но Долина нисколько не расстраивало, что его избегают. Сам он никогда не стремился быть в центре внимания. Он всегда был необщительным и угрюмым. На его лице редко появлялись эмоции, он никогда не шел первым на контакт, и люди обычно отвечали ему взаимностью.
  Иногда он мрачно усмехался, находя сложившуюся ситуацию крайне забавной. До пандемии его не замечали и избегали живые люди, а после начала конца света оказалось, что он не особо интересен даже мертвецам.
  Правда, в новой жизни его способность быть незаметным сослужила ему добрую службу. Он стал вторым, негласным лидером общины, к его мнению прислушивались, оно имело немалый все. Но самое главное, он никогда не голодал – у него имелась пара-тройка схронов с калорийной пайкой.
  Однако же Долин отдавал себе отчет, на какой именно идет риск, отправляясь в Сортавалу. Он не был наделен мистической силой растворяться в среде протистов, все было намного прозаичней. Будучи замкнутым и угрюмым молодым человеком, лишенным радости общения, он стал предельно рассудительным и наблюдательным. Именно его способность наблюдать и подмечать незначительные, на первый взгляд, детали и быстро анализировать ситуацию позволила ему вырваться из охваченного паникой Петербурга и вести довольно легкую по меркам общины жизнь. Впрочем, за возможность жить в тепле и комфорте он честно расплачивался тем, что несколько в месяц всерьез рисковал быть разорванным на части толпой мертвецов.
  Более того, за тепло и достаток еды в новом мире он давно заплатил и намного более жуткую цену – жизнь своей младшей сестры. В тот самый миг, когда мертвец убил ее, в Долине что-то сломалось. С тех пор он больше никогда не чувствовал страха. Ни малейшего, даже на уровне подсознания. Инстинкт самосохранения будто бы покинул его – он мог стоять от мертвеца на расстоянии вытянутой руки, а его сердце продолжало бы биться медленно и ровно. Он физически не мог выделять феромоны страха – важную составляющую сигнальной системы протистов, оповещающей их, что рядом есть добыча. Дальше, чтобы не быть замеченным, оставалось лишь не шуметь. Но даже несмотря на особенность своего организма, развитый интеллект и знания о природе врага, Долину часто приходилось отбиваться или спасаться бегством – мертвецы намного превосходили человека в силе и выносливости и обладали просто невероятным чутьем. Иногда выручало лишь то, что они были не намного умней куриц. Перехитрить и отвлечь их было проще простого.
  Зевнув, Долин обхватил себя руками и зябко поежился. Плюс пять по Цельсию в конце сентября – это просто жара, однако такое впечатление, что с утра, когда он забрался на вышку, значительно похолодало. Да еще и эти ветра... Ладожское озеро настолько огромное, что больше напоминает море. И климат здесь соответствующий – потоки воздуха с суши, проходя над озером, охлаждаются и разгоняются. Дует будь здоров. Как на самом настоящем море. А волны могут легко достигать метровой высоты, так что если выйти к берегу в непогоду на какой-нибудь двухместной моторке, то шансов доплыть совсем мало.
  Вспомнив про свои обязанности часового, он глянул влево-вправо. Как всегда ничего интересно: впереди бесконечное озеро, слева и справа скалистый берег, на который с шипением набегают волны. В самый притык к воде стояли деревья, покрывающие абсолютно весь остров. Вернее, уже не весь. Несколько гектаров леса были вырублены – древесину пустили на строительство и отопление.
  Когда-то остров был невероятно красив, он буквально утопал в зелени, но стоило небу затянуться серыми тучами, и деревья стали высыхать. Зелеными остались лишь хвойные, которым не требовалось много тепла и солнечного света. Трава, если и удавалось наткнуться на ее островки, росла чахлой и желтой – последствия закисления почвы. Но в последние два года растительность кое-как приспособилась к изменившемся условиям и начала понемногу оживать. По весне на деревьях стали появляться отдельные листочки, совсем маленькие, редкие и уродливые – свернувшиеся, иссохшие, пожелтевшие. Однако природа давала сигнал о том, что лет через десять-двадцать она восстановится.
  Облака, густые, тяжелые, хоть и закрывали все небо, но до земли все же доходило немного света, и растительное царство сумело адаптироваться к условиям вечного сумрака. Одно, два, а может, десятки и сотни растений, в геноме которых пряталась способность переносить недостаток света и низкие температуры, дали потомство, которое в свою очередь также продолжило род. Растения начали потихоньку развиваться, занимая все большую и большую площадь и крепчая год от года.
  Естественный отбор во всей красе. Эволюцию ничто не могло остановить или притормозить, она продолжала идти своим ходом. Природа почти не заметила исчезновения большей части живых организмов, включая людей. Природу никогда не заботила и не будет заботить судьба слабаков и неудачников. Не смог приспособиться – сдохни вместе со всем своим набором никчемных генов, смог – добро пожаловать в завтрашний день, ты проживешь еще немного.
  Интересно, подумал Долин, получится ли приспособиться у людей? Или мы все вымрем? Пока что все идет ко второму. Враг человека оказался слишком силен, его невозможно победить. Для этого микроорганизма люди всего лишь пища. Очень доступная и вкусная еда. Токсоплазмоз атаковал людской род с такой яростью, с которой взвод голодных солдат накинулся бы на накрытый для них швейцарский стол. Миг – и от всевозможных яств остались жалкие крошки.
  Но что же будет делать микроорганизм, когда пища закончится? Это вот самое интересное.
  Стоит, стоит продолжать бороться, решил Долин. Хотя бы ради того, чтобы узнать ответ на этот вопрос.
  Порыскав взглядом по горизонту, он попытался отыскать Солнце. Потребовалось некоторое время, прежде чем среди завихрений серых облаков удалось обнаружить тусклую, желтоватую кляксу, зависшую над горизонтом. В первые два года на Валааме на небе не было вообще никаких намеков на Солнце. Потом появилось какое-то белесое пятно. Этим летом пятно стало ярче и даже приобрело цвет. Хороший знак – года через четыре вулканическая пыль осядет, и облака рассеяться. Если, конечно, не проснутся новые вулканы...
  Вдохнув полной грудью спертый – сказывался избыток углекислоты – попахивающий серой воздух, Долин полез в валяющийся рядом со стульчиком пухлый рюкзак, с которым не расставался никогда. В куче необходимого для выживальщика барахла – от разобранного ТТ, глушителя и гранаты, до аптечки, лески, крючков и набора иголок с ниткой – он отыскал круглое зеркальце, взглянул на свое отражение.
  Ну и рожа, ухмыльнулся Долин. Просто бомж какой-то. Надо ж так выглядеть. Как будто не двадцать восемь лет, а все сорок. Не хватает только морщин, а так все в наличии – грубая, потрескавшаяся от ветра кожа, не то длинная щетина, не то короткая борода, посиневшие от холода губы, пожелтевшие зубы, впалые щеки и мутные синие глаза. Хотя щеки всегда были такими, поправил себя Долин, вспомнив, что и раньше был довольно худым.
  Сдвинув повыше шапку, Долин схватил пальцами прядь темных волос, оттянул ее. Выходило, что их длинна чуть больше длинны указательного пальца. Нормально, стричься еще рано. Восемьдесят процентов тепла тела уходит через голову, и чем гуще волосяной покров, тем лучше. Главное не словить вшей. А для энцефалитных клешей уже не сезон.
  От мощного порыва ветра жерди наспех сколоченной вышки застонали. Передернув плечами, Долин натянул шапку, закрыл рюкзак и накинул его на спину. Пора собираться, с наступление ночи на остров опустится непроглядная тьма и не хотелось бы зря расходовать заряд батареек фонаря.
  – Да и задубел я чего-то, – незаметно для себя озвучил мысль Долин.
  Конечно, одеваться в военные брюки и легкую куртку было не самой лучшей идеей, но подштанники, шерстяные носки, зимние кеды и толстый свитер с горлом давали надежду не замерзнуть. К тому же хотелось щегольнуть перед Акимовым обновками. Остальные-то не имели возможности добыть одежду и ходили в чем попало – в штопанных десятки раз обносках, самодельных куртках и брюках, сшитых зачастую из разноцветных кусков ткани. Небрезгливые брали шмотки, оставшиеся от покойников, и выглядели более-менее прилично.
  Акимов часто просил достать теплую одежду, однако рисковать жизнью из-за курток и пуховиков, которых не унести за раз больше четырех-пяти штук, которые шелестят тканью и которые делают тебя больше и заметней... вот еще, ищите другого дурака.
  Поправив болтающиеся на поясе кожаные ножны с мачете, Долин принялся спускаться по самодельной лестнице. За день, что он провел на вышке, в общине, возможно, что-нибудь случилось, и ему не терпелось узнать новости. Хорошие или плохие – неважно. Главное, чтобы были хоть какие-нибудь новости. Бессмысленное ожидание следующего дня, который будет точь-в-точь похож на полторы тысячи прошедших, ужас как надоело. Настолько надоело, что в последнее время Долин ловил себя на мысли, что ему хочется отправиться в Питер. В разрушенный город, забитый до отказа протистами...
  
  Глава 2
  
  Валаамская община делилась на несколько частей – на жителей монастырей, разбросанных по всем крупным островам архипелага, и на жителей залива, более многолюдную часть. Все общины существовали вместе и были неделимым целым, однако монастыри при всем желании не могли вместить больше пары тысяч человек. В связи с этим большинство поселенцев обосновались в большом, полу-круглом заливе, куда причалила часть успевших уйти из Петербурга судов. Десяток паромов были посажены на мель у самого берега, к суше с них тянулись узкие сходни. Суда поменьше – буксиры, катера, речные трамвайчики – были отправлены к причалу рядом с монастырем, но несколько лодок, необходимых общине, были оставлены при поселке.
  Большинство народу жило на кораблях, увешанных сохнущим бельем и одеждой, но часть решила обустроиться на суше. В течении пары лет рядом с заливом выросло несколько бараков, оранжерей, зданий склада, скотный двор. Спустя некоторое время их окружили кособокие хижины, почти землянки, одна из которых принадлежала Долину. Целиком!
  Деревья рядом с поселком были вырублены, пни выкорчеваны, а на месте леса раскинулись сельскохозяйственные поля. Урожай с них получался скудный, даже хладостойкие культуры – капуста, редис, морковь – с трудом росли при недостатке света, а их вид мало чем напоминал нормальные овощи. В короткий период с начала июня до конца августа, когда температура поднималась немного выше нуля, успевали вызреть лишь какие-то сморщенные уродцы, отвратные на вкус – горькие и кислые. При этом выращивание даже их требовало неимоверных усилий – приходилось постоянно гасить кислотность почвы, повышающуюся после каждого дождя, прогревать землю, разворачивать паруса самодельных светоотражателей из фольги, организовывать полив и укрывать поля во время заморозков. А уж вездесущие вредители... рядом с каждой клумбой и бороздой приходилось дежурить по человеку. Однако люди были рады любому урожаю, который позволил бы им продержаться еще одну зиму. А непригодные в еду овощи, так и не сумевшие дать плоды, шли на хряпу для свиней.
  В трех огромных бараках-оранжереях удалось организовать посадку картофеля, который рос под искусственным освещением. Электричество вырабатывалось генератором одного из парома и предназначалось исключительно для оранжерей, ибо топливо, оставшееся в огромных баках паромов, начинало подходить к концу. Освещали поля энергосберегающие лампочки, количества которых все равно не хватало для успешного созревания нормального урожая. Но уже то, что в одном своем походе Долину удалось найти несколько коробок с ЭСЛ-лампами, на целых три дня сделало его в глазах Акимова настоящим героем.
  Кроме сельхозработ, часть населения промышляла рыбалкой, другая валила лес на дрова. В общем, летом все трудились день и ночь, чтобы успеть заготовить к зиме достаточно припасов и дров. Но сколько бы люди ни старались, как бы тяжело ни работали, в условиях вечного сумрака отдача от их усилий была мизерной. С наступлением холодов приходилось потуже затягивать пояса. И хоть с каждым новым годом паек увеличивался, каждая зима все равно уносила жизни. Пятидесятиградусные морозы стремительно вытягивали силы из ослабленных недоеданием людей, подтачивали их здоровье, лишали воли. На этом фоне даже банальный грипп был опасней чумы и косил людей одного за другим.
  
  Шагая вдоль береговой линии по протоптанной им тропинке, Долин быстро добрался до поселка.
  Почти стемнело. На паромах зажгли самодельные свечи. Издали казалось, будто корабли облепили тысячи светлячков. В поселке на суше вспыхнуло несколько костров, разожженных в оставшихся из-под топлива бочках – правила безопасности, никакого открытого огня.
  Сам поселок производил впечатление вымершего – ни смеха, ни криков, на единственной центральной улице ни единого движения. Лишь тени, отбрасываемые пятеркой костров, едва разгоняющих сгущающуюся мглу, плясали на стенах кособоких, приземистых строений. Атмосфера запустения, атмосфера уныния, атмосфера безысходности. Радоваться было нечему, обсуждать было нечего, делать было нечего. Для оптимизма не было ни малейшего повода. Все давно получили паек и разошлись по каютам и лачугам – завтра в шесть утра подъем и снова на работы.
  Выйдя на дорогу со стороны воды, Долин направился к хижине Акимова.
  У бочек, протянув над пламенем руки, грелось несколько человек. При виде щеголевато выглядящего Долина послышалось недоброе ворчание, глаза измученных вечной нуждой людей сверкнули завистью. Привычная картина, так было уже давно. Все всегда ненавидят тех, кто успешней их. Но Долину было плевать и на раздававшиеся за спиной шепотки, и на мрачные, сверлящие его исподлобья взгляды. Он держался особняком от остальных – за это его тоже недолюбливали.
  Однако на этот раз дело не ограничилось проклятьями и злобными взглядами. От пятерки обступивших бочку людей отделился и двинулся наперерез Долину мужчина в изодранном ватнике. На его худом, костлявом лице застыло выражение отчаянной решимости.
  – Эй, Дух, погоди! – Мужчина преградил Долину дорогу.
  Дух – так звали Долина за его способность растворяться среди протистов. Имя Дух было известно на всю общину, но лишь единицы знали настоящее имя Алексея.
  – Чего тебе? – грубовато спросил Долин и на всякий случай нащупал в кармане перочинный ножик, который можно использовать как гирьку.
  Попытается ограбить? Вряд ли – знает же, что ему за это будет. Да и не сезон еще, чтобы бояться нападений. Правда, если бы этот мужчина подошел с таким выражением лица за пределами поселка, тогда его намерения были бы предельно ясными и понятными – нож под ребра, труп в воду и скорей бежать с добром к себе домой. Уже случалось вылавливать из воды жертв ограблений.
  Но быть начеку все равно не помешает. На Акимова покушались уже четыре раза. Только в случае с Акимовым все покушения стали ответом на его жесткое правление.
  – Дух, а, Дух? – Мужчина принялся настойчиво искать глаза Долина. – Скажи-ка, Дух, как так получается, что все вокруг мрут, как мухи, а ты жиреешь?
  Долин издал унылый вдох – опять двадцать пять. Ну сколько можно?
  – Разве похоже, что я жирею? – Долин похлопал себя по куртке, под которой скрывался абсолютно плоский живот и обтянутые кожей ребра. – Не толще, чем остальные.
  – А одежка? – Мужчина пальцами схватил клапан кармана куртки Долина. – Гляди, какая новенькая. Может, есть чо для простых работяг? На наших же харчах живешь. Мы тут спины гнем, а ты все баклушничаешь.
  – Не трогай меня, ладно? – поморщился Долин. Легким ударом тыльной стороны ладони сбил руку мужчины.
  – А чо так? – оскалился почерневшими, гнилыми зубами мужчина. – Брезгуешь, да? Ну давай, не жмись и поделись вкусненьким.
  – Не, не брезгую, – спокойно ответил Долин. – Просто не хочу, чтобы на моей куртке остался запах гари. Знаешь, за сколько метров протисты чуют резкие запахи? Конечно же, не знаешь. Куда тебе. А насчет вкусненького... В Сортавале много вкусненького. Хочешь, могу взять тебя с собой? Сможешь набрать столько хавки – на год хватит. – Долин мстительно ухмыльнулся, видя, как мужчина вздрогнул и попятился. – Ну как, договорились? Идешь со мной? Гарантирую, будешь меня слушаться, вернешься живым.
  Уязвленный насмешливым тоном Долина мужчина набычился, его пальцы сжались в кулаки.
  – Ах ты скот! – сказал, как плюнул, мужчина. – Сдружился с покойничками и теперь строишь из себя невесть кого! – Он прищурился. – А может, покойники уже давно повымерли, почем нам знать? А ты никому ничего не рассказываешь! Ходишь тут такой важный, глядишь свысока: о, какие идиоты, ну сидите на этом гребаном острове, сидите, а я пока сплаваю за жрачкой и набью себе пузо! Да ты...
  Пока разговор не принял опасный оборот, к мужчине подбежал его товарищ. Схватив задиру за локоть, он потащил его обратно к бочке, увещевая:
  – Пойдем-пойдем. Ты совсем рехнулся связываться с Духом? Вспомни, кто принес лекарства, когда ты загибался от воспаления!
  Кивком выразив благодарность благоразумному парню, Долин потопал дальше. Когда он проходил мимо ворот длиннющего сарая, служившего складом для продуктов, из тьмы его окликнул звонкий девичий голос:
  – Леша, привет!
  Голос принадлежал Кнопе – одной из группы поддержки, выданной Долину в распоряжение. В свободное от рейдов в Сортавалу время бойцы несли службу по охране складов и скотного двора.
  Вглядевшись во тьму, Долин кое-как сумел различить силуэт миниатюрной девушки, буквально утопающей в безразмерном камуфляже. Катя она же Кнопа сидела на пне перед воротами, положив на колени Сайгу. Спина как всегда прямая, глаза бегают по сторонам, готовясь пресечь любое нарушение. Из-за небольших размеров и детского лица ее никто не принимал всерьез, но Долин знал, что на нее можно положиться и доверить любое задание. Кнопа справится со всем. Убьется сама, но обязательно справится. Пожалуй, из всех жителей общины Кнопа была самым ответственным и собранным человеком. И она точно была самым ценным членом группы поддержки, ибо ей часто приходилось выходить на сушу и отвлекать на себя внимание протистов.
  Впрочем, Долин предпочитал держаться от нее подальше – вот уже четыре года Кнопа испытывала к нему романтические чувства. Раньше, когда ей было семнадцать, отделаться от нее было нетрудно, но повзрослев, она стала довольно настойчивой и, похоже, всерьез собиралась прибрать его к рукам.
  – Привет, Кнопа! – кинул в ответ Долин и, ссутулившись, пока девушка не успела взять его в оборот, ускорил шаг.
  Хижина Акимова располагалась в самом центре поселка и отличалась от остальных размерами и качеством постройки – крепкий сруб из обтесанных бревен, щели законопачены мхом, крыльцо с козырьком, массивная дверь, дымоход от чугунки, выходящий на плоскую крышу. Крыши, правда, как таковой не было – ее роль исполняли обмазанные засохшей глиной доски. Окон тоже не было – сохранять тепло важнее.
  Проведя подошвами кед по углу ступени, Долин стер прилипшую к ним грязь и по-хозяйски вошел в дом.
  В просторной, освещенной лучинами комнате шло не то собрание, не то суд. Акимов, кутаясь в ватник, сидел за массивным письменным столом, принесенным с корабля. Перед ним стояла пара – мужчина и женщина средних лет. Мужчина мял шапку, женщина, казалось, была готова взорваться от гнева.
  У одной стены на лавке восседало руководство общины: Доктор – седой старичок, бывший профессор, Прохор – лысый мужчина за пятьдесят, заместитель Акимова, бывший агроном, Савельев – парень двадцати девяти лет, бывший авиа-инженер ответственный за всю способную работать электронику, оружие и генератор, Платонов – комендант поселка, бывший полковник МВД, заведующий хозчастью.
  Взмахом руки поприветствовав присутствующих, Долин прошел к стоявшей в центре комнаты чугунке, сел на корточки и принялся греть окоченевшие руки. В чугунке весело потрескивало пожирающее дрова пламя, от нее тянуло жаром. По телу мгновенно начала разливаться приятная нега.
  – Тебя стучать учили? – проворчал Акимов.
  За прошедшие пять лет он сильно изменился – из молодого, жизнерадостного лейтенанта, он превратился в осунувшегося, сгорбившегося от навалившихся на него обязанностей старика. Тогда, в прошлой жизни, он еще был полон веры, что все эвакуировавшиеся из Питера люди выживут, но прошло пять лет, и его вера исчезла без следа. Больше он не был уверен ни в чем. Жуткая первая зима, унесшая жизни половины населения общины, и воспоминания об обтянутых кожей людях, ходячих скелетах, навсегда изменили его. Они сломали его.
  На отборе в полицейский спецназ, когда по городу прошел приказ о всеобщей эвакуации, ему и другим претендентам выдали оружие и велели спасать кого можно. И Акимов, взяв на себя роль командира, спас. Почти шестьдесят тысяч человек. Но выводя из Питера людей, он не имел ни малейшего представления, на какую мучительную смерть он обрекает большинство из них. А поняв, он начал жалеть, что выжил. И продолжал жалеть до сих пор.
  Хмыкнув, Долин спросил:
  – А ты бы меня не пустил?
  – Ладно уж, грейся, – смилостивился Акимов.
  – Премного благодарен, Ваше Величество, – кивнул Долин.
  Одарив друга мрачным взглядом, Акимов вернулся к делам. Напустив на себя грозный вид, он уставился на замершую перед столом парочку:
  – Так, я жду объяснений.
  – Да что тут объяснять?! – всплеснула руками женщина. – Какое вам дело до нашей личной жизни?
  – Напомните-ка мне первое правило общины, – попросил Акимов.
  – Ну.. это... – замялась женщина.
  Первое правило общины гласило: община кормит только полезных ей людей. Из этого проистекало, что неспособные работать люди были общине не нужны. К неспособным работать относились дряхлые старики, но мало кто из них смог пережить первую зиму, и дети в возрасте до шести лет, которых нельзя привлечь ни к рыбалке, ни к уходу за немногочисленным скотом.
  Вся было ясно – парочка пыталась завести ребенка.
  – Никаких детей! – грозно сказал женщине глава. – Кто будет работать вместо тебя, когда у тебя пойдет седьмой месяц?! Кто будет тебя кормить, когда ты будешь нянчиться со своим спиногрызом?! Нам не нужны лишние рты! Что в этом такого непонятного?!
  – Но дети наше будущее! – возмутилась женщина.
  Закипев, Акимов хлопнул ладонью по столу.
  – Нет у нас никакого будущего! Хочешь рожать, уходи из поселка! Хочешь остаться, завтра явишься к Доку и сделаешь аборт! Все понятно?!
  Всхлипнув, женщина понуро опустила голову.
  – Понятно, – прошептала она.
  – Все, свободны, – понизив голос, сказал Акимов.
  Толкая перед собой своего мужчину и что-то недовольно ему высказывая, женщина удалилась.
  Откинувшись на спинку стула, Акимов прикрыл лицо ладонями и принялся его массировать. Пора на боковую, но еще столько всего нужно обсудить.
  – Док, – прозвучал из-под ладоней его голос, – как у нас с рыбой?
  – Анализ на токсоплазму отрицательный.
  – Еще бы он был положительный, – хмыкнул Прохор. – Нам бы тогда пришлось жрать кору с деревьев. Мы тебя об улове спрашиваем, а ты все про свою ненаглядную токсоплазму.
  Покосившись на всегда бодрого и веселого соседа, Доктор сообщил:
  – Улов нормальный, но только потому, что у нас появилось больше сетей и рабочих рук. А так популяция рыбы значительно сократилась.
  – Зато моя селекция работает, – похвастался Прохор. – В следующем году попробуем высадить закаленную капусту. Ни тепла, ни света ей почти не надо. Фотосинтез идет при минимуме люменов. Только удобрений нужно нормальных. Жрет, зараза, много микроэлементов.
  – Надоел ты со своей капустой, – пожаловался Платонов. – Скоро как кролики станем, честное слово. Только капусту и жуем. Вот бы взял и вывел нормальный сорт картошки, а ты капуста-капуста. – Он уставился на Долина. – Эй, разведка, как дела на вышке? Есть что нового?
  – Все тихо, – честно ответил Долин и на том все присутствующие утратили к нему интерес.
  Убрав руки от лица, Акимов вопросительно уставился на Долина.
  – Ты зачем сюда приперся?
  – Делать нечего.
  – Хочешь, чтобы я нашел тебе работу?.
  – У меня есть работа.
  – Ага, есть у него работа, как же, – проворчал Платонов. – Сторожить сторожевую вышку – вот его работа. Как будто трупаки умеют плавать.
  – А вдруг научатся? – парировал Долин.
  – Тьфу на тебя, бес! – всполошился Прохор и три раза постучал по лавке. – Сплюнь!
  Ради приличия, дабы успокоить напрягшихся людей, Долин послушно изобразил три плевка через плечо. Поднявшись, сказал:
  – Ладно, если нет ничего нового, тогда пойду к себе. А вы начинайте составлять список нужных вещей. Только предупреждаю: ничего тяжелого, габаритного и редкого.
  – О, вот это правильно! – мгновенно оживился Акимов, услышав про предстоящий рейд. – Вот это дело. Давно пора заняться работой. А то все слоняешься без дела, мозолишь всем глаза...
  Взмахом руки попрощавшись с присутствующими, Долин поплелся к выходу, однако у самой двери сзади на его плечо легла ладонь. Обернувшись, Долин встретился взглядом с Василием Савельевым. Он был одет в джинсы, серое пальто, от которого всегда несло запахом машинного масла, и шапку-ушанку. Обычно с его лица не сходила беззаботная улыбка, он любил поболтать и почти никогда не умолкал, однако сегодня его явно что-то тревожило.
  – Погоди, Леша, – обратился к нему Савельев. – Можешь кое с чем помочь?
  – Бензина и керосина не будет, – заявил Долин. – А транзисторы и кондеры я уже искал.
  Савельев поморщился.
  – Да я не о том. Можешь завтра сгонять на северную вышку?
  Услышав название самой дальней от общины вышки, Долин пожал плечами.
  – И что я там забыл? До нее переться почти десять километров.
  – Тут такое дело... Я и сам не уверен... – Савельев принялся теребить шнурок шапки. Собравшись с мыслями, он выпалил: – Короче, мне кажется, рация ловит чей-то сигнал.
  – Что-что? – мгновенно напрягся Долин. – Почему раньше молчал?
  – Я ж говорю: не уверен. Сигнал очень слабый. А может, это вообще какие-нибудь помехи. Ничего не разобрать – сплошной треск. Просто на каждый четвертый день ровно на двадцать минут частота белого шума немного меняется. Поэтому кому-то надо сходить с рацией на северную вышку и попробовать поймать сигнал оттуда. Выше точки, чем северная вышка, на этом острове ведь нет. Вот и я подумал, что прежде, чем поднимать шум, лучше...
  Жестом прервав сбивчивые объяснения инженера, Долин сказал:
  – Конечно, схожу.
  – Отлично, – обрадовался Савельев. – Тогда найди меня завтра. Я демонтирую рацию, и подумаю, как быть с питаловом.
  – Договорились, – кивнул Долин и толкнул дверь.
  Ну хоть завтрашний день обещает быть не таким, как все предыдущие, подумал Долин, выходя на улицу. Конечно, таинственный радиосигнал, скорее всего, просто помехи, но вдруг...
  
  Дом Долина располагался рядом с берегом, подальше от зловонного скотного двора, и был окружен несколькими сотнями хижин, принадлежавшим людям, не поленившимся соорудить для себя хоть какое-то подобие жилья. Назывался этот район трущобами, и по виду он полностью соответствовал своему названию.
  По памяти пройдя в полной тьме по извилистому лабиринту узких проходов между кособокими, хлипкими домиками, Долин вышел к своей лачуге.
  Как и все остальные, своими размерами она больше напоминала конуру – всего пять на шесть метров. Никаких бревен – каркас просто обит досками, на крышу накиданы ветки и сушняк, и никаких окон. Но даже на строительство этого сарайчика у Долина ушло почти три месяца. Впрочем, оно того стоило – пока не ударили морозы, можно было сойти с опостылевшего корабля и несколько месяцев пожить в уединении, подальше от шума, криков и гама переполненных паромов. Хотя с наступлением зимы все равно приходилось перебираться на корабль и ютиться в тесной трехместной каюте вместе с еще пятью соседями.
  Сняв с двери навесной замок, под пронзительный скрип ржавых петель Долин вошел внутрь. Нашарив в рюкзаке фонарик, он включил его, и круг света выхватил из тьмы спрятанную под тулупами лежанку, стол, табурет и шкаф – все самодельное. Лишь походная, разборная печка, стоявшая с центре хижины, сверкнула отполированными до блеска жестяными боками.
  Набросав в печь хворосту, Долин растопил ее, скинул рюкзак и, отодвинув лежанку, поднял спрятанную под ней крышку. Подсвечивая себе фонариком, он вынул из неглубокой ямы кастрюли, миски, пару пакетов с бельем и теплыми вещами. После расчистил дно ямы от земли и чуть приподнял спрятанную под ней вторую крышку. Засунув в щель руку, он достал из ямы «лимонку» и распустил узелок на примотанной к чеке леске. С кухонной утварью и шмотками Долин расставался уже не раз и без особого сожаления, но вот во второй яме, достаточно глубокой и широкой, чтобы спрятаться в ней самому, он хранил свои сокровища – съестные припасы, витамины, медикаменты, кое-что из электроники – радиоприемник, давно разрядившийся ноутбук, прибор ночного видения. Никто не должен был добраться до второго схрона. А если кто-то доберется, то он не должен уйти живым. Лучше взорвать все добро вместе с вором, чем позволить кому-то другому пировать его и только его, Долина, провиантом! Который, с неудовольствием отметил Алексей, посветив внутрь ямы фонариком, уже подходит к концу.
  Достав пару банок тушенки, хлеб и пакет с чипсами, Долин вновь привязал леску к чеке, положил гранату на полку и прижал ее камнем. Пока он разравнивал на люке слой земли, разогревшаяся печка наполнила хижину теплом.
  Вскипятив воду, Долин заварил чаю, не торопясь, смакуя вкус тушенки, отужинал и, сняв лишь кеды, забрался в одежде под тулупы. Полулежа, опершись о локоть, он открыл пакет и принялся по одному бросать в рот чипсы, запивая их чаем. Неземной вкус прежде ненавистного сушенного картофеля и перца буквально сводил с ума. Пришлось сдерживаться, чтобы растянуть удовольствие. Облизывая ставшие жгучими губы, жмурясь от яркого, насыщенного аромата чипсов, он пережевывал каждый кусочек до состояния пресной кашицы, однако пакет все равно закончился слишком быстро. Высыпав в рот крошки, Долин бросил пакет на пол, парой глотков допил чай и с головой забрался под тулупы.
  Было тепло и хорошо. Почти полный желудок, свое собственное жилье, в печке горит огонь, опасность далеко – что может быть лучше? Великолепная жизнь без сильных напрягов. Правда, и без особого смысла...
  Вздохнув, Долин закрыл глаза. Он почти заснул, когда сквозь треск горящих в печке дров до его слуха донеслись голоса – мужской и женский. Прислушавшись, он понял, что женский голос принадлежал его соседке – медсестре Наде.
  Долин поморщился: вот одна единственная неприятность. По соседству жила симпатичная девушка, которая после смерти мужа часто принимала у себя мужчин. За три талона на пайку она была готова на все, и по ночам часто приходилось слышать раздражающие скрипы кровати и стоны. Угораздило же построить дом по соседству со шлюхой...
  Хотя девушкой она была весьма красивой. Более того, она легко могла прокормить саму себя, ей не было нужды продавать свое тело. Видимо, однажды был вынужден признаться себе Долин, она просто не терпела одиночества, вот и приводила к себе всех подряд. И судя по многозначительным взглядам, она была не прочь принять у себя и своего соседа.
  Интересно, подумал Долин, сколько это будет стоить? Наверное, за десятков банок тушенки и сгущенки можно стать ее единственным клиентом на месяц.
  Нет-нет-нет, тут же одернул себя Долин, никто не должен знать про запас продуктов. Да и для секса не очень приятные условия – слишком холодно. Кроме того, никто не отменял сифилис или триппер. Научиться выживать среди протистов и загнуться от осложнений из-за венерической болезни – это будет крайне глупая и нелепая смерть. И даже время для выстраиваний каких-либо социальных отношений не самое подходящее – лучше не заводить никаких знакомств, гораздо проще быть одному. Когда ты один и можешь бежать и не оглядываться ни на друга, ни на подругу, ни на любимую, это значительно повышает шансы на спасение...
  
  Глава 3
  
  Община просыпалась в шесть утра, однако у Долина была привилегия дрыхнуть сколько угодно. Впрочем, назойливый звон колокола давно приучил его быть жаворонком и выбираться из хижины вместе с соседями. Но в отличии от них, Алексей не шел к разбитой в бараке кухне-столовой, чтобы обменять один из талонов на миску безвкусной похлебки или каши, а отправлялся на пробежку.
  Каждое утро десять километров, по лесной, труднопроходимой тропинке в максимальном темпе – это была его норма. Дождь, снег, метель, болезнь – все неважно, эти десять километров должны быть набраны не больше чем за двадцать девять минут, составлявших мировой рекорд в беге в шестидесятых годах. Стоит расслабиться, позволить себе потерять форму и начать проходить дистанцию хоть за немного большее время – и от протистов будет уже не скрыться.
  Закончив рутинную пробежку неподалеку от общины, Долин проследовал к служившему ему турником деревцу и, зацепившись за нижний сук, принялся подтягиваться. Семьдесят шесть раз – до рекордов далековато, но этого вполне хватало, чтобы уверенно чувствовать себя на высоте и быть в состоянии быстро вскарабкаться по отвесной стене здания. При условии, конечно, что на стене было за что зацепиться и восхождение по ней не требовало специального снаряжения и выдающихся навыков в скалолазании.
  По завершению тренировки Долин отыскал спрятанный им в лесу рюкзак и, накинув на разгоряченное тело теплую, верхнюю одежду, отправился в общину. К этому времени столовая почти опустела – за рядами длинных столов, заставленных грязной посудой, сидело не больше десятка человек. Миски и тарелки были вылизаны чуть ли не до блеска, однако по витавшему в помещении запаху Долин мгновенно определил, что сегодня на завтрак тушенная капуста. На обед и ужин, скорее всего, тоже будет капуста.
  Беззвучно выругавшись, Алексей проследовал к стойке и, порывшись в рюкзаке, достал клочок бумажки с проставленной печатью датой – 29. 09. 2026 и оттиском подписи Акимова. Талон отправился в карман на фартуке пожилой буфетчицы, взамен Долин получил тарелку, кружку и ложку. Вооружившись поварешкой, буфетчица почти по локоть запустила руку в высоченный чан – один из десятка – и принялась выскребать остатки завтрака. Остатков набралось на две полные поварешки.
  – Ну что ж ты, милок, – посетовала буфетчица, вытряхивая в тарелку прилипшую к поварешке капусту, – вечно приходишь последним? Вот и достаются одни объедки.
  Молча выслушав дежурные упреки, Долин дождался, пока буфетчица не плеснет ему в кружку остывшего компота, и отправился за стол. Усевшись подальше от компании из трех мужчин, что-то горячо обсуждавших, Алексей, стараясь не жевать, как можно быстрее проглотил свой завтрак. Вкус был мерзким, пришлось приложить все силы, чтобы прикончить всю порцию и при этом удержать еду в себе. Но делать было нечего – любая пища во благо. Поддержание физической формы забирает много энергии, нельзя упускать ни единого шанса восполнить ее недостаток. Да и не то шло время, чтобы строить из себя гурмана. Первая зима, когда пришлось пару раз питаться дождевыми червями, навсегда избавила Долина от брезгливости.
  Залпом осушив кружку компота, Алексей избавился от отвратного привкуса тухлятины во рту и побрел искать Савельева.
  
  Инженера удалось отыскать на капитанском мостике парома. Развалившись на вращающемся офисном кресле, накинув поверх пальто плед, Савельев попивал отвар петрушки.
  – И как тебя не тошнит от этой гадости, – пожаловался Долин, обменявшись с инженером рукопожатием.
  – Полезно же. И знаешь, как отбивает чувство голода? Одна кружка – и жрать не хочется до вечера.
  – Ну ты и извращенец, – ухмыльнулся Долин. – Ладно, давай сюда рацию.
  – Вон она. – Савельев указал на черную коробочку рации с дисплеем и выносным спикером, лежавшей на столе вместе с автомобильным аккумулятором. – А рядом ее батарейка.
  – Да ты издеваешься!
  – Не-а. Больше запитать нечем.
  – Ши-икарно, – протянул Долин.
  – Ага, поэтому я пойду с тобой.
  Долин поморщился.
  – Как-нибудь обойдусь.
  – Эй-эй, почему мне нельзя с тобой? – возмутился Савельев. – Я не маленький, проблем со мной не будет. Вдобавок это я попросил тебя сходить на северную вышку, поэтому тащить аккумулятор должен я. И мне тоже хочется узнать, что за сигнал я ловлю.
  – Черт, Вася, занимайся лучше своей работой. Десять километров по лесу с грузом – это тебе не в соседний монастырь сгонять.
  – Вот всегда так, – проворчал Савельев. – Как выбраться с тобой в Сортавалу – нельзя. Как помочь тебе дотащить аккумулятор – тоже нельзя. Гад ты, Леша.
  – Ты просто сам не понимаешь, о чем просишь, – заметил Долин и философским тоном добавил: – Всем людям свойственно переоценивать себя и свои возможности.
  – Ты не исключение, – буркнул Савельев. – Как ты собираешься в одиночку дотащить аккум до вышки? Он весит десять кило. Что, самый здоровый здесь?
  Долин пожал плечами.
  – Ну, всегда можно сделать переноску.
  
  Шагая по неприметной лесной тропинке, поднимающейся в высокий холм, Долин ненавидел всех и вся. В кедах противно хлюпало, провода больно врезались в шею и плечи, а от аккумулятора, при каждом шаге постукивающего его по животу, на теле давно появился огромный синяк. Но синяк – ерунда, самое гадкое, что аккумулятор перепачкал новенькую одежду маслом.
  Впрочем, кое-что все же внушало оптимизм – между частоколом деревьев уже мелькал просвет, и до вышки оставалось всего ничего. Нужно было лишь зайти в холм, резко обрывающийся прямо в воду, и десятикилометровой прогулке по лесу конец.
  Тяжело пыхтя, отдуваясь, Долин дошагал последнюю сотню метров вверх и, морщась, снял с шеи и плеч перевязь с аккумулятором. Глянул на вышку: несмотря на то, что ее давно забросили, она выглядела как в последний, год назад, визит сюда. Лишь обтесанные жерди, расположенные крест накрест в три яруса, посерели и подсохли. Во всем же остальном строение казалось идеальным и сильно отличалось от кривых, шатающихся от ветра вышек рядом с общиной. Но ее хорошему состоянию было объяснение – сразу за водой находилась Сортавала, и возможного нападения протистов ждали именно в этой точке. В связи с этим вышку строили капитально, на десятилетия. Три года на ней круглосуточно дежурило не меньше двух человек, однако мертвецы так и не явились, пост сняли, а вышку забросили. Единственным человеком, кто изредка приходил к ней, был Алексей.
  Переведя дух, Долин просунул руку через провода переноски, повесил аккумулятор себе на плечо и принялся карабкаться по лестнице.
  Забравшись на крытую обзорную площадку, он достал из рюкзака рацию и моток провода, положил рацию на табурет и соединил клеммы на аккумуляторе с огрызками торчащего из рации провода. Щелкнул кнопкой питания – и зелененький дисплей загорелся, вспыхнув множеством цифр. Повращав ручку, Долин нашел нужную частоту – частоту, зарезервированную для передачи сигнала бедствия.
  Взяв спикер, он без надежды на ответ сказал:
  – Мэйдэй, мэйдэй, мэйдей! Меня кто-нибудь слышит?
  В ответ – шипение эфира.
  Повторив сигнал бедствия несколько раз, Долин бросил спикер. Оставалось лишь ждать, когда в обещанное Савельевым время появится таинственный радиосигнал. И до этого времени – Долин глянул на наручные часы – было еще целых полчаса.
  Зевнув, Долин оперся на перила и уставился в даль. Прождать полчаса было для него плевым делом. Он всегда умел абстрагироваться от реальности. Прочь все мысли – они только мешают, из-за них становится скучно. Не нужно пытаться понять, что видишь, что слышишь и что чувствуешь. Нужно просто раствориться в мире – смотреть, но не видеть, слушать, но не слышать, чувствовать кожей ветер, но не бороться с ним, а позволить ему обтекать тебя. Абсолютная гармония с природой. Словно плывущий в бурной горной реке листик. Если бороться с течением – обязательно разобьешься о камни. Если расслабиться и позволить реке нести себя – однажды тебя выкинет на берег. Целым и невредимым. Как уже не раз выкидывало Алексея – из среды протистов обратно в общество людей.
  Умение не бояться и отрешаться от действительности – оно позволяло ему возвращаться домой. Способность анализировать и планировать наперед была необходима в каменных джунглях города, но в мире протистов она вела к гибели. В мире мертвецов нельзя думать и сомневаться, нужно немедленно реагировать. Просто необходимо уметь доверять инстинктам. Они намного старше разума, и именно благодаря им одноклеточный микроорганизм смог пронести свой генетический код сквозь миллиарды лет бесконечной борьбы за жизнь и передать его человеку по имени Алексей Долин. На инстинкты и рефлексы можно положиться. А разум... он порождает очень много ошибок.
  – Я листик в реке, – прошептал Долин, чувствуя, как из головы исчезают все мысли, а взамен приходит покой и безмятежность. Полностью очистив свой разум, перестав обращать внимание и зацикливаться на чем-то одном, он словно окунулся в другой мир. Такой знакомый, но такой новый. Стали громче и четче звуки, в любых деталях можно было рассмотреть прожилки на мелком камешке внизу, можно было почувствовать и определить направление потоков легкого ветерка. А можно было вообще отпустить себя и вознестись над вышкой, чтобы одним взглядом окинуть все в пределах видимого горизонта. Его состояние позволяло ему все, ибо он ввел себя в контролируемый транс. Существенно снизив активность бета-волн головного мозга, характерных для периодов бодрствования, он словно бы погрузился в дрему, сосредоточившись на внутренних ощущениях и позволяя сигналам внешнего мира, получаемых через зрение, слух и осязание, течь внутрь своего подсознания, минуя его надстройку – сознание. И там, внутри бессознательного, мозг мог работать на полную мощность, не отвлекаясь на мысли и обрабатывая поступающую извне информацию с предельной для него скоростью и точностью, не упуская ни единой мелочи. Что, в конечном счете, и позволяло вызвать в разуме крайне детализированную и насыщенную картинку окружающей реальности.
  Вот только что-то не давало полностью отрешиться от мира. Что-то тревожило его. Что-то было неправильным. Подсознание буквально вопило: «Опасность!».
  Не выходя из транса, Долин принялся осматриваться. Не задерживаясь ни на чем, его взгляд скользнул по горизонту, по скалистому берегу, по стоявшим позади деревьям.
  Казалось, все было в порядке – волны с шипением накатывали на берег и разбивались о скалы, деревья мерно покачивались под порывами ветра, даже галдящая чайка, парящая вверху, не выказывала беспокойства.
  Долин почти решил, что его подсознание подняло ложную тревогу, когда внимание привлекло черное пятно в воде. Оно билось о прибрежные скалы, бросаемое на него волнами, метрах в двухста от вышки, но именно оно вызвало чувство тревоги.
  Вернувшись в реальность, Долин достал из рюкзака бинокль, приложил его глазам: так и есть, в озере плавал труп. Судя по всему, еще свежий – не успел распухнуть от воды. Однако за последнюю неделю в общине никто не умирал и никто не пропадал... откуда же труп?
  Ответ был очевиден, однако сразу согласиться с ним Долин не мог. Настроив резкость бинокля, он внимательней всмотрелся в покойника: синие прожилки вен на белой коже, словно затянутые бельмом глаза и предплечья, из которых вырваны куски плоти. Несомненно, это протист. Из Сортавалы или какого-нибудь другого поселка, случайно попавший в воду и принесенный к берегам Валаама. Сколько он уже находится здесь – неизвестно. Может быть, день, а может, и все полгода с момента, как растаял лед. Не чуя присутствия людей, мертвец впал в спячку и мог сколь угодно долго плавать по озеру. Но стоит какому-нибудь человеку появиться на расстоянии в сотню метров, как протист мгновенно придет в движение. Его одного вполне хватит, чтобы полностью уничтожить Валаамскую общину. Возможно, однажды ему бы это удалось. Правда, этому зараженному крупно не повезло.
  Долин мрачно усмехнулся. Убивать протистов слишком опасно и практически бесполезно – их все равно не станет меньше, – и Долин бросил охотится на них три года назад. Тогда он остановился на цифре тридцать семь навсегда упокоенных мертвецов, однако пришла пора немного пополнить личный счет. Правда, работа предстояла не самая приятная – протиста придется полностью обездвижить, выпотрошить и сжечь.
  – Ну, поехали, – прошептал Долин и принялся через бинокль изучать берег, ища наиболее удобное место для засады. Выманить протиста на сушу, затаиться, а потом напасть со спины и перебить позвоночник – все просто, такая тактика срабатывала раньше, сработает и сейчас. У мертвеца не будет ни единого шанса добраться до живых.
  Долин вновь навел бинокль на протиста – и его сердце екнуло. За те несколько секунд, что он потратил на изучение местности, мертвец вышел из спячки и теперь внимательно смотрел на него, на Алексея. Очередная волна кинула протиста на скалу, и он, зацепившись за камни, начал карабкаться вверх.
  По коже Долина поползли мурашки. Как же так? Мертвец не замечал его двадцать минут, а теперь вдруг зашевелился. Неужели способность быть для инфицированных почти что призраком подвела? Но чем же он выдал себя? Звук? Нет. Вид? Нет, одежда цвета хаки полностью сливается с фоном темно-серого, сухого леса. Запах? Нет, он находится с подветренной стороны. Тогда остается лишь электромагнитное излучение бета-волн мозга и тепло тела, на которые способны реагировать протисты. Но не с расстояния же в двести метров!
  – Эй! – донесся до слуха знакомый мужской голос. – Леша! Я здесь!
  Чертыхнувшись, Долин убрал от глаз бинокль – выйдя из леса, Савельев стоял аккурат между вышкой и стремительно карабкающимся по скале протистом. Не замечая мертвеца, он широко улыбался и махал рукой.
  Кретин-кретин-кретин, схватился за голову Долин. Велел же остаться в общине! Но нет, не послушался и поперся следом, невзирая на опасность заблудиться! Да еще и вышел на берег в таком неудачном месте!
  – Беги сюда! – во всю мощь легких взревел Долин. – Быстро!
  Вздрогнув, Савельев опустил руку. Обернулся, но не увидел никакой опасности.
  Времени оставалось в обрез. Через пару секунд протист выберется на берег. Чтобы добежать до Савельева, ему потребуется еще секунд десять. Если не успеть перехватить протиста, инфицированных на острове станет двое. А справиться сразу с двумя... Долин сильно сомневался, что у него получится.
  Нужно было рисковать. Уже не успеть собрать пистолет и некогда рыться в рюкзаке в поиске гранаты – можно положиться лишь на мачете.
  – Беги сюда! – снова крикнул Долин и одним прыжком перемахнул через перила вышки. Падая вниз с десятиметровой высоты, в полете схватился за сук дерева. Сработало – спружинив, согнувшись, сук заметно замедлил падение. Отпустив ветку в нижней точке, Долин пролетел оставшиеся до земли пять метров и, тяжело приземлившись на каменистую землю, ушел в перекат. Вскочив на ноги, стараясь не замечать обжигающую лодыжку боль, он понесся к Савельеву. – Беги!
  Однако Савельев его не слышал. Он уже заметил выбирающегося на берег и не сводящего с него хищного взгляда мертвеца и онемел от страха. Что неудивительно – Савельев не боец, а перед протистами робели даже подготовленные, вооруженные до зубов солдаты. Любой, кто хоть раз встречался с мертвецами, прекрасно понимал – живым от них не уйти. Их не остановит пуля, от них трудно убежать, от них невозможно спрятаться. Встреча с ними подобна столкновению с разъяренным медведем, решившим задрать тебя.
  Да очнись ты наконец, молился про себя Долин, на бегу вынимая из ножен бритвенно-острое мачете. Кричать было бессмысленно – Савельев уже не слышал ничего, кроме стука собственного сердца. Уставившись на приближающегося протиста, парень медленно пятился назад и покорно ждал свою смерть.
  Быстрее-быстрее-быстрее, подгонял себя Долин. Финиш – это Савельев. Нужно суметь опередить протиста всего на мгновение. Тогда община будет спасена.
  Двадцать метров... десять...
  Можно было разглядеть, как по подбородку протиста течет слюна. Стала видна каждая вена на его мертвенно-бледном лице. Был слышен звук хлюпающего ботинка – всего одного.
  Пять метров...
  Долин закричал, стараясь переключить внимание протиста на себя – не сработало.
  Вскинув руки, Савельев прикрыл ими голову. И в этот миг, когда протисту до его жертвы оставалась всего пара шагов, мимо инженера, выбежав из-за его спины, пронесся Долин. Пригнувшись, он врезался плечом в низ живота мертвеца, ниже центра тяжести мужского тела. Подхватив ногу врага под коленом, используя инерцию его движения, Долин разогнулся и борцовским приемом перекинул мертвеца себе за спину.
  Грузно рухнув перед остолбеневшим Савельевым, протист мгновенно сел. Открыв рот, беззвучно – мертвецы никогда не издавали звуков – обернулся к помешавшему ему человеку.
  Лезвие мачете со свистом рассекло воздух и с чавканьем вошло под основание черепа протиста. Удар был нанесен без подготовки, из неудобной позиции, однако Долин с удовлетворением почувствовал, как сталь входит в кость позвонков. Упершись ногой в плечо мертвеца, Алексей вырвал застрявшее в позвоночнике мачете и, приняв стойку поудобней, от плеча рубанул его по шее. На этот раз лезвие вошло намного глубже. Голова протиста повисла на тонкой полоске мышц, медленно завалившись набок, он растянулся на земле.
  Лишившись сил, Савельев упал на колени.
  – Сдохни, тварь, – прошипел Долин и принялся с остервенением кромсать еще шевелящееся тело. Сначала пара ударов в сердце, после воткнуть мачете в печень и провернуть его, и, наконец, несколько ударов в поясничное сплетение нервов.
  Лишь уничтожив все жизненно-важные точки тела протиста, Долин позволил себе расслабиться и дать выход своим чувствам. Воткнув мачете в землю, он подошел к поскуливающему Савельеву, схватил его за грудки пальто, вздернул на ноги и отвесил ему звонкую, напоминающую удар пощечину. Голову парня мотнуло в сторону, однако в его глазах появилась жизнь. Моргнув, он уставился на Долина. На его глазах сверкнули слезы облегчения.
  Кое-как удержавшись от второй пощечины, Долин встряхнул Савельева и заорал:
  – Придурок! Когда сталкиваешься с врагом – беги! Не можешь убежать – подними камень и дерись! Нету камня – найди палку! Не сможешь найти палку – используй пальцы и зубы! Но никогда, никогда не стой столбом! Понятно?!
  Инженер слабо кивнул.
  – То, что я сказал, это сложно?!
  Савельев помотал головой, на этот раз более энергично.
  – Тогда какого хрена ты ничего не делал?!
  Губы парня мелко задрожали.
  Протяжно выдохнув, Долин отпустил инженера и, устыдившись собственной несдержанности, похлопал парня по плечу.
  – Ладно, будем считать, ты усвоил первый урок. А теперь дуй в лес и начинай собирать дрова.
  – За-зачем? – впервые подал голос Савельев.
  Ухмыльнувшись, Долин кивнул на тело протиста.
  – Шашлык любишь? – Лицо Василия вдруг позеленело, и Долин поспешил исправиться: – Черт, конечно же, нужно сжечь тело.
  – А, понятно-понятно, – закивал, как попугай, Савельев.
  Видимо, еще не прочухался, осмотрев инженера, пришел к выводу Долин. Снова вздохнул.
  – Ты зачем поперся за мной?
  – Хотел помочь. И... и узнать, что поймает рация.
  – Ох ты ж... – всполошился Долин и, схватив инженера, потащил его за собой к вышке. – Совсем забыл про время.
  – Леш, а протист? – напомнил Савельев.
  – Он никуда не убежит.
  Забравшись на вышку, Долин вместе с Савельевым уставились на рацию. Никто не ждал чуда и никто ни на что не надеялся. Минута за минутой проходили в тягостном молчании.
  Хорошо хоть не зря перся в такую даль и удалось устранить опасность для общины, уже начал успокаивать себя Долин, как вдруг из динамика рации донесся шум эфира. И сквозь треск, свист и шипение впервые за несколько лет прозвучал едва-различимый мужской голос:
  – Всем, кто может меня слышать. Я – Дай Чуань, я нахожусь в Москве, я ученик профессора Чи Квона. Прошу ответьте мне. У меня есть вакцина против токсоплазмоза. Я могу спасти человечество. – Пауза, и голос начал повторять: – Всем, кто может меня слышать. Я – Дай Чуань, я нахожусь в Москве, я ученик профессора Чи Квона...
  
  Глава 4
  
  При первых же словах из рации Долин испытал бурю эмоций – от ликования, до глубокого разочарования. Переглянувшись с Савельевым, он схватил спикер, дождался паузы в сообщении и, нажав кнопку передатчика, язвительно произнес:
  – Ну привет тебе Дай Чуань из Москвы. На связи Владивосток.
  – Простите? – Качество звука глушило все оттенки голоса, однако в нем послышались искренние восторг и волнение. – Кто вы?
  – Меня зовут Алексей. Можно просто Леша. – От столь наглого вранья собеседника Долин почувствовал, как в нем закипает злость. – А теперь скажи четко, ясно и честно, откуда ты на самом деле ведешь передачу?
  – Из Москвы.
  – Хватит врать! – раздраженно прокричал в микрофон Долин. – Ни одна рация в мире не способна передать сигнал на восемь сотен километров!
  – МКС... – голос на секунду пропал. – МКС работает как ретранслятор. Прошу, поверьте мне.
  Долин покосился на Савельева. Глянув на небо, инженер сказал:
  – В принципе, это возможно. И это может объяснить, почему сигнал появляется всего на несколько минут.
  – Думаешь, не врет? – хмыкнул Долин. – Китаец в Москве с лекарством против токсоплазмоза. Еще и МКС приплел... Полный бред!
  – Давай хотя бы выслушаем, что он скажет, – попросил Савельев.
  – Естественно, выслушаем, – согласился Долин. – Этот Дай Чуань, похоже, очень забавный парень. – Он нажал на спикере кнопку передатчика. – Итак, Дай Чуань, допустим, ты говоришь правду и действительно находишься в Москве. Что дальше?
  Динамик затрещал и зашипел:
  – Где вы прячетесь?
  – Не могу сказать.
  – Сколько живых в вашей общине?
  – Не могу сказать, – повторил Долин.
  В голосе Чуаня послышалось нарастающее раздражение:
  – Позовите, пожалуйста, к рации кого-нибудь из старших.
  Долин хмыкнул:
  – Я уполномочен заниматься э-э-э... всей внешней политикой общины.
  – Простите, Алексей... – голос растворился в жутком треске, – … смеетесь надо мной?
  Долин обреченно покачал головой.
  – Слушай, уважаемый, ты не получишь никакой информации ни о численности общины, ни о ее местоположении. Сам понимаешь, есть люди, которые не откажутся нажиться на нас. Есть люди, которые хуже крыс. И ты ведь можешь быть из таких, верно? Ты пока что не сказал ничего, что могло бы подтвердить, что ты из Москвы и что у тебя есть лекарство. Черт, да я даже сомневаюсь, что ты китаец и что тебя зовут Дай Чуань! Ты говоришь по-русски подозрительно хорошо.
  – Я прекрасно понимаю ваш скептицизм, Алексей, – откликнулся разволновавшийся собеседник. – Но вы не понимаете! Вы и ваши товарищи находятся в огромной опасности!
  Устав от бессмысленных препирательств, Долин в лоб спросил:
  – Если у тебя есть лекарство против токсоплазмоза, почему вокруг до сих пор бродят покойники?
  Казалось, Чуань задумался. Наконец после продолжительной паузы он признался:
  – Оно не способно убить протистов. И оно не совершенно. Оно... оно действует в одном из трех случаев.
  – Тогда получается, что твое так называемое лекарство бесполезно, – констатировал Долин. – Какой смысл приобретать иммунитет, если мертвяки могут просто порвать тебя?
  – Протисты не станут атаковать... выработавших иммунитет! – почти закричал Чуань. – Мое лекарство не спасет всех живых! Зато оно может спасти человечество как вид! У людей появится надежда, появится будущее!
  Вспомнив слова Акимова, Долин устало повторил:
  – Нет у нас никакого будущего.
  Из динамика донеслись звуки китайской речи – видимо, ругательства. Затем рация взорвалась истеричными воплями:
  – Ты, тупая русский! Ты ничего не понимать! Ты не смочь спрятаться и перетерпеть пандемия! Никто не смочь! Если бы я знал, что мое лекарство помогать мне, я бы сам колоть себя им, выйти на поверхность и отнести его тебе! Но оно не будет работать для меня и всех моих соработников! Нас здесь жить всего шесть людей! Мы нет права рисковать! Мы умереть – умереть наша вакцина и все люди!
  – Это вряд ли, – спокойно возразил Долин. – Пять лет выживали, проживем еще немного. А когда появится Солнце, станет проще.
  – Вы не дожить до Солнца! – сквозь свист и треск прокричал слабеющий с каждой секундой голос Чуаня. – Протист очень агрессивен и вариативен! Он мочь поддержать жизнь носителя бесконечно долго! Он никуда и никогда не исчезнуть!.. – Голос исчез, сменившись шипением эфира. Казалось, сеансу связи конец, как вдруг сквозь треск пробились последние, едва-слышимые слова Чуаня: – Протист уже начать эволюционировать!
  
  Шагая по лесу, Долин размышлял. Вернее, старался, однако его постоянно отвлекал плетущийся следом Савельев, который после пережитого потрясения стал вдруг невероятно словоохотлив. Парень болтал и болтал, засыпал своего спутника бесчисленными вопросами и чуть ли не подпрыгивал от распирающей его энергии.
  Эх, как же жаль, что связь прервалась, угрюмо подумал Долин. Следующего сеанса придется ждать несколько дней, пока вращающаяся по непостоянной орбите космическая станция вновь не пролетит над их широтой. Ну, по крайней мере, Дай Чуань точно не врал насчет МКС. А возможно, он не врал и насчет всего остального. Однако его слова все равно казались слишком фантастическими.
  Паразит эволюционирует... Ага, как же! Опыт Ленски по принуждению к эволюции показал, что даже кишечной палочке, самой быстроживущей бактерии на свете, потребовалось не меньше двадцати лет, чтобы выработать в себе способность усваивать новый вид пищи – цитрат. И сменилось за эти годы около сорока тысяч поколений бактерий. Пусть даже атаковавшая человечество разновидность токсоплазмоза и имеет схожий с кишечной палочкой период жизни, однако за пять лет протист не мог измениться достаточно сильно, чтобы серьезно повлиять на поведение организма-хозяина.
  Впрочем, Долин хоть и сомневался, однако предпочел не исключать возможность эволюции. Имея дело с микроорганизмом, способным превращать людей в чудовищ, нельзя быть уверенным вообще ни в чем. Всего пять лет назад сама возможность существование подобного паразита показалась бы любому здравомыслящему человеку полным бредом.
  По расчетам Савельева, следующая возможность для радиосвязи появится через четыре дня. Тогда-то и надо будет вернуться на вышку, поконкретней порасспрашивать китайца о токсоплазме и разнести в пух и прах все его выдумки про эволюцию. Видимо, Дай Чуань не учел, что ему может ответить человек, неплохо разбирающийся в биологии и паразитарных заболеваниях. Не профессор какой-нибудь, но диплом Ветеринарной академии и год стажа позволяют чувствовать себя довольно свободно в беседах на медицинские темы.
  – Эй, Леш, ты что, оглох?
  – Ну чего тебе опять? – не оборачиваясь, простонал Долин.
  – Как думаешь, китаец наврал про вакцину?
  Долин пожал плечами.
  – Такое чувство, что нет. Он честно признался, что его вакцина – не панацея. Но лекарство, действующее на двух реципиентов из трех... это вообще не лекарство. Плацебо и то эффективней. Похоже, он решил что-то скрыть о своей вакцине.
  – Леш, а ты пойдешь в Москву?
  – Чо?! Куда?! – сбился с шага Долин. – Я что, похож на идиота?
  – Но ты один умеешь выживать среди протистов. – Савельев пару раз махнул рукой, изображая удары иллюзорным мачете. – Бац-бац – и мертвецу конец. Ты так налетел на него, как будто он был ваще неопасен.
  – Не пори чушь, – попросил Долин. – Ты прекрасно знаешь, что протисты сильней и быстрей людей.
  – А мне показалось наоборот.
  Поморщившись, Долин принялся объяснять:
  – Слушай сюда. Во-первых, любой человек сильнее и быстрее, чем он думает. Во-вторых, мозг ограничивает наши истинные физические возможности, чтобы мы сами не могли навредить своим телам. В-третьих, протистам все равно, воспаляться ли у них суставы, надорвутся ли их мышцы, повредят ли они себе скелет – с их тел сняты все предохранители. Первое, что делает паразит, попав в человека – начинает быстро размножаться. У него вообще нет инкубационного периода. Примерно через десять секунд он достигает мозга и отключает большинство его функций. Память, способность анализировать – все лишнее прочь. Сохраняются только двигательные функции. Врожденные инстинкты подавляются, доминирующим становится только поиск пищи. Паразит заставляет человека испытывать непреодолимую тягу к плоти себе подобных. Нормальный метаболизм? Этого тоже не надо. При замедленном обмене веществ носителю намного труднее сдохнуть от кровопотери и ему не требуется пища. А чтобы поддерживать в телах носителя высокую концентрацию паразитов, сердцу достаточно протолкнуть кровь по венам всего раз в примерно десять минут. Антитела в крови? Можно уничтожить костный мозг, селезенку и лимфатическую систему, и они перестанут вырабатываться. А уже находящихся в крови антител просто недостаточно, чтобы хоть как-то сдержать размножение микроорганизма. Энергообмен... это сложный вопрос, но Док уверяет, что токсоплазмоз сам же и обеспечивает клетки организма-носителя энергией. Гниение. В телах носителей так много токсоплазмоза, что отмирая и подвергаясь процессу гниения, они сами же выделяют немного энергии. А ново-образующиеся микроорганизмы поглощают ее и доставляют в клетки организма-хозяина. – Кинув через плечо взгляд на внимающего объяснениям спутника, Долин грустно улыбнулся: – Вот так вот, Вася. Паразит полностью перестраивает человеческое тело и делает своих носителей сверх-людьми, которым не нужна еда, вода и воздух. Которые не загнутся за пару минут от пулевого ранения и выживут и на дне океана, и в космосе. Но цена за эти способности – полная смерть личности.
  Долин, утомленный собственной речью, умолк. Некоторое время они шагали молча, затем Савельев осторожно спросил:
  – Тот мертвец на берегу... если бы он заразил тебя, что стало бы с островом?
  – После пробуждения мертвец остается активным еще двадцать два часа. Это время он тратит на исследование территории радиусом около пяти километра и поиск следов. – Долин глянул на наручные часы. – В общем, примерно два часа назад я бы уже добрался по своим следам до береговой общины и полностью уничтожил ее. К этому моменту в живых осталось бы около тысячи человек. Тех, кто сумел запереться в машинном отделении кораблей, в подвалах монастырей или уплыть с острова. Думаю, люди в подвалах смогли бы продержаться еще часа два, потом мертвецы вынесли бы двери. Запершиеся на судах погибли бы от голода, ибо протисты не уйдут и не впадут в спячку, пока будут ощущать присутствие живых. Ну, а несколько десятков уплывших с острова на лодках и буксирах... – Долин пожал плечами, – понятия не имею, что с ними будет. Знаю лишь одно – плыть им некуда.
  – Извини, Леша, – понуро опустив голову, прошептал Савельев, – что не послушался и поперся за тобой. Из-за меня здесь могло начаться такое...
  – Забудь. Ты ни в чем не виноват. Кто ж знал, что протиста принесет к нашему острову? Я сам клялся Акимову, что мертвецы предпочитают держаться подальше от воды. Как у абсолютно всех млекопитающих, у человека есть инстинкт, позволяющий ему держаться в воде и плавать. По-собачьи. Плавать умеют даже слоны. Но вода существенно снижает чувствительность сигнальной системы мертвеца, поэтому он войдет в воду, только если увидит, что в ней плавает добыча.
  – Значит, трупак на берегу... случайность? – не то спросил, не то констатировал Савельев.
  – Конечно, – уверенно кивнул Долин. – То, что сюда добрался протист, – это просто случайность. – Резко остановившись, он обернулся и ткнул инженера пальцем в грудь. – Запомни. Ни слова о том, что мы наткнулись на мертвеца. Кроме Акимова, больше никто не должен знать об этом. Люди думают, что здесь они в полной безопасности, поэтому давай не будем расстраивать их, ладно?
  Вскинув перед собой руку в клятвенном жесте, Савельев произнес:
  – Обещаю, никому ничего не скажу ни о мертвеце, ни о китайце.
  – А про китайца-то зачем молчать? – удивился Долин.
  – Чем сильнее надежда, тем глубже разочарование, – глубокомысленно изрек Савельев.
  – Ну, в принципе верно, – согласился с высказыванием Долин. – Тогда о китайце тоже не распространяйся.
  
  Вернувшись в общину и распрощавшись с инженером, Долин направился к домику, служившему больницей. О том, что Док у себя и ведет прием, он услышал, едва приоткрыв входную дверь.
  – Я кардиохирург с мировым именем! – орал на медсестру обычно спокойный старик, вытирая тряпкой перепачканные кровью руки. – Почему я должен заниматься удалением зуба?! Где Ковалев?! Мелкие операции – это его работа! Мне есть чем заняться, кроме как выдирать у людей зубы. К тому же без наркоза! Я вам что, живодер какой?! – Почувствовав сквозняк, Док обернулся к входной двери и, устыдившись собственного поведения, мгновенно взял себя в руки. – А, это ты, Леша. Что-то стряслось?
  – Только один вопрос. Чи Квон – знакомое имя?
  Сведя вместе брови, Док глубоко задумался. Через несколько секунд напряженных размышлений он покачал головой:
  – Нет, не слышал.
  – Тогда извините за беспокойство.
  Развернувшись, Долин толкнул дверь и переступил через порог, когда его остановил окрик Дока.
  – Постой, Леша! Я, дурак, только-только понял, что ты имел ввиду иностранца. – Подивившись своей промашке, старик сказал: – Да, я слышал про Чи Квона. Этот то ли кореец, то ли китаец был известным специалистом в генной инженерии и микробиологии. Я читал пару его статей. Но чем именно он занимался – я не знаю. Сам понимаешь, мы из немного разных областей науки. Кстати, а где ты услышал это имя?
  – Да так, где-то читал про него, – беззаботно соврал Долин, надеясь, что старик не расслышит сквозившее в его голосе напряжение. – Бывайте, Док.
  Толкнув дверь, Долин вышел на улицу. Он все понял, и смутные подозрения об истинной природе протиста сменились твердой уверенностью. Уставившись в висящие в небе свинцовые облака, он прошептал:
  – Вот значит как. Сначала вывели новые породы собак. Потом занялись злаками и домашним скотом. А закончили тем, что вывели для себя свою смерть...
  Горько посмеиваясь от восхищения людской глупостью, Долин побрел к себе в хижину. Хотелось напиться, и припрятанная полу-пустая бутылка виски вполне могла исполнить это желание.
  
  Глава 5
  
  Утром следующего дня Долин полу-лежал на крыше хижины Акимова, подперев щеку ладонью и читая потертую книжку в рваной мягкой обложке. «Колыбель для кошки» – он помнил ее почти наизусть, однако при каждом новом прочтении история все равно представала перед ним по-новому.
  Снизу донеслись гневные крики и проклятья, и Долин, сев, глянул на улицу. По ней к полям уныло шествовала цепочка людей с топорами, пилами и тележками. Однако один из дровосеков – старик в подбитой ватой монашеской рясе и с седой бородой – решил отделиться от процессии, упал на колени рядом с вкопанным в землю крестом с иконой и принялся креститься. Чем вызвал недовольство своего напарника.
  Эта парочка была хорошо знакома Долину, и сцены их препирательств он наблюдал уже не раз. Монаха звали Отче, его напарника – Шарпей. Четыре года назад старик перебрался из монастыря к береговой общине, узнав о случаях каннибализма в стенах обители. А Шарпей когда-то был круглым бодрячком-весельчаком весом под полтора центнера. Всего за несколько месяцев первой зимы он похудел до шестидесяти килограмм, и теперь под одеждой его кожа висела складками как у собаки породы «шарпей», в честь которой он и получил свою кличку.
  – Да вставай ты, старый дурак! – тряс за плечи Шарпей стоящего на коленях монаха. – Каждое утро одно и тоже! Как же ты надоел со своими молитвами! Запомни: кто не работает, тот не жрет – вот наша единственная заповедь!
  Наблюдая за препирательствами неразлучной парочки, Долин вдруг заметил нацеленный на себя взгляд идущей по улицы Кнопы и выругался. Даже если девушка искала его по делу, общения на личные темы будет не избежать.
  Вновь уткнувшись в книгу, Долин сделал вид, что поглощен чтением. Спустя минуту, цепляясь за выступающие по углам бревна сруба, Кнопа ловко вскарабкалась на крышу.
  – Что это значит, Леша?! – Аккуратно положив Сайгу, девушка плюхнулась на задницу, скрестив по-турецки ноги.
  Долин перевернулся на другой бок, спиной к девушке.
  – Ты о чем?
  – Почему наша группа получила отбой? – требовательно спросила Кнопа. – Ты передумал идти в Сортавалу?
  – Угу, – промычал Долин.
  – И когда теперь будет рейд?
  – Точно не на этой неделе.
  Девушка сердито засопела.
  – А что вообще происходит? – Она указала на берег, где около сотни человек, упершись бревнами в один из паромов, сталкивали его с мели. – Мы куда-то отплываем? И почему Акимов отправил кучу вооруженного народа прочесывать берега?
  – Акимов параноик.
  – Ага, а Савельев ходит весь такой загадочный. Как будто что-то знает и скрывает. – Кнопа толкнула парня в плечо. – Признавайся, что случилось.
  – Все как обычно. Расслабься, Катька.
  – Да ты достал, понятно? – насупилась девушка. – Хватит уже строить из себя козла.
  – Ты о чем? – уточнил Долин.
  – Обо всем. Почему ты ведешь себя со мной, словно я тебе чужая? Ничего не рассказываешь, прячешься от меня. Леша, мне это надоело.
  – Ну наконец-то, – ухмыльнулся Долин.
  – Да ты!.. Ты!.. – задохнувшись от возмущения, Кнопа так и не смогла подобрать подходящего слова.
  Издав тяжелый вздох, Долин перевернулся на другой бок, лицом к девушке.
  – Слушай, Катя, может хватит, а? Заканчивай бегать за мной. Найди себе другого парня.
  – Я не хочу другого! – звонким голосом заявила Кнопа. – Что у тебя за проблема? Кроме меня, на всем этом острове не найдется ни одной девушки, которая захочет быть с тобой. А ты ведешь себя как полный урод.
  – Вот только не надо устраивать сцен, – поморщился Долин. – Посмотри вверх. Думаешь, сейчас подходящее время для отношений?
  – А когда оно наступит – подходящее время? – погрустнев, спросила Кнопа.
  – Скорее всего, никогда.
  – Леш, я нормальная девушка. Я не могу вечно ждать, когда ты наконец обратишь на меня внимание. – Решив сменить тактику, Кнопа коснулась ладонью щеки Долина, но тот, хоть ему и было приятно, резко отдернул голову. Вздрогнув, Кнопа уронила руку на колено. – Ну почему ты так со мной?
  – Не расстраивайся, – кинул Долин. – Я так со всеми.
  – Не ври. Ты всегда относился ко мне лучше, чем ко всем в общине.
  – Тебе так кажется.
  – Тогда почему ты меня спас?
  – Потому что дурак.
  – Согласна, – невольно улыбнувшись, буркнула Кнопа.
  – Твою ж маму... – раздался неподалеку недовольный голос Акимова, и спустя секунду над краем крыши появилась его голова. Заметив девушку, он крикнул: – Кнопа, дуй к Платонову. У него есть для тебя работа.
  Кивнув, девушка поднялась и потопала к краю крыши, всем своим видом выражая возмущение и недовольство прерванным разговором.
  Забравшись, Акимов, отряхиваясь, подошел к Долину и уселся рядом.
  – Вот что у тебя за привычка, вечно забираться куда повыше? Спросишь, где Долин, – да вон он, на вышке, крыше или дереве.
  – На высоте безопасней, – пряча книгу в рюкзак, пояснил Долин.
  – Ты просто параноик. На острове-то чего бояться?
  – Как вчера оказалось, есть чего.
  – Ну, могу тебя обрадовать. Больше мертвяков не нашли.
  – Я ж тебе говорил, – ухмыльнулся Долин.
  Кинув взгляд на топающую по улице Кнопу, Акимов поинтересовался:
  – Опять строишь из себя недотрогу? Зачем ты так с ней?
  – Да вы достали!
  – Но она прикольная девчонка. И на самом деле любит тебя.
  – Да все я понимаю, – кинул Долин. – Она мне тоже нравится. Просто... просто я не хочу, чтобы она стала обузой.
  Акимов повел бровью.
  – Кнопа? Обузой?
  – Я о другом, – поморщился Долин. Вздохнув, видя непонимание на лице собеседника, он решил объясниться: – Понимаешь, Игорь, люди – стадные животные и нам не обойтись без общества себе подобных. Социум дает чувство защиты и комфорта, но он требует, чтобы ты защищал его и жертвовал ради него своими личными интересами. Прямо здесь и сейчас это значит, что я, чтобы жить, как мне нравится, должен ходить в Сортавалу и делиться с вами добычей. Хотя мне этого не очень-то хочется. Просто это моя плата общине за право оставаться здесь, это наш договор. Это моя единственная жертва, и жертвовать большим я не согласен. Но с другой стороны, жизнь в социуме имеет несколько недостатков. Давая человеку ложные чувства комфорта и защиты, социум развращает его, ослабляет его. Человек думает: какой смысл работать над собой и учиться заботиться о себе, если можно положиться на других? Зачем думать о здоровье, если есть врачи? Зачем учиться защищать себя, если есть полиция и военные? Зачем вообще нужно думать, если за тебя могут все обдумать и решить другие? До пандемии такой образ мыслей был нормой и такая модель общества работала. Сейчас нет.
  – Ну ты и загнул, – с наигранным восхищением протянул Акимов. – Только причем здесь Кнопа?
  – При том, что отношение мужчина-женщина, семья – это мельчайшая и базовая ячейка любого социума. Пока ты сам по себе – ты можешь жить как тебе нравится и можешь в любой момент выйти из социума. Таких людей называют маргиналами. Когда ты заводишь себе пару и начинаешь задумываться о семье, карьере, покупке каких-нибудь вещей, об улучшении жилищных условиях – все, ты попал. Ты уже стал полноценной частью общества, хотя сам можешь считать иначе и не замечать этого. Ты уже вносишь свой вклад в развитие общества и должен защищать его. Вольно-невольно ты встраиваешься в социум. Но не существует односторонних отношений, и в ответ социум начинает проникать в тебя, он заставляет тебя жить по его законам и правилам. Меняется даже твой образ мыслей – ты начинаешь думать так же, как окружающие тебя люди, в той или иной мере ты начинаешь разделять их жизненные ценности и страхи. Ты становишься как все. Но как я уже говорил, социум развращает и ослабляет тебя. А в нашем мире быть слабым – значит, быть мертвым. – Наведя на собеседника указательный палец, Долин четко и раздельно произнес: – Моя единственная цель – выжить и истребить всех протистов. Ничто – ни друг, ни любимая, ни переживания за общество – не должны отвлекать меня от моей цели. Всякие чувства, эмоции, социальные взаимоотношения – сделают меня слабым. Когда протист загонит меня в ловушку и у меня не будет оружия, я не должен буду отвлекаться на мысли, как там проживут без меня друзья, девушка, что станет с общиной. Все, о чем я должен и буду думать, – это как голыми руками оторвать мертвецу голову И я ее ему оторву.
  Акимов с опаской покосился на друга.
  – Да ты полный псих, – заметил глава. Выдержав паузу, спросил: – Скажи, хотя бы меня ты считаешь другом?
  – С какой радости? – мстительно ухмыльнулся Долин. – Или уже забыл, как приговорил меня к ссылке с острова?
  Вздрогнув, Акимов пробурчал:
  – Ты сам виноват, Леша. Правила для всех одни.
  – Ты же знал, что я ничего не крал.
  – Конечно, я знал, что ты взял на себя вину Кнопы! – всплеснул руками Акимов. – Что мне оставалось делать, когда ты явился на суд и признался в воровстве? Что, я должен был сделать для тебя исключение и простить? Да я чуть со стула не рухнул, когда ты вылез из-за толпы и заявил, что это ты спер те гребаные три банки тушенки. Ладно бы вы с Катькой были парочкой, так оказалось, что вы едва знакомы. – Взгляд Акимова стал ироничным. – А теперь еще удивляешься, чего это она привязалась к тебе. Представляю, что творится у нее в голове. В последний момент является благородный герой, с риском для своей жизни спасает ее, а потом, когда дама хочет отплатить благородному героя, он говорит «фи» и отшивает ее. Ха!.. Поговорил бы ты с Кнопой, объяснил ей все.
  – Да что тебя так волнует моя личная жизнь? – начал закипать Долин. – Решил заделаться сводником?
  – Ладно-ладно, извини. Скажи хотя бы, зачем ты вступился за Кнопу?
  Долин пожал плечами.
  – Мне просто опротивел этот остров и твои правила. Самый быстрый способ свалить отсюда – совершить преступление. Поэтому я решил отмазать Кнопу.
  – И только? – лукаво уточнил Акимов.
  – А еще я не хотел, чтобы молодую девчонку отправляли на смерть из-за жалких трех банок тушенки, – с возмущением признался Долин. – Черт, она ведь могла украсть и десять, и двадцать банок, но унесла всего три. И даже не решилась их открыть, ей стало стыдно. А ты ее хотел выкинуть за это с острова.
  Акимов широко улыбнулся, напомнив себя прежнего.
  – И все-таки ты хороший человек, Долин. Я рад, что ты вернулся.
  – Пришлось. На материке еще хуже, чем здесь. Намного хуже.
  Некоторое время друзья сидели молча, глядя в небо и словно пытаясь уловить хоть немного солнечного света.
  – Скоро зима, – наконец сказал Акимов. – Шесть месяцев страха. Снова будем прятаться по каютам и молиться, чтобы протисты не добрались до нас по льду. А помнишь, когда только приплыли сюда, мы также сидели и строили планы, как будем отвоевывать нашу землю у мертвецов.
  – Мы были еще молодыми и глупыми. Мы плохо представляли, с кем имеем дело. Вернуть себе нашу землю – это были просто наивные мечты.
  – Теперь не осталось даже их. – Притянув к себе колени, Акимов уткнулся в них лбом. – Ты ведь знаешь, что я не могу отпустить тебя. Наша община не выжила бы без твоей помощи.
  – Вы уже способны обходиться без меня, – возразил Долин.
  – Все равно не могу отпустить тебя. Не хочу.
  – Думаешь, получится меня удержать? – ухмыльнулся Долин.
  – Нет, не получится. – Акимов резко вскинул голову. – Какие шансы, что ты вернешься?
  – Пятьдесят на пятьдесят.
  – Негусто.
  – Этого достаточно, – уверенно заявил Долин. – Когда я уходил в первый раз, я вообще не должен был вернуться. Да и Питер не так уж далеко. Послезавтра ждите обратно с гостинцами.
  – Какие гостинцы? Бомбардировщики утюжили город почти четыре часа. Они все уничтожили.
  – Что-то должно было остаться. Хотя бы на окраинах.
  – Ты же не собираешься удаляться от воды и катера? – напрягся Акимов.
  – Я иду на разведку. Глупо будет не осмотреть всю местность.
  Акимов внимательно уставился на друга. Пожевав губы, сказал:
  – Ты совсем ненормальный, Долин. Так рисковать.
  – Я должен проверить инфу Дай Чуаня. И я давно хотел отправиться в Питер. Сейчас самый подходящий момент.
  – Возьми с собой хотя бы пару человек.
  – Не, одному проще.
  Вдалеке послышалось тарахтенье лодочного мотора – от монастырской пристани перегоняли катер.
  Поднявшись, Долин накинул на спину рюкзак.
  – Мне пора собираться, Игорь.
  Скривившись, Акимов протянул руку, и Долин помог ему встать. Не отпуская ладонь друга, Игорь сказал:
  – Черт, почему в последнее время мы стали так мало общаться? Мне столько всего хочется тебе сказать.
  – Не спеши меня хоронить, Игорек.
  – А Кнопа? Она убьет меня, когда узнает, что я отпустил тебя одного в Питер. Что ей сказать?
  – Правду. И скажи ей спасибо. За то, что столько времени ждала меня. Еще... – Покопавшись в карманах, Долин протянул ключ от своей хибары. – Если не вернусь через два дня, отдашь ей это.
  
  Глава 6
  
  Погода этим днем выдалась безветренной, и озеро было спокойным. Разрезая килем невысокие волны, серый катер Сильвер Фокс неспешно скользил по бесконечной глади вод к далекому берегу.
  Подперев и удерживая коленом руль, Долин водил точильным камнем по режущей кромке мачете. Он никуда не спешил – до города почти двести километров, и сегодня можно успеть добраться до него не раньше позднего вечера. Только сходить на сушу перед темнотой... ну уж нет! Лучше переночевать в катере у истока Невы рядом со Шлиссельбургом, а завтра, после часа в пути по реке, с самого утра заняться разведкой и сбором информации.
  Да и в самом Шлиссельбурге – городке с пятнадцати тысячным населением – наверняка будет чем заняться. Небольшая разминка не повредит, перед крупной вылазкой лучше проверить себя на местности попроще.
  Приближаясь к цели, Долин ощутил давно позабытые волнение и азарт. Положив камень на колено, он взглянул на свою ладонь: пальцы слегка подрагивали.
  Губы невольно растянулись в мрачноватой ухмылке. Как же давно это было, чтобы кровь вскипала в жилах, а тело охватывал мандраж? Да, приелись рейды в Сортавалу. В ней все изучено вдоль и поперек, в ней есть укрытия и заготовленные для протистов ловушки. В Сортавале безопасно, в нее он отправлялся как к себе домой. Тогда как в Шлиссельбурге... там ждет лишь неизвестность.
  Отложив мачете и точильный камень, Долин взял с соседнего сиденья бинокль: в окутывающей горизонт серой дымке проступили смутные силуэты пары остроконечных крыш. До крепости Орешек, расположенной на острове в истоке Невы, оставалось километра два.
  Выдохнув, Долин начал готовиться. Первым делом проверить мачете – бритвенно-острое лезвие без сколов. Перед тем как оно затупится, можно успеть снести голов двадцать. Следующий – пистолет. Затворная планка двигается легко, послушно фиксируется на задержке в крайнем заднем крайнем положении и от легкого нажатия на курок мгновенно встает в боевое положение. Все четыре полностью заряженных обоймы на своих местах – две в нагрудном кармане, еще две в кармане на бедре. Конечно, пуля для протиста ничто, но если суметь поразить мозг, он на некоторое время утратит способность двигаться. К тому же все пули надпилены, и при попадании в цель разлетаются на осколки, значительно увеличивая площадь поражения и превращая мозг мертвеца в кашу.
  Предпоследним, что требовало проверки, гранаты – РГН, всегда лежащая в рюкзаке, и «лимонка» из схрона в хижине. РГН отправилась в боковой карман куртки, «лимонка», на случай заражения захваченная для себя самого, в свободный нагрудный.
  Встав, Долин подпрыгнул. Отлично, ничто не звякает, не мешает движениям, все под рукой. А бесшумную поступь обеспечат резиновые подошвы кед.
  Усевшись, Долин обнюхал рукава и штанины. После тщательной стирки он больше получаса полоскал одежду в озере, и теперь от одежды тянуло терпким запахом гнили и водорослей. Протистам ни в жизнь не различить за ними легкий аромат человеческого тела. Которое к тому же перед отплытием было окачено водой с разведенной в ней хлоркой.
  Закончив проверять оружие и одежду, Долин занялся наиважнейшим пунктом подготовки к выходу на сушу – он начал готовить себя.
  Вырубив двигатель катера, он закрыл глаза и беззвучно прошептал:
  – Я листик...
  
