Реган Ричард: другие произведения.

Скитальцы восточных морей, гл.15-16

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Продавай произведения на
Peклaмa
 Ваша оценка:

Скитальцы восточных морей, гл. 15-16

Annotation

     1937 год. Гитлер готовит планы по завоеванию Европы и разминает мускулы в Испании, а японцы собираются вторгнуться в Китай, алчно поглядывая на ресурсы Индокитая и Индонезии. Опасные времена, но несгибаемый шкипер Билл Роуден находит возможности зарабатывать в этих предательских дальневосточных водах. Опасные рифы, тропические шторма, коррумпированные чиновники, контрабандисты и пираты — все это повседневная жизнь Роудена и экипажа старого трампового парохода, среди офицеров которого побитый жизнью сильно пьющий аристократ, хорошо владеющий ножом валлиец и горячий австралиец с крепкими кулаками.


Ричард Реган СКИТАЛЬЦЫ ВОСТОЧНЫХ МОРЕЙ, гл. 15-16  Похождения дальневосточного трампа

Глава пятнадцатая

     На рассвете мы шли курсом ост-зюйд-ост, проходя мимо северной кромки группы островов Шенгси, окаймляющих южные подходы к реке Янцзы. Несмотря на летнее время, утро было холодным, небо затянуто дождевыми облаками, слабый бриз слегка рябил казавшуюся маслянистой поверхность воды, которая имела коричневый цвет из-за наносов могучей реки. Видимость между частыми ливнями была плохой, а во время их никакой. Лотер вызвал меня на мостик и поставил на бак впередсмотрящего, который должен был подавать сигналы судовым колоколом. С юго-востока шла низкая длинная зыбь, и судно медленно поднималось и опускалось на каждой волне. К западу виднелась группа джонок, регулирующая свои бамбуковые паруса в попытках уловить каждый порыв непостоянного ветра.
     Когда мы вынырнули из полосы особо сильного ливня, я осмотрел с биноклем горизонт, и с удовлетворением удостоверился в том, что ни одного встречного судна, которое могло быть скрытым ливнем, поблизости не было видно. Я подумал, стоит ли сбавить ход. Но в округе были видны только джонки, оставшиеся позади, а впереди расстилалось пустое море. Ливни имели относительно короткую продолжительность, так что подача туманных сигналов во время попадания под них будет достаточным для предупреждения приближающихся судов — при условии, что и они будут делать то же самое.
     Вчера после разговора со Спенсером я сменил Лотера в двадцать один ноль ноль, кратко введя его в курс событий, приведших майора и леди Эшворт на борт нашего парохода. Переход вниз по реке занял большую часть ночи, и я оставался на мостике до четырех часов, когда Лотер прибыл сменить Гриффита. Я спустился вниз с намерением прикорнуть на несколько часов, однако вскоре был разбужен матросом с сообщением Лотера о том, что видимость серьезно ухудшилась.
     Я чувствовал тяжелую усталость, которую не смогли полностью развеять даже несколько чашек крепчайшего кофе, поданных Да Сильвой. В остальном же я был вполне доволен. Мне удалось благополучно доставить по назначению незаконный груз, получив только один удар по голове вместо того, чтобы совсем лишиться ее. Глядя на активность в порту во время отхода, можно было предположить, что назревают крупные неприятности между китайцами и японцами. К счастью, мы были уже вне его, и мне предстояло только благополучно доставить Спенсера и леди Эшворт в Давао, а затем вернется нормальное течение жизни. То есть, нормальное для трампового парохода в дальневосточных морях, к тому же со шкипером, который, казалось, все время притягивает к себе всяческие неприятности.
     То же касалось и леди Эшворт, которая с трудом избежала болезненной и, возможно, убийственной хватки Масленникова. Я размышлял о том, насколько успешной будет ее карьера в Голливуде, и увижу ли я в каком-нибудь кинотеатре Вест-Энда фильм с ее участием в роли femme fatale подобно Марлен Дитрих в "Голубом ангеле" или "Шанхайском экспрессе". Я улыбнулся при мысли о Хелене, играющей роль женщины, живущей своим умом среди воров и грабителей на китайском побережье — роль, для которой, как я считал, она прекрасно подходила и опытом, и внешним видом.