  К моменту, когда Долин открыл глаза, до истока реки оставалось три сотни метров. Можно было дальше сидеть в катере и ждать, пока течение вынесет к берегу, но сходить на сушу и пробираться в жилые районы посреди скопления протистов он не решился.
  Перегнувшись над ветровым стеклом, Долин схватил с носовой части катера два весла и воткнул их во вбитые в борта уключины. После пробежался отсутствующим взглядом по местности: впереди посреди реки небольшой островок с крепостью, по правому берегу – несколько деревень из частного сектора, по левому – Шлиссельбург с вздымающимися вверх немногочисленными многоэтажками и едва-видимыми из-за деревьев крышами домов поменьше. Все серые, покрытые осевшей вулканической пылью.
  В частных домах деревень всегда можно наткнуться на что-нибудь интересное, однако это лотерея, вполне можно уйти из них ни с чем. А вот в Шлиссельбурге в местном отделении полиции, возможно, удасться разжиться патронами. И хоть концентрация протистов там намного выше, целесообразнее отправиться именно на левый берег.
  Опустившись на колени между двух сидений, Долин налег на весла и погреб к городу, планируя углубиться на километр вверх по реке и высадиться за чертой города. Чересчур короткие весла едва доставали до воды, и катер двигался очень медленно, что сильно раздражало. Стараясь сохранять спокойствие, Долин все же ругнулся про себя на криворукого «мастера», превратившего быстроходную лодку в неуклюжее корыто. Впрочем, выйти из себя – значило подвергнуть себя риску быть обнаруженным, и Долин сосредоточился на дыхании, отрешившись от окружающего мира и проблем с управлением. Вдобавок течение играло за него, и веслами приходилось лишь подруливать и задавать направление.
  Когда он вновь вернулся в реальность, город остался далеко позади, а слева и справа по берегам реки тянулись ровные поля, за которыми вздымались вверх полузасохшие, голые деревья. На суше, хоть их там было полно, не удалось заметить ни одного мертвеца. Невидимые с катера, пребывая в спячке, все они валялись на земле среди островков пожухлой травы.
  Отлично, с удовлетворением решил Долин, все проходит как обычно. Человек без запаха, без мыслей, передвигающийся бесшумно, является для протистов не более, чем частью ландшафта. Они никогда не среагируют на такую цель, для них она подобна растению. А раз модель поведения мертвецов не меняется, то и все слова Дай Чуаня про их эволюцию всего лишь сказки.
  Однако чтобы окончательно убедиться в этом, надо сойти на берег. Впрочем, был уверен Долин, опасаться особо нечего. Рейд на сушу будет лишь немногим рискованней похода в Сортавалу. Исключительно по одной причине – незнанию местности.
  Подруливая веслами, Долин позволил течению вынести катер на берег. Когда днище заскребло по дну реки, он выскочил, затащил катер на берег. Засунув пистолет в специально, с расчетом на глушитель, сшитую в него из обрезков ремней кобуру на поясе, осмотрелся: вдоль реки тянулась просматриваемая со всех направлений прямая асфальтовая дорога, слева виднелись здания Шлиссельбурга, вдали справа реку пересекал мост.
  Вдохнув полной грудью, Долин вышел на дорогу и направился к городу. Он не прятался, не пригибался, двигаясь, как поступал всегда, перебежками от укрытия к укрытию, и даже не особо вертел головой. Расправив плечи, сжимая рукоять мачете, иногда подшаркивая подошвами кед по потрескавшемуся асфальту, он просто шел к своей цели. Желание раз и навсегда убедиться, что протисты ничуть не изменились, заставило его стать безрассудным и самому искать встречи с ними. Вдобавок нужно было восстановить уверенность в своих знаниях и навыках, слегка пошатнувшуюся после беседы с Дай Чуанем и стычкой с мертвецом. Единственный способ сделать это – встретиться с врагом лицом к лицу и выйти из противостояния с ним абсолютным победителем. Как уже случалось сотни раз и обязательно случиться в этот...
  
  Первого мертвеца он заметил еще издалека. В сотне метров впереди перед занесенной пылью «семеркой» валялся подросток лет шестнадцати. В разодранной одежде, синими прожилками вен на белой коже и вырванным из щеки куском плоти.
  Замерев от протиста в двадцати шагах, Долин принялся вращать мачете, разминая кисть. Пару минут он просто стоял, ожидая, когда же тот почует его и начнет выходить из спячки. Однако, как он и предполагал, мертвец не сумел среагировать на него. Долин был для него невидимкой.
  Ухмыльнувшись, Алексей крадучись пошел к протисту, разминая плечо. В любой другой день он бы просто обошел мертвеца, не потревожив его, но сегодня он хотел проверить себя. Сегодня он вышел на охоту.
  Когда до протиста оставалось десять шагов, тот наконец смог уловить то единственное, что не мог спрятать или замаскировать живой человек – тепло тела. Голова подростка дернулась, рот открылся – он начал просыпаться.
  – Раз, – вслух принялся считать Долин.
  Протист уставился на приближающегося человека.
  – Два...
  Начали сокращаться мышцы ног, выталкивая застоявшуюся в них кровь в тело.
  – Три...
  Мертвец задергался словно в конвульсиях – разогревались окоченевшие, еще слишком непослушные связки и мышцы.
  – Четыре...
  Пальцы заскребли по асфальту, закрылись и открылись веки – мертвец определял свое положение, искал точки опоры и прочищал глаза от пыли и сора.
  – Пять, – произнес Долин и рванул вперед, отводя руку с мачете за спину.
  Резко сев, протист открыл рот. По его подбородку потекла слюна, содержащая огромное количество цист токсоплазмоза.
  И в тот же самый миг подскочивший впритык Долин нанес от бедра рубящий удар по шее. Идеально-заточенное лезвие прошло под подбородком мертвеца, лишь слегка замедлившись, рубя позвоночник, и вышло под затылком. Голова с открытым ртом закатилась под днище машины, а подергивающееся тело растянулось на дороге.
  Обтерев запачкавшееся кровью мачете о лохмотья мертвеца, Долин пошел дальше. Добивать врага он не стал – без башки тот не опасен и через несколько дней сдохнет сам. Главное, что удалось проверить себя и убедиться, что протисты не изменились – в Шлиссельбурге они вели себя так же, как их собратья в Сортавале...
  Через несколько минут впервые за пять лет Долин ощутил тревогу.
  
  Что-то было не так. Позади осталось пятьсот метров дороги, несколько машин, причал со зданием склада, магазинчик и всего один протист. Да и впереди, среди коттеджей, обозначавших начало города, не было заметно ни одного мертвеца.
  Уплывшим из Питера судам, до того, как досюда докатилась волна пандемии, удалось взять на борт порядка трех тысяч человек. Несколько тысяч решило спасаться самостоятельно, по суше – на машинах и своих двоих. Как минимум половина жителей точно стала добычей протистов. Естественно, часть из этой половины отправилась уничтожать население близлежащих деревень и поселков. Но даже если предположить, что большая часть мертвецов разбрелась по окрестностям, преследуя живых, на подступах и в самом городе должно было оставаться никак не меньше тысячи протистов. Город не такой уж и большой – площадью не больше десяти гектаров и почти ничем не отличается от Сортавалы. Поэтому эта тысяча просто обязана быть здесь, их тела просто обязаны усеивать улицы и валяться на обочинах дорог!
  Но наткнуться удалось лишь на одного.
  В самом деле, не попрятались же мертвецы по домам? Хотя...
  Тряхнув головой, Долин отогнал от себя мысль проверить коттеджи. Оставаясь незамеченным, мертвец может почуять тепло тела живого из-за стены. А если в коттедже их окажется несколько и все они накинутся на свою добычу, уйти уже не получится. Замкнутое пространство – это ловушка.
  Сглотнув тугой комок в горле, Долин шагнул вперед. В такой-то момент глупо гадать и строить предположения, нужно просто войти в город и отыскать протистов.
  
  Шаг за шагом Долин углублялся в мертвый город. Коттеджи сменили двух-трехэтажные домики – многие почти черные, обугленные бушевавшими пожарами. Большинство стекол выбито, в квартирах гуляет ветер, и подсознание то и дело поднимало тревогу, замечая в окнах какое-то движение. Однако это неизменно оказывалась колыхаемая ветром занавеска.
  Начали чаще попадаться машины. Лишь малая их часть была аккуратно припаркована у обочин дорог или дворах. Большинство стояло в беспорядке, врезавшись в стены домов, столбы или друг друга. Стекол не было ни в одной, их выбили пытавшиеся добраться до пассажиров протисты. Повсюду валялись чемоданы и сумки, чьи-то ботинки, палки и даже пара ружей. Облепив фонарный столб, на ветру подобно знамени колыхалась, хлопая, посеревшая простыня. Кое-где белели кости оторванных от живых рук и ног.
  Очень легко было представить ту панику, охватившую город при известии об эвакуации. Но еще проще было представить, что начало твориться, когда на улицах появились первые мертвецы. Ужас гнал людей прочь из этого места, заставляя их бросать свои пожитки, сбивать машинами заполонивших улицы и мешавших проехать горожан и расталкивать другие авто ради призрачной надежды вырваться из этой мышеловки и вывести из нее своих родных и любимых. Чтобы они могли жить. Тогда еще никто не знал, что их отчаянные попытки спастись по суше могли продлить им жизнь не больше, чем на пару дней. Или, что вероятней, на несколько часов.
  Но куда все-таки подевались тела?..
  Миновав футбольное поле и бензоколонку, Долин добрался почти до центра городка – кварталов с многоэтажками. Высоток во всем городе от силы зданий тридцать, а образованных ими кварталов и того меньше.
  Осмотревшись и прикинув пути к отступлению, Долин свернул с центральной дороги и направился к проходу в ближайший двор. Идея уйти с хорошо просматриваемой местности и углубиться в окруженные зданиями дворы была не самой здравой, но, чувствовал он, хождение по пустынным улицам не приблизит его к ответу на мучивший его вопрос.
  Пройдя по дороге до съезда во двор, Долин внимательно всмотрелся в просвет между зданиями – ничего подозрительного. Крадучись, прислушиваясь к малейшим шорохам, направился в бетонную ловушку двора.
  И снова ничего необычного, все та же картина запустения и разрухи. В высившихся со всех сторон зданиях колыхались шторы, стены почернели от огня, почти все двери парадных выломаны или вмяты внутрь.
  Долин замер, прислушался к своим ощущениям. Куда теперь? Через двор влево в проход между зданиями и внутрь следующего двора, или через двор вправо в проход между зданиями на видневшийся за ними пустырь?
  Пустырь привлекательней, там намного...
  Щелчок, будто кто-то кинул камень в стену, заставил Долина мобилизовать все свои инстинкты.
  Звук шел слева и был достаточно громким. Настолько громким, что его трудно было спутать с падением отделившегося от стены куска штукатурки.
  Подсознание завопило: «Опасность!» А оно никогда не ошибалось.
  Нужно было уходить, причем немедленно. Услышь он такой звук в практически родной Сортавале, то мгновенно ретировался бы на открытую местность. Только здесь была не Сортавала.
  Чувствуя, что совершает огромную ошибку, Долин направился к источнику шума. Осторожно пробрался между зданиями и вошел в следующий двор. Также окруженный со всех сторон домами, в его центре стояла детская игровая площадка с парой игрушечных домиков.
  Опять ничего подозрительного. Видимо, звук все-таки вызван падением куска штукатурки. Или ветер сдул с крыши камешек. Или...
  Пальцы до боли стиснули рукоять мачете, рука сама по себе метнулась к пистолету. Того потребовало его тело, и Долин решил не противиться его воле. Не позволил он ему лишь одного – бежать.
  Готовясь в любой момент выхватить пистолет, Долин направился по едва различимой цепочке следов босых ног к домикам на детской площадке. Порывы ветра, гоняющие пыль, буквально на глазах стирали доказательство присутствия рядом протиста, который, вопреки всем знаниям Долина, бодрствовал.
  Разумное объяснение происходящему было всего одно – мертвец вышел из спячки, почувствовав рядом с собой кого-то живого. И сейчас он преследовал свою добычу.
  Не оставалось ничего иного, как спасать неизвестно откуда взявшегося в городе человека, и Долин перешел на бег.
  В миг набрав максимальную скорость, не заботясь, что его топот могут услышать, Долин понесся к домикам детской площадки. И едва выбежав из-за них, краем глаза он уловил движение. Огромная тень, шевельнувшись во тьме домика, кое-как протиснувшись сквозь узкую дверцу, вышла на улицу, разогнулась – и сердце на миг замерло, а после неистово забухало, разогнанное всплеском адреналина. Поддавшись физиологической реакции, Долин выпал из состояния транса.
  Прятавшийся в домике был протистом. Огромным, мускулистым мужчиной под два метром роста. Его одежда – джинсы и рубашка – были изодраны, в прорехах виднелась бледная кожа. Однако следов укусов почти не заметно, лишь на ладони отсутствовал один палец. Видимо, перед тем, как заразиться, его физические данные позволили ему столь долго сдерживать мертвеца, что тот так и сумел толком искусать его.
  Время остановилось. Разделенные несколькими шагами, Долин и протист уставились друг на друга.
  Быть не может, вихрем неслись в голове Алексея мысли. Значит, нет никакого второго живого. Протист заметил его и охотился за ним! И уже давно вышел из спячки. Если вообще впадал в нее!
  Усилием воли подавив назревающий приступ паники, Долин вырвал из-за пояса пистолет и двинулся на мертвеца. Некогда осмысливать происходящее – сначала всадить в башку врага пару пуль, затем отрубить ее. После бежать к лодке. Ибо углубившись на незнакомую территорию и выпав из транса, он стал очень заметной и легкой добычей.
  Вскинув пистолет, Долин поймал на линии целика и мушки белесый глаз мертвеца. Большой палец сдвинул рычажок предохранителя, указательный соскользнул со скобы на спусковой крючок.
  Протист сглотнул, открыл рот. Но не затем, чтобы спровоцировать выделение слюны. Он сделал то, чего не делал еще ни один мертвец – он закричал. Мощный, звериный рев разнесся над двором, и во тьме парадных и пустых квартир зашевелились тени.
  А Долин... впервые за пять лет его колени предательски задрожали, по телу поползли мурашки. В этом месте весь его опыт и знания о природе мертвецов оказались бесполезны. Он не понимал, что происходит, и больше не знал, чего еще ждать от врага. Оставалось лишь спасаться.
  Из тьмы парадных, из подвалов, выпрыгивая из окон первого этажа во двор хлынули мертвецы. Повинуясь зову, они начали выскакивать из своих укрытий, окружив и отрезав Долину все пути к отступлению. Из двора не выбраться.
  Чертыхнувшись, зыркнув по сторонам, Алексей мгновенно оценил обстановку и сорвался с места. Шанс спастись, вернее, отсрочить свою смерть, был всего один, и он уже пользовался этим способом. Впрочем, тогда положение не было столь скверным.
  На ходу вкладывая мачете в ножны, Долин устремился к водосточной трубе ближайшего дома – панельной хрущевки. Из парадной и окон слева и справа от трубы на улицу уже выбежало с десяток протистов, все они понеслись навстречу живому. Если хоть один из них сумеет зацепиться за него, замедлить его хоть на миг, остальные налетят и мгновенно порвут его на части.
  Подпустив протистов на расстояние пяти шагов, Долин вскинул пистолет. Патронов всего восемь, на всех не хватит, и шанса перезарядиться уже не будет. Стрелять надо наверняка.
  Когда до ближайшего мертвеца оставалась пара метров, Долин нажал на курок. Разлетевшаяся на осколки пуля разворотила мертвецу череп, его нога подогнулась, и он упал.
  Следующая мишень слева, уже прыгнула, чтобы вцепиться в добычу вытянутыми руками.
  Дернув пистолет в сторону, Долин почти в упор выстрелил в глаз мертвеца, на бегу скользнул в сторону, и тот пролетел мимо. Наведя пистолет на бежавшего за «прыгуном» мертвеца, Долин пальнул ему в лоб. Утратив контроль над своим телом, мертвец дернулся в сторону и столкнулся с обгоняющим его протистом, сбив его с траектории. Проскочив в метре от человека, оба выключились из борьбы.
  Не замедляясь, Долин снова перевел пистолет на мишени справа. Две пули свалили с ног еще двоих – один покатился по земле, второй упал не так удачно, прямо на пути движения Долина.
  Перепрыгнув через препятствие, поджав ноги, Алексей уклонился от тянущихся к нему снизу рук и, оставив мертвеца за спиной, устремился дальше. До цели, трубы, еще с десяток шагов, и требовалось проскочить мимо четырех протистов. Всего с тремя пулями в обойме.
  Чертыхнувшись, Долин снова сменил направление стрельбы и пару раз пальнул в цели слева. Оба мертвеца рухнули, как подкошенные и даже не попытались дотянуться до добычи – видимо, осколки пуль поразили мозжечок и полностью обездвижили их.
  Накрученный на дуло глушитель двинулся вправо, к ближайшему из двух оставшихся мертвецов. До первого, бегущего наперерез, всего пара метров, а вот второй повел себя крайне неожиданно. Вместо того, чтобы нестись прямо на добычу, как поступали абсолютно все мертвецы, он бежал с упреждением в сторону, явно намереваясь преградить Долину путь.
  На миг отвлекшись на чересчур смышленого протиста, Алексей совершил ошибку. Пистолет уже был нацелен в глаз ближайшего врага, а палец жал на курок, однако, рассеяв внимание, Долин утратил контроль над оружием, и выстрел получился смазанным. Чиркнув по скуле мертвеца, пуля прошила ему ухо и впилась в стену здания за ним.
  Вытянув руки, протист прыгнул на свою жертву. Понимая, что через миг его снесут, Долин рыбкой нырнул вперед, пропустив мертвеца над собой. Прижав руки к груди, прокатился по асфальту и мгновенно вскочил на ноги. Чтобы лицом к лицу оказаться перед последним уже готовым вцепиться в его одежду мертвецом.
  Когда пальцы врага схватили ткань куртки, Долин резко дернулся в сторону и закрутился вокруг своей оси, пропуская протиста мимо себя и выкинув на уровне плеча локоть. Прием из регби сработал как надо – под треск ткани вращение всем телом сорвало руки мертвеца с одежды, а локоть по завершению оборота со всей силы заехал протисту по затылку, придав ему значительное ускорение и заставив сделать пару шагов.
  Избавившись от последнего препятствия, Долин, зажав пистолет в зубах, рванул к окну рядом с трубой. Подпрыгнув, вцепился в подоконник, рывком подтянулся и забрался на него. С подоконника прыгнул к трубе и ухватился за монтажную, вбитую в стену скобу. Снова подтянулся и, обхватив ржавую трубу руками и ногами, принялся ползти по ней вверх, оставив сгрудившихся внизу мертвецов в количестве полусотни бесноваться и прыгать в напрасной попытке дотянуться до ускользнувшей от них добычи.
  Добравшись до плоской крыши пятиэтажки, Долин первым делом рванул к люкам на чердак. Он прекрасно знал планировку подобных зданий – чердака в них по сути нет, на крышу можно попасть лишь из пары подъездов, поднявшись по вертикальной лестнице к люку. И если они будут закрыты на навесные замки, как и должно быть по правилам эксплуатации жилых домов, то протистам придется потрудиться, прежде чем они смогут проникнуть на крышу. Толпой-то на лестницу не залезть, и люк придется выносить всего одному мертвецу.
  Ему повезло – оба люка были закрыты на замки, теперь он был в безопасности. В ловушке, из которой нет выхода, зато в безопасности. На полчаса, не больше...
  
  Глава 7
  
  Дай Чуань, ученик гениального Чи Квона, чья работа уничтожила мир, не врал – протисты эволюционировали. В этом сидящий на крыше Долин убедился на собственном опыте. Чудовищному детищу Чи Квона потребовалось всего пять лет, чтобы превратить тупых, не способных к общению и координированным действия мертвецов в хитрых, охотящихся группой тварей. Раньше инфицированные токсоплазмозом вели себя подобно примитивным бактериям – лишь реагировали на раздражители, при отсутствии которых впадали в спячку, и каждый отдельный организм существовал сам по себе. Теперь же они объединились. Более того, у них появилась иерархия – неотъемлемая часть и признак любого социального животного, включая человека разумного, – и из общей серой массы выделился элемент, необходимый и объединяющий любую стаю или коммуну, – лидер.
  Как это получилось – ослабло ли влияние паразита на мозг человека и в носителях, получивших больше свободы, начали проявлять заложенные природой инстинкт к доминированию и подчинению либо же начал развиваться сам микроорганизм – Долин не знал. В этот момент его заботили два других вопроса.
  Первый – как он мог проглядеть изменение в поведении протистов и почему мертвецы из Сортавалы остались на уровне развития бактерий. Ответ на этот вопрос он нашел почти сразу. Причиной стагнации развития протистов из Сортавалы стал он сам, Долин. Шляясь по городку и постоянно тревожа покой мертвецов, он невольно поддерживал изначально-заложенный в них инстинкт – заразить как можно больше живых. Тогда как остальная часть мертвецов, лишенная постоянного раздражителя в лице человека, пошла по пути эволюции и выработала новую модель поведения. Организовавшись в небольшие стаи, они начали исследовать мир в поисках живых. Это прекрасно объясняло, куда делось большинство местных мертвецов. Они просто ушли искать добычу.
  Впрочем, больше всего Долина волновал второй, более приземленный вопрос – как слезть с крыши и добраться до катера. Разложив перед собой оружие, сидя на коленях, он разрабатывал план побега.
  Дождаться пока мертвецы вынесут люк и посносить лезущим на крышу головы?
  Бред. С них станется схватить и вырвать мачете. Да и где гарантия, что они не вынесут одновременно два люка?
  Использовать для этой цели пистолет? Только патронов осталось всего двадцать четыре штуки. Вдобавок паразит способен перестраивать разрушенные нейронные связи и вскоре мертвецы вновь обретут способность передвигаться.
  Гранаты?
  Ну, порвут они пару мертвецов, посекут осколками остальных – и что дальше?
  Перезарядив пистолет, рассовав оставшиеся обоймы и гранаты по карманам, Долин направился к краю крыши, с опаской покосившись на ходящий ходуном люк, готовый в любой момент слететь с петель.
  Глянув вниз, во двор, Долин поморщился: на улице стояла пара мертвецов, а один так и вообще пытался вскарабкаться на крышу по водосточной трубе, подражая манере подъема Долина. Но до успеха ему было далеко, он постоянно соскальзывал вниз.
  Однако быстро они учатся, невольно восхитился Долин. Хотя ничего удивительного – если мертвецы способны заманивать и устраивать засады, то попытка повторить подъем по трубе для них вообще ерунда.
  Конечно же, сообразил он, и до тактики с засадами протисты вряд ли дошли своим умом. Значит, переняли ее у людей, у общины, которая пыталась с ее помощью истребить врагов. Но сама была уничтожена ими, лишь сделав мертвецов сильней и опасней.
  Понаблюдав за бесплодными попытками протиста забраться вверх, Долин прошелся по периметру крыши. Мертвецы послушностью окружили здание – парочка стояла во дворе, по одному с торцов, и еще двое дежурили на улице. Единственную уцелевшую водосточную трубу облюбовал протист, балконов и лоджий нет, из фасада торчат лишь несколько коробок кондиционеров да спутниковых антенн. Спуститься по гладкой стене панельной хрущевки и не сорваться невозможно.
  Вниз имелся всего один относительно безопасный путь. Нужно было рисковать.
  Подойдя к стене дома, выходящей на центральную улицу, Долин примерился к блоку кондиционера, закрепленному под окном пятого этажа. Очень хорошо – парадная центральная, значит мертвецов в ней быть не должно. Все они сгрудились в угловых.
  Развернувшись к улице спиной, Долин присел на корточки, поставил ладони поближе к краю крыши и спрыгнул вниз. Повиснув на одних пальцах, он глянул вниз, на блок кондиционера – до него метра два, закреплен он не слишком надежно. Но делать нечего – позволив пальцам соскользнуть с края крыши, Долин полетел вниз.
  От удара блок кондиционера едва не вырвало из стены. Затрещав, его левая часть ухнула вниз, и он повис на всего одном болте. Однако Долин успел вцепиться в подоконник и, подтянувшись, забрался в тесную кухню квартиры.
  Отделившись от стены, кондиционер полетел вниз. Раздался грохот удара, спустя секунду взревел мертвец.
  Не медля ни секунды, выхватив пистолет, Долин бросился в коридор. Пинком вынес дверь из кухни, рванул к приоткрытой двери в подъезд, перед которой была сооружена баррикада из тумбочек, шкафа. Разнесенных на куски мертвецом, пять лет назад вломившимся в эту квартиру.
  Пробравшись через завал, Долин выскочил в подъезд и понесся вниз.
  Четвертый этаж, третий, второй. Подошвы кед шлепали по ступеням, наполняя подъезд гулким эхом, но Долин и не старался скрыть свое присутствие. Скорость важнее.
  Спустившись без помех на первый этаж, Долин выскочил сквозь распахнутую дверь во двор, кинул взгляд влево, на карабкающегося по трубе и дежуривших рядом с ним мертвецом. Те, казалось, были в полном замешательстве – крутились на месте и втягивали ноздрями воздух. Крик лишь встревожил их, однако, как и предполагал Долин, он не нес в себе сложной информации. Протисты были неспособны к осмысленной коммуникации. Впрочем, уже одно то, что дежурившие во дворе не рванули на сигнал, указывало на присутствовавший в их рядах порядок.
  Хмыкнув, Долин понесся прочь от мертвецов, к углу дома. А те, заметив убегающую добычу, взревев, рванули следом.
  Расчет оказался верен – мертвецы не успели выбежать из угловой парадной и перехватить его. Когда он пробегал мимо валяющейся на земле двери, из тьмы подъезда донесся топот множества звучавших с верхних этажей шагов.
  Выскочив из-за угла дома, Долин направился к проезжей части.
  Первый из карауливших за домом мертвецов выбежал, когда до угла было еще порядочно. Подпустив его поближе, Долин на бегу всадил ему в лоб пулю, перепрыгнул через упавшее тело и, не опуская оружия, побежал дальше. Второй выскочил спустя пару секунд впритык к Долину. Пальнув ему в глаз, Алексей обежал рухнувшего на четвереньки врага, добрался до дороги и, перехватив пистолет за ствол, со всей мочи припустил к катеру. А в десятке метров позади него, подобно лавине, катилась волна выбравшихся из дома мертвецов. Но сколь быстры и неутомимы они бы ни были, ежедневные пробежки позволили Долину превзойти их скорость. Постепенно расстояние между охотниками и добычей стало расти.
  Когда Долин пробегал мимо машины и обезглавленного им мертвеца, протисты отставали больше, чем на сотню метров.
  Получилось, кинув взгляд назад, возликовал он. До катера каких-то двести метров, его серебристо-серый корпус уже мелькает за засохшим кустарником на берегу. Теперь ничто не сможет помешать ему выбраться из Шлиссельбурга!
  В следующий миг Долин понял, что обрадовался слишком рано – в катере кто-то был. И этим кем-то мог быть только протист.
  Тварь, какого же тебе надо в моем катере, раздосадованно подумал Долин. В следующий миг досада сменилась тревогой, ибо протист разогнулся и вытянулся во все свои два метра роста. Ситуация становилась опасной – справиться с таким здоровяком было бы непросто, даже будь он живым, а теперь, с возможностями тела мертвеца и зачатками разума, он точно мог доставить немало проблем.
  Припустив еще быстрее, чтобы выиграть у преследователей пару лишних секунд, Долин добежал до катера, свернул с дороги и всем телом проломился через кусты, выцеливая голову мертвеца.
  Издав утробный рык, протист выскочил из катера. И он не стал, как поступил бы любой протист, кидаться на добычу. Вместо этого он оскалился и – вытянул перед собой руки, прикрыв ими лицо!
  Скорость обучения мертвеца поражала. Увидев всего раз, как можно обездвижить ему подобных, он догадался о своем слабом месте.
  – Тварь, – прошипел Долин.
  Защитив голову, протист кинулся на Долина, намереваясь смести и раздавить его своей мощью. Однако закрывшись руками, он лишил себя возможности видеть. Кроме того, он не знал и не мог знать, что у Долина, кроме пистолета, было в запасе и более смертноносное оружие.
  Рванув навстречу протисту, Алексей вырвал из ножен мачете и, подпрыгнув, рубанул им сверху вниз по макушке мертвеца. Более длинные руки протиста толкнули в грудь и сбили человека, пальцы вцепились в ткань куртки, но и Долин сумел достать врага. Расколов череп, лезвие мачете вошло в мозг. Рухнули оба, поднялся лишь Долин.
  Убарв пистолет в кобуру, Долин поставил ногу на голову подергивающегося словно в конвульсиях мертвеца и вырвал застрявшее в кости черепа мачете.
  Кинув оружие в катер, он столкнул его в воду, запрыгнул внутрь и вдавил кнопку зажигания. Двигатель заревел, и Долин, сдвинув ручку газа, вывел обороты на максимум. Выкрутив руль, вздымая за кормой фонтан брызг, он направил катер прочь от берега и от проламывающихся сквозь кусты протистов.
  Отплыв от берега на сотню метров, он поставил двигатель на холостой ход и обернулся. Выстроившись у воды, протисты стояли на берегу. Вошли в воду и неуклюже, по-собачьи, пытались плыть лишь две особи.
  Махнув рукой, давая выход накопившемуся напряжению, он крикнул:
  – Выкусите, твари!
  Наклонившись, он положил голову на скрещенные на руле руки. Только что удалось вырваться из ловушки, откуда, казалось, не было выхода. Только что удалось обмануть саму смерть. Но это, понимал Долин, лишь начало. Ибо выброшенный на Валаам протист попал туда не случайно.
  Отдышавшись, он сдвинул рычаг газа и направил катер вниз по течению, к Петербургу. Нужно было увести протистов подальше от Валаама, нужно было разузнать, какие еще сюрпризы способны преподнести мертвецы. И времени оставалось впритык.
  Потому что если ничего не предпринять, то через месяц, когда Ладожское озеро замерзнет, Валаамской общине и всем ее обитателям придет конец.
  
  Нейропластичность – свойство мозга человека, позволяющее создавать новые нейронные связи взамен разрушенных. Случаи полного восстановления людей, пораженных инсультом и не способных передвигаться и говорить либо же повредивших позвоночник и оказавшихся полностью парализованными, никогда не являлись чудом, ниспосланным свыше. Все они были проявлением именно этого свойства мозга. И именно оно позволяло мертвецам, получившим пулю в лоб, подниматься как ни в чем не бывало.
  Мертвец с расколотым мачете черепом лежал неподвижно. Скользя между синапсами, электрические импульсы то и дело затухали, натыкаясь на поврежденный участок мозга. Все, чем отвечало тело на сигналы нервной системы, – это хаотичными, краткими, напоминающими конвульсии подергиваниями мышц. Но паразитический микроорганизм уже принялся за дело. Первым делом он простимурировал работу мозга, разогнал его до предела – и аксоны принялись возбуждать миллиарды сигналов. Полетев между синапсами, нервные импульсы заполнили весь мозг, с невероятной скоростью создавая для себя новую маршрутную карту.
  Не прошло и десяти минут, как тело мертвеца вновь обрело способность двигаться.
  Сев, он уставился в направлении, куда уплыл человек. Инстинкт гнал его за ним, инстинкт требовал преследовать его. День и ночь, пока наконец не удастся отведать плоти этого человека. Непохожего ни на кого другого человека – почти без запаха, без яркого свечения вокруг головы. Такого сильного и неуловимого.
  Никто и никогда не вел себя так, как этот живой. Все убегали, с криками, источая пьянящие запахи страха и отчаяния. Но этот живой не убегал, этот живой не пытался спрятаться – он шел навстречу и сражался. Он так сильно напоминал других людей, тех, что появлялись из ниоткуда, наносили удар и исчезали в никуда. Их не удавалось ни поймать, ни выследить, они словно растворялись в воздухе. Долго, они прятались очень долго... пока однажды несколько капель крови не указали путь к их подземному убежищу.
  У этого человека тоже должно быть убежище – люди не живут по одиночке, они всегда объединяются с себе подобными. И чтобы не привести врага к своему дому, они путают и заметают следы.
  Протист повернулся в другую сторону, к бесконечной глади вод озера. Там... его убежище должно быть где-то там. Остается лишь войти в воду и найти его...
  
  Глава 8
  
  Долин решил не останавливаться до пункта назначения – города. Когда окончательно стемнело, он достал фонарик и, подсвечивая воды реки, ставшие ночью чернильно-черными, продолжил путь. Была опасность напороться на затонувшее судно либо обрушенный во время бомбардировки мост, так что пришлось сбросить скорость катера до минимума.
  Плывя по неспешно бегущим водам реки, Долин водил фонарем влево-вправо. Кругом – сплошная темень. До берегов слишком далеко, свету до них не достать. Все, что он мог видеть – лишь свой катер да рябь на черной воде, когда на нее падал круг свет фонаря. Ощущения были воистину жуткими – скользя по ничто, окутанный ничем, он направлялся в никуда.
  Через четыре долгих часа фонарь наконец выхватил из тьмы что-то кроме ее самой. Впереди возник смутный, угловатый силуэт чего-то длинного и приземистого. Вскоре стало видно подобие башенки, проступили контуры торчащих из нее антенн. А позади перегородившего реку препятствия из тьмы выплыли огромные опоры моста. С обрушившимся полотном дороги.
  Подплыв поближе, Долин сбавил ход и повернул в сторону, пытаясь понять, где он оказался. Длиннющий, под двести метров, сухогруз перегораживал фарватер реки, но что это за мост, в который он уперся? Раньше несколько рядов опор явно поддерживали два дорожных полотна... получается, поразила Долина догадка, мост – кольцевая, КАД! И значит он не просто добрался до города – он уже оставил позади один из его районов!
  – Так-так-так, – он забарабанил пальцами по рулю, – и что дальше?
  Вернуться немного назад и заночевать, а утром отправиться на разведку? Или проплыть немного дальше, посмотреть, что бомбардировка оставила от города, а потом уже вернуться и заночевать? Конечно, в темноте особо много не увидеть, но точно удастся составить общее впечатление о местности и понять, с чем придется столкнуться завтра.
  Уверив себя, что поступает так не из банального любопытства, Долин проплыл мимо сухогруза и отправился вглубь города.
  
  Вскоре река стала не просто несудоходна – она стала непроходима. То и дело на пути катера попадались затонувшие корабли с торчащими из воды капитанскими рубками, поваленные опоры мостов перегораживали реку, обрушившиеся многоэтажки, некогда стоявшие по берегам, теперь представляли из себя груды щебня и кирпича, курганами возвышающимися из воды.
  Лавируя между постоянно попадающихся на пути препятствий, Долин с трудом преодолел вверх по реке пару километров, когда понял, что надо возвращаться. Днем-то здесь еще можно проплыть, но в кромешной тьме всего с одним ручным фонарем – это глупо и опасно.
  Развернув катер, прежде чем отправиться обратно, он решил подплыть поближе к суше. На самой маленькой скорости он подошел к облицованному гранитом, поднимающемуся на пару метров из воды берегу и поплыл вдоль него. В свете фонаря перед ним впервые предстал истинный масштаб разрушений. Посланные Кремлем бомбардировщики не уничтожили город – они буквально смешали его с землей. Не осталось ни одного уцелевшего здания, ни одной стоящей вертикально стены. Все дома превратились в пирамиды кирпича и бетонных блоков. Тянущийся вдоль берега проспект был усеян воронками от взрывов, чернели остовы множества выгоревших дотла машин. Некоторые из них были заброшены взрывами в реку. Всюду валялись обглоданные птицами кости. В паре машин Долин заметил все еще сидящих на сиденьях скелетов – эти люди просто сгорели заживо.
  Всего за четыре часа две сотни самолетов и ракеты с кораблей Балтийского флота сделали с городом то, что не удалось немцам за четыре года бомбежек и артобстрелов. Не щадя ни зараженных, ни живых, чтобы выиграть для Москвы несколько часов, военные истребили всех подряд.
  – Скот, – прошипел Долин, вспомнив лягушачью рожу последнего президента. – Надеюсь, тебе не удалось сдохнуть слишком быстро.
  Помянув «добрым» словом и бравых моряков Балтийского флота, отправившихся после уничтожения родного города искать убежище на скалистых, не способных никого прокормить островах Балтийского моря, Долин положил руку на рычаг скорости.
  Едва различимые за тарахтением двигателя быстрые шаги донеслись до слуха в самый последний момент. Когда до издававшего их мертвеца, под покровом тьмы подкравшегося к самой воде, оставалось всего ничего.
  Дернув за ручку скорости, Долин вывернул руль. Взревев двигателем, зачерпнув бортом немного воды, катер отвернул от берега и, вздыбив нос, резко скакнул вперед.
  Выскочив из тьмы, мертвец плюхнулся в реку в сантиметрах от кормы и с головой ушел под воду.
  – Фу, – выдохнул Долин, обернувшись и удостоверившись, что опасность миновала. Сжав ладонь в кулак, он застучал себя по лбу. – Идиот-идиот-идиот... Так облажаться! Второй раз за день. Как ты мог?!
  Долин раздосадованно поморщился. Конечно же, в городе должно быть полно мертвецов. И естественно, что их привлек звук двигателя. Нельзя было подплывать близко к берегу, да еще и ночью. Он это прекрасно понимал, но все равно по своей воле совершил столь дурацкую ошибку.
  Прикусив губу, Долин направил катер к окраинам.
  Меньше, чем через минуту, он понял, что не зря отправился в город...
  
  Это казалось бредом, каким-то кошмарным сном, галлюцинацией. Да чем угодно, только не тем, чем являлось на самом деле!
  Потряся головой, Долин еще раз протер глаза, но видение горящего на берегу костра никуда не исчезло. До огонька во тьме было еще порядочно, но это точно был костер. Несомненно. Взгляд через бинокль подтвердил это – несколько досок и суков были сложены шалашиком в расположенном на берегу парке, и огнь вздымался на высоту человеческого роста. А рядом с ним удалось заметить пару теней – большую и поменьше, явно принадлежавшую ребенку.
  – М-мать вашу, – дрожащим голосом прошептал Долин, – что же происходит?
  Мертвецы научились складывать костры? Разводить огонь?! Только интересно чем? Зажигалкой? Или высекают искру?! Нет, конечно же, это полный бред. Их уровень интеллекта хоть и вырос, но не настолько же!
  Да и зачем им огонь?! Они не мерзнут и прекрасно видят в темноте.
  Значит, костер жгли живые...
  Но как кто-то смог выжить среди протистов? С таким-то отношением к своей безопасности! Да любой мертвец мгновенно заинтересуется таким маяком!
  Осознав, что от всех мыслей в голове, можно скоро спятить, Долин медленно выдохнул и прикрыл глаза. Нет смысла гадать, проще сойти на берег и все выяснить. От огня до воды не далеко, местность вокруг костра открытая, так что можно не бояться еще одной засады. И в случае опасности – до катера подать рукой.
  Войдя в транс, Долин открыл глаза и заглушил двигатель. Фонарь он погасил еще раньше, и плыть предстояло в полной тьме, но Долин не боялся напороться на препятствие – карта реки уже отпечаталась в его голове. Подсознание помнит весь маршрут, подсознание подскажет безопасный путь.
  Спустив в воду весла, Долин медленно погреб к костру.
  
  Это место он помнил, здесь он уже бывал. Парк при университете – одно название, а не парк. Площадью меньше одного квартала, он был окружен обрушившимися многоэтажками, однако сам почти не пострадал.
  Доплыв до пандуса, спущенного к воде с проспекта, отделяющего реку от парка, Долин аккуратно, без единого всплеска, опустил в воду якорь. Нашарив в рюкзаке ночное видение, закрепил ободок прибора на голове, включив и выключив, проверил его работоспособность. Ресурс батареек на исходе, но полчаса прибор продержится.
  Продев кисть руки в ремешок фонаря, Долин носком ноги нащупал за бортом катера ступень и перебрался на нее. Пригибаясь, взбежал с парапета на низкий берег реки и огляделся: до костра, пылающего среди иссохших деревьев, полсотни метров, за остовами нескольких машин, замерших на проспекте слева и справа, никакого подозрительного движения.
  Вытащив пистолет, Долин направился к костру. Когда до него оставалось шагов двадцать, стало наконец возможным разглядеть, кто же его разжег. Предположения подтвердились – это были взрослый с ребенком. Сгорбившись, сидя на бревне спиной к Долину, они протягивали к костру руки и не произносили ни звука. Лишь треск пылающего дерева нарушал тишину этой ночи.
  Беззвучно вынырнув из тьмы на отбрасываемый огнем пятачок света, Долин снова замер – его не замечали. Все так же молча, парочка сидела у костра. Одетые в какие-то лохмотья – брюки и изодранные пуховики, – они не разговаривали и почти не шевелились. Словно мертвецы. Лишь вздымающиеся во время дыхания плечи, да неуловимые движения головами указывали на то, что эти двое были людьми. Правда, очень странными людьми, каким-то образом сумевшими выжить среди протистов.
  Не издавая ни шороха, старясь даже не дышать, Долин подобрался вплотную к парочке. Мужчине на вид было около сорока, ребенку – десять-двенадцать. Их давно-немытые волосы взлохмачены, грубо острижены.
  Долин легонько коснулся глушителем затылка мужчины и тут же отступил назад.
  – Ни звука, – шепотом предупредил Алексей.
  Вздрогнув, ребенок обернулся и с искаженным испугом, чумазым лицом уставился на возникшего словно из ниоткуда чужака. По его глазам Долин сразу понял, что паренек – живой. Мужчина так и не пошевелился.
  – Кто вы? – спросил Долин.
  Замычав, словно был немым, ребенок принялся дергать мужчину за рукав.
  – Как вы выжили? – снова спросил Долин.
  Мужчина разогнулся, его протянутые к огню руки легли на колени. Не оборачиваясь, гулким, тягучим голосом он спросил:
  – Кто я?
  Не будь Долин в трансе, он бы почувствовал досаду. Впервые за пять лет удалось наткнуться на способных жить среди протистов, но один оказался немым, а второй, похоже, умалишенным.
  – Кто я? – снова повторил мужчина.
  – Как тебя зовут? – спросил Долин.
  Не оборачиваясь, мужчина произнес:
  – Не понимаю.
  – Имя... назови свое имя.
  – Что такое имя? – с нотками удивления спросил мужчина. Медленно обернулся. Глаза его были закрыты. Втянув ноздрями воздух, он констатировал: – Ты теплый. Ты умеешь говорить. Ты живой. – Он коснулся синюшных от холода губ указательным пальцем. – Почему я не вижу свет?
  Долин ощутил тревогу. Первая встреча с живыми за пределам Валаама проходит как-то уж слишком странно. Все должно было быть по-другому.
  – Открой глаза, – потребовал Долин. Палец соскользнул со скобы на спусковой крючок. – Посмотри на меня.
  Придя в панику, ребенок еще сильнее затряс своего спутника.
  – Не бойся, – сказал пареньку мужчина. Глаза он так и не открыл. Перекинув ноги через бревно, мужчина развернулся к Долину всем телом. – Кто я? Человек? Живой?
  Сглотнув, Долин попятился, положил ладонь на рукоять мачете. Он уже понимал, что происходит и кто этот мужчина, но поверить в это не мог. Просто отказывался верить!
  – Почему я не чувствую холода? – поднимаясь, спросил мужчина и принялся осыпать Долина вопросами: – Почему я ничего не помню? Почему мне не нужно дышать? Почему мне не нужно спать? Почему мне не нужно есть? – Он положил ладонь на макушку ребенка и взъерошил его волосы. Мгновенно успокоившись, парень заулыбался и с гордым видом уставился на Долина. – Почему я не такой, как он? – Его веки поднялись. За ними скрывались белесые, словно покрытые бельмом глаза – признак протиста. – Кто я?
  Долин чувствовал, что надо срочно присесть. Иначе можно рухнуть – так ослабли ноги. Он не пытался понять, почему мертвец говорит и почему он мыслит. Он знал лишь одно – перед ним протист и живой, которого этот протист, судя по всему, защищал. Долин не представлял, для чего он держал при себе ребенка – чтобы всегда иметь запас пищи или мальчишка был для него кем-то вроде домашнего питомца, и Долин не собирался выяснять это.
  Вытаскивая мачете, он велел:
  – Пацан, отойди от него!
  Однако ребенок вдруг кинулся перед мертвецом и раскинул в стороны руки.
  – Что за?.. – только и смог выдавить из себя Алексей. – Он мертвец. Он враг. Отойди от него! – В ответ ребенок энергично замотал головой. От потрясения поведением ребенка Долин просипел: – Ты пытаешься защитить его?
  Положив руки на плечи ребенка, протист спросил:
  – Почему ты хочешь забрать его?
  Всадить пулю в глаз и все дела, думал Долин. Только паренек явно не горит желанием сбежать от своего «опекуна».
  – Его место среди живых, – ответил Долин.
  – Живых? – Протист склонил голову на бок. – Живые просто добыча. Живых скоро не будет. Он не пойдет с тобой. С тобой он тоже станет добычей.
  – Да кто ты такой? – едва удержался от крика Долин. – Зачем тебе ребенок?
  Казалось, протист задумался. После ответил:
  – Не знаю. Просто мы вместе. Уже много зим. Другие не такие, как он. Другие глупые. Другие просто ищут добычу. С другими скучно. Поэтому я не отдам его им. – Протист покосился в сторону, затем велел: – Уходи.
  – Или убьешь меня, да? – ухмыльнулся Долин. – Ну давай, подходи, тварь. Покажи, кто ты есть на самом деле.
  – Не я, – неторопливо покачал головой протист. – Я не охочусь на живых. Охотятся, – он указал влево, – они, – мертвец указал вправо, – они. – Вытянув руку, он нацелил указательный палец на Долина. Вернее, на точку во тьме позади него. – И они.
  Медленно, очень медленно Долин обернулся. На границе света и тьмы можно было заметить стволы высохших деревьев, кустарники, островки пожухлой травы. Больше ничего и никого.
  Подняв фонарь, Долин включил его, и вдалеке в луче света мелькнуло мертвенно-белое лицо мертвеца, замершего в полусотне метров от костра. Алексей повел фонарь в сторону, и его луч начал один за другим выхватывать из тьмы протистов. Их было не меньше двух десятков, и они полностью окружили его, отрезав от воды. Подкравшись во тьме, они были еще достаточно далеко, чтобы их было невозможно ни увидеть, ни услышать. Но их кольцо постепенно сжималось.
  Развернувшись к Долину боком, протист указал в сторону.
  – Беги туда. Там никого.
  Странное дело, но возникло чувство, что этому мертвецу можно верить. Впрочем, не оставалось ничего иного, как попытаться скрыться в указанном направлении. Сражаться с мертвецами ночью – самоубийство. Во тьме к катеру не пробиться, зато когда наступит день, уйти будет намного проще.
  Кинув на протиста и ребенка последний взгляд, Долин опусти очки ночного видения на глаза, включил прибор и мгновенно рванул прочь от реки.
  Двести метров по парку, по относительно ровной поверхности, позволили немного оторваться от врагов. Их было не видно, лишь топот указывал, что они бегут по пятам.
  Сразу за парком начались жилые кварталы. Под ногами появились груды кирпичей и осколки бетонных блоков, местность мгновенно стала труднопроходимой. Можно было легко переломать ноги, но пришлось рисковать. Не снижая скорости, Долин понесся прямиком вдоль длиннющего кургана из обломков домов, некогда стоявших в один ряд.
  Укрытие появилось совершенно неожиданно – несколько бетонных плит, сваленных шалашиком друг на друга, между ними черным зияла узкая щель.
  Глянув назад и удостоверившись, что мертвецы достаточно далеко, Долин быстро скинул рюкзак и, открыв боковой кармашек, достал бутылку с разведенной в воде хлоркой. Поливая землю за собой, он прыгнул к укрытию и, найдя щель, протиснулся между плитами. Спрыснув свои следы и окончательно уничтожив запах, он опустился на четвереньки и нырнул в следующую щель, еще глубже пробравшись под завал.
  Выключив ночное видение, он задержал дыхание и прислушался.
  Спустя несколько секунд до слуха донесся звук нарастающего топота. Он достиг своего пика, став оглушительно громким, а затем начал слабеть.
  Все как всегда – за множеством бетонных плит протисты не смогли почувствовать тепло тела живого. Для мертвецов их добыча словно провалилась под землю. Своим ущербным интеллектом они просто не могли понять, куда же исчез живой и продолжили преследовать его.
  Поерзав, Долин свернулся калачиком и подтянул к груди колени. Положив под голову руку, он закрыл глаза и, несмотря на то, что рядом рыскали мертвецы, закрыл глаза и приготовился сколь угодно долго ждать шанса пробраться к катеру. Он был спокоен и полностью уверен в своей безопасности. Ситуация кардинально отличалась от ситуации в Шлиссельбурге. Сейчас не его загнали в ловушку – сейчас он спрятался. И пусть его вынудили сделать это, спрятался он сам, по собственной воле.
  
  Ждать пришлось долго – протисты не стали разбредаться по округе в поисках исчезнувшей добычи. Также они не стали впадать в спячку. Однако до уровня развития мертвецов из Шлиссельбурга им было еще далеко – у них отсутствовала иерархия, они были неспособны к коммуникации и, хоть они уже объединились в стаю, у них не имелось ярко-выраженного лидера.
  Впрочем, Долин был не слишком уверен в своем предположении насчет отсутствия вожака. Затаившись под завалом, он не видел врагов, зато мог прекрасно их слышать. Все выводы относительно повадок местных он сделал опираясь на звуковую информацию. Первые сутки, самые напряженные, позволили немного оценить врага, ибо напавшая на него группа, убежав было, вскоре вернулась и принялась обшаривать руины. Остаток всей ночи и большую часть дня они шастали по близлежащим кварталам, заглядывая во все щели подряд. То и дело до слуха доносились звуки обрушений шатких руин, иногда было слышно, как по склону скатывается камень. Один раз по асфальту заскрежетало что-то тяжелое и металлическое. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что один из мертвецов нашел вход в канализацию и отодвинул люк.
  Несмотря на все усилия, протисты не смогли отыскать Долина. Чему в немалой степени, как бы ему не хотелось этого признавать, способствовала удача – прошедший ночью дождик окончательно уничтожил все его следы и запахи.
  По прошествию двух суток, ночью, Долин вдруг понял, что больше ничего не слышит. Похоже, протисты бросили поиски, однако сразу же кидаться на радостях к катеру было глупо – поспешные выводы и действия не приводят ни к чему хорошему. Лучше перестраховаться и дождаться утра. Вода только-только закончилась, а терпеть голод два дня было дня него не в первой.
  Когда между плитами забрезжил дневной свет, Долин наконец выбрался из своего укрытия и осмотрелся. Земля была вся истоптана следами мертвецов, но сами они ушли.
  Вздохнув полной грудью, Долин направился к катеру. В этом городе у него больше не осталось незавершенных дел. Всего за одну вылазку удалось узнать о мертвецах намного больше, чем он рассчитывал и хотел бы узнать. Никаких сомнений, мертвецы способны стремительно эволюционировать, а значит, слова Дай Чуаня про вакцину, скорее всего, правда. Хочется – не хочется, но вскоре предстоит поход в Москву.
  Протист и опекаемый им мальчишка ушли. О встрече с ними напоминало лишь кострище да сложенный из тряпок и веток лежак. От кострища тянулась цепочка следов, и можно было легко определить, куда направилась эта парочка. Вот только преследовать их... зачем? Вместе с мертвецом ребенок, похоже, в безопасности, а сам протист вряд ли сможет поведать что-нибудь интересное про свое происхождение.
  Пожав плечами, Долин пошел к катеру. Путь до Валаама неблизкий. Нужно успеть при свете дня доплыть до острова, выспаться в нормальной теплой кровати и в спокойной обстановке продумать, как добраться до бывшей столицы, переход к которой по суше исключен.
  С этими мыслями Долин и отплыл домой. Однако сбыться мечтам о теплой кровати и горячей еде было не суждено.
  
  Ближе к вечеру выбравшись на просторы Ладожского озера, Долин с потрясением осознал, что теперь можно навсегда забыть о былой жизни. Нищенской, впроголодь, в вечном холоде, но все же жизни в общине и среди людей.
  Голова барахтающегося в воде человека явственно свидетельствовала, что Валааму конец. Даже не потребовалось подплывать ближе, чтобы понять, кому она принадлежала. Все было ясно и так. Ни один человек в мире не способен продержаться в ледяной, трехградусной воде дольше десяти минут и суметь так далеко отплыть от берега. Люди не могут выносить экстремально-низкие температуры. Зато это прекрасно получается у протистов. Как у этого мертвеца, который, судя по направлению движения, собирался добраться до Валаама, но, не умея плавать при жизни и не имея элементарных моторных навыков пловца, сильно отстал от своей стаи.
  Выругавшись, Долин сдвинул ручку газа на максимум, и катер, подпрыгивая на волнах, заскользил к острову. На котором, возможно, уже не осталось ни одного живого человека...
  
  Глава 9
  
  Ночь на Валаам опустилась как всегда неожиданно. Словно кто-то дернул рубильник, и сумрак мгновенно сменился тьмой. Но парочку, прогуливающуюся в обнимку по берегу острова, это ничуть не смутило. Вдали на паромах зажглись огни, развели костры в бочках при поселке – хоть немного, но дорогу до общины видно. Да и у Платонова, коменданта поселка, был с собой фонарь.
  Запустив руку под тулуп спутницы, комендант дотронулся до мягкого живота девушки и зажмурился от удовольствия.
  Надя, медсестра и соседка Долина, хихикнув, низким грудным голосом попросила:
  – Ну хватит. У тебя ручищи совсем холодные.
  – Эх Надька-Надька, – вздохнул Платонов, неохотно вытаскивая из-под тулупа руку, – и почему мне с тобой так хорошо?
  Девушка игриво улыбнулась.
  – А такая вот я красавица и умница.
  – Твоя правда. – Остановившись, развернув спутницу к себе, Платонов положил руки на плечи девушки. – Слушай, переезжай уже жить ко мне. Гляди, я еще молод, комендант, есть свой дом. Со мной ты как за каменной стеной. Тебя никто не обидит, никто не скажет плохого слова. А скажет, – Платонов потряс перед собой пудовым кулаком, – прибью на месте.
  – Хватит, Паша. – Передернув плечами, Надя скинула руку мужчины и продолжила путь к поселку. – Мы уже говорили об этом. Я не пойду к тебе.
  – Да почему?! – начал закипать не терпящий отказов комендант. – Все из-за твоих хахалей? Так хочешь, я их вмиг отважу?
  – Не смей никого трогать! – прикрикнула на мужчину женщина. Смутившись, опустив взгляд, прошептала: – Мой дом – моя последняя память о муже. Я никогда не уеду из него.
  Пожевав губы, обругав про себя давно почившего соперника, Платонов проворчал:
  – Легко тебе сказать: не смей. Думаешь, мне легко видеть, как к тебе шастают другие мужики. Да я их порвать готов! Понадобится – на самом деле убью! А тебя заберу силой!
  Внимание волевого и сильного мужчины польстило девушке, она игриво улыбнулась.
  – Ну-ну, Паша, только без угроз. Или пожалуюсь Акимову.
  Вмиг поостыв, Платонов тем не менее продолжил бравировать собой:
  – Акимов мне не указ. Начнет зарываться, тут же поставлю его на место.
  – Тогда что ж ты еще не стал главой общины? – лукавым тоном поинтересовалась девушка.
  – Пусть сам командует. Заслужил. И связываться с ним – себе дороже. Вдобавок только Акимов может держать в узде этого психа – Долина. Остальных он вообще не слушает. – Вспомнив кое-что, Платонов сказал: – Кстати, Надюша, ты ж говорила, что Дух тебе не нравится. Переедешь ко мне, больше его никогда не увидишь и не услышишь.
  – Я и так его никогда не слышу. Он мой самый тихий сосед, – хохотнула девушка. Посерьезнев, зябко поежившись, она обхватила себя руками и призналась: – Только он меня пугает. Странный он. Никогда не здоровается, никогда ничего не говорит. Появляется неожиданно, потом исчезает. Ходит, пялится в землю. Думаешь, что он тебя не видит, а он на самом деле следит. Так и зыркает по сторонам. А иногда у него такая рожа, что жуть. Ходит весь заторможенный, на лице ни одной эмоции, а глаза прозрачные и пустые. Как у покойника. Просто нелюдь какой-то. – Вздрогнув, девушка подняла воротник тулупа и втянула голову в плечи. – Страшный он. И непонятный. Хотела пригласить его к себе, так он ни в какую не хочет идти.
  – Даже не надейся затащить его в койку, развратница, – насмешливо хмыкнул Платонов. – Духа не интересуют женщины.
  – То есть, он из этих?
  – И не из этих, – покачал головой Платонов. – Видать, у него что-то не в порядке с аппаратом. А может, ему вместо нормальных женщин больше нравятся покойницы. – Он махнул рукой. – Короче, черт с ним. Забудь о Духе и переезжай ко мне. Мне будет спокойнее, если ты будешь подальше от этого ненормального. Он...
  – Т-с-с! – внезапно зашипела девушка и принялась настороженно вертеть головой, прислушиваясь к звукам в ночи. – Паша, ты слышишь?
  Платонов замер. И вправду, вдали будто бы жужжало насекомое. Причем громкость звука постепенна нарастала.
  – Катер, – через несколько секунд определил комендант.
  – И кто это может быть?
  – Дух, кто же еще? Только странно... кажется, он идет на полном газу. – Платонов поморщился. – Идиот. Перевернется ведь.
  Прикрыв ладонями рот, девушка прошептала:
  – Господи. Неужто что-то случилось?
  Платонов поджал губы. Если Долин рискует, значит, дело плохо.
  Нашарив в кармане куртки фонарик, комендант включил его и направил в сторону озера. Круг света хаотично заметался по черной воде. Влево-вправо, двинулся дальше, как вдруг замер, упав на что-то круглое и черное, болтающееся над водой неподалеку от берега.
  Моментально поняв, что это человеческая голова, облепленная длинными мокрыми волосами, Платонов выключил фонарик.
  – Что это было? – сдавленным голосом спросила девушка. – Я что-то видела. Зачем ты выключил фонарь, Паша?
  Притянув девушку к себе, Платонов поцеловал ее. После развернул в сторону леса и шепотом велел:
  – Беги. Через сотню метров будет дорога до монастырской пристани. В поселок не возвращайся, беги прямо к пристани. Не смей останавливаться. Ты знаешь, где ключи от моего катера. Возьми на борт еще нескольких человек и сразу отплывай.
  Надя прижала к груди руки и затрясла головой.
  – Что происходит, Паша?
  – Ты все понимаешь.
  – А ты?
  – Мне пятьдесят пять лет, дурочка, у меня больные колени. Мне не успеть добраться ни до поселка, ни до монастырей. Они меня легко догонят. А теперь... – он подтолкнул девушку в сторону леса и командным голосом, которым в прошлой жизни гонял своих подчиненных, громогласно рявкнул: – Бегом!!! Пошла отсюда!!!
  Вздрогнув, девушка глянула на коменданта. Но тот уже отвернулся и топал по берегу прочь от поселка. Всхлипнув, Надя сорвалась с места и побежала к дороге.
  Убедившись, что девушка послушалась, Платонов включил фонарик и помигал им протистам. После, вспомнив поучения Долина, замахал руками и побежал трусцой.
  – Сюда! Давайте, уроды, выходите по одному! – На бегу Платонов выхватил из кармана рацию и заорал в нее: – Акимов! Мать твою, Акимов, немедленно ответь!
  – В чем дело? – мгновенно отозвался встревоженный голос главы.
  – Эвакуируй общину, Игорек! У тебя пять минут! Все, конец связи!
  Бросив рацию, Платонов припустил еще быстрее. Кряхтя от едкой боли в коленях, он бежал вдоль берега, когда из воды впереди него вышел здоровенный протист под два метра ростом.
  Все, отбегался, понял Платонов и, остановившись, подобрал камень поувесистей.
  – Ну, иди сюда, урод, – сквозь отдышку выдавил из себя комендант. – Черепушку-то я тебе раскрою...
  Из тьмы сбоку от коменданта беззвучно выбежал мертвец. Врезавшись в мужчину, он легко сбил его на землю, прыгнул на него сверху и одним рывком вырвал из его щеки кусок плоти.
  Зарычав, Платонов двинул мертвеца камнем по голове, но тот, казалось, даже не заметил удара. Проглотив откушенный кусок, мертвец склонился к своей добыче и принялся с остервенением вгрызаться в лицо и горло коменданта.
  Из леса донесся истошный девичий вопль. Принадлежать он мог только Наде.
  Зазвучав, вопль почти сразу стих. Затем его сменили звуки коротких автоматных очередей – кто-то из протистов добрался до поселка.
  Но выстрелов Платонов уже не слышал. Теряя сознание, он был полностью уверен, что ему удалось увести протистов от поселка и дать людям время на спасение. Не всем, но хоть кому-нибудь. В последний момент перед смертью по-настоящему он жалел об одном – не о гибели неминуемой общины, не о тысячах жертв, а лишь о том, что у него не получилось спасти всего одного человека – свою любимую...
  
  Если бы Долин мог, он бы побежал вперед катера. К сожалению, это было не в его силах. Оставалось гнать на полную, невзирая на риск перевернуться. Подскакивая на волнах, с трудом удерживая вырывающийся из рук руль, Долин несся к едва-заметному островку света далеко впереди. А мимо катера время от времени проносились головы плывущих протистов, часть из которых уже почти наверняка добралась до Валаама.
  Долин не знал, что будет делать, когда достигнет острова, и не понимал, с чего так рвется навстречу смерти. Для него было несвойственно подобное поведение. Хладнокровный циник, которым он стал, говорил, что разумнее притормозить и забрать людей, сумевших сбежать в лес. Самопожертвование и напрасный риск – удел глупцов, шептал внутри него вкрадчивый голос, однако другая его часть, проснувшись после пяти лет сна, громко повторяла: «Быстрее вперед! Быстрее вперед!». И в этот момент Долин слышал лишь себя прежнего, требовавшего от него защитить свой единственный дом и тех немногих людей, без которых он не представлял свою жизнь.
  Когда до берега оставалось метров триста, за жужжанием надрывающегося мотора стали слышны звуки выстрелов. Еще через сотню метров донеслись крики людей. На последнем отрезке пути удалось наконец разглядеть, что творилось на берегу, и Долин понял, что опоздал – община еще не погибла, но уже билась в агонии.
  Половина паромов спешно отчаливала от берега, другая заводила двигатели. Сходни к суше были сброшены в воду, лишь одно судно продолжало принимать на борт людей. Перед сходнями стояло с десяток автоматчиков из охраны поселка. Выстроившись полукругом на отдалении от трапа, они контролировали подходы к судну, а за их спинами толпились жители поселка, успевшие добраться до кораблей. Их было немного, человек пятьдесят. Часть уже бежала вверх по сходням, другая дожидалась своей очереди на берегу. Но несколько человек, не в силах ждать, просто бросились в ледяную воду и доплыли до судна, с которого, скинув им веревки, куртки и палки, их вытягивали люди на борту.
  В общем и целом, эвакуация проходила успешно – паранойя Акимова наконец сослужила общине добрую службу. Поминая матом неугомонного главу, люди не раз отрабатывали действия при эвакуации и были готовы к нападению мертвецов и зимой, и летом.
  Вот только эта атака стала чересчур неожиданной и слишком мощной. Никто не ждал, что мертвецы ринутся преодолевать естественное препятствие, воду, да еще и не поодиночке, а целой группой. Никто не готовился к подобному сценарию. Полагая, что мертвецам до них не добраться, жители общины сосредоточились на решении насущных бытовых вопросов, позабыв про безопасность. Пожалуй, люди стали слишком беспечны.
  За что и поплатились – единственную улицу берегового поселка заполонили протисты. Пока их было немного, не больше полусотни, но их количество стремительно росло. Сея хаос, мертвецы носились между домами и бараками, преследуя приглянувшихся им жертв, а высыпавшие на улицу люди пытались вырваться из обреченного поселка. Они разбегались кто куда мог, но вырваться удавалось лишь единицам. Кто-то бежал через поля в лес, кто-то вдоль берега к монастырям, кто-то предпочел запереться в домах. Лишь единицам удавалось проскользнуть мимо увлеченных охотой протистов и добраться до парома. Остальные же становились их добычей и пополняли число врагов.
  Одна за другой в голове Долина замелькали картинки хаоса и смерти.
  Из ближайшего к воде дома выбежала женщина, прижимая к себе кулек с пожитками. До трапа ей нужно было преодолеть каких-то полсотни метров, но с крыши перед ней спрыгнул протист. Споткнувшись, женщина упала, попыталась отползти назад, но мертвец прыгнул на нее.
  Махая оглоблей, здоровенный детина сшиб на землю парочку мертвецов. Однако со спины на него кинулся третий...
  Шарпей тащил за собой к воде шокированного творящимся Отче, прежде не видевшего протистов. Перед ними из окна хижины, пробив телом деревянные ставни, вылетела женщина – по виду из местных, еще минуту назад она была человеком. Одним прыжком преодолев метров пять, обхватив Шарпея руками и ногами, она впилась в его плечо. Схватив ее за волосы, Отче попытался оттащить ее от друга, однако женщина куснула его за пальцы. Глянув на ладонь без мизинца, Отче начал креститься. Рука по пять раза коснулась лба, низа живота и плеч, прежде чем священник присоединился к охоте на живых.
  Пробегающего мимо бочки с костром парня в прыжке сбил протист. Вцепившись в горло мертвеца, не позволяя ему укусить себя, жертва вместе с врагом покатились по земле и врезались в бочку. Она опрокинулась, на обоих посыпались угли и пылающие дрова. Одежда занялась в считанные секунды. Сумев на всплеске адреналина откинуть от себя мертвеца, сумевшего укусить его, парень вскочил и, объятый пламенем с ног до головы, вопя, побежал к воде. Сделав несколько шагов, он упал и через несколько секунд поднялся вновь. Пылая, но не обращая на огонь внимания, он повернулся к дому, сквозь приоткрытую дверь которой выглядывал жилец. Не медля ни мгновения, пылающий мертвец кинулся к дому, вышиб, протаранив ее всем телом, дверь и скрылся внутри. Из дверного проема и щелей между ставнями вырвались первые языки пламени.
  Разбежавшись, другой мертвец врезался всем телом в дверь хижины напротив, принадлежавшую весельчаку Прохору. Доски затрещали, но дверь устояла. Отступив на несколько шагов, протист вновь протаранил дверь и вместе с ней ввалился в хижину. Из нее попытался было выскочить Прохор, но метнувшаяся из тьмы за его спиной рука схватила его за воротник ватника. Потянула его назад. С искаженным от ужаса лицом Прохор вцепился руками в дверные косяки, но следующий, более мощный рывок втащил его обратно в хижину.
  Вдалеке затрещали автоматные очереди, забухали выстрелы дробовиков. Из хижины главы выскочило семь вооруженных человек. Ведомые за собой Акимовым, держась рядом с друг другом и отстреливая пытающихся приблизиться к ним мертвецов, они начали прорываться к парому, до которого было еще очень и очень далеко. В творящемся вокруг безумии эти люди оставались единственным островком спокойствия. Действуя сообща и извещая друг друга краткими фразами о целях, бывшие военные, пять лет назад организовавшие эвакуацию людей из города, успешно продвигались к берегу. Казалось, они обязательно дойдут, казалось, ничто и никто не сможет их остановить. И будь враг прежним, они бы пробились. Однако зараженные поумнели.
  Затаившись во тьме между зданиями, вожак протистов дождался удобного момента, а после, взревев, кинулся на Акимова и его людей, закрыв голову руками. Не растерявшись, один из бойцов переключился на автоматический режим огня. Раздался короткий треск очереди, несколько пуль угодили в предплечья, горло и плечи мертвеца, вырвав из них куски плоти. Остановить мертвеца они не смогли, он продолжил нестись на огрызающуюся добычу.
  Повинуясь призыву вожака, из проходов между домов, мгновенно бросив гоняться за своими жертвами, на военных кинулись мертвецы из его стаи. До острова их добралось немного, не больше десятка, но все они держались неподалеку от вожака, и их слаженные действия стали для людей сюрпризом. Миг краткого замешательства, пока люди пытались разобрать цели, стремительно смыкающие вокруг них кольцо, стал роковым. Несколько мертвецов упали, рухнул и вожак, которому человек, бросив попытки попасть в голову, прострелил колено. Но одну цель люди все-таки упустили.
  Тенью метнувшись по крыше барака, мертвец взвился в длиннющем прыжке и приземлился точно посреди группы Акимова, оказавших за их спинами. Не медля, протист впился зубами в шею ближайшего человека. Не разобравшись между собой, сразу двое бойцов попытались обернуться и пристрелить врага, но тот, бросив укушенного, мгновенно переключился на следующую жертву и, вцепившись в человека, вместе с ним повалился на землю. Потеряв сразу четырех бойцов, двое из которых оказались укушены, а двое выпали из боя, строй небольшой группы рассыпался. Оставшись без поддержки товарищей, люди стали легкой добычей.
  Первым свалили прикрывающего спину Акимова бойца. Обернувшись, Игорь выстрелил мертвецу в голову. Наклонился, за воротник куртки оттащил протиста от товарища, но подняться тот не успел – в его ногу вцепился подоспевший мертвец.
  Следующими жертвами стала парочка, отвлекшаяся на спрыгнувшего им за спины протиста.
  Подозвав к себе последнего оставшегося при нем товарища, Акимов перезарядил «Сайгу», на взлет подстрелил двух бегущих на него мертвецов. Хлопком по плечу и кивком велел бойцу контролировать одну сторону улицы и вместе с ним приготовился рвануть к воде.
  Стоило ему повернуться к берегу, как сбитый с ног вожак мертвецов, мощно оттолкнувшись всеми конечностями, с земли прыгнул на Акимова. Человек никогда не смог бы повторить подобный прыжок из столь неудобного положения, и Игорь не ждал, что окажется в пределах досягаемости врага. Вытянув в полете руку, протист вцепился Акимову в лодыжку, рванул его ногу на себя и сомкнул вокруг икроножной мышцы зубы.
  С исказившимся от боли лицом Акимов обернулся, приставил к голове мертвеца ствол дробовика. В тот же миг другой протист, врезавшись в спину Акимова, сбил его на землю.
  Заразив и мгновенно утратив к человеку интерес, вожак поднялся и, подволакивая покалеченную ногу, побежал на последнего бойца. Вертясь вокруг своей оси, тот всаживал пулю за пулей в несущихся к нему со всех сторон мертвецов. Протисты падали один за другим, но, перенервничав, боец совершил ошибку и смазал один выстрел. Думая, что подстрелил врага наповал, он переключился на новую цель, как протист с наполовину отстрелянной челюстью добежал и схватил его.
  Раздался глухой хлопок пистолетного выстрела. Навалившийся на Акимова мертвец замер. Спихнув обмякшее тело, Акимов, прижимая к горлу ладонь, поднялся на ноги. Повернулся к воде и только тогда заметил приближающийся к берегу катер. Махнув другу рукой, попрощавшись с ним, он приставил к виску пистолет. Игорь знал, что если немедленно остановить кровоток, то количество успевших проникнуть в мозг паразитов будет недостаточным, чтобы захватить контроль над его телом. Он знал, что, упав, больше никогда не поднимется и что никто из живых не станет его добычей. Даже в свой последний миг Акимов думал лишь о том, как бы не помешать хотя бы одному человеку благополучно добраться до воды. Он думал лишь о том, как спасти хотя бы еще одну жизнь.
  С хлопком выстрела голова Акимова дернулась, тело мешком рухнуло на землю.
  
  Картинки смерти поселка и лучшего друга вихрем пронеслись в голове Долина. Он на миг закрыл глаза. Когда его веки поднялись, в его взгляде больше не было жизни. В нем сверкала лишь холодная ярость.
  Оторвавшись от руля катера, рука метнулась к кнопке включения очков ночного видения – пока еще приподнятых, – коснулась пистолета в кобуре, рукояти мачете. Ощупала гранаты и две запасные обоймы. Все уже давно было готово к выходу на берег.
  Вывернув руль, Долин направил катер мимо последнего остававшегося у берега парома, заканчивающего принимать на борт людей. Пронесясь мимо кормы, Долин дернул ручку газа, сбросив обороты двигателя, и краем глаза заметил под сходнями подозрительное движение. Всмотревшись внимательней, он понял, что чутье его не подвело – под сходнями среди оброненных поднимающимися по трапу людьми чемоданов и сумок болталась голова мертвеца. Вытянув вверх руку, протист пытался дотянуться до ног бегущих над ним людей. Получалось у него плохо – сходни слишком высоко. Но протист, которого никто не замечал, постепенно подплывал ближе к берегу и в скором времени обязательно вскарабкается на трап.
  Выжав ручку газа, Долин направил катер вдоль борта судна. Он успел вовремя – протисту наконец удалось дотянуться до трапа и вцепиться в его край рукой. Он начал подтягиваться, вытягивая себя из озера. Он успел высунуться из озера по пояс, когда нос катер, чиркнув бортом по опорной балке трапа, врезался и смел его. Откинутый мощным ударом, протист отлетел от трапа и скрылся под водой.
  – Ты какого творишь, Дух?! – закричал кто-то с палубы. – Ты чуть не снес сходни!
  – Хочешь, чтобы мы здесь сдохли?! – вторил ему звонкий голос замершей на шатающемся трапе женщины.
  Полностью сбросив газ, Долин вывернул руль. Развернувшись боком, чуть не опрокинувшись, катер зачерпнул бортом немного воды. Вцепившись в спинку сиденья и удержав себя от падения в воду, Долин всмотрелся в черноту бурлящих вод. Его рука метнулась под воду, погрузившись по локоть, а после за волосы вытянула из озера протиста. Затащив его в катер, Долин надавил на голову, прижав шею отчаянно брыкающегося мертвеца к борту. Выхватил мачете и одним ударом отсек ему голову.
  Только когда Долин отшвырнул башку протиста подальше от катера, люди наконец осознали, что случилось, и прекратили возмущаться. Обернувшись, Алексей прокричал:
  – Чего зависли?! Наверх и отчаливайте! Сейчас же!!!
  Плюхнувшись на сиденье, Долин дернул ручку газа и направил катер на берег. Преодолев оставшиеся до суши метры, лодка наполовину выскочила на берег и, Алексей, вырубив двигатель, выпрыгнул на сушу.
  Подбежав к знакомому бойцу, пятившемуся к сходням, Долин хлопнул его по плечу.
  – Где Кнопа, Савельев и Док?
  Вздрогнув, мужчина обернулся и с облегчением узнал Долина.
  – Савельев там. – Боец указал на один из отчаливающих от берега кораблей. – Дока и Кнопу точно не видел. Скорее всего... – Он покачал головой, а после с надеждой заглянул в глаза Долина. – Дух, что делать?
  Осмотревшись, Долин моментально оценил ситуацию: в пылающем поселке еще оставалось несколько десятков живых, но все они отрезаны от воды мертвецами и разбегались кто куда мог. На береговой линии дела обстояли не лучше – с одной стороны к парому бежало пол-дюжины мертвецов, с другой несколько протистов прыгали со скалистого берега в воду, бросаясь вдогонку за отплывающими судами.
  – Уходите!!! – крикнул Долин последним остававшимся на брегу людям. – Немедленно! Отплывите на сотню метров и разделитесь на две группы! Свяжитесь с монастырями и прикажите не ждать кораблей. Пусть прыгают в воду и плывут подальше от берега! Выловите людей из воды и валите подальше от острова! – Он оглядел внимающих ему бойцов. – Все ясно?!
  Люди закивали, кто-то сразу потянулся за рациями. Отдав распоряжения, Долин зашагал прочь от берега.
  – Дух... Леша, а ты? – спросил боец.
  – Есть одно дело, – кинул Долин. Бросил взгляд через плечо: большинство бойцов послушно бежали вверх по трапу, но парочка замерла, явно не зная, что делать – идти за Долиным или подниматься на судно. Вытянув руку в сторону, Алексей крикнул: – Восемь целей слева в пятидесяти метрах. Две справа в шестидесяти. Валите отсюда!
  Послышался топот ботинок по доскам сходней. Спустя несколько секунд доски с плюханьем посыпались с воду.
  Обернувшись и удостоверившись, что все люди поднялись на борт, Долин побежал вперед, в охваченный огнем поселок.
  К этому моменту на центральной улице уже не осталось никого живого. Поселок был полностью заполнен мертвецами, часть из которых направилась вглубь острова вдогонку за убежавшими в поля и леса людьми. Другая решила преследовать корабли, и порядка двух сотен протистов лавиной катились навстречу бегущему на них человеку.
  Пробежав мимо начинавших шевелиться мертвецов, заваленных прикрывавшими судно автоматчиками, Долин свернул к своей хижине. Когда он нырял в проход между домами, над поселком прокатился рев мертвеца. Покосившись в сторону, Долин чертыхнулся: вожак бежал к ближайшему проходу в «трущобы». Внимательно глядя на Долина. Несомненно, он узнал его и собирался закончить начатую в Шлиссельбурге охоту.
  Повинуясь призыву, с десяток мертвецов из стаи отделились от катящейся по улице толпы и кинулись к трущобам. Пара мертвецов направилась за вожаком, несколько бросились к следующим проходам, один полез на крышу, один продолжил бежать по улице, дабы не потерять добычу из вида.
  И Долин, и мертвецы нырнули в лабиринт узких коридоров трущоб почти одновременно с друг другом. Правда, с разных концов квартала.
  Опустив на глаза окуляры ночного видения, Долин понесся между стоящими вплотную хижинами.
  Сначала прямо мимо семи домиков, после поворот влево, проскользнуть в щель в заборе, пробежать мимо еще пяти хижин и свернуть вправо. В проходе слева зашевелилась тень, кинулась вдогонку, однако после первого же поворота мертвец отстал, потерявшись в лабиринтах коридоров.
  В ближайшем проходе справа зачавкала грязь. Долин, вырвав из-за кобуры пистолет, на бегу всадил пулю в лоб выскочившего из-за угла мертвеца. Пробежав по растянувшемуся на земле телу, нырнул в следующий проход, снова свернул и, подпрыгнув, перескочил через поваленную бочку, в которой каждое утро купался один из соседей.
  Снова поворот и, пробегая мимо огороженной невысоким заборчиком хижины, он услышал треск досок и женские крики – протист нашел решившую затаиться в хижине добычу. Подпрыгнув, он заглянул через забор. Крики сменились хрипами. Спасать кого-либо стало поздно.
  Набрав скорость, Долин понесся дальше. Пригнувшись, нырнул под висящей посреди прохода простыней. Слева снова донеслось чавканье грязи, но на этот раз удалось различить тяжелое дыхание человека. Выскочив из-за угла, Алексей нос к носу столкнулся с пробирающимся по проходу мужчиной, вооруженного вилами. Отпрыгнув от метнувшихся к его груди вил, Долин прошептал:
  – К воде! Как можно быстрее!
  Кивнув, мужчина понесся в сторону берега, а Долин продолжил путь до своей хижины. Еще сотня метров по проходу, очередной поворот, и он выскочил к домику, на двери которой отсутствовал навесной замок. Едва сдержав ликующий крик, Долин выдохнул от облегчения – догадка оказалась верной, Кнопа в его хижине. И зная ее, он не сомневался, что она нашла его тайник-убежище.
  Разбежавшись, Долин протаранил плечом подпертую чем-то дверь, чуть продавил ее внутрь. Протиснулся в образовавшуюся щель, рывком сдвинул с места кровать и распахнул первый люк. Громко прошептал:
  – Катя, это я! Не стреляй!
  Долин поднял второй люк, и в лицо ему уставилось дуло «Сайги». В зеленоватом свете очков трудно было различить эмоции, но лицо девушки казалось спокойным и отрешенным. Она не нервничала и не боялась – в этот момент она вообще не испытывала никаких чувств. Не имея наставника, с помощью одного упорства Кнопа наконец нашла способ погрузить себя в транс и стать для протистов почти невидимкой.
  – Руку! – велел Долин.
  Сдавленно вскрикнув от радости, Кнопа убрала палец со пускового крючка.
  Вытащив девушку из ямы, Долин отодвинул от двери заваленный на нее шкаф и выскочил на улицу. Охотящихся на него протистов было не видно, но они, не сомневался Алексей, где-то рядом.
  Сорвав с головы прибор ночного видения, Долин протянул его девушке. Не споря – времени в обрез, – Кнопа стянула шапку, одела поверх коротко-остриженных волос обод и затянула ремешок. Вручив ей пистолет и обоймы, Долин указал направление в сторону берега.
  – Бегом вперед. Я за тобой. Отстану – не жди. Беги к катеру на пристани.
  Кивнув, перекинув через плечо ремень дробовика, девушка рванула в ближайший проход между домиками. Долин последовал за ней, время от времени оглядываясь назад.
  Пожар добрался до трущоб, немного рассеяв тьму. За спиной значительно посветлело, и при очередном взгляде назад Долин увидел преследователей. Из десятка бросившихся за ним в мертвецов, его нашли шестеро. Трое, быстро настигая его, неслись по проходу между хижинами, еще трое бежали по крышам, перепрыгивая с домика на домик. Вожака среди них не было.
  Пробегая мимо беседки – четыре врытых в землю жерди и крыша, – Долин, закрутив корпус, плечом врезался в одну из опор. Затрещав, хлипкое строение накренилось, но устояло. Впрочем, это было даже к лучшему.
  Выхватив из кармана РГН, Долин только-только нагнал Кнопу, как позади раздался треск и грохот – не выдержав веса прыгнувших на нее мертвецов, беседка рухнула.
  Отбежав еще немного, Долин оглянулся. Троица свалившихся на землю протистов присоединилась к бегущим в проходе. Все шестеро шагах в двадцати позади.
  Зубами вырвав чеку, Долин бросил гранату себе под ноги.
  Расчет оказался верным – через четыре секунды граната рванула посреди строя мертвецов. Усиленная тесным пространством взрывная волна разнесла в щепки пару хижин, Долина ощутимо толкнуло в спину. Он оглянулся: мертвецы валялись на земле засыпанные обломками хижин. Осколки посекли их, перебили им ноги, а одного так и вообще порвало надвое. Больше эта шестерка не опасна.
  Пробежав немного вперед, Кнопа с Долиным выскочили на узкий пятачок земли – подобие круглой площади, в которую вливалось сразу пять проходов. До выхода из трущоб оставалось не больше двухсот метров.
  Оторвались, с ликованием решил Долин, ныряя за девушкой в один из проходов.
  Стоило сделать пару шагов, как, пробив стену хижины сбоку от бегущего человека, из нее высунулась рука мертвеца. Вцепившись в куртку Долина, мертвец мощно рванул его на себя. Проломив хлипкие, подгнившие доски, Алексей буквально влетел внутрь хижины и оказался лицом к лицу с вожаком протистов.
  Не отпуская куртку полу-оглушенного ударом о стену Долина, протист вцепился в него второй рукой и, приподняв добычу, швырнул парня на пол. Балансируя на грани потери сознания, Долин махнул мачете, целясь по тянущейся к его горлу руке. Прорубив плоть предплечья, лезвие застряло в кости. Отдернув травмированную конечность, мертвец вцепился в горло добычи второй рукой и сжал пальцы, сминая мягкие ткани и трахею. В глазах помутнело, Долин захрипел. Как тряпичную куклу, мертвец одной рукой оторвал добычу от пола и приподнял парня перед собой. Отрыв пасть, потянул его к себе. Выставил перед собой колено, Долин уперся им в грудь врага, не позволяя мертвецу дотянуться до себя зубами.
  Дернув Долина раз, второй и убедившись, что до жертвы не добраться, мертвец вздернул парня повыше, намереваясь швырнуть его на пол. Понимая, что второй бросок наверняка вырубит его, Долин приподнял и, обхватывая руку мертвеца, выкинул вперед ноги. Одна нога легла под подбородок мертвеца, вторая на его грудь. Создав себе рычаг, вцепившись в кисть мертвеца, Долин всем телом выгнулся назад. Под треск костей плечевого и локтевого суставов пальцы мертвеца разжались, вывернутая из плеча рука обвисла. Продолжая удерживать конечность врага в захвате, Долин полетел на пол. И пока он падал, зубы мертвеца сомкнулись на икроножной мышце ноги, лежащей на горле противника.
  Удар о пол заглушил пронзившую ногу боль. Не заметив укуса, упавший на спину Долин уперся в корпус наваливающегося на него мертвеца согнутыми в коленях ногами, схватил его за грудки рубашки и, распрямив ноги, швырнул врага через себя. Пролетев над Долиным, мертвец плашмя рухнул на пол. От удара массивного тела, казалось, содрогнулась вся хижина, затрещали доски пола.
  Не медля ни секунды, Долин вскочил на ноги. Начал подниматься и мертвец. Пока он не успел сесть, Долин со всей силы опустил подошву кеда на его голову, вминая ее в пол. Снова поднял ногу и повторил удар. На этот раз расколотый ударом мачете череп не выдержал.
  Проломив кость и расплющив мертвецу мозг, Долин пнул подергивающееся тело вожака и с ненавистью прошипел:
  – Сдохни, тварь!
  Почувствовав укол боли, он глянул на свою ногу и заметил на ткани темное пятно. Задрав штанину, он коснулся икроножной мышцы, ощутил жжение, форму рану и тепло своей крови.
  Пожав плечами, Долин философским тоном констатировал:
  – Вот дерьмо...
  Выхватив из кармана брюк «лимонку», он выдернул чеку и поместил сжатую в кулаке гранату под подбородком, удерживая скобу кончиками двух пальцев. Разумнее было бы покончить со всем сразу, но напоследок хотелось хоть немного узнать как это – быть протистом.
  – Семь, – принялся размеренно считать Долин. – Восемь... Девять...
  Тело покрылось потом, стало трудно дышать. Долин убрал один из пальцев со скобы.
  – Десять... Одиннадцать...
  Место укуса ожгло болью, а после нога начала неметь.
  – Двенадцать... Тринадцать...
  Начавшаяся было лихорадка внезапно прошла, тело стало легким, почти невесомым. Похоже, решил Долин, начали выделяться эндорфины. Так задумано природой. Под воздействием гормонов смерть становится почти желанной, все болевые ощущения отступают, сменяясь негой. Принять неизбежный конец в таком состоянии намного проще.
  – Четырнадцать... Пятнадцать...
  Долин нахмурился. Даже если он ошибся с моментом начала отсчета, токсоплазмоз уже должен добраться до мозга. Но почему тогда от ужасной головной боли не кривится лицо, как происходит со всеми зараженными?
  – Шестнадцать... Семнадцать... Восемнадцать... Девятнадцать... Да что за бред?!
  На всякий случай досчитав до двадцати пяти, Долин аккуратно вставил чеку в запал гранаты. Трудно было в это поверить, но он попадал в тот один сотый процент людей, чья иммунная система способна противостоять паразиту. Смерти не избежать, просто свидания с ней придется подождать. Примерно пять-семь дней.
  Спрятав гранату в карман, выдернув из руки протиста мачете, Долин бросился к дырке в стене хижины. Он уже заносил ногу, чтобы переступить через пролом, как перед ним возник протист. Оскалившись, он рванул к Долину, но, словно запнувшись, упал, наполовину ввалившись в хижину.
  Перебравшись через мертвеца, Долин столкнулся с Кнопой. Рядом с проломом валялось несколько подстреленных ею мертвецов. Перезаряжая пистолет, она шепотом велела:
  – Больше не заставляй меня возвращаться за тобой.
  Кивнув, Долин последовал за девушкой.
  Выбежав из трущоб, они оказались на берегу. Здесь было безопасно – часть протистов полезла в озеро, преследуя проплывающие вдоль брега корабли, остальная убежала вглубь острова.
  Без помех добравшись до катера, Долин столкнул его в воду, вместе с Кнопой запрыгнул в лодку и завел двигатель. Мотор затарахтел с первым же поворотом ключа. Увеличивая обороты двигателя, выворачивая руль, Долин отплыл от берега и направил катер мимо барахтающихся в воде мертвецов.
  Отойдя на безопасное расстояние, Алексей скинул газ и обернулся: поселок пылал. Охватив все строения, пламя вздымалось высоко над крышами. Некоторые домики начали рушиться, и в небо, подобно рою светлячков, вздымались яркие снопы искр. Кружа, они взлетали вверх, а после гасли, исчезая без следа. Казалось, будто кто-то наверху забирает с собой души погибших на острове людей.
  – Прощай, Валаам, – прошептал Долин и направил катер прочь от бывшего дома.
  