     Бак накрыло плотной завесой дождя, и затем на все судно в течении десяти минут обрушился сильнейший ливень. Я укрылся в рулевой рубке и наблюдал, как вода заполнила палубы и водопадом стекала за борта, так как шпигаты не справлялись с таким количеством.
     Громкий звон судового колокола на баке привлек мое внимание. Мы как раз вынырнули из полосы ливня, и по правому борту обнаружился старый пароход. Я посмотрел в бинокль. Под носом у него не было бурунов, что означало, что он не имеет хода или движется очень медленно. Его черные борта были усеяны потеками ржавчины. Я быстро прикинул в уме, что при сохранении прежнего курса мы пройдем в полумиле южнее его. Это было слишком близко для спокойного расхождения, особенно если у него были неполадки в машине или рулевом управлении или если он предпримет какой-нибудь неожиданный маневр. Я, посмотрев на него еще несколько секунд, не нашел ничего неожиданного, но на всякий случай решил изменить курс на румб влево, чтобы увеличить расстояние между нами. Положив бинокль, я обернулся к рулевому:
     — Лево руля, держать...
     — Гляньте, шкипер, дым! — прервал меня Лотер.
      Повернувшись, я увидел клубы черного дыма, вырывавшиеся из машинного капа.
     — Отставить, прямо руль! — рявкнул я, прыгнул к машинному телеграфу и перевел ручку на "Готовсь", давая знать стармеху, что вскоре последуют маневры.
     — Окей, Питер, беру управление на себя. Вызовите третьего помощника и вывалите спасательную шлюпку за борт на случай, если понадобится оказать помощь.
     Я перевел ручку телеграфа на "малый вперед" и снова с биноклем стал изучать другое судно. Дым продолжал валить из капа. На палубах никого не было видно, хотя мне показалось, что я вижу смутные фигуры — возможно, капитана и вахтенного помощника —  в рулевой рубке. Признаков подачи сигнала бедствия я не заметил, но увидел радиоантенны, протянутые между мачтами, и подумал, не поднять ли радиоофицера, но решил, что в этом нет необходимости. Во вневахтенные часы приемник продолжал оставаться включенным на аварийной частоте, и на расстоянии одной мили сигнал должен был быть достаточно громким, чтобы разбудить радиста.
     Поступление дыма усиливалось. "Бедняги!", пробормотал я. Пожар на море был худшим кошмаром для моряков, и я мог представить, какой разразится ад, если в машинном отделении разовьется сильный пожар.
     Я услышал звук шагов и, обернувшись, увидел подбегавшего Мак-Грата.
     — Видите, Третий, там пожар на судне. Загляните в Международный свод сигналов и запросите флагами, требуется ли им помощь.
     — Есть, сэр, — ответил Мак-Грат, прыгнув в рулевую рубку. Спустя несколько мгновений он вернулся с флагами, вскарабкался на верхний мостик и закрепил их на сигнальном фале. Я дал длинный гудок тифоном для привлечения внимания.
     Ожидая ответа, я подвел свое судно на расстояние полмили с наветра от горящего судна и застопорил машину. Мы вместе с ним медленно дрейфовали под легким бризом. Я не хотел слишком близко приближаться к другому судну, опасаясь взрыва его котлов. Ответа на наш сигнал еще не последовало. Либо они были полностью заняты борьбой с пожаром, либо не поняли нашего сигнала. Оно не выглядело британским, но это не имело значения, так как мы использовали международный свод. Но, по крайней мере, казалось, что они справляются с огнем, так как дым стал менее интенсивным и и из черного становился серым.
     Тут на их мостике развилась лихорадочная активность. Несколько человек выскочило из рулевой рубки. Один из них был в форменной фуражке, и я предположил, что это капитан. Другой подбежал к сигнальному фалу и поднял флаги, означающие — мне не нужно было заглядывать в свод — "Прошу оказать немедленную помощь".
     — Третий, поднимите утвердительный.
     Я посмотрел назад и крикнул Лотеру, который стоял на шлюпочной палубе:
     — Похоже, им нужна наша помощь, Питер. Спускайте шлюпку, возьмите с собой стармеха и выясните на месте, что им требуется. Если надо, мы можем по радио вызвать буксир из Шанхая.
     — Принято, шкипер, — прокричал он в ответ, и шлюпку стали вываливать за борт.
     — Следите за ним, Третий, — сказал я вернувшемуся Мак-Грату, а сам перегнулся через релинг крыла мостика и стал наблюдать за спуском шлюпки. Лотер, Фрейзер и шлюпочная команда была уже в шлюпке, надевая неуклюжие капковые жилеты и разбирая весла.
     — Травить тали, потравливать фалини втугую, — послышался крик Лотера.
     Это была непростая операция, осложняемая качкой судна на зыби. Матросы должны были травить шлюпочные тали на обоих концах шлюпки с одинаковой скоростью, в противном случае шлюпка могла получить сильный дифферент, а люди, сидящие в ней — выпасть за борт. Когда шлюпка приблизилась к воде, Лотер скомандовал "стоп травить тали". Это была критическая фаза спуска. Следовало подобрать правильный момент опускания на воду в ложбину зыби так, чтобы подходившая волна приподняла шлюпку и натяжение талей ослабло, что даст возможность матросам отдать гаки шлюп-талей. Любая ошибка может быть фатальной. Мне приходилось видеть в плохую погоду шлюпку, подвешенную за один гак, и сыпавшихся из нее людей в бурное ледяное море. Но сейчас зыбь была регулярной, более предсказуемой, но я все же задержал дыхание, пока Лотер, точно уловив момент, не опустил шлюпку точно в ложбину и она не подвсплыла, освобождаясь от талей.
     — Весла... на воду!    
     Гребцы склонились, четыре пары весел одновременно погрузились в воду, и шлюпка, напоминая собой неуклюжего водного жука, медленно начала движение к охваченному огнем судну. Подняв бинокль, я еще раз детально осмотрел его. На то, что судно было очень старым, указывали старомодный кормовой подзор, тонкая труба и побитые временем и ржавчиной борта — свидетельства долгой тяжелой работы. На корме подняли флаг — красное полотнище с белой горизонтальной полосой посредине. Он был мне незнаком, но мы находились достаточно близко, чтобы я мог прочитать его порт приписки — Рига, столица и главный морской порт Латвии, крошечной страны на берегу Балтийского моря. Латыши объявили свою независимость в конце Великой войны и боролись за нее как против Красной армии, так и против немецкого Фрайкора. Фрайкор состоял из фашиствующих головорезов, таких же, как братья Эберхардты, которые поддерживали агрессивные планы Гитлера по доминированию в Европе.
     Над надписью "Рига" я прочитал его название — "Карлис Ульманис". Обе надписи были небрежно нанесены свеже выглядевшей белой краской. Я подкрутил фокус бинокля и картинка, став слегка яснее, выявила закрашенные черным наваренные буквы, на которые сверху было нанесено новое название. Я не был удивлен этим, ведь судно такого возраста за свой долгий срок службы наверняка не один раз было продано и переименовано. Я не мог прочитать первоначальное название и порт приписки, но последний был значительно длиннее, чем четырехбуквенное слово Рига.
     Тем временем наша шлюпка подошла к корме латвийского судна. Сверху один из его моряков махал рукой Лотеру, указывая в сторону противоположного от нас борта, где, предположил я, у них был вывешен шторм-трап. Шлюпка исчезла за корпусом судна, я положил бинокль и приказал Мак-Грату спустить флажной сигнал. Возгорание, по всей видимости, было взято под контроль, так как только отдельные струйки дыма вырывались из машинного капа. Мне было интересно, насколько серьезен размер повреждений, потеряло ли оно полностью ход или был шанс аварийного ремонта для продолжения пути. Я раздумывал, не послать ли радио агенту в Шанхае для заказа буксира, но решил подождать доклада Лотера и затем решить, какую помощь мы сможем оказать. По крайней мере, полосы ливней сдвинулись, видимость улучшилась и небо прояснилось.