  Часть 2. Заражение
  
  Глава 1
  
  Итоги нападения на Валаам удалось подвести лишь на рассвете.
  Отыскав в утреннем тумане корабли, уплывшие подальше от острова и собравшиеся вместе, Долин высадил с катера выловленных из воды людей и поплыл к «Принцессе», ставшей флагманом флота.
  Поднявшись по веревочной лестнице на борт, он застал картину уныния и отчаяния. Палуба на носу была переполнена людьми. Кутаясь в покрывала, прижавшись друг к другу, все молча сидели и пялились под ноги. Никто не спал, никто не произносил ни звука. Даже появление Духа не вызвало у них никакой реакции. Все понимали, что теперь они обречены.
  Пройдя вместе с Кнопой на капитанский мостик, Долин попал прямиком на собрание новых глав общины. Пятеро сидящих за столом мужчин, среди которых находился и Савельев, кивками поприветствовали Долина. Во главе находился лысоватый мужчина – тот самый автоматчик, командовавший прикрывавшими отход «Принцессы» людьми. Долин нередко видел его у Акимова, мгновенно вспомнил, что все обращались к нему Терещенко.
  Найдя пару стульев, Долин подтащил их к столу и вместе с девушкой уселся рядом с Савельевым.
  Терещенко, заметив заштопанную и застиранную штанину брюк Долина, деловито поинтересовался:
  – Что с ногой?
  Сказать правду, значило, скорее всего, немедленно получить пулю в лоб. Дернув уголком губ, Долин соврал:
  – Порезался о какую-то железяку.
  – Есть что сказать? – поинтересовался у Долина пожилой, седой мужчина с набухшими мешками под глазами – глава одного из монастырей.
   – Нет, – покачал головой Долин.
  – Тогда продолжим.
  Вернувшись к прерванному разговору, мужчины принялись делить собранной к утру информацией.
  Потери оказались меньше, чем можно было предположить. Больше всего пострадал береговой поселок. Из полутора тысяч населявших его людей погибло около пятисот. Остальные успели подняться на корабли и благополучно спастись с острова. Самой серьезной потерей стала гибель старших общины. Организовав эвакуацию, они решили вернуться за съестными припасами, медикаментами и оружием, что и стало причиной их смерти. Вместо пяти минут, как передал по рации Платонов, на спасение у них оставалось вдовое меньше времени. Просчитался и Акимов, собравший стрелков и решивший дать отпор врагу. Он не знал и не мог знать, что протистов свыше десятка и что они вышли на берег сразу в нескольких точках.
  Утрата необходимых для выживания припасов стала серьезным ударом, однако не все было так плохо. Акимов знал, что хранить все добро в одном месте – значит рисковать в случае пожара потерять сразу все, поэтому часть складов была организована на кораблях. Впрочем, сохранившихся припасов все равно не хватило бы, чтобы благополучно пережить зиму.
  Кроме берегового поселка, протисты полностью уничтожили один из монастырей с населением в две сотни человек. Все попытки связаться с монастырем и предупредить людей об опасности окончились ничем. Рация хоть и работала, но дежурного не оказалось на месте. Не спасся никто.
  Погибших из остальных монастырей было значительно меньше. Людям удалось благополучно избежать встречи с протистами, однако они столкнулись с врагом иного рода – ледяной водой. Около ста человек так и не дождались паромов и погибли от переохлаждения.
  В общем, по предварительным подсчетам, эта ночь унесла жизни восьми сотен человек. Однако близящаяся зима, сошлись во мнении все присутствующие, скорее всего, заберет абсолютно всех. И нехватка припасов – меньшая из проблем. Пока корабли окружены водой, мертвецам не взобраться на высокие борта – не позволят законы физики. Но когда озеро покроется льдом и они получат точку опоры, люди на кораблях станут крайне легкой добычей. Теперь от мертвецов не спрятаться, теперь их поведение изменилось – они обязательно найдут ускользнувших живых. И сбежать от них нет никакой возможности – Нева несудоходна, да и в топливных баках паромов оставалось слишком мало горючего. Ладожское озеро стало ловушкой.
  – Как же так получилось? – схватился за голову седоволосый. – Как они нас нашли?
  – Моя вина, – спокойно откликнулся Долин. – Протисты видели, откуда я приплыл, и направились в сторону острова. Они оказались умнее, чем я думал, и не стали преследовать меня, когда я пытался увести их подальше от озера.
  Вздрогнув, все присутствующие уставились на Долина, на лице которого не отражалось ни одной эмоции. Отчаяние вмиг сменилось ненавистью, стоило только людям найти виновного в гибели общины.
  Прищурившись, молодой парень, капитан «Принцессы», процедил:
  – Непохоже, что ты раскаиваешься, Дух.
  – А смысл жалеть о прошлом? – пожал плечами Долин. – Прошлое не исправить.
  Из-за закрытой двери донесся шорох, после зазвучали шаги вниз по лестнице. Кто-то подслушивал разговор и теперь бежал рассказать людям новость.
  Долин мрачно усмехнулся.
  – Кажется, меня скоро будут линчевать.
  – Спокойно. – Взяв прислоненный к стулу АК, Терещенко передернул затвор и положил оружие на стол. – Ты еще пригодишься, Дух.
  – Конечно. – Долин покосился на ерзающего, изнемогающего от нетерпения инженера. – Расскажи им.
  Кивнув, Савельев вместе со стулом придвинулся к столу, навалился на него грудью и принялся торопливо рассказывать о сеансе радиосвязи с Москвой.
  Когда он закончил излагать факты и принялся строить предположения о том, насколько эффективна вакцина, Долин жестом прервал его. Положив руки ладонями на стол, констатировал:
  – Короче, других вариантов нет. Вы отпускаете меня в Москву и снаряжаете меня всем необходимым.
  Все переглянулись. Капитан задал тревожащий всех вопрос:
  – И ты дойдешь?
  Долин пожал плечами.
  – Или дойду, или сдохну.
  Исподлобья сверкнув недоверчивым взглядом, седовласый сказал:
  – Уйти-то он уйдет. Вопрос в том: вернется ли? Возьмет нашу жрачку и патроны, а сам отправится искать местечко поспокойней. С этого станется. Его здесь ничто не держит.
  – Уйду? Да легко, – презрительно покосился на него Долин. Сцепил пальцы в замок: – Только подумайте. Если бы я хотел свалить из общины, я бы сделал это еще четыре года назад. Но я вернулся. Как вернулся вчера на остров.
  Терещенко хлопнул ладонями по коленям.
  – Добро. Я верю тебе, Дух. Да и Акимов говорил, что тебе нужно верить. – Прислушавшись к возмущенным крикам с палубы, он взял со стола рацию, поднес ее ко рту. – Червиченко, прием. Там мужик на палубе подбивает народ на самосуд. Вяжи его и в карцер. Если будет нужно, пристрели его.
  – Понял, – прохрипела рация.
  Терещенко отложил рацию и, поджав губы, уставился на Долина. Поколебавшись, он тихо спросил:
  – Дух, а, Дух, что нам делать, если ты не вернешься? Если не сможешь вернуться?
  Долин откинулся на спинку стула и, поколебавшись, честно ответил:
  – Если не вернусь, вам придется учиться выживать самим.
  На мостике повисло гнетущее молчание. Никто не знал, что сказать. Спустя секунду их затруднения разрешил хлопок выстрела и несколько криков.
  Терещенко схватил рацию.
  – Червиченко, докладывай.
  – Бунт подавлен. Нарушитель в карцере.
  – Жертвы есть?
  – Никак нет. Стрелял Индус. Он заметил в воде протиста. Уже выследили нас, твари.
  – Ясно. Если увидишь трупаков, сообщи мне. И... экономьте патроны. – Отложив рацию, Терещенко сцепил пальцы в замок так сильно, что побелели костяшки. – Ладно, Дух, что тебе понадобится?
  Зашибая пальцы, Долин принялся перечислять:
  – Немного горючего для катера. Патроны для ТТ. Паек на двоих на три дня...
  – На три? – нахмурился Терещенко.
  – … Человек, умеющий управлять легкомоторными самолетами, – продолжил Долин. – Инфа на все аэродромы в области. Поспрашивайте людей, кто-то когда-нибудь обязательно ездил прыгать с парашютом, должен знать местные аэроклубы.
  – Сделаем, – кивнул Терещенко.
  Савельев поднял руку, привлекая внимание.
  – Насчет пилота.... Э-э-э, пойду я.
  Долин иронично повел бровью.
  – Ты? А не испугаешься?
  – Больше не испугаюсь, – горделиво вскинув подбородок, пообещал Савельев. – Вдобавок у тебя нет выбора. Ты точно не найдешь другого пилота.
  – Ты же вроде авиаинженер. С каких пор ты научился летать?
  – А я и не умел. Просто я единственный, кто понимает в самолетах. Вдобавок какая-нибудь роторная Цесна – не Боинг, я точно разберусь, как ее поднять.
  Долин задумался. Брать с собой Савельева рискованно – парень уже доказал, что в случае опасности вреда от него больше, чем пользы. Но вряд ли обычный пилот, если такового получится отыскать, сможет завести самолет, который после пяти лет простоя наверняка находится в не самом лучшем состоянии.
  Поняв затруднения Долина, Кнопа сказала:
  – Паек на троих. – Она кивнула на инженера. – Кто-то должен присматривать за ним.
  – Это еще кто за кем будет присматривать, – обидевшись, пробурчал Савельев. Мгновенно забыв про девушку, явно испытывая энтузиазм от предстоящего похода, он заулыбался и спросил: – Ну, Леша, когда отправляемся? Завтра? Послезавтра? Через неделю?
  – Через час, – огорошил его Долин.
  Улыбка медленно сползла с лица инженера.
  – Что-что?
  Хмыкнув, Долин напомнил:
  – Ты сам этого хотел. Так что бегом за инструментом. Пора в столицу...
  
  Глава 2
  
  Аэроклубов в окрестностях Петербурга было свыше десятка, но всего три удовлетворяли необходимым требованиям – быть поближе к Неве и подальше от города. Встречи с протистами, понимал Долин, не избежать в любом случае, вот только еще меньше ему хотелось добраться до аэродрома и обнаружить, что во время начала пандемии кто-то решил искать спасения в воздухе и в ангарах нет ни одного самолета. В связи с этим большинство взлетных площадок были отвергнуты сразу, а выбор пал на деревню Манушкино. Хоть до нее и нужно было прогуляться с десяток километров по суше, зато она располагалась достаточно далеко от Питера. Никто из владельцев самолетов точно не успел бы добраться до своей машины и взлететь. Шансы отыскать хотя бы один самолет были если не максимальны, то очень велики.
  Определившись с выбором, захватив минимум необходимых вещей, троица отправилась в путь и ближе к обеду достигла пункта назначения – железнодорожного моста, тянущегося через Неву на пол-пути к Питеру. Место высадки приглянулось Долину еще на карте, но на деле оно было даже лучше, чем он предположил. Поселки – все вдалеке, убегающие вдаль рельсы рассекали лес, который должен был скрыть путников от врага.
  Высадившись рядом с мостом, троица вскарабкалась по крутому берегу и по рельсам направилась к деревне. Долин шел впереди, разведывая дорогу, Кнопа с Савельевым, который не умел передвигаться тихо, в сотне метров позади. Впрочем, все предосторожности оказались излишними – за все километры пути они не встретили ни одного протиста.
  Высохший лес сменился подлеском, который плавно превратился в просторные поля. Вдали стали заметны крыши деревенских домиков.
  Достав из рюкзака бинокль, Долин осмотрелся. С одной стороны железнодорожного полотна – обычный дачный поселок, а с другой... он улыбнулся. Сразу за недостроенным коттеджным поселком на двадцать домиков и песчаным карьером Долин разглядел очертания пары самолетов. И рядом с ними он заметил цистерну. Значит, с топливом проблем не будет.
  Дождавшись спутников, Долин повел их к аэродрому. Обойдя на всякий случай коттеджи и карьер по широкой дуге, они вышли к низкому заборчику, за которым тянулась одна единственная заасфальтированная взлетно-посадочная полоса. Пара засыпанных вулканической пылью самолетов располагалась на стоянке рядом с ангаром, неподалеку располагались бытовки-контейнеры.
  – Цесна сто пятьдесят, – мгновенно определил Савелев, указав на самолет с крыльями над двухместным кокпитом, моноплан, – и Соката. – Он указал на второй, более симпатичный самолет с обтекаемым корпусом, вырастающими из-под днища крыльями и открывающимися вверх дверьми кабины. – В Цесне не поместимся, летим на Сокате.
  Ткнув Савельева кулаком в спину, Кнопа прошипела:
  – Говори тише.
  – А чем дело? – искренне удивился инженер и обвел рукой окрестности. – Вокруг никого. Добрались вообще без проблем. Я-то думал, будем стрелять-убегать, а все оказалось проще. – Носком стоптанного ботинка он пнул камешек. – Только мозоль себе натер.
  – Заткнись, придурок, – с угрозой попросила девушка.
  – Да ладно тебе, Катька, расслабься, – легкомысленно откликнулся Савельев и одним прыжком перемахнул через изгородь, звякнув по приземлению набитыми в рюкзак инструментами.
  Перебравшись через забор, Кнопа сокрушенно покачала головой и проворчала:
  – Вот идиот. Совсем не понимает, как здесь опасно.
  – Ты тоже не шуми, – попросил ее Долин, перепрыгивая через забор. – Просто игнорируй его. Если не будешь отвечать, он заткнется.
  – Хорошо, – кивнула девушка.
  Добравшись до самолетов, Савельев первым делом бросился к цистерне и долбанул по ней ногой. Гулкий звон, разлетевшийся над аэродромом, казалось, можно было услышать и за десять километров.
  – Топливо есть. Правда, немного, – обернувшись, сообщил Савельев. Увидев встревоженные лица спутников, он наконец сообразил, какую сделал глупость, и принялся лепетать: – Черт, простите. Привычка.
  Долин исподлобья взглянул на парня, пригрозил:
  – Еще одна такая выходка и пойдешь обратно. Один. – Он толкнул локтем Кнопу. – Чего встала? Не отходи от него ни на шаг.
  – Извини, Леш, – сказала девушка и побежала к инженеру.
  Пока Савельев осматривал самолет, Долин решил разведать окрестности. Заглянув в бытовки и ангар, он прошелся вокруг аэродрома.
  Не обнаружив ничего подозрительного, Долин нахмурился – все проходит подозрительно легко и гладко. Слишком непривычно выйти в поход и не встретить ни одного врага. Было бы гораздо спокойней, если бы удалось наткнуться хоть на кого-нибудь.
  Еще раз осмотревшись, Долин направился к инженеру. Подняв кожух, вооружившись отверткой, тот копался во внутренностях самолета.
  – Проверни винт, – велел инженер дежурившей рядом Кнопе.
  Девушка послушно дернула за лопасть, и цилиндры головок пришли в движение. Раздался скрежет металла и скрип.
  – Ну, твой вердикт? – подойдя, спросил Долин.
  Савельев принялся постукивать отверткой по ладони.
  – Все плохо. Движок надо перебирать. Весь проржавел и забился пылью. Да и электрика будет контачить и искрить. Можем загореться.
  – А этот как? – Долин указал на Цесну.
  Савельев усмехнулся.
  – Думаешь, он в лучшем состоянии?
  – Значит, ищем другой аэродром, – констатировал Долин.
  – Нафига? – Савельев похлопал по фюзеляжу Сокаты. – Эта машинка – не реактивный истребитель. В ней стоит обычный роторно-поршневой ДВС, разработанный еще в восьмидесятых. Короче, это как «девятка», только с крыльями. Я б сказал, он даже надежней «девятки». Если самолет заведется, а он должен завестись, он по-любому полетит. Состояние движка, конечно, так себе, но до Москвы мы дотянем. – Хохотнув, он уточнил: – Наверное.
  Кашлянув, Долин вопросительно уставился на чересчур беззаботного парня.
  – Ладно, слушай, – придав себе деловой вид, сказал Савельев. – Мы не найдем лучшей машины, чем эта. Самолет практически безотказный. Я б его, конечно, никогда не выпустил в полет без капитального ремонта, но... – Он сделал паузу, предлагая закончить фразу вместо себя.
  – Некогда.
  – Поэтому поступим так. Я его немного подлатаю, потом зальем горючку и проверим, заведется ли. Если заведется, будем пробовать взлететь. До Москвы три часа лета, за это время движки обычно не разваливаются.
  – Сколько тебе надо времени?
  Хмыкнув, Савельев присел на корточки и запустил руку в свой рюкзак.
  – Косметический ремонт займет максимум полчаса. Потому что со мной лучший друг любого техника, – хохотнув, он поднялся и продемонстрировал два мотка изоленты, – изолента!
  Шлепнув себя по лбу, Кнопа простонала:
  – Мы точно убьемся.
  – Расслабься, Катюха. Если бы ты знала, сколько техники в мире работает на изоленте, герметиках и проволочках, ты бы так не говорила.
  
  Савельев провозился с движком около получаса. К счастью, все узлы двигателя оказались в порядке, а изолента ему понадобилась, чтобы восстановить электрику и залатать дырявый топливный шланг.
  Закончив ремонт, он закрыл кожух и вместе со спутниками оттолкал самолет к цистерне. Отвинтил на крыле крышку бака и присоединил валяющийся на земле шланг к раструбу бака.
  – Теперь, – он покосился на бензиновый генератор, подключенный к насосу, – или врубаем его или придется вычерпывать горючку кружками.
  – А нету ничего потише? – поинтересовался Долин. Савельев промолчал, и, издав тяжелый вдох, Алексей сдался: – Ладно, заводи.
  – Правильно решение, – похвалил его Савельев и обвел окружающие их поля рукой. – Никого ведь. Кстати, Леш, как думаешь, куда делись все мертвецы?
  – Ушли в Москву, – буркнул Долин.
  – Ага, смешно, – проворчал Савельев, немного побледнев. Схватившись за ручку, он дернул шнур стартера, и генератор, чихнув облачком черной сажи, затарахтел. В шланге зажурчало бегущее по нему топливо.
  – Когда скажу, вырубай его! – крикнул инженер и забрался на крыло самолета. Подняв дверь, он запрыгнул в кресло пилота. Осмотрел приборную панель и перебрался на соседнее место.
  Генератор продолжал тарахтеть еще пару минут, когда Кнопа осторожно дернула Долина за куртку. Снимая с плеча «Сайгу», она кивком указала на лес.
  – На два часа.
  Присмотревшись, Алексей увидел бегущего к ним протиста. Среди деревьев мелькало еще множества теней.
  До контакта с ними оставалось не больше минуты.
  – Вася! – крикнул Долин.
  Инженер не ответил. Уставившись на приборную панель, он осматривал индикаторы, тумблеры и торчащие из панели ручки. Его губы беззвучно шевелились.
  – Савельев! – рявкнул Долин.
  – Чо?! – наконец поднял взгляд инженер и увидел, как его спутники готовят к бою оружие. Спав с лица, он ткнул в кнопку зажигания. Двигатель заурчал, пропеллер пополз в сторону и тут же замер.
  Выругавшись, Савельев снова вдавил кнопку. Ничего не произошло.
  Задергавшись, инженер стукнул по приборной панели и прокричал:
  – Да заводись, мать твою!
  Он вдавил кнопку со всей силы, едва не утопив ее в панели. Пропеллер шевельнулся, но снова замер.
  Окончательно запаниковав, Савельев принялся щелкать всеми тумблерами подряд.
  К этому моменту стало ясно, что протистов никак не меньше полусотни, и первому оставалось пробежать до аэродрома каких-то полкилометра. Отбиться от такой толпы невозможно, единственный шанс спастись – завести самолет.
  – Успокойся и подумай! – рявкнул Долин.
  Савельев грохнул кулаком по приборной панели и поморщился от пронзившей руку боли. Впрочем, это пошло на пользу – боль отрезвила его.
  – Подача топлива! – осенило инженера, и он, впившись глазами в приборную панель, начал искать нужную пиктограмму. Найдя, вскрикнул от радости и снова вдавил кнопку стартера – двигатель не завелся. Вспомнив кое-что еще, инженер залепил сам себе звонкую пощечину. – Нет, вспомни последовательность... Леша, отсоединяй шланг и закрывай бак! Катька, забирайся в салон! Сейчас полетим!
  Пока девушка закидывала на задние сиденья рюкзаки, Долин отсоединил шланг и закрутил крышку бака. Прыгнув на крыло, он поднял дверь и плюхнулся в свободное переднее кресло, не став пока опускать дверь. Перед ним из приборной панели торчал штурвал, ноги уперлись в педали. Датчиков и индикатор намного намного меньше, чем перед Савельевым, но их количества все равно хватило, чтобы Долин мгновенно растерялся.
  Дернув за торчащую из панели ручку, Савельев коснулся пальцем кнопки стартера.
  – Ну, молитесь! – велел инженер и вдавил кнопку.
  Долгую, невероятно долгую секунду ничего не происходило. А затем двигатель заурчал. Мгновенно раскрутившись, лопасти пропеллера слились в сплошной круг.
  – О да! – потряс перед собой кулаками Савельев.
  Просунув между спинкой кресла Долина и корпусом ствол «Сайги», Кнопа крикнула:
  – Увози нас отсюда!
  – Спокойно, подруга! Уже взлетаем!
  Положив руку на рычаг тяги, Савельев медленно сдвинул его вперед. Гул двигателя стал сильнее, но самолет не шелохнулся. Победоносное выражение на лице инженера медленно сменилось недоумением.
  – Ну! – Кнопа ткнула его в затылок. – Почему стоим?!
  – Тормоз! – осенило Савельева. – Надо снять его со стояночного тормоза!
  – Так снимай!
  – Как будто я знаю, где здесь тормоз... – проворчал инженер и первым делом заглянул под приборную панель. После принялся осматривать тумблеры и ручки перед собой.
  Покосившись на приближающихся протистов, Долин передвинул один из рычагов сбоку от кресла к букве «F».
  Дернувшись, самолет покатился прямиком на цистерну.
  Савельев схватился за штурвал и резко повернул его до упора. Чиркнув по цистерне кончиком крыла, самолет выкатился с асфальта на траву. Вязкая земля ничуть не притормозило его, машина продолжила разворачиваться по широкой дуге к взлетной полосе.
  Прямо над ухом грохнул выстрел, приближающийся к самолету протист рухнул на землю.
  Поморщившись от противного писка в ушах, Долин опустил дверь кабины и попросил:
  – Катя, больше так не делай!
  Подпрыгивая на кочках, самолет выкатился к началу взлетной полосы. Развернув его, Савельев медленно сдвинул ручку тяги двигателя, и Соката начал набирать скорость, устремившись к концу километровой ВВП.
  Проносясь мимо толпы выбегающих на полосу протистов, инженер убрал со штурвала руки и показал мертвецам оттопыренные средние пальцы.
  – Попробуйте догоните, уроды!
  – Держи штурвал! – попросил Долин.
  – Не боись, Леша, уже взлетаем! – Схватившись за штурвал, он потянул его на себя. Соката на мгновение оторвался от полосы, а затем с зубодробительным ударом и скрипом опор шасси рухнул обратно. Запаниковав, Савельев принялся бормотать: – Что такое? Скорость отрыва набрали. Сто сорок километров! Почему на крыле нет подъемной силы?!
  – Думай быстрее! – приказал Кнопа, с тревогой вглядываясь в приближающуюся железную изгородь, обозначающую конец полосы.
  – Хватит меня отвлекать! – огрызнулся инженер. Почесав затылок, он вывернул шею и уставился на крыло сбоку от себя. А после подскочил в кресле так, что стукнулся макушкой о потолок. – Ох, черт, площади крыла не хватает! Закрылки!
  Он сдвинул рычажок сбоку от кресла. Из задней части крыла выдвинулась панель, увеличив его ширину.
  Савельев снова потянул штурвал на себя, и самолет, оторвавшись от самого конца полосы, начал набирать высоту. Скользнув шасси по изгороди, он продолжил уверенно подниматься в небо.
  Выдохнув, Долин хлопнул инженера по плечу.
  – Отлично, Вася!
  – Я ж говорил, что смогу взлететь, – произнес довольный собой парень. Его взгляд упал на приборную панель, и лицо вытянулось. – Только есть одна проблема.
  – Ну? – напрягся Долин.
  – Мы того... залили маловато топлива...
  
  Глава 3
  
  Поправив наушники, Долин нажал на кнопку передатчика рации и в сотый раз повторил:
  – Дай Чуань, прием. Это Алексей. Дай Чуань, ответь.
  В ответ – тишина.
  Ситуация была крайне скверной. На практически пустом баке они подлетали к Москве, до темноты оставалось не больше часа, и они не имели ни малейшего понятия, где искать ученого и его коллег. Которых, по словам Чуаня, было совсем немного. Назад уже не вернуться, а пытаться за час отыскать в огромном мегаполисе кучку прячущихся от протистов живых практически невозможно. Точнее, вообще невозможно.
  Савельев постучал пальцем по топливомеру. Показываемая прибором цифра удручала – 12 килограммов топлива.
  – Протянем еще полчаса, – сообщил инженер. – В лучшем случаем.
  Поджав губы, Долин взглянул в боковое окно. В паре километров внизу тянулась магистраль М10, служившая им ориентиром. Различить ее на фоне серой земли было бы совсем трудно, если бы не множество брошенных машин. Сверху казалось, что к Москве их ведет тоненькая путеводная нить, и количество машин указывало, что столица уже близко.
  Схватив с приборной панели бинокль, Долин всмотрелся вперед: никаких признаков Москвы, горизонт словно растворяется в туманной дымке.
  Он снова нажал кнопку передатчика.
  – Дай Чуань, прием. Это Алексей. Дай Чуань... – внезапно он сорвался на крик, – да ответь мне!
  Выругавшись, Долин переключил рацию на внутренний канал и обернулся к спутникам.
  – Итак, есть два варианта. Ищем безопасное место, садимся и надеемся, что протисты нас не выследят. После того, как я найду горючку, двигаем в Москву или домой. Или продолжаем лететь до Москвы.
  – Нас выследят в любом случае, так почему бы не попытаться добраться до Москвы? – сказала Кнопа. – В большом городе проще найти убежище. Там есть канализации, небоскребы, река, баржи, бомбоубежища.
  – Я тоже думаю, что лучше двигаться дальше, – согласился Долин. – Вась, дотянем?
  – Я тебе чо, ясновидящий? – проворчал Савельев. – У меня ни карты, ни нормальной видимости. Я вообще не втыкаю, где мы сейчас.
  – Тогда продолжаем лететь, – решил Долин.
  – Лететь так лететь, – меланхоличным тоном отозвался инженер. – Я давно хотел побывать в столице...
  
  Соката нырнул в густые дождевые облака, видимость упала до нуля, и салон мгновенно окутала тьма. Савельев щелкнул выключателем лампочки над головой, но та не работала. Сверившись в свете фонаря с эксплуатационным руководством, найденном на заднем сиденье, он включил подсветку приборной панели. Загоревшись мягким светом, она зарябила разноцветными огоньками индикаторов, чуть рассеяв тьму.
  Стекла вмиг покрылись капельками воды. Под давлением набегающего воздушного потока они ручейками поползли вверх по лобовому стеклу. В завихрениях облаков впереди сверкнула вспышка молнии.
  Долин глянул на наручные часы. До того, как стемнеет, оставалось не больше получаса. Нужно срочно искать убежище.
  – Снижаемся, – велел Долин.
  Савельев небрежно козырнул.
  – Слушаюсь, кэп.
  Глядя на альтиметр, инженер направил самолет вниз. Стрелка прибора, дернувшись, покинула отметку две тысячи метров и начала стремительно опускаться вниз.
  – Может, помедленней, а? – попросил Долин.
  – Спокойно. Я не превышаю допустимый угол тангажа при планирования. Мы не сорвемся.
  – Нахватался в книжке умных словечек, теперь строит из себя крутого летчика, – заметно нервничая, пробормотала Кнопа.
  – Расслабься, крошка, мы...
  Закончить Савельев не успел – самолет выскочил из облаков. Все произошло внезапно. Они летели в практически полной тьме, как вдруг кто-то словно бы включил свет. И первое, что они увидели далеко внизу, – улицы и дома простиравшегося насколько хватало взгляда города.
  С самолета Москва выглядела не больше игрушечного городка, но даже с высоты можно было легко заметить следы разрухи и запустения. Все дома покрыты серой вулканической пылью, на многих следы пожаров. Парки выгорели дотла, гулявший по городу ветер вздымал вверх облака сажи. По Химкинскому водохранилищу дрейфовало несколько кораблей, вверх брюхом плавал экраноплан. Улицы забиты брошенными машинами – перевернутыми, столкнувшимися, вытолканными на обочины. То и дело на тянувшемся внизу шоссе попадалась военная техника и танки, его пересекали проволочные заслоны и баррикады из мешков с песком. Само шоссе пестрило воронками от взрывов. Судя по всему, военные пытались организовать оборону города, но потерпели поражение.
  Достигнув высоты в тысячу метров, Савельев выровнял самолет. Безжизненным голосом пробормотал:
  – Как-то здесь мрачновато.
  – В Питере намного хуже, – заметил Долин. Нажал на кнопку передатчика рации: – Дай Чуань, прием. Это Алексей. Дай Чуань, ответь.
  Покосившись на дожидающегося ответа спутника, Савельев констатировал:
  – По-ходу, он нас кинул. Пора начинать думать об убежище. – Он потыкал пальцем вниз, на водохранилище. – Как вам кораблики в этом пруду?
  – Мелковат пруд, – покачала головой Кнопа. – Сначала нужно подумать о вариантах понадежней.
  – Дай Чуань... – вновь повторил в микрофон Долин, подождал несколько секунд и, поморщившись, схватил с приборной панели бинокль. Больше нельзя надеяться на китайца, нужно искать убежище самостоятельно.
  Приложив бинокль к глазам, Долин принялся осматривать город. И тут же выругался. С высоты это было не заметно, но улицы буквально усеяны пребывавшими в спячке протистами. Десятки тел валялись на тротуарах и между машинами. Куда бы не скользили объективы бинокля, в окулярах неизменно появлялись все новые и новые мертвецы. Многие из которых уже начали шевелиться, привлеченные звуком тарахтящего в небе самолета.
  Долин пробежался биноклем по горизонту и перед глазами замелькали картинки: Москва-река, стела посреди пустынного парка, группа небоскребов Москва-сити, несколько высотных жилых комплексов, башня Кремля...
  Сглотнув, Долин двинул биноклем в обратном направлении, к небоскребам Москва-сити. Наверное, показалось, решил он. Ведь такого просто не может быть!
  Однако когда перед глазами вновь возникла картинка из десятка небоскребов, часть из которых была недостроена, и пары высотных кранов, видение повторилось – над одним из зданий вверх вилась струйка дыма. Часть окон была затянута полиэтиленовой пленкой или заколочена деревянными щитами, на крыше башни причудливой, закрученной по спирали формы колыхались развешанные простыни, на крыше соседнего стоял вертолет МИ-8, между всеми зданиями были протянуты навесные мосты. По одному пробирался почти неразличимый с такого расстояния человек.
  – На десять градусов вправо, – сказал Долин и передал бинокль девушке.
  Едва Кнопа взглянула в окуляры, из ее горла вырвался сдавленный крик:
  – Не может быть!
  – Что там? – разволновался Савельев.
  Над его плечом протянулась рука с биноклем.
  – Смотри сам! – звонко крикнула девушка.
  Схватив бинокль, инженер уставился в указанном направление и от увиденного совсем забыл про управление самолетом. Когда Соката начал накренился, он наконец оторвался от бинокля, покрепче сжал штурвал и выправил самолет.
  – Это... – Савельев сглотнул. – Это живые?
  – Нет, мертвецы. Замерзли и решили немного погреться у костра, – язвительно заметила Кнопа. – Конечно, это живые!
  Долин ухмыльнулся. На утреннем совещании на корабле, дабы его не сочли за сумасшедшего, он ни словом не обмолвился про разумного протиста и мальчишку. Кнопа даже не представляла, насколько ее шутливое предположение могло быть близко к истине.
  – Летим к небоскребам, – велел Долин.
  – Уже, – откликнулся Савельев, поворачивая штурвал. Чуть накренившись, самолет сменил курс, выровнялся. И в тот же самый миг двигатель заглох. Сплошной круг молотящего воздух пропеллера распался на две стремительно вращающиеся лопасти. Эффект авторотации не позволил им остановиться, но спустя несколько секунд они замедлились настолько, что стали крутиться не быстрее настольного вентилятора.
  Большинство приборов, запитанных от двигателя, отключилось, остались лишь жизненно-необходимые. Стало настолько тихо, что можно было услышать свист рассекаемого крыльями воздуха.
  Все сняли наушники и переглянулись.
  – Так, спокойно, – дрожащим голосом произнес Савельев. – Самолет не утюг. Он не рухнет вниз. Конструкция не позволит.
  – Долго мы продержимся? – подтягивая ремень безопасности, спросил Долин.
  Оторвав от штурвала руку, загибая пальца, инженер принялся считать:
  – Так, у нас высота тысяча метров. На каждые тридцать сантиметров высоты мы должны обменивать примерно пять метров расстояния. Получает... получается... мы сможем планировать километров пятнадцать.
  Схватив бинокль с приборной панели, Долин прикинул расстояние до небоскребов.
  – Километров десять. Должны дотянуть.
  – Но это примерные расчеты, – нерешительно признался Савельев. – Я не знаю точные параметры планирования для этой модели. Для каждого самолета они разные. Плюс надо учитывать сопротивление воздуха, направление ветра. И опыт пилота.
  – Ты долетишь, – подбодрил инженера Долин.
  Ладонь Савельева легла на рычаг закрылок. Сглотнув, он сообщил:
  – Если поколдовать с конфигурацией крыла, углом тангажа и скоростью, можно выиграть пару-тройку километров.
  – Эй-эй! – забеспокоилась Кнопа. – Лучше ничего не трогай!
  Савельев охотно убрал ладонь и пробурчал:
  – Ну, как знаете. Тогда планируем как есть. И... это... мне нужно место для посадки. Широкая и длинная прямая.
  – И где мне ее найти? – с досадой спросил Долин, но все же принялся через бинокль осматривать густо-застроенные окрестности квартала небоскребов. В поле зрения попала река. – Река подойдет?
  – Нет! – мгновенно ответил Савельев. – У нас крылья на брюхе. Зароемся ими в воду, перевернемся и не сможем выбраться из кабины. Двери-то открываются вверх.
  – Ясно, – откликнулся Долин и продолжил поиски посадочной полосы.
  Небоскребы приближались быстро. Пожалуй, слишком быстро. Не прошло и двух минут, как до квартала осталось каких-то три километра, а подходящее для посадки место так и не было найдено. Всюду дома с узкими улочками, ни одного парка. Третья кольцевая забита машинами, и хоть одна полоса была кем-то когда-то расчищена, размах крыльев самолета исключал мягкую посадку. Рядом с кварталом, огибая башни, тянулась Москва-река, но садиться на нее было не менее опасно, чем на дорогу.
  Зато, подлетев поближе, Долин наконец смог как следует рассмотреть небоскребы. Дорога вокруг квартала была обнесена ограждением из колючей проволоки, порванной во множестве мест. Первые четыре этажа всех строений полностью обиты гладкими металлическими листами. Стекла на пятом выбиты, всюду размещены огневые позиции из мешков с песком. Рядом с каждой башней стояло по несколько БМП-3 и Т-90. Удалось заметить даже МИ-8 и «крокодил». На стоянке рядом с комплексом в беспорядке сгрудилось множество военных грузовиков. Между всеми зданиями в землю врыты металлические кресты из сваренных рельс. На них, охваченные мотками колючей проволоки, висели распятые и неистово дергающиеся протисты.
  А внизу у подножия небоскребов – Долину захотелось схватиться за голову – копошились сотни мертвецов: они пытались продавить металлические щиты, вскарабкаться по гладким, без единой щели, стенам, однако проникнуть в здания, превращенные в крепости, им было не суждено. Но из-за толп зараженных выйти и войти обратно в небоскребы также было не самой простой задачей в мире.
  Впрочем, Долин заметил кое-что внушающее оптимизм – подлетающий к общине самолет заметили. Столпившись у окон – застекленных и выбитых, – тысячи человек глазели на самолет. Кто-то куда-то бежал, некоторые махали руками, пытаясь привлечь внимание, кто-то прыгал от радости, явно радуясь доказательству, что на Земле остались живые. Рядом с огневой точкой в одной из башен суетилось несколько человек в военной форме и с автоматами. Что они собирались делать, Долин не знал. Даже если местные хотели добраться до танка и спасти их, они никак не успели бы до приземления самолета избавиться от всех протистов внизу. Более того, никто из местных даже не пытался выйти с ними на связь...
  – Сто пятьдесят метров до земли! – крикнул Савельев. – Пофиг, садимся на реку!
  – Стоять! – крикнул Долин. Перенаправив бинокль, он вновь и внимательней осмотрел приглянувшееся издалека местечко. Длинная эстакада с широкой магистралью Звенигородского проспекта шла перпендикулярно и над третьей кольцевой, вливаясь в нее круговыми развязками. Ровно посередине эстакаду перегораживала перевернутая фура, пару сотен метров после нее дорога была полностью свободна от машин. – Вася, видишь эстакаду? В километре от нас?
  Савельев глянул вперед, после на небоскребы. С возмущением спросил:
  – А чо так далеко от людей?!
  – Садимся туда!
  – Черт, она с уклоном вниз! Как я сяду на нее без движка?!
  – Ты бы не смог приземлиться даже с движком, – ехидно заметила Кнопа. «Сайгу» она прижимала к груди, ногами уперлась в спинку переднего кресла. – Даже на ровную дорогу. Счастье, что смогли взлететь.
  – Ну да-да, посадка посложней взлета, – пробормотал Савельев. – Намного... А, да пошло бы все! – Он резко вывернул штурвал, направив самолет с сторону. – Затягивайте ремни, посадка будет нереально жесткой!
  Змейкой вильнув вправо-влево, самолет полетел над началом эстакады в сотне метров над ней. Выпустив закрылки и шасси, инженер снизил скорость, однако она все равно была слишком высокой – выходило, что Соката перелит через всю эстакаду.
  Надавив на штурвал, Савельев направил нос вниз, отчего самолет, сбросив было скорость, снова начал укоряться. Внизу замелькали машины и валяющиеся между ними протисты. Их было немного – большинство ушло к небоскребам, – никто из них не слышал беззвучно планирующий самолет, и никто не спешил выходить из спячки. Из-за близости к общине живых, вечно тревоживших их, мертвецы не меняли свою модель поведения. Это давало шанс.
  Когда до полотна шоссе оставалось полсотни метров, а блокирующая дорогу фура появилась в поле зрения, инженер выпустил шасси и очень спокойным, будто бы обреченным голосом спросил:
  – Знаешь, Леша, всегда хотел узнать. Когда началась пандемия, Ленин, интересно, ожил?
  Выдохнув, Долин до упора затянул ремень безопасности. Ответил:
  – Токсполазмоз не может оживить труп.
  – Значит, нет, – уныло вздохнул инженер. С тревогой глянул на фуру в сотне метров впереди. – А жаль. Было бы прикольно, если бы нас попытался покусать сам Ленин.
  Фура мелькнула под крыльями в десятке метров внизу. Всем мгновенно стало ясно, что с такой высотой и скоростью коснуться асфальта получится лишь у самого конца импровизированной ВВП. Прямо перед завалом из столкнувшихся машин.
  Стиснув штурвал, Савельев резко толкнул его вперед, затем сразу же потянул на себя. Ухнув на несколько метров вниз, Соката резко задрал нос и пошел вверх, стремительно теряя скорость. Инженер попытался было выправить положение и опустить нос, но слишком поздно – с потерей скорости гладкое планирование превратилось в падение. А рывки штурвала лишь усугубили положение и привели к крену.
  Хвост Сокаты, несущегося на баррикаду из машин, коснулся асфальта, с жутким скрежетом высек из него сноп искр. Пассажиров резко кинуло вперед. Следующим коснулось дороги и сломалось крыло. С зубодробительным ударом самолет бросило на брюхо. Стойки шасси сложились как картонные, и Соката юзом заскользил по шоссе, выдирая из него клочья дорожного покрытия. Заехав по отбойнику, отломился хвост, и удар закрутил самолет вокруг своей оси. Лишь уцелевшее, скребущее по шоссе крыло не давало самолету перевернуться и удерживало его на брюхе. Удар об отбойник, и оно тоже осталось валяться на исцарапанном асфальте вместе с вырванными кусками фюзеляжа.
  Замедляясь, самолет почти остановился, когда обломок крыла угодил и уперся в ямку на дороге. Машину подкинуло вверх, Соката встал на крыло, на некоторое время замер, словно раздумывая, как ему лучше упасть – на брюхо или на кабину, дабы заблокировать пассажиров. И, сжалившись над людьми, рухнул на брюхо, выдавив из под себя облачка пыли.
  Кое-как отцепив от штурвала закостеневшие пальцы, Савельев объявил:
  – Все, приехали. Дамы и господа, не забывайте свой багаж. Спасибо, что воспользовались услугами нашей авиакомпании...
  Сказав это, парень истерично захихикал.
  Несколько секунд, пытаясь прийти в себя, люди занимались не пойми чем: Савельев впал в истерику, Кнопа, отстегнувшись, искала на заднем сиденье «Сайгу» и рюкзаки, улетевшие вперед, а Долин ощупывал голову, которой он приложился о стекло кабины. От удара стекло покрылось паутиной трещин, в нем появилась приличная вмятина.
  Первым пришел в себя Долин.
  Вытерев рукавом бежавшую по щеке струйку крови, он открыл дверь кабины и, отстегнув ремень, прошипел:
  – Уходим! Немедленно!
  Выпрыгнув, он буквально вырвал с заднего сиденья девушку и кинул ей рюкзаки – ее и свой. После вытянул все еще хихикающего Савельева и, встряхнув парня, велел:
  – Валим!
  – Э, что? – Савельев моргнул, в его стеклянных глазах появились проблески разума. – Мой инструмент!
  Долин передал Кнопе ее ружье, оттолкнул попытавшегося было забраться в самолет инженера.
  – Забудь! Сумка слишком тяжелая!
  – Но нужно захватить хотя бы набор...
  Накидывая на плечи рюкзак, Долин вместе с девушкой рванул к съезду с эстакады на кольцевую. Оставшись в одиночестве, Савельев кинул тоскливый взгляд на сумку с инструментом, немного поколебался и понесся за спутниками.
  Достигнув съезда на кольцевую Долин, на миг замерев, оценил обстановку. Слева от эстакады вдоль кольцевой внизу на полкилометра тянулось бетонное уродливое здание крытой пятиэтажной автостоянки. За ним располагался одноэтажный автоцентр, продолжавшийся высоченным торговым центром, из-за которого торчали небоскребы. Справа от кольцевой по узкому пустырю бежали железнодорожные рельсы. В саму кольцевую круговыми съездами вливалось несколько проспектов, вдоль нее, нед ней, пересекая ее, высились эстакады, сплетенные в сложную паутину дорожных развязок.
  Местность, мягко говоря, неудобная. Помимо того, что трудно разобраться во всех хитросплетениях дорог, так еще и все дороги забиты легковушками и грузовиками. Впрочем, время, чтобы сокрушаться о столь неудачном местоположении общины, было неподходящим – на кольцевой Долин заметил парочку протистов, привлеченных грохотом разбившегося самолета. Лавируя между стоящими в беспорядке машинами, они неслись к въезду на эстакаду.
  Вытаскивая пистолет, Долин велел:
  – Катя, Савельев на тебе. Я иду первым и расчищаю путь.
  – Рядом с небоскребами их тысячи, – напомнила девушка.
  – Знаю. Только выбора нет. – Он указал на перевернутую фуру. За ней по эстакаде бежали десятки мертвецов. – Или заберемся на кран и местные помогут нам перелезть на небоскреб, или нам конец. Все, ходу!
  Рванув вниз по съезду, Долин на бегу прикрыл глаза и постарался погрузиться в транс. К его удивлению, переключиться удалось моментально. Прямо как прошлой ночью во время атаки на Валаам.
  Миг – и краски тусклого мира стали совсем бесцветными, исчезли всякие мысли. Рефлексирующее «я» сознания отступило на задний план, уступив место животным инстинктам и хладнокровному, расчетливому бессознательному. И стоило избавиться от посторонних мыслей и раздражителей, в голове сама собой возникла карта лучшего маршрута до небоскребов.
  Спустившись на кольцевую, Долин рванул к автостоянке. Пробежав через несколько рядов машин, перепрыгнул через отбойник, съехал вниз с крутой насыпи и понесся ко въезду.
  Спрыгнув с дороги на обочину, пара протистов кинулась наперерез троице живых. Окрикнув Долина, Савельев указал на врагов. Его предостережение осталось без внимания – мертвецы не успевали перехватить их.
  Достигнув стоянки, Долин пробежал мимо будки охранника с торчащими из рамы окровавленными осколками стекла. Направился вверх по закручивающемуся спиралью въезду. Когда они достигли второго витка дороги, снизу донесся звон бьющегося стекла – кто-то из протистов задел будку.
  Свернув на третьем витке въезда на этаж, троица понеслась через почти пустую стоянку к дальнему концу здания. Звуки топота гулким эхом носился между стен этажа, позади беглецов звучали шлепки босых ног мертвецов.
  Снова закричал Савельев. На этот раз в его голосе прозвучал ужас.
  Долин кинул взгляд через плечо: мертвецы в десятке метров позади инженера и стремительно настигали его. Резко затормозив и отпрыгнув в сторону, Алексей вскинул пистолет, дождался, пока мимо него пробегут его спутники, и два раза нажал на курок. Скошенные выстрелами мертвецы кубарем покатились по грязному бетонному полу..
  Рванув за спутниками, Долин вмиг догнал и обогнал Кнопу и начинающего задыхаться Савельева. Дабы не они не отстали, пришлось немного замедлиться. Однако чутье не подвело – на стоянке не оказалось мертвецов, и удалось без проблем добраться до конца здания.
  Добежав до незастеленного окна, Долин выглянул вниз: в трех метрах внизу крыша примыкающей к автоцентру мойки для машин.
  – Ой-ё! – вскрикнул Савельев, глядя на несколько десятков вбегающих на этаж протистов.
  – За мной, – приказал Долин и, забравшись на подоконник, спрыгнул вниз. Приземлившись на полусогнутые, продавив жестяную крышу, он рванул по ней к автоцентру. Следом, уйдя в перекат, приземлилась Кнопа. Оглянувшись на преследователей, из окна выпрыгнул Савельев. При касании подошва его ботинка проскользнула, он с грохотом жести растянулся на спине.
  Достигнув автоцентра, крыша которого метра на три возвышалась над мойкой, Долин сцепил пальцы в замок и, развернувшись, чуть присел. Поняв его без лишних слов, повесив ружье на плечо, Кнопа на бегу наступила на сцепленные ладони, подпрыгнула, и Алексей подкинул ее верх. Момент был подгадан столь удачно, что девушка буквально взлетела вверх. Вцепившись в край крыши, она легко подтянулась, перекинула ноги на крышу и перевалилась на нее сама.
  Следующим Долин отправил вверх Савельева. Однако парень умудрился напортачить и здесь. Неудачно поставив ногу, забыв подпрыгнуть, он еле-еле дотянулся кончиками пальцев до крыши. Высунувшись, Кнопа схватила инженера за шиворот и попыталась вытянуть его. Не получилось – сил девушки не хватило.
  Пока Кнопа держала болтающегося и сучащего ногами инженера, Долин бросился к прибитому к стене силовому кабелю. Подпрыгнув, вцепился в него, рывком подтянулся и ухватился кончиками пальцев за край крыши. Легко вскарабкавшись на нее, он помог девушке вытянуть инженера и бросился к дальнему краю здания.
  Теперь от общины их отделяло лишь строение торгового центра. Между ним и автоцентром лежала дорога, с которой на Долина уставилось трое протистов.
  Оскалившись, два мертвеца кинулись к стене здания и принялись подпрыгивать, пытаясь дотянуть до ног стоявшей высоко над ними добычи. Третий поступил иначе. Не двинувшись с места, он открыл рот, и из его горла вырвался сдавленный хрип. Негромкий, он был пока не способен привлечь других мертвецов, однако скоро все изменится. Мертвецы уже начали меняться, а значит, местной общине рано или поздно придет конец.
  Вскинув пистолет, Долин прицелился. До мертвеца метров тридцать – предельная дистанция для точного выстрела из пистолета, но этого врага надо обезвредить. Задержав дыхание, Долин мягко потянул за курок. Чихнув, пистолет дернулся от отдачи. Протист рухнул на изрезанный гусеницами бронетехники асфальт.
  Направив оружие вниз, Долин пристрелил двух беснующихся внизу мертвецов и побежал вдоль крыши к припаркованной у обочины грузовой «газели».
  – Прыгаем и в торговый центр.
  Стоявший с открытым ртом, согнувшись, уперев ладони в колени, Савельев поднял на него покрытое красными пятнами лицо.
  – Осталось немного, – сообщил Долин. – Последний рывок.
  Кивнув, инженер кое-как разогнулся.
  Отойдя от края крыши, Долин разбежался и, пролетев несколько метров, приземлился на жестяной фургон. Спрыгнул на крышу кабины и соскользнул по стеклу на дорогу. Кнопа с Савельевым без труда повторили прыжок.
  Перебежав дорогу, троица оказалась перед раздвижными дверьми бизнес-центра. Поднялась по ступенькам крыльца и проскочила через двери без стекол.
  Первое, что бросилось в глаза, – все витрины магазинов выбиты, а кафельные полы покрыты засохшей кровью. Второе – полки всех магазинов абсолютно пусты. Видимо, люди из общины частенько наведывались в это место.
  Долин кинул взгляд на закрепленный на стене план здания с отмеченными красным пожарными выходами.
  Едва-слышимый шлепок об асфальт заставил его обернуться. Свалившись с крыши автоцентра, довольно массивная женщина-протист пыталась неуклюже подняться, опираясь на выгнутую назад в колене ногу.
  – Черт, да почему они такие шустрые?! – задыхаясь, прохрипел Савельев, когда рядом с первым мертвецом приземлился второй. Получилось у него это более удачно – едва коснувшись асфальта, протист в изодранном деловом костюме рванул ко входу в торговый центр. Спустя секунду на тротуар плашмя лицом вниз рухнул третий. Но почему-то даже не попытался подняться...
  Оглядевшись, Долин и рванул к эскалатору.
  Взлетев по ступенькам на второй этаж, троица понеслась по проходу между разгромленными магазинчиками к далекой полоске света – полуразрушенной стеклопластиковой стене. Стоило им удалиться от эскалатора на полсотни метров, как на этаж один за другим начали выбегать протисты.
  – Быстрее! – кинул Долин совсем выбившемуся из сил инженеру и припустил вперед спутников.
  Достигнув конца прохода, он кинулся влево, к неприметной серой двери в углу, спрятавшейся в кармане между последним магазинчиком центра и разбитой стеклопластиковой стеной. Схватился за ручку, рванул дверь на себя, толкнул, но все напрасно – пожарный выход заперт.
  Отступив на шаг назад, Долин пнул дверь ногой. Снова никакого результата, дверь даже не шелохнулась. Он кинул взгляд вниз – до земли прилично, спрыгнуть не на что.
  Вскинув пистолет, Алексей выстрелил в металлическую окантовку замочной скважины. Звякнув, расплющенная пуля упала перед дверью.
  – Отойди! – подбежав, крикнула Кнопа и прицелилась в дверной замок.
  Ударив по стволу, Долин сбил дуло вниз и кивнул на толпу протистов, окружавших небоскребы.
  – Нельзя, услышат выстрел – ломанутся сюда. – Скинув рюкзак, Долин вручил его инженеру. – Внутри пара отверток, ломай замок. Только по-тихому. Я пока задержу их...
  Прицелившись на приближающиеся шаги, звучащие из-за угла последнего магазинчика этажа, Долин направился навстречу врагу.
  Первый, мужчина в костюме, выскочил в паре метров от Алексея. Он успел лишь повернуться к добыче, как выпущенная почти в упор пуля продырявила ему височную кость. Переступив через неподвижное тело, Долин всадил вторую пуля в голову выбежавшей из-за угла хромой женщины. Выщелкнул обойму и, даже не попытавшись поймать ее, позволив ей упасть на пол, вставил новую.
  Едва Долин передернул затвор, как из-за угла выбежал другой мертвец. Целиться было некогда, и Алексей от живота выстрели ему в голову. Будто бы подскользнувшись, протист рухнул и проехался пару метров по полу.
  Выйдя из-за угла, Долин приготовился встретить и сдерживать врага сколь угодно долго. Но при первом взгляде на несущихся по проходу мертвецов он усомнился, что у него получится. Их было никак не меньше тридцати, они бежали довольно плотной группой. Растянись они цепочкой, еще можно было бы на что-то рассчитать, но такая толпа легко сметет любого одиночку.
  Долин покосился на спутников: Савельев уже отколупал окантовку замка и что-то подкручивал в механизме. Девушка, упершись ногой в стену, тянула дверь на себя.
  Вскинув пистолет, Долин дождался, пока мертвецы приблизятся на расстояние прицельной дистанции, и начал палить по ним. Протисты падали один за другим, но число их, казалось, не уменьшалось.
  Расстреляв вторую обойму, Долин перезарядился.
  Еще восемь тел растянулось на полу, а дверь все не поддавалась. До мертвецов шагов десять, и достать четвертую, последнюю обойму уже не получится. Просто не успеть.
  Впрочем, удалось значительно проредить строй мертвецов и была надежда, что от остававшейся дюжины получится отбиться мачете. Главное не ошибиться, ибо один промах и неточный удар означает смерть.
  Разжав пальцы, Долин позволил пистолету выпасть из руки. Схватился за рукоять мачете и, прыгнув вперед, выдергивая оружие из ножен, одним махом снес первому мертвецу голову. Сместился в сторону, позволив второму проскочить мимо. Тот попытался резко затормозить, но, заскользив по кафельному полу, упал. Присев, Долин отрубил ногу третьему и, развернувшись, снес голову упавшему. Следующим ударом добил покалеченного, разогнулся, кинулся в сторону, пытаясь повторить маневр и пропустить мертвеца мимо себя.
  Подошва кеда угодила в лужицу крови, вытекшую из обезглавленного тела. Нога поехала, Долин потерял равновесие. Протист проскочил мимо и, подскользнувшись, шлепнулся на пол, но бежавший следом за ним ухватился за куртку Долина. Щелкнув почерневшими зубами, его челюсти сомкнулись в сантиметрах от лица дернувшего головой человека. Изо рта протиста Долина одало гнилостной вонью, чтобы избежать укуса, пришлось схватить мертвеца за горло. Сзади вокруг лодыжки Алексея сомкнулись пальцы упавшего врага. Мертвец дернул ногу на себя, и Долин начал заваливаться на пол. Он понимал, что это конец и что сейчас его раздавят и порвут.
  Мертвая хватка стиснутых на лодыжке пальцев вдруг ослабла. Спустя мгновение в виске вцепившегося в куртку мертвеца появилось аккуратная дырочку пулевого отверстия. Отпустив добычу, протист рухнул на пол.
  Восстановив равновесие, Долин замахнулся, готовясь зарубить уже прыгнувшего на него мертвеца. От попадания пули голову протиста мотнуло в сторону, и он, пролетев мимо отошедшего в сторону человека, приземлился плашмя за спиной Алексея. Долин развернулся к следующему, но и тот, не добежав до него каких-то двух шагов, свалился от беззвучного выстрела снайпера.
  Чуть присев, Долин завел лезвие мачете за плечо. Любой, кто окажется в пределах досягаемости, тут же лишится головы или конечностей, но все протисты, не добегая до добычи шага три-четыре, падали на пол. Все, что мог сделать Долин, – это стоять и не рыпаться, дабы ненароком не помешать стрелку и самому не словить предназначавшуюся мертвецам пулю.
  Десять беззвучных выстрелов с интервалом не больше двух секунд между каждым, и перед Алексеем выросла баррикада из неподвижных тел. Стрелок не смазал ни один выстрел. Для мертвецов все они оказались критическими.
  Выскочив с эскалатора на этаж, еще десяток мертвецов кинулся по проходу к замершему Долину.
  – Леша! – окрикнула Долина Кнопа. Дверь наконец удалось открыть.
  – Эй, в торговом центре! – прогремел усиленный мегафоном мужской голос. – Ждите у двери внизу! Две минуты! На улицу не выходить!
  Из въезда в подземный этаж ближайшего небоскреба донесся рев мощного двигателя. Нарастая с каждой секундой, он становился все громче и громче, пока из гаража на полном ходу не вылетела облепленная протистами гусеничная БМП-3.
  Долин перезарядил пистолет, крикнул:
  – Катя, хочешь пострелять?
  Улыбнувшись, довольная тем, что наконец пригодилась, Кнопа подбежала к Долину.
  – Отойди к стене, – кивнув на магазинчик, велел Алексей. Нагнувшись подобрал пустую обойму и принялся высматривать среди груды тел другую. – В небоскребе сидит снайпер.
  – Угусь, – буркнула девушка и послушно отбежала к магазинчику. Вскинув «Сайгу», тщательно прицелившись, она начала палить по протистам. Все выстрелы были точными, от попадания мощной, на крупного зверя, пули дробовика головы некоторых мертвецов буквально взрывались. Уж неизвестно, сколько зараженных смогут подняться после таких ранений, но точно не больше половины.
  Тем временем на улице бронемашина, завывая двигателем и давя не успевших отскочить с ее пути протистов, устремилась к врытым в землю узким воротам, между которыми в несколько витков была натянута колючая проволока. Едва не чиркнув бортами по штангам, порвав колючку, она проехала под воротами. И все облепившие ее мертвецы, запутавшись в проволоке, остались висеть на воротах.
  Легко оторвавшись от преследующих ее мертвецов, БМП заехала на горку перед проволочным ограждением, перевалилась через него и покатилась к торговому центру.
  – Катя, уходим! – крикнул Долин.
  Пальнув еще пару раз, девушка кинулась к пожарному выходу, на бегу меняя магазины.
  Первым сбежав по лестнице вниз, Долин проверил, безопасно ли на первом этаже и поднялся на пролет выше. Навел пистолет на дверной проем и приготовился пальнуть в любого, кто посмеет сунуться на лестницу.
  Совсем рядом от выхода на улицу взревел двигатель машины. Послышался скрежет гусениц. Снова донесся рев двигателя – и стена торгового центра содрогнулась от мощного удара. Слетев с петель, дверь грохнулась внутрь, едва не зашибив стоявших перед ней инженера с Кнопой.
  Полностью перегородив выход, в дверной проем уперлась задница бронетранспортера с парой десантных люков на корме.
  – Катя, снизу! – крикнул Долин.
  Кивнув, девушка опустилась на колено и стала следить, чтобы никто из протистов не пробрался под днищем транспортера.
  Ручка одного из люков повернулась, он распахнулся. Из машины, сидя на колене в низком десантном отсеке, согнувшись в три погибели, высунулся смуглый парень в замасленном ватнике и армейской шапке. Позади него не было заметно ни одного человека.
  Савельев рванул было к люку, но в живот ему уперлось дуло «макарова», отчего инженер отшатнулся назад.
  – Не торопимся, ага? – произнес парень и взглянул на наручные часы.
  – Чего ты ждешь?! – закричал Савельев. – Увози нас отсюда!
  – Ща-ас. А вдруг тебя заразили?
  Водитель снова глянул на часы и задом пополз внутрь транспорта.
  – Все, грузитесь! В темпе!
  Повторять не пришлось. Закинув внутрь рюкзаки, люди один за другим нырнули в транспорт. Забравшись в десантный отсек, Долин закрыл люк и, провернув ручку, заблокировал его. Прополз дальше в кабину экипажа и уселся на одно из четырех пассажирских кресел транспорта.
  Выдохнув, сидящий рядом Савельев согнулся и обхватил руками голову.
  – Все, спасены... Быть не может...
  Кивнув, Долин сдвинул рычажок предохранителя.
  Верилось в это с трудом, но они действительно спаслись. Хотя увидев, как грамотно сработали местные, вытаскивая их, у него возникло ощущение, что их могли выручить в любой момент. Но как будто чего-то ждали. Или просто наблюдали и оценивали их...
  
  Глава 4
  
  С пассажирских мест обзор был никакой – сквозь экранчик визора перед водителем удалось лишь заметить, как транспортер снова проехал через ворота с проволокой, сбросив с корпуса протистов, нырнул в темный подземный гараж, после чего водитель остановил машину. Парень дернул пару рычагов, и оглушительный грохот двигателя, мешавший обменяться и словом, превратился в тихое, утробное урчание.
  Отвернувшись от отбрасывающей на его лицо всполохи света приборной панели, водитель с интересом оглядел пассажиров.
  – Ща поедем, – пообещал он. – Только придется немного подождать – нужно избавиться от зомбаков. У нас здесь система шлюзов и тамбуров, иначе, сами понимаете, эти твари проберутся в гараж. Как только их порешат, сможем двинуться дальше.
  – А техника на улице? – спросил Долин.
  – Запасная или нерабочая.
  – И у вас есть выходы наружу?
  Водитель хохотнул.
  – Ну я ж сказал, что мы соорудили шлюзы и тамбуры. Много шлюзов. Из металла и бетона. Хрен кто через них прорвется. – Он протянул пассажирам ладонь. – Меня зовут Сергей Чубыкин. – Обменявшись со всеми рукопожатием, узнав их имена, Чубыкин, криво ухмыльнувшись, посетовал: – Но все зовут меня Чубакка. Козлы они, достали со своими идиотскими кликухами. Поэтому, раз вы мои должники, будете обращаться ко мне по имени. Назовете Чубаккой – обижусь. Очень сильно.
  – Не парься, Серега, не назовем, – заверил его Савельев.
  – Вот и отлично. Кстати, кто из вас рулил самолетом?
  Выпятив грудь, инженер поднял руку.
  – Я.
  – Ну ты прям лихач, Василий, – хохотнул водитель. – У нас здесь есть один пилот, так он, когда наблюдал твою посадку, чуть не начал рвать из задницы волосы.
  – Вообще-то, я не пилот, – помрачнел Савельев. – Я всего лишь авианженер.
  – Вот даже как! – восхитился Чубыкин. – Это круто. Такие грамотные техники нам нужны. И по возрасту ты проходишь. – Он глянул на Кнопу и Долина. – Да и вы двое, вроде, отличные бойцы. Уверен, майор разрешит вам остаться у нас.
  В голове Долина прозвенел звоночек. Догадка, что порядки в местной общине не самые простые и что их ждет не особо радушный прием, начали подтверждаться.
  – Народ, а вы откуда? – спросил Чубыкин.
  – Из Питера, – ответил Савельев.
  – О, ничего себе! Значит, есть еще на этой Земле живые. Мы-то думали, что кроме нас всем уже капут. Раньше наши отцы-командиры контачили с парой общин по-соседству, но уже два-три года как из внешнего мира никаких известий.
  – У нас также было, – кивнул Савельев. – Связывались с финнами и петразаводскими, а потом раз, и они все пропали.
  – Много вас в вашем убежище?
  – Восемь тысяч. Примерно. Вчера вечером было на тысячу больше, но ночью пришли мертвяки. А с самого начала пандемии нас было шестьдесят тысяч. Мы основали общину на Валааме. Только голод в первую и вторую зиму скосил больше половины.
  Долин поджал губы. Савельев, сам того не ведая, разбалтывал очень важную информацию и заставить его заткнуться, не вызвав подозрения водителя, невозможно. Впрочем, радовало одно – Чубыкин точно не был подослан с целью выведать информацию о чужаках и их общине, ибо в ответ на чрезмерную искренность инженера простодушный парень и сам растрепал немало сведений о своем доме.
  – Представляю, как вам пришлось, – искренне посочуствовал Чубыкин. – Вы ж не могли подготовиться к эвакуации. Уже чудо, что вам удалось спасти столько народу. Нас здесь на все небоскребы было всего пятьдесят пять тысяч. Больше просто не поместилось. Да и прокормить больше народу было бы сложно.
  – И сколько погибло? – как можно более деликатнее, ожидая услышать огромную цифру, спросила Кнопа.
  – Пять или шесть тысяч. Точно не знаю.
  – Всего?! – воскликнул Савельев.
  Будто бы извиняясь, Чубыкин произнес:
  – Ага, у нас было больше суток, чтобы организовать убежище и запастись всем необходимым. Потому почти не понесли серьезных потерь. Хотя всем остальным в Москве, как вы, наверное, видели, повезло намного меньше, чем нам. Если бы не майор, мы бы все загнулись.
  – Уже второй раз слышу про майора, только совсем не догоняю, кто это такой, – признался Савельев.
  – Майор здесь самый главный. Мужик он очень строгий, даже жестокий, зато помог нам спастись и выжить. Но вы его не бойтесь – мы всегда рады хорошим бойцам и технарям. – На лице Чубыкина появилось мечтательное выражение. – Однажды мы обязательно отвоюем столицу у зомбаков и возродим человечество. Уже тысяч четыреста завалили этих тварей, и завалим еще.
  – Постой-постой, – не смог удержаться от вопроса Долин, – вы что, вправду воюете с протистами?
  – Воюем и даже побеждаем, – с гордостью подтвердил Чубыкин. – Вы даже не представляете, сколько их было в первые годы. Куда ни посмотришь с башни, везде зомбаки. Настоящее море из голов. И все ломятся к нам. Теперь стало намного спокойней. Хотя без зомбаков нам бы пришлось намного хуже. – Он мрачно ухмыльнулся и похлопал по приборной панели. – Как думаете, на чем ездит эта малышка?
  – На соляре, – не раздумывая, брякнул Савельев.
  – Ага, щас. – Водитель поднял перед собой указательный палец и веско произнес: – Биодизель.
  – Для него же нужно сырье, причем много, – удивился Савельев. – Злаковые или целлюлоза.
  – Не обязательно, – покачал головой Чубыкин и мстительно ухмыльнулся. – В качестве сырья можно использовать животный жир.
  – То есть... – потрясенный Савельев просто не смог закончить фразу.
  – Один зомбак – это три-четыре литра топлива. Экологически чистого. Норма в цехах переработки – двести пятьдесят зомбаков в день. То бишь тонна топлива.
  Брови Савельева поползли на лоб.
  – Вашу маму... Ну ничего себе! Вот это жесть!
  – Так вот и живем, – подтвердил Чубыкин. – Они мочат нас, а мы их. Потом перерабатываем их, и на них же ездим за патронами, жрачкой и припасами. Греемся тоже на них.
  – Надеюсь, вы их хотя бы не едите? – то ли в шутку, то ли всерьез спросил Савельев.
  – Фу, Василий, что за мысли? – рассмеялся Чубыкин. – Не, еды у нас хватает. Добываем и выращиваем.
  Сквозь тарахтение двигателя танка послышались одиночные выстрелы. Судя по звуку, стреляли большим калибром.
  – Ну наконец-то, – обрадовался Чубыкин. – Чего-то долго они сегодня. – Перед тем, как отвернуться к приборам управления, он, приложив к губам указательный палец, с умоляющим выражением лица попросил: – Только никому не слова о том, что я вам здесь наговорил. Не то меня могут отправить на испытание.
  – Что за испытание? – заинтересовался Долин.
  – Сами увидите, – пообещал Чубыкин.
  
  Выбравшись из десантного люка транспортера, Долин оказался в просторном зале с бетонными стенами, полом и потолком. Судя по колоннам с табличками, зал некогда являлся частью подземного гаража, в котором затем возвели стену, разделившую его пополам.
  К проему в стене подъезжал погрузчик, на чьих вилах стояла массивная металлическая плита. Пока он не успел закрыть дыру, Долин успел заметить во второй части гаража сваренную из рельс и толстенных прутьев конструкцию – несколько клеток, достаточно больших, чтобы в каждую мог поместился танк или грузовик. Причем клетки мало того, что тянулись в один ряд вдаль, они еще и располагались друг над другом. В одной верхней Долин заметил человека с автоматом. Чубыкин не соврал – прорваться сквозь такие шлюзы протистам не под силу. А тех, что успеют проникнуть в клетку вместе со въехавшей в нее техникой, может легко расстрелять дежурящий в клетке человек.
  – Еще чуть-чуть! – крикнул руководивший погрузчиком мужчина. Машина взревела двигателем, рывком скакнула вперед, почти закрыв выход плитой. – Все, ставь!
  Водитель сдвинул рычаг, и вилы опустились. Дав задний ход, он вытянул вилы из-под плиты, которую несколько человек тут же подперли обрезком рельса.
  Достав рацию, старший громко произнес:
  – Штифт, мы закончили. Запускай штурмовиков. Можно зачищать клетки. Еще двадцать зомбаков.
  Долин осмотрелся: вокруг стояли танки Т-90, бронетранспортеры, армейские грузовики, бронированные «Тигры». Между машинами от выхода из гаража к ним направлялся десяток человек. Все мужчины, в теплой одежде – алясках, военных тулупах, пуховиках – с оружием в руках и сумками. Среди АКМ и Клинов удалось разглядеть пару штурмовых винтовок с интегрированными в ствол глушителями – бесшумные автоматы «Вал».
  Подойдя, мужчины остановились от Долина и его спутников в пяти шагах. Командир взглядом указал на вновь-прибывших:
  – Проверить их.
  От группы отделился один человек. Вытащив из нагрудного кармана фонарик, он поочередно посветил в глаза гостей, после сообщил:
  – Порядок.
  – Одежду, – велел командир, и другой мужчина кинул к ногам чужаков пухлую дорожную сумку, указал на Долина. – Ты, переодевайся. Оружие сдать. – Он покосился на пару человек в белых брезентовых комбинезонах. На их спинах висели баллоны, в руках разбрызгиватели, шлангами соединенные с баллонами: – Продезинфицируйте транспорт.
  Скинув измазанные кровью протистов шмотки, Долин отыскал в рюкзаке брюки и плотную полу-венную куртку цвета цвета хаки. К счастью, бинты на ноге не вызвали никаких подозрений. Одевшись, Долин сдал вместе с Кнопой все оружие и позволил досмотреть свой рюкзак.
  «Сайга», тэтэшник, граната, ножны, обоймы и куча патронов полетели в подставленную для них сумку, а вот мачете вызвало некоторый переполох. Аккуратно взяв протянутое Долиным оружие, державший сумку мужчина с восхищением взглянул на острейшую кромку, сколы и разводы крови на лезвии.
  – Ничего себе, – пробормотал он. – Вот это ножичек. Прям бритва. Парень, ты им что, воюешь с зомбаками?
  Сидя на корточках, роясь в сумке в поиске обуви и носков, Долин кивнул.
  – И сколько тварей завалил?
  – Не считал, – честно признался Долин. – Полсотни. Примерно.
  Прежде спокойные мужчины вдруг пришли в движение, начали переглядываться. Послышались удивленные возгласы, кто-то, явно не поверив, протянул: «Да ла-адно».
  – Полсотни зомбаков?! – прохрипел обалдевший Чубакин. – Мачете?!
  – Не в одиночку же! – крикнул из-за спин товарищей все тот же недоверчивый голос. – Ему кто-то помогал! А он их добивал. Он не может быть сильней Боштана!
  Отыскав теплые носки и берцы на мягкой подошве, Долин сел и принялся натягивать обувь. Как бы невзначай заметил:
  – Обычно я хожу к протистам один.
  Снова послышались удивленные возгласы. На лицах многих возникли выражения уважения.
  – Рустам, – окрикнул командир держащего мачете подчиненного. – Отмоешь его и отдашь на заточку.
  – Так точно, – вытянулся по стойке смирно мужчина.
  Привычная легкость, с которой он совершил свойственное военным движение, тон командира, осанка его подчиненных и манера обращения с оружием развеяли последние сомнения – все эти люди имели армейское прошлое.
  Дождавшись, пока Долин зашнурует берцы, командир кивком указал на распахнутую дверь в дальнем конце зала.
  – Идите туда. Там вас ждут.
  
  Подходя к помещению в сопровождении Чубыкина, из-за двери троица услышала два мужских голоса – громкий бас и тихий тенор. Обладатель баса был крайне раздражен и что-то высказывал своему собеседнику, тогда как владелец тенора был абсолютно спокоен.
  – Тот, кто орет, – это Боштан, – сообщил Чубыкин. – Второй – Швец. Швеца потом обязательно поблагодарите, это ему вы обязаны жизнью. А с Боштаном лучше не связывайтесь. Он здоровый, как бык, старший инструктор по боевой подготовке и самая настоящая скотина.
  – У нас бы такого быстро прирезали, – заметил Савельев.
  – Здесь не у вас, – парировал Чубыкин. – Вдобавок Боштан может голыми руками свернуть зомбаку шею. Попробуй-ка прирежь такого.
  Незаметно схватив Савельева за рукав, Долин заставил его притормозить и прошептал:
  – Ни слова о цели нашего визита, ясно?
  – А в чем?.. – Савельев осекся, увидев лицо Алексея, и кивнул.
  Постучав по распахнутой двери, Чубыкин вошел внутрь просторной комнаты, бывшей раньше, судя по офисной мебели, чьим-то рабочим кабинетом.
  – Вот, привел их. – Водитель вытянулся по стойке смирно. – Разрешите идти?
  – Иди, – кинул ему двухметровый детина лет двадцати пяти, подпиравший макушкой низкий потолок. Его светлые волосы были острижены почти под «ноль», армейская форма едва не трещала по швам от распирающей ее мускулатуры. Голубые, глубоко-посаженные глаза Боштана светились подозрительностью.
  Второй, Швец, сидел за письменным столом, закинув на них ноги в кроссовках. Он также носил форму, был не самого крупного телосложения, на его красивом лице с тонкими чертами застыло выражение скуки. Из-под натянутой на лоб шапки выбивались длинные светлые волосы. В перчатках с обрезанными пальцами он баюкал дымящуюся кружку кофе, но столе перед ним стоял телефон и лежала винтовка «Выхлоп». По едкому запаху пороховых газов Долин понял, что спасшим его снайпером был именно этот человек.
  Боштан внимательно осмотрел замершую при входе троицу. На Долина он пялился особенно долго и пристально. После отвернулся, грохнул кулаком по столу и продолжил прерванную беседу:
  – Швец, что за самодеятельность?! – плюясь слюной, проорал Боштан. – Кто дал тебе разрешение выпускать транспорт?!
  Швец глотнул кофе, кивком указал на кофеварку на тумбочке и предложил гостям:
  – Если хотите, можете налить себе кофе. Кружки в тумбочке.
  – Швец!
  – Саша, потише, – поморщился Швец. – У нас гости.
  – Да класть я хотел на твоих гостей! – прорычал Боштан. – Ты нарушил правила! Ты не подчинился приказу! Ты рисковал убежищем! И ради чего?! – Он сделал широкий жест в сторону гостей. – Ради этих трех?! Это, по-твоему, умелые бойцы?! Зашуганный гражданский, шлюшка и какой-то... – так и не найдя подходящего определения для Долина, он процедил: – хмырь?
  Швец иронично повел бровью.
  – С каких это пор выезд транспорта стал угрожать безопасности башни?
  – Мы могли потерять водителя и машину!
  – Расслабься, Саша. Я полностью контролировал ситуацию. К тому же наши гости не допустили бы гибели Чубыкина. Я прав?
  – Полностью, – подтвердил Долин.
  – Ты нарушил правила! – продолжил наседать на снайпера Боштан.
  – Ты забываешься. – Растопырив пальцы, Швец принялся разглядывать ногти. – В экстренной ситуации я имею право действовать по своему усмотрению.
  – Какая экстренная ситуация?! Нашей башне ничто не угрожало?!
  – Угрожало, – лениво возразил Швец. – Упущенная выгода равнозначна ущербу. Мы бы много лишились, если бы бросили этих троих. Просто ты этого не понимаешь, Саша. И ты не видел того, что видел я. Вот этот, – он указал на Долина, – как ты выразился, хмырь лично пристрелил почти два десятка зомбаков и ни разу не промахнулся. После чего он достал свой тесак и зарубил еще нескольких. Мог бы прикончить вообще всех, просто ему немного не повезло с покрытием пола, поэтому мне пришлось вмешаться. – Его тонкие губы изогнулись в ухмылке. – Ну и замучили же вы меня. Пришлось побегать по этажам, чтобы найти нормальную позицию. Не думал, что вы выберете настолько неочевидный маршрут.
  – Извини, – кивком поблагодарил снайпера Долин.
  Боштан снова ударил кулаком по столу.
  – Швец!
  Снайпер обреченно закатил глаза.
  – Может, уже хватит, а, Боштан?
  – Может, это тебе хватит?! – прищурился Боштан. – Не пори чушь, Швец! Я знаю, что ты вел их от места посадки! Они бы никогда не добрались до торгового центра без твоей помощи! Никто на это не способен!
  Швец пожал плечами, признался:
  – Знаешь, двадцать минут назад я думал точно так же.
  Боштан набычился.
  – Я буду настаиваться, чтобы тебя отправили на испытание, а их выгнали.
  – Да настаивай, – небрежно кинул Швец. – Я проходил испытание шесть раз, пройду и в седьмой. И, кстати, не тебе решать, кому можно остаться, а кому нет.
  Пробурчав что-то невнятное, сжав кулаки, Боштан потопал к выходу. Проходя мимо Долина, он якобы случайно задел его плечом. Увидев, как намного более легкий Алексей отступил на шаг назад, Боштан презрительно скривился и вышел из офиса.
  – Как же с ним тяжело, – сокрушенно покачал головой Швец. Улыбнулся гостям. – Но вы не волнуйтесь. Я не последний человек в убежище, мое слово кое-что стоит. Гарантирую, Боштан вас не тронет. Главное, не ведитесь на его провокации.
  Долин пожал плечами.
  – Я и не волнуюсь.
  Убрав ноги со стола, Швец жестом радушного хозяина обвел рукой помещение.
  – Ну, что встали в дверях? Проходите, присаживайтесь, наливайте себе кофе. Сейчас там наверху, – он скосил глаза к потолку, – посовещаются и я провожу вас в апартаменты.
  Поколебавшись, Долин сделал было шаг к кофеварке, как на столе зазвонил телефон. Сняв трубку, Швец нажал на кнопку громкой связи. Тоном, изменившимся с ленивого на деловой, сказал:
  – Швец.
  – Пусть остаются, – донесся из спикера сухой, безжизненный голос. – Вся ответственность на тебе. Завтра в десять утра приведешь их ко мне.
  – Принял, Максим Борисович. Завтра в десять, – подтвердил Швец и положил трубку. Откинувшись на спинку, он положил руки ладонями на стол, выпрямился и официальным тоном произнес: – Итак, разрешите поприветствовать вас в нашем убежище. Меня зовут Ярослав Швец, я капитан группы поиска и зачистки. Одной из шестидесяти пяти. Боштан тоже. Сейчас вам будет трудно разобраться в структуре наших отделов и, следовательно, в иерархии. Поэтому запомните одно – старше меня только майор, глава научного отдела и комендант башни. Поэтому со всеми вопросами и пожеланиями обращайтесь сразу ко мне. – Он вгляделся в усталые, осунувшиеся лица гостей. – Ладно, на этом пока закончим. Давайте я провожу вас в ваши апартаменты. Пообщаемся, когда отмоетесь и отужинаете. Наверное, вам хочется узнать о том, как мы выжили, не меньше, чем мне...
  
  Глава 5
  
  Апартаменты располагались на десятом этаже. В привилегированной, как сообщил Швец, зоне. На верхних этажах было не хуже, и единственное, чем привилегированная зона отличалась от обычной, – это отдельными комнатами и наличием отопления и воды в кранах. В остальном же, как заверил провожатый, поднимаясь по лестнице, бытовые условия были примерно одинаковыми. Наверху было разве что теснее, ибо народу там жило намного больше, чем внизу, и людям приходилось делить комнаты с десятком соседей. Комнаты в небоскребах, правда, были не под стать каютам паромов с Валаама и легко могли вместить хоть сотню человек.
  Отвечая на немой вопрос, Швец сразу сообщил, что их привилегированный класс состоял из глав, старших научных сотрудников, капитанов и членов групп поиска и зачистки, или, как их называли, штурмовиков. Любой желающий мог пройти подготовку, сдать экзамен, вступить в группу и переехать вниз в свою отдельную комнату, однако многие либо не могли пройти отбор, либо предпочитали остаться наверху – пусть там теснее, зато не придется выезжать в рейды в город и рисковать жизнью. Да и в случае прорыва не придется принимать на себя первый удар протистов. Вдобавок кому-то все равно надо было заниматься сельхозработами в разбитых на верхних этажах оранжереях, ухаживать за мелкими животными и птицей, поддерживать здания в чистоте и порядке и обслуживать толпу военных, штампуя для них патроны и готовя защитную амуницию.
  Первые же пять этажей каждого небоскреба служили буфером между людьми и протистами. Все входы и выходы из них были перекрыты арматурами, залиты бетоном и заблокированы. Прорыв в башню случился лишь однажды, но мертвеца и зараженных им людей удалось изолировать и ликвидировать меньше, чем за минуту, усилиями людей коменданта – местных стражей правопорядка.
  Опознать «законников» было легко – на рукавах они носили красные повязки, и только они да дежурившие в гаражах группы штурмовиков имели право на ношение огнестрельного оружия внутри небоскребов. Остальным оно было неположено и выдавалось лишь по приказу сверху. Находясь в ожидании очередного рейда наружу, из которого вернуться не все, штурмовики пребывали в состоянии вечного стресса. Между ними зачастую вспыхивали потасовки, психика некоторых не выдерживала и ломалась, и конфликты нередко заканчивались стрельбой. А прекрасно обученный вооруженный человек с помутневшим рассудком легко мог устроить настоящую бойню. Что уже случалось и не однажды. Коменданты же были освобождены от участия в рейдах, не испытывали никакого давления и набирались из уравновешенных людей. Они были неспособны сорваться.
  – Значит, шестой этаж и выше уже жилые? – спросил Долин, проходя по лестничной площадке с цифрой шесть на стене.
  – Не, – покачал головой Швец. – Жилые начинаются с девятого. Шестой – зал для испытаний. Седьмой и восьмой – цеха переработки.
  – Да что еще за испытание? – не выдержал Савельев.
  – Экзамен на вступление в боевую группу. А для кого-то наказание.
  – И что надо делать на вашем испытании?
  – Выжить, – сказал, как отрезал, Швец.
  Поднявшись на десятый этаж, Швец вывел троицу в коридор. Первое, что бросилось в глаза, это чистота. На полу не было ни пылинки, стены, обшарпанные и исцарапанные, еще сохранили налет роскоши. В коридор, правда, темновато – местные ни в чем особо не нуждались, но им все равно приходилось экономить, так что светила каждая третья лампочка.
  Топая по длинному коридору, Долин то и дело натыкался на группы мужчин в холлах – они сидели за столами, перекидываясь в карты, играя в нарды или шашки. В небольшом зале несколько человек гоняли мячик, кто-то что-то мастерил, некоторые просто беседовали. Все, включая встреченных ранее людей, выглядели довольно молодо, не старше сорока лет, и были подтянутыми. Пожилых Долин не заметил, женщин тоже.
  – Женщинам сюда нельзя? – уточнила Кнопа.
  – Нет, – ответил Швец. – Просто здесь живут только военные. Женщина может вступить в боевую группу только в исключительном случае, когда очевидна ее ценность.
  Поколебавшись, слегка покраснев, Кнопа спросила:
  – Слава, а у тебя есть девушка?
  – Личные отношения под запретом. Есть дни посещений, но в остальное время никаких личных контактов. Вдобавок женщин намного меньше, чем мужчин. – Швец умолк, заметив приближающихся людей с автоматами и красными повязками. Когда они прошли мимо, он пояснил: – Вы уже, наверное, заметил, что у нас нет никого старше сорока. Стариков и просто людей в возрасте можно пересчитать по пальцам, они все работают в научном отделе. Ну, есть еще майор.
  – Кстати, да, – только-только сообразил Савельев. – А почему так?
  – Когда началась пандемия, сюда не мог попасть кто угодно. Был отбор. Право войти в убежище получили военные, в основном профессиональные и прошедшие спецподготовку, научные сотрудники и люди определенных профессий. Условиями было – иметь отменное здоровье и быть не старше тридцати лет. Соотношение мужского и женского населения убежища должно было составить и составило семьдесят процентов мужчин и тридцать женщин в возрасте до двадцати пяти. По замыслу, часть мужчин должна была погибнуть в боях с зомбаками и к концу пандемии количество мужчин и женщин сравнялось бы. Оставшегося числа мужчин и женщин хватило бы, чтобы полностью восстановить популяцию людей.
  – Фига у вас замыслы! – содрогнулся Савельев. – И что за умник придумал такую систему?
  – Руководитель научного отдела, известный микробиолог Максим Салищев, он же Хряк, – ответил Швец. Резко остановился, схватил Савельева за рукав и, притянув к себе, с угрозой предупредил: – Больше никогда не смей вслух критиковать наши правила. Или отправишься на испытание. Ясно?
  Растерявшись, Савельев закивал:
  – Да-да, больше не буду.
  Отпустив инженера, Швец хлопнул его по плечу.
  – Вот и отлично. Молодец, что усвоил. И запомните, в нашем убежище есть всего три главных заповеди – порядок, дисциплина, подчинение. Кто им следует – может здесь жить. Кто против – пулю в лоб и на переработку. Чтобы не умножать число врагов. – Оглядев вытянувшиеся лица девушки и инженера и невозмутимое Долина, Швец печально улыбнулся. Пожал плечами. – А вы что, думали, что в сказку попали?..
  
  Их новое жилье принадлежало Швецу. Мебели в небольшом двухкомнатном пентхаусе почти не было – только кухня, двухместные кровати в каждой комнате и стол со стульями. Сменная одежда владельца жилья была свалена прямо на столе и на полу, всюду валялись грязные носки, на полу были заметны следы пыли. Из затемненного, во всю стену, окна открывался вид на площадь между башнями, заполненную протистами.
  Проводив гостей в свою комнату, Швец отправился сдавать винтовку в арсенал. Когда он вернулся, у него в руках был поднос с четырьмя дымящимися мисками. Порции из пюре и тушенки был не самыми сытными, но по сравнению с порциями на Валааме казались просто огромными.
  К моменту, как все отужинали, на полчаса включили воду. На помывку каждому из гостей отводилось по десять минут, что для привыкших к аскетичным условиям петербуржцев было более чем достаточно.
  Когда все помылись, Швец заварил чаю и пригласил за стол, где поведал историю московского убежища. Гости слушали с нескрываемым интересом, ибо после начала пандемии они почти ничего не знали о случившихся в мире событиях...
  
  Когда стало ясно, что уничтожение Петербурга не дало результатов и протисты вырвались за пределы Ленинградской области, мир охватил ужас. По всем расчетам, скорость распространения пандемии достигала пятидесяти километров в час, однако очаги болезни то и дело вспыхивали в зонах, считающихся безопасными и находившимися далеко от границ Ленобласти. Спустя всего три часа после бомбардировки Питера токсоплазмоз проник к южные районы России и на Кавказ, окружив Москву. С момента, как отступать стало некуда, мир был обречен, но понимали это немногие.
  Первыми в неизвестном направлении скрылись президент и верхушка правительства. Перед тем, как подняться в воздух на борте номер один, они отдали приказ защищать Москву до последнего, и в столицу в срочном порядке стали стягиваться армейские части. Оружие выдавалось всем, кто мог держать его в руках, на границах города возводились фортификационные сооружения и баррикады, но в условиях всеобщей паники и попыток выбраться из столицы дороги оказались заблокированы. Лишившись возможности получить подкрепление и боеприпасы, все обороняющиеся неминуемо должны были потерпеть поражение. Часть солдат дезертировала, но большинство до конца осталось верными присяге и не сдвинулись с границ города ни на шаг.
  Первым всю тяжесть их положения осознал командир роты десантников из Пскова майор Евгений Конаровский. Пара его находившихся в увольнении сослуживцев, не успевших на рейс до Москвы и оставшаяся в Пскове, сумела передать командиру все характеристики противника, и Конаровский понял, что против такого врага им не выстоять. Выйдя из подчинения штабному командованию, фактически подняв бунт, майор перетянул на свою сторону командиров нескольких спецподразделений и начал готовить убежище. Покинув позиции на границе столицы, взбунтовавшиеся военные направили оружие против своих и за несколько часов захватили тяжелую технику и грузовики. Совместно с микробиологом Салищевым, который консультировал штабных генералов, прознал про бунт и лично отыскал майора, был разработан план по спасению человечества. Местом для убежища выбрали Москва-сити.
  Пока часть солдат расчищала бульдозерами дорогу для колонны тяжелой техники и грузовиков с боеприпасами, другая часть совершила марш-бросок к все еще строящемуся кварталу небоскребов. Захватив над ними контроль, повыгоняв всех из зданий, они воспользовались строительной техникой для превращения башен в неприступные для протистов укрепления. На поиски всего необходимого, чтобы пережить несколько лет осады, были отправлены группы солдат. Одновременно с этим начался отбор. Следуя холодной логике Салищева, был составлен список тех, кто получит право жить. После подсчета доступной площади небоскребов и исключения из общей цифры площади под технические помещения удалось установить, что башни способны принять около пятидесяти тысяч человек. Пятьдесят процентов из этого числа составили военные, в чьи обязанности должна была войти оборона убежища, десять – подростки мужского пола от пятнадцати, до восемнадцати лет, ставшими чернорабочими и своеобразным резервом военной силы, восемь – мастеровые и технический персонал, два – научные работники и медики, и тридцать процентов – пригодные для деторождения молодые женщины.
  Всех, кто не удовлетворял критериям отбора, просили уйти. Всех, кто не соглашался с заранее озвученными правилами убежища, просили уйти. Всех пытавшихся силой прорваться в башни просто убивали.
  К моменту, когда отбор был закончен, а техника с припасами и оружием наконец пробилась к небоскребам, на подступах к столице появились первые протисты. Город был полностью захвачен токсоплазмозом менее чем за два часа. Укрывшимся в небоскребах оставалось лишь наблюдать, как тысячи собравшихся у башен и молящих спасти их людей становятся добычей мертвецов и погибают. Чтобы возродиться и убивать еще и еще. Внутрь не пустили ни одного, как их окрестил Салищев, забракованного.
  Когда Москва опустела, а небо затянули тучи, начались однообразные, похожие друг на друга унылые дни. Постепенно люди отправились от всех потрясений первых дней, приспособились к новым условиям жизни и начали борьбу с мертвецами. Целью было – выжить и очистить город от врагов. Все обитающие в башнях не имели права сомневаться в победе, все были обязаны уметь обращаться с оружием. Ради блага общины любой должен был быть готов поступиться собственными интересами и даже пожертвовать жизнью. Решения руководства не обсуждались, а беспрекословно исполнялись. С паникерами и сомневающимися в победе проводились разъяснительные беседы. Если они не давали результата, от человека избавлялись...
  Когда Швец закончил свой рассказ, в комнате повисла гробовая тишина. Всем нужно было обдумать услышанное, ни в чем не сомневался только Долин.
  Откинувшись на спинку стула, Алексей зевнул и спокойно заметил:
  – Вы никогда не победите. Протистов не станет меньше. Ваше оружие и навыки помогут вам выжить, но на победу не надейтесь.
  Швец прищурился.
  – Если я передам твои слова Боштану или майору, тебе казнят.
  – Тогда получится, что ты зря вписался за нас.
  Швец уставился на лежащие на столе руки и промолчал.
  – Только интересно, – подавляя очередной зевок, проложил Долин, – почему же ты нас спас? Зачем оно тебе?
  Поколебавшись, Швец в лоб спросил:
  – Ты знаешь что-нибудь о типе два?
  – Тип два? – нахмурился Долин.
  – О новых мертвецах, более умных.
  – О, я много чего о них знаю, – помрачнел Долин. – Двадцать четыре часа назад они уничтожили наш дом и убили моего лучшего друга. Я знаю о них такое, о чем предпочел бы вообще забыть.
  Пристально взглянув в глаза Долина, Швец кивнул:
  – Значит, я не ошибся. Я так и думал, что ты не просто так пристрел того второго. Значит, тип два – это не просто слухи...
  – То есть, вам о них ничего не известно? – уточнил Долин.
  – Почти ничего. Среди бойцов ходят слухи о зомбаках, которые ведут себя не как остальные. Я сам пару раз сталкивался со вторыми, но Салищев, Хряк, отрицает их существование. – Швец настороженно огляделся, словно их могли подслушать, покосился на инженера. Хлопнув ладонями по столу, он поднялся: – Ладно, пока разговор не стал слишком опасным, предлагаю его закончить. Пора спать. Мы как-нибудь разместимся здесь, даме выделим отдельную комнату.
  Немного обидевшись, Савельев проворчал:
  – Не, ну ваще... Я как бы умею хранить секреты...
  
  Пока Швец стелил на полу матрасы и искал одеяла, Долин, захватив рюкзак, заскочил в ванную комнату. Защелка была сломана, но Долин не ждал внезапного вторжения. Усевшись на край ванны, он закатал штанину, размотав бинт, осмотрел рану овальной формы со следами зубов.
  Протисту не удалось вырвать кусок плоти, но сила укуса у него была будь здоров. Само место укуса воспалилось, кожа вокруг него покраснела. От легкого прикосновения Долин поморщился – на ногу словно плеснули кипятком. Хотя это хорошо – боль с воспалением значили, что иммунная система сопротивляется заразе. Однако еще с утра воспаление было намного меньше. Судя по скорости его распространения, нога перестанет функционировать дня через три-четыре.
  Интересно, подумал Долин, когда проявятся первые признаки болезни? И какими они будут? Сердце начнет останавливаться постепенно, станет хуже память? Или все произойдет мгновенно? И если его заразил тип два, не станет ли он как тот разумный протист бродить по миру, полностью утратив память и забыв, кем он когда-то был?
  Хмыкнув, Долин решил больше не думать об этом. Есть цель – отыскать Дай Чуаня и вакцину. Посторонние мысли лишь отвлекают.
  Отыскав в рюкзаке аптечку, он продезинфицировал рану и сделал в плечо укол иммуноглобулина. Поразмыслив, вкатил себе двойную дозу пенициллина. Хуже точно не будет, зато, возможно, удастся притормозить размножение паразита.
  Достав бинт и тюбик анестетика, он принялся смазывать его мазью.
  В дверь вежливо постучали, она начала открываться.
  Проскользнув в ванную, Кнопа закрыла дверь. Из комнаты донесся окрик Швеца:
  – Только потише там!..
  Девушка была в одном свитере, короткие черные волосы еще не успели просохнуть. И без мешковатой куртки и шапки она выглядела иначе, очень женственной и милой. Долин невольно залюбовался ей, вмиг пожалев, что так долго отталкивал ее. Из-за своей дурости и идиотского желания не обременять себя. Но теперь, едва не потеряв ее и осознав, что она была больше, чем просто подругой, он даже не мог прикоснуться к ней.
  Пальцами ноги опуская задранную штанину, нарочито грубым тоном Долин попросил:
  – Выйди, пожалуйста.
  Кнопа скрестила на груди руки и прислонилась спиной к двери.
  – Ну вот опять ты за свое, – пробормотала она. – Ладно, я выйду. Только ответь на один вопрос: зачем ты уже во второй раз спасаешь мне жизнь, если я тебе противна?
  – Ошибаешься.
  – Тогда что? У тебя хобби такое – мучить меня и ничего мне не говорить? Кто я для тебя?
  Удивляясь самому себе, Долин вдруг признался:
  – Очень дорогой мне человек.
  Кнопа моргнула. Недоверчиво переспросила:
  – Что-что?
  – Тебе не послышалось.
  Засияв, девушка шагнула к Долину, попыталась обнять его, но Алексей, перехватив ее руки, удержал ее на расстоянии.
  – Да... да! – вконец озадаченная Кнопа, так и не смогла подобрать подходящего слова.
  – Катя, слушай внимательно, – глядя ей в глаза, сказал Долин. – Мне очень жаль, что я был таким кретином. Ты мне всегда нравилась. Просто я эгоист и идиот. Я думал, что без тебя мне будет легче. Я ошибался. Я очень жалею, что не подпускал тебя к себе. Просто... сейчас ты не должна приближаться ко мне. Это опасно.
  – Не понимаю, – затрясла головой Кнопа.
  – Только ни звука, – попросил Долин. – Тебе надо кое-что увидеть.
  Задрав штанину,он вывернул ногу. При первом же взгляде на рану, Кнопа, пискнув, прикрыла рот ладонями, дабы сдержать рвущийся наружу крик.
  – Я уже заразен, – признался Долин. – Моя кровь опасна. В моей слюне, возможно, содержатся цисты токсоплазмы. Думаю, у меня еще есть дней шесть. Честно, я не знаю, как будет развиваться заражение – стану я протистом сразу или постепенно. Возможно, я уже начал становиться им, но не замечаю этого. А ты знаешь меня лучше всех. Поэтому если ты почувствуешь, что со мной непорядок, что я изменился... – он сглотнул, – просто пристрели меня. Хорошо?
  Со слезами на глазах, все еще зажимая рот, Кнопа кивнула.
  – Теперь представь, что ничего не случилось, и иди отсюда, – попросил Долин. Видя, что девушка не шевелится, он печально улыбнулся: – Ну-ну, не расстраивайся ты так. Мы обязательно найдем вакцину, и со мной все будет в порядке. Ладно?
  Снова кивнув, Кнопа развернулась и на негнущихся ногах вышла из ванной. Уверениям, что все будет в порядке, она не поверила...
  
  Посреди ночи Долин резко открыл глаза. Приближение человека он ощутил еще до того, как его плеча коснулась и слегка тряхнула чужая рука. Однако он не подал виду, что проснулся – в движениях Швеца и его слегка натужном дыхании, сказывалась застарелая травма носа, не было признаков угрозы. Скорее, нерешительность.
  – Леша, – зашептал в кромешной тьме Швец. – Нужно поговорить.
  Откинув одело, Долин сел. Рядом на полу посапывал Савельев, из закрытой двери в соседнюю комнаты выбивался свет – Кнопа все не спала, не могла заснуть.
  – Пойдем в ванную, – предложил Швец.
  Встав, Долин последовал за ним. Включив свет, Швец прикрыл дверь, уселся на край ванной и достал из кармана брюк портсигар. Открыв, протянул его Долину – внутри лежали самокрутки.
  Долин покачал головой.
  Зажав сигарету в зубах, Швец захлопнул портсигар и щелкнул зажигалкой. Глубоко затянувшись, выдохнул струйку сизого дыма.
  – Извини, что разбудил. Просто понял, что пока все не выясню, не засну. – Помявшись, Швец уточнил: – Вы ведь прилетели сюда не убежище искать? Ты здесь, чтобы спасти свою общину, я прав?
  – Полностью, – кивнул Долин.
  – Почему сюда? Что ты хочешь здесь найти?
  Засунув руки в карманы, Долин внимательно посмотрел на штурмовика. Безопаснее было бы утаить истинную цель своего путешествия, но выбора нет – без помощи местных китайца не найти. Нужно идти в открытую.
  – Если честно, я удивлен, что вы не смогли поймать радиосигнал Дай Чуаня, – начал Долин. – Этот товарищ сумел достучаться даже до Валаама. А здесь, на небоскребах, вы должны были слышать его четко и ясно.
  – Ты о чем? – искренне удивился Швец.
  – Несколько дней назад мы поймали на Валааме радиосигнал некоего Дай Чуаня. Он представился учеником профессора Чи Квона, из-за исследований которого, вероятно, началась пандемия. Чуань заявил, что находится в Москве и что у него есть вакцина против токсоплазмоза, способная обеспечить иммунитет и выживание среди протистов. Поэтому я здесь.
  Самокрутка, прилипнув, повисла на нижней губе Швеца. Он сжимал и разжимал пальцы, пытаясь схватить ее, но неизменно промахивался.
  Наконец ухватившись за сигарету, он пробормотал:
  – Примерно полтора года назад мы все перешли на цифровые рации с шифрованием. Потом связисты из группы Боштана установили на крышах близлежащих зданий глушилки аналоговых радиосигналов. Тогда получается... – Догадка заставила его умолкнуть.
  Вместо него закончил Долин:
  – Получается, вашему майору стало известно про Дай Чуаня и вакцину, но он по какой-то причине решил утаить эту информацию.
  – Майор здесь ни при чем, – возразил Швец. – Он честный мужик, настоящий командир. Уверен, это все делишки Хряка. Вдобавок Боштан его человек. Их часто видят вместе.
  Долин пожал плечами.
  – В любом случае, вашему руководство должно быть известно о вакцине. Но они не сделали ничего, чтобы достать ее. – Он хмыкнул. – Хм, интересный расклад...
  Швец ударил кулаком в раскрытую ладонь, процедил:
  – Хряк, су-у-ука... Держит нас всех за скотину... Я всегда знал, что эту тварь надо кончить.
  – Надеюсь, ты не собираешься сделать какую-нибудь глупость?
  – Собираюсь, – ответил Швец. – Я помогу тебе найти вакцину. Но сначала надо придумать, как выбраться из убежища. И сделать это будет ой как сложно. Хряк – не дурак. Если даже я догадался, что ты прибыл сюда не просто так, то он почти наверняка знает о твоей цели. Потому и не было приказа о вашем спасении...
  
  Глава 6
  
  С самого утра Швец вел себя так, будто ночного разговора не было в помине. Он был расслаблен, приветлив, казалось, его ничто не заботит. Он словно бы забыл, что собирался пойти против своих товарищей.
  После завтрака Швец повел гостей к майору.
  Поднявшись на пятьдесят девятый этаж небоскреба, он вывел спутников в просторный коридор. Народа на этаже почти не было, шаги эхом отражались от облицованных гранитом стен, то и дело по пути попадались растущие в кадках пальмы.
  Долин почти решил, что этаж необитаем, когда вдалеке послышались чьи-то грубые окрики. В ответ на отрывистую команду стены содрогнулся от хора голосов, прооравших:
  – Так точно!
  Вскоре коридор привел их в просторный, размером с футбольное поле, зал со стеклянной стеной. Ни столов, ни какой другой мебели, зато в центре в одну шеренгу выстроилось десятка два парней восемнадцати-двадцати лет. Босые, полуголые, они истекали потом и пошатывались от усталости.
  Перед строем стояли двое – один в боксерской стойке, второй размазывал по разбитому лицу кровь.
  Рядом с ними, заложив руки за спину, замер Боштан и невысокий, невзрачный мужчина в черном костюме и черной рубашке. Он едва доставал Боштану до плеча, жидкие волосы были зачесаны назад, на макушке сверкала плешь. Чертами лица он напоминал мышь.
  – Что это за удары?! Ты что, урод, жалеешь его?! – заорал Боштан. Он подскочил к замершему в стойке и отвесил ему пинок в бедро, от которого парень согнулся. – Встать прямо, я сказал! Поднять руки! – Носком тяжелого ботинка он снова пнул по ноге парня. Морщась от боли, поджимая поврежденную ногу, тот кое-как разогнулся и вскинул руки. Боштан указал на избитого. – Теперь нападай! Ты должен хотеть убить его! Порви его, уничтожь! Давай, пошел!
  Прихрамывая, парень поплелся к избитому. Который тыльной стороной ладони вытер, точнее размазал по лицу кровь, сложил руки за спиной и вздернул подбородок.
  Подойдя, «хромой» со всей силы двинул своего противника боковым по подбородку. Парень пошатнулся, но устоял. И он даже не попытался защититься или уклониться.
  – Еще! – приказал Боштан.
  Снова последовал удар – в печень. Сморщившись, парень стоически выдержал его.
  – Бей комбинацией!
  «Хромой», примерившись, врезал противнику по печени и боковым в челюсть. Второй удар он явно смягчил.
  – Мелкий засранец! – впал от уведенного в ярость Боштан. Подбежав к парню, он оттолкнул его в сторону и от со всей силы пробил «избитому» кулаком в живот. Аж подлетев на пару сантиметров, парень приземлился на колени, схватился за живот и принялся кататься по полу, постанывая от боли. Развернувшись к «хромому», Боштан от плеча отвесил ему звонкую пощечину. Сила удара была такова, что парня развернуло в сторону, он сделал пару шагов и, потеряв сознание, рухнул лицом в пол.
  Встав перед строем, Боштан сложил за спиной руки, расправил плечи.
  – Если в ваших ударах нету злости, – сказал он, – даже не думайте лезть в бой, засранцы! Один хрен проиграете! Забудьте о жалости, забудьте о сострадании – вам они не нужны! Убить, порвать, уничтожить – только эти желания помогут победить! Не смейте думать, не смейте сомневаться – вы должны выполнить приказ, даже если вам приказали сдохнуть! Ясно?!
  – Так точно! – хором прокричала шеренга.
  Пока Боштан занимался промывкой мозгов подрастающей смене штурмовиков, мужчина в черном внимательно наблюдал за вышедшими в зал Долиным. В отличии от военного, он заметил шагающих по коридору издалека и ни на секунду не сводил с них глаз.
  Коснувшись со спины плеча Боштана, он приподнялся на цыпочки, что-то прошептал. Кивнув, Боштан развернулся к Долину, а мужчина, сутулясь, направился к дальнему выходу из зала.
  – Будь осторожен, – одними губами предупредил Долина Швец. – В черном – это Хряк. Он явно что-то задумал. Раньше здесь никогда не проводились занятия.
  Преградив всем путь, Боштан широко развел руки, с издевкой произнес:
  – Ба, какие люди! Да это же наши гости с Севера! И среди них лучший боец валаамской общины! Говорят, наш гость способен расправится сразу с несколькими зомбаками! Каким-то ножичком! – Парни в шеренге начали переглядываться, послышались смешки. Боштан кивнул на учеников. – У нас как раз тренировка. Не откажется ли почетный гость преподать моим бестолковым ученичкам урок? Сам видишь, учу их, учу, а толку ноль. Может, покажешь им пару своих хитрых приемчиков, а?
  – Не вижу смысла, – ответил Долин. – Ты прекрасно справляешься.
  – Да ладно тебе, не скромничай, – не унимался Боштан. Он явно искал повод для драки. И вряд ли по собственной воле. Похоже, так распорядился Салищев. – Давай же, покажи нам, что умеешь!
  Промолчав в ответ, Долин попытался было обойти Боштана, но тот сместился в сторону. Накручивая себя, насмешливо сказал:
  – Невежливо отказывать спасшим тебя людям в просьбе. Или ты брезгуешь? Не считаешь нас ровней?
  – Боштан, успокойся! – попытался прийти на помощь Швец.
  – Не лезь, да? – с угрозой предупредил заступника штурмовик. Снова сверху-внизу уставился на Долина, надвигаясь на него широченной грудью. – Ну же, похвастайся мастерством. Или зассал? А может, ты вообще не способен завалить зомбака?! Даже мелкого?!
  От бедра выкинув руку, Боштан попытался ухватиться за отворот куртки. Долин сделал шаг назад, но уклониться от длиннющей руки Боштана было непросто. Пришлось сбить ее в сторону.
  Потряся ладонью, Боштан подул на нее. Ухмыльнувшись, воскликнул:
  – Ай-яй-яй, больно же! Так ведь можно и руку сломать!
  Долин поморщился. Стало ясно, что провокации не прекратятся и стычки не избежать. При этом шансов на победу нет – Боштан тяжелее на полцентнера и отлично владеет боевыми искусствами. С такой разницей в весе поединок неминуемо станет банальным избиением более легкого более тяжелым. Боштан прекрасно это понимал и, похоже, изначально не собирался вести честный бой.
  Раз схватки не избежать, остается лишь минимизировать возможный ущерб...
  – Хорошо, нападай, – отходя на шаг назад, предложил Долин. Встряхнув руками, он слегка согнул ноги в коленях.
  – О-па! – удивился Боштан. – Как неожиданно. Ну что ж, посмотрим, что ты умеешь, ува...
  Не закончив, без предупреждения Боштан кинулся на Долина, вмиг выйдя на ударную дистанцию. Одну руку он держал прижатой к поясу, вторую – вытянув перед собой, с раскрытой ладонью.
  Все познания Долина в боевых искусствах сводились к паре десятков приемов, показанных ему Акимовым. Не самых честных, а по сути запрещенных в любом спорте, зато крайне простых и эффективных. Однако любой дилетант мог опознать стойку из карате и примерно представить, как будет действовать противник. Долин не стал исключением.
  Боштан не пытался замаскировать удар. Он намеренно намекал, как будет бить. Он явно бравировал собственными физическими данными и мастерством. Он намеревался продемонстрировать свое превосходство и закончить все одним бесхитростным ударом. Пожалуй, у него бы это получилось, не будь Долин в отличной форме, ловче противника и не привыкни он иметь дело с более быстрым врагом – протистами.
  Впрочем, удар умелого бойца все равно впечатлил. Долин успел заметить, как дернулись плечи Боштана, и пудовый кулак тут же впечатался ему в живот. Внутренности взорвались жгучей болью, Долин кашлянул, почувствовал во рту привкус желчи, но смог устоять. Никем не замеченный шажок назад и вовремя напряженные мышцы пресса уберегли внутренние органы от серьезных повреждений.
  – Смотрите-ка, выдержал, – с усмешкой произнес Боштан. – Может, действительно что-то умеет. Тогда попробуем так...
  Рванувшись к Долину, Боштан попытался достать его ногой в живот. Шаг назад, и подошва тяжелого ботинка лишь скользнула по ткани куртки. Опустив ногу, Боштан разогнул локоть вытянутой руки, и кулак устремился к носу Долина. Увернуться от тяжелого тычка с короткой дистанции, призванного скрыть второй, более опасный удар, было невозможно. Долин мотнул головой, и кулак Боштана скользнул по его щеке. Второй удар бойца пришелся в подставленное предплечье и локоть, заранее прикрывшие живот.
  Не останавливаясь ни на миг, Боштан продолжил атаку. Выкинув поочередно руки в «двойке», но так и не достав отступившего Долина, он сменил тактику. Пару раз подпрыгнув на носках, он резко скакнул вперед и, почти упав на колено, пробил Долину кулаком в корпус. Отставив ногу назад, Долин развернулся к противнику боком, и кулак пролетел в сантиметрах от живота.
  Выходя из полу-приседа, Боштан, как косой, махнул ногой на уровне пояса. Описав ею полукруг и едва не сметя успевшего отпрыгнуть Долина, Боштан вышел из боевой стойки. Презрительно сплюнул:
  – Значит, вот как ты дерешься, крысеныш. Только и умеешь, что бегать...
  Не издав ни звука, Долин просто стоял в паре шагов от противника и ждал.
  Состроив звериную физиономию, Боштан рванулся в атаку. Вмиг догнав отступающего Долина, он пробил ему лоу-кик, метя в колено. От такого ни увернуться, ни сблокировать, и Долин, развернув ногу, принял удар на заднюю часть бедра. Однако сила его была столь велика, что Боштан буквально выбил из-под противника его ноги.
  Рухнув на кафельный пол, Долин мгновенно вскочил. Он почти не чувствовал отбитую ногу и больше не мог уклоняться.
  Заметив чуть поджатую ногу противника, Боштан надменно ухмыльнулся.
  – Все, отбегался, крысеныш...
  Широко разведя руки в стороны, он двинулся на Алексея, предлагая ему ударить себя. Он нисколько не сомневался в скорой победе.
  Взглянув в глаза противника, Долин улыбнулся. Мгновенно выйдя из себя, Боштан рванул к Алексею и, замахнувшись из-за спины, пробил ему в грудь. На миг остановившись, сердце Долина забилось с удвоенной скоростью, при вдохе в легких захлюпало, в глазах потемнело.
  В следующий миг Долин увидел стремительно приближающиеся кафельные плитки. Былые и красные, расположенные в шахматном порядке. Успев вывернуть голову и уберечь лицо, Долин впечатался всем телом в пол.
  Выплюнув сгусток крови, он отжался и, пошатываясь, поднялся.
  – Крепкий, сучонок, – прошипел Боштан и, приняв стойку, приготовился добить противника.
  – Боштан, – донесся тихий, интеллигентный голос. В полной тишине, повисшей в помещении, он разнесся по всему залу. – Чем вы занимаетесь?
  Сложив руки за спиной, Салищев замер у входа в зал.
  Вытянувшись по стойке смирно, Боштан ответил:
  – У нас спарринг, Максим Борисович.
  – Какой же это спарринг? – не повышая голоса, удивился Салищев. – Это больше похоже на избиение. Разве можно чему-то научиться в таком бою? Такие спарринги абсолютно бесполезны.
  Боштан пристыженно опустил взгляд.
  – Простите, Максим Борисович.
  – Все, заканчивайте здесь. Наших гостей ждут у майора.
  Развернувшись, Салищев вновь удалился из зала.
  Когда прихрамывающий Долин проходил мимо него, Боштан прошептал:
  – Закончим позже...
  Когда Боштан не мог их слышать, Савельев разочарованно спросил:
  – Черт, Леша, как ты мог так позорно проиграть? Хоть бы раз ударил этого жлоба...
  Кнопа и Швец не сказали ничего. В отличии от инженера они прекрасно понимали, что из всех ударов Боштана чисто прошел всего один – в грудь. Но и тот был смягчен небольшим поворотом корпуса, невидимым любому неискушенному в боевых искусствах человеку и, самое главное, незаметным для самого бьющего.
  Впрочем, понимал Долин, продлись схватка еще секунд десять, и Боштан без труда прикончил бы его.
  
  Встреча с майором состоялась в небольшом конференц-зале. Два коменданта на входе разрешили войти одному лишь Долину.
  Внутри во главе длинного стола уже сидел Салищев, рядом с ним суетился пожилой лысый мужчина, распутывающий десятки проводов, идущих от небольшой черной коробочки, подключенной к ноутбуку. Все провода оканчивались присосками, ремнями, был манжет тонометра и одевающийся на палец пульсометр. Под ножки стула, приготовленного для гостя, были подложены датчики двигательной активности, на столе стояла камера.
  – Меня что, будут опрашивать на детекторе лжи? – усмехнулся Долин.
  – Присаживайтесь, молодой человек, – кивком указал на стул Салищев. – И снимите, пожалуйста, верхнюю одежду.
  – А где майор?
  Оставив вопрос без ответа, Салищев сказал:
  – Надеюсь, вы просите Боштану его поведение. Гарантирую, он понесет наказание.
  Сняв куртку и свитер, оставшись в одной футболке, Долин сел. Техник обхватил его грудь парой ремней, приклеил к телу датчики, одел на палец пульсометр. Налив Долину стакан с водой, он включил ноутбук и заявил:
  – Я готов.
  – Приступай, – велел Салищев.
  Техник клацнул клавишей мышки и, уставившись в экран, пробормотал:
  – Итак, молодой человек, сначала нам нужно будет снять ваши стандартные физиологические реакции. Расскажите что-нибудь о себе, а я буду иногда задавать вам вопросы. Начните с того, где вы родились...
  На пару секунд прикрыв глаза, Долин медленно выдохнул. Прошептал: «я листик...», и начал говорить. Неспешно, очень тихим голосом и не всегда правду. Но и врать по мелочам он не собирался и особо не утаивал о себе никакой информации. Техник хмурился, чуя что-то неладное, но во время его каверзных вопросов графики плавных синусоидов неизменно выгибались вверх, отмечая ложь испытуемого. Вот только техник не знал и не мог знать, что всплески были вызваны мимолетным напряжением всех мышц тела подключенного к детектору человека.
  С самом разгаре тестовых испытаний дверь открылась, и в зал вошел еще один человек. На вид ему было около пятидесяти, его руки безвольно висели вдоль тела, покрытое щетиной мужественное волевое лицо было осунувшимся, под глазами набухли синюшные мешки. Одернув мятый китель без знаков отличия, мужчина безуспешно постарался придать себе бодрый вид и, кивком поприветствовав Долина, сел по правую руку от Салищева.
  – Меня зовут Евгений Конаровский, – представился майор. Достав из кармана брюк пузырек, он отколупал крышку, вытряхнул на ладонь небольшую таблетку и закинул ее в рот.
  – Майор, – с укором произнес Салищев.
  – Извините, все никак не собраться, – пряча пузырек, пробормотал Конаровский. – Отправленная на ремонт бойлера группа Гардье до сих пор не вышла на связь. Предполагаем худшее.
  – Майор, можно не при госте, – с нажимом попросил Салищев.
  – Извините, – пробормотал майор. – Продолжайте, где остановились...
  Если у Долина и были сомнения, кто же на самом деле являлся главой местных, то теперь они рассеялись. Несомненно, всем заведовал Салищев. Вряд ли толпа военных стала бы беспрекословно подчиняться гражданскому, потому формальным лидером оставался Конаровский, тогда как за его спиной, нашептывая ему приказы, стоял руководитель научного отдела. Организовав с помощью майора убежище, Салищев постепенно подмял под себя военного и полностью подчинил его своей воле.
  Салищев постучал по столу согнутым указательным пальцем.
  – Давайте продолжим. Итак, молодой человек, теперь поведайте нам о своей общине...
  Кивнув, Долин принялся рассказывать о жизни на Валлааме и его последних днях. Майор, ставший вдруг очень сосредоточенным, слушал молча, Салищев то и дело прерывал рассказ и задавал наводящие вопросы. Они не значили ничего, и со временем у Долина появилось подозрение, что ученому наплевать и на беседу-допрос, и на испытуемого. Салищев просто изображал интерес.
  Когда прозвучал вопрос о цели путешествия, ученый наконец оживился. Однако спустя секунды, услышав, что гости прибыли искать убежище, и увидев, как техник кивнул, его лицо вытянулось. Он явно ожидал иного ответа, и ложь выбила его из колеи.
  Не ожидав, что местные купятся, воодушевившись, Долин продолжил самозабвенно разливаться о том, какие трудности ему пришлось преодолеть на пути к Москве, как техник вдруг оттолкнул мышку и закрыл экран ноутбука.
  – Все бесполезно, – сообщил он. – Испытуемый либо под транквилизаторами, либо прошел курс спецподготовки. Он уже полчаса успешно обманывает детектор. Простите, что не заметил этого раньше.
  – Вот даже как, – притворно удивился Салищев. – И что заставило вас так думать?
  – Двадцать лет опыта, – ответил техник. – Частота сердечных сокрушений испытуемого ровна тридцати пяти ударам в минуту. Она изменялась, но незначительно. Потоотделение в норме, зрачки расширены, их размер статичен. Я бы предположил, что он принял успокоительное, но слишком гладко говорит и пока ни разу не притронулся к воде. Вероятно, чтобы избежать физиологических реакций на ложь, он использует какие-то психические практики. Самогипноз или какой-нибудь из видов транса – точно не могу сказать. А чтобы программа показывала хоть что-нибудь, он напрягает мышцы тела.
  – Так-так-так, – постучал пальцем по столу Салищев, – значит, вы думаете, что наш гость – опытный разведчик?
  – Маловероятно, – покачал головой техник. Обойдя стол, принялся снимать с Долина датчики. – Подготовленный человек легко бы прошел тест. Это же работа хорошо тренированного любителя. Он смог бы обмануть любого менее опытного экзаменатора, но, к несчастью, нарвался на меня.
  Когда техник закончил паковать в чемоданчик свои приборы, Салищев сказал ему:
  – Спасибо, вы нам очень помогли.
  – Да будет вам, Максим Борисович. Толку от меня и моей машинки – ноль.
  – Не прибедняйтесь. Отсутствие результата – тоже результат. Человек не способен не взаимодействовать с окружающим миром. Когда кто-либо молчит в ответ на вопрос или пытается соврать, он также раскрывает о себе кое-какую информацию. – Салищев внимательно уставился на Долина, тот изобразил улыбку. – Мы вот, например, выяснили, что наш гость не так прост, как хочет казаться.
  Когда техник удалился, майор налил схватил налитый Долину стакан воды. Его глаза лихорадочно блестели, он вдруг стал очень возбужден. Глотнув воды, Конаровский констатировал:
  – Значит, Алексей, гибель валаамской общины целиком твоя вина.
  – В некоторой степени моя, – не стал отпираться Долин. Видя, что майор ждет, он продолжил: – В любом случае, если бы протисты нашли нас зимой, сбежать не смог бы никто. Так что моя оплошность спасла общину от полного уничтожения.
  – А ваш глава не смог организовать адекватные меры защиты, потому и погиб, – заключил майор.
  – Адекватные меры? – чувствуя раздражение, переспросил Долин. – Игорь очень многое сделал для защиты острова.
  – Видимо, недостаточно много.
  – На нас напал не обычный враг. Когда вы столкнетесь с эволюционировавшими протистами, вы поймете, насколько они опасны. Когда они прорвутся в небоскребы, вам не уцелеть. У вас нет путей отхода.
  – Если они смогут прорваться, – поправил гостя майор.
  Долин с расстановкой повторил:
  – Когда они прорвутся. Вас не спасет ни ваше оружие, ни ваша подготовка. В каждом небоскребе по десятку лестниц и куча лифтовых шахт – как бы надежно вы не обороняли все слабые точки, тип два обязательно найдет в вашей защите брешь. Которая не такая уж и крепкая. Раздай вы всем оружие, может, в случае прорыва и смогли бы отбиться, но оружие у вас носят только коменданты. А это по три-четыре человека на лестницу и этаж. Что, боитесь мятежа? Или что кто-нибудь спятит и начнет палить во всех подряд? В наше время свихнуть ой как легко. – Долин скрестил на груди руки. – Можете и дальше рассказывать вашим людям байки, что они в полной безопасности, но я то представляю, что значит эволюционировавший мертвец. Я сталкивался с ними и изучил их возможности. Тогда как ваши люди только-только начали догадываться, что враг начал меняться.
  Салищев и майор озабоченно переглянулись. Майор заерзал на стуле, Салищев принялся быстро и нервно постукивать пальцем по столу, словно набивал морзянкой послание.
  Решив больше ничего не утаивать – прикинуться простачком все равно не получилось, – Долин пошел в открытую:
  – Получается, вы знаете о типе два, – констатировал он. – Почему скрываете эту информацию от людей? Боитесь, что они выйдут из-под контроля? Утратят веру в победу? – Алексей попытался поймать взгляд Конаровского, но тот уставился в стол. – Так же, как ее утратили вы, майор? Говорят, вы хороший солдат, вы не можете не понимать, что вы проигрываете в этой войне. Поэтому вы подсели на... что вы там принимаете? Стимуляторы? Амфетамин, мефедрон, риталин, какая-нибудь еще гадость? Потому что знаете, что обречены? Враг становится только сильнее, а вы несете потери. Пять тысяч погибших за пять лет. Значит, в среднем вы теряете около трех человек в день. Трех прекрасно обученных солдат. А сегодня вы, похоже, лишились целой группы. Сколько в ней было бойцов? Десять? Двадцать? Тридцать?
  – Мы хотя бы не прячемся, а сражаемся, – слабым голосом возразил майор.
  – А толку? – продолжил наседать на него Долин. – В день вы убиваете двести пятьдесят протистов, и что дальше? Стало их меньше? Сильно вам помогло ваше оружие? Вы вообще отдаете себе отчет, кто на самом деле ваш враг? Ваш враг – это не зараженные, а паразит. Калашников против него бесполезен. Так же, как он бесполезен против лесного пожара или наводнения. Пуля неспособна остановить стихийное бедствие.
  – Полегче, молодой человек, – с угрозой попросил Салищев. – Мы понимаем, что вы хотите сказать. Ваша община выбрала путь бегства и адаптации, наша – путь сопротивления. Не вам осуждать наш выбор, ибо ваш оказался неправильным.
  – Эволюция идет разными путями, – заставив себя успокоиться, философски заметил Долин. – Некоторые виды предпочитают приспосабливаться, другие вырабатывают средства борьбы.
  – Пассивное приспособленчество не поможет истребить зараженных, остановить пандемию и возродить популяцию гомо сапиенс.
  Долин пожал плечами.
  – Кто знает, какой путь верный. Природе все равно, как выживают ее создания – убегают, пытаются приспособиться к угрозе или противостоять ей. Не она выбирает, как нам выживать, а мы сами. И только время может показать, какой выбор и путь был правильным. В конечном итоге, единственным верным путем оказывается тот, который помог выжить.
  Губы Салищева изогнулись в ироничной улыбке.
  – И именно ваш путь пассивной адаптации привел вас к нам за помощью.
  Долин откинулся на спинку стула, сцепил пальцы на животе.
  – Ой, да бросьте вы, Максим Борисович, – попросил Алексей. – Вы прекрасно знаете, зачем я в Москве.
  – Ищите вакцину, – не то спросил, не то констатировал Салищев.
  – Я смогу рассчитывать на ваше содействие? – в лоб задал вопрос Долин.
  – Ни в коем случае, – мгновенно ответил ученый. – Вы понятия не имеете, что из себя представляет вакцина нашего китайского друга. Ее использование будет означать конец человеческой расы в том виде, в каком она существует сейчас. Мы сохраним разум и достижения цивилизации, но больше не сможем зваться гомо сапиенс. Вы ведь не солгали нам, что вы врач, пусть и ветеринарный? Тогда вы должны знать, из какого материала создаются вакцины, и догадываться, почему средство Чуаня приводит к гибели двух из трех реципиентов. Также вы должны представлять себе возможные побочные эффекты вакцинации столь опасным материалом.
  – К сожалению, да, представляю, – признался Долин. – Однако я хотел бы поговорить с Дай Чуанем.
  – Исключено. Мы не можем позволить вам добраться до лаборатории и выпустить в мир заразу, которая будет пострашней токсоплазмоза. Сначала мы испробуем наш способ борьбы. – Ученый хлопнул ладонями по столу. Его глаза заблестели, лицо ожило и преисполнилось воодушевления. – Как вы уже говорили, мы не приспосабливаемся, мы боремся и, следовательно, вырабатываем средства борьбы. Мы с майором шли к этому дню пять лет и вот мы наконец у цели – мы создали оружие, способное переломить ход нашей борьбы с зараженными. Именно мы, а не Чуань с его мерзкой вакциной станем спасителями всего человечества. – Смерив ошарашенного гостя высокомерным взглядом, Салищев довольным тоном произнес: – Вам же, молодой человек, я советую расслабиться, сполна насладиться нашим гостеприимством и начать обдумывать вашу будущую роль в нашем социуме. Мы не выпустим вас из нашего убежища, но мы были бы рады, если бы вы остались с нами. Нам пригодятся ваш опыт и навыки. Да и где еще вы сможете из первых рядов наблюдать за тем, как дохнут оккупировавшие наш мир мертвецы?
  Сглотнув, Долин хриплым голосом переспросил:
  – Что вы задумали?
  – Скоро увидите, – пообещал Салищев. – Пока же располагайтесь у нас. Только с одним условием – ни слова о типе два и вакцине. Иначе с вами может случиться беда.
  
  Когда Долин удалился из конференц-зала, невозмутимый вид вмиг покинул Салищева. Загибая пальцы, раздраженный ученый принялся перечислять:
  – Скрытный, умный, недоверчивый, независимый... Наш друг может стать очень большой проблемой. Есть возможность убрать его по-тихому?
  Снова достав пузырек, Конаровский дрожащими пальцами принялся колупать крышечку.
  – По-тихому никак. Все только и говорят, что о наших гостях. Они стали большой сенсацией. Их нельзя ни в чем обвинить – чужаки ведь. А их внезапное исчезновение вызовет много вопросов.
  Поглядев на старания майора, Салищев достал из внутреннего кармана пиджака пузырек с таблетками.
  – Полегче со стимуляторами, майор. Вы мне еще пригодитесь. – Ученый катнул пузырек по столу к военному, сказал: – Раз вы увеличили дозу, начинайте принимать это. По две таблетки. Они помогут избежать негативных эффектов на организм и отдохнуть.
  Вскрыв пузырек, Конаровский закинул в рот пару таблеток и, выдохнув, расплылся на стуле. С надеждой, осоловевшим взглядом посмотрел на ученого:
  – А может, лучше оставить его в покое?
  Салищев презрительно скривился.
  – Майор, доверьте решение подобных вопросов мне. Вы отличный солдат и командир, мы все обязаны вам жизнью, но вы абсолютно некомпетентный стратег и политик. Позвольте мне думать за вас, вы же занимайтесь своим делом – будьте героем, поддерживайте дисциплину и поднимайте людям боевой дух. Ладно?
  Укутанный липким одеялом наркотического эффекта майор послушно кивнул.
  – Еще я бы хотел, чтобы кто-нибудь вроде Боштана присмотрел за Алексеем и его друзьями, – продолжил Салищев. – Нужно оградить их от контактов с посторонними. Также нужно побеседовать со всеми людьми, вступавшими с ними в контакт. Насколько мне известно – это водитель и ваш... как там его... Жнец, Швец.
  – Швеца не позволю... – вяло возразил майор. Сидя на стуле, он клевал носом и постоянно ловил себя от падения лицом в стол. – Не дам...
  – Насколько я помню, у вашего Швеца проблемы с дисциплиной. Сколько раз он участвовал в испытании? Четыре-пять? И вчера совершил просто возмутительный проступок – впустил в убежище посторонних. Вы согласны, Евгений, что Швец сам напросился на наказание?
  С трудом разлепив веки, майор кивнул.
  – Вот и отлично, – вкрадчивым голосом прошептал Салищев. – Рад, что вы поддерживаете меня, майор.
  – Угу... – промычал Конаровский и, положив голову на стол, закрыл глаза. Менее чем через минуту он уже спал.
  Оставшись в одиночестве, Салищев расстегнул воротник и презрительно взглянул на дрыхнущего военного. Ему было противно иметь дело с зависимым, но майор был ему необходим. Идол местных, герой-спаситель, а на деле сломленный наркоман, полностью подчиняющийся его, Салищева, воле – лучшей марионетки не придумать. И, самое главное, эта марионетка не может обрезать ниточки и освободиться – лишь ее хозяин умеет производить так необходимые ей стимуляторы. На которые он же ее и подсадил...
  Восхищенно покачав головой, Салищев пробормотал:
  – Но кто бы мог подумать, что наш неугомонный китаец сумеет достучаться даже до Валаама, и что сюда явится их человек... Как же он сумел добраться? Ох, чувствую, непрост этот Алексей, очень непрост. – Подойдя к Конаровскому, ученый достал из кармана его кителя рацию. Потыкав в кнопки, он включил ее и отыскал нужный канал. – Алле, старший комендант?
  – Прием, – отозвался из динамика встревоженный голос.
  – Это Салищев. Я хочу, чтобы сегодня вечером вы устроили испытание.
  – Это... это распоряжение майора?
  – Это мое распоряжение. Исполняйте. Также я хочу, чтобы на испытании в качестве почетных гостей присутствовали наши гости с севера. Их желание не имеет значения. Доставьте их на испытание. Хоть в наручниках, хоть под конвоем, но они должны прийти...
  
  Глава 7
  
  Два солдата перед дверью появились сразу после возвращения в апартаменты Швеца и совершенно неожиданно. Они ни словом не обмолвились, кто и зачем их прислал, они вообще не отвечали ни на какие вопросы и не разговаривали. Право выйти из апартаментов было только у их хозяина, но кто отдал им приказ, бойцы не сообщили и ему. Даже несмотря на угрозы Швеца подключить к разбирательствам членов своей группы и выгнать пришлых штурмовиков с этажа. Удалось лишь узнать, и то по нашитым на рукава шевронам, что эти двое состояли в группе поиска и зачистки Боштана.
  Пришлось отказаться от задумки побродить по небоскребам и разведать местность, и все, чем можно было заняться, – это отдыхать и наблюдать из окна, как местные, приподнимая внешние ворота своих шлюзов, запускают в подземный гараж группы протистов по десять-пятнадцать особей. Как только внутрь проникало достаточное число мертвецов, решетка опускалась, отрезая проникших в гараж от основной толпы врага. Спустя полчаса решетка поднималась вновь и внутрь шлюзов-ловушки запускали очередную партию протистов. Убивали их бесшумно, за весь день так и не удалось услышать больше десятка выстрелов.
  Ближе к восьми вечера с треском ожили закрепленные на стенах динамики и разнесшийся по этажам голос принялся называть личные номера штурмовиков и рабочего персонала, до которых наконец дошла очередь и право воочию лицезреть испытание. Остальных же голос пригласил собраться в холлах и залах перед телеэкранами.
  Сразу после объявления из коридора донесся топот множества ног. Были слышны озадаченные голоса недоумевающих людей, которые не предполагали, что испытание пройдет раньше запланированного срока.
  В дверь вежливо постучали, и охранники попросили Швеца и его постояльцев явиться в зал для испытаний. По их тону стало ясно, что от приглашения лучше не отказываться.
  
  Влившись в цепочку идущих по лестнице людей, Швец и гости спустились на шестой этаж и направились по длинным, темным коридорам к залу для испытаний. Этаж производил впечатление заброшенного – многие лампочки не горели, всюду пыль и мусор. Коридоры были перегорожены бронированными дверьми – открытыми по случаю предстоящего испытания.
  В самом зале размером с футбольное поле было чисто. Больше всего он походил на стадион в преддверии бойцовского матча – большая часть погружена в полумрак, все свободное место заставлено поднимающимися до высокого потолка трибунами на пару тысяч человек. К дальней стене зала примыкала полностью закрытая клетка из двойной сетки-рабицы, с потолка на нее был направлен яркий свет прожекторов. Внутрь клетки вели два входа – дверь из зала и проход в стене в самой клетке, закрытый защитными роллетами. Рядом с клеткой дежурили коменданты с автоматами, стояло несколько камер, транслирующих изображение на все телеэкраны в небоскребах. Неподалеку на полу валялось расстеленное покрывало.
  Проследовав к первым рядам, Швец с гостями заняли места рядом с клеткой. Через минуту мимо прошествовали майор с Салищевым. При виде майора гул в зале мгновенно стих, раздались приветственные возгласы. Взглянув стеклянным взглядом на присутствующих, майор вяло козырнул, и зал взорвался восторженными криками. Усевшись вместе с ученым через десяток кресел от гостей, майор покопался в кармане и, сделав вид, что зевает, незаметно закинул в рот таблетку.
  – Что-то ваш майор выглядит не очень хорошо, – заметила Кнопа.
  – У него слишком много обязанностей, – ответил Швец.
  Долин покосился на соседа.
  – И ты веришь, что он просто устает?
  Швец смолчал. Похоже, он был одним из немногих, кто догадывался о пристрастии майора к стимуляторам. Но в слова Долина о том, что Конаровский полностью под контролем ученого, он так и не поверил.
  – А чо здесь вообще твориться? – вертя головой, спросил Савельев. Всюду, куда ни кинь взгляд, на трибунах сидели люди. Ни одной женщины, все мужчины и большинство военных.
  – Экзамен на право вступления в группу поиска и зачистки, – ответил Швец. – Для некоторых оно наказание. Или, как принято говорить, доказательство лояльности нашим идеалам борьбы с зомбаками.
  – Будете убивать протистов? – догадалась Кнопа. Швец кивнул. – А зачем камеры и зрители?
  – По задумке, испытание должно поддерживать в людях боевой дух и помогать нам избавиться от страха перед зомбаками. Все должны видеть, что люди сильнее наших врагов и что их можно победить.
  – Чего-то не понимаю, – признался Савельев. – Как убийство мертвяка в клетке может поднять боевой дух? Он ведь вообще не сможет сопротивляться, а у вас автоматы.
  Швец усмехнулся.
  – Кто-нибудь говорил, что зомбак будет в клетке один и что его завялят пулей?
  – О-о-о!.. – Глаза Савельева полезли на лоб. – Вот даже как...
  Когда в зал подтянулись все зрители, к клетке вышел молодой парень с громкоговорителем. Поднеся ко рту спикер выносного, на проводе, микрофона, он начал торжественным тоном представлять участников предстоящего испытания и, услышав свои имена, из глубины зала к клетке один за другим начали выходить молодые парни. На всех была плотная, военного кроя одежда с пластиковыми нашивками, легкие бронежилеты, шлемы с забралами и перчатки. Некоторые лица показались знакомыми. Приглядевшись, Долин узнал несколько парней, присутствовавших на тренировке Боштана.
  – Подкладки их брюк и курток прошиты кевларовой нитью, – сообщил Швец. – Сходу их не сможет прокусить не то что зомбак, даже питбуль. Правда, те, кто проходят испытание в качестве наказания, должны одеваться попроще. Им полагается минимум защиты – броник и щит.
  – Какие справедливые условия, – проворчал Савельев.
  – Поэтому на испытании погибает примерно половина приговоренных. Обычно получается выжить только у подготовленных бойцов. Но после испытания даже у них пропадает желание нарушать правила убежища. Навсегда.
  – Сколько гибнет вот таких вот, – Долин кивнул на шеренгу из девяти парней, – бронированных?
  – Думаешь, наша защита совсем никакая? – спросил Швец. Долин промолчал, и Швец, тяжело вздохнув, признался: – Да, зомбаки сильны. Для экзаменуемых обычно все обходится хорошо, и зомбаков успевают пристрелить, но каждый месяц все равно погибает пара пацанов. От этих тварей вообще нет надежной защиты. Один наш как-то сплел кольчугу, по типу защиты от акул, и вышел в ней в клетку. Так мертвяк, пока пытался прогрызть его кольчугу, просто сломал ему руку и десяток ребер.
  Долин пожал плечами.
  – Этого стоило ждать. Мало кто сознает истинную мощь протиста, пока не столкнется с ним. Все воспринимают зараженных как людей, но они намного сильнее. Правда, Вася?
  Пробубнив что-то невнятное, инженер уставился на испытуемых, которые, тем временем, разделились на три тройки. Один из дежуривших у клетки автоматчиков поднял с пола покрывало, и под ним оказалось оружие – аллюминиевые и пластиковые полицейские щиты, несколько мечей, дубинок и пара копий с рогатиной.
  – Что же получается? – снова подал голос Савельев. – Эти трое будут разделывать всего одного мертвяка? Какое честное испытание.
  – Это экзамен, на нем не нужны лишние жертвы, – пояснил Швец. – Но поверь, им троим хватит и одного зомбака. Хочешь увидеть схватку один на один, дождись, когда кого-нибудь пошлют на испытание в качестве наказания. Ну, или конца всего этого шоу.
  – А что будет в конце? – заинтересовался инженер.
  – Боштан, – буркнул Швец.
  К оружию подошла первая тройка. Посовещавшись, двое взяли по щиту и мечу, а третий копье с рогатиной. Дежуривший у входа в клетку отодвинул засов, и под ободряющие крики публики троица вошла внутрь. Повертев копьем, потыкав, но не достав им до потолка, парень убедился, что места в клетке достаточно, и ничто не будет мешать его оружию.
  Щитоносцы встали плечом друг к другу, парень с копьем замер за их спинами. Криком объявив о готовности, экзаменуемые приготовились встречать врага.
  – Запускайте, – велел через громкоговоритель ведущий.
  Пара комендантов скрылась в неприметной двери рядом с клеткой. Через несколько секунд послышался металлический скрежет – поднимали внутренние, невидимые за ролетами, ворота тамбура. Не успел скрежет затихнуть, как ведущие в клетку роллеты содрогнулась от удара изнутри.
  Над залом повисла зловещая тишина. От витавшего в воздухе напряжения по телу поползли мурашки, на затылке, будто наэлектризованные, начали шевелиться волосы.
  Долин оглянулся: с кровожадным выражениями лиц все присутствующие внимали представлению. Они хотели увидеть, как трое парней, их товарищей, будут убивать ненавистного врага. Сгорая от нетерпения, скрежеща зубами, они ни на секунду не отводили от клетки глаз.
  Вверх, рывками, поползли роллеты в клетку. Стоило им приподняться на несколько сантиметров, как из-под них молнией вынырнула рука в изорванном рукаве кожанки. Пожелтевшие, сточенные ногти заскребли по ободранной, ржавого цвета краске поднимающихся ворот.
  – Не отступать! – крикнул копейщик дрогнувшим товарищам. В тишине его голос разнесся по всему залу. – Прикончим тварь!
  Прижавшись плечом к плечу, сомкнув щиты, парни, накручивая себя, застучали по ним мечами.
  Роллеты поднялись до высоты колена, рука втянулась под них. Через мгновение из-под ворот выполз протист. Его взгляд сверлил щитоносцев, из оскаленного рта по подбородку стекал ручеек слюны, капая на устланный тонкими матами пол.
  Вползя наполовину в клетку, протист с пола рванул к щитоносцем. А те попятились. Скорость мертвеца стала для них сюрпризом, они явно ожидали иного.
  – Вперед! – крикнул товарищам копьеносец. – Задавим его! Шаг и...
   Повинуясь команде, щитоносцы синхронно шагнули вперед.
  – … Шаг!
  Вмиг преодолев разделявшие их десяток метров, протист всем телом врезался в сомкнутые щиты. Будь он крупнее, парням не устоять, однако копьеносец удачно подгадал момент шага, и парни, шагнув, успели перенести вперед центр тяжести своих тел. Однако удар протиста все равно сдвинул их назад и едва не лишил равновесия. Давя всем телом на щиты, протист начал медленно сдвигать своих противников, грозя опрокинуть их. Над щитом мелькнула рука мертвеца, попытавшегося дотянуться до головы человека.
  – Уперлись! – скомандовал лидер тройки. – Готовимся!
  Копьеносец выставил перед собой оружие, приблизился к спинам товарищей.
  – Разойдись!
  Щитоносцы расступились, и протист кинулся между разомкнувшихся щитов. От толчка его тела один из парней полетел на пол. Протист навалился на него сверху, но парень успел прикрыться щитом.
  Пытаясь защитить напарника, второй щитоносец ткнул в спину врага мечом. Острие выскочило из груди протиста, оцарапало металл щита прижатого к полу напарника, но мертвец даже не заметил, что его насквозь пронзило чужое оружие. Ухватившись за куртку кричащего человека, он пытался притянуть к себе свою добычу, но ему мешал щит.
  Впрочем, мучения экзаменуемого продлились всего секунду. Подскочив к мертвецу, лидер тройки с размаху всадил в его бок копье. Давя на оружие, он спихнул протиста с товарища. Человек, перекатившись, вскочил на ноги.
  Снова рванувшись от земли, протист попытался достать убегающую жертву, но лишь еще сильнее насадил себя на копье. А парень, воспользовавшись моментом движения противника, перехватил стальную трубу древка поближе к середине и, с криком, оторвал мертвеца от пола.
  – Руби! – натужным голос скомандовал он товарищам, и те, побросав щиты, кинулись на насаженного на копье врага.
  Два рубящих удара не оставили протисту ни шанса. Один последовал по пояснице со спины, второй должен был снести голову, но лезвие лишь чиркнуло по горлу.
  Не в силах больше удерживать мертвеца на весу, копьеносец опустил его на пол. Коснувшись твердой поверхности, ноги протиста подогнулись – его позвоночник был разрублен.
  Вырвав копье, парень отошел от протиста, снова замахнулся. Пока он примеривался, как лучше нанести удар, наполовину обездвиженный мертвец, цепляясь за маты, пополз к его ногам.
  Не ожидая от врага такой живучести, копьеносец дрогнул и с искаженным от ужаса лицом отскочил от приближающегося врага.
  Парень с мечом подбежал к протисту. Мелькнуло лезвие, и отсеченная голова мертвеца покатилась по матам. Однако тело еще жило и подергивалось словно в конвульсиях.
  – Добивай! – крикнул за спиной Долина зритель.
  – Кончай его! – вторил ему голос из другого конца зала.
  Вскакивая со своих мест, зрители требовали, чтобы экзаменуемые прикончили протиста.
  – Так его! – потрясая сжатым кулаком, заорал Савельев. – Валите тварь!
  Долин покосился на инженера – тот был полностью захвачен зрелищем. Долин повернулся в другую сторону, к девушке. Дернув уголком губ, та покачала головой. В отличии от Савельева, Кнопа понимала, что увиденное ею было всего лишь банальным представлением. За стенами убежища все тренировки парней, вся их решимость и навыки не будут стоить ничего. Разделавшись с одним мертвецом, они стали уверенней в себе, но иллюзия превосходства – все равно иллюзия. Вреда от такого испытания больше, чем пользы. И ликующей, купающейся в овациях троице еще придется избавиться от ложного ощущения силы. После первой же серьезной стычки они быстро поймут, что протистов надо опасаться и избегать. Если, кончено, эти трое смогут выйти живыми из своей первой стычки с мертвецами за стенами убежища.
  Пока вторая тройка выбирала оружие и входила в клетку, из которой уже убрали тело протиста, Долин склонился поближе к Швецу:
  – Что ты знаешь про оружие Салищева?
  – Ходят слухи, что научный отдел разрабатывает средство против зомбаков, и все. Больше никто ничего не знает. Даже многие ученые не в курсе, что задумал Хряк. Вместе с ним работают только его верные люди.
  – И к чему такая секретность?
  Швец состроил недоумевающее лицо.
  Пока Долин раздумывал, что из себя может представлять оружие ученого, в клетку вошла вторая тройка. Они выбрали тактику и вооружение как у своих предшественников, среди парней имелась парочка здоровяков и убийство зараженного не вызвало у них никаких трудностей.
  Когда обслуга клетки запаковала в пластиковый мешок руки и ноги разделанного протиста, к испытанию начала готовиться третья тройка. Этих парней Долин узнал сразу – один, получив от Боштана по ноге, все еще прихрамывал, лицо второго за забралом шлема украшало множество синяков, доставшихся ему от хромого. Ведущий назвал их имена. Первого звали Лицкевич, «хромого» – Патрекеев, «избитого» – Ивницкий. Он и стал лидером группы.
  После краткого совещания парни решили придерживаться избранной предыдущими группами тактики. Взяв щиты, мечи и копье, они вошли в клетку. Понаблюдав, как их товарищи хоть и не без некоторых трудностей, но все же справились с протистами, троица чувствовала себя уверенно, казалась немного беспечной. А их командир, Ивницкий, даже позволил себе улыбнуться припухшими губами и, вскинув над головой копье, в ответ на крики публики победоносно потряс им.
  Автоматчик при входе в клетку закрыл дверь, задвинул засов.
  Заняв позицию за спинами напарников, Ивницкий крикнул:
  – Готовы!
  Ведущий поднес ко рту микрофон:
  – Запускайте!
  Снова по погрузившемуся в зловещую тишину залу разнесся скрежет поднимающихся внутренних ворот тамбура. С металлическим лязгом ворота достигли верхней точки, донеслось клацанье запорных устройств. Сразу после вверх поползли роллеты в клетку.
  Публика напряглись, готовясь что вот-вот и роллеты со скрежетом жестяных пластин прогнутся, когда изнутри тамбура в них врежется протист.
  Однако на этот раз все пошло в разрез с привычным сценарием. Протист не оправдал ожидания публики и никак не проявил своего присутствия.
  Роллеты поднялись до уровня колена, но протист не пожелал врываться в клетку и тогда.
  – Придурки, – не выдержал и вскочил зритель за спиной Долина, – зомбак что, безногий?! Прибейте этого дефективного и запускайте нормального!
  Роллеты достигли уровня пояса. Присев, Ивницкий взглянул под ворота во тьму коридора-тамбура и тут же разогнулся.
  – Готовимся! – скомандовал он товарищам. – Сомкнуть щиты, упереться! Выманиваем его!
  Прижавшись плечом друг к другу, испытуемые застучали мечами по щитам. Однако протист все не выходил.
  Долин повернул голову и встретился взглядом с уставившимся на него Швецом. На лице мужчины застыл немой вопрос.
  – Тип два, – сообщил Долин.
  – Черт... – одними губами прошептал Швец.
  – Когда-нибудь сталкивались с ними на испытании?
  – Почти никто даже не догадывается, что они существуют.
  – Тогда у ваших парней просто огромные проблемы, – констатировал Долин. – Я бы начал думать, как вытащить их из клетки.
  – Испытание не прервут. – Он покосился на сидящего неподалеку Салищева. Закинув ногу на ногу, ученый нервно постукивал по колену пальцем. – Остановить его – значит, признать, что мы знаем о враге не все и не готовы сражаться с ним.
  – Понятно...
  Роллеты полностью втянулись в блок над воротами и грохот сворачиваемых в трубочку жестяных пластин стих. Зал погрузился в тишину. Все внимательно всматривались во тьму коридора-тамбура, но никак не могли разглядеть прятавшегося в ней протиста. Коридор был не шире двух метров и достаточно глубок, чтобы мертвеца могли видеть лишь стоящие напротив него испытуемые.
  – Наступаем! – скомандовал копьеносец. – Шаг и... шаг и...
  Повинуясь старшему, щитоносцы начали медленно приближаться к коридору.
  – Идиоты, – поморщился Долин, глядя, как парни сами же идут в ловушку. Переступив через порог, они мгновенно лишатся численного преимущества и возможности использовать свое оружие – в коридоре слишком тесно, копьями и мечами там особо не помахаешь.
  – Они не умеют по-другому, – сказал Швец. – Их не учат думать и анализировать ситуацию. Их учат только подчиняться и убивать.
  – Стоп! – скомандовал Ивницкий, когда его товарищи достигли центра клетки. – Выманиваем!
  Парни застучали мечами по щитам, но как-то робко. Нестандартное поведение врага выбило их из колеи, заставило сомневаться.
  Во тьме коридора шевельнулась массивная тень, на порог выступил протист, и все стало еще хуже. Мертвец в ободранных лохмотьях, в которых лишь угадывалась военная форма, был высок и довольно тяжел. Даже при жизни он легко бы смог справиться с двумя из испытуемых, а с возможностями измененного тела его сила только возросла.
  Впрочем, настоящая опасность крылась в ином – протист был острожен и хитер. Он видел кровь на матах, догадывался, что случилось с прошедшими коридором мертвецами, и не торопился бросаться на свою добычу.
  Повертев головой, протист осмотрелся, втянул носом витающей в воздухе запах крови. Затем, оскалившись, опустился на четвереньки, припав к матам, и медленно-медленно двинулся на свою добычу. В этот момент он походил на огромного кота, подбирающегося к замеченной им и уже обреченной мыши.
  – Щиты в пол! – приказал товарищам Ивницкий.
  Лязгнув щитами, испытуемые поставили их в пол и уперлись в них плечами.
  Приблизившись на расстояние метров пять, протист вдруг свернул и начал двигаться в сторону.
  – Разворачиваемся! – приказал Ивницкий.
  Патрекеев, морщась, шагнул поврежденной ногой, его товарищ чуть повернулся.
  И в этот самый миг протист рванулся в атаку. Мощно оттолкнувшись от матов, он вмиг набрал огромную скорость. Стелясь над полом, неестественно выворачивая руки и ноги, он приблизился к щитам вплотную и в последний перед касанием момент взвился в воздух в прыжке и, вытянувшись в струну, пролетел над опущенными щитами.
  Ивницкий успел лишь заметить, как над головами его товарищей взлетело огромное тело, но на реакцию у него оставались доли секунды. И из всех возможных решений он выбрал наихудшее – вскинул копье.
  Пролетев в сантиметрах от лезвия, протист вытянутыми руками врезался в грудь Ивницкого и сбил его на пол. Приземлившись на парня, мертвец сомкнул зубы на его плече. Не сумев прокусить ткань, он дернул добычу, подмял ее под себя и попытался вцепиться в тонкую полоску кожи между шлемом и высоким воротником куртки. Подставив предплечье, человек в последний момент успел прикрыть горло.
  Лицкевич подскочил к сцепившимся на полу противникам и замахнулся мечом. В последний момент он понял, что, рубанув, можно задеть своего и опустил оружие. Прихрамывая, к протисту подбежал Патрекеев. Размахнувшись щитом, он со всей силы двинул им протиста, пытаясь спихнуть того с его жертвы. Удар не возымел на мертвеца никакого эффекта, и тогда парень отвел локоть руки с мечом назад, собираясь проткнуть мертвеца.
  Острие устремилось к боку мертвеца, но тот вдруг отпустил Ивницкого и отпрыгнул в сторону, избежав удара.
  Начал проявляться инстинкт самосохранения, хладнокровно отметил Долин.
  Уклонившись от удара Патрекеева, протист оказался совсем близко от Лицкевича. Выкинув руку, он вцепился в его лодыжку и дернул парня на себя. От рывка тот полетел на пол, а протист, встав на ноги, крутанулся всем телом и запустил удерживаемого за ногу человека в полет.
  Проявление мощи измененного тела впечатлило абсолютно всех – не самых мелких размеров Лицкевич пролетел, вращаясь, по воздуху несколько метров и спиной впечатался в сетку клетки.
  Избавившись от одного из противников, протист снова припал к матам и кинулся к поднимающемуся Ивницкому и Патрекееву. Казалось, он нацелился на лидера тройки, но, добравшись до него, он не стал пытаться вцепиться в него. Мертвец просто врезался в него всем телом, снова сбив Ивницкого на пол, и продолжил двигаться к последнему оставшемуся на ногах человеку.
  Отступив, прикрывая ноги щитом, Патрекеев замахнулся мечом, ударил. Однако парень так и не решил, как лучше всего бить по столь неудобной, практически лежащей на полу и стремительно передвигающейся цели.
  Резко затормозив, протист дернулся назад, и лезвие полоснуло по матам рядом с пальцами мертвеца. Распрямив согнутые в коленях ноги, выстрелив собой подобно пружине, протист с пола полетел на человека. Толчок в щит был столь силен, что Патрекеева отбросило назад, он упал на маты рядом с сеткой, выронил меч. А протист бросился на него сверху. Попытался вцепиться в горло, но вокруг него был обмотан кольчужный воротничок. Осознав, что человека не заразить, мертвец просто сел на него верхом, вскинул над головой сжатый кулак и, как молот, со всей силой опустил его на шлем пытающегося выбраться из-под него парня. От удара пластик шлема прогнулся, а отчаянно брыкающейся Патрекеев затих. Он пытался дотянуться до глаз протиста, но, полу-оглушенный, уже ничего не видел и никак не мог достать до лица врага.
  Протист скинул над собой кулак.
  Заорав, Ивницкий подскочил к врагу и всадил ему в спину копье.
  Не заметив удара, мертвец вновь опустил кулак на шлем Патрекеева. Не спеша, снова поднял руку и ударил по шлему. Пластик треснул, а шарящая по лицу протиста рука Патрекеева безвольно упала на маты. Протист опять поднял руку, готовясь нанести очередной удар. Он больше не собирался заражать живого, на глазах потрясенной, притихшей публики он просто его убивал.
  Закричав, Ивницкий ткнул копьем в спину мертвеца. Никакого результата.
  Перехватив копье перед собой двумя руками, Ивницкий кинулся на спину протиста и, упершись древком в кадык протиста, попытался оттянуть врага от потерявшего сознание товарища.
  Обернувшись, протист увидел висящего на своей спине человека и поднимающегося на ноги третьего члена группы. Выбросив руку назад, мертвец ухватился за воротник человека и поднялся со неподвижного Патрекеева. Парень попытался было спрыгнуть с врага, но тот крепко удерживал его прижатым к своей спине.
  Нагнувшись, простит схватил за шкирку недобитую жертву и, вместе с ним и болтающимся на спине Ивницким бросился к коридору.
  – Закрыть ворота! – истерично заорал в мегафон ведущий. – Стрелки!
  Роллеты поползли вниз, но слишком медленно – протист успевал проскочить под ним. А пристрелить его мешал болтающийся на его спине человек.
  Добравшись до выхода из клетки, протист вытянул из-за спины брыкающегося Ивницкого и, удерживая за воротник, на бегу приложил его об стену.
  Опустив на пол вторую жертву, мертвец оглянулся на третьего человека. Держа меч трясущимися руками,Лицкевич спиной вжимался в сетку клетки и боялся шелохнуться.
  Заметив вскинутые автоматы, мертвец сгорбился и бросился в спасительную тьму коридора, утащив за собой обоих парней. Едва ноги испытуемых, проволочась по матам, пересеки порог и попали в тень, стало ясно, что если эти двое и выйдут на свет, то уже точно не будут людьми.
  – Тащите фонари! – заверещал ведущий. – Быстро!.. Ворота! Не сметь закрывать ворота!
  Из тьмы коридора донесся глухой удар. Спустя несколько секунд удар повторился. Прячась во тьме, протист буквально вколачивал своих жертв в стену.
  Долин бросил взгляд на стоящего у входа в клетку стрелка. Вскинув автомат, боец целился во тьму коридора, но, ничего не видя, не решался спустить курок. Вдобавок направленный со стены на клетку прожектор слепил его.
  Опередив Швеца и Кнопу всего на долю секунды, Долин вскочил и первым кинулся к стрелку.
  – Дай сюда! – Долин рванул автомат, однако комендант вы выпустил оружие.
  Объясняться и уговаривать было некогда, и Долин ударил стрелка, целясь кулаком за ухо. Попадание получилось точным – от удара, вызывающего сотрясение, взгляд мужчины поплыл. Выхватив из ослабших рук автомат, Долин оттолкнул коменданта и вскинул оружие вверх.
  Выстрел в прожектор, и слепящий свет погас. Вниз посыпались осколки стекла.
  Направив ствол во тьму коридора, Долин прищурился, поудобнее перехватил оружие. Роллеты сползли почти до уровня человеческого роста, и времени на выстрел оставалось в обрез. Целиться, однако, приходилось практически в никуда. Вся надежда была на инстинкт и интуицию.
  Задержав дыхание, Долин направил оружие чуть ниже нижней кромки роллет. Дождался, когда из тьмы донесется очередной удар, и, ведя дуло в сторону, три раза нажал на курок.
  Едва стих звук последнего выстрела, со спины шею Долинав обвила мускулистая рука, вторая схватила цевье автомата. Рывок вверх, и ноги Алексея оторвались от пола. Над ухом зазвучал знакомый голос.
  – Крысеныш, что это ты творишь? – угрожающим шепотом спросил Боштан. – Кто тебе разрешал прикасаться к оружию?
  – Отпусти его! – с угрозой велел подбежавший Швец.
  Удерживая Долина на весу, Боштан вместе с ним развернулся к Ярославу.
  – Что-что? – переспросил он. – Ты смеешь мне приказывать?
  – Боштан! – направляясь к ним, окрикнул штурмовика Салищев. – Пожалуйста, поставь нашего гостя на пол.
  – Ну ты попал, крысеныш, – прошептал Боштан и наконец опустил Долина.
  – Молодой человек, – встав рядом с потирающим шею Долиным, обратился к нему Салищев, – хочу вас поблагодарить за своевременные и решительные действия. – Он кивком указал на тамбур.
  Притащив мощный ручной фонарь и направив его луч в коридор, несколько комендантов целились в лежащего неподвижно протиста, навалившегося телом на начавших пошевеливаться людей.
  Салищев пару раз хлопнул ладонями.
  – Господа, всем успокоиться, – обратился он к затихшему залу. – Кризис миновал. Прошу вас, осмотрите и окажите помощь испытуемым. Мертвеца добить и на переработку. После мы продолжим наше испытание.
  Отведя Боштана в сторону, Салищев заставил его нагнуться к себе и что-то прошептал ему на ухо. Кивнув, Боштан покосился на Долина, его губы растянулись в довольной улыбке.
  
  После того, как чудом уцелевших парней вытащили из клетки, а протиста добили и унесли, испытание продолжилось. Взяв слово, ведущий извинился за накладку и принялся бормотать что-то про чересчур хитрого мертвеца, закончив скомканные объяснение фразой, что даже среди шимпанзе встречаются неординарные личности. Во время его речи с трибун то и дело звучали слова «тип два». Кто-то утверждал, что протист был из таких, но большинство устроили невнятные доводы ведущего, с которым перед его речью перекинулся парой слов Салищев.
  Инцидент был окончательно забыт, когда к клетке подошел Боштан. Он переоделся в плотную куртку и брюки с пластиковыми нашивками, похожие на носимые испытуемыми. В отличии от своих воспитанников он был без шлема.
  Схватив щит и железную дубинку длинной с локоть, Боштан вошел в клетку. Его появление встретили овациями. Несмотря на свой мерзкий характер, Боштан был местным кумиром и сильнейшим в убежище. На него равнялись, им восхищались. Все хотели быть, как он – непобедимыми.
  Вскинув над головой щит и дубинку, Боштан прокричал утихшей публике:
  – А теперь смотрите, как надо разбираться с зомбаками! Запускайте сюда тварь!
  По команде ведущего в тамбур вновь впустили протиста, начали подниматься роллеты. В тот краткий отрезок времени, пока роллеты отрывались от пола, Долин искренне пожелал, чтобы доставшийся Боштану протист оказался побольше и второго типа. Однако вынырнувшая из-под ворот рука убила все надежды на увлекательное зрелище.
  Когда протист вполз в клетку и разогнулся, он оказался не выше и крупнее Долина. По сравнению с высоченным Боштаном мертвец выглядел худощавым подростком.
  Врезавшись в щит Боштана всем телом, протист отлетел назад – человек был не только крупнее, но и ничуть не уступал мертвецу в силе. А его навыки, защита и оружие обеспечили штурмовики огромное преимущество.
  Схватка превратилась в банальное театрализованное убийство. Пару минут Боштан красовался перед публикой и просто толкался и бегал от своего противника, время от времени отвешивая мертвецу легкие удары дубинкой. Достаточно заведя зрителей, Боштан перешел в наступление и первым делом загнал протиста в угол. После пинком сломал ему ногу и принялся бить его по голове дубинкой. Между ударами он то и дело отходил назад и победоносно вскидывал над головой руки, отчего зрители практически впали в экстаз.
  Наигравшись с мертвецом, Боштан парой ударов проломил ему череп и, купаясь в овациях, вышел из клетки. Бросив щит и дубинку, он выхватив спикер из рук ведущего.
  – Ну, все видели, что стоит сила зомбаков против нас, людей?! – прокричал через громкоговоритель Боштан. – Есть желающие замочить пару тварей? Кто хочет рискнуть и доказать, что у него есть яйца? Давайте, выходите! Кто убьет тварь, станет капитаном группы поиска и зачистки! Или получит право на свидание с женщиной! С любой, какую выберет!
  В ответ на предложение зрители притихли, послышались нервные смешки и фразы «ага, ищи дураков...»
  Боштан указал на первого попавшегося человека:
  – Ты, хочешь убить зомбака?
  Заерзав, мужчина истово замотал головой.
  – А может, ты? – указал на другого Боштан, но и тот затряс головой. Ухмыльнувшись, Боштан уставился на Долина. – Кстати, сегодня здесь присутствует почетный гость из Северной столицы. Говорят, он способен один выйти против нескольких зомбаков.
  Зал загудел, послышались недоверчивые возгласы.
  – Ведь наш почетный гость, – продолжил Боштан, – лучший боец и скаут своего убежища. – Он хитро подмигнул залу. – Правда, при этом наш гость их единственный скаут. Какая досада...
  Публика засмеялась.
  Дождавшись, когда смех стихнет, Боштан сказал:
  – Наш гость умеет удачно стрелять куда попало – это мы видели. А еще у него очень-очень плохие манеры. За сутки он дважды нарушил правила нашего убежища. Но мы все готовы простить его, если он пройдет испытание. Простим ведь, да?!
  Народ одобрительно закивал.
  Боштан самодовольно улыбнулся Долину.
  – Ну что, Алексей, сможешь доказать слова делом? Или ты там немного не в форме... простудился, голова болит?
  Не сказав ни слова, Долин принялся расстегивать пуговицы куртки. Уже в момент приглашения-приказа явиться в зал для испытаний он понял, что, скорее всего, придется принять в этом испытании участие. И отказаться никак.
  Замысел Салищева был предельно прост. В этом месте уважают лишь силу. Быть здесь слабым – значит не иметь вообще никаких прав. Отказ от участия будет воспринят однозначно – все, что наговорил чужак об убиваемых им в одиночку мертвецах, просто ложь. После отказа войти в клетку последует обвинение в обмане, что окончательно положит конец ходящим по убежищу слухам об умелом воине с Валаама. Далее можно спокойно выгнать нарушителей порядка из убежища на улицу к протистам. Либо судить и по-тихому прикончить. В этом месте мало кого взволнует приказ о казни лжеца и слабака. Главное создать видимость, что избранное для чужаков наказание справедливо и заслуженно, тогда удастся избежать лишних вопросов и разговоров, а авторитет и вера в руководство убежища если и пострадает, то не слишком сильно.
  Ну, а если чужак осмелится войти в клетку... что ж, на спарринге с Боштаном он уже показал свое так называемое мастерство. Если протист прикончит неудобного человека, проблема разрешится сама собой.
  – У тебя будет защита, – продолжал вещать Боштан, – сможешь выбрать любое оружие. Ты главное войди в клетку, или тебе слабо, а?
  Поднявшись, Долин снял куртку, стянул через голову свитер.
  – Вот даже как! – восхитился Боштан и, кровожадно заулыбавшись, громогласно объявил: – Будет еще один бой!!! Тащите защитную одежду!!!
  Оставшись в одной футболке, Долин крутанул плечами, разминая их. Направился к оружию.
  – Правильно, – поддержал его Боштан, – выбирай, чем будешь биться!
  Долин придирчиво осмотрел валяющие на полу дубинки, щиты, мечи, топоры, копья. Все было не то. Пробежавшись взглядом по помещению, он обнаружил рядом с клеткой подходящее оружие – длинную отвертку, видимо, забытую кем-то из монтажников.
  Подняв ее, Долин направился ко входу в клетку. Стоя к нему спиной, Боштан продолжал работать на публику:
  – Нам всем интересно посмотреть, как убивают тварей на севере, ведь так? И сейчас наш почетный гость наконец блеснет своим мастерством и... – Видя, что зрители почему-то не реагируют на его слова и начинают притихать, Боштан обернулся и увидел, как Долин отодвигает засов и заходит в клетку. Без защитной одежды, без щита. Вместо оружия – какая-то отвертка.
  Подобное развитие событий было столь неожиданным, что Боштан подавился заранее заготовленной речью. Открыв рот, он стоял и тупо пялился на гостя.
  – Я готов! – крикнул Долин. – Запускайте!
  – Это... что?.. – забормотал Боштан. В поисках помощи он повернулся к Салищеву и увидел, что тот показывает ему два пальца. Кивнув, боец ухмыльнулся, его голос обрел уверенность: – Итак, смотрю наш гость рисковый парень, раз решил зайти в клетку без защиты! Посмотрим, что он скажет, когда узнает, что сегодня у нас особая программа, – набрав в легкие побольше воздуха, Боштан проревел: – два зомбака!
  Боштан умолк, ожидая, что гость пойдет на попятную и выйдет из клетки. Хотя бы, чтобы одеть защиту или взять приличное оружие.
  – Запускайте двоих! – велел Долин, и зал мгновенно пришел в движение. Отовсюду донеслись встревоженные голоса, все думали, что гость решил покончить с собой. Не самым тривиальным и безболезненным способом.
  Боштан вновь уставился на Салищева – тот кивнул. Поведение Долина немного встревожило ученого, однако он улыбался. Он не верил, что гость сможет выбраться из клетки живым, и уже прикидывал, как избавиться от его спутников.
  Всучив спикер ведущему, Боштан прокричал:
  – Начинаем! Запускайте двоих!
  Подойдя к клетке, Боштан лично задвинул засов. Вцепился в сетку пальцами, прижался к ней лбом и тяжелым взглядом уставился на испытуемого.
  Когда роллеты содрогнулись от двойного удара изнутри и медленно поползли вверх, Долин уже был готов. Раскинув руки, он замер в центре клетки и прикрыл глаза, полностью отрешившись от реальности. Пожалуй, сразу два протиста – это чересчур, однако они из первого типа, их поведение предсказуемо. Все должно пройти гладко.
  Едва роллеты поднялись до высоты колен, из-под них выползли мертвецы. В следующий миг зал ахнул – протисты не стали атаковать замершую посреди клетки и абсолютно беззащитную добычу! Вместо этого они вдруг кинулись в стороны, к стоящим за сеткой автоматчикам! Никто не понимал, что твориться. Никто не догадывался, что человек без мыслей, без запаха страха, с ровным и неспешным сердцебиением был для них менее привлекательной и очевидной добычей, чем стоящие за сеткой люди. И инстинкты велели протистам напасть на них.
  Рассеянным взглядом Долин оглядел клетку – один мертвец слева, другой справа. Оба пытаются порвать сетку и добраться до автоматчиков. Что ж, так даже лучше, что они разделились.
  Мелкими, бесшумными шажками Долин начал приближаться к врагу слева. Когда до него оставалось метров пять, тепло тела за спиной заставило протиста обратить внимание на другого человека. Не бросая попыток порвать сетку, мертвец с неохотой обернулся, оценивая новую добычу.
  В тот же миг Долин рванул вперед. Расстояние в пять шагов удалось преодолеть за две секунды. Столько же времени ушло у протиста, чтобы переключить сознание на новую цель. Едва мертвец закончил отворачиваться от сетки и изготовился рвануть к человеку, как добыча сама налетела на него. Вытянув руку с отверткой, Долин отвлек на нее внимание мертвеца. Следом выставил перед собой предплечье и, налетев на полном ходу на мертвеца, упер предплечье в горло и вдавил врага в сетку, зафиксировав его голову. Скользнув по кости челюсти, жало отвертки пробило барабанную перепонку и вошло в мозг мертвеца.
  Долин отступил назад, и протист сполз по сетке на маты.
  Не оборачиваясь, прислушиваясь к звукам за спиной, Долин приготовился встретить второго мертвеца, который, среагировав на топот рывка человека, уже несся на свою добычу.
  Дождавшись когда до врага останется пара метров, уловив в быстрой дроби шагов краткую паузу, Долин присел и, разворачиваясь вокруг своей оси, сместился в сторону.
  Проскочив мимо крутанувшегося юлой человека, протист резко затормозил. Выйдя из оборота, разгибаясь, Долин оказался прямиком позади только-только остановившегося мертвеца и, выбросив руку, всадил ему под основание черепа отвертку. Упав на колени, протист начал заваливаться на поверженного мертвеца. Крепко удерживая рукоять отвертки, Долин позволил мертвецу самому сползти с жала.
  Удостоверившись, что враги не поднимутся, Долин в гробовой тишине направился к выходу. На дверь все еще наваливался потрясенный зрелищем Боштан.
  Постучав окровавленным жалом отвертки по сетке, Долин спросил:
  – Может, выпустишь, а?
  Кивнув, Боштан послушно отодвинул засов и открыл дверь. Выйдя, Долин протянул ему отвертку и с улыбкой сказал:
  – Я никогда не учился убивать зараженных, я просто учился жить рядом с ними.
  Смолчав, Боштан снова кивнул.
  – И да, мерятся силами с протистами способны только полные идиоты, – добавил Долин. – Они по-любому сильнее.
  Хмыкну, Алексей вышел из клетки. Едва он сделал пару шагов за пределами клетки, люди на трибунах повскакивали на ноги и взорвались восторженными воплями. Поздравления сыпались одно за другим, после кто-то крикнул слово «монах» и через несколько мгновений уже весь зал хором скандировал:
  – Монах! Монах! Монах!..
  Натягивая свитер, Долин спросил у ухмыляющегося Швеца:
  – Что за Монах?
  – Твоя кличка. – Поднявшись, Швец прошептал на ухо Алексею: – Зачем так рисковал? Что это вообще было?
  – Разве непонятно? Салищев надеялся избавиться от меня, но выбрал крайне неудачный способ. Теперь я стал той силой, с которой ему придется считаться.
  – Не думай, что все так просто. Хряк продумывает все на много ходов вперед. У него всегда есть запасной план. – Швец кивком указал за спину собеседника. – И он воспользуется им прямо сейчас.
  Натягивая куртку, Долин обернулся: Салищев подошел к ведущему и принимал у него из рук громкоговоритель. Повесив его на плечо, он поднес ко рту спикер, и ликующий зал успокоился.
  – Великолепно, молодой человек, – через громкоговоритель, но все равно тихо произнес ученый, – мы с майором до глубины души потрясены увиденным. Наше убежище с радостью примет насколько умелого бойца. Естественно, мы не забудем и про ваших друзей. Отныне вы, Алексей, назначаетесь капитаном группы поиска и зачистки. Состав вашей группы мы определим в ближайшее время, но с радостью спешу сообщить вам ваше первое задание. Насколько вам известно, мы потеряли группу капитана Гардье, поэтому завтра утром вы отправитесь на ее поиски. Я уверен, человек с таким огромным талантом и опытом сможет выяснить, что случилось с Гардье и его людьми и, если это возможно, вернет домой ее уцелевших членов. Наше убежище рассчитывает на вас, Алексей.
  Прикусив губу, Долин покосился на Швеца. Тот пожал плечами и меланхолично сообщил:
  – Неповиновение приказу карается смертью. Поздравляю... капитан...
  