     Я почуял запах жарящегося на камбузе бекона, и желудок напомнил мне, что я ничего не ел с прошлого дня. Поднялись ли мои пассажиры? Исходя из сказанного вчера Спенсером Хелена испытывала физические и моральные страдания после избиения и будет, вероятно, сторониться общения, по крайней мере, пока следы побоев не сойдут с лица. Но я был слегка удивлен тем, что Спенсер не был привлечен весьма бурной активностью на шлюпочной палубе и не появился выяснить, в чем дело.
      Я только собрался вызвать Да Сильву с его чудесно пахнущим беконом, когда на мостике "Карлиса Ульманиса" заработал сигнальный ратьер[46]. Он выдал группу из четырех коротких вспышек, затем вторую и третью группы. Затем ничего. Ожидание.
     — Они хотят общаться азбукой Морзе, — сказал я. — Третий, достаньте ратьер и позовите на помощь Спаркса.
     Мак-Грат рванулся вниз, а я навел бинокль на мостик латвийского судна. Там стояли Лотер и Фрейзер среди группы моряков, в которой выделялся капитан в фуражке военно-морского образца. Когда я смотрел, один из моряков протянул сигнальную лампу Лотеру. Было достаточно далеко, чтобы видеть все отчетливо, но у меня создалось впечатление, что моряк был чем-то возбужден и кричал на Лотера. Как бы то ни было, Лотер взял лампу, поднял ее и повернулся лицом к нам.
      — Я готов, сэр.
     Я повернулся и увидел Сейса с ратьером в руках.
      — Передайте, что мы готовы к переговорам и спросите, чего они хотят,  — сказал я.  —И передавайте медленно. На том конце принимает мистер Лотер, и я сомневаюсь, что он читает Морзе так же, как вы.
     Сейс бодро улыбнулся и защелкал заслонками ратьера, которые открывали или перекрывали путь световому лучу.
     После короткой паузы Лотер начал передачу. Сейс, читая, громко повторял каждую букву, а Мак-Грат записывал это в блокнот. Хотя я и не очень силен в азбуке Морзе, но смог понять смысл передаваемого текста, и кровь застучала в моих висках все сильнее по мере того, как моя ярость увеличивалась с каждой последующей вспышкой. К концу передачи лица Мак-Грата и Спаркса стали пепельно-белыми.
     — Передайте ему, что сообщение принято, — рявкнул я, давая выход своему гневу. — И майора Спенсера на мостик, немедленно.
     На этот раз шестое чувство изменило мне, покалывания в кончиках пальцев прекратились с выходом из реки Вангпу. В расстроенных чувствах я саданул кулаком по тиковому планширю. Что означало отсутствие обычного предупреждения о неприятностях? Теперь мне стало ясно: я был слишком занят мыслями о завтраке и отдыхе, чтобы заметить этот знак. Я снова стукнул со всей силы планширь.
     — Неприятности? — рядом со мной очутился Спенсер с удивленным выражением лица.
     Я протянул ему запись и увидел, как его плечи опустились и лицо посерело.
     — Мы остановились, чтобы оказать помощь этому проклятому судну — оно горело и запрашивало помощь. И я послал Лотера со стармехом посмотреть, чем мы сможем помочь. Но на самом деле у них пожара не было, это было уловкой, чтобы остановить нас. Там чертовы русские, и они захватили наших людей, требуя отдать им леди Эшворт.
     — Что вы собираетесь делать, капитан? — на этот раз в глазах Спенсера появилась тень неуверенности.
     — Чертова альтернатива, вы не находите? Отдать леди Эшворт на верную гибель или потерять двух моих офицеров и полдюжины команды. — Я снова стукнул кулаком. — Она знала, на что идет. Также, как и вы. — Я бросил на него гневный взгляд. — Какой выбор предпочтительней?
     — Возможно, это блеф. Мы можем атаковать их. У вас на борту есть оружие и люди, владеющие им.