  Глава 8
  
  Всего в небоскребе, как сообщил Швец, было три подземных этажа – на верхнем располагалась стоянка, на следующем офисные помещения обслуживающих небоскребы контор, прачечные, магазинчики, комнаты охранны. Последний исключительно технический и отводился под коммуникации – электро и теплосеть и водопроводные трубы. Все коммуникации квартала были замкнуты на самих себя, небоскребы не зависели от города. Воду качали из реки, а теплом и электричеством здания обеспечивала мини-ТЭЦ и бойлеры. На ремонт одного из которых и была отправлена пропашная без вести группа капитана Гардье.
  Стоя на межлестничной площадке последнего подземного этажа Долин наблюдал, как четверо комендантов внизу разбирают завал из мешков с песком числом не менее полусотни. Место под лестницей предостаточно и работа затягивалась. За наполовину разобранным завалом уже можно было рассмотреть верх ржавой стальной двери. Из-за нее доносился приглушенный гул работающей ТЭЦ и насосов.
  – Слабовата баррикада, не находите? – заметил Долин.
  Вместе с напарником перетащив мешок и бросив его в кучу под лестницей, один из бойцов – кряжистый мужчина с рябым лицом – отер со лба пот и с простоватым сельским говором пояснил:
  – Дык входов с улицы в подвал нетуть. С этажей такая ж фигня. Войти можно только с этой лесенки. Раньше ваще не делали баррикады, потому что безопасно. Техники спокойно шастали туда-обратно. А позавчера двое вошли и с концами. Вчера пропал Гардье со своими. Вот и пришлось завалить дверь.
  – Много потеряли народу?
  – Ну, считай. Сначала ушли двое. Потом сам Гардье и восемь бойцов. Один из научного отдела и два техника. Получается... – беззвучно шевеля губами, Рябой принялся загибать пальцы.
  – Четырнадцать человек, – пришел на помощь Долин.
  – Ага, четырнадцать, – закивал комендант.
  – И никто не пытался выйти на связь?
  – Не-а, – замотал головой Рябой. – Как в воду канули. И самое ж стремное, что никто не попытался связаться с нами, хотя рации они взяли, точно взяли. А еще слышали выстрелы... много выстрелов.
  – Какие условия?
  – Тепло. Свет есть, но все беруть фонари. Светять только лампочки в коридоре к ТЭЦ, больше их нигде нема. Еще немного шумно. Сам понимаешь, там работають насосы да ТЭЦ. Вон, слышишь гудит? Значить, дверь в машинное нараспашку. Уже два дня гудит, как техники пропали. Они же дверь и отворили, получается.
  – То есть машинное закрывается? – деловито уточнил Долин.
  – Ага, закрывается.
  – Тесно-свободно? – продолжил расспросы Долин.
  – Тесно-тесно, – закивал Рябой. – Всюду трубы. Сам вечно бьюсь об них башкой. Под ноги тоже смотри – трубы есть и внизу. И это... не смейте уходить из освещенного коридора, иначе заблудитесь. Сам понимаешь, места о-го-го сколько и все одинаковое – коридоры, залы, карманы. Потеряетесь, будете пол-дня искать выход. Были уже преденденты.
  – Прецеденты. Грамотей, блин, – ворчливо поправил мужчину его напарник и, дернув за рукав, указал на баррикаду. – Харе отлынивать.
  Пока разгребали завал, наверху хлопнула дверь, и к Долину спустились все члены его группы – разжалованный в сержанты Швец, тащивший на плече сумку с оружием, Кнопа, Савельев, Чубыкин с чемоданчиком для инструментов, и троица парней, чудом переживших испытание. Все в плотной защитной одежде с пластиковыми нашивками, в шлемах с забралами. На лицах помятых, полу-живых новичков читалась решимость выполнить приказ и гордость, что после проваленного экзамена им все-таки позволили вступить в группу поиска и зачистки. Да еще и ведомую столь искусным капитаном! Вот только они не знали и не могли знать, что их послали на смерть. Троица была нужна лишь для прикрытия, чтобы довести число бойцов группы новоиспеченного капитана до более-менее приличной. Тогда ни у кого не возникнет вопросов, отчего в подвал на поиски людей Гардье спустилось так мало народу.
  Парни были счастливы и не подозревали, какую страшную участь уготовил всей группе уважаемый глава научного отдела Салищев при молчаливом попустительстве их обожаемого майора.
  Впрочем, в планы Долина и не входило возвращаться назад. Протисты умудрились найти или сделали проход на подземный этаж, следовательно, этот проход и станет выходом наружу. Дальше останется только добраться до бронетехники рядом с небоскребами и отправиться на поиски Дай Чуаня. План, конечно, был не без изъянов, но все посвященные в него – сам Долин, его спутники и Швец – сошлись во мнении, что гораздо безопасней выбраться наружу из подвала, чем пытаться прорваться в охраняемый людьми Боштана гараж и угнать броневик.
  О том, что им предстоит надолго, а возможно, навсегда покинуть убежище, не знали лишь Чубыкин и трое новичков. С водителем проблем не возникнет, он не полезет в драку, а вот новички... Абсолютно неизвестно, как они отреагируют на известие, что их капитан собирается предать интересы убежища и сбежать. Вполне возможно, они будут стрелять. На поражение.
  – Черт, с какой радости я должен переться чинить бойлер? – проворчал Чубыкин, спускаясь по ступенькам. Заметно нервничая, он постоянно облизывал губы. – Я водитель. По образованию радиоинженер. Сантехника немного не моя специализация.
  – Приказы не обсуждаются, – кинул ему Ивницкий.
  Чубыкин раздраженно покосился на парня.
  – Когда мне захочется узнать твое мнение, я тебя сам спрошу.
  Троица вопросительно уставилась на Долина, ожидая, что тот накажет или хотя бы одернет водителя. Однако тому было не до дисциплины – гораздо больше его волновало, не станут ли эти трое обузой. Патрекеев все еще прихрамывал, взгляд Ивницкого слегка расфокусирован – признак сотрясения. Третий заметно боялся – его коленки тряслись, пальцы дрожали, он дергался от любого громкого и резкого звука. Протист вселил в парня всепоглощающий страх, и человек позволил страху овладеть собой.
  Спустившись к Долину, троица замерла по стоке смирно. Ивницкий отрапортовал:
  – Разрешите доложить! Рядовой Патракеев, – «хромой» вздернул подбородок, – рядовой Лицкевич, – заставив себя подавить дрожь, шевельнулся второй боец, – и рядовой Ивницкий прибыли в ваше распоряжение.
  – Как самочувствие? – спросил Долин.
  – Отлично, капитан! – произнес Ивницкий. – Не волнуйтесь за нас, мы не подведем!
  – Да вы едва ходите, – заметила Кнопа.
  – Все в порядке, – снова повторил Ивницкий и, открыв подсумок на поясе, достал из него пластиковую коробочку. Приоткрыв крышку, вытряхнул на ладонь три красных таблетки, предложил их товарищам. Взяв по одной, те вопросительно уставились на капитана. Они ждали разрешения.
  – Что за таблетки? – насторожился Долин.
  – Стимуляторы.
  – Крайне информативный ответ, – иронично ухмыльнулся Савельев.
  – Эти таблетки не опасны, – пояснил Швец. – Стимуляторы на основе норадреналина с ноотропным эффектом. – Увидев вопросительные выражения лиц, стрелок пожал плечами и смущенно признался: – Был я как-то с девушкой из научного отдела. Она и рассказала про состав. Правда, мне это мало о чем говорит.
  В отличии от военного, человек с медицинским обравниванием прекрасно все понял. Ноотропы, они же нейрометаболические стимуляторы, отвечали за память и внимание, улучшали реакцию и вместе с тем оказывали легкий седативный эффект, уменьшая чувство страха. Тогда как норадреналин, обладая анестезирующим действием, существенно повышал болевой порог и вызывал гипергликемию, мобилизуя все энергетические резервы организма.
  Если знакомая Швеца не обманула, то стимуляторы никак не повлияют на способность мыслить трезво, зато помогут избавиться от боли и взбодриться.
  – Ладно, принимайте, – разрешил Долин.
  Кивнув, бойца дружно закинули таблетки в рот.
  Бросив на пол звякнувшую сумку, Швец расстегнул молнию – внутри лежало оружие.
  – Какого?.. – простонал Долин, глядя на четыре древних АК47, «Сайгу», свой ТТ с мачете, пару «макаровых», пол-дюжины охотничьих ножей, фонари с крепежом под стволы, кучу запасных обойм и несколько раций. – Что это?
  – В арсенале отказались выдать «Кедры». Приказ майора, – пояснил Швец. – Якобы убойная сила важнее компактных размеров.
  – Урод ваш майор, – процедил Долин.
  – Начинаю думать так же, – меланхолично протянул Швец.
  – Капитан! Сержант! – возмущенно воскликнул Ивницкий. – Что вы себе позволяете?!
  Долин поморщился. Какой мерзкий человек этот Салищев. Отправив людей на смерть, он не упустил возможности напакостить им вдогонку. Почти метровой длинны автоматы малопригодны для эффективных действий в тесных коридорах – быстро с ними не развернешься, они постоянно будут цепляться прикладами за стены и трубы. Автомат хорош на открытом пространстве, но в любом помещении мгновенно становится помехой для вооруженного им человека, ибо лишает его маневренности.
  – Ладно, придется идти с тем, что есть, – решил Долин. – Разбираем оружие и боеприпасы. Пистолеты для техников.
  Ивницкий нерешительно поднял руку.
  – Капитан, разрешите обратиться.
  – Зови меня по имени, – попросил Долин.
  – Капитан, а ваша защита?
  – Неудобная, тяжелая, стесняет движения. Мне проще без нее. Вдобавок она не слишком-то помогла Гардье и его людям...
  
  К моменту, как все разобрали оружие, подтянули болтающиеся ремни, закрепили фонарики, баррикаду из мешков наконец растащили. Закончив приматывать к стволу и глушителю своего пистолета фонарик, Долин надкусил изоленту, бросил моток в сумку. Придирчиво оглядел свою группу и распорядился:
  – Значит так, первым иду я. За мной в двадцати шагах Швец, вы трое, – он обернулся к вооруженной автоматами троице, – прикрываете Савельева и Чубыкина. Кнопа замыкающей. – Кивнув, девушка сложила приклад «Сайги». – Всем держаться вместе.
  – Капитан, у нас другая тактика, – запротестовал Ивницкий. – Мы всегда действуем тройками. И вы не должны отделяться от группы! Это слишком опасно!
  – Вот и действуйте тройкой и прикрывайте наших инженеров.
  – Капитан!
  Долин тяжело вздохнул.
  – Парни, забудьте все, чему вас учили. Скоро мы столкнемся с врагом, который намного умнее и хитрее обычных мертвецов. Не считая гражданских, он уже убил девять хорошо вооруженных и обученных человек. Такой же, как он, чуть не прикончил вас троих. Хотите жить, слушайтесь меня и Катю и в точности выполняйте наши приказы. Понятно?
  Новички закивали. Патракеев спросил:
  – Капитан... Алескей, почему вы думаете, что зомбак будет как тот... вчерашний?
  Долин взглядом указал на вход в подвал.
  – Прислушайтесь. Слышите что-нибудь?
  Замерев, задержав дыхание, все уставились на запертую дверь, пытаясь уловить из-за нее хоть какой-нибудь подозрительный звук. В тишине можно было расслышать тяжелое дыхание запыхавшихся растаскивать мешки комендантов, едва-уловимый гул работающего где-то вдалеке генератора ТЭЦ. И больше ничего.
  – Никто не ломится, – наконец констатировал Чубыкин. – Странно...
  Передернув затвор автомата, Швец ухмыльнулся:
  – Кажется, Леша, я не ошибся, когда решил поставить на тебя.
  – Кто знает, – пожал плечами Долин и принялся спускаться по лестнице. – Не могу обещать, что все вернуться живыми.
  Перед дверью, нацелив на нее «калаши» сотой серии, полу-кругом выстроились разобравшие баррикаду коменданты. Один из них держал в руке гранату, готовясь вырвать чеку.
  Достав из подсумка гибкую камеру-эндоскоп, Рябой просунул шнур в просверленное рядом с дверью отверстие, приложил к глазу окуляр.
  – Чисто, никого не видать, – вытаскивая камеру, сообщил он своему напарнику. – Отворяй.
  Подойдя к двери, тот нашарил в кармане ключ. Четыре поворота в скважине, и мужчина, вскидывая автомат, отскочил от двери.
  – Входим-входим-входим, – скомандовал он замершему у ступеньках Долину.
  Пройдя мимо расступившихся комендантов, Алексей дернул на себя ручку, проскользнул внутрь. Держа наизготовку пистолет, осмотрелся: вперед убегал длинный коридор. С высокого потолка свисали лампочки в голых патронах. Расположены они были в в двадцати метрах друг от друга, между освещенными участками коридора стены и пол растворялись во тьме. Над головой тянулись трассы водопроводных труб, рядом с ними гирляндами висели сотни стянутых стяжкой кабелей.
  Правая стена коридора была глухой, в левой черным зияли проходы. Заглянув в ближайший, Долин увидел небольшую квадратной формы комнатку, из которой вглубь подвала и в следующее после нее помещение вела пара проходов. Рябой не преувеличивал: это место больше всего напоминало лабиринт. Если сойти с освещенной дорожки, то найти ее снова будет очень непросто.
  – Как же я обожаю тесные темные замкнутые помещения, – прошептал за спиной Швец.
  Присев на корточки, Долин провел пальцами по бетонному полу. Он был весь усеян крошкой и покрыт толстым слоем пыли. Вдаль вели следы рифленых подошв ботинок.
  – Удачи, – шепотом напутствовал автоматчик вошедшую в подвал группу и аккуратно прикрыл дверь. Послышался скрежет проворачиваемого в замке ключа.
  Подозвав Кнопу, отойдя вместе с девушкой и стрелком от группы на несколько шагов, Долин прошептал:
  – Идем до ТЭЦ. Вы запретесь в зале, затем я пойду искать выход.
  – Леша, я не отпущу тебя одного, – заявила Кнопа.
  – Исключено. Ты нужна группе. Без твоего опыта они пропадут. Этот протист крайне опасен.
  – Думаешь, он один? – спросила Кнопа.
  – Сейчас узнаем. – Долин взглядом указал на коридор. – Катя, пошуми-ка.
  – Угусь, – буркнула Кнопа. Вскинув «Сайгу», она от бедра пальнула вглубь коридора. В замкнутом пространстве грохот выстрела мощного дробовика показался оглушительным, с потолка посыпалась пыль. Отражаясь от стен, гулкое эхо разнеслось по всему подвалу.
  – В-вашу маму, – ковыряясь пальцем в ухе, произнес Савельев. – Вы что, совсем рехнулись? Хотя бы предупредили... Я чуть не обделался.
  – Т-с-с! – приложив палец к губам, прошипела Кнопа.
  Умолкнув, все превратились в воплощение внимания. Вдалеке гудели насосы и генератор, было слышно журчание текущей по трубам воды, однако ни топота шагов, ни других подозрительных звуков.
  Прождав с пол-минуты, Долин констатировал:
  – Он один.
  – А Гардье и остальные? – шепотом спросил Патракеев.
  – Скорее всего, мертвы.
  – Мертвы? – удивился Ивницкий. – Не заражены, а именно мертвы?
  – Если они стали протистами и при этом не отреагировали на выстрел, то все совсем плохо, – сказал Долин. – Значит, зараженный вторым типом токсоплазмоза человек в полной мере наследует модель поведения инициировавшего инфекцию мертвеца. И вместо одного второго, сейчас их здесь штук пятнадцать.
  – Черт, Леша... – побелевшими губами прошептал Савельев. – Спасибо, успокоил.
  – Рад стараться, – кинул ему Долин. – Ладно, я пойду вперед, вы держитесь на расстоянии за мной. Будем надеяться, я покажусь ему достаточно привлекательной добычей.
  Включив примотанный к пистолету фонарик, Долин направился вглубь подвала.
  Глядя вслед удаляющемуся капитану, Ивницкий озадаченно пробормотал:
  – Да что еще за второй тип?..
  
  Глава 9
  
  Освещая фонарем дорожку следов на полу, Долин неспешно пробирался по коридору. Могло показаться, что он, уткнувшись взглядом в пол, совсем не смотрит по сторонам, но впечатление это было обманчивым – навострив все чувства, Алексей украдкой поглядывал в ответвления проходов, ведущие в примыкающие к коридору помещения, бросал мимолетные взгляды на тянущиеся над головой трубы. Он полностью контролировал пространство вокруг себя, от его внимания не могла ускользнуть ни одна мелочь. Он оценивал ширину шагов прошедших здесь ранее людей, прикидывая, шли они спокойно, бежали или пятились назад единой группой, он пытался отыскать стрелянные гильзы, следы крови или борьбы.
  Не преминул он воспользоваться и притупившимся за сотни тысяч лет эволюции чувством обоняния. Глубоко вдыхая, Долин пытался уловить витавшие в воздухе запахи. От спертого, теплого воздуха тянуло обернутой вокруг труб прогнившей ветошью, ноздри щекотали поднятые шагами мельчайшие частицы пыли. Было сыро, влажность повышена – видимо, где-то протечка, догадался Долин. Абсолютно типичные для любого подвала запахи, ничего подозрительного. Даже воздух в помещении тяжелый, застоявшийся – никакого намека на легкий сквозняк, который мог бы выдать неуловимое глазом движение во тьме или указать на выход из подвала. А звуки... из-за гула генератора и насосов пришлось отказаться от попыток определить местоположение врага по издаваемым им шорохам. И чем больше он приближался к техническому залу, тем громче становился этот раздражающий гул.
  Большая часть пути пройдена, определил Долин, генераторная где-то за поворотом коридора. Однако в следах людей Гардье до сих пор не читалась паника или тревога – люди спокойно шли вперед. Некоторые, несмотря на узость коридора, даже парами – возможно, трепались друг с другом. Кто-то развернул конфету и бросил на пол скомканный фантик, валявшийся в оттиске подошвы с трехлистным брендом Адидас. Люди еще не догадывались, что это место не отпустит их, что где-то во тьме притаилась их смерть.
  Нежелание протиста проявлять себя начинало тревожить. Из всех встреченных мертвецов этот мог быть самым опасным. Терпения ему было точно не занимать. В его владения вторгся человек, однако мертвец подавил свои инстинкты, велящие ему немедленно наброситься на добычу, и упорно дожидался своего шанса. Даже тщательно изображаемые Долином беззаботность и невнимательность к окружению не заставили протиста сделать свой ход.
  Интересно, думал Долин, каким будет этот враг? Как он охотится и убивает, чему он научился наблюдая за окружающим его миром и людьми? Первый встреченный тип два перенял у живых тактику засады, второй показал повадки охотящегося кота – самого свирепого и искусного убийцы животного мира. Еще один протист умудрился сохранить разум. Впрочем, нельзя было отметать возможность, что он был просто человеком с крайне прочным гематоэнцефалическим барьером, защитившим его нервную систему от большей части паразитов, и потому изменился не до самого конца. Остальные же встреченные вторые только-только начали путешествие по длиннющей дороги эволюции.
  Но каким же будет этот, четвертый, уже развивший в себе способности, угрожающие убежищу? Чему он мог научиться? У кого он учился? Вполне возможно, у групп поиска и зачистки, раз он выработал приемы охоты на вооруженных и обученных людей. И пусть способности местных выжить в мире протистов стремились к нулю, однако они прекрасно умели заманивать и убивать своих врагов. В этом штурмовики преуспели.
  Когда до поворота оставалось метров десять, Долин замер посреди участка тьмы. Оглянулся: группа послушно остановилась на освещенном месте под лампочкой в двадцати шагах позади. Лучи фонарей заметались по стенам, трубам, нацелились на боковые проходы. Шедший первым Швец направил фонарь на Долина.
  Пальцами показав знак «О.k.», Алексей жестом велел опустить дуло автомата. Когда полу-мрак снова окутал его, он выключил свой фонарь и, задержав дыхание, ступая бесшумно, направился к ближайшему проходу в боковое помещение.
  Держа палец на кнопке фонаря, прождав несколько секунд, Долин парой быстрых бесшумных шагов добежал до прохода и выскочил в соседнее помещение. Сместившись за стену, прислушиваясь, напрягая зрение, вновь замер. Бьющего из коридора света хватило ровно на то, чтобы осветить небольшой пятачок помещения. Потолок подпирали бетонные колонны квадратной формы. Разглядеть удалось ближайшие четыре, остальные тонули во мраке.
  Включив фонарь, Долин обвел им помещение. Луч света выхватывал из тьмы проходы в следующие комнаты – точь-в-точь, как та, где находился он сам – распотрошенные мешки с цементом, какие-то тряпки, оставшиеся со времен строительства.
  Скинув лямку рюкзака, Долин достал прибор ночного видения. Не одевая, включил его, подошел к проходу из помещения, ведущему дальше вглубь подвала, приложил окуляры к глазам: не удалось увидеть ничего нового – такая же комната с несколькими опорными колонами, из которой еще глубже вел очередной проход. Подобные помещения тянулись и дальше, но все он растворялись во тьме. Для нормальной работы оптике и электронике прибора требовалось хоть немного отраженного от стен помещения света. Однако в этом царстве абсолютной тьмы свет имелся лишь в коридоре, и радиус действия прибора был ограничен.
  Попытка наудачу застать протиста врасплох провалилась. Спрятав ночное видение, Долин вернулся в коридор, жестом велел группе двигаться за собой. Снова уставившись в следы на полу, он неспешно, раззадоривая и поддразнивая невидимого врага, побрел дальше.
  За поворотом вдалеке показался прямоугольный дверной проем с настежь распахнутой дверью, из которой лился яркий свет люминесцентных ламп. Гул работающих машин стал громче, сквозь проем стало возможно разглядеть металлический кожух какого-то аппарата – то ли ТЭЦ, то ли бойлера. До укрытия оставалось пройти метров пятьдесят.
  Не торопясь, Долин направился к машинному. Все шло слишком спокойно. Подозрительно спокойно. И от этого инстинкты буквально вопили про опасность
  К этому моменту Долин уже осознал, что недооценил врага, и пожалел, что решил спуститься в подвал. Покажись протист, было бы намного проще. Его ненависть к зараженным была столь сильна, что он был бы рад столкнуться с мертвецом лицом к лицу, однако в этом месте враг оказался иным, намного более страшным и опасным. К встрече с ним Долин был не готов, ибо в этом темном и сыром подвале врагом стала сама неизвестность. А все, что мог делать он сам и его спутники, это след в след повторять путь пропавших людей Гардье.
  Звякнувший в голове колокольчик привел Долина в состояние боеготовности – подсознание заметило что-то ускользнувшее от его внимания. Замерев, он прислушался, неспешно осмотрелся – ничего подозрительного. Только следы... они все так же тянулись вдаль, в них не читалось беспокойство или паника. Люди просто шли. Но что-то изменилось.
  Присев на корточки, Долин уставился в пол. Потребовалось около минуты, чтобы понять, что же так встревожило его – цепочка множества следов стала реже. И сколько Долин ни вглядывался, он так и не заметил уже виденный трехлистный логотип бренда.
  Долин обернулся – в пыли четко проступал оттиск логотипа. Он снова уставился вперед – логотипа больше не было. И вместе с носившим кроссовки исчезли следы еще одного человека. Люди словно растворились в воздухе, а их товарищи, не заметив, что их стало меньше, все так же спокойно продолжали шагать к приветливо распахнутой двери. До которой оставалось не больше тридцати шагов.
  Встав, Долин посветил вверх – до потолка можно дотянуться, если только встать на стремянку, но трубы проходят намного ниже, в полуметре над головой. Пройти так близко от протиста и не заметить его... нужно быть полностью слепым, чтобы допустить такую оплошность.
  Но что самое странное – почему пропавшие не сумели криком предупредить своих товарищей? И почему нет следов крови? Если людям просто сломали шеи, остальные члены группы должны были услышать хруст костей. И как вообще один протист умудрился прикончить сразу двух человек, не всполошив остальных? Или зараженных было двое?
  Глянув на сгрудившихся у поворота товарищей, Долин пальцем показал им цифру один и указал на потолок. Луч фонаря из середины группы мгновенно метнулся вверх. Кнопа, и без подсказки контролировавшая пространство позади себя, еще раз и более тщательно осмотрела трубы и потолок за спиной, но не заметила ничего подозрительного.
  Медленно выдохнув, Долин продолжил путь. Через десяток метров дорожка следов на полу поредела, и снова люди Гардье не заметили, что их стало меньше на одного человека! То, что их группу истребляют и что враг совсем рядом, они поняли лишь спустя еще десяток шагов. Замыкающий развернулся, прошел немного назад – и его следы оборвались.
  С этого места люди побежали. Кто-то пятился спиной, прикрывая отступление товарищей. Вдоль дорожки следов замыкающего валялись гильзы стреляных дозвуковых патронов СП-5. Проведя рукой по трубе над головой, Долин почувствовал рваную бороздку от чиркнувшей по металлу пулей. Чуть дальше нашелся и сам автомат – «Вал» с согнутым под прямым углом стволом лежал на трубах, между курком и дужкой застрял оторванный указательный палец. Крови на полу, однако, было совсем немного – небольшая лужица, вытекшая, скорее всего, из поврежденной ладони.
  Оставив жуткую находку на своем месте, Долин прошагал оставшиеся до выхода из коридора метры и вышел в зал с техническим помещением. Подпирающий потолок бетонный короб был размером с просторный коттедж. Из него во все стороны убегали и ныряли в стены водопроводные трубы и снопы кабелей. Распахнутая настежь стальная дверь чуть вогнута внутрь мощным ударом, из замочной скважины торчал ключ. Пол усеян сотнями гильз, все стены вокруг изрешечены пулевыми отверстиями. Создавалось впечатление, что люди палили куда попало. Рядом с дверным проемом в машинное по бетонной стене короба тянулись четыре глубокие бороздки, напоминающие следы когтей. В воздухе витал аромат крови – настолько густой, что во рту появился металлический привкус. Высоко над дверью висели какие-то мешки.
  Долин направил свет фонаря вверх, и его слегка замутило. Он легко относился к смерти, в свою бытность студентом и начинающим ветеринаром лично оперировал и усыплял животных, убил и разделал немало протистов, однако подобное зрелище было ему в новинку.
  Группа Гардье наконец нашлась. Все ее члены висели распятыми на стене, сквозь их ладони и ступни в бетон были вогнаны металлические арматуры. Грудные клетки вскрыты от межключичной впадины до низа живота, ребра выгнуты наружу, внутренностей не было. Головы всех людей повернуты назад, лицами к стене. По ней вниз тянулись струйки засохший крови – совсем короткие. Значит, когда их вскрывали и подвешивали, люди уже были мертвы.
  Из коридора осторожно выбралась ощетинившаяся стволами группа.
  Швец задрал голову. Даже в полу-мраке можно было заметить, как побелело его лицо.
  – Да, всякое я повидал... но такое...
  – Г-господи, – забормотал Савельевна. – К-как же это?
  Из ослабших пальцев Чубыкина выпал, звякнув инструментами, чемоданчик. Новички казались более-менее собранными, однако быстрое и шумное дыхание выдало охватившую их панику. Лишь Кнопа, бросив взгляд вверх и поджав губы, продолжила внимательно следить за коридором.
  – Тринадцать человек, – сказал Долин. – Одного не хватает.
  Посветив на распятые тела, Швец сообщил:
  – Нет Гардье.
  Громко сглотнув, Ивницкий спросил:
  – Ка... – он снова сглотнул, облизал пересохшие губы, – капитан, почему он их убил?
  – Что-то задумал, – пожал плечами Долин. – Вероятно, ему не нужен подвал, полный протистов.
  – А распял он их... – Пораженный догадкой Патракеев умолк.
  – Правильно, – кивнул Долин. – Вспомните пейзаж вокруг небоскребов и мертвецов на крестах. Вы сами научили его, как нужно поступать с врагами.
  – Господи, – снова повторил Савельев.
  В наступившей было тишине резкий лязг передергиваемого затвора автомата заставил всех вздрогнуть. Пятясь спиной к коридору, Лицкевич от бедра направлял оружие на своих товарищей. Парень весь дрожал, в его взгляде читалось безумие, мышцы лица подергивались искажаемые меняющимися одна за одной гримасами, каждая из которых выражал лишь одно – дикий ужас.
  – Не п-подходите... – прошипел сквозь стиснутые, сведенные судорогой челюсти Лицкевич.
  – Антон! – прикрикнул на него Ивницкий и сделал было шаг, но дуло автомата дернулось в его сторону, заставив парня попятиться. – Не дури.
  – Идите в жопу со с-своим бойлером и этим подвалом. Я у-ухожу.
  – Антон, тебя не выпустят, пока мы не выполним приказ! – сделал попытку достучаться до разума товарища Ивницкий.
  – Выйду с-сам... – прошипел, спиной вперед входя в коридор Лицкевич. – А вы можете о-оставаться. Подыхайте, только без м-меня...
  Вскинув автомат, Лицкевич пальнул над головами людей, заставив их пригнуться, а сам развернулся и понесся по коридору.
  Вытянув руку, Долин остановил Швеца, попытавшегося было поднять оружие и прицелиться в спину улепетывающего парня.
  – Действуем, как договорились, – снимая со спины рюкзак, велел Алексей. – Не разделяться, ждать здесь. Я сам займусь им.
  – Он не должен прострелить замок и выпустить отсюда эту тварь, – сказал Швец.
  – Я понимаю, – кивнул Долин и бросился вдогонку за Лицкевичем.
  Дабы не спугнуть и не нарваться на пулю объятого ужасом бойца, пришлось держаться от него на расстоянии. Да и нельзя было забывать про осторожность. Долин не собирался рисковать своей жизнью, ради спасения почти незнакомого человека, подвергшего всех опасности. Жизнь в новом мире научила его быть хладнокровным и расчетливым, он научился извлекать выгоду абсолютно из всего. Поддавшись страху, отделившись от группы, Лицкевич сам обрек себя на смерть. Возможно, парень образумится. Тогда можно будет вернуться вместе с ним к укрытию. Ну, а если он не сумеет взять себя в руки... что ж, так даже лучше, ибо прямо сейчас Лицкевич является крайне привлекательной приманкой для притаившегося во тьме протиста. Грех не воспользоваться настолько шикарной возможность выманить врага на свет.
  Свернув за угол, Долин выскочил на ведущий к выходу прямой отрезок коридора.
  Лицкевич к этому моменту уже успел преодолеть половину пути до двери. Пригнувшись, парень увернулся от пересекающей коридор трубы, пробежал под лампочкой, скрылся в тени. На фоне следующего освещенного участка был виден лишь его силуэт, доносился топот подбитых гвоздями ботинок. Спустя несколько секунд Лицкевич вновь выбежал на свет, затем нырнул в тень, оставив Долину возможность лицезреть лишь свой силуэт, да слушать топот. Который вдруг стих.
  Рванув со всей мочи, Долин понесся к пятящемуся парню. Алексей не видел протиста, зато его заметил Лицкевич. И увиденное повергло парня в шок. Он даже не пытался вскинуть автомат и выстрелить, он просто пятился назад, пока не запнулся о свою ногу и не грохнулся на задницу. Скребя по полу подошвами ботинок, он попытался отползти подальше назад. Безрезультатно – ноги просто елозили по бетону.
  Из бокового прохода выступил протист. На фоне света можно было разглядеть лишь его сгорбленный, приземистый силуэт, но этого хватило, чтобы понять, отчего парня парализовал страх. Плечи, туловище и конечности мертвеца были столь объемны, что его легко можно было спутать с гориллой, если бы не правильные человеческие пропорции ног и рук да превратившаяся в лохмотья одежда. Однако подобное тело точно не могло принадлежать человеку.
  Схватив Лицкевича за лодыжку, протист притянул его к себе. Занес руку, готовясь убить человека.
  Резко затормозив, Долин вскинул пистолет. Луч фонаря осветил протиста – и по спине Алексея побежали мурашки, на затылке зашевелились волосы. Протист не просто научился охотиться и убивать живых, он пошел дальше и изменился настолько, что обычная пуля стала против него бесполезна. Выработав средства защиты и борьбы с вооруженными бойцами групп поиска и зачистки, протист превратился в настоящее чудовище: образуя подобие брони, толстые роговые наросты на коже полностью покрывали тело с гипертрофированной мускулатурой, кости черепа утолщились и буграми выпирали из-под кожи землистого оттенка. Ногти стали когтями, способными легко порвать защитную одежду и пробить пластик шлема. Надбровные дуги потяжелели, под ними едва можно было заметить точки глубоко-посаженных белесых глаз. Которые, что самое скверное, неотрывно сверлили замершего в паре десятков шагов Долина – протист был смышлен, он прекрасно понимал, кто из людей представляет для него реальную угрозу.
  Вскинутая над головой ладонь протиста устремилась вниз, к прикрытой руками голове поскуливающего Лицкевича. Задержав дыхание, Долин потянул за спусковой крючок.
  Чиркнув по надбровной дуге, изменив траекторию полета, пуля высекла из стены облачко бетонной крошки позади протиста. Спустя миг раскрытая ладонь, сметя руки человека, заехала по шлему бойца. Голову парня мотнуло в сторону, хрустнули ломающихся кости. Отброшенный мощным ударом Луцкевич заскользил, перекатываясь, по полу, пока не уперся в стену коридора.
  Прицелившись тщательней, Долин выстрелил. Первая пуля порвала щеку протиста, вторая, попав в лоб, упала на пол.
  С расстояния протиста не достать, мгновенно понял Долин. Радиус цели, глаза, был даже меньше диаметра пули. А бугры на черепе способны и остановить, и отклонить в сторону попавшую в голову пулю. Люди Гардье уже пробовали пристрелить врага – у них не получилось.
  Опустив бесполезный пистолет, Долин бросился на врага, вытаскивая из ножен мачете.
  Склонив голову набок, протист пару секунд глядел на несущегося на него человека, а после нырнул в боковой проход.
  Пробежав мимо агонизирующего Лицкевича, Долин свернул в проход. По звуку мгновенно определил, куда побежал протист, и вскинул пистолет. Луч света выхватил из тьмы мелькнувшую в проходе спину мертвеца, который нырнул в следующее помещение. Шаги зазвучали за стеной, звук постепенно слабел. По какой-то причине протист не хотел нападать, он просто убегал. Либо же, догадался Долин, заманивал свою жертву. Разделить группу, перебить слабейших, сократив численность врага, а затем заняться оставшимися – так действовали группы поиска и зачистки, и протист отлично усвоил их тактику.
  Долин направил луч фонаря на цепочку босых следов, убегающую в один из проходов в соседнее помещение. В подвале с площадь в полтора гектара подобных залов с колоннами никак не меньше двух сотен. Выходы их них расположены без четкой системы, не в одну линию, многие ведут в тупик. Стоит пройти немного вглубь, как стены отрежут тебя от единственного ориентира – света из коридора – и начнется царство тьмы. А она дезориентирует, стоит нарушить прямолинейность движения, отклониться в сторону – и все, можно начать бродить кругами, утратив всякое представление, откуда ты пришел.
  Но выбора нет – нужно идти за мертвецом. Возможно, его следы приведут к выходу на улицу. И уж идти по более-менее четкому маршруту намного лучше, чем сойти с него и пытаться отыскать мертвеца в сотнях одинаковых залов.
  Зажав мачете под мышкой, Долин вытянул из нагрудного кармана рацию.
  – Прием.
  – Катя, – из-за гула работающих механизмов голос девушки был почти неразличим.
  – Лицкевич мертв, я иду за протистом. Запритесь в машинном. Ни в коем случае не вступать в контакт с врагом. Огнестрел портив него бесполезен.
  – Понятно, – откликнулась рация. – Что-нибудь еще?
  – Свяжись с дежурными у подвала, обрисуй им ситуацию. Пусть вооружатся бронебойными и установят станковый пулемет. Взрывчатка тоже не помешает. Не выйду на связь через полчаса – уходите к людям. Если понадобится, выносите дверь, валите дежурных и прорывайтесь в гараж. Вы обязаны выжить и добраться до Чуаня.
  После паузы, рация прохрипела встревоженным голосом:
  – Приняла. И... будь осторожней.
  – Можешь не напоминать, я всегда острожен, – хмыкнул Долин и засунул рацию в нагрудный карман.
  Перехватив мачете, Долин направился по убегающей к проему дорожке следов, пригнувшись, вошел в следующий зал.
  Семь шагов вперед – и в стене возник проход в следующее помещение. Следы тянулись дальше. Однако расстояние между ними изменилось – с бега протист перешел на шаг, и вели они не вперед, а в сторону.
  Носком ботинка начертив в пыли жирную стрелку, указывающую назад, Долин двинулся дальше. Нырнув в низкий дверной проем, он очутился в узком коридорчике, окончившимся карманом с узлами труб водопроводной системы. Выхода из помещения не было.
  Нахмурившись, Долин проследил за следами и обнаружил позади труб низкую, по колено дыру. Опустившись на корточки, он посветил в следующее помещение, прислушался – ничего подозрительного.
  Встав на четвереньки, он прополз в дыру и, найдя следы, отправился дальше, стрелками отмечая свой маршрут.
  Миновав несколько залов протист, начал петлять. Из комнатки в комнатку дорожка следов то немного забирала в сторону, то поворачивала под прямым углом, то упиралась в тупик, возвращалась назад и уходила в неприметный проход. Протист уводил преследователя вглубь подвала и делал все возможное, чтобы тот заблудился в лабиринтах комнат.
  Миновав десятки комнаток, Долин замер посреди помещения с узлами труб. У стены стояла гудящая трансформаторная будка, в одном углу была свалена куча строительно мусора – щебень, куски арматуры, деревяшки, пустые упаковки из-под цемента. Из-за нее донесся подозрительный шорох.
  Вскинув пистолет, Долин направил луч света на кучу мусора, в которой что-то шевельнулось. Вскоре появился и источник шума – из-под кучи с писком выбежала упитанная мышь. В ее пасти был зажат кусок провода. Взглянув на человека маленькими черными глазками, грызун понесся к щели в стене и скрылся из виду.
  Поджав губы, Долин уставился на дорожку следов, убегающую к очередному проему. Судя по пройденному расстоянию, до противоположной от входа стены небоскреба осталось не слишком далеко. Гул из машинного зала стал почти неразличим, где-то рядом с бульканьем о лужу разбивались капли воды.
  Долин провел тупой стройной лезвия по стене, наполнив комнатку скрежетом.
  – Ну же, уродец, давай выходи, – громко произнес он. – Долго мне за тобой бегать, а? Ты же понимаешь, что отсюда выйдет только один – или ты, или я. Так чего тянуть?
  Не дождавшись ответа, Долин шагнул к следующему проходу, как до слуха донесся глухой удар, звон упавшего на бетон металла. Что-то зашипело. Звук больше всего напоминал шум открытого на полную душа. И раздался он из уже пройденного помещения.
  Рванув по своим следам назад, Долин выскочил в комнатку. Шипение доносилось из прохода в следующее помещение, но откуда-то сбоку звучал топот быстро удаляющихся шагов.
  Поколебавшись, Долин бросился к боковому проходу. Когда он выбежал из комнатки, очутившись в точно такой же, звучавшие за стенами шаги уже стихли. Долин посвятил на пол – несколько дорожек следов вели вправо, влево и вперед. Куда именно побежал протист – не определить.
  Сплюнув от досады, Долин направился назад, к источнику шума. И определить, что его вызвало, удалось издалека – навстречу, сметая пыль и размывая следы, по полу катилась вода.
  Пробежав пару помещений, Долин достиг источника протечки – одна из секций трубы под потолком была сорвана, из ее конца под мощным напором хлестала вода.
  Выругавшись, Долин побежал к проходу, ведущему, как ему казалось, назад. Выскочил в комнатку, но и ее пол был полностью покрыт уничтожавшей следы водой. В следующем помещении была та же самая картина.
  Шлепая по луже воды, Долин бросился к краю лужи, стремительно подбирающейся к смежной комнатке, посветил на пол: всюду копившаяся годами пыль и бетонная крошка. Кидаясь из прохода в проход, Долин принялся искать свои следы, однако все оказалось напрасным. Куда бы он ни бежал, мутная растекшаяся вода тонким слоем покрывала пол подвала. А лихорадочные поиски лишь усугубили положение – он полностью потерял представление, откуда пришел.
  Медленно выдохнув ртом, Долин заставил себя расслабиться. Все не так уж плохо. Заблудился – да, это неприятность, теперь потребуется время, чтобы вернуться к машинному залу. Однако изначальная цель – поиск выхода – не стала дальше.
  Закрыл глаза, Долин блокировал бесполезное зрение и сосредоточился на оставшихся ощущениях. И картина окружающего мира наполнилась новыми, прежде неуловимыми деталями.
  Шум льющейся воды, за ним невозможно различить гул из машинного зала. Запах сырости и гнили... к нему примешивается аромат сырой земли. Легкое дуновение воздуха чуточку похолодило кожу. До обострившегося слуха донеслись глухие, размеренные удары.
  Определив примерное направление, Долин двинулся к источнику шума и вскоре достиг дальней от входа стены небоскреба. Пол был полностью покрыт следами протиста, запах земли стал сильнее, разносящие эхом удары звучали совсем рядом.
  Вскинув пистолет, занеся за плечо мачете, Долин крадучись подошел к проходу, из которого доносился шум. Сделав паузу, он кинулся в проход и мгновенно сместился за стену. Луч фонаря метнулся по стене, полу, потолку, осветив узел из полу-дюжины водопроводных труб и трансформаторную будку. В одной стене в зияла то ли дыра, то ли широкая нора, из которой тянуло сквозняком.
  А за трубами спиной к Долину сидел на корточках и методично бился лбом о стену абсолютно голый и седой мужчина. На сером бетоне алело кровавое пятно, висели прилипшие частички кожи. Спина, плечи и бедра были ободраны до мяса. Там, где кожа сохранилась, она имела синюшный оттенок свежего кровоподтека. Одна рука болталась плетью вдоль тела. Сломанные пальцы выгибались в разные стороны, из предплечья торчала кость. Однако переломов было намного больше – Долин подметил, что сломана кисть, локоть, плечевая кость, а само плечо вывихнуто.
  Палец чуть надавил на спусковой крючок, но в последний момент по невразумительному бормотанию и шумному дыханию Долин понял, что перед ним живой.
  Не замечая, что на него упал свет фонаря, Гардье продолжал биться лбом о стену.
  Осмотрев помещение внимательней, Долин заметил привязанную к трубе веревку, оканчивающуюся петлей-удавкой, и сваленную в углу кучу обглоданных костей, принадлежавших животным – собакам и грызунам. Рядом с ними валялось искореженное, погнутое оружие, куски одежды. Пол и стены были обильно забрызганы засохшей кровью.
  Подойдя поближе к Гардье, Долин шепотом позвал:
  – Капитан.
  Вздрогнув, Гардье на четвереньках, опираясь на одну руку, засеменил к веревке. Схватив петлю, он накинул ее на шею, затянул и забился в щель между трансформаторной будкой и стеной. Поджав к груди колени, прикрыв голову рукой, Гардье жалостливым тоном затараторил:
  – Я хорошо себя вел, я вел себя хорошо. Прошу, не наказывай меня. Я не шумел, не шумел, не шумел, не шумел...
  – Капитан Гардье, – погромче повторил Долин.
  От звука голоса Гардье, казалось, пришел в ужас. Сжавшись еще сильнее, он принялся жалостливо скулить, безостановочно повторяя:
  – Я хорошо себя вел, я хорошо себя вел, я хорошо себя вел...
  Чуть успокоившись, Гардье опустил руку, позволяя разглядеть свое лицо. Некогда симпатичное и мужественное, оно было искажено уродливой гримасой страха и безумия, лоб превратился в кровавое месиво. На месте одного глаза зияла пустая глазница, второй слезился от яркого света фонаря.
  Взглянув на Долина, как на пустое место, Гардье на четвереньках перебрался к месту, где сидел. Сев на корточки, он продолжил биться лбом о стену.
  Долину оставалось лишь смотреть и содрогаться от ужаса. Он ничем не мог помочь этому человеку. Еще вчера утром капитан был сильным и уверенным в себе бойцом. Спустя сутки, проведенные в полной тьме наедине с протистом, он превратился в безумного калеку со сломленной волей, готового с радостью изображать из себя послушную собачку. Протист не просто убил и распял вторгшихся на его территорию людей – ему показалось этого мало, и он раздавил и уничтожил личность их командира. Довел его до той степени ужаса и безумия, когда человек готов на все что угодно, лишь бы избавиться от страха, лишь бы ему больше не причиняли мучительной боли.
  Лоб капитана с хлюпаньем врезался в стену.
  – Хозяин убьет тебя, – отводя голову назад, пробормотал Гардье. – Хозяин убьет тебя. – Снова ударившись о стену, капитан разразился тоненьким истеричным смехом: – Убьет-убьет. Он всех убьет. Он сильный. Он всех убьет. А меня пощадит. Меня он любит. Я ему нужен. – Гардье впечатался лбом в стену, и истерика сменилась угрозами: – Тебя он убьет. Ты умрешь. Не надо было приходить сюда... – В голосе зазвучало подозрение: – А зачем ты пришел сюда? Хочешь занять мое место?
  Вскинув пистолет, Долин навел его на затылок мужчины. Милосердней его пристрелить. Даже если получится убить протиста, и местные найдут капитана, они не станут нянчиться с сумасшедшим. Теперь у капитана лишь одна дорога – на тот свет. И отправится он туда дня через три-четыре. Судя по аромату гнили и почерневшим участкам кожи вокруг торчащей кости, у Гардье началась гангрена.
  Поморщившись, Долин опустил пистолет и подошел к дыре в стене. Посветил внутрь – узкий туннель длинной метров двадцать выходил в до боли знакомую шахту. Напрягшись, Долин вспомнил, что рядом с кварталом небоскребов видел значок метрополитена. Именно из туннеля метро привлеченный гулом ТЭЦ протист и прорыл себе ход в подвал.
  С жалостью покосившись на сидящего рядом Гардье, Долин развернулся и направился к выходу. Не успел он сделать и двух шагов, как сзади его лодыжку обхватили пальцы капитана.
  – Убей меня, – спокойным и трезвым голосом попросил Гардье. В единственном глазе блеснул разум. – Убей меня, убей меня. Я больше не могу, я больше не выдержу.
  Дернув ногой, Долин избавился от хватки, отошел назад.
  Гардье попытался рвануть к Алексею, но натянувшаяся веревка удержала его. Схватившись за петлю, стоя на коленях, вновь впав в безумие Гардье забормотал:
  – Умереть... я должен умереть... Иначе случится что-то. Что-то страшное. Хозяин... о, хозяин очень умный. Я ему нужен, ему нужна послушная зверушка. Да...
  Не договорив, Гардье умолк, и Долин различил приглушенные расстоянием и стенами хлопки – очереди автоматных выстрелов.
  – Убивает! – завопил, возбудившись, Гардье и принялся стучать по полу ладонью: – Хозяин убивает! Он убивает! Он всех убьет! – Задрав лицо к потолку, Гардье взвыл как самая настоящий волк, и его протяжный вой эхом разнесся по всему подвалу.
  Чертыхнувшись, Долин кинулся к выходу из помещения. Переступив порог, замер, прикидывая, куда лучше направиться – влево или вправо. Не успел он определиться, как сзади вокруг ремня брюк сомкнулись пальцы Гардье. Избавившись от своей петли, капитан стоял на коленях, держал Долина и истерично хохотал.
  Алексей рванулся, однако хватка сумасшедшего была железной.
  – Хозяин! – завопил Гардье. – Я поймал вам еду, хозяин! Хозяин, сюда, хозяин!
  Долин рванул еще раз, но капитан не отпускал.
  – Да отцепись ты! – прошипел Долин и, замахнувшись, заехал рукоятью пистолета по виску Гардье. По щеке капитана потек ручеек крови, но удар даже не заставил его моргнуть.
  Выругавшись, Долин приставил глушитель к бицепсу капитана и нажал на курок. Взвыв пуще прежнего, Гардье отвалился назад и, рухнув на спину, принялся кататься по полу.
  Оставив безумного капитана, Долин понесся на звуки выстрелов...
  
  Глава 10
  
  Когда убежавший за Лицкевичем Долин скрылся за поворотом коридора, Кнопа скомандовала:
  – Все в машинный зал.
  – Сержант? – вопросительно взглянул на Швеца Ивницкий. Авторитет лучшего стрелка убежища среди парней был незыблем. Даже несмотря на понижении в должности, они воспринимали его как старшего.
  – Выполнять, – велел Швец. – Она наш командир.
  Один за другим люди прошли в машинное.
  Зал был достаточно просторным, однако почти все пространство занимали механизмы – при входе сверкал хромированными боками баков промышленный бойлер, за ним оглушительно гудела ТЭЦ, с чавканьем качал воду насос. Всюду на полу валялись провода и шланги, из ТЭЦ и бойлера выходили десятки труб и кабелей. Переплетаясь над машинами, они образовывали над головами людей подобие паутины. В самом углу под потолком вращался скрытый сеткой вентилятор вытяжки.
  Патрекеев с Ивницким, разделившись, нырнули в два прохода между стенами и машинами и принялись осматривать помещение. Кнопа потянула на себя помятую дверь и несколько раз, до упора, провернула ключ. После, нахмурившись, уставилась на вмятину.
  – Здесь ему не пробиться, – попытался успокоить ее Швец.
  – Вижу. – Девушка указала на вытяжку под потолком. – Меня больше беспокоит эта дырка.
  Прикинув высоту над полом, Швец сказал:
  – Примерно четыре с половиной метров. Зомбаку не допрыгнуть.
  – Ты скажи это тем, кого он пришпилил к стенке, – буркнула девушка.
  – Над дверью проходит труба, он мог встать на нее, – заметил Швец. – Рядом с вытяжкой опор нет.
  – Я видела, – кивнула Кнопа. – Но все равно...
  – Ать! Вот дерьмо! – Интенсивно тряся ладонью, Савельев дул на нее. Заметив, что взгляды всех присутствующих устремлены на него, он кивнул на бак бойлера. – Горячий, зараза. Осторожней с ним.
  В кармане куртки Кнопы тренькнула рация. LED-дисплей засветился зеленым.
  Вытащив рацию и подрегулировав громкость, девушка внимательно выслушала распоряжения Долина. После, переключив частоту, связалась с дежурными у выхода из подвала.
  Когда она убрала рацию, вернувшийся на площадку при входе Патрекеев со злостью пнул стену.
  – Лицкевич, идиот... Нельзя отделяться от группы...
  – Что значит огнестрел бесполезен? – всполошился Чубыкин. – Как это возможно? Зомбак что, железный?
  Ивницкого же больше заботили иные вопросы. Перетягивая автомат со спины на грудь, прищурившись, он с подозрением уставился на Швеца и Кнопу.
  – Сержант, я правильно расслышал: капитан дал разрешение на применение оружия по своим и прорыв из гаража?
  Ладонь Швеца легла на рукоять автомата, палец завис над спусковым крючком.
  – Направишь на меня ствол – убью, – предупредил Ярослав.
  – Получается, Боштан был прав, – процедил Ивницкий. – Вы все крысы.
  Заметив недвусмысленные жесты, Чубыкин взял на себя роль миротворца:
  – Товарищи, полегче. Вы ж не будете палить друг в друга?
  Поколебавшись, Патрекеев вскинул автомат и направил его на Кнопу.
  – Эй-эй! – Чубыкин вскинул руки ладонями от себя. – Народ, притормозите! Мы в одной команде!
  – Ты их слышал! – Патрекеев кивнул на девушку и Швеца. – Чтобы выехать из гаража без разрешения, нужно вынести ворота и систему шлюзов! Они-то спасутся, а всем живым в башне хана!
  Вытащив из кармана пистолет, Савельев приставил дуло к шлему Патрекеева. Сказал:
  – И именно поэтому мы решили выбираться через подвал. – Он ткнул парня стволом в затылок. – Эй, ты целишься в мою подругу! Опусти автомат!
  – И ты туда же?! – возмутился, пятясь к стене, Чубыкин. – Народ, давайте попробуем решить все миром. У нас тут это... не самый подходящий момент для разборок. Один уже мертв, капитан свалил неизвестно куда, а рядом шляется зомбак.
  – Чубыкин! – крикнул Ивницкий. – Достань ствол и прицелься в Швеца. А вы, сержант, поднимите руки!
  – Значит, за этим тебя подослал Боштан. – Ухмыльнувшись, Швец демонстративно медленно направил на грудь парня дуло автомата. Он чувствовал нерешительность Ивницкого и знал, что новичок выстрелит лишь в ответ на резкое движение. – Проконтролировать, чтобы мы точно остались в подвале?
  – Не понимаю, о чем вы, сержант, – искренне изумился Ивницкий. – Не было никакого особого приказа. Я должен был просто следить за вами. – Он покосился на копающегося под курткой водителя. – Чубыкин, давай реще!
  – Да-да, – раздраженно закивал Чубыкин. Вытащив наконец из-за пояса пистолет, он сдвинул предохранитель, передернул затвор – и направил оружие на Ивницкого.
  Моргнув, Ивницкий просипел:
  – Что?
  – А ну быстро опустили автоматы! – срывающимся голосом завопил водитель. – Вы что, совсем охренели?! Думали, я пойду против Ярика?! Я знаю его два года, а вас, придурки малолетние, увидел только вчера вечером. Когда вас гонял по клетке зомбак!
  – Механик-водитель Чубыкин! – повысил голос Ивницкий. – Вы нарушаете устав убежища. За это полагается...
  – Да заткнись ты! – поморщился водитель. – Достали ваши уставы! Сначала выслушаем, что задумал Ярик, а потом будем решать, правильно они поступают, что решили свалить из убежища, или нет. Кстати, Василий, не позорься – сними пистолет с предохранителя.
  – А? – Покраснев, Савельев поспешно сдвинул рычажок предохранителя. После неумело, со второй попытки, передернул затвор, дослав пулю в патронник.
  Глядя на старания инженера, Чубыкин обреченно закатил глаза. После, обращаясь к Швецу и новичкам, готовым открыть огонь, сказал:
  – А теперь, пока мы не перестреляли друг друга, предлагаю начать налаживать контакт. Срочно. И бросьте наконец автоматы.
  Оружие так никто и не опустил, зато, вняв доводам водителя, Ивницкий с Патрекеевым, переглянувшись, убрали пальцы со спусковых крючков. Несколько расслабились и остальные.
  – Итак, я жду объяснений, – потребовал Ивницкий.
  Швец достал портсигар. Проигнорировав неодобрительный взгляд девушки, закурил и приступил к рассказу. Жестко, ничего не утаивая, он вывалил на слушателей кучу информации, подкрепляя свои слова фактами. Сначала все внимали ему с недоверием, но чем больше говорил Швец, тем сильнее вытягивались лица парней.
  – Подумайте сами, – Швец бросил окурок на пол, наступил на него, – зачем еще вас могли приписать к нашей группе? Вы провалили испытание, вы уже не имеете права вступить в группу поиска и зачистки. Почему наша группа укомплектована меньше, чем наполовину? Почему явившегося неизвестно откуда человека сразу назначили капитаном и отправили на задание? Почему установили глушилки? Почему на поиски людей Гардье нас отправили спустя сутки, а не сразу?
  Сглотнув, Ивницкий потрясенно пробормотал:
  – Не может быть... Не может быть, чтобы майор нас предал. Я не верю. Он не такой человек.
  Почесывая стволом пистолета щеку, Чубыкин кивнул:
  – Да, майор не мог так подло поступить с нами.
  – В любом случае, теперь вам все известно, – нащупывая рукоять автомата, сказал Швец. – Ваше решение?
  – Капитан... – нерешительно пробормотал Патрекеев. – То есть сержант. Это... все, что вы рассказали, это правда? Про тип два, про вакцину?
  Савельев ехидно ухмыльнулся:
  – Думаете, мы от нефиг делать пролетели восемь сотен километров и высадились посреди толп мертвяков? Ага, просто на Валааме нам стало скучно, потому решили прошвырнуться до Москвы.
  Патрекеев и Ивницкий снова переглянулись, кивнули друг другу и одновременно опустили оружие.
  – Хорошо, мы поможем найти вакцину, – заявил Ивницкий. – Но стрелять по своим не позволю. И если окажется, что нет никакого китайца и вакцины... ну, вы поняли.
  Закидывая автомат на спину, Патрекеев, сильно смущаясь, довольным тоном пробормотал:
  – Наконец-то и мы пригодилось для настоящего дела. Как же я давно этого ждал.
  Приобняв парней за плечи, Чубыкин навалился на них со спины.
  – Чего радуетесь? Что нам придется переться неизвестно куда неизвестно зачем? Мне и в убежище неплохо. Но выбора, по-ходу, нет. Раз мы не угодили Хряку, придется сваливать
  – Отцепись. – Поведя плечом, Ивницкий сбросил руку водителя. Лицо парня было серьезным, однако и он не смог скрыть воодушевление от предстоящего крупного дела. – Тебе нас не понять. Не ты тренировался целый год, чтобы получить право вломить зомбакам. Мы...
  Сильнейший удар в дверь заставил парня умолкнуть. Направив автоматы на дверь, все выстроились вокруг нее полукругом. Пятясь и ища укрытие, Чубыкин нервно произнес:
  – Так, по-ходу, пришла пора показать, чему вы учились целый год.
  Удар повторился. Под стон растягиваемого металла вмятина в двери увеличилась, стала глубже.
  – Спокойно! – крикнула Кнопа. – Протист не прорвется!
  Прижавшись спиной к стене, Савельев, направив на вновь содрогнувшуюся дверь пистолет. Его рука ходила ходуном,.
  – Черт, чем занимается Леша?! – истерично прокричал инженер. – Почему эта тварь еще жива?!
  – Опусти пистолет! Своих подстрелишь! – прикрикнула на инженера Кнопа. Рука девушки метнулась к рации в нагрудном кармане – и в этот момент лампочки под потолком погасли.
  Первым нащупал кнопку фонарика Швец. Прорезав тьму, луч света упал на дверь. Спустя мгновение включили фонари остальные.
  В томительном ожидании тянулись секунда за секундой, однако следующего удара в так и не последовало.
  – Ушел? – выглядывая из-за бойлера, предположил Чубыкин.
  – Что-то сомневаюсь, – «успокоил» его Швец. – Зомбаки не бросают добычу.
  – Заткнитесь! – зашипела на мужчин Кнопа. Вращая головой, она пыталась уловить едва-различимые за шумом ТЭЦ звуки – скрежет и глухие удары. Подойдя к двери, сняв шлем, девушка осторожно приложила к погнутой стальной пластине ухо: скрежет стал отчетливей. Казалось, протист пытался процарапать сталью бетон. Однако где именно находится враг – не определить. Ясно только, что он скребся по стене машинного зала.
  Пока замершие возле выхода люди пытались определить, чем занимается протист, Савельев счел за благо заняться поисками укрытия. Глянул в сторону, в узкий проход между стеной и баком бойлера, инженер, поколебавшись, нырнул в него и, запинаясь о провода и трубы, пробрался мимо машины, очутившись рядом с ТЭЦ.
  Сверху за шиворот куртки, неприятно пощекотав кожу, посыпалась струйка песка. Передернув плечами, Савельев задрал голову, и на забрало шлема, отскочив от него, упал маленький камешек.
  Запустив руку в карман, инженер нашарил фонарик, направил его вверх, сдвинул кнопку включения. Порыскав лучом света по стене, он обнаружил торчащую из нее арматуру. Хотя совсем недавно ее там не было...
  Облизав пересохшие губы, Савельев пробормотал:
  – Что за фигня?
  Штырь в стене пошевелился, на забрало посыпалась пыль. Стерев ее, инженер сдвинул стеклопластиковую пластину шлема.
  В паре метров от торчащего из стены штыря, пробив бетон, выскочил заостренный конец еще одной арматуры. Медленно, очень медленно Савельев сдвинул луч фонаря в сторону. Рядом с освещенным участком стены из тьмы выплыла ржавая металлическая пластина окантовки сетки вытяжки, мелькнула лопасть вентилятора. За которой чья-то когтистая, точно нечеловеческая дадонь острожно отгибала сетку с внешней стороны стены.
  Савельев медленно попятился назад, позвал:
  – Эй, народ!
  Его голос растворился в шуме машин.
  В голове инженера замелькали почти забытые формулы сопромата, обрывки услышанных на лекциях фраз. «Бетон крайне устойчив к сжатию... смесь, применяемая для строительства не критичных к прочности стен, обычно выдерживает давление до четверти тонны на квадратный сантиметр». Тогда получается, что, чтобы пробить полуметровую стену, штырь должен был оказать на нее давление порядка двенадцати тонн. А удар тренированного тяжеловеса не превышает одной тонны. При этом подобный удар вполне сравним с силой обычного протиста.
  Тогда... тогда...
  Савельев сглотнул, молясь, чтобы память его подвела и расчеты оказались неверными. Ибо прямо сейчас по ним выходило, что по своим физическим данным протист в разы превосходил обычных мертвецов. Да еще его рука... Она точно не могла принадлежать человеку.
  – Народ! – вновь позвал Савельев. Запнулся пяткой о трубу и полетел на задницу.
  – Чего тебе?! – не оборачиваясь, откликнулся Швец.
  Инженер открыл рот, но из него донеслось лишь невнятное хрипение. Не в силах выдавить из себя ни слова, Савельев направил на вентиляционное отверстие фонарь.
  И, увидев свет и поняв, что его обнаружили, протист начал действовать.
  Мощный удар – и сетка и вентилятор с моторчиком привода и обломанными крепежными распорками вывалился внутрь машинного зала. Зацепившись вращающимися лопастями за провод над Тэц, вентилятор повис на нем. В края образовавшейся дырки вцепились когтистые пальцы. Рывком, обирая с плеч наросты на коже, протист наполовину просунулся внутрь машинного зала.
  Привлеченные грохотом вывалившегося вентилятора люди обернулись. Лучи света скрестились на торчащем под потолком мертвеце, и его облик привел всех в ужас.
  В руках Патрекеева затрещал автомат. Длинная очередь прошила стену под протистом. За пару секунд полностью расстреляв рожок, Патрекеев, продолжая зажимать курок, потянулся к подсумку на поясе. Пальцы в перчатке ухватились за пряжку-карабин. Забыв надавить и расстегнуть ее, Патрекеев принялся дергать за клапан, но тот все не открывался.
  Вскинув «Сайгу», Кнопа поймала в прицел височную кость черепа протиста, плавно надавала за курок. Мощная отдача едва не вырвала из рук девушки ружье. Голова протиста дернулась. Пуля, скользнув по выпуклости на черепе, ушла в потолок.
  Выбрав позицию поудобней, Швец прицелился в белесую точку глаза протиста. Оценив диаметр цели и расстояние, он понял, что ему не попасть и, переключившись в режим полу-автоматического огня, принялся посылать в голову врага короткие очереди.
  Прикрывая лицо одной рукой, второй протист дотянулся до трубы. Рванув трубу на себя, он вытянул всего себя в машинный зал и вывалился из дырки. Переворачиваясь в воздухе, ударяясь о трубы и обрывая провода, мертвец грохнулся за ТЭЦ и исчез из виду.
  Из пробитой трубы захлестал фонтан раскаленного кипятка, помещение начало заполняться густым паром.
  Дернув за плечо Патрекеева, Кнопа рванула вместе с ним к проходу между стеной и бойлером. Швец с Ивницким сместились ко второму.
  – Открывай дверь! – направляя свет в проход, крикнул Швец остолбеневшему Чубыкину. Пнул сидящего в проходе Савельева. – Убирайся отсюда!
  Кивнув, Савельев закатился в щель между бойлером и полом. Сквозь плотную ткань куртки и бронежилета спину, плечи и ягодицы опалило жаром из раскаленной цистерны. Оскалившись, не обращая внимания на жгучую боль, инженер еще глубже забрался под бак.
  – Стрелять только в упор! – крикнула Кнопа. – Приготовить ножи!
  – Принял! – произнес Швец. – Видишь его?!
  Кнопа уставилась в проход между стеной и машинами. Если протист попытается пролезть здесь через паутину проводов и труб, то существенно замедлится или вообще застрянет. С его-то размерами.
  – Отрицательно! – ответила девушка.
  Прищурившись, Швец попытался разглядеть протиста в своем проходе. Эта часть зала уже затянулась густым паром, в свете фонаря можно было увидеть лишь клубящийся серый туман, побирающийся все ближе и ближе.
  – Нет контакта! – крикнул Швец. – Чубыкин, что ты там возишься?! Открывай!
  Пытаясь безуспешно провернуть ключ, сдирая с пальцев кожу, водитель заорал:
  – Не получается! Он погнул замок!
  – Вот гнида! – прошептал Швец. – Ивницкий, прострели... – В клубах пара заворочалась массивная тень. Шепотом Швец закончил: – … замок.
  Разорвав пар, из него, подобно копью, вылетел обломок трубы. Угодив в прикрытую бронежилетом грудь Швеца, он заставил его отшатнуться назад. Запнувшись о кабель, штурмовик начал заваливаться на стену.
  Бак бойлера зазвенел, сотрясаемый тяжелыми шагами, и аккурат между Швецом и Кнопой на пол приземлился протист.
  Вскинув автомат, Патрекеев нажал на курок. Длинная очередь срезала бросившегося было на помощь Чубыкину Ивницкого. Схватившись за горло, из которого брызнул фонтан крови, парень упал замертво. Продолжая извергать из дула вспышки огня, автомат в руках Патрекеева очертил полу-круг. Вырывая куски загрубевшей, толстой, как у слона, кожи, пули впились в грудь мертвеца, пробили бак бойлера. После автомат замолк.
  Швырнув оружие в мертвеца, потрясенный своей ошибкой Патрекеев выхватил нож и, заорав, бросился с ним на врага.
  Приставным шагом скользнув по полу в сторону, Кнопа сместилась из-за закрывавшей обзор спины полу-обезумевшего Патрекеева. Упала на одно колено, открыла и зафиксировала приклад. Уперев ружье в плечо, девушка принялась посылать в голову мертвеца пулю за пулей.
  Выкинув руку, протист сомкнул вокруг горла Патрекеева пальцы. Тот захрипел, во всей силы опустил острие на сгиб локтя врага, надеясь подрезать связки. Однако лезвие лишь скользнуло по коже руки в сантиметре от уязвимого участка.
  Закрутив корпус, протист швырнул парня в распластавшегося по стене Чубыкина. С такой огромной скоростью, что обоих просто впечатало бетон. Парни сползли вниз. Шлем Патрекеева раскололся, в месте удара о стену осталась огромная красная клякса.
  Едва протист отправил Патрекеева в полет, подскочивший к нему со спины Швец приставил дуло автомата к затылку. Нажал на курок. Вспышки выстрелов опалили кожу протиста, в сторону полетели ошметки плоти и куски кости. Забрало шлема стрелка забрызгало густой, почти черной кровью.
  Присев, разворачиваясь, протист крутанулся, махнув раскрытой ладонью. И его рука, казалось, просто исчезла – человеческое зрение было неспособно заметить настолько быстрое движение.
  Швец, однако, и не пытался положиться на реакцию. Едва заметив, что протист начал разворот, он отскочил назад, чем уберег себя от мгновенной гибели – порвав кевларовую ткань бронежилета, когти мертвеца распороли куртку на плече стрелка. Отброшенный ударом Швец отлетел к стене, начал сползать по ней вниз. Попытался вскинуть автомат, однако рука его не слушалась.
  Пригнув голову, протист шагнул к мужчине, снова занес руку.
  Расстреляв все патроны, Кнопа бросила «Сайгу» и, выхватив нож, кинулась к мертвецу. Швец сделал достаточно. Он не смог добраться до мозга мертвеца, но точно проделал в его черепе огромную дыру. Перезарядиться уже не успеть, остается положиться лишь на нож.
  Рука протиста полетела вниз, к голове Швеца. Одновременно с его движением прыгнула Кнопа.
  В последний момент почуяв опасность, мертвец дернулся в сторону. Его когти высекли в бетоне над головой Швеца четыре глубокие бороздки.
  Приземлившись рядом с ускользнувшим протистом, Кнопа упала на колено перед разворачивающимся врагом и, выставив перед собой лезвие ножа, зафиксировала его, надавив ладонью на тупую сторону.
  Расчет оказался верен. Махнув рукой, протист напоролся ладонью на нож. Выбитое ударом оружие улетело в угол, отсеченные пальцы мертвеца посыпались на пол.
  Поднеся к морде руку, протист озадаченно уставился на обрубки пальцев.
  Схватив неуклюже, одной рукой, перезаряжающего автомат Швеца за шкирку, Кнопа утащила его за собой в узкий проход.
  Налюбовавшись на покалеченную ладонь, протист уставился на нанесшего ему ранение человека. Оскалился. По его подбородку потекла слюна.
  – Ну, иди сюда, тварь, – прошипела Кнопа.
  Утробно рыкнув, протист бросился в проход. И, углубившись на пару шагов, застрял. Потянулся рукой к девушке, развернул плечи, протискиваясь глубже.
  – Готов! – передернув затвор, крикнул Швец.
  Отпустив мужчину, Кнопа прыгнула, ухватилась за проходящую над головой трубу. По залу разнеслась вонь жженой кожи, шипение поджаривающейся плоти. Стиснув покрепче зубы, девушка подняла ноги и, резко опустив их, рванулась всем телом вниз.
  Сработало – труба выскочила из крепления, и в морду мертвецу, ослепляя его, брызнул душ кипятка.
  Оскалившись, прикрыв морду рукой, протист дернулся назад и вывалился из прохода.
  Отпустив трубу, Кнопа спрыгнула на пол и схватила протянутый ей Швецом автомат. Не медля ни мгновения, пробежав сквозь хлещущий из трубы кипяток, выскочила на пятачок перед выходом – протиста нигде не было.
  Чертыхнувшись, девушка бросилась к другому проходу, посветила на верх бройлера, убедившись, что на нем никого. Бросилась к следующему проходу – в нем снова никого.
  Кнопа направила автомат вверх, и наконец поняла, куда делся враг – вцепившись в кабели под самым потолком, он висел точно над ней и уже готовился свалиться сверху на свою добычу.
  В последний момент что-то заставило его передумать. Качнув ногами, протист спрыгнул на бойлер и понесся к дыре в стене. Пули одна за одной впивались в его спину, однако мертвец не обращал на них внимания. Перепрыгнув на ТЭЦ и скрывшись в клубах пара, он парой шагов добежал до стены, взвился вверх, вцепился в края дыры и мощным рывком втянул себя наружу.
  Полностью расстреляв рожок, девушка кинула автомат, схватила свое ружье, перезарядилась и, нацелившись на дыру, стала ждать. Но протист ушел с концами.
  Убедившись, что враг не вернется, Кнопа осмотрела тела людей: Ивницкий валялся в огромной луже крови, глубокая вмятина на черепе Патрекеева не оставляла никаких надежд, что парень сможет выжить. Чубыкин еще шевелился. Посветив на него, Кнопа поняла, что водитель просто бился в конвульсиях, из его рта, перепачкав куртку, текла кровь. Столкновение с прилетевшим в него бойцом оказалось столь сильным, что сломанные ребра пробили легкие и сердце.
  Отыскав в углу рюкзак Долина, вытаскивая на ходу аптечку, Кнопа направилась к Швецу. Тот уже перетянул плечо жгутом из ремня и, прислонившись спиной к стене, щелкал зажигалкой, пытаясь прикурить самокрутку.
  Отогнув пропитанные кровью края ткани, девушка увидела красные волокна порванной мышцы и розоватого цвета кость.
  Швец затянулся, медленно выпустил изо рта облачко дыма.
  – Руке конец, – меланхолично констатировал он. – Вдобавок перебита плечевая артерия.
  – Похоже на то, – согласилась Кнопа. Открыла аптечку и уставилась на кучу медикаментов и бинтов, накопленных Долиным за долгие годы походов в Сортавалу.
  – А мы неплохо выступили. – Швец снова затянулся, поморщившись, устроился поудобней. – Лучше группы Гардье. Даже смогли отбиться от такого чудовища.
  – Да, у нас получилось, – кивнула Кнопа. Она так и не смогла сказать, что протист просто не стал возиться и добивать их. Видимо, у него появились неотложные дела. Но задержись он еще не несколько секунд, и разговаривать в машинном было бы уже некому.
  – А ты молодец, – улыбнулся посиневшими губами Швец. Самокрутка выпала изо рта, голова упала на грудь.
  Сев на корточки, Кнопа закрыла лицо ладонями и позволила себе всего один единственный сдавленный всхлип. Шмыгнув носом, смахнула с ресницы слезу и, упрямо поджав губы, принялась копаться в аптечке.
  
  Замерев, Долин выключил фонарик.
  Шаги тяжелые, точно принадлежат протисту. И он, судя по всему, очень сильно торопится вернуться к своему логову.
  Долин прислушался: дробь шлепков по луже, пауза, снова дробь нескольких шагов, пауза, шум втягиваемого ноздрями воздуха, несколько глухих шагов по бетону, стук ударившегося о стену камня. Совсем рядом.
  Сместившись за стену, встав рядом с проемом, Долин задержал дыхание и прикрыл глаза. Протист явно ориентировался по запаху и звукам. Что неудивительно – диапазон световых волн, воспринимаемых глазами мертвеца, хоть и шире человеческого, но в кромешной тьме толку от его обостренного зрения ноль. Там, где свет не может уловить даже матрица прибора ночного видения, фоторецепторы в глазу также оказываются не у дел.
  Протист был способен ориентироваться в подвале, но не видеть.
  Снова раздалась дробь шагов. Шум втягиваемого воздуха, а после шорох осыпавшейся на пол крошки – протист задел плечом проем.
  Сдвинув кнопку фонарика, Долин вскинул пистолет и выскочил из-за стены: насторожившись, почуяв тепло тела живого, мертвец стоял посреди комнатки и вертел головой. Внезапно вспыхнувший свет ослепил его, тогда как Долин, заранее закрыв глаза, оказался в более выгодном положении – светочувствительные колбочки сетчатки еще помнили свет, зрачки не успели расшириться. Глаза Долина быстрее адаптировались к внезапно вспыхнувшему свету, и увиденное заставило его напрячься.
  Протист был изрядно потрепан, весь в пулевых отверстиях. Из него были вырваны куски кожи, череп слегка изменил форму, кожа на морде ошпарена, пальцы на одной руке отсутствовали. Зато порванная пулей щека практически заросла новой, розоватой кожей. На месте обрубков пальцев уже белела нарастающая кость.
  Выдавленная новой кожей, из груди монстра со звоном выпала расплющенная пуля.
  Протист регенерировал. С невероятной скоростью.
  Неудивительно, что он предпочитал убивать, а не заражать своих жертв. С таким телом и такой скоростью деления клеток ему требовалось очень много белковой пищи...
  Все мысли вихрем пронеслись в мозгу Долина. Пока враг не очухался, он кинулся на него, всаживая в голову мертвеца пулю за пулей.
  Грохнувшись на четвереньки, мертвец защитил глаза от ослепляющего света и прыгнул навстречу человеку. Отшвырнув разряженный пистолет в одну сторону, Долин бросился в другую. Среагировав на свет, протист рванул к пистолету.
  Свою ошибку ошибку он осознал спустя долю секунды, когда до мозга дошли сигналы иных, нежели зрение, органов чувств.
  Оказавшись позади протиста, Долин, перехватив рукоять двумя руками, из-за спины рубанул врага по шеи ниже затылка. С чавканьем лезвие наполовину вошло вплоть, скребнуло по кости. Протист упал на одно колено – часть нервов оказалась перебита.
  Заметив приличную дырку в затылке мертвеца, Долин отпустил рукоять застрявшего мачете и потянулся к ножу на поясе. В следующий миг выброшенная практически наугад рука протиста врезалась в бок Долина, отшвырнув его назад.
  Зашипев от пронзившей грудь боли, Долин выдернул нож – и увидел лишь, как протист на четвереньках, подволакивая отказавшую ногу, убегает из комнаты. Мачете рукоятью задело край дверного проема и вывалилось из шеи.
  Подхватив пистолет, перезарядившись и подобрав мачете, Долин кинулся вдогонку за раненным врагом. И хоть тот давно скрылся из виду, выследить его стало проще простого. Капли крови и выпадающие из тела пули указывали направление бегства врага.
  Следы привели Долина обратно к логову чудовища. Дорожка из крови и пуль ныряла внутрь, после чего появлялась из другого прохода и исчезала в растекшейся по подвалу луже.
  Долин выругался. Протист снова ушел. И вместе с ним исчез безумный капитан Гардье.
  Сомнения отпали. Протист вернулся услышав вопль раненого человека, Гардье ему был очень нужен. И вряд ли это чудовище собиралось просто перекусить своим пленником. Гардье явно отводилась куда более сложная роль, чем стать чужой едой...
  
  Глава 11
  
  Полу-лежа на мешках с песком, подперев голову ладонью, Рябой небрежно раскладывал пасьянс истертыми, подклеенными скотчем картами. Двое его подчиненных попивали чай из термоса, третий комендант стоял перед дверью, прижавшись к ней ухом.
  С шумом хлебнув из жестяной, помятой кружки, боец, активно жестикулируя, рассказывал:
  – … а эта коза из научного говорит: давай, мол, солдатик, ты сходишь к седьмой башне и притащишь мне передачу. А я ей: так на что вам тросы между башнями, пусть привяжут твою передачу и перетянут сюда. А она: не-не-не, в прошлый раз плохо прикрепили груз, он сорвался и прямо к зомбакам. Потому, мол, давай ты сходишь и принесешь. Типа, там очень ценные вещи, какие-то реактивы и прочая химическая хренотень. Ну, я ее конечно послал, так через пять минут меня вызвал к себе старший комендант и устроил такой разнос, такой разнос. Думал, все, отправят на испытание... Но нет, пронесло. Поорал комендант и велел: дуй на седьмую башню. Вроде как и не твоя эта работенка, но так велел Хряк. А его ослушаться... – Он сноха хлебнул чаю. – Ну, делать нечего, пришлось переться к седьмой башне. Честно, чуть не обделался, пока пробирался по этим мосткам. Гляжу вниз, а подо мной этих зомбаков просто море. А сам мост раскачивается и дует, что весь занемел. Ну, короче, добрался я до седьмой башни, получил посылку, а она плохо перемотана. Заглянул я в дырку, и что бы вы думаете я увидел? Склянки, колбы и порошки? Ха, как бы не так! Ничего подобного! Только духи, косметика и коробочка с клубникой! Посыльная из научного, которая передала посылочку-то ту, когда мою харю увидела, аж убежала. Честно, думал, когда вернусь, заставлю этих куриц из научного сожрать все их бабские приблуды. Я, видите ли, жизнью рисковал, думал, может, действительно что у них ценное в той посылке, а там их бабские атрибуты. Когда шел назад, даже забыл, что могу сорваться, так хотелось высказать все этой козе.
  – И чо, высказал? – спросил его товарищ.
  Комендант помрачнел.
  – Ага, как же. Сошел с мостика, а там Хряк собственной персоной. Взял посылку и свалил в свою лабораторию. Ну вот скажите, справедливые они – эти хмыри из научного? Строят из себя невесть кого, ходят такие надутые, как индюки, считают себя нашими спасителями. А нас за скот держат, хотя без нас хрен бы у них была их косметика и клубничка... И такая меня злость взяла, что я припомнил, как эти докторишки не пустили в убежище и загубили кучу народа, схватил автомат и пошел за Хряком. Только Гордей, что дежурил у моста, удержал меня, сказал, чтоб я не дурил. Ну, поговорили мы с ним, опрокинули его настойки, и на том разошлись. Но вот до сих пор думаю...
  Встрепенувшись, прислушивающийся к звукам из-за двери боец зашипел:
  – Т-с-с! Заткнитесь! Ни звука!
  – Чего там? – потянулся к прислоненному к стене автомату рассказчик.
  – Стреляют, – сообщил мужчина. – И очень много.
  Взяв из колоды карту, Рябой принялся чесать покрытую щетиной щеку.
  – Видать, этим тоже конец. Ну что, мужики, завалим дверь сейчас или чутка обождем?
  – Лучше подождем, – предложил дежуривший у двери. – Этот капитан... как там его... Долин вчера неплохо показал себя.
  – Дык Гардье тоже не слабак, – заметил Рябой. – Был. И народу у него было поболее.
  Парой этажей выше хлопнула дверь, на лестнице зазвучали голоса нескольких мужчин.
  Всполошившись, дежурные убрали карты, спрятали термос с кружками и похватали автоматы.
  К моменту, как пролетом выше появился высокий, серьезный мужчина с висящим на плече «Кедром», звуки стрельбы из подвала стихли.
  – Капитан Подлесный, – спускаясь по ступеням, представился командир группы штурмовиков. Замерев, обернулся на пятерку своих людей, замерших на площадке вверху. Трое из них были вооружены Калашниковыми, на перевязи на груди висело по паре гранат, двое других тащили ПКМ с сошками. Все в защитной одежде, бронежилетах и шлемах. – Устанавливайте пулемет.
  Рябой небрежно, парой пальцев, козырнул.
  – Сержант Резников. Докладываю: только что слышали стрельбу. – Переступив с ноги на ногу, он нерешительно спросил: – А помощнее машинку не нашли? Капитан Долин просил что потяжелее.
  Подлесный нахмурился. Нервные, резкие движения выдавали его недовольство тем, что его – опытного командира, совершившего свыше сотни рейдов в город! – послали в подвал в качестве подкрепления людям коменданта и какому-то чужаку, только-только назначенному капитаном.
  – Ага, будем мы демонтировать «Утес», как же... – раздраженно произнес Подлесный. – Что за бред? Даже мелкашка пробивает кость, а этому гражданскому подавай бронебойные и станковый пуль. Да кем этот выскочка себя возомнил?
  Рябой пожал плечами.
  – Не могу знать. Мое дело сторожить подвал и исполнять приказы старших. Связистка велела передать, шо дела в подвале совсем скверные, вот мы и сообщили коменданту. – Он кинул взгляд на замерших на пролет выше людей Подлесного. – Капитан, разрешите поинтересоваться: это все ваши люди? Еще будет народ?
  – А ты хочешь, чтобы я привел сюда весь взвод? – скривился Подлесный. – Где бы мы тут поместились?
  – М-да, глупый вопрос, – согласился Рябой.
  Заправив в пулемет ленту из коробки, стрелок захлопнул затворную планку, опустился на одно колено и упер приклад в плечо.
  – Готов, капитан, – отрапортовал штуромвик.
  Взглянув на наручные часы, Подлесный запустил большие пальцы рук за ремень.
  – Ландо, ждем двадцать минут, потом идем в подвал.
  – Капитан, не велено никого пускать, – замотал головой Рябой. – Приказ старшего коменданта. Даж связисточка Долина сказала, шоб никто не смел отпирать подвал.
  – Твой комендант и Долин для меня никто, – резко кинул Подлесный. – Я подчиняюсь только майору или Салищеву. – Он развернулся к своим людям. – Ну что, бойцы, прошвырнемся до Тэц, посмотрим, кто смеет убивать наших?
  Заулыбавшись, четверо вытянулись по стойке смирно, закивали. Пулеметчик похлопал по цевью, сказал:
  – Охотно. Только надо что-то решать с этой бандурой.
  – Ну, в подвале она точно не пригодится. Возьмешь что-нибудь покомпактней. – Ехидно ухмыльнувшись, Подлесный кивнул на четверку дежурных. – Оставим пулемет нашим доблестным стражам правопорядка. Пусть поиграются с нормальным оружием, почувствуют себя настоящими штурмовиками. Наверное, за все пять лет пандемии ни разу не выходили из убежища, а, Резников? Зомбака-то хоть вблизи видел?
  Намек Подлесного на низкий статус комендантов не мог не задеть дежурных, и люди заволновались. Стянув шапку, Рябой взъерошил светлые, спутанные волосы и спокойно ответил:
  – Наше дело – следить за порядком, а не с зомбаками воевать.
  – Может, захватим их с собой? – в шутку предложил пулеметчик. – Посмотрим, что умеют наши коменданты.
  – Хорошая идея, – кивнул Подлесный. – Эй, вояки, пойдете с нами? Покажете себя, буду ходатайствовать о вашем повышении до штурмовиков.
  Пулеметчик хохотнул:
  – Мочить зомбаков всяко интереснее, чем сторожить подвалы и лестницы. Так от вас хоть какая-то польза будет.
  – Ежели старшие велят, пойдем мочить зомбаков, – не смутился Рябой. – А пока наше дело – охранять подвал и никого в него не пущать и не выпущать.
  – Исполнительный какой, – насмешливо кинул один из штурмовиков.
  – Ну дык самодеятельность это по вашей части. А мы люди простые, подневольные. Героев из себя не строили и не будем.
  Подлесный прищурился.
  – Мне послышалось или это была насмешка?
  – Послышалось-послышалось, – закивал Рябой. – Столько стрелять, как вы – немудрено, что вам тепереча всякое слышиться.
  Штурмовики помрачнели, тогда как коменданты заулыбались. Подлесный открыл было рот, чтобы начать новый раунд пикировки с чересчур смышленым сержантом, как дверь вдруг содрогнулась от трех несильных ударов.
  Подпрыгнув на месте, стоявший перед ней комендант отскочил подальше.
  Мгновенно умолкнув, все вскинули оружие. Пулеметчик направил дуло оружия вниз, четверо штурмовиков, рассредоточившись по лестнице вверху, перегнувшись через перилла, поймали в прицелы дверь.
  Удары, больше похожие на стук, повторились. Негромкие, словно бы робкие, их точно не мог издавать мертвец.
  – Как узнать, кто за дверью? – спросил Подлесный.
  Рябой достал из подсумка камеру-эндоскоп. Обогнув капитана, размотал шнур и пропихнул камеру в дырку. После, нагнувшись, приложил к глазу окуляр.
  – Вот те на! – пробормотал Рябой.
  – Кто там? – деловито спросил Подлесный.
  – Глядите сами, – передал ему камеру комендант.
  Зажмурив один глаз, капитан взглянул окуляр.
  – Ну и? Вижу пол.
  – Там сбоку кнопка. Управляет камерой.
  Нащупав кнопку, Подлесный нажал на нее, и изображение в видеоискателе задергалось. В окуляре мелькнули босые, ободранные до крови стопы, голый торс, кровоточащая рука.
  Разобравшись с управлением, капитан направил камеру в лицо стоявшего за дверью и дрожащего от страха и холода человека, и мгновенно узнал своего товарища.
  – Черт, это же Гардье! – воскликнул Подлесный.
  – Живой? – поинтересовался пулеметчик.
  – Живой-живой, – закивал Рябой. – Только выглядит как-то стремно.
  Дверь снова зазвенела от ударов изнутри. Донесся приглушенный, дрожащий голос:
  – Помогите... помогите... помогите...
  – Гардье, ты один?! Где остальные?! – крикнул, не отрываясь от видеоискателя, Подлесный.
  Услышав знакомый голос, Гардье принялся со всех сил барабанить в дверь, истерично заорал:
  – Выпусти меня, Толик! Выпусти! Быстрее!
  Бросив свой конец шнура, Подлесный взглянул на своих людей. Те кивнули.
  – Отпирай! – велел капитан Рябому.
  – Не могу, – упрямо замотал головой комендант.
  – Там Гардье!
  – Да хоть сам майор! Связывайся с комендантом и проси разрешения. Я отворю только Долину.
  – Быстрее! – истерично заорал из-за двери Гардье. – Быстрее! Он хочет убить меня! Хозяин сердится! Он очень сердится!
  – Отпирай! – крикнул Подлесный сержанту. – Это приказ!
  – Да пшел ты со своими приказами! – отступая назад и вскидывая автомат, сказал Рябой. – Вызывай коменданта или Долина. Дадуть добро – отопру подвал.
  – Сержант Резников, – со стальными нотками в голосе, произнес Подлесный, – это экстренная ситуация. Капитан Гардье является носителем важных сведений о враге. Мы обязаны вытащить его.
  Рябой передернул затвор.
  – Отойди от двери, капитан. Не заставляй брать грех.
  – Тупая деревенщина, – зашипел Подлесный. Вскинув перед собой руку, он сжал пальцы в кулак – и все штурмовики направили оружие на комендантов. – Я ж сказал, что это экстренная ситуация. Принимаю командование на себя.
  – Я буду вынужден доложить о нарушении устава, – пригрозил Рябой.
  – Ключ. – Капитан протянул раскрытую ладонь.
  Копаясь в кармане, Рябой велел «рассказчику»:
  – Свяжись с новеньким капитаном. Выясни, что у них творится.
  – Выпустите! Выпустите меня! – бился за дверью в истерике Гардье. – Заберите меня отсюда!
  – Хватит тянуть время! – крикнул сержанту Подлесный. – Ключ! Быстро!
  – Да подавись! – Рябой швырнул ключ в капитана.
  Поймав попавший в грудь ключ, Подлесный пропихнул его в замочную скважину.
  – Капитан Долин, – забормотал в рацию «рассказчик», – мы видим Гардье. Выпустить его?
  – Дык хоть коридор осмотри! – возмутился Рябой.
  Вняв доводу, Подлесный снова глянул в видеоискатель и, удостоверившись, что позади Гардье никого, принялся проворачивать ключ.
  Из рации донесся прерывистый, с придыханием голос Долина:
  – Не выпускать! Ни в коем случае!
  Провернув ключ до упора, Подлесный потянул дверь на себя. Отскочив от нее, вскинул «Кедр», велел замершему на пороге Гардье:
  – Сюда, быстро!
  Сжавшись, обхватив себя руками, Гардье попятился назад, скосил глаза вверх. На его посиневших губах заиграла подобострастная улыбка.
  – Вот дерьмо! – догадался обо всем Рябой и пнул открытую дверь, пытаясь захлопнуть ее.
  В тот же самый миг, спрыгнув с труб, на пороге, закрыв собой пятящегося Гардье, тяжело приземлился мертвец.
  Облик чудовища, воплощение ночного кошмара, не мог не напугать – коменданты отшатнулись. Вздрогнул и Подлесный, однако рефлексы и опыт заставили его действовать – не поднимая оружие, от бедра, капитан нажал на курок.
   Затрещав, очередь из «Кедра» наискось прошила грудь мертвеца, пошла вверх по его морде, выдирая куски твердой, огрубевшей кожи, застревая в ней и рикошетя от черепа.
  Рванувшись вперед, протист всем телом врезался в захлопывающуюся дверь. Пытающегося налечь на нее Резникова отшвырнуло на сваленные под лестницей мешки.
  Прикрываясь поврежденной рукой, второй протист вцепился в горло капитана. Сжал пальцы и повернул кисть, сломав мужчине шею.
  Махнув телом капитана, протист разметал комендантов и, прикрываясь трупом, как щитом, прыгнул вверх по лестничному пролету.
  Загрохотал пулемет и автоматы. Пробивая бронежилет и тело капитана насквозь, пули впились в грудь и морду протиста, однако утратив скорость они уже не могли причинить ему вреда.
  Парой прыжков взлетев на площадку вверху, мертвец наступил на пулемет, погнув сошки, вдавил его в пол. Развернулся и из-за плеча запустил кровавое месиво, бывшее секунды назад капитаном Подлесным, в его подчиненных. А сам, облизав и смочив слюной когти, кинулся следом за импровизированным снарядом.
  Сметя и сбив двух ближайших штурмовиков, тело капитана перевалилось через перилла и, кувыркаясь, шмякнулся на площадку внизу, прямиком на «рассказчика».
  Выхватив пистолет, сидящий, прислонившись спиной к стене, пулеметчик принялся палить в спину протисту. Снизу вверх по лестнице бросился Рябой, двое его подчиненных только-только начали подниматься на ноги, «рассказчик» пытался спихнуть придавивший его труп.
  Вмиг взлетев к двум оставшимся на ногах штурмовикам, не обращая внимания на льющийся на него град пуль, протист полоснул одного по горлу, потянувшись, схватил второго за лодыжку, дернул на себя. Подтащив к себе бойца, мертвец вонзил когти между пластинами брони в его бок.
  Схватив ближайшего из упавших штурмовиков, протист одной рукой перекинул его через перилла. Упав на поднимающегося Рябого, боец вместе с ним покатился по вниз.
  Снова облизав когти, протист ткнул ими в бедро четвертого штурмовика и спрыгнул на площадку к менявшему пистолетные обоймы пулеметчику.
  Увидев приземлившееся перед собой чудовище, парень бросил пистолет, сорвал с перевязи гранату и зубами вырвал чеку.
  – Сдохни, тварь, – со злостью прошипел боец, раскрывая ладонь. Пружина бойка разжалась, скоба отлетела от корпуса, взведя запал с трехсекундной задержкой.
  Глянув на гранату на ладони штурмовика, протист протянул лапу, схватил ее и бросил за спину.
  Отскочив от ступеньки, граната приземлилась перед комендантами и за спиной поднявшегося и выцеливающего затылок протиста Рябого.
  Оглянувшись на гранату, комендант с досадой произнес:
  – Вот ты ж хитрожопый урод...
  В следующий миг взрыв мошной противопехотной гранаты разметал комендантов, сотни осколков, со свистом рикошетя от стен замкнутого помещения, изрешетили их тела.
  Наклонившись к пулеметчику, протист уставился в полные страха и ненависти глаза парня. Коснувшись кончиком когтя щеки под забралом, мертвец провел им вниз, расцарапывая щеку парня.
  Скривившись, штурмовик плюнул в морду протиста, сорвал вторую гранату. Стиснув обрубками пальцев руку бойца с гранатой, не позволяя ему дотянуться до чеки, протист стал ждать, внимательно наблюдая за человеком. Когда спустя несколько секунд лицо парня начало кривиться, а глаза закатились, мертвец отпустил его руку и бросился вверх по лестнице мимо возрождающихся штурмовиков.
  
  Двумя этажами выше дверь на лестницу распахнулась, из коридора на площадку выскочили тройка из дежуривших в гараже штурмовиков из группы Боштана.
  – Эй, внизу, что у вас твориться?! – крикнул старший в тройке.
  Не дождавшись ответа, он перегнулся через перилла и увидел, как на площадку внизу буквально взлетает набравший полный ход мертвец.
  – Ох, ничего себе...
  
  Научный отдел располагался на последних четырех этажах небоскреба. Три нижних – жилые помещения сотрудников и производственные цеха, последний – лаборатории.
  В центральной, гематологической, лаборатории обычно всегда было людно. Но в этот день в просторном помещении, заставленном столами с ноутбуками, электронными микроскопами и склянками всевозможных форм и размеров, не было почти никого. При входе в углу за своими компьютерами корпело двое лаборантов, в расчищенном от всякой мебели и оборудования центре стоял растянутый между стальным каркасом ворот обнаженный протист. Невысокое, хрупкое на вид существо, в котором с трудом можно было опознать девушку, с невероятной силой дергало ногами и руками, примотанными цепью к углам каркаса, и однажды оторвало бы себе кисти, если бы не мягкие прокладки между кандалами и грубой, покрытой тонкими роговыми наростами кожей. Ее взгляд был прикован к спине лаборанта, по подбородку, капая на пол, сочилась слюна. В рот вставлена деревяшка, зафиксированная на затылке ремешком под спутанными, растрепанными волосами.
  В самом дальнем углу за своим рабочим столом перед ноутбуком сидел Салищев. У него был свой кабинет, даже своя личная лаборатория, но он любил работать рядом со своими подчиненными. Ему всегда нравилась задумчивая, немного суетливая атмосфера научного отдела, нравилось слышать, как между собой переговариваются сотрудники, обмениваясь мнениями и теориями. Да и присутствие начальника на рабочем месте, полагал Салищев, лишь стимулирует ученых работать усердней и быть собранней.
  Оторвавшись от экрана, Салищев постучал костяшкой пальца по стенке стоявшего рядом с ноутбуком террариума. Куча веток и листьев зашевелилась, из-под них вынырнула крохотная мордочка лягушки ядовито-желтой раскраски с абсолютно черными глазами. Улыбнувшись земноводному, Салищев положил пальцы на клавиатуру и продолжил набивать текст:
  – … факт размножения токсоплазмы митозом, клеточным делением, приводит к тому, что все следующие поколения микроорганизма, по существу, состоят из клональных линий, генетически и морфологически идентичных «предку». Более того, зараженный последующим поколением паразита организм всецело наследует поведение «предка», также со временем проявляются физиологические сходства между организмами носителей. Проявляется некоторая степень подчинения «родителю», что может являться следствием способности зараженного улавливать электромагнитное излучение мозга гомо сапиенс. Касательно штамма номер 2.28 данный факт не может не тревожить.
  Взяв валяющуюся рядом с ноутбуком тонкую пластину, напоминающую плоскую гальку, Салищев поскреб по ней пальцем. Прочный, как камень, но при этом легкий, срез кожи с протиста имел пористую структуру и демонстрировал потрясающую устойчивость к сжатию динамическим ударом. Физиологическая жидкость, наполнявшая микроскопические поры, была способна принять и эффективно рассеять удар любой силы. И чем сильнее и концентрированней было оказываемое на образец давление, тем выше становилась его способность поглотить удар.
  Положив образец, Салищев коснулся клавиш ноутбука.
  – Токсоплазмоз штамма 2.28 полностью подавляет т-супрессоры иммунной системы исследованных образцов. Неконтролируемая аутоиммунная реакция организма подопытного приводит к выработки огромного количества антител и киллерных клеток. Подопытный образец обладает крайне агрессивным иммунитетом, исключающим возможность размножения в организме носителя вирусов либо эукариотических микроорганизмов, кроме токсоплазмы. А сам факт того, что паразит находится внутри клеток, не позволяет иммунной системе обнаружить и атаковать его. Паразит для нее абсолютно невидим, более того, для транспортировки по кровеносной системе токсоплазма проникает внутрь имуннокомпетентных клеток, что сходно с поведением вируса ВИЧ. Из чего следует, что против токсоплазмоза нет и не может быть эффективного лечения или иммунитета. Провальными оказались и попытки заразить гомо сапиенс вирусом ВИЧ и тем самым блокировать каналы распространения протиста по телу. В результате, токсоплазма просто подавила размножение вируса и вытеснила его из иммунокомпетентных клеток, лишив его доступа к источнику «пищи» – РНК.
  Также представляется сомнительной возможность рецессии организма-носителя до первоначального, до заражения, состояния. Лишившись продержки в лице микроорганизмов и восстановив исходный природный уровень метаболизма и иммунную реакцию, организм неминуемо погибнет от накопившихся повреждений. Как внешних – укусы, травмы, – так и внутриклеточных.
  Однако в случае с мутировавшим типом 2.28 рецессия все-таки возможна, хоть и кажется маловероятной. Отличительной особенностью этого типа является то, что он стимулирует выработку т-супресоров, которые, в свою очередь, полностью блокируют иммунитет организма-носителя. В связи с этим зараженные типом 2.28 обладают способностями к регенерации. Скорость деления их клеток на порядок превосходит скорость деления клеток гомо сапиенс и, за неимением иммунитета, практически не поддается контролю со стороны организма. Эффект суперкомпенсации после повреждений тела, вызванных физическими нагрузками либо воздействием на тело факторов окружающей среды, приводит к тому, что надорванные мышечные волокна значительно утолщаются, кости становятся плотнее, на коже нарастают дополнительные слои эпидермиса. Опасность заключается в том, что как и почти все живые люди, зараженные являются носителями паппиломавируса, изменяющего характер роста живых тканей, обитающего в слоях эпидермиса, а следовательно, почти не контактирующего с иммунной системой зараженного. Под его воздействием кожа зараженных штаммом 2.28 значительно огрубевает и приобретает пористую структуру.
  Образец номер 437 – здоровая женская особь европеоидной расы нордической народности – был заражен штаммом 2.28 порядка шести месяцев назад. В ответ на многократное удаление внешних слоев эпидермиса на третий месяц эксперимента новая кожа образца значительно загрубела, появился роговой слой...
  Удар двери о стену и торопливый топот тяжелых ботинок заставили Салищева скосить глаза поверх экрана: ворвавшись в лабораторию, майор, Боштан и два штурмовика из его группы бежали к столу ученого. Майор держал у уха рацию, из динамика доносились отрывистые, заглушаемые хлопками выстрелов фразы.
  – Прорыв! – крикнул издалека майор.
  Раздосадованно поморщившись, Салищев дождался, пока военные подойдут и, уставившись в экран, попросил:
  – Больше не беспокойте меня из-за такой ерунды.
  – Все серьезно, Максим. – Майор упер кулаки в стол. Его лицо было покрыто каплями пота, китель под мышками потемнел, взгляд мутный, несфокусированный – последствия интоксикации. – Противник... – он сглотнул, – противник проник на первую, третью, пятую и шестую лестницы.
  Брови Салищева поползли вверх. Вглядываясь в текст на экране, он спросил:
  – Так много? Как ваши люди могли допустить такое? Объяснитесь, пожалуйста.
  – Это... это, – замялся майор. Собравшись с разбегающимися мыслями, Конаровский произнес: – Нас атакует тип два.
  Штурмовики озадаченно переглянулись. Не выказал никакой реакции лишь Боштан. Сложив руки за спиной, он пялился в затылок майора.
  – Почему сразу тип два? – спросил Конаровского ученый.
  – При прорыве обычные протисты будут пытаться рассредоточиться по горизонтали, по этажу. Эти передвигаются по вертикали. Они точно пытаются как можно глубже врезаться в нашу территорию. Как будто понимают, что если доберутся до крыши, то никто не спасется.
  – Согласен, это тип два. – Издав тяжелый вздох, Салищев захлопнул крышку ноутбука. – Ладно, что вы хотите от меня? Не я отвечаю за безопасность башни. Действуете согласно плану – открывайте арсеналы, вооружайте людей, перекрывайте лестницы решетками.
  – Сделано, – кивнул майор. – Мы организовали первый рубеж на пятнадцатом этаже. Остальные потеряны. Вместе с нашими лучшими людьми. Они или заражены, или забаррикадировались. Им никак не добраться до арсеналов. Мы обороняемся, в основном, силами комендантов.
  – Известно, откуда был прорыв?
  – Из подвала, с первой лестницы.
  – Понятно, – слегка улыбнулся Салищев. – Значит, одной проблемой меньше.
  Кощунственное отношение ученого к жизням тысячей людей не могло оставить военного равнодушным. Ударив кулаком по столу, он открыл было рот, чтобы высказать ученому свое мнение о нем, как рация разразилась ликующим, запыхавшимся голосом:
  – Докладывает третья лестница. Зомбаки остановлены.
  – Пятая лестница, – спустя секунды раздался другой голос, – у нас все, закончили.
  – Шестая блокирована, – под звуки выстрелов известила рация.
  Выходя один за другим на связь, командиры групп сообщили, что перекрыли все лестницы вплоть до десятой.
  Салищев открыл крышку ноутбука.
  – Ну вот и все. Поздравляю вас, Евгений, вы смогли отбить башню.
  Майор нахмурился, поднес к губам рацию:
  – Вторая лестница, прием. Вторая, доложите ситуацию.
  – Вторая... – прохрипела рация. Затрещала длинная автоматная очередь. – Это Акст из гаража... Веду преследование противника. Мы на шестнадцатом этаже. Противник прорвался выше. Их здесь не меньше сотни! Как поняли, прием?!
  – Майор, – ворвался в эфир вибрирующий на высокой ноте голос. На заднем фоне были слышны истошные вопли ужаса десятков людей, стрекотали очереди. – Это двадцать третий этаж, оранжерея! На нас... на нас напало... чудовище!!!
  Побледнев, покосившись на прикованного протиста, майор пробормотал:
  – Повтори, оранжерея. – Конаровский отжал кнопку, поднес рацию поближе к уху. Однако ответа не последовало.
  Сложив ладони вместе, Салищев с нажимом провел ими по лицу. Забаррикадироваться, вооружиться, а после спокойно зачистить захваченные врагом этажи – обученные воевать и умеющие прекрасно стрелять штурмовики легко бы справились с задачей отвоевать утерянную территорию. Несколько сот обитателей пятнадцати нижних уровней, будучи инфицированными, не несли серьезной угрозы верхним этажам. Однако с проникновением в оранжереи, где трудилось свыше тысячи рабочих, расклад сил менялся. Не имея укрытий, все эти люди неминуемо пополнят число врагов, количество которых достигнет критической массы. Полторы тысячи зараженных – от такой толпы не отбиться, такая толпа рано или поздно вынесет все решетки.
  С утратой отведенных под оранжерею этажей шансы отстоять башню стали ничтожны.
  – Старший комендант! – крикнул в рацию Конаровский. – Талай, ответь!
  – Я все слышал, – откликнулась рация голосом запыхавшегося старшего коменданта башни. – Я на тридцатом. Перекрываю первую лестницу. Нужно уводить людей на научный уровень и переправлять их в соседний небоскреб. Долго мы не продержимся.
  – Так и сделаю, – подтвердил майор.
  Салищев вопросительно взглянул на Боштана. Поняв все без слов, капитан кивнул:
  – На каждой лестнице перед научным уровнем по паре моих.
  – Спасибо, Александр, – сказал Салищев. – Сколько у нас Красного дождя?
  – Литров пятьсот. Ваши сотрудники предупреждены, уже пакуют оборудование и документы. Чтобы переправить всех ваших и груз, понадобится не меньше часа.
  – Отлично. Даю добро. Выливайте весь Дождь и блокируйте научный уровень.
  Не договорив, продолжая зажимать кнопку передачи рации, майор с ужасом уставился на ученого.
  – Что это значит, Максим?
  – Мы проиграли, небоскреб обречен. Вы, Евгений, прекрасно это понимаете.
  – У нас еще есть шанс спасти башню и людей!
  – Шанс? – иронично переспросил Салищев. – Евгений, я не играю в азартные игры. Мне мало какого-то шанса. Мы обязаны спасти моих сотрудников, сохранить оборудование и результаты наших исследований. Это важнее. Пара тысяч рабочих и солдат не сыграют заметной роли в нашей победе над мертвецами. Эти люди с самого начала были расходным материалом. Но мои сотрудники незаменимы. Мы обязаны пустить газ, чтобы сдержать рост численности врага и в спокойной обстановке эвакуировать оборудование и моих людей. Вдобавок сейчас самое подходящее время для испытания нашего новое оружия. Нецелесообразно пытаться перетащить в соседний небоскреб все криорезервуары. Не оставлять же их здесь? Используем по назначению.
  Палец майора сполз с кнопки передатчика, рука безвольно повисла вдоль тела.
  – Твою мать, Конаровский! – в тот же миг донесся из рации голос коменданта. – Что несет этот урод?! Какой, к черту, газ?! Он что, собирается потравить нас всех?!
  Привстав, Салищев перегнулся через стол и вырвал из безвольных пальцев майора рацию. Взглянув на экранчик, выдохнул от облегчения – рация была настроена на канал башни и никто посторонний в соседних небоскребах не мог слышать его слова.
  – Конаровский! – заходился в крике комендант. – Женя, прибей эту мразь! Если не отстоим башню, хотя бы спасем побольше народу!
  Глянув на разразившуюся проклятиями и матом рацию, Салищев невольно улыбнулся. Как же глупы люди, думал он. Как же сильна и непоколебима их в вера в избранных ими лидеров, даже когда те не заслуживают этой веры.
  Салищев поднял взгляд на лицо майора, и улыбка исчезла с его губ. Во взгляде уже немолодого, сломленного военного читалось то, что Салищев не видел уже очень и очень давно – твердая решимость и стальная воля. Расправив плечи, распрямив спину, Конаровский вновь стал тем человеком, которому поверили, за которым пять лет назад, изменив присяге, пошли абсолютно незнакомые с ним люди.
  Протянув руку, майор потребовал:
  – Рацию.
  – Мне вас не переубедить? – спросил Салищев.
  – Рацию! – с нажимом повторил Конаровский, расстегивая кобуру.
  Салищев скривился.
  – Тупой солдафон, нашел же ты время строить из себя героя. – Он кинул взгляд на стоявшего за спиной майора Боштана. – Александр...
  Движения Боштана были молниеносны, слились в одно. Рука нырнула к кобуре на поясе, выхватила пистолет. Поднимая его, большой палец передвинул рычажок предохранителя, указательный слегка надавил курок. Миг – и дуло «макарова» замерло в сантиметрах от затылка майора. Выплюнув облачко пороховых газов, пистолет выстрелил, и не успев осознать, что пришел конец, майор мешком рухнул на пол.
  Пнув труп, Боштан засунул пистолет в кобуру и брезгливо процедил:
  – Давно надо было кончить этого нарика.
  Салищев покосился на растерявшихся штурмовиков и напрягшихся лаборантов, занятых сбором документов.
  Повысив голос, чтобы было слышно всем, Салищев произнес:
  – Майор Евгений Конаровский пал смертью храбрых до самого конца защищая башню и людей! Он был настоящим героем и мы все запомним его таким! Все понятно?!
  Люди послушно закивали.
  – Вот и хорошо, – произнес Салищев. Распорядился: – Так, вы двое, бойцы, помогите лаборантам собрать документы. Александр, займись Красным дождем и прикажи своим перекрыть лестницу! И поторопись!
  Когда все удалились, Салищев взял извергающую угрозы рацию. Отыскав кнопку передачи, нажал на нее.
  – Комендант?
  – Где майор?! Дай мне Конаровского! – потребовал комендант.
  – Комендант, постарайтесь не пополнить собой число врага, – попросил Салищев. Подумав, добавил: – И спасибо за верную службу.
  Вырубив питание рации, ученый бросил ее на стол, поднял крышку ноутбука и продолжил сосредоточенно набирать текст. Нужно было закончить отчет и систематизировать имеющуюся на этот момент информацию. Он нисколько не волновался за свою жизнь и судьбу башни, а спустя несколько секунд напрочь забыл о трупе, плавающим перед его столом в луже крови. Его работа была для него важнее всего...
  
  Глава 12
  
  Не успел, подходя к выходу из подавала, понял Долин. Башня обречена.
  Вид иссеченных осколками гранаты, обожженных трупов комендантов и пары штурмовиков, треск автоматных очередей, доносящийся с верхних этажей, крики и стук дверей не оставлял в этом никаких сомнений. От обычных протистов местные, может, еще и отбились бы, но против вырвавшегося из подвала чудовища им не выстоять. У них нет тактики, чтобы сдержать настолько хитрого и сильного врага, местные просто не готовы к встрече с таким ужасом.
  Переступив через тело Гардье, Долин вышел из подвала. Скользя в луже крови, переступив через кусок мяса, лишь отдаленно напоминавший человеческое тело, поднялся по ступенькам вверх и подобрал АКС.
  На вид автомат был исправен, рожок разряжен всего наполовину. Протист атаковал людей настолько быстро и свирепо, что штурмовик просто не успел расстрелять все патроны.
  Долин вернулся к машинному залу. Рядом с ним растеклась лужа воды, над дверью искрили сорванные провода.
  – Катя, это я! – крикнул Алексей. – Отойди от двери!
  Вскинув автомат, он прошил длинной очередью замок. Подобрав кусок арматуры, воткнул его между замком и косяком и, навалившись на него, отжал дверь.
  Войдя внутрь, осмотрелся: тела Ивницкого, Патрекеева и Чубыкина лежали там, где их застигла смерть, пол устилала лужа воды – алого цвета, смешанная с кровью. ТЭЦ была выключена, из сорванных труб вниз капали редкие капли воды. У одной стены, поджав к груди колени и обхватив их руками, сидел Савельев. Весь красный, ошпаренный кипятком, в насквозь мокрой одежде – он пролежал под бойлером до упора, пока его не вытащила из-под него Кнопа.
  Встретившись взглядом с Долиным, инженер отвел глаза – ему было стыдно за свое поведение, трусость, за то, что выжил, так и не сумев хоть чем-нибудь помочь погибшим товарищам.
  Над обнаженным по пояс Швецом на коленях стояла Кнопа. Она уже закончила оказывать ему первую медицинскую помощь и готовилась заматывать рану бинтами.
  – Я смогла остановить кровь, но он очень плох, – не оборачиваясь сообщила девушка.
  Подойдя, Долин опустила на корточки, приподнял ватный пропитанный антисептической мазью тампон. Глянув на перетянутую резинкой артерию и края широкой раны, Долин взял из обожженных до черноты, непослушных ладоней девушки бинт.
  – Молодец, Катя. Все правильно. Дальше я сам.
  Перебинтовав Швеца, Долин усадил его спиной к стене, приложил к горлу пальцы и попытался прикинуть пульс и давление. К его облегчению, сердце раненного билось хоть и слабо, но достаточно ровно. Умелые и своевременные действия девушки спасли ему жизнь.
  – Хватит меня щупать, – посиневшими губами пробормотал Швец. – Лучше дай закурить. И положи меня. Что-то башка кружится.
  – Тебе лучше не лежать, – откликнулся Долин.
  Услышав голоса из рации в кармане Долина, Швец спросил:
  – Что с башней?
  – Ей конец. Только что говорили про какой-то газ.
  Опираясь на здоровую руку, Швец поудобнее устроился у стены.
  – Хряк, сука...
  Веки капитана опустились, голова повисла. Отвесив Швецу звонкую пощечину, Долин привел его в чувство.
  – Не отрубайся. Ты еще нужен.
  – Угу, – промычал Швец.
  – Как снять глушилки, знаешь?
  – Сервер в лаборатории Хряка.
  – Этаж?
  – Последний, шестьдесят четвертый. Она рядом со второй лестницей. – Швец закашлялся. – Ты ж не собираешься подниматься наверх?
  – Собираюсь. – Долин взял плавающую в луже аптечку, достал ампулу и шприц.
  – Дурак... Помехи не на всю Москву. Можно отъехать подальше от убежища, тогда услышишь своего китайца. Через пару дней точно узнаешь... – Швец поморщился, – где он.
  Долин зубами порвал упаковку, одел на шприц иголку.
  – У меня нет пары лишних дней. У тебя тоже. Или доберемся к вечеру до оборудованной операционной, или тебе конец.
  – А если ты не вернешься?
  Проколов иголкой ампулу, Долин набрал в шприц бесцветной жидкости, ответил:
  – Тогда поедете искать китайца без меня. С вами будет Катя, с ней не пропадете.
  Швец покосился на свое плечо, затем на сидящую рядом с инженером девушку.
  – Да, эт точно.
  Задрав на боку куртку, Долин воткнул иголку в огромный синяк на ребрах, нажал на поршень.
  – Эй-эй, я думал, обезболивающее для меня, – притворно возмутился Швец.
  – Извини, придется потерпеть, – вынимая иголку, ответил Долин. – Новокаина больше нет. А этот гад сломал мне пару ребер. – Он опустил куртку, обернулся к инженеру: – Вася, понесешь Швеца.
  Кивнув, Савельев поднялся.
  Водрузив раненного на спину инженера, Долин собрал автоматные рожки, убрал аптечку в рюкзак и повел всех за собой.
  – Ты не нашел выход? – спросила Кнопа, когда Долин направился к выходу на лестницу.
  Прислушиваясь к раздающимся из рации сообщениям о газе и проклятиям в адрес Салищева, Долин на ходу кинул:
  – Уйдем через гараж. Там сейчас никого, все дежурные убежали за протистами. Вася, транспорт на тебе? Справишься с управлением?
  – Угу, – промычал инженер. – Я видел, как рулил, – он сглотнул, – Сергей.
  
  Выбравшись из подвала, Долин сорвал с перевязи на трупе штурмовика пару гранат. Поднявшись на пару этажей вверх, вышел в ведущий к гаражу коридор.
  Сверху доносились звуки выстрелов и крики, но в коридоре было тихо.
  Добравшись до ведущий в гараж двери, Долин приоткрыл ее, выглянул в щель: десяток протистов – судя по замасленной одежде, техники – облепили стоящий неподалеку БМП-3, в котором скрывались выжившие. Башня транспорта крутанулась, ствол пушки спихнул с корпуса одного из мертвецов. Шлепнувшись на пол, тот вскочил и принялся обходить машину.
  Бронетранспортер дернулся вперед, пытаясь переехать парочку мертвецов, но те отскочили в сторону.
  Достав из кармана гранаты, Долин выдернул чеки и кинул обе гранаты к машине. Закрыл дверь, дождался, когда они рванут, и спокойно вышел в гараж.
  Оглядев разбросанные взрывами, покалеченные, но продолжающие шевелиться тела, он всадил каждому мертвецу по пуле в голову и указал на броневик.
  – Спрячьтесь в нем и ждите меня.
  Люк над водительским местом броневика открылся, изнутри вынырнула голова молодого парня.
  – Капитан Швец! Ярик! – узнав раненного на спине инженера, крикнул водитель. – Что нам делать?! Надо выносить ворота и убираться, но на улице... их там тысячи. Они полезут сюда.
  – Сидите тихо и ждите, – приказал Долин. – Будем выбираться вместе.
  – Но газ?..
  Кое-как протиснувшись мимо водителя, из БМП вылезла еще одна голова – командира комендантов, встречавшего гостей из Питера.
  – Придурок, броневик оборудован средствами химзащиты, – сказал комендант. Повернулся к Долину. – Эй, капитан, нужно чего?
  – Помогите заправить транспорт. Нужны полные баки и запас горючки. – попросил Долин. Передал рюкзак Кнопе. – Где вы храните химкостюмы? Есть противогазы?
  – Пройдешь по коридору пару дверей и направо. Там же найдешь противогазы. – Он забрался внутрь транспорта, зазвучал его глухой голос. – Эй, народ, вытряхивайтесь. Помогите с горючкой и прибейте зомбаков, пока они не очухались. – Он снова высунулся из рядом с водителем. – Эй, капитан, может, мы...
  Увидев, как Долин выходит из гаража, мужчина осекся.
  – Во отчаянный какой...
  – Как по мне, так просто ищет смерти, – заметил водитель.
  
  Противогазы у местных оказались что надо – изолирующие, используемые спасателями при ликвидаций аварий на опасных производствах. Забравшись в белый брезентовый комбинезон, надев маску и натянув капюшон, Долин почувствовал себя в безопасности. Уж неизвестно, что за газ использует ученый, однако в таком наряде контакт с ним полностью исключен.
  Застегнувшись, Долин повесил мешок с регенеративным патроном на одно плечо, набитый рожками подсумок на другой. Притянув их, чтобы не болтались, к ремню на поясе, засунул пистолет в подсумок, передвинул ножны с мачете за спину и, сменив рожок, вернулся на первую лестницу. Поднявшись на первый жилой этаж, вышел в холл, глянув на закрепленную на стене схему, направился ко второй лестнице.
  Мебель в коридоре была перевернута, разломана, всюду пятна крови, двери большинства жилых апартаментов распахнуты настежь. Внутри также полный бардак, следы борьбы. Кое-где валялись трупы протистов с проломленными черепами, из некоторых торчали ножи – не имея огнестрельного оружия, населявшие этаж штурмовики все же смогли оказать ворвавшимся протистам достойное сопротивление. Однако справиться со стремительно увеличивающимся числом мертвецов им оказалось не под силу.
  Постукивая три раза по закрытым дверям, Долин шел по коридору к лестнице. На стук отозвались лишь когда до второй лестницы была пройдена половина пути.
  Дверь позади Долина отворилась, из апартаментов осторожно выглянул молодой парень. Увидев спину удаляющего Долина, он присвистнул и шепотом спросил:
  – Эй, ты куда?
  Сдвинув маску, открыв лицо, Долин тихо велел:
  – Иди к гаражу. Только не шуми. Здесь чисто.
  – Спасибо огромное, мы твои должники, – поблагодарил парень, вышел в коридор. За ним потянулись другие бойцы.
  Продолжая оповещать тех, кто, возможно, успел запереться, Долин продолжил путь ко второй лестнице.
  Больше никто не отозвался. Лишь когда он почти добрался до лестницы, из-за угла донеслись глухие удары.
  Закинув автомат за спину, Долин достал пистолет, вышел из-за поворота: три протиста кидались на дверь, пытаясь вынести ее. Подойдя поближе, пока мертвецы не переключились на него, Долин всадил каждому по пуле, постучал по двери.
  – К первой лестнице и в гараж, – велел Алексей выглянувшему штурмовику.
  – Мы с тобой. – Штурмовик распахнул дверь, за ним столпились еще пол-дюжины бойцов. – Помоги добраться до арсенала на десятом.
  – Быстро в гараж или сдохнете, – велел Долин.
  – Здесь еще есть живые, – запротестовал боец. Его товарищи согласно закивали. Как и Долин, они тоже слышали разносившиеся по коридорам удары – где-то еще на этаже протисты пытались выломать дверь. – Мы должны их вытащить.
  – Как думаешь, почему я так одет? – указал на себя Долин. Не дождавшись ответа, разъяснил: – Уже должны были пустить газ.
  Штурмовики побледнели, начали переглядываться.
  – Проверим хотя бы наш этаж, – не сдавался мужчина. – Мы успеем.
  Глянув на оружие в руках людей – палки, гантели, ножи, – Долин протянул бойцу автомат и пару рожков из подсумка.
  – Постарайтесь не шуметь, – предупредил Алексей бойцов. – Как только выведете всех, валите в гараж. Бегом.
  – Конечно, – принимая автомат, кивнул боец. Спросил в спину удаляющемуся Долину. – Эй, как тебя зовут?
  – Долин Леша.
  – Долин... тот самый?
  Не оборачиваясь, Алексей поднял руку, прощаясь с бойцами.
  Добравшись до лестницы, он потопал вверх. Снизу донеслись хлопки выстрелов, после топот десятка ног и тихие команды – бойцы смогли спасти кого-то еще.
  Большинство протистов унеслись на верхние этажи, преследуя живых, и до четырнадцатого этажа Долин никого не встретил. Лишь поднявшись на пятнадцатый, на площадке перед распахнутой решеткой он нашел тела. Люди были буквально разорваны на части, полностью исполосованы когтями, всюду кровь, стены испещрены пулевыми отверстиями – именно здесь прорвался протист из подвала.
  Подобрав автомат, Долин продолжил подниматься, когда до этажа наконец добрался газ. Тяжелее воздуха, стена тумана насыщенного красного цвета катилась по лестнице навстречу поднимающемуся человеку и, вмиг поглотив его, полностью окутала собой.
  Видимость мгновенно упала до нуля, Долин замер. Двигаться и дальше в таком густом тумане было форменным самоубийством. Людей газ, скорее всего, потравит сразу. А вот на протистов он подействует спустя какое-то время, минут через десять, когда, впитавшись в кровь через кожу, удар сердца разнесет токсин по всему телу мертвеца. Впрочем, был шанс, что газ мертвецам окажется нипочем.
  Выждав десять минут, Долин осторожно двинулся вверх. Большая часть газа уже ушла вниз, видимость стала получше. Однако в густом тумане все равно мог затаиться враг. Приходилось быть крайне острожным.
  Прошагав вверх пару этажей, Долин наконец увидел первого протиста. Искусанный до кости мужчина лежал на ступеньках и не шевелился. Из его глаз, носа, ушей и рта вытекала густая, черного цвета кровь. Мышцы лица, однако, подергивались. Протист был парализован, но еще жив.
  Ясно, газ – нейротоксин, догадался Долин. Причем не самый простой, раз вместе с параличом вызывает разрушения кровеносных сосудов и тканей. Неудивительно, что Салищев возлагает на свой Красный дождь большие надежды. Ему удалось синтезировать что-то крайне токсичное и убийственное, вещество, которого не существовало до начала пандемии.
  Переступив через мертвеца, Долин двинулся дальше.
  Чем выше он поднимался, тем больше становилось усеивающих лестницу тел протистов. Подергиваясь, истекая кровью, мужчины и женщины валялись на ступеньках. Сначала их были единицы, к тридцатому этажу их число выросло до десятков, а начиная с сорокового и выше стало невозможно разглядеть под телами ступеньки. Приходилось буквально идти по трупам. Часть из них была протистами, но большая – не успевшими заразиться людьми. Загоняемые мертвецами все выше и выше, люди искали спасения на верхних этажах, однако безжалостное решение Салищева перекрыть лестницу обрекло их на смерть.
  С пятидесятого этажа протистов больше не попадалось – когда пустили газ, мертвецы еще не успели добраться досюда. Все лежавшие на лестнице люди погибли от газа, и трупов было столь много, что они валялись друг на друге штабелями по три-четыре человека. Нетрудно было представить себе ту давку, в которой погибали эти люди.
  Помогая себе руками, цепляясь за тела, Долин пробирался все выше и выше.
  Добравшись до пятьдесят девятого, он вышел в коридор, усеянный телами. Взяв из рук одного из трупа ломик, дошел до лифта, отжал створки, осмотрел шахту: в стену для монтажников-техников вбиты скобы. Засунув ломик за пояс, дотянувшись до скоб, Долин продолжил карабкаться вверх.
  Добравшись до шестьдесят четвертого этажа, он прислушался. За дверями лифта не слышно ничего подозрительного. Скорее всего, большая часть научных сотрудников уже перебралась по натяжному мосту в соседний небоскреб.
  Вогнав ломик между створками, Долин отжал одну, выбрался на этаж, осмотрелся. Полы ярко-освещенного холла покрывали потертые ковровые дорожки, всюду стояли кадки с растениями, прозрачная стена выходила на соседний небоскреб. Вокруг никого.
  Подойдя к стене, Долин глянул вниз. Мост был натянут парой этажей ниже, по нему осторожно пробиралась пара гражданских с рюкзаками за спиной. По веревке перетягивали сумки и коробки.
  Помахивая ломиком, Долин двинулся по коридору в сторону лестницы, свернул за угол и увидел пару вооруженных человек, замерших возле двухстворчатой двери. Больше на всем протяжении коридора никого не было. Значит, кто-то из научных работников все еще оставался в лаборатории.
  Дойдя до двери, Долин толкнул створку и уверенно прошел внутрь. Человек в белом защитном комбинезоне и противогазе не вызвал у часовых никаких подозрений. Они приняли его за научного работника.
  В просторном помещении за дальним от входа столом все еще сидел Салищев. Оторвавшись от экрана ноутбука, ученый вопросительно уставился на потревожившего его человека.
  Прикрыв дверь, Долин просунул между ручек ломик, направился к Салищеву.
  – Вы кто такой? – озадаченно спросил ученый. – Что вы здесь делаете?
  На ходу сняв капюшон, Долин стянул маску, засунул ее в сумку к регенеративному патрону. Щелкнув выключателем – ресурс патрона не бесконечен, а еще предстоял путь назад.
  Узнав Долина, Салищев откинулся на спинку стула, восхищенно покачал головой:
  – Да вы прям как таракан, молодой человек. Всюду выживите, всюду пролезете.
  Остановившись рядом со столом, Долин глянул на труп майора, вытащил из подсумка пистолет.
  – Пришли убить меня? – поинтересовался Салищев. Открыв ящик стола, он запустил в него руку. Заметив, как напрягся Долин, медленно вытащил из ящика флешку, вставил ее в порт ноутбука. – Спокойно, молодой человек, я ученый, я не умею обращаться с оружием. Кстати, то, что в башню прорвался протист, это ваших рук дело?
  – Зачем мне это?
  – Ну, устроить панику, а самому под шумок выбраться отсюда.
  – Я рассматривал такой вариант, – честно признался Долин. – Но оставил его на самый крайний случай. Я не враг живым. И я бы позаботился, чтобы жертв было как можно меньше. – Он приставил глушитель к виску ученого. – Ты знал, кто именно скрывался в подвале?
  – Я предполагал, что туда проник тип два.
  – Скажи еще, что ты понятия не имел, что тварь из подвала выглядела как это? – Долин кивком указал на распятую, дергающуюся девушку-протиста.
  – Серьезно? – искренне удивился ученый. Закрыв документ, выделил несколько файлов и послал их на флешку. – Их тела похожи?
  – Немного. Только протист изменился намного сильней.
  – Ясно-ясно. – Глядя на строку загрузки, Салищев принялся постукивать по столешнице пальцем. – Теперь понятно, почему мы не смогли отстоять башню. Что ж, прискорбно это признавать, но враг становится хитрее и сильнее. Пора пересматривать тактику борьбы с ним.
  – Неужели еще надеетесь перебить всех зараженных? – иронично спросил Долин. – После того, как всего один изменившийся протист второго типа вынудил вас бежать из башни?
  – Надеюсь. Убить зараженного намного проще, чем уничтожить причину заразы. Вы хоть представляете себе ту скорость, с которой эволюционирует токсоплазмоз? Даже если мы сможем создать смертельную для микроорганизма вакцину, через несколько месяцев токсоплазмоз изменится и станет невосприимчив к этой вакцине. А мутирует он намного быстрее ВИЧ.
  – И вашим ответом стал газ? Нейротоксин? Тогда спешу вас расстроить – ваш Красный дождь не способен убить протиста. Обездвижить – да, но не убить. Скоро все отравленные протисты поднимутся. Рано или поздно токсоплазма изменит тела зараженных настолько, что ваш Красный дождь перестанет на них действовать. Выработал же протист из подвала средства защиты от пуль, что помешает измениться другим?
  – Я в курсе. Однако вы не учитываете кое-что важное. Пока что мы оборонялись, но мой Красный дождь позволит перейти в наступление. С ним мы сможем истреблять протистов тысячами. В один прекрасный день мы уничтожим их всех. Зараженные крайне живучи, но у них есть одно слабое место – они не могут воспроизводить себе подобных. В отличии от нас, людей.
  Долин ухмыльнулся.
  – Вы вправду надеетесь уничтожить несколько миллиардов зараженных? Силенок-то хватит?
  – Полагаю, это займет не одно десятилетие. Скорее всего, века. Но человечество справится с угрозой. Кроме Москвы и Петербурга, в мире есть еще немало общин выживших. Когда они заполучат с нашей помощью технологические мощности для производства Красного дождя, чистка планеты от зараженных пойдет значительно бодрее.
  Долин опустил пистолет.
  – Что ж, удачи. Ваш способ выживания имеет право на существование. Правда, есть одно «но». Убийство зараженных не избавит людей от главной проблемы – самого токсоплазмоза. Как я уже говорил, пуля не способна остановить стихийное бедствие. Токсоплазмоз вернется и уничтожит всех. Если еще раньше мы не истребим себя сами вашим Красным дождем. После того, что я увидел на лестнице, я даже не знаю, что опасней – протисты или ваш газ.
  Ветки с листьями в аквариуме зашевелились, из-под них выбралась маленькая, три-четыре сантиметра, лягушка.
  – Узнаете? – кивнув на аквариум, спросил Салищев.
  – Что-то очень знакомое, – прищурившись, Долин попытался воскресить в памяти название уже виденного им на картинке земноводного.
  – Древолаз ужасный, – пришел на помощь Салищев.
  – Точно, – вспомнил Долин. – Самое ядовитое существо на планете.
  – Выделяет яд под название батрахотоксин. Если провести по спине этой крошки иголкой, а потом легонько уколоть вас ей, вы скончаетесь в течении пяти минут. Но самое важное в этом яде, что он блокирует сигналы нервной системы и разрушает ее. При этом при смешивании с ядом скорпиона токсичность батрахотоксина возрастает в двенадцать раз. У меня ушло четыре года, чтобы суметь искусственно синтезировать смесь этих двух ядов и придать им низкую температуру кипения. Еще один год ушел, чтобы разработать технологию производства Красного дождя в промышленных масштабах. – Салищев выдернул из ноутбука флэшку, положил ее на стол. – Здесь все данные и результаты моей работы за последние пять лет. Никто кроме меня не владеет конечной формулой Красного дождя. Прошу вас, возьмите эту флэшку. Если со мной или убежищем что-нибудь случится, я хочу быть уверен, что мои исследования не пропадут.
  Покосившись на флэшку, Долин спросил:
  – Ваш Красный дождь может спасти Валаам?
  – Вероятно, нет. До зимы вам никак не успеть наладить производство и добыть сырье.
  – Оставьте флэшку себе, – решил Долин. – К тому же я не слишком верю в ваш путь борьбы. Наш враг токсоплазмоз, а не зараженные.
  – Ну, как знаете, молодой человек. Раз вы так упорно желаете посетить нашего китайского друга, пожалуй, не стану вам мешать. Вы ведь явились сюда, чтобы снять глушилку? – Ученый указал на пару дверей за своей спиной. – Северная в левой комнате. Надеюсь, вы сможете опознать телекоммуникационное оборудование и не станете крушить все подряд.
  Промолчав в ответ, Долин направился к двери. Нажал на ручку, потянул ее на себя. Стоило двери чуть приоткрыться, как Долин понял, что ученый соврал – сквозь щель не было заметно компьютерных стоек, не доносился шум мощных куллеров, не тянуло охлажденным кондиционером воздухом.
  В следующий миг дверь распахнулась от мощного удара изнутри. Врезавшись в Долина, сбила его с ног. Из комнаты, протаранив дверь плечом, вырвался Боштан.
  Грохнувшись на спину, Долин вскинул пистолет. Не успел он направить ствол на штурмовика, ботинок в тяжелой подошве выбил оружие из его руки. Вторым ударом в бок, от которого перехватило дыхание и затрещали ребра, заставил Долина сжаться. Опустившись на одно колено, штурмовик выхватил мачете из ножен и отбросил его подальше.
  Открыв ящики стола, Салищев принялся выгребать из них бумаги.
  – Александр, почему так долго? – не оборачиваясь, строго спросил ученый.
  – Простите, Максим Борисович. – Боштан еще раз пнул сложившегося пополам Долина. – Я слышал ваш разговор, просто решил не встревать. Мне показалось, вы хотите договориться с этим крысенышем.
  – Верно, тебе показалось. Больше не допускай подобных ошибок. Я устал заговаривать ему зубы.
  – Простите, Максим Борисович. – Глянув на скорчившегося у его ног Долина, Боштан мстительно улыбнулся.
  Достав из-под стола портфель, Салищев начал складывать в него бумаги.
  – Как проходит эвакуация?
  – Закончена. Мы готовы вывезти вас.
  – Отлично. Буду готов через пару минут.
  – А с этим что? – Боштан наступил Долину на голову, надавил на нее.
  Салищев не колебался ни мгновения:
  – Убей.
  Засияв, расплывшись в широченной улыбке, Боштан убрал с головы Долина ногу. Нагнувшись, схватил его за воротник и без усилий вздернул на ноги. Отходя от скрюченного Алексея, предложил:
  – Ну, крысеныш, нападай.
  Не оборачиваясь, Салищев неодобрительно произнес:
  – Александр, к чему эти игрища? У тебя есть пистолет, просто пристрели его.
  – Простите, Максим Борисович, вынужден ослушаться. Он опозорил меня перед всем убежищем. Слишком легко ему не сдохнуть. – Вытянув руку, Боштан смерил расстояние до Долина. Язвительно сказал: – Хватит прикидываться. Я бил не в полную силу.
  Морщась от едкой боли в боку, Долин разогнулся. Встреча с Боштаном ой как некстати. Свежий, физически развитый штурмовик не менее опасен, чем протист из подавала. Если не достать его первым ударом, нанести второй уже не получится. Просто не успеть.
  Боштан прищурился.
  – Что, снова будешь бегать от меня, крысеныш?
  Набрав полную грудь воздуха, прижимая к корпусу руки и держа кулаки перед собой, Долин начал мелкими шажками приближаться к Боштану. Ухмыльнувшись, штурмовик развернулся в пол-оборота, вытянул перед собой руку, вторую прижал к корпусу. Стал слегка, не отрывая носков от пола, подпрыгивать.
  Когда до противника оставалось всего ничего, Боштан не вытерпел. Заорав, штурмовик прыгнул вперед и выбросил в живот Долина прижатую к поясу руку. В тот же самый миг, едва носки ботинок Боштана оторвались от пола, а плечи дернулись, Долин шагнул ему навстречу и в сторону.
  Увернуться полностью не получилось – кулак Боштана вместо солнечного сплетения врезался в локоть прижатой к корпусу руки, сминая кости и давя связки. Одновременно с ударом противника атаковал и Долин. С, как учил Акимов, максимальной агрессией и жестокостью. Сначала удар не в прикрытое рукой лицо противника, а «вилка» в незащищенное горло. Захрипев, Боштан выпучил глаза, попытался оттолкнуть Долина локтями и отступить. Не успел – удар коленом в пах заставил его согнуться. Схватив голову скрючившегося штурмовика в захват, Долин чуть подпрыгнул и, закручиваясь вокруг своей оси, выкинул ноги назад, повиснув всем весом на согнувшемся штурмовике. Инерция движения Алексея рванула Боштана вперед, штурмовик окончательно потерял равновесие и полетел на пол.
  Упали оба, поднялся только Долин – шея Боштана была сломана. Взглянув на бьющегося в конвульсиях штурмовика, Долин принялся массировать поврежденный локоть. Удар был столь силен, что рука онемела. Придись он в живот или грудную клетку, победа осталась бы за Боштаном.
  Салищев закрыл портфель, вставил в пряжку конец ремня. Не оборачиваясь, спросил:
  – Ну, закончил наконец?
  – Ага, закончил, – подтвердил Долин.
  Вздрогнув, Салищев развернулся и с потрясением уставился на тело Боштана. Он не мог поверить, что его верный помощник потерпел поражение, да еще и так быстро.
  Подобрав пистолет, Долин пожал плечами:
  – Быть большим и уметь драться – не значит, всегда побеждать. – Он прицелился в грудь ученого.
  Вскинув перед собой руки, Салищев затараторил:
  – Погодите, Алексей, позвольте объясниться. Я... у меня была причина остановить вас. Серьезная причина. Вы не должны добраться до Дай Чуаня. Никто не должен.
  Опустив пистолет, Долин направился к двери северной, велел:
  – Продолжайте.
  – Вы знаете, из чего производят вакцины, ведь так?
  – Естественно. – Долин открыл дверь, оглядел десятки серверов в стойках. Заметив среди множества системников помигивающий сигналами линка ящик с идущими к нему телефонными кабелями, Алексей всадил в него пару пуль. Огоньки погасли. Закрыв дверь, он направился к заметно нервничающему Салищеву.
  – Тогда вы понимаете, что любая вакцина – это ослабленный возбудитель болезни, – принялся объяснять ученый. – Как вы думаете, поему вакцина Дай Чуаня действует только на одного из трех человек? Почему он сам и его коллеги опасаются использовать ее на себе? Почему он утверждает, что зараженные теряют к привитым интерес?
  Подойдя к Ученому, Долин достал из подсумка маску противогаза, натянул ее.
  – Вакцина китайца превращает людей в мертвецов! – заявил Салищев.
  – Я догадался об этом, – подтягивая ремешки маски, сказал Долин, – когда Чуань заявил, что его средство действует лишь на одну треть реципиентов.
  – Еще не все! – почти закричал Салищев. – Против этого штамма токсоплазмы невозможно выработать иммунитет! Даже если у кого-нибудь это получится, зараженные просто убьют такого человека. Тепло тела, электромагнитное излучение мозга, запахи феромонов – дополняя зрительное и аудиовосприятие, они сигнализируют мертвецу, что перед ним добыча, что ее нужно атаковать. Единственный способ избежать нападения – это избавиться от тепла тела, запахов феромонов и ЭМИ мозга. Да, двое из трех принявших вакцину становятся обычными протистами. Те же, для кого она оказывается не столь убийственной, также превращаются в мертвецов, но уже второго типа! Ослабленный штамм токсоплазмы перестраивает их тела, проникает в отделы мозга, связанные с гипокампом, и стирает воспоминания, атакует гипоталамус и меняет их поведение. Однако не трогает остальные отделы мозга, что позволяет привитому сохранить разум и коммуникативные навыки. Только поэтому вакцинированные обретают способность жить среди протистов! Естественно, мертвец ведь не станет нападать на другого мертвеца. Зачем ему это? Его природа велит ему атаковать живых, но не себе подобных! – Салищев расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабил воротник и попытался разглядеть выражение лица Долина, скрытого за маской. Почувствовав себя уверенней, ученый спросил: – Вакцина Дай Чуаня спасет разум и достижения цивилизации, но уничтожит человечество! Привитые изменяться настолько сильно, что утратят право зваться гомо сапиенс! Если вы принесете в мир вакцину Дай Чуаня, люди перестанут быть людьми! Вы, Алексей, собственноручно отдадите этот мир новой расе – разумным, прагматичным, лишенным гуманизма мертвецам, инстинктивно считающих нас, живых, врагами. Вы обречете остатки человечества на гибель. Вы окончательно уничтожите все плоды эволюции, все, над чем природа трудилась свыше двух с половиной миллионов лет, дав нам, людям, право осмыслить ее, наделив нас разумом! – Салищев высокомерно вздернул подбородок. – Теперь-то вы понимаете, почему я не хотел, чтобы кто-нибудь узнал про Дай Чуаня? Понимаете, почему я должен остановить вас?
  Долин натянул капюшон. Из-под маски прозвучал его глухой голос:
  – Могли бы просто рассказать, что узнали от Дай Чуаня.
  – И вы бы не попытались доставить его вакцину на Валаам? – язвительно переспросил ученый. – Да будет вам, молодой человек. Можете сколь угодно долго убежать себя, что никогда не воспользуетесь вакциной Чуаня, но я-то знаю, что когда встает вопрос выживания, люди способны прибегнуть к самым ужасным методам и средствам. А использование вакцины в достаточно крупной популяции гарантирует, что привитые разнесут свой тип токсоплазмы по всему миру. Потому вы и ваши друзья должны были умереть. Не я враг человечеству, а Дай Чуань и вы, Алексей. Пусть и невольно.
  – Пожалуй, вы правы, – согласился Долин.
  – И что вы теперь будете делать, молодой человек?
  Засунув пистолет в подсумок, немного поразмыслив, Долин со всей силы двинул ученого боковым в подбородок. Опрокинув стул, Салищев упал под стол. Попытался подняться, но руки и ноги не слушались его.
  Конечно, было бы разумнее не оставлять в живых настолько могущественного врага, однако Долин не посмел убить его – несмотря на грязные методы, этот человек как мог заботился о выживании своего убежища и всего человечества. С его смертью шансы местных пережить пандемию сократятся. И значительно.
  Подобрав мачете, Долин вышел из лаборатории, кинул замершим при входе штурмовикам:
  – Эвакуируйтесь. Боштан присмотрит за Максим Борисовичем.
  Козырнув, штурмовики побежали к лестнице.
  Добравшись до лифта, расстегнул комбинезон, Долин достал рацию.
  – Катя, прием. Я спускаюсь. Будьте готовы забрать меня у лифта.
  – Поняла, ждем...
  
  Салищев пришел в себя спустя пару минут после ухода Долина. Обретя способность контролировать руки и ноги, он поднялся, поставил стул и, усевшись, положил гудящую голову на стол. Ему было трудно в это поверить, но он выжил. По какой-то причине после всего, что ему пришлось вытерпеть, Долин не стал мстить и убивать его. Что ж, стратег из гостя с севера оказался так себе. Пощадив врага, он допустил огромную ошибку. Этот Долин не знал и нем мог знать, что ему, Салищеву, известно местоположение подземной лаборатории китайца и коды от всех дверей. Еще бы, ведь пять лет назад он сам являлся ее сотрудником.
  Пусть Долин доберется до лаборатории, размышлял Салищев, однако выйти из нее с вакциной он не сможет. Пары групп поиска и зачистки будет достаточно, чтобы навечно запечатать бывших коллег и их гостей в подземных катакомбах лаборатории. Нет, даже лучше послать три-четыре. На технике получше. Но сначала нужно выбраться из башни...
  Когда голова перестала гудеть, Салищев поднялся и, захватив портфель, поплелся к двери, из которой выскочил покойный Боштан. За ней была лестница, ведущая прямиков на крышу, на которой его ждал вертолет.
  Запасной план – он всегда был у Салищева. Даже китаец был жив не по какому-то недоразумению. Салищев не трогал его и лабораторию лишь потому, что наделялся, что его бывшие коллеги смогут поспособствовать победе людей над токсоплазмой. Также ему нужно было место, куда он мог бы бежать на случай гибели убежища. Или бунта местных. Но теперь пришла пора уничтожить лабораторию. После того, как Чуань нашел настолько ужасный способ пережить пандемию, его больше нельзя оставлять в живых. Ни за что. Ученик Чи Квона и его вакцина обязаны исчезнуть.
  Открыв дверь, Салищев вошел в тесную комнатку, парой шагов пересек ее, толкнул другую дверь. Выйдя на лестничную клетку, он заметил в ведущем на крышу дверном кто-то стоит. Глаза еще не привыкли к мраку, из-за спины загораживающего выход человека лился свет, и можно было разглядеть лишь его силуэт. Какой-то очень странный – угловатый и чересчур широкий.
  Топая по ступенькам вверх, Салищев спросил:
  – Пилот, это вы? Что вы здесь делаете?
  Стоящий в проеме пошатнулся, навалился плечом на косяк.
  – Что с вами? – встревожился Салищев. – Вы сможете управлять вертолетом? Вы...
  Осекшись, Салищев замер, по спине поползли мурашки. Он наконец смог рассмотреть стоящего в проеме, и увиденное заставило его издать сдавленный стон.
  Протист из подвала едва мог стоять – он был весь изрешечен пулями, суставы перебиты, один глаз отсутствовал. Его колени подгибались, он постоянно ловил себя от падения на пол. Газ подействовал и на него, но, не успев как следует отравиться, он выбрался из наполнившего коридоры красного тумана и продолжил подниматься по стене небоскреба, пока наконец не добрался до крыши.
  Прижав к груди портфель, Салищев расстегнул пряжку, запустил под клапан руку и попытался нащупать на дне рукоять пистолета.
  Протист оскалился.
  – Уйди, – зашептал Салищев. – Проваливай. Уходи, прочь... – Шепот превратился в крик. – Я не могу умереть! Я еще должен спасти мир! Ему нужен мой Красный дождь!
  Сделав пару шагов вниз по ступенькам, протист прыгнул на пятящегося ученого...
  
  Часть 3. Подчинение
  
  Глава 1
  
  Резко открыв глаза, Швец уставился в серые гипрочные плиты навесного потолка, прорезанные куполообразными плафонами ламп. Заворочавшись под простыней, Ярослав попытался приподнять голову – никак, она будто из чугуна. Хотя тело такое легкое, почти невесомое. Но несмотря на ощущение легкости руки и ноги едва шевелятся.
  Швец дернул уголком рта. Привязан? Нет, непохоже. Скорее всего, толком не пошевелиться из-за сопровождающей общий наркоз слабости. Туман в башке и дикий сушняк во рту также из-за него.
  Но что это за место? Скрытые полу-сферическими плафонами лампочки светятся, потолок похож на потолки больничных палат небоскребов, довольно тепло... неужели еще в убежище?
  Облизав пересохшие губы, Швец повернул голову влево: прикроватная бежевая тумбочка и обитая белым кафелем стена. Он повернулся вправо: пара застеленных коек, на ближайшей с книгой в руках сидит женщина лет тридцати пяти. Темноволосая, симпатичная, со строгим лицом, очками на носу и в салатового цвета медицинской спецодежде – брюки и рубашка без рукавов. Рядом с ней столик на колесиках, накрытый тряпкой, под которой угадывались очертания ампул и шприцев. Рядом стоял графин с водой и стакан.
  С усилием приподняв голову, Швец скосил глаза на свое плечо и с облегчением, смешанным с недоверием, обнаружил, что рука на месте. Все тело в бинтах, раненная рука примотана к корпусу, но пальцы слушаются, локоть сгибается.
  Высунув из-под одеяла здоровую руку, Швец попытался дотянуться до графина. Дрожащие пальцы зависли с сантиметрах от края столика, ухватились за край полотенца. Не в силах удержать вес собственной руки, Швец уронил ее, содрав полотенце.
  Вздрогнув, женщина оторвалась от книги. Движения ее были неторопливы, размеренны. Под глазами набухли мешки, лицо – осунувшееся от усталости.
  – Воды, – прохрипел Швец.
  Отложив книгу, женщина налила стакан воды, нашарив под матрацем раненного пульт, нажала на кнопку, и верхняя часть кровати начала приподниматься.
  Поднеся стакан ко рту Швеца, женщина помогла ему напиться, только затем представилась:
  – Меня зовут Ирина Никитина. Вы Ярослав, правильно?
  – Где я? – окрепшим голосом спросил Швец. Припомнив события последних перед потерей сознания минут, начал сыпать вопросами: – В небоскребе? Что случилось с центральной башней? Какие потери? Что с Хряком? Где Долин и его группа?
  – Успокойтесь Ярослав, – низким грудным голосом попросила Никитина. Положив пульт, она попыталась поудобнее подоткнуть подушку под спину Швеца.– Постарайтесь не делать резких движений.
  Схватив ладонь Никитиной, Швец сдавил ее пальцы.
  – Где я? Отвечай.
  – Отпустите, Ярослав. – Никтина дернула рукой, но вырвать ее из хватки мужчины не смогла.
  – Отвечай на мои вопросы, сестричка, – с нажимом приказал Швец. – По порядку. Сначала скажи, где я.
  Обреченно вздохнув, Никитина сказала:
  – Нет, вы не в вашем убежище. В данный момент вы находитесь в автоматизированном лабораторном комплексе, принадлежащем Министерству здравоохранения. И не смейте называть меня «сестричкой». Я, между прочим, кандидат биологических наук с сфере вирусологии.
  – Не отвлекайся. – Швец посильнее сдавил пальцы женщины. – Поконкретнее. Что за лабораторный комплекс? Где находится?
  – В одном из бомбоубежищ города Москвы.
  Швец стиснул пальцы. Поморщившись, Никтина уточнила:
  – Мы рядом с ВДНХ.
  – Сколько вас?
  – Пять человек. Не считая вас и ваших спутников.
  – Откуда электричество?
  – Ядерный генератор. Такой, как на подводных лодках.
  – В центре Москвы? – иронично переспросил Швец. – Серьезно?
  – Когда появились сообщения о первых случаях заражения в Китае, власти приняли решение подготовить лабораторию к условиям полноценной работы в условиях продолжительной изоляции от внешнего мира.
  Швец прищурился.
  – И с чего бы вам оказали такую честь?
  Поколебавшись, Никитана смущенно призналась:
  – Это лаборатории – почти точная копия той, где был создан токсоплазмоз. Однако в отличии от хабаровского комплекса мы не работали с опасными возбудителями. Мы всего лишь обеспечивали главный комплекс материалами для их исследований. – Ирина дернула рукой, попытавшись вырвать ее из хватки Швеца. – Да отпусти же меня, солдафон. Больно ведь!
  Пальцы Швеца разжались. Выдернув ладонь, Никита принялась массировать ее.
  – Понятно, – протянул Швец. Подавив желание высказать этой женщине в грубой форме все, что он думает про нее и ее коллег, Ярослав поинтересовался: – Пять человек? А не маловато вас для спасения человечества, а, сестричка?
  – Изначально в комплексе работало около сотни ученых.
  – И куда делись другие девяносто пять?
  Никитина поправила очки. Отведя взгляд, нерешительно выдавила из себя:
  – Понимаете, нашу вакцину нужно было испытать... Мы были уверены, что она подействует на человека так же, как на шимпанзе. Но... но... теперь они... – Прикрыв лицо ладонями, Никитина всхлипнула.
  – Понятно, – снова протянул Швец. Собравшись, встряхнул головой, свесил с кровати босые ноги. – Мне нужна одежда, оружие и план комплекса. Нужно проверить периметр.
  Никитина замотала головой:
  – Вам нельзя перенапрягаться, Ярослав, успокойтесь. Ваш спутник, Алексей, уже осмотрел комплекс и убедился, что мы в безопасности. Все зараженные изолированы на нижних уровнях.
  – Успокоюсь, когда сам проверю. – Морщась, Швец стянул через голову халат-пижаму. Аккуратно потыкал пальцем в свое плечо. – Странно, что рука на месте.
  – Вам повезло, что вы попали к нам. Наш комплекс оснащен новейшим оборудованием, у нас есть замечательный хирург. Он собирал вашу руку по частям. Поэтому прошу вас, не перенапрягайтесь. Имейте уважение к чужим трудам.
  – Ладно, буду поосторожней, – пообещал Швец. И тут же попробовал пошевелить плечом. Было немного больно, плечо – словно чужое, почти не шевелится.
  – Ярослав! – с укором вскрикнула Ирина. – Рубцы же разойдутся!
  – Понял-понял. Спасибо вашему хирургу.
  – Подвижность руки в плече восстановится примерно на пятьдесят процентов, – сообщила Никитина. – Если не уделите должного внимания реабилитации, прогноз может ухудшиться.
  – То есть я теперь калека, – констатировал Швец.
  – Ну что вы, какой калека? Ложкой-вилкой пользоваться сможете. Но тяжести поднимать больше не получится. Скорость и координация тоже ухудшатся.
  – Я и говорю, что калека, – пробормотал Швец. – Пользы от ложки-вилки? Как мне теперь удерживать и целиться из автомата? Одной правой?
  – Надеюсь, вам больше не понадобится ваш автомат. Особенно здесь.
  – Ага, вакцина... – догадался Швец. – Она работает?
  Никитина стыдливо опустила взгляд.
  – Работает. Правда, довольно своеобразно. На собрании мы как раз будем обсуждать вакцину. Пока что мы не успели как следует пообщаться с вашими друзьями, все занимались вами.
  – Доставил вам проблем, да? – ухмыльнулся Швец.
  – Операция длилась почти двадцать часов.
  – Долго я уже здесь?
  – Вы прибыли двое суток назад.
  Швец присвистнул.
  – Неслабо я поспал. – Он похлопал себя по животу. – Кстати, пожевать бы чего.
  – Я принесу, – кивнула Никитина. Сорвав со столика полотенце, под которым лежали ампулы и шприцы числом с десяток, она мстительным тоном известила: – Но сначала уколы. Ложитесь на живот, Ярослав...
  
  Сидя за столом в комнате охраны, Долин всматривался в окружающие его мониторы, пестреющие картинками с камер видеонаблюдения, коими были утыканы все три этажа подземного комплекса. Часть камер давно вышла из строя, и на мониторы выводились лишь изображения черных квадратиков, но оставшиеся давали полное впечатление о том, что творится в лабораториях. И информация с них поступала безрадостная – коридоры и помещения комплекса двух нижних этажей были заполонены протистами. Собравшись группами до восемь-десять особей, они дежурили у выходов с этажа, и никто из них не пытался проломить противопожарные перегородки. Все протисты прекрасно понимали, что в попытках силой пробиться сквозь стальную преграду они просто покалечат себя, ибо все они принадлежали ко второму типу.
  Впрочем, за два дня, проведенных у мониторов, Долин не раз видел, как инстинкты зараженных брали вверх и заставляли их кидаться на неприступную преграду. Однако после нескольких ударов мертвец сдавался и отступал. Поначалу казалось, что протист самостоятельно принимал решение оставить преграду в покое. Спустя несколько часов наблюдений стало понятно, что в каждой группе мертвецов имелся свой лидер, который не позволял остальным покалечиться о перегородку.
  За неимением лучшего занятия Долин вычленил из толп мертвецов и запомнил всех лидеров. Понаблюдал и составил представление о характере каждого из них, об особенностях их поведения. Опираясь на доминирующую черту характера, дал каждому кличку. Получилось три «осторожных», два «наблюдательных» и по одному «властному», «энергичному» и «независимому». Всего восемь ярко-выраженных лидеров.
  Подсчитав общее число зараженных, Долин осознал, что несколько поторопился с окончательными выводами – во-первых, лидеров протистов было не восемь, а девять, во-вторых, вся восьмерка явно подчинялась девятому. Вот только за два дня наблюдений этот девятый ни разу не попал в прицел объектива видеокамер, и догадаться о его присутствии удалось лишь по косвенным признакам.
  Сначала насторожило количество зараженных – девяносто четыре. Хотя по заверениям сотрудников лаборатории, мертвецов должно было быть на одного больше. Следующим звоночкам стало то, что перед тем, как остановить бросающегося на дверь мертвеца, их вожаки зачем-то оглядывались. Причем, судя по направлениям взглядов, они поворачивались к одной точке пространства – сердцу комплекса, экспериментальной лаборатории молекулярной генетики микроорганизмов, расположенной на третьем подземном этаже.
  Сверившись с планом комплекса и схемой расположения камер, Долин отыскал на мониторе нужный сектор и скривился от досады – вместо нормальной картинки черный квадрат и надпись «no signal». Взгляд на соседнюю, контролирующую коридор камеру, также не принес ничего нового – белоснежный кафель на стенах и полу, забрызганный кляксами крови, несколько распахнутых настежь или просто выломанных дверей. Одна из них, стальная, с резиновой герметичной окантовкой, чуть приоткрытая, вела в лабораторию молекулярной генетики.
  Долин в сотый раз обругал ученых. Если бы они озаботились сохранением видеофайлов с камеры, сейчас бы не пришлось ломать голову, что за тварь скрывается в экспериментальной лаборатории. Однако следуя алгоритму программы все файлы с камер давно оказались перезаписаны новой информацией. А сами ученые даже не подозревали, что два года назад парой этажей ниже творилось что-то весьма странное и жуткое и что в лаборатории сидел не самый ординарный протист, раз это существо намерено избегало камеры и держалось подальше от выходов. Хотя винить выживших сотрудников комплекса было не в чем – их больше заботили свои колбочки, склянки и микроскопы, нежели охранные камеры. Да и когда принявший вакцину доброволец начал нападать и заражать сотрудников комплекса, ученым также было не до систем видеонаблюдения. Отдыхавшей после ночного дежурства пятерке сотрудников крупно повезло, что кто-то снизу успел включить сигнал тревоги, и дал им время заблокировать захваченные зараженными уровни, активировав один из элементов сложной противопожарной системы комплекса.
  Правда, вместе с двумя этажами уцелевшие сотрудники утратили доступ к оборудованию и образцам. Но самой серьезной потерей стала гибель почти сотни человек вместе с их бесценными знаниями и опытом. Их утрата оказалась невосполнимой. Когда ведущие мировые вирусологи, микробиологи и генетики превратились в кровожадных, кидающихся на живых тварей, уцелевшие поняли, что больше никто и никогда не сможет остановить пандемию нового вида токсоплазмоза. Потому что некому. Потому что нет всего необходимого оборудования. Потому что человеческое тело не способно выработать иммунитет против столь хитрого паразита. Потому что люди слишком слабы, практически беспомощны перед своим собственным творением. Потому что человечество проиграло и вынуждено исчезнуть, уступить место другому, более приспособленному к выживанию в окружающей среде организму. Homu sapiens novus, или человек новый, как окрестил этот организм Дай Чуань, когда селекционная работа и эксперименты с генетикой сохранившихся образцов завершились созданием штамма токсоплазмы, не столь агрессивного к когнитивным функциям мозга, как исходный. Более того, щадящее действие «вакцины» на человеческий интеллект было подтверждено не только теоретическими компьютерными моделями – в одной из комнат третьего этажа находился протист, еще несколько месяцев назад бывший живым человеком. Однако неоперабельная раковая опухоль поставила его перед выбором – погибнуть за так или испытать на себе вакцину Чуаня. Он выбрал второе, выжил и сильно изменился. Утратив право зваться человек разумный, свои воспоминания и личность, доброволец стал тем, в кого его хотел превратить Чуань, – человеком новым.
  Сцепив пальцы на затылке в замок, Долин откинулся на спинку стула и покосился на стоящую на соседнем столе радиостанцию. Стремясь обеспечить ученых достойной связью, военные притащили в комплекс какого-то монстра советского периода и не прогадали. Только этот музейный экспонат генерировал достаточно мощный сигнал, чтобы пробить слой густой облачности и достать до МКС. А переговоры командования московского убежища, перешедших обратно на аналоговые радиостанции, коих в отличии от цифровых у них имелось немеряно, были слышны как из соседней комнаты. Всего день назад в голосах людей сквозила растерянность и непонимание, как им жить дальше после гибели майора и Салищева, но сегодня эфир донес пока еще робкие приказы нового главы о собрании капитанов, старших комендантов и всех руководителей отделов и отдал распоряжения раздать людям все имеющееся в небоскребах оружие. Мало-помалу, но московское убежище оправлялось от шока и готовилось продолжить борьбу с окружившим их врагом. Штурмовики собирались делать то, что у них получалось лучше всего, – истреблять зараженных. И им было плевать, что их борьба длинной в бесконечность, ибо их истинный враг – целый мир и сама жизнь, наделившая микроорганизм токсоплазмы способностью эволюционировать. А против такого противника не выстоять никому. С таким противником можно сражаться, но победить – никогда. Тысячелетия борьбы с заболеваниями подтвердили, что человечество всегда будет на шаг позади атакующих его вирусов и патогенных бактерий.
  Подавив зевок, Долин покосился на монитор, куда стекались картинки с камер на жилом этаже. Почти полдень, но ученые только-только начали просыпаться. Тогда как все гости уже давно на ногах – Кнопа хлопотала на кухне, Савельев в комнате отдыха, с траурной физиономией копался в планшете. Очнулся даже Швец, который схватил за руку и никуда не пускал приставленную смотреть за ним Никитину. Ну, а обитавший на третьем протист никогда не спал – он стоял в центре комнаты, больше похожей на широкий шкаф, и пялился в объектив видеокамеры. Причем с момента, как Долин впервые увидел этого «человека нового», зараженный ни разу не шевельнулся. Даже не моргнул.
  Долин мрачно усмехнулся. Уж как бы Чуань ни разливался про сохранение когнитивных функций, про новое звено эволюции, про новый вид «гомо», очевидно было одно – зараженный никак не относится к роду людей, семейству гоминид или хотя бы отряду приматов. После всех изменений, внесенных токсоплазмой в его организм, зараженного вряд ли можно отнести даже к классу млекопитающих. Он стал чем-то совсем иным, чуждым обычной природе.
  Потянувшись, Долин вместе со стулом отодвинулся от стола. Нужно навестить Швеца, вдобавок вскоре пора начинать собрание. На котором должна определиться судьба всего человечества – пытаться и дальше остаться людьми и почти наверняка исчезнуть или прибегнуть к вакцине Чуаня, измениться, но выжить. Причем, чувствовал Долин, принимать решение за весь мир придется ему одному. Вот только радости от такой ответственности он не испытывал. Скорее, напротив, она угнетала, из-за чего Долин как мог откладывал серьезную и обстоятельную беседу с Чуанем.
  Долин снова потянулся, схватил со стола карточку мастер-ключа, привстал со стула – и мир перед глазами взорвался снопом разноцветных искр...
  Очнулся он уже на полу, в позе эмбриона. Грудь сдавливало тисками, за каждый глоток воздуха приходилось бороться. Лицо покрыто капельками пота, губы дрожали, все двоилось и расплывалось.
  Сев, восстановив дыхание, Долин смерил свой пульс – пока в норме. Но по сравнению со вчерашним, самым первым приступом, этот значительно хуже. Вчера хотя бы не падал в обморок. Да и нога еще сгибалась. Но всего за ночь опухоль распространилась от колена до паховой области. Такими темпами дня через два она достигнет кишечника и внутренних органов, после чего отказ всех систем организма вопрос нескольких часов.
  Впрочем, вполне возможно, превращение произойдет гораздо раньше – обмороки свидетельствуют, что паразит уже преодолел гематоэнцефалический барьер и проник в нервную систему. А значит, после разговора с Чуанем придется либо застрелиться, либо использовать вакцину на себе. И третьего варианта не дано...
  