     — Это не блеф, майор, — раздраженно рявкнул я и подал ему бинокль. — Посмотрите сами, те, что на мостике, вооружены, и на палубе их несколько. Если не применить какую-нибудь хитрость, у нас не будет ни единого шанса. Я не боюсь драки, если есть хоть малейшая надежда на выигрыш, но здесь весь расклад против нас.
     — Пойду-ка извещу Хелену о происходящем.
     С хмурым лицом Спенсер направился вниз по трапу.
* * *  
     Размеренно поднимались и опускались весла, спасательный вельбот полз по слегка взволнованной поверхности полумильного пространства, отделявшего нас от "Адмирала Альтфатера". Красно-белый латвийский флаг был уже заменен на кроваво-красный советский, и несколько моряков висели за бортом в боцманских креслах, замазывая имя Карлиса Ульманиса, кем бы он ни был. Я управлял шлюпкой, направляя ее к спущенному трапу. По одну сторону от меня сидел третий помощник, по другую — леди Эшворт в голубом шарфе, таком же, с каким она прибыла на борт в Шанхае, повязанном так, что он скрывал большую часть ее лица. Я ожидал увидеть страх или гнев в ее глазах, но вместо них увидел лишь взгляд смирившейся печали да следы слез, черные от потекшей туши. На пайолах шлюпки стояли чемоданы с ее вещами. На баке сидел Крамп, без энтузиазма распевая "два-раз" для координации работы гребцов.
     Я неуклюже подвел вельбот к трапу, обходя нашу шлюпку, уже болтавшуюся на своем фалине. Советский моряк принял и закрепил концы, а я помог Хелене подняться на палубу. За нами мои гребцы поднимались с ее багажом. Он казался ничтожно малым для женщины, бывшей замужем за английским аристократом. На палубе мы были встречены татарином свирепого вида в промасленной кепке и синих заляпанных шортах, вооруженным чем-то вроде кремневого пистолета. Другой человек с антикварным ружьем держал под прицелом гребцов первой шлюпки, уныло сбившихся в кучу на крышке трюма. При моем появлении они в надежде подняли головы, но опустили их снова, когда татарин повел дулом пистолета в сторону металлического трапа, указывая нам, что мы должны подняться на мостик.
     Вблизи старенький пароход выглядел таким же непритязательным, как и издали: грязным, с обшарпанной краской, ржавыми подтеками. Было видно, что экипаж потерпел поражение в борьбе за поддержание его в приличном состоянии. Воздух был насыщен запахами вареной капусты, угольной пыли, потных тел и отчаяния. Мне довелось в свое время работать на судах скупых судовладельцев с отвратительным снабжением, но не до такой степени.
     Человек, который встретил нас на мостике, выглядел еще более древним, чем его судно. Из-под околыша его морской фуражки на шею спускались седеющие локоны. Тужурка старого фасона с бронзовыми пуговицами намекала на то, что носивший ее служил в Российском Императорском флоте. Глубоко посаженные глаза были бледно-голубого цвета как сибирское зимнее небо, а суровые складки под ними свидетельствовали о многих годах несения вахт в различных условиях. Он был невооружен, и приложил два пальца к козырьку в знак уважения к моей должности. Я кивнул в ответ и посторонился, давая пройти Хелене и моим морякам. Те без всякого почтения уронили чемоданы на изношенный, в пятнах, настил мостика и сгрудились вокруг них.
     Рядом с советским капитаном стояли несколько человек. Трудно было сказать, офицеры или матросы, так как все они были одинаково одеты в потрепанные выцветшие саржевые рубашки и рабочие брюки. Некоторые были вооружены старинными винтовками со скользящим затвором, их пальцы лежали на спусковых крючках. Позади них с каменными лицами стояли Лотер и Фрейзер. У Фрейзера под глазом наливался синяк, и я предположил, что импульсивный шотландец взорвался, когда понял, что угодил в ловушку. Лотер тоже не был трусом, но, очевидно, он сообразил, что сопротивляться вооруженным русским бесполезно. Он поймал мой взгляд и покачал головой, как бы извиняясь. Бог его знает, но если кому и надо извиняться, то это должен быть я за то, что поддался на эту уловку.