  Глава 2
  
  Собрание было решено провести в комнате отдыха. Хоть она так и называлась, тесная каморка мало чем напоминала обычное рекреационное помещение. Пара продавленных диванов и кресел, журнальный столик, несколько кадок с растениями, панельный телевизор на стене и куча вышедшего из строя оборудования, сваленного в углу, – все, что включало в себя убранство комнаты отдыха. Что неудивительно – комплекс изначально не был рассчитан на постоянное и комфортное пребывание большого количества людей. Комнат для персонала, где можно переночевать, не больше десятка, остальные помещения – операционная, пара палат, несколько лабораторий первичных, «грязных», исследований, подсобные помещения, помещения-вольеры для подопытных животных и лишь один застекленный бокс для работы в асептических условиях.
  Когда комплекс начали в срочном порядке готовить к изоляции, часть помещений пришлось перестроить и серьезно сократить их площадь, дабы разместить всех ученых. Естественно, в стремлении обеспечить условия для работы о комфорте людей почти забыли, так что большинство переделок пришлись на жилые помещения, которые стали походить на одиночные камеры – наподобие той, где обитал «человек новый». Три года на третьем этаже было не протолкнуться, однако потом все изменилось, и комплекс практически обезлюдил. Некому стало заниматься обслуживанием систем и техники, если случались неполадки, на их устранение тратились дни и недели. За некоторый ремонт ученые даже и не пытались браться – биологи слишком далеки от радиоэлектроники и механики. Когда что-то ломалось – из оборудования или систем комплекса, – они просто шли на склад и искали замену. Если не находили, от ремонта приходилось отказываться.
  В общем, комплекс хоть и блистал стерильной чистотой (спасибо сердобольной Никитиной), но дышал на ладан. Важные узлы еще как-то держались, некритичные для поддержания жизни ученых выходили из строя один за другим. Даже ворота, ведущие в грузовой лифт из подземной стоянки принадлежавшего государству здания НИИ, смогли подняться лишь после сотен команд на открытие. Не в лучшем состоянии был и грузовой лифт, который едва выдержал вес заехавшей в него БМП-3, и по пути вниз пару раз замирал. Причем однажды надолго.
  С научным оборудованием положение было не лучше. Большая часть действительно ценных, часто выпущенных в единственном экземпляре приборов осталась на нижних уровнях. А находившихся на третьем этаже едва хватало, чтобы проводить полноценные исследования. Люди работали практически на ощупь, подобно ученым средних веков, пытаясь ослабить или найти средство против токсоплазмы методом научного тыка. Однако прогнозируемая и скорая поломка масс-спектрометра, анализатора и молекулярного микроскопа положат конец всяким исследованиям. И заменить эти жизненно-необходимые приборы нечем. С их поломкой работа ученых встанет окончательно, и комплекс из современнейшей лаборатории превратится в просто очень комфортное бомбоубежище – закопанную на сотню метров бетонную коробку с ядерной силовой установкой, системой рециркуляции воды и воздуха и запасом еды от силы еще лет на пять. Впрочем, системы рециркуляции, по прогнозам Савельева, сломаются намного раньше, чем кончится запас еды. И когда они сдохнут, всем придется выбираться на поверхность. Где их также будет ждать лишь смерть.
  Войдя в комнату, Долин застал в ней Кнопу, Савельева, Швеца и четверку ученых. Дай Чуань еще не явился. Мебель была отодвинута к стенам, комната пополнилась притащенными кем-то стульями. Ученые в салатового цвета униформе заняли один ряд, гости разместились напротив. Утративший всякое жизнелюбие Савельев, корящий себя за свое трусливое поведение в подвале башни, все еще изучал план-схему комплекса на планшете, Швец в накинутой поверх голого торса куртки ощупывал бинты на плече, Кнопа о чем-то переговаривалось с Никитиной.
  Усевшись на свободный стул между девушкой и штурмовиком, Долин закинул нога на ногу, сцепил на колене пальцы. С Никитиной он успел пообщаться, вторым знакомым лицом был хирург – предпенсионного возврата седовласый, интеллигентный мужчина Андрей Варай с очками на носу. С двумя другими – молодым лаборантом Никитиной и вечно всем недовольным, бородатым нейрологом по фамилии Гаргаридзе – Долин пока не перекинулся и парой слов.
  С появлением Долина, которого все ученые считали старшим в группе, атмосфера в комнате изменилась с непринужденной на напряженную.
  – Здоров, Леша, – кинул Швец. С тревогой вгляделся в бледное лицо Алексея. – Выглядишь не очень.
  – Небольшая температура, – почти честно признался Долин, соврав лишь о том, что с самого утра температура была отнюдь не небольшой.
  – Могу предложить вам таблетку парацетамола, – тихим, мягким голосом предложил Варай.
  – Спасибо, не надо, – покачал головой Долин. – Я поставил себе инъекцию литической смеси. Кажется, помогло.
  – О как! – всплеснула руками Никитина. – Зачем сразу литическую смесь? Есть более щадящие средства.
  – Анестетический эффект. – Долин коснулся верха живота, замотанного под свитером бинтом, и с усилием согнул схваченный фиксатором локоть, который чуть не раздробил Боштан. – Боюсь, что без сильных медикаментов могу развалиться.
  – Тогда одобряю, – кивнул Варай. – Если желаете, Алексей, могу исследовать вас на предмет различных заболеваний и травм. А то мне здесь, сами понимаете, с моей специальностью трасплантолога заняться совсем нечем.
  Долин кивнул на Швеца.
  – Исследуйте лучше его. Я в состоянии позаботиться о себе сам.
  – С Ярославом я, к сожалению, уже закончил, – уныло признался Варай. – Пока он соблюдает режим и предписанные рекомендации, с ним все будет в порядке. Полагаю, мне больше не доведется коснуться его.
  – Ну-ну, док, – попытался приободрить скучающего старика Швец. – Еще успеете помучить меня. Кому-то ведь надо снимать швы.
  – Какие швы, юноша? – иронично приподнял бровь Варай. – Лазерный скальпель умеет прекрасно сшивать раны без ниток и по всей плоскости надреза. Когда рубцы схватятся, а это случится дня через три-четыре, я сниму бинты, и мы сразу сможем сыграть партию в настольный теннис.
  – Так быстро? – восхитился Швец. – Ничего себе. Да вы настоящий ас, док. Я вообще распрощался с рукой, а вы взяли и пришили ее обратно.
  Карие глаза Варая, обрамленные паутинкой морщин, хитро блеснули.
  – Благодарите не меня, а Снежинку. Ваше спасение, по большей части, ее заслуга.
  – Что за Снежинка? – принялся непонимающе вертеть головой Швец.
  – Шимпанзе-бонобо, карликовое шимпанзе – пояснил Долин. – Одно из подопытных животных.
  Швец моргнул.
  – И причем здесь шимпанзе?
  – Оно стало твоим донором, – ответил Долин. Не пытаясь смягчать выражения, он сообщил: – Когда мы добрались сюда, ты был практически трупом. Пришлось делать срочное переливание крови. Только возникла проблемка – у тебя редкая группа. Было некогда чистить нашу кровь от антител, но тебе крупно повезло – у Снежинки оказалась та же группа, что и у тебя.
  И без того бледный Швец стал белым как полотно.
  – То есть, получается... вы что, закачали в меня кровь обезьяны?!
  Никитина улыбнулась.
  – Также мы использовали части ее мышечной ткани, сосуды и сухожилия, чтобы восстановить вам руку. Иначе пришлось бы ампутировать. Сшивать было просто нечего.
  Пока Швец не ляпнул чего лишнего, Долин хлопнул его по колену и объяснил:
  – Расслабься. Здесь никто не ставил над тобой экспериментов. Генетическая база шимпанзе совпадает с человеческой на девяносто девять процентов. В экстренной ситуации можно смело переливать кровь человеку от шимпанзе, если она одинаковой группы. Их ткани также подходят для трансплантации. – Алексей ухмыльнулся. – Поэтому считай, тебе повезло, что для тебя нашелся донор. Пусть и немного волосатый.
  – Черт... – прошептал Швец. – Обезьянка-то хоть в порядке?
  – Шимпанзе карликовое. Пришлось использовать всю ее кровь.
  – Черт... во дела...
  Откинув сползшую на глаза челку, Варай с любопытством уставился на Долина.
  – Интересно... Очень интересно. Редко можно встретить человека, который бы так спокойно относился к настолько щекотливым в этическом плане вопросам, как пересадка тканей и переливание крови от животному человеку. Обычно люди воспринимают свое тело как какую-нибудь святыню. Даже многие врачи стараются избегать приема таблеток.
  – Я тоже считал свое тело чем-то драгоценным и неприкосновенным, – признался Долин. – Потом я поступил в Ветеринарку и на третьем курсе поучаствовал во вскрытии. – Он пожал плечами. – Трудно относиться к телу как храму, когда знаешь и видел, что у тебя внутри. Трудно считать себя кем-то особенным, когда ты понимаешь, что под кожей ты мало чем отличаешься от обычной лягушки. Еще до пандемии я привык видеть смерть, я привык убивать, я привык к крови, поэтому воспринимаю любое тело лишь как... – он щелкнул пальцами, – сложный механизм.
  – Очень рациональный подход, – кивнул Варай. – Но такой рационализм может быть опасен. Кое-кого он сподвиг творить ужасные вещи.
  – Не волнуйтесь, я отделяю этику и мораль от физиологии. Я бы ни в коем случае не стал одобрять эксперименты некоторых врачей прошлого. Также я имею понятие о ценности жизни и стараюсь не убивать без веской причины. Даже протистов. Как ни взгляни, но они тоже живые.
  Вежливый кашель заставил всех обернуться: в дверях замер Дай Чуань. Невысокий, худой китаец выглядел не старше тридцати, однако по непроницаемому восточному лицу было трудно определить его истинный возраст. Впрочем, ученик создателя модифицированной токсоплазмы действительно был самым молодым из пятерки ученых. Специализация в паразитологии и многолетний опыт работы под присмотром профессора Чи Квона невольно сделали его авторитетом в вопросах борьбы с токсоплазмой и обеспечили ему билет в подземный комплекс.
  – Извините, я немного подслушал ваш разговор, – учтивым тоном произнес на идеальном русском китаец. Шаркая по полу тапочками, он прошел к коллегам и занял свободный стул, оказавшись аккурат напротив Долина. – Продолжайте. Мне очень интересно.
  – Нам тоже, – буркнул Швец. Прищурившись, с угрозой уставился на китайца. Никитина, поведавшая штурмовику и про вакцину, и про Чи Квона, вспыхнула, попыталась взглядом утихомирить Ярослава, но того уже было не остановить. – Ну-ка, дружок, расскажи-ка, как это ты додумался превращает людей в зомбаков? Что, решил закончить, что не получилось у твоего шефа, да?
  – Я бы предпочел избегать название «зомбак», – не выказав никаких эмоций, произнес Чуань. – Мы пользуемся термином «протист» или зараженный. Это более подходящие определения для инфицированных. Также подходит термин «гому сапиенс новус».
  – Не передергивай. Я задал вопрос.
  – Слово «зомби», – как ни в чем не бывало продолжил Чуань, – как бы это сказать... былинное. Оно описывает восставших из могил мертвецов, но будет неправильно называть зараженных мертвецами. Фактически, как заметил Алексей, зараженные все еще живы. Клетки организма, в которых не налажены процессы энергообмена и которые не способны делиться, неминуемо подвергаются гниению. Будь бедой нашего мира ходячие мертвецы, поедающие мозги, мы бы сейчас здесь не сидели. Мертвый организм уже давно разложился бы до состояние скелета, и наша общая проблема решилась бы сама собой. Однако одна из мутаций, которой подверг мой учитель исходный штамм токсоплазмы, оказалась, с точки зрения биологии, очень удачной. – Ученый подался всем телом вперед, его черные глаза заблестели. На секунду показалось, что от разговора про творение своего учителя Чуань испытает воодушевление. – Результат получился ужасающим, но при этом очень интересным. Фактически, модифицированный токсоплазмоз абсолютно самодостаточен, так как наш паразит из консумента превратился в продуцента или автотрофа. То есть он сам может производить для себя питательные вещества из неорганических веществ, таких как, например, углекислый газ, концентрация коего в нашем мире существенно повышена. Также они потребляют и перерабатывают сероводород, метан и прочие газы, выделяющиеся в результате вулканической активности. Хотя в этом нет ничего удивительного – впервые жизнь зародилась именно благодаря активности вулканов, либо схожим геологическим процессам. Есть даже бактерии питающиеся серой. Смесь газов, попадающая из атмосферы в тела зараженных и смешивающаяся с растворенными в крови микроэлементами, является идеальным и практически бесконечным источником пищи для токсоплазмы. Но наш модифицированный штамм не был бы столь опасен для людей, не отличайся токсоплазма способностью обеспечивать клетки носителя энергией. Поглощая смесь газов и микроэлементов и перерабатывая погибшие организмы, токсоплазма производит достаточное количество глюкозы и аденозинтрифосфорной кислоты, чтобы иметь возможность делиться ею с клетками своих носителей. Это абсолютно идеальный союз человека и простейшего. И носитель, и его паразит поддерживают жизнь и подпитывают друг друга. А размножаясь внутри клеток носителя и разрушая их, микроорганизм стимулирует соседние клетки к делению. – Окончательно увлекшись лекцией и утратив контроль за своим поведением, Чуань расплылся в нежной улыбке, от которой покоробило всех присутствующих. – Наши маленькие простейшие оказались способны побудить делиться даже нервные клетки, которые, как считалось, не восстанавливаются. Конечно, я понимаю, внешне зараженные выглядят крайне неприглядно, так как токсоплазма поражает глубинные слои мышц и почти не затрагивает эпидермис, не позволяя ему полноценно восстановиться, но внутри зараженных происходят очень бурные процессы – за минуты сменяются огромные количества поколений микроорганизма, умирают и обновляются сотни миллиардов клеток носителя. В нас буквально бурлит жизнь. Зараженные становятся подобием практически замкнутой экосистемы, которой для своего существования не требуется поглощать органику из окружающей среды.
  Долин склонил голову набок, ехидно заметил:
  – Блоха с собакой тоже образуют свою экосистему.
  – Это не самое удачное сравнение, – с обидой в голосе возразил Чуань. – Собаке нет никакой пользы от блохи.
  – По-вашему, токсоплазма для людей намного полезнее, так?
  – Нет, нисколько. Однако токсоплазма открывает такие возможности тела человека, о которых мы не могли и подозревать. Как вам должно быть известно, Алексей, ни одному вирусу, ни одному штамму возбудителя болезни невыгодно убивать своего хозяина, в котором они живут и размножаются. Смертельный исход в случае заболевания, скорее, исключение, чем правило. Сами подумайте, где будут жить и чем питаться вирусы, если они истребят всех людей? Правильно, негде и нечем. Поэтому избрав своим домом человеческое тело, токсоплазма не убивает его, а перестраивает таким образом, чтобы обеспечить своему носителю максимальную продолжительность жизни. Это требует долгих лет исследований, но динамика наблюдений за пораженными токсоплазмой тканями показывает, что зараженные, вероятно, бессмертны. Они никогда не умрут от старости, от ошибок в генах, накопившихся после миллиардов циклов делений, от травм и увечий. Уничтожить носителя может лишь кардинальный сбой в системах организма хозяина. Если дать зараженному время на реабилитацию – лет так десять, – он сможет восстановиться даже если у него останется всего одна верхняя половина тела. Ноги, конечно, не отрастут, но зараженный научится успешно существовать и без них.
  Припомнив протиста из подвала небоскреба, Долин засомневался в утверждении ученого и том, насколько полной он владеет информацией. Но занимал его иной вопрос:
  – Ладно, предположим, что зараженные действительно бессмертны. Тогда возникает одна проблема – бессмертие нарушает логику самой жизни, смерть и постоянное возрождение. Умирая и передавая дальше свой набор генов любой организм любого вида развивается. Гибель одного вида всегда освобождает место для другого, более молодого и потенциально более успешного. Который также однажды исчезнет и уступит свое место следующему. Развитие, конкуренция с себе подобными за пищу, за территорию, за право передать свой набор генов дальше – все это служит на благо эволюции. Без смерти и перерождения не будет и самой эволюции. Логика жизни предполагает постоянное развитие. Если жизнь не будет распространяться, если сильные виды не будут пожирать слабых, эволюция остановится. Не развиваясь, жизнь захиреет и рано или поздно исчезнет. Но кроме того, что зараженные, по вашим словам, бессмертны, они еще и неспособны размножаться. Выходит, с точки зрения природы, союз человека и токсоплазмы является тупиком.
  – Не обязательно, – покачал головой Чуань. – Давайте вспомним про идеальную культуру. И греческая, восточная, древнеримская и другие культуры отнюдь не являются идеальными. Потому что они исчезли. Все, их больше нет. Но возьмем, к примеру, чукотских эскимосов. Они поселились на своих землях около четырех тысяч лет до нашей эры и до сих пор успешно живут на них. Как они охотились и разводили оленей, так до сих пор охотятся и разводят, сохраняя в неприкосновенности свой язык, чистоту генома и свою культуру. Но вспомните, сколько цивилизаций, государств, империй, религий, языков и культур было создано и рухнуло за эти шесть тысяч лет. Сотни, если не тысячи! Но для чукотских эскимосов за эти шесть тысяч лет не изменилось абсолютно ничего. Они живут в идеальной гармонии с природой вот уже шесть тысяч лет, и уклад их жизни не изменился. И, думаю, не изменится. Вероятно, прямо сейчас кучки изолированных народностей, подобных эскимосам, лишь подозревают, что с миром творится что-то страшное, раз небо посерело. Я уверен, что если они нашли для себя источник пищи, эти народности будут успешно жить на земле, пока не погаснет солнце. Они являются идеальной частью экосистемы нашего мира, именно такое взаимодействие с миром называется идеальной культурой. Наличие подобных культур доказывает, что жизни, чтобы существовать, не обязательно развиваться и убивать своих созданий. Причем помимо упомянутых мной народностей в идеальном равновесии с окружающей средой живут еще миллионы видов животных, простейших, растений и грибов. Вспомните хотя бы акул. Они возникли почти пятьсот миллионов лет назад, еще до возникновения динозавров, и с тех пор практически не изменились. Вся их эволюция свелась к изменению внешности и рациона, но внутри они остались практически такими же, какими были полмиллиарда лет назад. Они не эволюционируют. Им это не надо, так как они уже совершенны. И это доказывает, что чтобы существовать, жизни не обязательно развиваться. Тогда как мы, люди, сумели встать с четверенек на задние лапы не больше четырех миллионов лет назад. И посмотрите, насколько сильно мы изменились с тех пор. Наша стремительная эволюция доказывает наше несовершенство, нашу неприспособленность к существующей в мире среде. И мы продолжаем эволюционировать и меняться. И я еще молчу про наше поведение. Со своим стремлением к познанию и неуемной жаждой деятельности мы оказываем на природу, по большей части, исключительно деструктивное воздействие. – Дай Чуань прищурился. – В связи с этим возникает закономерный вопрос: а не является ли наш разум, побуждающий нас к чересчур бурной деятельности и бесконечному развитию, всего лишь ошибкой природы? Может быть, это мы, люди, тупиковая ветвь эволюции? Может, эскимосы совершенно правы, что отказались от благ цивилизаций и выбрали жизнь в гармонии с окружающей средой. Еще издревле люди подозревали и опасались, что пойдя по пути развития, человечество может уничтожить само себя, и их опасения сбылись. Мы проиграли. – Переведя дух после своей страстной речи, Дай Чуань слегка погрустнел. – Да, мы проиграли в борьбе за выживание... Поэтому мы должны уйти и освободить место для другого вида. Но если пустить все на самотек, зараженные сотрут с лица земли все следы человечества. Только поэтому три года назад я не пустил себе пулю в лоб и продолжил работать над способом спасти все достижения и знания людей, накопленные за тысячи лет. Токсоплазму не уничтожить – только идиот будет пытаться уничтожить микроба. От зараженных не скрыться – рано или поздно они доберутся до всех живых. Так почему бы не проконтролировать процесс передачи этого мира от нас к созданным нами созданиям, раз он все равно неизбежен? Мы можем уступить этот мир зараженным, и однажды они разовьют в себе разум. Но можем немного ускорить процесс, и измениться, но при этом сохранить наши знания, наши языки, нашу историю. Мы никуда не исчезнем. Просто мы поднимемся на новую ступень эволюции. Из гомо сапиенс сапиенс мы станем гомо сапиенс новус. Бессмертным, лишенным недостатков видом, живущим в полной гармонии с природой. Ведь человек новый – это идеальный симбионт высокоразвитого и сложно-организованного организма с простейшим.
  Умолкнув, Чуань принялся с надеждой, ища продержки, вглядываться в лица коллег – Никитина смущенно разглядывали плитки пола, Варай хмурился, остальные двое явно испытали отвращение, но согласно кивали. Только гостям комплекса слова ученого и его способ спасти мир казались чем-то диким и противоестественным.
  Откинувшись на спинку стула, Щвец щелкнул зажигалкой и закурил, Кнопа, поджав губы, глядела на Долина, из ступора вышел даже Савельев.
  – Знал бы я, что предлагает этот узкоглазый, – выпустив струйку дыма, наконец произнес Швец, – я бы по-любому, хоть ползком, добрался сюда с мешком взрывчатки и похоронил бы этот гребаный комплекс.
  Его никто не услышал – все ждали ответа Долин.
  С трудом веря самому себе, Алексей пробормотал:
  – Люди еще не поиграли.
  – Ой, да будет вам, – немного надменно произнес китаец. Загибая пальцы, принялся перечислять: – Протисты практически бессмертны – раз. Они превосходят нас числом в сотни тысяч раз – два. Им не нужна одежда, еда, вода, чистый воздух – три. Они могут учиться, и делают это намного быстрей некоторых людей – четыре. Наша иммунная система беззащитна против модифицированной токсоплазмы – пять. После всех ошибок, что мы совершили, стараясь остановить пандемию, от нас отвернулся даже сам мир. Взгляните в глаза правде, Алексей, – у человечества нет ни единого шанса.
  – Не факт, – пробормотал Долин. – Только природа вправе решать, жить нам дальше или исчезнуть.
  – Смотрю, вы не сторонник активных действий, Алексей.
  – Потому что я верю, что сама жизнь намного умнее нас. И, кстати, вы ошибаетесь насчет иммунитета. Вспомните хотя бы ВИЧ. У примерно одного процента людей северных народностей есть к нему иммунитет. Они просто не в состоянии подцепить вирус иммунодефицита, как бы сильно они не старались заразиться им. Природа жестока и убивает своих детей миллионами. Может показаться, что она безжалостна, но еще она и очень мудра и щедра. Она дает своим созданиям все, чтобы они смогли выжить и стать успешными. Если бы ВИЧ вдруг мутировал в подобие гриппа и стал распространяться посредством обычного чиха, этот один процент невосприимчивых к вирусу пережил бы пандемию и смог бы успешно восстановить популяцию. Так же с токсоплазмой. Я уверен, что где-то в этом мире шляется человек, который может жрать вашего модифицированного простейшего ведрами. И от такого рациона он не испытает даже несварения.
  Чуань кивнул.
  – Вероятно, вы правы. Только полагаю, этого человека уже давно съели сами зараженные токсоплазмой. Они ведь будут грызть добычу, пока не почувствует, что начался процесс превращения.
  – Да, это проблема, – согласился Долин. – И большая.
  – Вот видите, вы сами признаете, что человечеству, чтобы выжить, необходимо измениться и отказаться от своего природного естества. Стать гомо сапиенс новус – это единственный шанс сохранить нашу историю и разум.
  – Только не пытайтесь убедить меня, что ваш бывший коллега, – махнув рукой, Долин указал на стену, за которой находился принявший вакцину ученый, – имеет хоть какое-то отношение к виду «гомо». За два дня, что я наблюдал за ним, он ни разу не шелохнулся.
  Поерзав на стуле, Дай Чуань нехотя произнес:
  – В последнее время наш подопытный действительно не особо активен. Хотя поначалу он проявлял стремление к познанию себя и окружающей реальности. Также он охотно вступал с нами в диалог и с радостью прошел все психологические тесты и тесты на уровень интеллекта. Естественно, от прежней личности объекта не осталось и следа, произошли изменения в его мотивации и ответных реакциях на раздражители, большая часть воспоминаний оказалась утрачена, однако уровень ай-кью снизился не слишком сильно. Объект утратил эмоции, но с логикой у него все в полном порядке. Я могу предоставить вам записи наших бесед и тестов. Можете лично убедиться, что моя вакцина действует. Естественно, когда будете смотреть их, вы должны учитывать, что объект на записи больше не человек. Соответственно, обычные людские мерки к нему неприменимы, так как объект уже принадлежит иной расе и роду.
  Долин кивнул.
  – Обязательно посмотрю.
  Воодушевившись, Дай Чуань продолжил сыпать доводами в пользу своего плана:
  – Кроме того, вам следует учитывать, что симбиоз бактерии и человека не является чем-то противоестественным. Например, кишечная палочка или лактобактерии. Без них человек не смог бы усваивать лактозу из коровьего молока. А как вам должно быть известно, именно переход на молочное питание способствовал выживание и успешному распространению по Европейскому континенту людей, которые впоследствии образовали европейские народности. Не подхвати наши, – осекшись, китаец исправился, – точнее, ваши предки кишечную палочку и лактобактерии, они бы не смогли расселиться по северу Европы, и к моменту начала пандемии плотность населения Европы вряд ли превышала бы плотность населения какой-нибудь Гренландии. Да что там, не было бы и самих европейцев! Внутри вас и на вас прямо сейчас обитает порядка десяти тысяч разных видов бактерий. Около полутора-двух килограмм вашего веса составляют именно чужеродные микроорганизмы. Исчезни они, и человек погибнет. Без прочной, складывавшейся тысячелетиями связи человека и микроорганизмов, нас бы просто не существовало в том виде, в котором мы есть сейчас. Своими жизнями вы обязаны именно бактериям, простейшим и вирусам.
  – Я в курсе, – протянул Долин. – Только живущие во мне бактерии не причиняют вреда ни мне, ни окружающим. В отличии от токсоплазмы. Изменения, которые вносит модифицированная токсоплазма в наши тела, слишком экстремальны. Нужно время, чтобы решиться на заражение ею.
  Поперхнувшись дымом, Швец просипел:
  – Эй-эй, Леш, ты ж не всерьез? Какая вакцина, какой симбиоз, какой человек новый – ты чего? Лучше дальше прятаться и ждать, когда зомбаков станет поменьше. Кто знает, может быть, однажды, мы сможем перебить их всех.
  Проигнорировав слова штурмовика, Долин как бы невзначай поинтересовался:
  – Что случится с зараженным, если ввести ему ваш штамм токсоплазмы?
  – В этом случае действует принцип «кто первый, тот и победил», – ответил Чуань. – Какой штамм первым доберется и займет отделы головного мозга, тот и становится доминирующим. К сожалению, мой симбионт не способен вернуть рассудок зараженным иными штаммами, иначе мы бы давно распрыскали его на зараженных внизу и выпустили их наружу. Дальше они бы самостоятельно разнесли штамм симбионта по всей планете.
  Прищурившись, Швец прошипел:
  – Вот с-с-сучонок. Заливал про спасение людей, про вакцину, а сам хотел нашими руками добить всех живых. – Обычно всегда спокойный штурмовик завелся не на шутку. Его ладонь нырнула за спину, за пояс. Короткое, плавное движение, и в лоб Чуаня уставился ствол «макарова».
  Вскинув перед собой руки, с мгновенно проявившимся акцентом китаец запричитал:
  – Что вы делать?! Что вы делать?! Я дружить с вами, я живой! Я не враг быть!
  Покосившись на задумчивого Долина, Швец уточнил:
  – Кончить его?
  – Опусти ствол, – попросил Долин.
  Поколебавшись, Швец положил пистолет на колени. Скривившись, процедил:
  – Ладно, сучонок, живи. Пока...
  Проведя ладонями по лицу, Долин усталым тоном произнес:
  – Хватит угроз, Слава. Чуань честно рассказал все про свою так называемую вакцину. А ведь мог обмануть, всучить нам ее под видом действительно работающего препарата.
  – Он уже развел вас! Хрен бы вы сюда приперлись, если бы знали, что он задумал! Хрен бы я вообще стал суетиться и вытаскивать из торгового центра. Лучше бы просто смотрел, как зомбаки рвут вас на куски.
  – И погиб бы вместе с остальными в башне, – заметила Кнопа.
  Швец открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его. Он не мог не признать, что был обязан жизнью спасенным им ранее северянам. Пробурчав что-то невнятное, штурмовик принялся исподлобья сверлить Чуаня сумрачным взглядом.
  Китаец виновато склонил голову.
  – Простите. Я был обязан соврать. Если бы у меня был способ добраться до любой общины живых, я бы никогда не стал обманом искать чужой помощи. Я поступил недостойно и очень раскаиваюсь. Вы вправе злиться на меня, но, – он поднял сверкающие надежды глаза на Долина, – прошу вас, не отвергайте моего симбионта только потому, что он кажется вам слишком... чужеродным для человеческого естества. Не принимайте решения под действием эмоций. Когда вы все взвесите, вы поймете, что мой способ борьбы с пандемией – единственный, который гарантировано обеспечит сохранение разума и всех достижений наших культур.
  – Я понимаю, – кивнул Долин. – Я хочу посмотреть на записи и тесты вашего гому новуса. Также мне нужны все материалы по исследованиям токсполазмы.
  – Непременно, – засиял китаец. – Спасибо вам, Алексей, что выслушали меня. Еще во время нашей первой беседы я понял, что вы очень благоразумный человек. Я уверен, вы сможете принять правильное решение.
  – Не я, – пробормотал Долин. Отвечая на немые вопросы, пояснил: – Окончательный ответ за моими друзьями. Но сначала им придется увидеть, насколько сильно симбионт повлияет на мою личность.
  Вздрогнув, Кнопа затрясла головой в немой попытке отговорить любимого человека от его решения. Из ослабших пальцев Савельева выпал планшет.
  – Что? – прохрипел инженер. – Долин, какого?..
  Алексей поднялся. Больше не стараясь скрывать хромоту, направился к выходу. Перед тем, как переступить через порог, он кинул ошарашенному Чуаню:
  – Занеси в мою комнату все записи и материалы исследований. К вечеру подготовишь помещение с видеонаблюдением, замками попрочнее и дыркой в двери. В которую можно просунуть ствол...
  
  Глава 3
  
  Получив от Чуаня планшет со всеми материалами, Долин захлопнул дверь прямо перед носом попытавшейся проскользнуть к нему Кнопы. Пока китаец скачивал все материалы, девушка не оставляла попыток достучаться до Долина, но тому было не до нее. Симптомы болезни прогрессировали так быстро, что начало ныть все тело, вновь вернулась лихорадка, появились головные боли и удушье. Разговор с девушкой, которая обязательно будет пытаться отговорить его от инъекции симбионтов, вполне мог закончиться драмой и слезами, что для полу-мертвого парня было уж слишком. Алексей понимал, что поступает подло, избегая Кнопу, но и знал, что она все переживет и примет его решение. К расставанию со своим любимым она начала готовиться еще три дня назад, после разговора в ванной.
  Запершись, Долин улегся на нижний ярус двухъярусной койки. Из-за двери какое-то время еще доносился голос девушки. Сначала громкий и раздраженный, потом тихий и печальный. Так и не дождавшись ответа, она ушла. О чем она говорила и что просила, Долин так и не узнал – голова раскалывалась, и все звуки сливались в монотонный гул.
  С усилием собравшись, Долин дотянулся до рюкзака под кроватью, достал аптечку. Литиевая смесь, пенициллин и физраствор были приготовлены заранее, по двойной дозе. Сняв колпачок, Долин прямо сквозь брюки всадил в бедро иголку. Рука дрожала, и игла зашла глубже требуемого, на половину длинны. Но боли не было. После второго и третьего укола он тоже не почувствовал ничего, кроме легкого дискомфорта.
  Инъекции помогли, и симптомы отступили.
  Полежав и придя в себя, Долин сел и принялся копаться в планшете. Файлов было два – один видео, второй текстовый, под названием организм 2.0.
  Долин решил начать с докладов и отчетов. Открыв файл и присвистнув при виде количества страниц – больше пяти тысяч! – он начал вчитываться в расплывающиеся буквы. Уже после первой страницы стало ясно, что не удастся осилить и малой части документа, который представлял из себя педантичные описания манипуляций, проводимых с токсоплазмой. Вдобавок документ пестрил множеством терминов, давно забытых после окончания академии или вообще незнакомыми. А понимание всех операций требовало глубоких знаний молекулярной химии и принципов работы генной инженерии. Обычному врачу, вдобавок ветеринарному и забросившему практику на пять лет, разобраться с таким было не под силу.
  Впрочем, после описания каждого эксперимента в конце имелись сухие, написанные обычным человеческим языком резюме.
  «К нам...»
  Встрепенувшись, Долин завертел головой. Никого, за дверью лишь звук надрывающейся дрели. Видимо, послышалось. Или начались слуховые галлюцинации...
  На всякий случай приведя пистолет в боевое положение и положив его рядом с собой, Долин углубился в чтение, пролистывая десятки страниц и задерживаясь на резюме после исследований и экспериментов.
  Охватывая период в пять лет, они описывали попытки найти лекарство против пандемии, которые раз за разом терпели неудачу. Перечисление голых фактов и лишенные эмоциональной окраски строки научного отчета звучали как приговор.
  Резюме №1, 10 октября 2030 год:
  Огромная скорость распространения и заражения модифицированной токсоплазмы связана со способностью паразита практически мгновенно проникать через гематоэнцефаличнеский барьер человека – физиологический барьер между кровеносной и нервной системой...
  Резюме №8, 15 ноября 2030 год:
  Провоцируя тело носителя выделять медиаторы, гормоны и ионы, микроорганизм тем самым повышает проницаемость ГЭБ...
  Резюме №13, 20 декабря 2030 год:
  Нервные клетки эмбриона при попадании в них чужеродных микроорганизмов прекращают развитие, в связи с чем плод погибает.
  Попытки искусственно укрепить ГЭБ или сделать его абсолютно непроницаемым нецелесообразны, так как это приводит к нарушениям транспортных механизмов, обеспечивающих ЦНС и мозг питательными веществами, отсутствие которых сопровождается развитием патологических отеков головного мозга и смертельными заболеваниями...
  Резюме №21, 9 января 2031 год:
  Механизм распространения, задействующий антитела, исключает саму возможность наличия иммунитета или медикаментозные методы борьбы с пандемией...
  Резюме №35, 5 марта 2031 год:
  Попытка связать паразитарных микроорганизмов с веществами, неспособными проникать через ГЭБ, и тем самым оградить ЦНС от негативного воздействия токсоплазмы провалилась... Динамика проникновения токсоплазмы в ЦНС изменилась, но незначительно...
  Резюме №42, 7 апреля 2031 год:
  Дальнейшие исследования в области иммунологии, иммуномодулирования и поиска вакцины следует считать бесперспективными. Скорость мутаций штаммов токсоплазмы свидетельствует, что любая разработанная против нее вакцина утратить актуальность менее чем через год...
  Резюме №53, 16 августа 2031 год:
  Начались работы по исследованию штамма 2.0, исходного. По данным, собранным военными медиками и иностранными центрами реагирования на эпидемиологические угрозы, существует небольшой процент людей, чей организм способен некоторое время сопротивляться исходному штамму модифицированной токсоплазмы. К сожалению, связь с иностранными коллегами потеряна больше года назад. Нет никакой информации, как далеко они продвинулись в вопросе изучения механизмов, способных сдержать проникновение паразита через ГЭБ и удалось ли им найти объект для своих исследований...
  Резюме №70, 19 сентября 2031 год:
  Более подробное изучение феномена сопротивляемости организма модифицированной токсоплазме показало, что скорость проникновения паразита сквозь ГЭБ замедленна у людей, чья ЦНС уже подвергалась воздействию болезнетворных вирусов и бактерий, таких как бешенство, столбняк, менингит, энцефалит и подобных им, атакующих головной мозг и ЦНС. По примерным подсчетам, в мире может насчитываться до тридцати процентов людей, привитых против вышеперечисленных заболеваний. Следовательно, раз их тела уже подвергались воздействию ослабленных возбудителей болезней, эта группа людей теоретически способна успешно сопротивляться модифицированной токсоплазме при условии, что посеянный в их организмах штамм будет менее агрессивен исходному, «дикому». Со сменой поколений это может вылиться в появление в этой группе природного иммунитета к «диким» штаммам. По оценкам наших антропологов, чтобы человечество пережило пандемию и естественным путем приобрело иммунитет к модифицированной токсоплазме, требуется обеспечить выживание не менее десяти тысячей особей гомо сапиенс сапиенс на протяжении минимум пяти веков. Теория «бутылочного горлышка» и наличие в наших генах связи с «митохондриальной Евой» еще дает человеческой популяции шанс возродиться до прежних величин. Однако сам факт способности гомо сапиенс сапиенс выжить в мире зараженных представляется сомнительным.
  Попытка наладить контакт с главой укрывшихся в Москва-комплексе, Максимом Салищевым, окончилась успехом и побудила старших научных руководителей сменить вектор работ с поиска методов борьбы с пандемией на исследования сопротивляемости человеческого тела модифицированной токсоплазме. Будем надеяться, наше сотрудничество с Салищевым окажется плодотворным, так как организованная и возглавляемая им община уже два года успешно обороняется от зараженных...
  Резюме №91, 18 апреля 2032 год:
  Завершился длившейся два с половиной года эксперимент профессора Кутина. Удалось установить, что модифицированный токсоплазмоз способен мутировать на порядок быстрее любого известного на данный день живого организма. За месяц в наших лабораториях появилось три новых штамма. Два из них оказались нежизнеспособны, третий проявил признаки полезных мутаций. Следует признать, что спонтанные мутации штаммов носят признаки полноценного эволюционистского развития.
  Модель поведения полностью изолированных зараженных начала меняться – они больше не впадают в летаргические состояния. Зараженные, подвергаемые воздействиям внешних раздражителей, продолжают следовать изначально заложенной в них модели поведения. В связи с этим фактом шансы общины в Москва-сити на выживание в длительный период времени были пересчитаны в меньшую сторону...
  Резюме №109, 12 сентября 2032 год:
  При работах по аттенуированию, ослаблению, штамма 2.0 была выявлена генетическая и морфологическая связь между исходным штаммом и клональными потомственными линиями. Кроме того, все паразитические микроорганизмы стремятся объединиться в колонии со сложной иерархией, в которой колонии-предки имеют приоритет над колониями-потомками.
  Резюме №117, 1 февраля 2033 год:
  Разработаны инактивированная и живая вакцины. Обе введены привитым от бешенства бонобо. Минута после прививки – признаков изменения поведения нет.
  Резюме №118, 2 февраля 2033 год:
  Сутки после прививки. Взят анализ крови. Концентрация токсоплазмы в крови сохраняется на первоначальном после прививки уровне.
  Резюме №128, 3 марта 2033 год:
  Концентрация токсоплазмы на прежнем уровне. Пункция спинного мозга показала полное отсутствие токсоплазмы в спинномозговой жидкости. Антитела в организме бонобо№2 полностью уничтожили следы инактивированной вакцины, признаков выработки иммуноглобулина, как и прогнозировалось, нет. Животное помещено в клетку для дальнейших наблюдений. Инактивированная вакцина бесполезна.
  Резюме №133, 7 мая 2033 год:
  Концентрация токсоплазмы в крови бонобо№1 незначительно снизилась. Пункция спинного мозга показала полное отсутствие токсоплазмы в ликворе. ГЭБ подопытного объекта не преодолен. Признаков изменения поведения нет.
  Резюме №137, 8 июля 2033 год:
  Контрольные опыты подтверждают первоначальный результат. ГЭБ двух других объектов также оказался непроницаем для составляющих живую вакцину микроорганизмов. Объект, привитый живой вакциной модифицированной токсоплазмы, но не получавший ранее прививку от заболеваний ЦНС, спустя сутки начал проявлять признаки изменения поведения. Все подопытные животные усыплены и кремированы.
  Проводим попытку еще сильнее ослабить живую вакцину для эксперимента с гомо сапиенс сапиенс. Отвели асептический бокс под разведение штаммов вирусов бешенства, энцефалита и менингита для получения из них вакцины, предназначенной людям. Без подготовки вакцина токсоплазмы является безопасной не более, чем для тридцати процентов популяции гомо сапиенс сапиенс, уже переболевших либо ранее привитых против заболеваний ЦНС.
  Резюме № 139, 29 июля 2033 год:
  Доброволец – Затицкий Иван Николаевич, глава комплекса – изолирован в боксе на третьем нижнем уровне. Утром самостоятельно ввел себе вакцину. Через два часа передал образцы своей крови и слюны лаборанту. Концентрация токсоплазмы в крови на приемлемом уровне. Видеокамера с тепловизорам не показывает отклонения температуры тела. Показания на введенных под кожу датчиках полностью соответствуют нормам.
  Резюме № 140, 30 июля 2033 год:
  Объект не испытывает каких-либо необычных ощущений, анализы и показания датчиков в норме. Объект шутит, находится в приподнятом настроении, охотно идет на контакт. Немного снизился аппетит.
  Резюме № 141, 31 июля 2033 год:
  Наблюдения проходят с стандартном режиме. Изменений нет.
  Резюме №143, 3 августа 2033 год:
  Концентрация токсоплазме в крови объекта немного увеличилась. Пункция спинномозговой жидкости показала отсутствие чужеродных микроорганизмов. По словам объекта, его самочувствие улучшилось. Вероятно, сказывается длительный отдых. Принято решение держать подопытного в изоляции и вести наблюдения еще минимум девять месяцев.
  Резюме №144, 4 августа 2033 год:
  Эксперимент провалился. Вся дневная смена заражена. Вероятно, объект заразил лаборанта в момент передачи ему еды и приема анализов, после чего лаборант атаковал всех живых на этаже. Почему не сработала сигнализация, настроенная на активацию в случае отклонения физиологических данных объекта от нормы, – неизвестно. Почему лаборант открыл бокс и оказался в пределах досягаемости зараженного, если видел изменения в его поведении, – неизвестно. Просмотр записей с видеокамеры показал, что лаборант не выказывал никакой тревоги, открывая камеру с объектом наблюдений, и прежде добросовестно опросил объект и получил в ответ все кодовые слова.
  Удалось блокировать нижние научные уровни и сохранить доступ к техническим помещениям и складам. Доступ к большей части оборудования и всем патогенным образцам утерян.
  Эксперимент следует признать ограниченно-успешным. Динамика наблюдений за добровольцем показала, что вакцина может быть безопасной и при смене поколений в ходе естественного отбора способна привести к появлению людей, чей ГЭБ будет непроницаем исключительно для штаммов модифицированной токсоплазмы.
  Продолжаем работы по дальнейшему ослаблению живой вакцины.
  Резюме № 147, 3 октября 2033 год:
  В качестве добровольца решил выступить Андрей Ларионов, диагностировавший у себя рак легких. Доступ к вакцинам бешенства и энцефалита утрачен, но, к счастью, Ларионов уже был привит против заболеваний ЦНС и обладает ГЭБ необходимой проницаемости. Доброволец помещен в комнату-вольер с усиленной стальной дверью, ему вручены ампулы и шприцы.
  Пять минут после инъекции – видимых изменений поведения нет.
  Резюме № 148, 4 октября 2033 год:
  Доброволец заявляет, что не чувствовал себя лучше с момента, как обнаружил у себя рак.
  Резюме №149, 4 октября 2033 год:
  Доброволец перестал узнавать голоса обращающихся к нему людей, больше не проявляет эмоций. Передал анализ крови – концентрация токсоплазмы схожа с концентрацией паразитов в крови зараженных.
  Кажется, случилось что-то крайне неординарное и любопытное.
  Резюме №150, 20 октября 2033 год:
  Объект прошел все тесты, охотно сдает анализы. Отмечена полная потеря памяти, наблюдаются признаки шизофрении, незначительно снизился уровень интеллекта. На базовом уровне изменились мотивационно-реакционные рефлексы объекта. Следует признать, что он больше не относится к гомо сапиенс сапиенс, однако сохраняет разум. В связи с этим объект получил наименование гомо сапиенс новус.
  Резюме №151, 30 ноября 2033 год:
  После почти двух месяцев наблюдений объект потребовал выпустить его наружу. Получил отказ и с тех пор больше не идет на контакт.
  Из-за провала всех предыдущих разработок в области борьбы с пандемией, принято решение сменить тактику. Из крови подопытного получен штамм модифицированной токсполазмы, на основе которого разработана вакцина. К сожалению, проверить ее на сотрудниках нет возможности – среди персонала не осталось людей с ГЭБ подходящей проницаемости. Технология получения вакцины полностью повторяет технологию, приведшую к появлению гому новус, поэтому считаем, что она безопасна и способствует появлению еще большего количества «новых людей».
  К сожалению, услышав про результат нашей работы и способ борьбы с пандемией, Салищев вышел из себя. Контакт с Москва-сити потерян. Выбраться из лабораторного комплекса и доставить вакцину в Москва-сити нет никакой возможности.
  Продолжаем вести исследования и разработки, пытаемся связаться хоть с кем-нибудь из живых.
  Резюме №154, 10 октября 2034 года:
  Хвала МКС и людям, успевшим настроить ее на работу в качестве ретранслятора. Сегодня наконец удалось поймать слабый сигнал!
  Резюме №155, 14 октября 2034 года:
  Удалось установить контакт с Валаамской общиной и неким Алексеем! Общение выдалось скоротечным, однако при следующем сеансе я буду надеяться, что мне удастся убедить моего собеседника явиться за вакциной. Ошибка, допущенная с ходе разговора с Салищевым, недопустима. Нельзя раскрывать всю правду о механизме работы вакцины.
  Резюме №156, 19 октября 2034 года:
  Вчера неожиданно прибыли гости с Валаама! Они привели за собой тысячи зараженных. Здание НИИ, где расположен комплекс, полностью окружено ими. Чтобы расчистить подземный гараж от успевших проникнуть в него зараженных и безопасно воспользоваться грузовым лифтом, гостям пришлось израсходовать практически весь свой боезапас.
  Алексей, как оказалось, имеет медицинское образование. Считаю нецелесообразным утаивать от него механизм работы вакцины. Это лишь настроит его против нас...
  
  Ухмыльнувшись, Долин закрыл файл отчета. Чуань не скрывал абсолютно ничего. Опасаясь навести гостей на подозрение датой изменения документа, он даже не стал править или тереть последнюю запись. Похвальная откровенность...
  Голову пронзило игрой боли. Поморщившись, Долин с нажимом провел ладонями по лицу. Задрав рукав, взглянул на наручные часы: прошло почти три часа. Что ж, чтиво оказалось довольно занимательным. Пусть отчет состоит из описания сплошных неудач, зато удалось наконец найти объяснение своей феноменальной живучести. ГЭБ и болезни центральной нервной системы... он подозревал это и раньше, но теперь отпали последние сомнения. Все оказалось до боли банальным. Еще в свою бытность студентом и начинающим ветеринаром ему приходилось периодически прививаться от бешенства и энцефалита, имеющих схожий с токсоплазмой механизм заражения. Именно эти прививки и позволили продержаться пять суток после укуса. Однако организм уже готов сдаться, больше он не может сопротивляться атакующим его простейшим.
  Долин нажал на пиктограмму видео-файла, и перед ним открылось окно плеера. Ракурс был тем же самым, что и на картинке с камеры слежения. Изображение на экране планшета полностью повторяло уже виденное на мониторах охранной системы – протист все так же стоял посреди комнаты и не шевелился. Хотя видео датировалось двадцатым октября прошлого года. Похоже, с момента, как за ним начали вестись записи, протист так и не сдвинулся с места.
  Из интеркома на стене донесся голос Гаридзе. Мягкий, увещевающий, таким говорят с детьми.
  – Андрей, здравствуйте.
  – Что значит Андрей? – тягучим, глухим голосом переспросил протист.
  – Это ваше имя.
  – Что такое имя? Зачем оно нам?
  Долин перемотал запись, дата на экране сменилась, но протист лишь слега сместился в сторону.
  – Вы знаете числа? – зазвучал из-за кадра голос Гаридзе.
  – Числа?
  – Вы можете назвать количество пальцев на вашей руке.
  – Один... Два... Три... Четыре... Пять...
  – Хорошо, вы умеете складывать и вычитать?
  – Не понимаю.
  – Я сейчас положу в бокс-приемник палочки и несколько рисунков. Давайте немного поиграем.
  – Зачем?
  – Разве вам не скучно? Разве вы не испытываете желание чем-нибудь заняться?
  – Желание?.. Мы хотим выйти отсюда.
  – Это исключено. Вы можете быть опасны.
  – Больше у нас нет желаний.
  – Хорошо... насчет скуки. Как вы считаете, сколько времени прошло с момента нашего последнего разговора. Оцените в понятиях «много-мало».
  – Мало.
  – Но мы не общались больше суток.
  – Неважно. Мало.
  – Нужно уточнить, что вы имеете ввиду под словом мало. Например поднимите перед собой руку, затем опустите ее, – велел Гаридзе. Протист послушно махнул рукой. – Отлично, допустим, этим движением вы описали период времени в секунду. А теперь я ненадолго замолчу. – Голос нейропсихолога затих. Раздался он вновь спустя минуту. – А теперь ответьте мне, сколько бы раз вы сможете поднять и опустить руку, пока я молчал.
  Протист не шевельнулся.
  – Вы понимаете, о чем я? – спросил озадаченный Гаридзе. – Возможно, я выбрал не самый удачный метод. Давайте откажемся от сослагательных наклонений и абстрактных понятий и...
  – Мы понимаем, – откликнулся протист. – Нисколько.
  – Что нисколько?
  – Пока было тихо, мы нисколько раз не поднимали и не опускали руку.
  – То есть вы полагаете, что за одну минуту вы ни разу не успели бы поднять и опустить руку?
  – Успели. Много раз. Пока было тихо, не подняли бы ни разу.
  – Ничего себе! – раздался восторженный голос Чуаня. – Для него минута длилась не дольше мига! У него нет ощущения времени. А значит, он не осознает, что такое прошлое и будущее.
  – Чуань, потише, – строгим тоном попросил Гаридзе. – Так, Андрей, а теперь возьмите из бокса палочки и рисунки. Я хочу научить вас арифметике. После проведем несколько тестов.
  – Андрей, – снова влез Чуань, – а почему вы называете себя «мы»? Вы осознаете себя как личность?
  Казалось, протист ненадолго задумался. После ответил:
  – Нас много...
  – А кто для вас люди, живые? Такие, как мы.
  – Ресурс, – без колебаний ответил протист.
  Долин промотал видео вперед, понаблюдал, как протист на лету учится складывать и вычитать, делить и умножать. Вернее, даже не учится, а вспоминает заранее известные ему навыки. Однако сколько бы раз ему не подсовывали фотографии его самого и его коллег, сколько бы раз ему не напоминали о памятных ему событиях, мертвец так и не узнал ни себя, ни вспомнил, кем был раньше.
  Промотав видео и бегло глянув на несколько сцен, Долин закрыл файл. Он знал, что не увидит ничего нового. Он уже видел подобное существо и лично беседовал с ним – ночью у костра в разрушенном Петербурге.
  Зато после просмотра удалось оставить более полное впечатление о Дай Чуане. За сухими строками текста это было почти незаметно, но после просмотра видео стало ясно, что китаец испытывает восторг от ужасного творения своего учителя. Он явно восхищается этим «новым человеком».
  Отложив планшет, Долин уткнулся головой в колени, его плечи затряслись от беззвучного горького хохота. Несколько дней в пути, позади остались десятки убитых протистов, он стал свидетелем тысяч смертей живых... и для чего? Чтобы узнать, что чудодейственная вакцина – ложь, а Дай Чуань исповедует ту же философию выживания, что и он сам. Только китаец пошел дальше и развил ее до предела.
  Все, чем он занимался последние пять лет на Валааме, – это учился жить в мире протистов. С его подачи валаамская община выбрала путь бегства и пассивной адаптации. Люди ушли подальше от врага и начали приспосабливаться к условиям окружающего мира. Даже научились более-менее успешно жить под затянутым облаками небом нового мира. Однако потерпели крах – протисты начали исследовать мир в поисках добычи и наконец нашли ее. Естественно, ведь поиск пищи один из движущих факторов эволюции.
  Местные из небоскребов избрали для себя путь борьбы. Научились добывать еду и топливо, устраивали небезуспешные вылазки за ресурсами и вполне эффективно истребляли окружавших их убежище врагов. Однако местные мертвецы также не стояли на месте, и в их серой массе родилось существо, способное противостоять оружию живых. Всего один подстреленный недобиток с подходящим штаммом токсоплазмы начал мутировать и обрастать новой кожей, взамен уничтоженной старой. Уж неизвестно, что дало старт его мутации – перемололи ли его гусеницами транспортера, жгли из огнемета или просто неоднократно расстреливали, неизвестно, сколько месяцев или лет менялось его тело, но в конце концов он стал тем, кто оказался способен прорвать оборону убежища. Причем без особого труда.
  Затеяв с мертвецами войну, местные невольно побудили врага измениться и выработать средства защиты против их автоматов и винтовок. И какие бы методы борьбы еще не разработали бы в убежище, какие бы газы не придумали, судя по скорости изменения мертвецов, местные неминуемо проиграют врагу в их гонке вооружений.
  Ученые же подошли к вопросу выживания человечества со свойственным им рационализмом. Они хладнокровно оценили шансы людей на выживание и также избрали путь адаптации, только ведомые своей холодной логикой дошли до крайности – они решили слиться с врагом, ассимилироваться с ним. Для них этот путь был приемлем и наиболее разумен. Слова этика, мораль, психология и душа для них лишь абстрактными понятиями. Жизнь и разум важнее. Тело способно успешно существовать и без воспоминаний о прежней личности. Изменения, которые внесут паразиты в их личность, они воспринимали лишь как добровольную амнезию и небольшие когнитивные изменения, которые случаются у больных шизофренией.
  Вот только для абсолютного большинства обычных людей избранный учеными способ выживания значил одно – сдаться врагу. Подобный путь, не мог не признать Долин, был вполне разумен, он точно гарантировал выживание и давал слабую надежду, что однажды воспоминания и прежняя личность вернуться. Долин прекрасно понимал китайца, однако согласиться с его методом выживания не мог. Пока в этом суровом мире есть островки живых, пока дышат хотя бы несколько человек, всегда есть надежда, что человечество сумеет пережить пандемию и восстановить свой мир. Но отказаться от борьбы и сдаться значит лишь одно – обязательно проиграть.
  Разум, который и стал причиной гибели цивилизации, который так часто совершает ошибки, требовал согласиться и поддержать китайца, однако инстинкты громогласно вопили «нет»! И последние пять лет Долин доверял исключительно им.
  Хлопнув себя по коленям, Алексей твердо произнес:
  – Не будет никаких новых людей.
  Поднявшись, Долин направился к двери, чтобы сообщить остальным своей решение. Сделав пару шагов, протянул руку к дверной ручке, провернул ее, как вдруг заметил вокруг своих пальцев тусклое свечение. Несомненно, это тепло тела. Значит, вот каким видят этот мир зараженные, ухмыльнулся Долин. Интересно, очень интересно...
  В следующий миг в голове будто что-то взорвалось, и картинка мира разлетелась тысячей разноцветных осколков, звенящих оглушительно громко, на одной высокой писклявой ноте. Ноги стали ватными, Долин рухнул на колени, с досадой понимая, что превращение уже началось. Только слишком неожиданно, уже никак не успеть рассказать своим друзьям ни про свое решение, ни предупредить их о грозящей им опасности.
  С усилием собрав осколки мира в одну мутную картинку, Долин развернулся и потянулся к лежащему на койке пистолету. Дрожащие пальцы замерли в сантиметрах от рукояти оружия, а после рука безвольно повисла вдоль тела. Последнее, что увидел Долин, это стремительно приближающиеся кафельные плитки пола. Очень жесткие, в момент касания успел подумать он, а затем мир погрузился во тьму.
  Мышцы свершавшегося в калачик тела начали подергиваться, спустя несколько секунд оно поднялось и обвело комнату белесыми, словно затянутыми бельмом глазами. Существо, бывшее секунды назад живым человеком, втянуло ноздрями воздух, развернулось к чуть приоткрытой двери и ступая мягко, прижимая к бедру ножны с мачете, вышло в коридор...
  
  Глава 4
  
  Выдавив в рот пасту из тюбика, Савельев покатал во рту вязкую, пресную массу, с усилием проглотил ее и скривился:
  – Фу, что за гадость. И вы жрете это уже пять лет?
  – Ничего, привыкнешь, – кинула ему Никитина. Выдавив из своего тюбика пасту на пластиковую тарелку, она вилкой принялась перемешивать ее с консервированным горошком. – Главное, не вкус, а количество калорий, баланс белков и углеводов и содержание микроэлементов. В этой пасте есть все, включая витамины.
  Савельев исподлобья глянул на женщину. Закончив обустраивать и укреплять комнату-вольер, все, за исключением Долина, собрались на кухне. Однако обстановка за то ли поздним обедом, то ли ранним ужином была далека от дружеской и непринужденной – гости сторонились ученых, даже за столом уселись напротив них. А Швец так и вообще положил рядом со своей тарелкой «макаров» и пристально пялился на Дай Чуаня, чем сильно смущал китайца. Впрочем, штурмовик и ранее старался не отходить от ученого и всегда держался неподалеку. Он не доверял китайцу, все, кто положительно отзывался о мертвецах, были для него если не врагами, то очень подозрительными личностями, за которыми стоит приглядывать.
  Выдавив в рот очередную порцию пасты, сдерживая рвотные позывы, Савельев проглотил ее и проворчал:
  – А я-то думал, что нет ничего хуже жрачки на Валааме. Но это... вкус, как у паленого пластика. – Он покосился на проштампованные на тюбике цифры даты. – Что за циферки? Срок годности?
  – Он самый, – кивнул Варай.
  – Он подошел к концу еще год назад, – как бы невзначай заметил Савельев.
  – Ну уж извините, юноша, чем богаты, – с ехидной ухмылкой сказал Варай. – У нас не нашлось места под банки с консервированными ананасами. Пришлось запасаться едой... покомпактней. Чтобы точно хватило на всех и надолго.
  – А то, что ваша жрачка просрочена, это нормально?
  – Паста всего лишь немного потеряла в питательных свойствах. Разрушились некоторые из микроэлементов и витаминов. Но сама паста вполне пригодна в пищу.
  – Ну ладно... – Савельев с сомнением покосился на тюбик и, сделав над собой усилие, выдавил в рот остатки пасты.
  – Эм, Ярослав, – нерешительно, копаясь вилкой в массе из пасты и горошка, произнес Чуань, – а можно вас попросить не смотреть на меня?
  – Нет, – грубо кинул Швец, сверля китайца взглядом.
  – Что нет?
  Чеканя каждое слово, Швец пояснил:
  – Тебе нельзя меня ни о чем просить.
  Перейдя на китайский, Чуань пробормотал что-то явно нецензурное и уставился в свою тарелку.
  Поднеся тарелку к лицу, запрокинув ее, Кнопа ссыпала в рот весь горошек. Пережевав его, парой больших и громких глотков осушила стакан с компотом, выбралась из-за стола, поправила ремень висящей на спине «Сайги».
  Никитина, неодобрительно наблюдавшая за не слишком женственным поведением гостьи, проворчала:
  – Катерина, убрала бы ружье. Вечно ты таскаешь эту бандуру. Зачем она тебе за столом?
  – С ним безопасней, – буркнула Кнопа, собирая на поднос тарелку и стакан.
  – Здесь тебе нечего бояться, деточка, – низким, грудным голосом произнесла Никитина. – Можешь расслабиться и снова почувствовать себя женщиной. Но ты все равно ведешь себя как кокой-нибудь мужлан. Хотя бы улыбнулась разок. С нами рядом много сильных мужчин, они смогут защитить нас.
  Кнопа вздохнула, и ее губы растянулись в яркой, обворожительной улыбке, от которой все мужчины на миг забыли про все на свете, а Никитина ощутила укол зависти.
  – Так нормально? – грубым, не вяжущимся с очаровательной улыбкой тоном спросила Кнопа.
  Удивленно моргнув, Никитина произнесла:
  – Еще бы немного косметики.
  – В ней много животных феромонов и гормонов. Знаешь, с какого расстояния мертвец может почуять их запах? – Никитина покачала головой, и Кнопа снисходительно пояснила: – Примерно с сотни метров. – Ее губы сжались в тонкую полоску, она вновь стала серьезной и собранной. – В наше время нельзя быть слишком женственной, слабой и полагаться на других. Как-нибудь сама смогу защитить себя.
  Отнеся поднос к стойке и поставив его, Кнопа взяла другой, с порцией Долина.
  – Я к Леше. Нужно проведать...
  Моргнув, свет погас. Во тьме послышался звук упавшего на пол подноса, спустя миг завыла сирена.
  Когда лампочки вновь вспыхнули, Кнопа уже держала наизготовку ружье.
  Из ослабших пальцев Чуаня выпала вилка, его смуглое лицо побелело.
  Вертя башкой, Швец схватил пистолет, деловито спросил:
  – Что это?
  – П-пожарная сигнализация, – дрожащими губами произнес Варай. – Сигнал отмены тревоги... А это значит, что... система разблокировала один из нижних уровней! – Он схватился за голову. – Как это возможно?!
  – У Долина есть мастер-ключ! – с прорезавшимся акцентом заорал Чуань. – Он выпустить мертвых! – Опрокинув стул, китаец вскочил на ноги. – Бежим к склад и грузовой лифт! Быстро!
  – Вашу маму... – пробормотал Швец. Мгновенно собравшись, выскользнув из-за стола, рявкнул: – Савельев, тащи из моей комнаты автомат и все патроны! Катя, к лестнице!
  Пинком открыв дверь, Кнопа вывалилась в коридор и вместе со штурмовиком побежала по узким, извилистым проходам к лестнице на нижние уровни. Выскочив вслед за ними из столовой, зажимая под мышкой планшет, инженер пробежал немного по коридору и свернул к жилым комнатам.
  Не успела за инженерам закрыться дверь, как в коридор выбежал Дай Чуань. Проводив взглядом скрывшихся за поворотам Кнопу и Швеца, он побежал в противоположную от них сторону, к комнате охраны и складу, где в грузовом лифте стоял БМП.
  Замерев перед комнатой охраны, Чуань обернулся к замершим позади него и оглядывающимся назад коллегам. Тихим шепотом спросил у лаборанта Никитиной:
  – Сергей, все взял?
  Задрав рубашку, тот продемонстрировал обмотанные вокруг пояса ремни с небольшими сумочками.
  – Здесь примерно десять тысяч доз. Больше не достал. Этот вояка мог заметить, что ампул в холодильнике стало меньше.
  – Гаридзе? – взглянул на нейропсихолога Чуань.
  – Швец приказал инженеру перетащить и запереть в машинном все топливо с БМП. Осторожный, зараза...
  – Так что с горючим?! – зашипел на него китаец.
  – Есть. Я слил соляру из аварийного генератора и спрятал канистру на складе. Должно хватить, чтобы доехать до Москва-сити. – Гаридзе пожевал губы. – Но если Салищев жив...
  – Он мертв, я сам слышал переговоры командования убежища, – заявил Чуань. Толкнув дверь в комнату охраны, китаец добежал до рации, сорвал провод внешней антенны и, схватив стул, со всей силы опустил его на рацию, разломав прибор на части.
  – Эй-эй, что вы задумали? – нервно спросил не посвященный в детали плана коллег Варай.
  – Гаридзе, заправляй машину! Сергей, помоги ему!
  Кивнув, Гаридзе и лаборант направились к последней двери коридора, ведущей на склад. Вытащив карточку мастер-ключа, нейропсихолог коснулся панели сенсора. Огонек на ней сменился с красного на зеленый. Провернув ручку, Гаридзе вместе с лаборантом скрылись на складе.
  – Чуань, ты что творишь?! – потребовала ответа Никитина.
  Не обращая внимания на коллег, ученый выскочил из комнаты охраны и кинулся к соседнему помещению, тесной, заставленной стойками с компьютерным железом серверной. Вытащив из ближайшей стоки панель с клавиатурой и терминал, он поднял экран, который засветился строчками командного кода. Достав из кармана брюк бумажку, поглядывая на записи, китаец принялся набивать на клавиатуре команды.
  Протиснувшись в комнатку, Варай схватил китайца за рукав.
  – Объяснись! Немедленно!
  Махнув рукой, избавившись от хватки хирурга, китаец продолжил набивать команды. Не отрываясь от терминала, произнес:
  – Вы понимать, Андрей. Мы решить бежать из комплекса в небоскребы.
  – Но Долин... наши гости... – растерянно забормотала Никитина.
  – Что гости?! – огрызнулся китаец. – Они никогда не позволить нам использовать нашу вакцину! Долин еще мочь согласиться, он другой, не как его соратники. Но они обычные. Ты видел, как на меня смотреть этот Швец?! Он ненавидеть и презирать нас! Он обязательно уничтожить нашу работу. Нельзя рисковать. Мы обязаны доставить наш препарат в небоскребы. Людям Салищева никогда не понять настоящий механизм действия вакцина. Ее эффект проявляться не сразу, а спустя много дней. Мы смочь убедить их распространить ее среди людей, уже привитых давно против бешенства или энцефалита. Они будут думать, что вырабатывать иммунитет, потому что так будут показывать анализы. Когда привитые превратятся в новых людей, они сами продолжить заражать нашим штаммом других и разнести его по всему миру!
  – Так ты планировал это с самого начала?! – содрогнувшись от коварства китайца, возмутился Варай. – Ты просто хотел, чтобы кто-нибудь обеспечил нас транспортом до небоскребов! Почему не сказал мне и Ире?!
  – Потому что вы мочь проболтаться! – Перевернув листок, Чуань принялся набирать команды написанные на его обратной стороне. – Да, я солгать и заманить их сюда обманом, и что?! Я знать, что гости поступать так же, как Салищев, если узнать правду про вакцину. Потому мне нужны быть не они сами, а их транспорт! Теперь он у нас есть, мы мочь сами добраться до живых. И Швец больше не следить за нами. Нам везти, что Долин отвлечь его. Теперь мне даже не приходиться усыплять их снотворным.
  Сглотнув, Никитина спросила:
  – А... как же они?
  – Бросим их здесь, – без колебаний ответил Чуань.
  – Но они же умрут! – воскликнула Никитина.
  – Это необходимо. Иначе они помешать нам. К тому же они сами выпустить зараженных. Я сначала хотеть просто запереть их здесь без связи. Я не хотел, чтобы они умирать, но...
  Нажав на клавишу «ввода», Чуань скомкал и бросил листок на пол. Протиснувшись мимо стойкой и Вараем, вышел в коридор.
  – Что ты сделал? – озабоченно спросил хирург, выходя следом. – Надеюсь, это не реактор?
  – У меня нет таких полномочий в системе. Я просто поставить таймер и объявить тревогу бактериологической угрозы высшего уровня. Через десять минут комплекс будет полностью изолирован. Мы должны успеть подняться наверх. – Повернув ручку, Чуань приоткрыл дверь на склад. Достал из кармана брюк перочинный ножик и, раскрыв его, поддев лезвием пластину сенсора, сковырнул ее. После всадил ножик в микросхему под сплетением проводков, да так и оставил его торчать из стены. Кинув взгляд за спины коллег, китаец нервно спросил: – Итак, вы с нами? Или будете ждать зараженных?
  Варай и Никитина переглянулись. План коллеги казался им отвратительным, они были возмущены, что тот не посвятил их в него, но оставаться в обреченном комплексе с чужаками, доверить незнакомцам свои жизни... Естественно, ученые выбрали бегство вместе со своими друзьями.
  Открыв дверь пошире, Чуань впустил коллег внутрь просторного, почти пустого помещения и прикрыл за собой дверь. Язычки замка со щелчком встали в гнезда, огонек на сенсоре внутри помещения загорелся красным. Дверь была заблокирована. За полчаса никак не успеть ни починить сенсор в коридоре, ни вынести саму дверь. Даже мертвецам придется потрудиться, чтобы проникнуть внутрь склада. Но когда они наконец вынесут дверь, здесь уже никого не будет. А цифровые системы комплекса заблокируют и лифты, и дверь на единственную ведущую наверх лестницу.
  Сложив ладони перед лицом, опустив голову, Чуань пробормотал извинения оставшимся за дверью людям и развернулся к грузовому лифту, в который целиком уместилась БМП-3. Возблагодарив богов за то, что военным пришлось соорудить лифт, который смог бы выдержать массу ядерного реактора и подходил к нему по габаритам, ученый направился к транспорту, рядом с которым суетились Гаридзе с лаборантом.
  Угрызения совести не мучили его. Он верил, что поступает правильно...
  
  Швец с Кнопой продвигались быстро, но осторожно. Завывающая под потолком сирена мешала как следует расслышать звуки за поворотами извилистого коридора, но, к счастью, она была не настолько громкой, чтобы заглушить абсолютно все.
  Замерев перед очередным поворотом, на секунду прислушавшись, Кнопа выскользнула из-за угла, вскинула перед собой ружье. До следующего поворота еще шагов десять, по обе стороны коридора по три закрытых двери. Топота несущихся по коридору мертвецов не слышно, хотя, помнила девушка, до выхода на лестницу осталось повернуть еще дважды.
  Держа «Сайгу» у бедра, девушка быстрым шагом двинулась дальше.
  Поведя плечами, Швец сбросил куртку, оставшись в одних брюках и обмотанных вокруг груди бинтах. Похлопал по карманам, проверив, на месте ли пара последних обойм. Чтобы случайно не потревожить раненное плечо, мужчина ослабил ремень на брюках и просунул под него руку.
  – Я первым, мне удобней, – кинул Швец и опередил девушку.
  – Давай, – кивнула Кнопа, опуская ствол ружья в пол.
  – Сколько у тебя патронов?
  – Сорок две штуки. Половина в обоймах, остальные нужно заряжать.
  – Плохо.
  – Ну уж извини. Мне пришлось пострелять, чтобы расчистить гараж от мертвяков.
  Замерев перед поворотом, Швец кинул взгляд назад.
  – Да где застрял Савельев?
  – Скоро догонит, – уловив негромкие шлепки подошв по полу, сообщила Кнопа. – Для калаша патронов тоже в обрез. Два рожка.
  – Я в курсе, – скривился Швец и, задержав дыхание, держа пистолет на уровне глаз, выскочил из-за угла. – Чисто. Только э-э-э...
  Выйдя из-за угла, Кнопа сразу увидела, что смутило штурмовика. Дверь в комнату, где держали протиста, некогда носившего имя Андрей Ларионов, была распахнута настежь и перегораживала половину коридора.
  Крадучись пройдя к комнате, Швец заглянул внутрь. От увиденного его лицо вытянулось.
  Поднявшись на цыпочки, Кнопа взглянула внутрь над плечом мужчины. Протист, новый человек, не вырвался наружу, как им показалось сначала, он все еще находился внутри – его голова закатилась под койку, тело лежало в луже натекшей из ран крови черного цвета. Один колющий удар пришелся в сердце, второй в печень с поворотом лезвия в ране, третий в поясничное сплетение нервов. Долин убил мертвеца так, как привык это делать – наверняка, чтобы сразу уничтожить основные очаги скопления паразитов и вырвать остатки жизни из обезглавленного тела.
  – И как это понимать? – озадаченно пробормотал Швец, после, хмыкнув, направился к последнему повороту коридора.
  Прижимая к груди автомат и планшет, из-за угла позади выскочил Савельев. Скользя по гладким плиткам пола, он пробежал мимо распахнутой двери и замер позади Кнопы.
  – Вот... – с придыханием выдавил из себя инженер, протягивая автомат штурмовику, – принес.
  – Отлично, он пока твой, – сказал Швец.
  – Но... – Савельев с сомнением покосился на оружие. – Стрелок из меня так себе.
  – Из меня не лучше, – кинул штурмовик, покосившись на свое плечо. – У меня для автомата пока маловато рук. Главное, Вася, не пали, пока не скажу. А лучше вообще не стреляй. Просто держись сзади.
  Задержав дыхание, Швец свернул за угол.
  И снова никого. Пара запертых комнат по обе стороны короткого отрезка коридора, за ними – распахнутая внутрь противоударная дверь, ведущая на погруженную в полу-мрак лестничную клетку.
  Подбежав к выходу из коридора, Швец выглянул на лестницу. Осторожно переступил через порог, перегнувшись через перилла, посмотрел вниз. Площадка перед входом на второй уровень была освещена бьющим из коридора тусклым светом, начертившем на бетонном полу подобие прямоугольника. Значит, дверь внизу открыта и противопожарная перегородка опущена. Тогда где враг? Почему полсотни запертых на этаже мертвецов не ломятся толпой вверх? И куда делся Долин?
  Сбежав по ступенькам вниз, Швец замер на площадке перед входом на этаж. Вдаль тянулся пустой коридор, через несколько шагов от входа от него влево и вправо отделялись рукава проходов. Большинство лампочек на этаже давно перегорели, было довольно темно и мрачно, но оставшихся хватало, чтобы разглядеть силуэты перевернутой, разломанной мебели – тумбочек, стулов, стеллажей, чуть приоткрытые двери в лаборатории и какие-то темные пятна на стенах и полу.
  – Я сейчас! – сдавленно прошептал Савельев и, закидывая автомат за спину, унесся вниз по ступенькам. Сбежав на этаж ниже, он нырнул под лестницу, под которой пряталась дверь в машинное отделение. Провернув торчащий из замочной скважины ключ, инженер вбежал внутрь темного, заставленного гудящими машинами помещения. Сразу за порогом у стены в один ряд стояло с десяток канистр с захваченным из небоскребов и слитым с БМП топливом. Пошарив за канистрами, Савельев нащупал рукоять мощного ручного фонаря и поскакал вверх по лестнице к своим товарищам.
  Тем временем Швец, переступив через порог, острожно двинулся вглубь коридора. Раздвигая обломки мебели на полу, держа на мушке один из двух ответвлений коридора, он почти успел дойти до прохода, как его нога наступила на что-то мягкое. Глянув вниз, он обнаружил под ногами лужу густой, почти черной жидкости, и что-то похожее на толстую палку колбасы. Точнее не разглядеть, слишком темно. Несомненно, лужа – кровь, а кусок непонятно чего... Швец осторожно потыкал его носком ботинка – предмет мягкий, как будто действительно колбаса.
  Забежав в коридор, Савельев врубил фонарь, направил мощный луч света под ноги штурмовика. От увиденного инженер едва не выронил прижимаемый к груди планшет – по полу растеклась огромная лужа крови, все стены также были забрызганы ею. И в луже среди обломков мебели плавали части человеческих тел – пальцы, отсеченные руки и ноги, принадлежавшие как минимум пяти протистам. Тел, однако, не было.
  Под одну из дверей тянулась дорожка размазанной по полу крови. Толкнув ее, Швец обнаружил на полу среди медицинского оборудования и тела, которым принадлежали отрубленные конечности. Семь обезглавленных протистов аккуратно лежали в один ряд, их головы валялись неподалеку от покалеченных тел.
  Восстановить картинку случившегося было проще простого – ворвавшись на этаж, Долин обездвижил шестерых врагов, после чего, чтобы не мешались в проходе, перетащил их тела в комнату, где и добил. Так же, как мертвеца наверху – тремя точными ударами во все жизненно-важные точки тел мертвецов.
  Облизав губы, Швец прошептал:
  – Леша что, спятил?
  – Здесь еще несколько тел, – заглянув в комнату напротив, сообщила Кнопа. Нахмурившись, вскинула «Сайгу».
  Мгновенно забыв про обезглавленные тела, Швец выскочил из комнаты. Мертвецов на этаже еще немало, нельзя расслабляться и отвлекаться на посторонние мысли. Как бы силен и искусен не был Долин, но человеку не справиться с полусотней мертвецов. Причем, судя по отсутствию пулевых отверстий в отрезанных головах, Долин орудовал исключительно мачете. Пока ему везло, что мертвецы рассеяны по этажу, разделены на группы и находятся в узких коридорах, где им не накинуться на жертву всем скопом, но, понимал Швец, вечно так продолжаться не может. Самоубийственная атака Долина рано или поздно закончится укусом и заражением или смертью.
  Прислушавшись к встревожившим Кнопу звукам, Швец различил вдалеке чавкающие звуки. Но еще отчетливей звучали доносившиеся откуда-то неподалеку тихие быстрые шаги.
  Прицелившись в левое ответвление коридора, Швец задержал дыхание.
  – Леша, – тихо позвала Кнопа, беря на мушку второе проход вбок, – это ты?
  Из-за угла, шелестя полами изодранного, окровавленного медицинского халата, прямо на свет фонаря выскочил протист. Чуть сместив дуло пистолета, подпустив врага поближе, Швец дважды нажал на курок. Первая пуля пробила протисту череп точно между глаз, мертвец начал заваливаться. Спустя долю секунды вторая пуля проделала дырочку у него под глазом. Шлепнувшись лицом в пол, утратив контроль над своим телом, протист начал хаотично подергивать руками и ногами.
  – Слава, – с укором произнесла девушка.
  – Извини. Привык стрелять дважды. Чтоб наверняка. – Почесав мушкой пистолета покрытую щетиной щеку, Швец смущенно спросил: – Добьешь? Или сделать мне?
  – Справлюсь, – вынимая из ножен на поясе широкий охотничий нож, ответила Кнопа. – Ты прикрывай.
  Прижав коленом голову протиста к полу, девушка один точным ударом вогнала лезвие ножа чуть ниже затылка, отделив позвоночник от мозга. Подрагивающие руки и ноги мертвеца тут же замерли.
  Вытерев нож об одежду протиста, Кнопа убрала его в ножны.
  С содроганием увидев, как его подруга хладнокровно добила мертвеца, Савельев сглотнул тугой комок в горле и с надеждой спросил:
  – Может, вернемся и блокируем этаж?
  – Идем дальше, – велел Швец. – Нужно найти Долина.
  – А, ну да... – погрустнел инженер.
  Выйдя к перекресту коридоров, Швец прислушался. Чавкающие звуки все еще доносились до слуха, к ним примешивались звуки возни, что-то глухо падало, трещала рвущаяся ткань одежды. Но самое жуткое, звуки борьбы не сопровождались ни криками, ни тяжелым дыханием и сопением.
  – Ходу, – кинул Швец спутникам и заторопился к следующему повороту коридора. Замерев в паре шагов от него, он глубоко вдохнул и, задержав дыхание, свернул за угол. Через десяток метров коридор выходил в просторный зал. Внутри темно, свет в зал лился лишь из коридоров. В полу-мраке удалось разглядеть несколько человеческих силуэтов, метавшихся по залу и пытающихся поймать ускользающую от них добычу. Но разобрать кто есть кто было невозможно. В потемках и общей свалке было трудно определить даже число протистов, не то что отыскать среди них Долина.
  Попытавшись разглядеть мачете в руке одного из дерущихся, Швец обнаружил его торчащим из спины валяющегося на полу мертвеца.
  – Леша! – переводя ствол дробовика с одного силуэта на другой, крикнула Кнопа. – Сюда!
  Никто не отозвался.
  – Свет! Быстро! – шепотом велел Швец.
  Подняв фонарь, Савельев направил луч света в зал. И наконец сумев разглядеть во всех деталях, что твориться и творилось в зале, все почувствовали, как их коснулись холодные, липкие пальцы ужаса.
  Бойня... по другому и не скажешь. С пару десятков тел с отрубленными конечностями и головами уже усеивало зал. Плавая в луже крови, под которой было не видно пола, протисты еще шевелились, но нанесенные им повреждения были критическими. Они больше не представляли угрозы.
  На ногах оставалось еще четверо. Все в с головы до ног измазаны кровью – видно, что не раз падали. Все двигались легко и шустро, абсолютно беззвучно. Они постоянно менялись местами, сталкивались, отскакивали друг от друга, толкались. Кто за кем охотится – сразу и не понять. Потребовалось несколько секунд, чтобы по передвижениям мертвецов определить их цель. А когда это наконец удалось, схватка практически подошла к концу.
  Один из мертвецов бросился к своей добыче. Короткий удар ладонью снизу под подбородок, хруст ломающихся позвонков, и голова протиста повисла за его спиной. Сделав еще пару шагов, тело рухнуло и растянулось в луже крови.
  Следующий кинулся на добычу почти одновременно с первым. Долин сместился в сторону столь быстро, что человеческий глаз не смог уловить его движение. Просто он вдруг оказался за спиной проскочившего мимо него мертвеца, сгреб его волосы на затылке и рванул его голову на себя и вниз. Нижняя часть туловища мертвеца по инерции продолжила двигаться вперед, тогда как верхняя получила импульс к ускорению назад. Удар о пол упавшего на него плашмя мертвеца был столь силен, что звук шлепка заглушил вой сирены. Продолжая удерживать голову мертвеца, Долин сгреб на бедре ткань его брюк и, разогнувшись, с пола швырнул протиста на приближающегося третьего. С силой, не свойственной людям комплекции Долина...
  Оба мертвеца рухнули на пол, скользя в крови, начали подниматься на ноги. Не позволяя им встать, Долин с места один длинным, метра на четыре, прыжком подскочил к мертвецам. Пинок удалось заметить лишь в конечной фазе движения, когда носок ботинка уже врезался в висок мертвеца. Отброшенный мощным ударом мертвец пару раз перекатился по полу и замер рядом с протистом, разрубленным от плеча до пояса.
  Нагнувшись, Долин ухватился за волосы и ремень брюк последнего врага – и без видимых усилий вскинул сучащего ногами и руками довольно массивного мужчину над своей головой. Поднявшись на цыпочки и резко опустившись, Алексей со всей дури швырнул мертвеца на пол. По кафельным плиткам побежала паутина трещин, донесся хруст ломающихся костей. Вновь схватив мертвеца и подняв его над головой, Долин опять со всей силы впечатал его в пол. Добить врага не смог даже второй бросок – протист все еще пытался подняться, но со сломанными руками сделать это было не так-то просто.
  Замерев над покалеченным врагом, Долин сверху вниз уставился на него.
  Протист попытался отжаться от пола. Под весом его тела кости рук сложились, острые края сломов, прорезав мышцы и кожу, выскочили из предплечий. Держать вес тела стало не на чем, и протист снова шлепнулся лицом в пол. Перекатился на спину, резко сел. Принялся елозить ногами по склизкому полу, пытаясь найти точку опоры.
  Понаблюдав за бесплотными попытками мертвеца подняться, Долин вытянул руку, сгреб его волосы на макушке и, развернувшись, поволок протиста к телу, из которого торчало мачете. Поставив ногу рядом с лезвием, Долин сжал рукоять оружие и, дернув пару раз, вырвал застрявшее в костях оружие из тела. После легко, одной рукой, продолжая держаться за его волосы, вздернул протиста на ноги. Рука Долина двинулась еще выше, и подошвы ботинок мертвеца оторвались от пола!
  Замахнувшись, одним неуловимым движением Долин отсек протисту голову. Обезглавленное тело мешком рухнуло на пол, отброшенная голова полетела в угол зала. Обернувшись к замершим в коридоре людям, Алексей бросил на них взгляд белесых, принадлежавших зараженным глаз. Мгновенно утратив к живым интерес, нагнулся, схватил за волосы голову пялящегося на него с пола, но неспособного пошевелиться мертвеца, приподнял его и одним ударом обезглавил. После занялся его телом. Удар в сердце, в печень с поворотом лезвия в ране, в поясничный отдел. Закончив с одним протистом, Долин переключился на следующего.
  Фонарь в руках Савельева задрожал, луч света заметался с потолка к полу и обратно.
  – Он-он... Леша... – Инженер истерично хохотнул. Его губы дрожали, на глаза навернулись слезы. – Даже после смерти делает то, чем занимался всегда. Он защищает нас от этих тварей.
  – М-да, это неожиданно, – пробормотал Швец. Закусив губу, он вскинул пистолет и поймал в мушку затылок Долина.
  Махнув рукой, Кнопа сбила пистолет вверх.
  – Не смей, – с угрозой произнесла девушка.
  – Ты это чего? – удивился Швец.
  – Не смей. Он не враг.
  – Катя – это зомбак.
  Упрямо пригнув голову, глядя на штурмовика исподлобья, девушка недвусмысленно повела дулом дробовика в сторону Ярослава и твердо повторила:
  – Не смей.
  – Ты видела его глаза? Все, нет больше прежнего Долина! Он зомбак, да еще из вторых. Его нужно убить.
  – Он все еще Леша.
  – Какой Леша?! Присмотрись! – Швец кивком указал на разделывающего мертвецов Алексея. – Он уже даже не дышит!
  – Выстрелишь в него, клянусь, что убью тебя, – пообещала Кнопа.
  Повнимательней присмотревшись к девушке, Швец мгновенно понял, что она не врет.
  – Вот дура.
  – Может быть, – согласилась Кнопа. – Пока Леша не напал на нас, он не враг. Если нападет, – она сглотнула, – я сама сделаю это.
  Пожевав губы, Швец вспомнил, что обязан девушке жизнью, и решил уступить:
  – Ладно, оставим Долина здесь. Пусть резвится и крошит своих. – Он развернулся в сторону выхода. Его глаза блеснули недобрым огоньком. – Уходим. Нужно побеседовать с китаезой.
  – Что задумал? – напряглась Кнопа.
  – Этот скот каким-то образом заразил Долина. Знал же, что ему нельзя верить. Пожалуй, я его убью.
  – Чуань не виноват, – помотала головой Кнопа. – Леша... заразился еще на Валааме.
  – Хм, все интересней и интересней, – ухмыльнулся Швец. – В любом случае нужно сваливать. По этажу еще бродит куча зомбаков...
  – Эй-эй-эй! – окликнул их встревоженный Савельев. – Народ!!!
  Резко обернувшись, Швец с Кнопой увидели, что к ним приближается Долин. Неспешно, помахивая окровавленным мачете, не сводя с них хищного взгляда. Один из недобитых протистов, коих в зале оставалось порядком, вытянул единственную целую руку и попытался ухватиться за лодыжку Долина. Вильнув в сторону, тот просто уклонился от тянущихся к нему пальцев. Покалеченные, но еще способные хоть как-то шевелиться мертвецы стали ему неинтересны.
  Вскинув пистолет, Швец поймал в прорези целика лоб Долина. На приближающегося протиста навела ствол ружья даже Кнопа.
  – Отходим, – прошептал Швец.
  Повторять не пришлось. Держа на прицеле Долина, вся группа начала пятиться назад. И девушка, и штурмовик были готовы в любой момент потянуть за спусковой крючок и пристрелить врага, однако тот пока не давал им повода. Долин просто спокойно шел к ним, не выказывая явных намерений перейти с шага на бег и атаковать бывших товарищей.
  Держась в нескольких шагах от выдавливающего их к выходу протиста, освещая его фонарем, группа достигла погруженного в тень поворота, когда отступающий первым Савельев, глянув в сторону, во тьму продолжения коридора, вдруг просипел:
  – Народ...
  Его окрик остался без внимания, занятые наблюдением за Долиным спутники даже не удосужились обернуться.
  – Народ, у нас проблемы, – погромче повторил Савельев и перевел луч фонаря с Долина в боковой рукав коридора, осветив столпившихся неподалеку протистов. Выстроившись в несколько рядов, десятка два особей полностью перегораживали коридор, отрезав людей от выхода. Стараясь не выдать своего присутствия, никто из них не двигался. Они просто стояли, будто бы дожидаясь команды или разрешения начать охоту.
  Кашлянув, окрепшим голосом инженер повторил:
  – У нас проблемы! Большие!
  Наконец оглянувшись, Кнопа кинула взгляд на освещенных фонарем мертвецов, которые, увидев живых, зашевелились. Стоявшие в передних рядах оскалились, один попытался рвануться вперед, но его вожак, шагнув вперед, перегородил ему дорогу и, коротко рыкнув, заставил вернуться в строй. Мертвец подчинился – так же, как лидер группы, он был второго типа. Всем зараженным комплекса достался ослабленный штамм токсоплазмы, не столь губительный для интеллекта, как «дикий». Все мертвецы в комплексе были сообразительней и хитрей обитавших во внешнем мире собратьев. Зараженные точно что-то планировали, но вот понять, что именно на уме у протистов, – невозможно.
  – Дерьмо... – пробормотал Швец. Кивком указал на продолжение коридора, ведущее их дальше от выхода, вглубь комплекса. – Отходим туда!
  Вывалившись из прохода на развилку коридора, вся группа продолжила пятиться назад. Как можно спокойнее, не делая резких движений, чтобы ненароком и раньше времени не спровоцировать мертвецов на агрессию. Своим поведением мертвецы дали им время на размышления, нельзя было упускать такой шанс.
  Они успели отойти от развилки всего на несколько шагов, когда Долин начал действовать. Разбежавшись и набрав полный ход, он выскочил на спринтерской скорости на развилку. Не пытаясь затормозить на скользком полу, он просто выставил перед собой руку, оттолкнувшись от стены, мгновенно сменил вектор движения и понесся на протистов. А те всем скопом рванули ему навстречу. Живых, которых они могли задавить числом, которые просто не успели бы расстрелять всех несущихся на них врагов, мертвецы проигнорировали. Своей целью они почему-то избрали одного из своих – Долина...
  – Да что за хрень здесь твориться? – успел пробормотать Швец, а сразу после думать и удивляться стало некогда – взвившись в высоком, длинном прыжке, Долин приземлился коленями на плечи мертвеца во втором ряду и, подмяв его под себя, исчез посреди скопления врагов. Донеслось чавканье вгрызающегося в плоть железа, скрежет разрезающего кость лезвия, на стены брызнула кровь. Над головами окруживших свою цель протистов взметнулось и сразу опустилось мачете, из гущи толкающихся в тесном коридоре тел вывалился мертвец со срезанной макушкой черепа. Часть скальпа с волосами свисала на его лицо, закрывая оба глаза, была заметна задетая ударом мякоть мозга. Однако его повреждения были не столь серьезны, чтобы мертвец утратил способность двигаться. Неуклюже подергиваясь, словно дергаемая за нитки марионетка, протист попытался раздвинуть своих и добраться до врага – не получилось. Сместившись в сторону, протист на ощупь начал искать щель, в которую можно было бы протиснуться.
  Бурлящая толпа выпихнула наружу еще одного мертвеца, с отсеченными кистями рук. Спустя секунду из-под ног протистов выкатился следующий. Вскочив на ноги, повертев порезанным лицом со стекающей по щекам глазной жидкостью, мертвец вцепился в одежду одного из своих и, вырвав его из толпы, явно спутав с Долиным, кинул его на стену. Врезавшись в случайную жертву плечом, придавив его, протист сомкнул вокруг горла мертвеца пальцы и принялся снимать его плоть. Он понимал, что кусать врага бессмысленно, и стремился сломать ему шею.
  У самой стены над окружившими его мертвецами выросла голова Долина, после появились его плечи. Снизу в них тут же вцепилось несколько рук. Без остановки поднимая и опуская мачете, отталкиваясь ногами от вжимающих его в стену врагов, Долин выбрался еще выше. Обернулся к замершим неподалеку людям. Губы Алексея шевельнулись, из рта донесся тягучий, утробный рев, который не мог принадлежать человеку:
  – Уходите-е!!!
  Воспользовавшись тем, что Долин отвлекся, один из протистов вцепился и прижал к стене руку с мачете. Другой ухватился за лезвие и рывком вырвал оружие из скользкой, окровавленной ладони Алексея. Остальные утянули Долина вниз.
  Швец с Кнопой переглянулись. Они отлично понимали, что Долину не уцелеть. Выбрав местом схватки тесный коридор, где нельзя маневрировать, тот обрек себя на поражение. Вот только людей не покидало чувство, что поступок Долина был не просчетом и что на решение принять бой в столь неудобном для себя месте повлияло желание дать пришедшим за ним друзьям время выбраться с этажа.
  Первой к толпе протистов шагнула Кнопа. Сразу следом двинулся Швец.
  – Савельев, свет! – рявкнул штурмовик. Подбежав к спутникам, инженер направил фонарь на бурлящую толпу мертвецов, навалившихся на погребенного под ними Долина.
  Прижав приклад к плечу, Кнопа прицелилась в затылок ближайшего мертвеца. Грохнул выстрел, крупнокалиберная пуля вырвала из плеча протиста кусок плоти.
  Выругавшись, прищурившись, девушка снова поймала в перекрестье прицела затылок мертвеца. Цель постоянно двигалась и дергалась, попасть точно в уязвимое место было проблематично. Выждав, когда мертвец замрет, она плавно потянула за спусковой крючок. Второе попадание оказалось точно – пуля разворотила затылок мертвеца, и тот рухнул.
  Рядом с секундной паузой хлопнули два пистолетных выстрела, упал еще один протист. Прицелившись в следующего, Швец снова дважды нажал на курок. Первая пуля продырявила мертвецу ухо, вторая попала в затылок. Сместив пистолет в сторону, Швец пристрелил третьего, со срезанным черепом, последней пулей добил его несостоявшуюся жертву, голова которой уже была свернута набок.
  Выщелкнув магазин, зажав пистолет в зубах, Швец достали из кармана обойму, одним четким движением вогнал ее в рукоять пистолета и принялся целиться в очередного протиста.
  Завалив протиста с отрезанными руками, Кнопа со второго выстрела срезала метавшегося и пытавшегося пролезть к добыче мертвеца, достала из кармана новую обойму.
  Приблизившись, девушка и штурмовик практически в упор начали расстреливать оставшихся протистов. Их было особей двенадцать-пятнадцать, и все они образовали невысокую, живущую какой-то своей жизнью кучу из тел, которая вздымалась и опускалась, из под которой то и дело выныривали руки и ноги.
  Когда Швец с Кнопой снова перезарядились, большинство зараженных уже не двигалось. Часть из них скатилась на пол, часть все еще находилась в куче. Под их телами продолжалась борьба.
  Стащив несколько обездвиженных мертвецов, немного разобрав завал, люди наконец смогли разглядеть под телами Долина. На нем, вцепившись в его руки и ноги, еще лежало с пол-дюжины протистов. Один из мертвецов, оказавшись под Долиным, погрузив пальцы под челюсть и проткнув ногтями кожу, выкручивал голову своего противника. Протисты добились своего – они сумели обездвижить строптивую, потрепавшую их цель, от окончательной победы их отделяли секунды. Однако им помешали.
  Прицелившись в убивающего Долина мертвеца, Кнопа почти в упор всадила ему в лоб пулю. Хладнокровно расстреляв остальных, она достала из кармана последнюю обойму.
  – Сзади!!! – заорал, пятясь, Савельев.
  Запнувшись о вытянутую ногу мертвеца, инженер грохнулся на задницу в лужу крови. Выпав из его рук, фонарь, вращаясь, заскользил по полу, подобно проблесковому маячку, разбрасывая вокруг себя вспышки света.
  Загоняя обойму в гнездо, Кнопа крутанулась на пятках.
  Мертвецов было всего пятеро, но они успели подобраться совсем близко. С каждой секундой их быстрые, заглушаемые воем сирены шаги скрадывали по несколько метров дистанции. До контакта оставалось всего ничего – шагов десять.
  Передернув затвор, Кнопа навскидку пальнула в голову ближайшего. Мимо. Ее палец сдвинул рычажок режима огня с одиночного на автоматический.
  Вскинув пистолет, Швец дважды пальнул во врага. Первая пуля чиркнула по щеке мертвеца, со второй он упал. Направив пистолет на второго протиста, Швец только-только потянул за курок, как ссутулившаяся цель вдруг распрямилась и резко вильнула в строну. Пуля попала в плечо. Задержав дыхание, Швец прицелился в уже прыгнувшего на его мертвеца и плавно потянул за спусковой крючок. Пуля проделала дырку над глазом протиста, и тот, шлепнувшись на пол плашмя, заскользил к ногам штурмовика.
  Отшвырнув разряженный пистолет, Швец рявкнул:
  – Автомат мне!!!
  Отмерев, инженер нащупал за плечом ствол оружия. Вытащив калаш из-за спины, прикладом вперед протянул его штурмовику.
  Доскользивший до Ярослава, как казалось, обездвиженный протист схватился за лодыжки отвлекшегося человека и дернул его ноги на себя. Тянущийся к автомату Швец даже не успел сообразить, что случилось, как оказался растянутым на спине на полу. Лишь когда перед ним возникла оскалившаяся, приближающаяся морда мертвеца, он осознал какую допустил ошибку, посчитав, что сумел последним выстрелом задеть мозг мертвеца.
  Краем глаза заметив навалившегося на Швеца протиста, Кнопа прижала к плечу приклад, подалась всем телом вперед и навела оружие на бегущего мертвеца. Помочь штурмовику она не могла. Стоит отвлечься хоть на миг, как оставшаяся троица успеет добраться и свалить ее. Тогда Швец точно обречен.
  Срезав короткой очередью ближайшего протиста, Кнопа пальнула во второго. Наискось прошив его грудь и горло, последняя выпущенная пуля превратила лицо мертвеца в кровавое месиво. Молясь, чтобы в магазине остался еще хотя бы один патрон, девушка прицелилась в последнего, прикрывшего голову руками.
  Стиснув зубы, вытащив из-за пояса раненную руку, Швец схватился за горло навалившегося на него мертвеца, стараясь не позволить ему укусить себя. Легко преодолев сопротивление не самого слабого человека, протист сомкнул челюсти в сантиметре от подбородка мужчины. На лицо Ярослава закапала слюна, повязка на плече окрасилась красным. Зарычав, еще сильнее стиснув зубы, Швец попытался отжать голову врага от себя. Помогло это слабо – щелкающие зубы мертвеца не отдалились и на сантиметр. Впрочем, упертые в пол локти не позволили врагу и приблизиться к вожделенной добыче.
  Вытянув шею, мертвец снова попытался вцепиться в подбородок Ярослава. Швец почувствовал, как холодные губы протиста коснулись его кожи, но дотянуться до него зубами тот не смог.
  – Вася! – прошипел Швец. – Помоги!..
  Сидя на полу раздвинув ноги, инженер прижал приклад к плечу и выстрелил. Пуля впилась в плечо мертвеца, отдача едва не вырвала автомат из трясущихся рук парня. Второй выстрел оказался не лучше – пуля пробила дырку в стене за сцепившимися человеком и мертвецом. Перенервничав, инженер совсем забыл, что кроме целика в автомате есть еще и мушка, на линии с которыми следует совмещать цель, и целился через один целик.
  Срезав последнего оставшегося на ногах протиста, Кнопа крутанулась к штурмовику, упала на одно колено и, переключившись на огонь одиночными, нажала на спусковой крючок. Сухой щелчок бойка ознаменовал, что боеприпасы подошли к концу. Запустив руку в подсумок, девушка принялась шарить в поиске рассыпанных на дне патронов.
  Наконец сообразив, что не дает ему добраться до добычи, мертвец без усилий оторвал руки Швеца от своего горла. Оскалился, выделяя побольше слюны, раскрыл челюсти и опустился к лицу Швеца, сверлящему его яростным взглядом.
  Метнувшаяся сбоку ладонь вклинилась между смыкающимися зубами протиста, схватилась за нижнюю челюсть, дернула его голову на себя. Не пожелав отпустить добычу, протист уперся. Мощный рывок с поворотом кисти, и нижняя челюсть мертвеца отделилась от его лица. Отбросив ее прочь, вытянувшийся на животе, погребенный под врагами Долин спихнул с себя тела протистов и начал подниматься на ноги.
  Вложив патрон в патронник, Кнопа один точным выстрелом продырявила голову все еще пытавшегося укусить свою добычу мертвеца.
  Выбравшись из под тела врага, Швец сел, стер с лица слюну и с опаской уставился на возвышающегося над ним Долина. Если Алексей пожелает, понимал Швец, в этот момент он без труда способен убить или заразить всех троих. Его ничто не остановит. Пока девушка ищет в подсумке патроны, пока он сам, Швец, будет пытаться дотянуться до автомата, они все абсолютно беззащитны перед превосходящим их в силе зараженным.
  Обведя белыми глазами картину бойни в коридоре, Долин скривился, схватился за голову.
  – А-а-а-а! Убирайся из моей башки, урод! – прошипел Алексей. И голос его был уже не тот, каким он обращался к спустившейся за ним троице. Он был нормальным, человеческим.
  Тряхнув головой, Долин моргнул – и его глаза стали нормальными. Оглядев себя, свою окровавленную одежду и шокированных всем происходящим спутников, Долин спросил:
  – Что здесь происходит?
  Кате хотелось кричать, хотелось кинуться и обнять любимого человека, но она не позволила себе иных проявлений чувство, кроме одной широкой и яркой улыбки. Продолжая снаряжать обойму, она с облегчением произнесла:
  – Ты вернулся!
  – Не понимаю, – пробормотал, поднимаясь Швец. – Вообще ничего не понимаю... – Немного оправившись от потрясения, давая выход напряжению, он принялся пинать чуть не убившего его протиста. – Тварь-тварь-тварь! Кусок дерьма! Сожрать меня хотел, да?! Ну, как тебе без зубов?! – Оставив мертвеца в покое, Ярослав попросил: – Дайте нож.
  Кивнув на начавших пошевеливаться протистов, Долин сказал:
  – Некогда. Надо убираться. Они придут в себя через пару минут.
  – Этот гад может стать большой проблемой. – Швец снова пнул мертвеца. – Уродец вместе со своими где-то сныкался, чтобы напасть на нас со спины.
  – Это было не его личное решение. И у нас есть проблема посерьезней. Причем намного. – Нагнувшись, Долин вытащил из-под протиста мачете.– Она сидит под нами и оттуда управляет всеми зараженными в комплексе.
  – Ты о чем? – насторожилась Кнопа.
  – Новый человек Чуаня, – пояснил Долин. – Настоящий. Тот зараженный, Ларионов, который заперт на жилом уровне, всего лишь протист второго типа. Единственный и истинный симбионт – это глава комплекса Затицкий, первый человек, принявший свою вакцину. Именно он общался с Чуанем через Ларионова, он дурил китайца, чтобы у того возникла иллюзия, что новые люди будут хоть в чем-то схожи с гомо сапиенс. – Присев на корточки, Долин вытер мачете об одежду мертвеца. Когда он поднялся, на его губах играла мрачная ухмылка. – О, этот новый человек уже давно мог бы выбраться наружу, просто не хотел этого. Ему был нужен Чуань и его знания. Он позволил китайцу доработать свою вакцину, он заставил его поверить, что она работает как надо, что она действительно способна создать новую расу людей. Чтобы Чуань сам же и распространил ее среди выживших. Только китаец даже не догадывается, что его вакцина сделает с принявшими ее людьми. Чтобы понять это, ему пришлось бы самому стать протистом и коснуться разума запертой под нами твари.
  – Так в чем прикол с вакциной? – спросил Швец.
  – Чуань думает, что создаст новую расу бессмертных индивидов, самостоятельных личностей. Он ошибается. В мире простейших микроорганизмов не существует понятие индивидуальности, большинство простейших стремится жить в колониях. Токсполазма не исключение. Не будет никаких гомо сапиенс новус. Все зараженные, принявшие вакцину, разработанную на основе штамма токсоплазмы, которым заражен симбионт, просто сольются в один огромный колониальный организм, наподобие пчелиного улья, каждый отдельный представитель которого будет выполнять свою определенную функцию. Один сохранивший разум организм, – Долин потыкал пальцем вниз, – станет править. Остальные, безмозглые трутни, будут служить ему руками, ногами и глазами. Они станут его свитой, солдатами, которые обеспечат королю и всему виду выживание. Для чего они первым делом истребят своих врагов – людей.
  Швец поежился.
  – Во дела. Ну, теперь китайцу точно конец.
  С тревогой покосившись на ставших более активными мертвецов, Савельев пробормотал:
  – М-да, веселенькое могло получится будущее. Нам повезло, что ученые не смогли выбраться из комплекса. Иначе...
  Закончить Савельев не успел – завывающая сирена вдруг утихла. По коридорам разнесся бесстрастный, усиленный динамиками женский голос:
  – Внимание, обнаружена эпидемиологическая угроза высшего уровня. Всему персоналу станции немедленно использовать средства индивидуальной защиты.
  Завертев головой, Швец с недоумением спросил:
  – Это еще что такое?
  Первым, кто сообразил что происходит, был Савельев. Собственно, он был единственным, кто удосужился изучить техническую документацию лабораторного комплекса, и понимал, что сулят слова «угроза высшего уровня», кто мог объявить тревогу и какие действия предпримут и уже начали предпринимать автоматические системы комплекса.
  Сглотнув, инженер констатировал:
  – По-ходу, нас решили кинуть. – В следующий миг, мгновенно определившись с дальнейшими действиями, Савельев пришел в движение – автомат полетел к Швецу, вытащив из карманов пальто пару запасных обойм, инженер вручил их Долину, а сам, зажав под мышкой планшет, покрепче стиснув рукоять фонаря, бросился бежать по коридору к выходу, скомандовав: – За мной! Быстро!
  – Что? Куда?.. – вертя башкой, попытался было спросить Швец.
  – Выполняй! – прервал штурмовика Долин и толкнул мужчину в спину.
  Повесив автомат на плечо, Швец бросился вдогонку за уже набравшими ход спутниками.
  Пробежав по извилистым коридорам этажа, люди выскочили на прямой участок, заканчивающимся выходом на лестницу. Припустив еще быстрее, Савельев кинул:
  – Запритесь в асептическом боксе на третьем этаже и ждите!
  – А ты куда?! – крикнул Долин.
  – В машинное! Сделаю нам выход!
  – Мы поможем!
  – В бокс на третий этаж! – с нажимом повторил Савельев. – Некогда объяснять! Система уже разблокировала уровень под нами!
  Больше никто ни о чем не спрашивал и ничего не предлагал. В условиях, когда вот-вот на лестницу хлынут пол-сотни запертых уровнем ниже мертвецов, на отражение атаки которых просто не хватит боеприпасов, было не до разговоров и вопросов. Всем оставалось лишь слепо довериться задумавшему что-то инженеру.
  Выскочив первым на лестницу, Савельев понесся вниз.
  Перегнувшись через перилла, Кнопа протянула вниз рацию:
  – Держи!
  – У меня есть! – крикнул инженер. – Буду на втором канале!
  Свернув на последний пролет лестницы, перепрыгивая сразу через две-три ступени, инженер буквально скатился вниз. Хлипкая деревянная дверь на этаж к исследовательским помещениям уже ходила ходуном – система подняла противопожарные перегородки, и от живых протистов отделяла одна последняя преграда. Для мертвецов вынести ее – вопрос нескольких секунд.
  Удар – и дверь, треснув пополам, выгнулась в лестничную клетку. Под треск ломающегося дерева трещина начала увеличиваться, из нее высунулась рука. Пальцы мертвеца сомкнулись в паре сантиметров от воротника пробежавшего мимо инженера.
  Последовал еще один удар, трещина стала шире. Вслед за тянущейся к инженеру рукой появилось плечо и голова продирающегося на лестницу мертвеца.
  Рванув на себя дверь машинного, Савельев запрыгнул внутрь помещения, потянул дверь за собой.
  Выбравшийся на лестницу мертвец, рванувшись за добычей, всем телом врезался в захлопывающуюся перед его носом дверь, придав ей немалое ускорение и едва не опрокинув инженера. До боли стиснув пальцы на ручке, Савельев удержал себя от падения на пол и, бросив фонарь, задвинул засов.
  В следующую секунду удары на дверь посыпались один за другим, наполнив помещение металлическим звоном, почти заглушающим гул механизмов.
  Отложив планшет на канистры с горючкой, Савельев согнулся, уперся ладонями в дрожащие колени и с облегчением выдохнул:
  – Фу, успел...
  Уняв дрожь, он с опаской покосился на дверь. Стальная, противоударная, открывается наружу. Должна выдержать натиск протистов. Впрочем, после своего путешествия Савельев начал сомневаться, что от мертвецов есть хоть какое-нибудь надежное укрытие. Зараженные упорны, методичны и терпеливы. У них в запасе целая вечность. Когда они чувствуют, что способны пробиться через сдерживающее их препятствие, они не отступят и будут ломать его, пока не добьются успеха. И судя по тому, что они кидаются на дверь в машинное, она не кажется им непреодолимой преградой.
  Рано или поздно зараженные проникнут в машинное, и этого никак не избежать. Остается либо погибнуть, либо принять бой и полностью уничтожить врага. И Савельев собирался сражаться – не руками, не автоматом, которого у него не было и которым он не умел пользоваться. Он намеревался прибегнуть к своему единственному надежному оружию и биться с мертвецами так, как умел – используя свой интеллект и знания.
  Пробежавшись взглядом по помещению, Савельев отыскал бак противопожарного водопровода и, подхватив первую канистру с топливом, потащил ее к нему. Почти двести литров горючки вполне хватит, чтобы превратить три этажа комплекса в настоящий ад и спалить всех мертвецов. Главное, успеть до того, как они проникнут в машинное. Или выбраться из комплекса и перехватить ученых на пути к небоскребам будет уже некому...
  
  Глава 5
  
  Асептический бокс располагался в центре небольшого зала. Коробка из закаленного, армированного стекла с торчащими из нее гофрированными трубами вытяжек и так была небольшой – три на четыре метра, но из-за стеллажей с биологическими образцами, и парой столов с компьютером, микроскопом, анализатором и прочим оборудованием места внутри оставалось всего ничего – максимум, на одного человека. Однако троице людей пришлось потесниться и смириться с неудобствами. Тем более, что на всем этаже только стены бокса могли обеспечить хоть какую-то защиту против окруживших его протистов. Которые почти все, за исключением нескольких особей, пытавшихся добраться до запершегося в машинном инженера, собрались в зале. Большинство мертвецов явилось с третьего нижнего уровня, часть, адаптировавшись к ранениям, нанесенным им Швецом, Кнопой и Долиным, поднялась со второго.
  Протисты уже успели испытать стекло бокса на прочность и, убедившись в его надежности, отступили. Несколько зараженных продолжали исследовать бокс, пытаясь обнаружить его слабое место, снаружи на стекло периодически сыпались глухие удары, пара мертвецов копошились на крыше бокса, выдирая трубы вытяжек, но остальные просто ждали. Они словно бы понимали, что людям от них никуда не деться – либо выйдут сами, либо сдохнут от обезвоживания. Или же, что вероятней, жажда заставит добычу открыть дверь и пойти в прорыв. Который с оставшимися на руках патронами обречен на провал. Мертвецами точно кто-то руководил, и это существо никуда не торопилось. Оно уже добилось своего – люди, способные помешать Чуаню добраться до небоскребов и распространить свою вакцину, оказались загнаны в клетку без возможности связаться с местным убежищем.
  Вот только это существо не учло одного – Савельева. Если бы не сообразительность инженера, его способность мгновенно оценить ситуацию и неуемная жажда знаний, спастись от зараженных не удалось бы никому. Даже Долин, подбегая к боксу, всерьез усомнился в надежности подобного укрытия, однако спустя несколько секунд настигшие их мертвецы развеяли все его опасения. Не осталось у Долина сомнений и относительно ученых – торчащий из кодового замка ножик подтвердил, что тревога включилась не случайно. Их бросили, оставили умирать, ибо Чуань не мог не знать, что после объявления тревоги система комплекса заблокирует все лифты, перекроет ведущую наружу лестницу и, закончив выполнять ранние команды безопасности, поднимет противопожарные перегородки. Но вот чего мог и не знать Чуань, это что из комплекса все же останется один выход.
  Естественно, как сказал по рации, объясняя свой план, Савельев, конструкторы просто не имели права не оставить какую-нибудь лазейку. Не учти они возможность аварийного входа и выхода, и в случае тревоги под землей оказалась бы закопана современнейшая научная станция, стоимостью с атомную подводную лодку, вместе с замурованными в ней учеными. А мало какое государство может позволить себе разбрасываться столь дорогими игрушками и ведущими специалистами в не самых простых областях науки. И Савельев, копаясь в технической документации комплекса, давно нашел эту лазейку – вход для спасателей, попасть на который можно было с третьего нижнего уровня. Дальше оставалось лишь избавиться от протистов. Но и решение этой неподъемной задачи инженер полностью взял на себя.
  Разбрызгать через систему пожаротушения топливо, подпалить его, разом избавиться от всех протистов, а затем, выкачав весь воздух, потушить огонь и беспрепятственно выбраться наружу... задумка Савельева казалась рисковой до безумия, но в сложившейся ситуации это был единственный выход. Оставалось лишь подивиться, как не самый храбрый и довольно легкомысленный парень умудрился за несколько секунд оценить обстановку и придумать настолько сложный, но вместе с тем надежный и убийственный план. Поразился его смекалке даже Швец, который раньше искренне недоумевал, зачем гости с севера таскали за собой столь никчемного и ненадежного человека и почему после объявления тревоги Долин решил слепо довериться этому человеку. Однако выслушав инженера, Швец мгновенно его зауважал. И даже ничуть не возмутился тем, что Савельев загнал их в бокс, чтобы люди исполнили роль приманки для большинства протистов, а у самого него появился бы запас времени на осуществление своего замысла.
  Сидя на краю стола, Швец к опаской покосился на мертвеца, прижавшегося лицом к стеклу и сверлящего его пристальным взглядом. За все пятнадцать минут, что они сидели взаперти, протист так ни разу и не отвел от него глаз, чем сильно нервировал мужчину. Впрочем, намного более неуютно Швец чувствовал себя из-за присутствия Долина. Толпа протистов угроза, но они за стеклом, тогда как Алексей совсем рядом, в паре шагов, копается в ящиках стола. И неизвестно, когда его снова накроет приступ и что он может выкинуть на этот раз. Даже Кнопа то и дело вздрагивала, когда скинувший окровавленную верхнюю одежду Долин случайно касался ее кожи обнаженным предплечьем. Он был слишком холодным, чтобы его можно было назвать живым, но недостаточно холодным, чтобы посчитать его мертвецом. В этот момент Долин и сам не знал, кто он такой – протист или все еще человек. Ясный разум, четкая мотивация, когнитивные функции мозга и прежние, ничуть не ослабшие воспоминания доказывали, что его личность не изменилась. Это подтвердила и знавшая его лучше него самого девушка. Однако понизившаяся до двадцати восьми градусов температура тела, значительно замедлившееся сердцебиение и отсутствие боли в надорванных после схватки с протистами связках и мышцах, из-за которых обычный человек не смог бы шевельнуть даже пальцем, уже не давали ему право называться живым.
  Решив воспользоваться передышкой и медицинским оборудованием, Долин намеревался выяснить, кто он такой и что творится с его телом. Он помнил, как начало меняться его восприятие мира, помнил, как коснулся чужого, холодного, совсем нечеловеческого разума, велевшего ему подчиниться своей воле, но дальше как отрезало. О его похождениях этажом ниже ему поведала девушка, сам он помнил лишь то, как очнулся под горой тел со ставшим обычным зрением и утратив способность чувствовать симбионта. Уверен он был в одном – пока его сознание находилось в отключке, его тело, ведомое подсознанием и инстинктами, начало действовать и бороться с врагом, который собирался и был способен подчинить его себе, – с симбионтом. Для чего оно начало истреблять контролируемых врагом мертвецов. Истреблять наверняка, чтобы не уцелела ни одна часть многоликого колониального организма, которая после гибели первого носителя разума, Затицкого, могла взять на себя роль нервного центра врага и вновь стать правителем колонии.
  Отыскав наконец шприцы и стекляшки, Долин уселся на единственный стул и принялся зубами разрывать упаковки.
  Почесав антенкой рации окрасившиеся красным бинты на плече, Швец поднес ее к губам.
  – Чуань, прием, – наверное, уже в сотый раз повторил Ярослав. Штурмовик буквально кипел от ярости, но его голос звучал спокойно, увещевающе. – Чуань, я знаю, ты меня слышишь. Вы не могли уехать слишком далеко. Давай, отвечай. Нужно поговорить. – Отжав кнопку, он принялся ждать ответа. Но как и раньше его не последовало. Швец снова вдавил кнопку передатчика. – Чуань, кончай дурить. Я рассказал, что сделает с людьми твоя вакцина. Ты должен уничтожить ее. – Он отпустил кнопку. Вновь не дождавшись ответа, Швец внезапно сорвался на крик: – Слышь ты, гнида, уже разобрался с управлением броника?! Что, уже дошло, что БМП – это не жигули? Кнопочек и ручек в нем будет побольше, чем в обычной машине. Далеко-то хоть уехали? Или все еще стоите в лифте?
  Отжав кнопку, Швец убрал ото рта рацию и, глянув на спутников, озадаченных его чересчур эмоциональной реакцией, повел здоровым плечом.
  – Я в норме. Просто пытаюсь вытащить его на диалог. – Выждав несколько секунд, Швец меланхолично произнес в молчащую рацию: – Значит так, до этого момента я еще думал, кончить вас всех или только китаезу. Я решил – сдохните все. Конец связи.
  Пнув ногой стекло двери, но не заставив прижавшегося к нему мертвеца даже шелохнуться, Швец принялся менять частоту рации. Судя по тому, каким спокойным голосом он озвучил будущее ученых, его слова не были пустой угрозой. Штурмовик редко задавался вопросами морали и этики и ценностью человеческой жизни. Несмотря на кажущуюся расслабленность и приветливость, Швец был предельно хладнокровным и довольно жестким человеком. В его мире все было предельно просто – ученые подставили их и собирались уничтожить его дом, его друзей и знакомых. И какими бы благими намерениями они не руководствовались, как бы сильно не заблуждались насчет своей вакцины, они заслуживали смерть. Все пятеро, включая спасшего его Варая и выходившую его Никитину. Им был дан шанс одуматься, и не один, ученые им пренебрегли.
  Сменив канал, Швец спросил:
  – Вася, прием? Как успехи?
  Ответ последовал через несколько долгих томительных секунд. И первое, что услышали люди, это металлический звон сотрясаемой ударами двери машинного. Перекрикивая грохот, бодрый, запыхавшийся голос Савельева известил:
  – Слил воду из бака. Начал заливать горючку.
  – И все?! – удивился Швец. – Давай активнее!
  – Ну уж извини. Триста литров воды не слить за пять секунд.
  – Ты это, поторопись.
  – Тороплюсь-тороплюсь, – пробормотал инженер. Оглушающий звон на миг заглушил его голос. – … через пятнадцать все будет готово. Может, через двадцать. Быстрее никак.
  – Как дверь в машинное? Выдержит?
  После паузы Савельев уверенно сообщил:
  – Выдержит. Мертвяки погнули ее и немного расшатали косяк, но полчаса я точно продержусь.
  Швец нахмурился.
  – Уверен?
  – А то. Я везучий. Очень везучий. – Крякнув, инженер на миг умолк, затем к звукам ударов в дверь прибавилось бульканье вытекающей через узкое горлышко канистры жидкости. – Знаете, я никому еще не рассказывал, но мне всегда везло. Я ведь в первый раз увидел протиста всего несколько дней назад, на Валааме. До этого видел их только по телеку или в сети. Когда они начали появляться в Китае. Я, наверное, единственный человек с Питера, которому не пришлось спасаться бегством от этих тварей. Я даже не видел, что они сделали с моим домом. В тот день мне снова повезло – я в первый раз в жизни решил отправиться на рыбалку. Догадываетесь куда?.. Правильно, на Ладожское озеро. И когда мне пришлось перебраться на Валаам, я как-то сразу вписался в общину и нашел себе непыльную работенку. Потом я познакомиться с Лешей. Если бы не его совет откладывать часть пайки на зиму, я бы загнулся с первыми морозами. А еще он научил меня, что можно питаться червяками, корой и корнями лопухов. И даже сам показал, как их готовить и правильно употреблять. Фу, какая это была гадость... Зато я смог продержаться до первого лета. Мне даже не пришлось опускаться до того, чтобы поедать человечину. Хотя... я вряд ли бы смог... Такие вот дела, народ. Я все пережил и из всего выпутался. Все, кого я знал и знаю, по-полной искупались в дерьме, а мне все равно, все самое скверное, гнусное и мерзкое, что творилось в мире и на острове, прошло мимо меня. Поэтому сейчас все тоже будет в порядке. Я пожгу мертвяков, и мы свалим отсюда. Можете положиться на мое везение. – Хохотнув, Савельев деловитым тоном произнес: – Все, отбой. Мне тяжеловато заливать в бак горючку и болтать с вами. У меня всего две руки. Когда закончу, сообщу.
  – Принял, – сухо сообщил в рацию Швец. – Удачи...
  Вновь пнув стекло двери, но не дождавшись от мертвеца никакой реакции, Швец положил рацию рядом с собой. К этому моменту Долин уже закончил приготовления – перед ним на столе лежало несколько шприцев, на один из которых была надета длиннющая и тонкая, диаметром с волос, игла, стояли склянки, баночки со спиртом и ватными палочками. Отдель лежало зеркальце на ручке.
  – Зачем тебе такой здоровенный шприц? – удивилась девушка. – Что ты собрался им делать?
  – Я? – ухмыльнулся Долин. – Ничего. Он для тебя.
  Девушка вопросительно склонила голову. Долин пояснил:
  – Я никак не смогу выяснить, что со мной, почему я пришел в себя и будет ли следующий приступ, если не исследовать спинно-мозговую жидкость. Прокол нужно делать в пояснице, поэтому тебе, Катя, придется мне помочь. Процедура опасная, можно повредить спинной мозг, но я думаю, все обойдется без последствий. Мое тело стало... несколько необычным. Час назад из-за опухоли я не мог сгибать ногу, сейчас опухоль полностью спала. Полчаса назад я даже не дышал, сейчас мне никак не обойтись без воздуха. – Алексей вытянул руку, продемонстрировав вздутия и посинения в местах сочленений суставов. – Тело не выдержало всех нагрузок. У меня надорвана каждая мышца, повреждена каждая связка. Вероятно, есть переломы и вывихи. И их тоже немало. У меня наверняка отбиты все внутренние органы. По-идее, я должен загибаться от болевого шока, но мне сейчас просто немного некомфортно, как будто я под мощным обезболивающим. Я проверил, я больше не могу развить силу и скорость протистов – предохранители в голове не позволят, зато у меня полностью атрофировалось чувство боли. И люди не живут с температурой тела в двадцать восемь градусов. Пока есть такая возможность, я обязан выяснить, что я такое.
  Кнопа не колебалась ни мгновения:
  – Ты – человек. Ты все еще прежний Леша. Даже не сомневайся.
  Долин мрачно ухмыльнулся.
  – Мне бы твою уверенность...
  
  Двадцатью метрами выше пятеро ученых столкнулись с непредвиденной проблемой.
  После десятка бесплодных попыток Чуаню, занявшему место водителя, удалось завести БМП и даже немного разобраться с управлением. Царапая стены лифта и сминая створки дверей, броневик рывками выехал с подъемника в подземный гараж, но дальше этого дело не пошло. Прибыв к комплексу, гости привели за собой сотни мертвецов, часть из которых проникла в гараж. Опытным стрелкам, Долину и Кнопе, не составило труда перебить из бойниц транспортера пару десятков мертвецов, спокойно въехать в лифт и спуститься в комплекс без повисшего на корпусе лишнего груза, у ученых с этим возникли трудности.
  Во-первых, у них не было Савельева, который видел, как управлять бронетранспортером. Во-вторых, все подстреленные гостями мертвецы давно пришли в себя и при виде БМП мгновенно облепили его броню, почуяв внутри живых. В-третьих, у ученых не было оружия, с помощью которого можно было бы избавиться от повисших на корпусе мертвецов. И хоть протисты не могли проникнуть внутрь и не представляли большой опасности, но они полностью закрыли обзор и водителю, и забравшемуся на место командира экипажа Гаридзе.
  За все двадцать минут, как БМП завелся и выехал из лифта, машина не продвинусь к воротам гаража и на десять метров. Лишенным обзора людям не оставалось ничего иного, кроме как сидеть в почти полной тьме, выслушивать доносящийся из рации голос Швеца и вздрагивать от звуков ударов по люку и скрежету ногтей по броне.
  – Ничего не видать, – пробормотал с места командира экипажа Гаридзе. Перед ним светился мягким темным цветом монитор. Иногда тьма чуть шевелилась, но большую часть времени картинка была неподвижна. – Не хочет уходить, гад. Хоть бы подвинулся немного...
  – Он не уйдет, – «обнадежил» всех Чуань. Снова всмотрелся в свой монитор: между шевелящейся на нем серой плотью, изрезанной паутиной синих жилок, и верхом экрана серела узкая полоска свободного пространства. Но сколько бы ученый не вглядывался, разобрать, где находятся ворота гаража, ему не удалось. – Они будут сидеть на броне, пока мы здесь не сдохнем.
  Снова ожила рация. Выслушав сначала насмешки штурмовика, а потом его спокойные угрозы убить всех пятерых, Никитина, сглотнув, нервно спросила:
  – Может, все-таки вернемся в комплекс?
  – Думаете, внизу сейчас намного безопасней, чем здесь? – насмешливо спросил Чуань. – Я не понимаю, почему они еще живы, но долго им не протянуть. Судя по тому, что этот солдафон, Швец, не стал сразу грозиться расправой, а попытался убедить нас вернуться, у них там тоже большие проблемы.
  Поправив очки, Варай грустно улыбнулся:
  – Если не доберемся убежища и людей, которые снимут с танка наших холодных друзей, мы ненадолго переживем этого, как вы выразились Чуань, солдафона. Как только у нас закончится топливо, нам конец.
  – Я понимаю, – кивнул китаец. Покрепче стиснул штурвал. – Пристегнитесь и держитесь. Покрепче. Попробую стряхнуть зараженных.
  – Что задумал? – поинтересовался Варай.
  – Будем таранить стену...
  
  Опасения Долина насчет процедуры забора ликвора сбылись. Несмотря на то, что он, лежа в позе эмбриона на столе и поглядывая в зеркальце, лично руководил берущей анализ Кнопой, неопытному новичку почти невозможно попасть иглой в нужную точку между позвонками и не задеть при этом спинной мозг. Не получилось это и у Кнопы. В результате неосторожных манипуляций полностью онемела нога. К счастью, чувствительность и все двигательные функции начала восстанавливаться почти сразу, однако будь на его месте любой другой человек, подозревал Долин, нанесенные иглой повреждения, вероятно, привели бы к полному и необратимому параличу конечности.
  Пришелся кстати и значительно снизившийся болевой порог. Не сумев отыскать ни шприц, ни иглу для процедуры биопсии, Долин поступил проще – размотав бинты вокруг укуса на ноге, распоров и углубив его скальпелем, он взял образец мышечной ткани прямо из раны. Зашивая надрез, Алексей отметил, что следы опухоли остались лишь вокруг раны и что затягивается она быстрее обычного.
  Впрочем, все неудобства и риски окупились сполна – добыв необходимые образцы, кровь, ликвор, слюну и кусочек мышечной ткани, Долин наконец смог приступить к полноценному исследованию.
  Абстрагировавшись от всего окружающего, постаравшись забыть про обступивших бокс мертвецов, Алексей капнул на стекляшки исследуемые жидкости, накрыл их покровными стеклышками, включил микроскоп, сунул под объектив образец крови и впился глазом в окуляр.
  Результаты... удручили, шокировали и озадачили. Причем одновременно.
  Токсоплазму Долин узнал моментально. В серой жидкости среди склеенных с друг другом комков эритроцитов плавало огромное множество продолговатых чужеродных микроорганизмов. Часть из них следовала к ближайшим эритроцитам, часть была мертва и неподвижна, но большинство находилось внутри кровяных клеток и наружу торчали лишь их хвостики. Жизнь в микромире буквально кипела – каждую секунду несколько сотен эритроцитов распадалось, выпуская наружу вместо одного проникшего в них протиста сразу несколько, между клетками и паразитами туда сюда сновали прозрачные, поглотившие десятки чужеродных микроорганизмов макрофаги и лейкоциты. Однако справиться со стремительно увеличивающимся числом протистов им было не под силу. Более того, поедая вторгшихся на их территорию чужаков, стражи иммунной системы сами же и становились пищей для своих врагов.
  Долину даже не пытался прикинуть примерное количество паразитов. Подобная картинка была ему знакома – за несколько лет он не раз видел ее еще на Валааме, когда вместе с Доком исследовал образцы крови мертвецов. В их телах творилось то же самое, и число содержащихся в крови паразитов было схожим.
  Постаравшись не задумываться, почему он еще дышит, Долин подготовил в микротоме тончайший срез со своего образца мышечной ткани и засунул его под микроскоп. Увиденное заставило его задуматься – мышечные клетки были свободны от паразитов. Внутри не удалось обнаружить ни одного. По какой-то причине токсоплазма не стала распространяться по всему телу...
  Окончательно озадаченный Долин отправил на подставку стекляшки со слюной, и впервые за последние несколько дней его сердце учащенно забилось. В зеленоватой, чуть флюоресцирующий жидкости плавали десятки черных точек живущих в ротовой полости бактерий – и ни одной цисты токсоплазмы!
  Оторвавшись от окуляров, Долин глянул на стоящих за его спиной товарищей.
  – Ну, что там? – нетерпеливо спросила Кнопа.
  Пожав плечами, Долин засунул под объективы последний образец – спинно-мозговую жидкость. И все кусочки головоломки моментально встали на свои места.
  Бактериофаги – вирусы, питающиеся исключительно бактериями, – он узнал с первого взгляда. И кроме них и мертвых или пораженных ими микроорганизмов в ликворе не было больше ничего.
  Наблюдая за тем, как микроорганизм с шестиугольной головкой, толстым хвостиком в белковой оболочке, заканчивающийся шипами, преследует продолговатую, овальной формы частицу, Долин улыбнулся. И все-таки реальная жизнь в миллионы раз удивительней всякого вымысла. Природа преподнесла очередной сюрприз. Она дала своим разумным детям шанс выжить, правда, поступила как всегда жутко, но очень элегантно.
  Бактериофага, которому был бы интересен токсоплазмоз, не существовало. До того момента, пока в ход эволюции не вмешался человек и не изменил токсоплазму настолько, что она начала играть в мире слишком заметную роль. Отняв у вирусов их дом, их источник пищи – теплое человеческое тело, – модифицированный паразит сам нарисовал на себе мишень. И против него ополчились не мнящие себя хозяевами Земли прямоходящие обезьяны, против него выступила сама жизнь в лице ее древнейших и самых многочисленных представителей.
  Кто-то всегда является пищей для кого-то другого. Даже могучего льва рано или поздно съедят падальщики, а остатки гниющего мяса с костей доглодают черви. Даже высокоразвитого человека здесь и сейчас поедают миллиарды бактерий. И избавиться от них нет никакой возможности. С их присутствием остается лишь смириться.
  Быть для кого-то другого едой – это участь каждого живого организма. Это аксиома, это никогда не изменится. И чем ты заметнее, чем ты больше, чем таких, как ты, больше, тем ты привлекательней для окружающих тебя убийц.
  Токспоплазма обрекла себя на поражение в тот самый миг, когда вырвалась за стены лабораторного комплекса. Вытеснив вирусы, отняв у них еду и дом, паразит заставил их приспосабливаться и меняться. Часть сугубо человеческих вирусов ушла к животным, часть затаилась в грунтовых водах почвы, но некоторые обратили свой взор на новый крайне привлекательный и очень распространенный источник пищи, ради которого даже не надо покидать облюбованный миллионы лет назад дом – людское тело. И вирусы переключились с поедания клеток человеческого организма на протистов, в изобилии присутствующих в почти каждом человеческом организме.
  Природа начала сражаться с чуждым, не желающим жить по ее законам созданием пять лет назад. Столько времени у нее ушло на разработку своего собственного оружия. Самого эффективного из возможных. Если не сказать, единственного эффективного. И помощником, благодаря которому природа смогла полностью завершить создание этого оружия, стал всего один человек.
  Откинувшись на спинку стула, Долин расхохотался. Ирония судьбы – вакцина всегда находилась ближе, чем он мог представить. Чтобы получить ее, не требовалось отправляться в столицу. Его собственный организм прекрасно подходил на роль биофабрики, ему достаточно было просто заразиться токсоплазмой вместе с бактериофагом. А дальше оставалось продержаться несколько дней.
  У него получилось продержаться. И прежде слабый бактериофаг, попав в благоприятную среду внутри живого и теплого тела, окреп и начал стремительно размножаться. Через несколько дней количество вирусов достигло числа, которого оказалось достаточно, чтобы сдержать токсоплазму. Бактериофаги успели вовремя, они полностью остановили процесс заражения и обратили его в обратную сторону. Пока он сам, Долин, сражался и спасался от мертвецов, внутри его тела велась не менее свирепая схватка, исход которой определял судьбу всего мира. И схватка завершилась в пользу человечества.
  Природа разработала эффективное средство против токсоплазмы, человек его обнаружил. Дальше нужно лишь разработать на основе бактериофага вакцину и распространить ее по миру. Но это – Долин покосился на мертвецов за стеклом – будет едва ли не самой сложной частью. Вакцина, вернее, ключик, ведущий к созданию вакцины, найден, но толку-то? Если не получится благополучно добраться до людей, никто так и не узнает, что средство против токсоплазмы найдено и что оно вполне эффективно. Едва вспыхнув, огонек надежды еще может погаснуть. И в этом мире, в этих условиях, с таким врагом он вряд ли загорится во второй раз.
  Ткнув Долина в плечо, Кнопа спросила:
  – Чего ржешь?
  Обернувшись, Алексей сообщил:
  – Я только что нашел средство против токсоплазмы.
  – И что? – протянул Швец. Осознав смысл сказанного, штурмовик задумался, после осторожно, словно боясь спугнуть наваждение, спросил: – Подожди-подожди... что именно ты сказал? Вакцина?
  – Не, не сама вакцина. Всего лишь бактериофаг.
  – Думаешь, мы в курсе, что это такое? – пробормотала Кнопа.
  – Вирус, источником пищи которого является токсоплазма. И я его носитель.
  Кнопа с надеждой уточнила:
  – Значит, ты поправишься?
  – Пока что все идет к этому, – кивнул Долин.
  – Во дела... – пробормотал Швец. Потянулся к лежащей на столе рации. – Надо сказать Савельеву...
  Едва Швец дотронулся до рации, как та сама, тренькнув, голосом запыхавшегося инженера известила:
  – Народ, у меня все готово. Сейчас врублю систему пожаротушения. Три... два...
  На счет «раз» разбрызгиватели под потолками всего комплекса открылись, орошая стены, полы и протистов каплями горючей жидкости...
  
  Набрав на планшете, подсоединенному к системам комплекса, команду, Савельев вырубил систему пожаротушения. Все прошло, как надо. Все двести литров горючего теперь устилали полы практически по всей станции. Не попало топливо всего в несколько помещений с чувствительной к влаге аппаратурой и машинный зал.
  Выслушивая по рации, висящей на кране водопроводной трубы, вещающего про вакцину Швеца, Савельев вызвал на экране планшета окно интерфейса управляющей программы станции. Отыскав систему регенерации воздуха, он подключился к ней и перехватил управление компрессором. Удостоверившись, что его мощности хватит, чтобы менее, чем за минуту, откачать весь воздух, инженер с тревогой глянул на ходящую ходуном дверь. Она держалась на честном слове – из-за расшатанных косяков сыпалась бетонная крошка, сама дверь вогнута внутрь, удерживающие засов скобы треснули и начали отгибаться. В запасе не больше десяти минут, но их хватит сполна.
  Подхватив полупустую канистру и рацию, Савельев направился к двери. Из-под нее внутрь зала с лестницы просочились струйки топлива.
  Отвинтив крышку канистры, нагнув канистру, Савельев начал пятиться назад, оставляя за собой ручеек топлива. Отойдя от двери на десяток метров, он осмотрелся в поисках укрытия и остановил свой выбор на кармане в стене между аварийным генератором и цистерной системы очистки воды.
  Поставив почти пустую канистру, инженер достал из кармана зажигалку. Пока он готовился, большая часть топлива уже должна была испариться, наполнив коридоры станции взрывоопасными летучими газами. Взрыв разметает протистов, а огонь закончит начатое и уничтожит сумевших уцелеть мертвяков.
  Поднеся ко рту рацию, Савельев произнес:
  – Я готов. Поджигаю.
  – Удачи, – напутствовал его Швец. – Скоро спустимся за тобой.
  – Ага, давайте. А то меня немного напрягает сидеть здесь в одиночку.
  Убрав рацию в карман, Савельев присел на корточки и, поднеся зажигалку к началу ручейка топлива, чиркнул колесиком. Горючее занялось мгновенно, от первой же искры, опалив ладонь инженера. Вспыхнув, пламя побежало тянущейся по полу дорожке горючего к двери.
  Подхватив канистру, унося ее подальше от огня, Савельев кинулся, прижимая к груди планшет, к укрытию. Едва он, пробравшись между машинами, вжался в стену, оглушительный взрыв сорвал дверь с петель, внутрь посещения ворвалось раскаленное облако огня. Вылетев из него, дверь торцом вонзилась в бак.
  В следующую секунду свет во всем комплексе погас...
  
  Существо, занявшее лабораторию молекулярной генетики, никогда не покидало пределов своего жилища. Ему это было не нужно. Время для него текло иначе, нежели для людей. Для него, почти бессмертного создания, вообще не существовало такого понятия. С тех пор, как мужчина, некогда носивший имя Затицкий, изменился, о прежнем нем больше не напоминало ничего – даже его внешность. Он перестал быть человеком два с половиной года назад. С тех пор, как он выбрался из своей камеры и переместился в лабораторию, где за ним не могли бы следить его бывшие коллеги, он больше ни разу не сдвинулся с места. Однако сидя в четырех стенах в добровольном заточении, существо было свободнее кого бы то ни было в этом мире. Ибо в самой лаборатории находилась только его физическая оболочка, тогда как сознание, его «я» не было ограничено жалким человеческим телом.
  Существу не составило бы никаких усилий переместиться в тело любой особи из своей стаи, и оно не раз проделывало подобный трюк. Изучив память носителей, познакомившись с человеческой природой и мотивами поведения людей, существо попыталось дотянуться до зараженных за пределами комплекса.
  У него это получилось. И хоть связь между разными колониями токсоплазмы была неустойчива и оно не могло воплотиться и перехватить контроль над телом мертвеца, зараженного иным, нежели оно, штаммом, существо было способно воспринимать мир глазами протистов снаружи. Оно знало о творящемся за пределами научной станции. Сидя в своем жилище, вместе с исследующими мир мертвецами оно обошло всю столицу и давно узнало про убежище в живых. Которые благодаря Чуаню скоро также станут частью его огромного колониального организма.
  Существо никуда не торопилось. Оно решило позволить Чуаню закончить его работу и разнести споры себя по миру. Так проще, удобнее и безопасней. Люди слабы, однако их оружие... оно представляет некоторую угрозу. И пока китаец корпел над вакциной, существо занялось совершенствованием своей физической оболочки. Несколько намеренных ошибок в цепочке ДНК при копировании клеток, приказ микроорганизмам побудить клетки тела делиться, закрепивший эти ошибки, – и через пару лет шансы физической оболочки уцелеть при любом катаклизме выросли в десятки раз.
  Все складывалось удачно... до появления четырех чужаков. Один из них представлял угрозу, этот живой уже начал меняться и получил способность чувствовать электромагнитное излучение мозга, а следовательно, мог почувствовать и его самого, симбионта. Попытка проникнуть в разум человека оказалась ошибкой. Живой получил представление о том, что на самом деле сотворит с людьми вакцина, узнал про скрывавшегося на нижнем уровне врага и начал действовать. Более того, процесс изменения тела этого человека остановился и обратился вспять.
  Но самое скверное – эти люди не желали сдаваться. Они планировали остановить Чуаня и, вероятно, у них это получится. Ибо после взрыва колониальный организм лишился большей части себя, а уцелевшие особи сигнализировали о серьезных повреждениях.
  Покопавшись в памяти носителя, существо вызвало в сознании план комплекса и, клацая по плиткам пола когтями, увенчивающими босые, узловатые стопы, направилось к двери. Оно больше не могло оставаться в тени, люди вынудили его действовать. И первым делом оно планировало навестить человека, нанесшему его колонии столь серьезный урон...
  
  Долин готовился к взрыву, но его масштабы и мощь все равно застали врасплох.
  Первым пришел звук. Выбивая двери, разнося в щепки мебель и круша оборудование, рокочущая ударная волна, отражаясь от стен замкнутых помещений и становясь мощнее и мощней с каждым пройденным метром пространства, прокатилась по коридорам комплекса. Сметая и разбрасывая мертвецов, волна воздуха с оглушительным щелчком обрушилась на стены бокса, и те, задрожав, покрылись паутиной трещин.
  Спустя секунду звук нагнала стена бурлящего пламени. Мчась по коридору, надвигаясь с каждым мгновением, подобно скоростному экспрессу, пламя поглотило и полностью окутало бокс.
  Не выдержав скакнувшего в сети напряжения, лампочки под потолком взорвались снопом искр, осыпавшихся на головы схватившихся кто за что успел людей. Темнее, однако, не стало. Света снаружи было столько, что в его потоке растворялись контуры предметов и силуэты засевших в боксе людей.
  Стекло раскалилось моментально, воздух внутри стал настолько сухим и горячим, что ожег трахею и легкие. Потянуло вонью опаленных волос, кожу будто бы ошпарило кипятком.
  Краткий миг ужаса и неуверенности, выдержит ли закаленное стекло силу взрыва, и все улеглось. Давящий на сетчатку глаз поток света потускнел, бурлящее пламя, пожрав весь кислород и задушив себя, рассыпалось на очаги отдельных костров, доедающих предметы мебели и ошметки плоти разорванных взрывом мертвецов. Коридоры начали заполняться ядовитым черным дымом. Окрасив все густым красным цветом, под потолками вспыхнули лампочки аварийного освещения.
  – Ну ничего себе! – проорал, вылезая из-под стола, полу-оглушенный Швец. – Думал, нам конец!
  Дисплей валяющейся у него под ногами рации загорелся зеленым, из динамика донесся голос Савельева:
  – Врубаю компрессор! Через минуту включится подача воздуха. Сможете выйти...
  
  Бросив рацию болтаться на ремешке на кисти руки, Савельев нажал на экране планшета пиктограмму включения компрессора и, присев на корточки, глянул в щель между стеной и корпусом генератора: из дверного проема внутрь машинного вваливались клубы черного дыма, однако они больше не растекались под потолком, а стягивались к паре точек – невидимых за дымом вентиляционным решеткам.
  Усевшись, прислонившись спиной к стене, инженер подтянул к груди колени и принялся вдыхать и выдыхать, насыщая кровь кислородом. Нужно продержаться совсем немного. С откачкой воздуха все очаги возгораний потухнут, а ядовитый воздух будет откачен. Правда, при этом упадет атмосферное давление – для человека это смертельно, но не сразу. Лучше подвергнуть свой организм шоку, чем рисковать задохнуться ядовитым угарным газом. А как справиться с недостатком атмосферного давления авианженер прекрасно знал из курса лекций по безопасности. Если человек может продержаться почти полминуты в открытом космосе, то всего одна минута в импровизированной барокамере, возможно, вообще не повлечет за собой никаких последствий для здоровья.
  Подтянув к груди колени, Савельев обхватил их одной рукой, как можно крепче прижал их к себе и напряг мышцы тела – это не позволит закипающей и увеличивающейся в объеме крови расширить сосуды и вены и удержит давление крови в пределах нормы.
  Выдохнув, инженер выпустил из легких весь воздух – теперь он не расширится и не сможет порвать мешок легких.
  Следующий пункт – глаза. Чтобы испаряющаяся с них влага не обожгла сетчатку и не ослепила его, инженер зажмурился.
  А дальше... дальше оставалось ждать и считать про себя.
  На счет двадцать инженер впервые почувствовал в груди жжение. Появилось непреодолимое желание сделать вдох. Со щелчками в ушных раковинах выгнулись барабанные перепонки. Все звуки гудящих машин стали доноситься как сквозь вату.
  Через полминуты желание вдохнуть стало всепоглощающим. Заныли мышцы, инженер ощутил вибрацию каждой жилки своего тела.
  На счет «сорок» Савельев отчетливо понял, что больше не продержаться. А потеря сознания – это смерть не только для него, но и для запершихся в боксе друзей. Приоткрыв один глаз, он дотянулся до расплывающегося, словно в тумане, планшета и только с третьей попытки попал по кнопке включения компрессора на подачу.
  Следующие несколько секунд, слившиеся в вечность, стали для Савельева настоящим адом. Он попытался вдохнуть – нечего. Непроизвольно открыл глаза – их начало выдавливать из глазниц наружу, пришлось опустить веки. Схватившись за горло, инженер захрипел, но из его рта не вырвалось ни звука – без воздуха нет среды для его передачи.
  Просто сидеть стало невозможным. Готовое взорваться от напряжения тело требовало действовать, оно жаждало глоток кислорода, и Савельев принялся кататься по полу. Могло показаться, что он бьется в агонии. Впрочем, почти так оно и было – инженер умирал...
  – Ы-ы-ы... – с усилием втянул в себя разреженный воздух Савельев и в легкие наконец проникло немного живительного газа.
  Второй вдох дался значительно легче, желание поскорей, любым способом закончить эту пытку ослабло. Сев, инженер уткнулся лбом в колени и принялся дышать часто-часто, дожидаясь, когда бухающее в груди сердце чуть замедлится.
  Немного отдышавшись, Савельев вытер со лба пот, поднял лицо, открыл глаза. Если бы у него еще оставались силы, он бы заорал. От отчаяния и досады, что после всех мучений, поставив на кон свою жизнь, он так и не сумел истребить всех мертвецов.
  Существо, перегородившие выход из его закутка, нагнувшись, прошло под воткнувшейся в цистерну дверью, разогнулось и сверху вниз уставилось на сидящего у его ног человека – и волосы на затылке Савельева зашевелились. Протист не был огромен или уродлив, однако от человека в нем осталось намного меньше, чем у скрывавшегося в подвале небоскреба чудовища. Внешне он еще походил на себя прежнего, но взгляд его иссиня черных, без единого признака белков глаз... от него бросало в дрожь. Млекопитающим и даже рептилиям не свойственен настолько холодный и равнодушный взгляд. Глаза для них средство коммуникации. Но у этого существа они просто еще один сенсорный орган. Как у насекомых.
  Кроме глаз, изменилось и его тело, все еще покрытое остатками одежды, давно превратившейся в лохмотья. Силуэт – человеческий, но руки вытянулись, ногти превратились в когти. Само тело поджарое, с узлами мышц под землянисто-серой кожей, лоснящейся от покрывающих ее слизистых выделений. Засаленные темные волосы пучками торчали во все стороны, под ними были заметны какие-то наросты.
  Елозя ногами по растекшемуся из опрокинутой канистры топливо, Савельев попытался вжаться в стену. Запустив руку под пальто, принялся нашаривать пистолет.
  Протист склонил голову набок и стал наблюдать за действиями человека.
  – Мы спускаемся, – голосом Швеца известила рация.
  Мертвец не двигался, и это давало шанс.
  Выхватив из-под одежды пистолет, сняв его с предохранителя, Савельев вскинул руку и прицелился в лицо замершего в паре шагов врага.
  Мертвец даже не шелохнулся, когда инженер потянул за курок. Оцарапав ему щеку, пуля со звоном ударилась о торчащую позади него дверь.
  Савельев выстрелил во второй раз. Со щелчком бойка по капселю протист дернул головой, и пуля прошла мимо.
  Снова грохнул выстрел. За миг до того, как из ствола вырвались пороховые газы, протист неуловимым для глаза движением убрал с траектории полета пули голову. Его скорость восприятия мира в разы превосходила человеческую. Все действия инженера казались ему тягучими, замедленными.
  Выстелить в четвертый раз Савельев уже не успел. Плавным шажком сократив дистанцию, мертвец выкинул руку и сбил ствол пистолета в сторону. После сомкнул вокруг горла инженера пальцы, без усилий вздернул его, оторвал от пола и прижал к стене.
  Захрипев, Савельев схватился за душащую его руку, попытался поднять и приставить к голове мертвеца пистолет. Выбросив вперед свободную руку, протист вонзил когти в плечо инженера. Нанесенный с хирургической точностью удар перебил связки, и рука с оружием обвисла.
  – Что за стрельба? – встревоженным тоном осведомился из рации Швец. – Вася, доложи!
  Распрямив ладонь, протист от бедра всадил когти под ребра инженера. Надавив на рану, просунул в нее первые фаланги пальцев. Захрипев от дикой боли, Савельев ощутил, как острый коготь коснулся его сердца.
  Чуть ослабив хватку, мертвец позволил инженеру сделать глоток воздуха, а после снова сдавил его горло.
  Приблизив к лицу инженера свое лицо, протист шипящим голосом произнес:
  – Хочешь стать таким, как я? Или умрешь? Выбирай.
  Отпустив душащую его руку, Савельев выбросил пальцы в глаза мертвеца. В тот же самый миг когти мертвеца пронзили сердце, и летящая к лицу симбионта рука инженера упала.
  – Ты выбрал, – констатировал протист. Разжав пальцы, он позволил человеку сползти по стене на пол. Упав на колени, навалившись плечом на стену, Савельев из последних сил поднял голову и сфокусировал зрение на возвышающемся над ним мертвецом.
  – Продержись пол-минуты! – орала висящая на ремешке рация. – Бежим к тебе! Главное, держись!
  Балансирую на грани блаженного забытья, Савельев улыбнулся окровавленными губами. Он знал, что жить ему оставалось считанные секунды, и ему было все равно. Он больше не боялся. Пусть схватка уже проиграна, сражение еще не окончено. Пока этот монстр еще способен передвигаться, нельзя сдаваться и отрубаться. Иначе все усилия будут зазря...
  Рука не двигалась ни в плече, ни в локте. Но вот кисть еще не потеряла чувствительность, пальцы могли шевелиться. Сдвинув дуло лежавшего на полу пистолета к луже разлитого топлива, Савельев нажал на курок.
  Вместе с пулей и пороховыми газами из дула вылетели раскаленные докрасна микроскопические частички пули. Топливо занялось мгновенно. Охватив пропитанные горючим брюки инженера, оно стремительно поползло вверх по его пальто, превратив человека в пылающий факел. Перед тем, как позволить сознанию навечно раствориться в блаженной тьме, Савельев с удовлетворением отметил, что протист загорелся.
  Улыбнувшись в последний раз, инженер умер. И он уже не видел, как мертвец вытаскивает его тело из узкого, пылающего закутка между машинами, он не видел, как охватившее мертвеца пламя начинает гаснуть и как тот парой точных ударов вскрывает его уже мертвое тело...
  
  Трудно было поверить, что кто-то из мертвецов сумел уцелеть в сотворенном Савельевым огненном аду – от окружавших бокс мертвецов остались лишь обугленные останки. Большинство без конечностей, с белеющими костями. Те, кого не накрыло ударной волной, еще могли шевелиться, однако нанесенные им огнем повреждения сделали их неопасными. У них просто не осталось мышц, чтобы привести в движение скелеты тел.
  Выбравшись из бокса, Долин осмотрелся: некогда белоснежные стены коридоров покрылись копотью, плитки треснули, всюду витал запах тошнотворный запах жженой плоти и пластика.
  Стараясь дышать ртом, Долин направился к лестнице, когда эхо донесло до него хлопок выстрела. Спустя мгновение прозвучало еще два.
  Шедший замыкающим Швец поправил болтающийся на ремне автомат и поднес ко рту рацию.
  – Что за стрельба? Вася, доложи.
  В ответ – тишина.
  – Ходу! – крикнул Долин и, вытаскивая на ходу мачете, первым рванул вперед по коридорам.
  Перепрыгивая через валяющиеся на полу тела и завалы сметенной взрывом мебели, он первым достиг выхода на лестницу. Позади, не отставая, следовала Кнопа. На ее спине болтался рюкзак с биологическими образцами и помещенным в питательную органическую среду бактериофагом. Швец все еще пытался связаться с инженером и молил его продержаться хоть немного.
  Нагнувшись, Долин нырнул под низким дверным проемом, выбежал на освещенную аварийным освещением лестницу. Пинком откинув руку тянущегося к нему, обожженного до неузнаваемости, безногого протиста, ползущего вверх по ступенькам, Алексей перепрыгнул через него и поскакал вниз по ступенькам.
  Спустившись на второй этаж, Долин свернул на пролет вниз, сделал пару шагов и, напрягшись замер. Сзади в него врезалась Кнопа.
  – Что?.. – попытался было спросить Швец, но, осекшись, умолк.
  Не успели, четко осознал Долин. Пока они бежали к лестнице, внизу уже все закончилось – об этом свидетельствовали клубы черного дыма, поднимавшиеся сквозь щель между лестничными пролетами, и тихие размеренные шаги поднимающегося вверх... кого? Вряд ли человека. Клац-клац-клац – доносились звуки царапающих по бетону когтей. В этом Долин не сомневался. Именно такой шум производят спускающиеся и поднимающиеся по ступенькам собаки. Вот только частота шагов четвероногих намного чаще.
  Долин попятился назад, на площадку перед входом на этаж. Клац-клац-клац – все громче и громче звучали шаги. Показалась безволосая макушка черепа человека с обожженной серой кожей, покрытой какой-то слизью. Донеслось чавканье вгрызающихся в сочную плоть зубов.
  Даже не оборачиваясь на замерших наверху людей, мертвец продолжил подниматься по ступенькам, достиг межличностной площадки, повернул на следующий пролет и только тогда соизволил наконец остановиться и глянуть вверх.
  Долин узнал его мгновенно. Хоть он порядком изменился и обгорел, однако чертами лица существо еще напоминало главу комплекса Затицкого. Поднеся ко рту обрызганный кусок мяса, мертвец, отхватил от него приличный шмат. Челюсти пару раз двинулись вверх-вниз, задрав голову, он разом проглотил откушенный, едва ли пережеванный кусок. По его подбородку потекли ручейки жидкости. Почти черной в свете красных ламп. Однако ни у кого не возникло сомнений, что жидкость – кровь.
  Оскалившись, симбионт уставился на людей иссиня черными глазами. Он явно не собирался действовать первым. Ему было интересно, что предпримут люди.
  – Что за урод? – шепотом спросил Швец. Убрав рацию в карман, он неуклюже, одной рукой, зажав приклад под подмышкой, поднял автомат. Но стрелять не стал – зараженный мало чем напоминал обычного мертвеца, и Швец ждал решения Долина.
  – То, во что хочет превратить людей Чуань, – ответил Алексей.
  – Верно, – шипящим, с придыханием голосом произнес симбионт.
  – Ты можешь говорить? – вздрогнула Кнопа.
  – Мы можем повторить все, на что способно это тело. И даже больше. – Подняв пред собой руку с куском мяса, мертвец спросил: – Вы пришли за ним? Забирайте. Мы усвоили достаточно материала, чтобы восстановить повреждения физической оболочки.
  Не размахиваясь, одной кистью, мертвец швырнул свою добычу вверх. Пролетев со скоростью пущенного из пращи камня, кусок мяса шмякнулся о стену рядом с Долиным и, оставив влажный отпечаток, упал на пол. При первом же взгляде на него все мгновенно узнали полу-обглоданное человеческое сердце. Ни у кого не возникло сомнений, кому оно принадлежало.
  Прищурившись, Швец от берда пальнул в голову мертвеца. Едва он нажал на куроку, протист неуловимым для глаза шажком сместился в сторону, и пуля высекла бетонную крошку из стены за его спиной. Швец пальнул снова, однако там, где миг назад находился протист, снова никого не оказалось. Переключившись на стрельбу очередями, Швец принялся поливать мертвеца градом пуль. Две секунды оглушительного автоматного треска, и десятки пуль буквально изрешетили стену позади протиста. Который за все это время, находясь под шквальным огнем, шевельнулся лишь пару раз.
  Когда грохот стих, а пыль начала оседать, мертвец глянул на изрешеченную пулями грудь, поднес к лицу ладонь и, засунув когти в дырочку на скуле, вытащил сплющенную пулю. Бросив ее на пол, он поковырялся во рту языком и сплюнул еще одну.
  – Какого? .. – только и смог спросить потрясенный результатом Швец. Выщелкнув магазин, морщась от дикой болим, он запустил в карман раненную руку и вытащил последний магазин.
  Долин напрягся. Еще когда мертвец швырнул сердце, стало ясно, что с его телом что-то не так. Теперь подозрения подтвердились – по своим физическим данным симбионт на порядок превосходил как людей, так и зараженных.
  – Как интересно, – произнес мертвец. Поднял перед собой руку, повертел, разглядывая ладонь. – Ваши тела такие слабые, но при этом возможности для их изменения практически безграничны. Спящие гены – в них скрыты огромные возможности. Если заставить организм усваивать кальций в повышенных дозах, кости могут стать прочнее металлов. Если стимулировать гипофиз, можно значительно увеличить мышечную силу. Стоит ограничить функции надпочечников и печени, и можно значительно замедлить метаболизм. Стоит увеличить количество нейромедиаоторов, и можно значительно увеличить скорость передачи нервных испульсов от мозга до мышц. Поддается контролю даже скорость обработки информации, поступающей в мозг через органы сигнальной системы. Вы воспринимаете мир с частотой двадцать четыре кадра в секунду. Мы – втрое быстрей. – Протист опустил руку, поставил ногу на первую ступень. – С этой оболочкой и знаниями этого человека мы смогли развиться настолько, что теперь намного превосходим вас, людей. Мы совершенны.
  – Ублюдок, – процедила Кнопа и, вскинув ружье, пальнула в голову мертвеца. Результат был прежним – за миг до выстрела симбионт просто сместился в сторону, уйдя с линии огня.
  Передернув затвор, Швец начал вскидывать автомат.
  Прикрыв глаза, Долин прошептал: «Я листик». И информация извне потекла в его мозг минуя надстройку сознания.
  Почуяв изменения, произошедшие в человеке, симбионт начал действовать. Рука метнулась в сторону, сомкнулась вокруг прута лестничных перил. Рывок – и симбионт без каких-либо видимых усилий вырвал прут из ступеньки и периллы. От бедра швырнул его в людей, и тот полетел вверх подобно копью.
  Долин не мог видеть, в кого метил протист. Он успел лишь заметить, как, приближаясь к нему, мелькнуло что-то черное.
  Тело отреагировало само. Шаг в сторону, взмах мачете снизу вверх. Раздался металлический звон, и изменивший траекторию полета прут насквозь пробил здоровое плечо уже жмущего на курок Швеца. Заорав, штурмовик выронил автомат, и тот покатился по ступенькам к протисту.
  Выстрелила Кнопа. Пуля порвала съежившееся от огня ухо симбионта. От второй он ушел, нагнувшись и подхватив автомат. Из-за плеча, разгибаясь и бросаясь вверх, швырнул его в девушку. Вращаясь в полете, увесистая железяка заехала прикладом по лицу девушки. Лишившись сознания, она мешком осела на бетонный пол, из широкой рваной раны начала сочиться кровь.
  Но Долин уже не видел, что случилось с его спутницей. Едва пальцы протиста разжались и автомат отправился в полет, Алексей кинулся вниз по лестнице, навстречу рвущемуся вверх врагу. Разница в физических возможностях подавляющая, однако Алексей и не собирался мерится с мертвецом силой. Он понимал, что если враг дотянется до него, ему конец. Слепо полагаться на скорость также нельзя, но вот если действовать на упреждение и заставить симбионта реагировать, догонять и отвечать, то, возможно, удастся сравняться с ним в скорости. Преимущество всегда на стороне того, кто делает ход первым.
  Они сошлись посередине лестничного пролета. Махнув мачете, Долин упредил удар симбионта, выбросившего ему навстречу руки, заставил его отдернуть их назад и сиганул через перила на пролет ниже. Приземлившись, отскочил назад, и на место, где он только что стоял, рухнул симбионт.
  Спрыгнув среди десятка обгоревших мертвецов на площадку с двумя распахнутыми дверьми – одна в машинное, другая на этаж с лабораториями, – Долин пригнулся и, разворачиваясь, вильнул в сторону. Над головой пролетела когтистая ладонь успевшего нагнать его симбионта. Закончив оборот, выбросив по инерции руку, Долин рубанул по голени врага. Прорубив плоть, лезвие уперлось в кость.
  Утянув за собой оружие, вырывая его из раны, Долин бросился в машинное и растворился в клубах валящего изнутри черного дыма. Протист двинулся за ним.
  Вылетев из дыма, мачете вошло аккурат между ребер мертвеца, достав до его сердца. Выбежав вслед за мачете, Долин врезался во врага плечом, откинул симбионта на пару шагов назад и выбил из-под него ноги. Заваливаясь назад, соскальзывая с мачете, симбионт вогнал когти под ребра Долина, но тот почувствовал лишь тупой толчок в бок да тепло потекшей из раны крови.
  Уронив врага, Долин снизу вверх рубанул по его голове. Ударившись о кости лба, лезвие соскользнуло в сторону, срезая половину лица мертвеца. Одновременно с ударом человека симбионт, махнув рукой, распорол брюки и мышцы бедра Долина.
  Алексей отскочил назад, глянул на свою ногу. Рана не глубокая, но умей он чувствовать боль, он бы утратил способность передвигаться. Дарованная токсоплазмой способность пришлась как нельзя кстати.
  Симбионт тоже пострадал – из-за подрезанной ноги лишился маневренности, а свешивающаяся на лицо кожа закрыла ему один глаз – больше ему не удастся точно оценить расстояние до цели. Однако дальше так продолжаться не может. В соревновании на выносливость победа точно останется за ним, он намного более живуч. Тогда как кровопотеря вскоре отнимет все силы. Все нужно закончить одним ударом. На который придется поставить будущего всего людского рода.
  Отступив на шаг назад, Долин выдохнул, его плечи опустились. Оставалось только довериться инстинктам и положиться на свои рефлексы.
  Симбионт начал подниматься. Сел, подтянул под себя ноги, встал на корточки – и с пола прыгнул на Долина. Он мгновенно развил настолько огромную скорость, что буквально пропал из вида. Но еще раньше, едва вздулись, напрягаясь, мышцы ног противника, Долин сделал шаг в сторону. Расплывающийся человеческий силуэт мелькнул мимо Долина, когти распороли бок.
  Не имея возможности остановиться, симбионт всем телом врезался в стену за Алексеем. Начал разворачиваться. Перехватив рукоять двумя руками, Долин, прикладывая к удару инерцию поворота тела, заехал клинком по шее симбионта ниже затылка. Со скрежетом лезвие наполовину вошло в кость, попав аккурат между позвонками. Долин ощутил, как от мощного удара завибрировал клинок, как рукоять ударила его по ладоням. Ноги симбионта подкосились, он упал на колени – часть спинного мозга оказалась перебита.
  Долин рванул на себя мачете, но то застряло в шее наполовину парализованного мертвеца. Дернув рукой назад, симбионт локтем отбросил от себя человека.
  Опираясь на руки, протист развернулся, подволакивая отказавшие конечности, довольно шустро пополз на безоружного человека. Он все еще был крайне опасен, тогда как Долин лишился оружия, а его глаза начал застилать туман.
  – Отойди! – крикнула, сбегая вниз по ступенькам, Кнопа. Ее щека была разобрана от виска до подбородка, скула смещена, отсутствовало несколько зубов. Но в остальном девушка была в порядке и горела желанием уничтожить изуродовавшего ее врага.
  Долин послушно отступил в коридор. Спустившись на нижнюю ступень, девушка вскинула дробовик и принялась методично посылать в голову ползущего к ней симбионта пулю за пулей. Четыре выстрела не причинили протисту никакого вреда, только содрали кожу и слегка деформировали череп. Оттолкнувшись от пола, мертвец кинулся к девушке, вытянул руку, пытаясь достать до ее ноги.
  Поднявшись на ступень выше, Кнопа выстрелила. Пятый выстрел наконец возымел эффект – попав в трещину в черепе, пуля пробилась сквозь кость и достигла мозга. Тянущаяся к ноге девушке когтистая ладонь безвольно упала на ступеньку.
  Полностью расстреляв обойму и превратив голову симбионта в кашу из костей и плоти, девушка опустила ружье, потянулась за новой обоймой.
  – Хватит, Катя! – крикнул Долин. Подойдя, ткнул симбионта носком ботинка. – Все, он готов. – Вдохнув дым, Алексей закашлялся. – Валим отсюда, скоро здесь все сгорит...
  
  Как и говорил Савельев, выход удалось отыскать в подсобке за шкафчиками. Захватив из лаборатории, где сидел симбионт, бинты и медикаменты, наскоро перевязав себя и Швеца, Долин отколупал гипсокартонную панель, за которой скрывалась бронированная дверь. Провернув штурвал запора, он обнаружил темную лестницу, убегающую под крутым углом вверх.
  Освещая фонариком ступени, троица направилась вверх.
  – Оставите меня здесь, – заявил плетущийся последним Швец. Мрачно ухмыльнулся почти белыми из-за кровопотери губами. – С таким грузом, как я, далеко не уйдете. У меня теперь ваще ни одна рука не шевелится. Рация у кого?
  – У меня, – ответил Долин.
  – Хорошо. Значит смотри. Через несколько улиц будет квартал высоток. Заберешься на какую-нибудь, и оттуда сможешь связаться с убежищем. Мощности рации должно хватить. Главное, останови этого китаезу.
  – Непременно, – пообещал Долин.
  – Я останусь со Славой, – решила Кнопа. Прикоснулась к заклеенной десяткой кусочков пластыря щеке. – Без меня ты будешь двигаться быстрее. И точно сможешь добраться до убежища.
  – Уверена? – уточнил Долин.
  – Да. Нельзя рисковать. Ты обязан доставить вирус в небоскребы. Если не получится у тебя, буду пробовать я. – Она поправила лямку рюкзака. – А мы пока спрячемся. Когда доберешься до убежища, пришлешь за нами транспорт. Мы продержимся, обещаю.
  Долин оглянулся. Кнопа говорила дело – чем меньше народу, тем больше шансов проскользнуть мимо протистов незамеченным. Только вот оставлять девушку одну...
  – Решим, как поступить, когда поднимемся, – заявил Долин. – Мы даже не знаем, где именно выйдем. Когда ехали сюда, я не заметил подходящих укрытий.
  Кажущаяся бесконечной лестница после пяти минут подъема наконец уткнулась в хлипкую на вид дверь. Отжав ее, Долин вышел в подсобку без окон, заставленную дворницкими принадлежностями, тряпками. Имелась даже кровать и шкаф.
  Издалека доносился гул двигателя БМП. Похоже, у ученых возникли некоторые трудности. Всем людям свойственно переоценивать себя, и эти пятеро не стали исключением. Вряд ли они полагали, что у них возникнут трудности с управлением броневиком, и уж они точно не догадывались, что гусеничный транспорт не способен проехать где угодно. А местность и дороги стали труднопроходимы еще пять лет назад.
  Впрочем, судя по звуку, ученые успели отъехать достаточно далеко и вскоре найдут расчищенную штурмовиками дорогу, по которой военные катались за припасами. Тогда дело пойдет веселее, и ученые смогут добраться до небоскребов не больше, чем за полчаса.
  Долин замер перед дверью, из-под которой пробивался тусклый свет. Выключил фонарик, передал его Кнопе и спросил:
  – Сколько у вас боеприпасов?
  – Пятнадцать, – буркнула девушка.
  – Один полный рожок для калаша, – откликнулся Швец.
  – Плохо, – констатировал Долин. Потянулся было к кобуре, но, не обнаружив пистолета, вспомнил, что тот остался наверху в комнате, а захватить его было некогда. Подняв оглядел свое мачете: лезвие затупилось, было испещрено множеством сколов. Сломается оно вряд ли, но теперь оружие стало немногим эффективней обычной дубинки. – Ладно, пошли...
  Провернув ручку, Долин толкнул дверь и, зажмурившись от хоть и тусклого, но все равно непривычно яркого после темноты комплекса дневного света, вышел на улицу. Все оказалось намного хуже, чем он рассчитывал. И был конец.
  Подсобка-пристройка примыкала к стене здания НИИ и выходила прямиком в парк с высохшими деревьями. Между ними, топчась по ковру вулканической пыли, стояли протисты. Числом не меньше сотни, они полукругом окружили подсобку, замерев от нее шагах в пятидесяти.
  Выйти из спячки их мог заставить гул двигателя БМП, но вот что их привлекло именно к этому месту? Видимой причины нет. Значит, понял Долин, эта толпа – прощальный подарок симбионта. Только он мог заставить собраться здесь столько мертвецов.
  Долин глянул по сторонам – всюду открытое пространство, укрытия нет. И назад не вернуться. Комплекс в огне, отход на узкую лестницу сможет продлить жизнь не больше, чем на минуту. В лучшем случае.
  Завидев людей, протисты шевельнулись. Один открыл рот и издал утробный рев, зазывая еще больше мертвецов.
  – Вот засада, – пробормотал Швец. Морщась, стараясь не двигать плечами, потянулся к рукояти автомата. Он тоже понял, что им троим конец.
  – Попробуйте убежать, – велел спутникам Долин, шагнув вперед. – Может, сможете спрятаться.
  – Что задумал? – вздрогнула Кнопа.
  Мертвецы двинулись вперед. Сначала шагом, после перешли на бег, постепенно ускоряясь.
  – Убью их всех, – криво ухмыльнулся Долин и, опустив веки, погрузил сознание в сон.
  Отвлечь мертвецов на себя и дать спутникам шанс уйти... сработает вряд ли, но просто убегать абсолютно бессмысленно. Он ослаб от ран достаточно сильно, чтобы его могла нагнать даже черепаха. Но Кнопа еще может побороться, и у нее в рюкзаке хранится надежда всего человечества...
  – Леша! – вскрикнула Кнопа. Изумленным и встревоженным тоном.
  Долин открыл глаза. Пришлось приложить усилия, чтобы не выпасть из транса. Увиденное озадачило его до глубины души – мертвецы остановились, не добежав до него шагов десять. Более того, они пятились назад! Как будто боялись человека с его ставшим бесполезным оружием.
  Долин шагнул вперед – и протисты отшатнулись.
  – Что происходит? – спросил озадаченный до глубины души Швец.
  – Ну, чего тянете? – обращаясь к мертвецам, спросил Долин. – Давайте, нападайте, твари.
  Сплюнув, он дернулся вперед – мертвецы отошли. Один, зайдя сбоку, попытался было кинуться на стоящих за спиной Алексея людей. Долин с угрозой глянул на него, и протист ретировался к своим.
  Трудно было в это поверить, но разумное объяснение поведению мертвецов было всего одно – они почуяли в нем своего. И приняли его не просто за зараженного, мертвецы признали в нем вожака. Они были готовы подчиниться.
  – Пошли прочь! – прошипел Долин. – Валите!
  Протисты зашевелились, нехотя попятились назад.
  – Ну! – крикнул Долин.
  Повинуясь приказу, мертвецы начали отступать. Десять шагов, двадцать – и вся толпа замерла. Они не желали уходить, но в их движениях, позах больше не чувствовалось агрессии, они смирились и полностью подчинились воле человека. Они были последовать за ним куда угодно.
  Задрав голову, Долин расхохотался. С горечью и облегчением. Спасены... все кончено. Больше не надо убегать и прятаться, больше не надо бояться и всегда быть начеку. Хоть и ненадолго, пока бактериофаг не истребит всю токсоплазму в крови, но наконец можно расслабиться. Впервые за пять лет...
  Пальцы Долина разжались, и мачете упало на землю, зарывшись в пыль. Он ссутулился под тяжестью навалившейся на него усталости. Попытался было нагнуться и подобрать мачете, но не смог, настолько сильно измотали его все раны полученные за последние дни.
  Подойдя, Кнопа присела на корточки, подобрала оружие и вогнала его в ножны на поясе Долина.
  – Да что за хрень здесь творится?! – не выдержал и сорвался на крик Швец. Морщась от боли, перетянул из-за спины автомат, кое-как, от бедра, прицелился в ближайшего мертвеца и вопросительно уставился на Долина.
  – Не надо, – покачал головой Алексей. – Они не нападут. Я не позволю. – Он кивнул на растворяющиеся словно в тумане башни небоскребов, возвышающиеся вдали. – Пойдем к людям.
  Швец послушно опустил автомат. Подойдя к Долину, пробормотал:
  – Надеюсь, новое руководство позволит нам войти в убежище.
  – Позволит, куда они денутся? У нас вакцина, – уверенно заявил Долин. – А если начнут упираться, – он покосился на мертвецов, – я заставлю их впустить нас.
  – Пойдем или поедем? – уточнил Швец.
  – Поедем.
  Швец поморщился.
  – Ладно, думаю, эти головастики еще пригодятся.
  – Только постарайся не убить никого из них.
  – Насчет китаезы не могу ничего гарантировать, – процедил Швец и двинулся вперед.
  Вдохнув полной грудью, Долин двинулся за ним. Сделав пару шагов, он замер и обернулся: Кнопа не двигалась с места и с унылым выражением ощупывала свое лицо.
  – Шрам останется. И очень уродливый, – с грустью произнесла девушка. – И половины зубов нет. Леш, я сильно страшная?
  – Есть немного, – признался Долин. Протянул девушке раскрытую ладонь. – Идем?
  Колеблясь, девушка уставилась на его руку.
  – Но... я теперь некрасивая...
  – И что? – пожал плечами Долин. Видя, что она никак не может решиться, он подошел, схватил ее за руку и повел за собой. К новой жизни...
  
  Эпилог
  
  Шесть месяцев спустя.
  Белое море, Соловецкие острова.
  АПЛ «Князь Владимир»
  
  Сидя за откидным столиком в своей каюте, положив руки ладонями вниз на столешницу, капитан стеклянным взглядом пялился на лежащий между ними «глок». Пять лет назад он был щеголевато-выглядящем, подтянутым молодым офицером – больше от того человека не осталось ничего. Годы нужды, голода и холода превратили его в бомжеватого бородатого старика, одетого в какие-то потрепанные, неумело заштопанные обноски лишь отдаленно напоминающие офицерскую форму.
  Искушение схватить пистолет и покончить со всем было велико. В последние месяцы эта мысль посещала его все чаще и чаще, пока не стала навязчивой идеей. Он и сам не понимал, что продолжало удерживать его от последнего шага. Возможно, необходимость присматривать за несколькими тысячами беженцев – русскими, финнами и скандинавами, – возможно, страх перед вечностью, возможно, где-то внутри еще теплилась надежда, что эта бесконечная зима наконец закончится.
  Однако сейчас он был готов. Больше не осталось надежды. Община погибала. Захваченные из Мурманска припасы подошли к концу несколько месяцев назад, мерзлая земля островов, попавшая с изменением климата в полосу вечной мерзлоты, была не способна дать хоть какой-то урожай, все, что получалось вырастить на кораблях, позволяло просто не умереть с голода. А отправлявшиеся на разведку корабли из флотилии, нашедшей прибежище на островах, исчезали один за другим.
  «Они изменились», – успела сообщить рация голосом капитана малого противолодочного катера, вышедшего в Архангельск на поиск еды. С тех пор прошло больше года, с островов отплыло еще семь судов, но ни одному из них не удалось связаться с базой.
  Ладонь капитана оторвалась от стола, зависла над пистолетом. Сейчас, завтра, послезавтра, через месяц – какая разница? Ничего не изменится и через год. Этот мир погиб. Какой смысл оттягивать неизбежное?
  За дверью по металлическому настилу палубы зазвенели торопливые шаги. Схватив пистолет, капитан спрятал его под подушкой койки. Нельзя, чтобы люди узнали о его намерениях. Он обещал, что они все выживут. Лишь это обещание и вера в него поддерживали их и давали им силы жить.
  Распахнув дверь, в каюту вбежал взволнованный Герцог. Не аристократ, просто швед по фамилии Херцог, которого все звали Герцог.
  – Каптан! – с порога заорал двухметровый детина с засаленными светлыми волосами. По русски он говорил прекрасно, но иногда проглатывал буквы. – Каптан, рация! Ведем прием!
  – Санта-Мария? – взбодрившись, произнес капитан название последнего отплывшего с островов корабля.
  – Не известно. Передают морзянкой. На сверхдлинных волнах. Майер занимается расшифровкой!
  Капитан нахмурился. СДВ-приемники, устанавливаемые на подлодках, могли прекрасно коммутировать с передатчиками военных кораблей, настроенными на работу с ними. Ведись передача с Санта-Марии или любого другого пропавшего корабля, приемник сам бы декодировал сигнал и выдал распечатку с сообщением.
  Почему же этого не произошло? Кто-то еще додумался использовать сверхдлинные волны? Вероятно, да. Тогда откуда ведется передача? СДВ-волны не способны нести много информации, включая человеческую речь, зато они могут проходить сквозь земную кору. Значит, неизвестный радиолюбитель может находиться где угодно, даже на Южном полюсе.
  Впрочем, сейчас это все неважно. Пусть передающий сигнал человек будет молить о помощи, скажет, что надежды нет. Пусть это будет последний живой за пределами островов – все неважно! Впервые за последние два года кто-то извне пытается связаться с ними.
  Вскочив, опрокинув табурет, капитан кинулся к выходу. Развернувшись, Герцог побежал к мостику впереди него.
  Несколько лестниц, поворотов по узким, затемненным коридорам – и капитан со своим помощником выбежали на мостик. Внутри не было никого, кроме радиста Майера. Сидя за столом с наушниками на голове, он сосредоточенно прислушивался к едва-различимым звукам в белом шуме эфира. Перед ним лежал листок бумаги, его рука выводила буквы послания.
  Слишком сильно сконцентрировавшись на расшифровке, боясь пропустить хоть один звук азбуки Морзе, он даже не пытался вникнуть в суть послания.
  Передача начала повторяться, и радист стянул с головы наушники. Позади него выросли капитан с помощником. Навалившись на спину Майера, они вместе с ним впились глазами в нацарапанные на бумаге слова.
  «Меня зовут Алексей. У меня есть вакцина, она работает. Сообщите свои координаты и я приду за вами, где бы вы не находились. Я отведу вас в убежище, в город живых. Со мной вы будете в полной безопасности».
  
  Конец
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  От автора:
  
  Если вы дочитали досюда и вам даже понравилось, вы всегда можете отблагодарить автора за его тяжкий труд – ЯД: 410012004597236
  Ну, или комментируйте, ставьте оценки или расскажите об этой книге друзьям и знакомым.
  
  
  
  
Оценка: 7.09*54  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  С.Шавлюк "Начертательная магия" (Попаданцы в другие миры) | | Н.Жарова "Я, ты и наша Тень" (Юмористическое фэнтези) | | Ш.Галина "Ad memorandum/ Чтобы не забыть." (Любовные романы) | | Е.Кариди "Навязанная жена" (Любовное фэнтези) | | Н.Кофф "Капучинка " (Короткий любовный роман) | | С.Лайм "Мой князь Хаоса" (Любовное фэнтези) | | К.Кострова "Отчим" (Романтическая проза) | | В.Свободина "Отчаянная помощница для смутьяна" (Современный любовный роман) | | М.Эльденберт "Поющая для дракона" (Любовная фантастика) | | И.Арьяр "Тирра. Невеста на удачу, или Попаданка против! Интерактивный" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Е.Ершова "Неживая вода" С.Лысак "Дымы над Атлантикой" А.Сокол "На неведомых тропинках.Шаг в пустоту" А.Сычева "Час перед рассветом" А.Ирмата "Лорды гор.Огненная кровь" А.Лисина "Профессиональный некромант.Мэтр на учебе" В.Шихарева "Чертополох.Лесовичка" Д.Кузнецова "Песня Вуалей" И.Котова "Королевская кровь.Проклятый трон" В.Кучеренко, И.Ольховская "Бета-тестеры поневоле" Э.Бланк "Приманка для спуктума.Инструкция по выживанию на Зогге" А.Лис "Школа гейш"
Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"