     Из группы стоявших рядом со старым капитаном выделялся один мужчина. Щуплый и жилистый, с темными тонкими чертами лица и копной густых черных сальных волос, он был одет так же, как и другие, в синие брюки и рубашку, но, глядя на его молодое, чисто выбритое лицо, чистые руки и аккуратно подстриженные ногти, можно было сказать, что он не был моряком. В руке он держал наган, направленный в мою сторону.
     Голос советского капитана был спокойным и властным, а его английский — вполне приличным:
     — Я прошу прощения за военную хитрость. Но это было необходимо. Елена Ковтун — предатель Советского Союза, и мне приказано схватить ее и отправить туда, где она будет предана суду.
     — Военная хитрость, черт побери. — Я начал, как и собирался, с возмущенной, оскорбленной невинности. — Мы не находимся в состоянии войны, и леди Эшворт, если вы ее имеете в виду, является британской гражданкой, вдовой очень уважаемого пэра королевства и имеет хорошие связи с членами британского правительства. — Это было претенциозно и многословно, но я был полон решимости добиться морального превосходства. — Она законно путешествует на британском корабле, и вы не имеете права задерживать нас или мешать ей. Я требую, чтобы вы... 
     Щуплый смуглый мужчина плюнул на палубу у моих ног, прервав мое красноречие и крикнув что-то по-русски. Советский капитан поднял руку, призывая его замолчать: 
     — Наш комиссар не очень любит реакционных, самозваных аристократов. Он посвятил жизнь искоренению их на любимой родине. Он понимает немного по-английски, но затрудняется на нем говорить, особенно когда злится. Как бы то ни было, мне приказано отвезти Елену Ковтун во Владивосток. Если вы передадите ее, вы и ваши люди сможете вернуться на свое судно. Если вы будете сопротивляться, мои люди вооружены, и мы силой возьмем...
     Его слова утонули в очередном потоке гневных слов от комиссара, произнесенных по-русски. Люди с винтовками напряглись и угрожающе нацелили на нас оружие. Я взглянул на Хелену и увидел, что она поняла все сказанное. Ее смирение исчезло, глаза загорелись гневом, а шарф распахнулся, обнажая лицо с решительно сжатыми губами. Я должен был ради нее  (и себя самого) сделать последнюю попытку даже при такой безнадежной ситуации.
     — Я протестую самым решительным образом, капитан, — сказал я, сознательно пытаясь не обращать внимания на комиссара. — Это безобразие, за которое вы будете нести ответственность. Захватить гражданина Великобритании в открытом море! Я... 
     Ствол нагана уперся мне  в грудь, и по холодной ярости в глазах комиссара я увидел, что вишу на волоске.
     — Кажется, вы не оставляете мне выбора, капитан, — продолжил я, подняв руки вверх, — но могу заверить вас, что буду информировать власти об этом акте пиратства.
     — Называйте это как хотите, мои приказы ..."
     — Меня не волнуют ваши приказы. — Горячность в голосе Елены поражала. — И еще меньше меня волнуют ваши протесты, капитан Роуден. Я не вернусь в Россию и не позволю таким людям, — почти выплюнула она это слово в адрес комиссара, — допрашивать и касаться меня. Если у вас нет выбора, капитан Роуден, то у меня он есть.
     С последними словами она вытащила из сумочки небольшой револьвер, крепко прижала его к груди и нажала на спуск.
     Раздался резкий звук выстрела, Хелена пошатнулась от удара пули и стала падать.
     Третий помощник отреагировал мгновенно. Он бросился вперед, подхватил ее в падении и осторожно положил ее на тиковый настил, а затем принялся проверять наличие признаков жизни. Но кровь, вытекавшая из почерневшей от выстрела вплотную дырки в ее свитере, растекалась темно-красным пятном по ткани и капала на грубый, грязный тик, что было безошибочным признаком того, что ее жизнь быстро угасает.
     Выстрел и падение Хелены на палубу застали русских врасплох. Их взгляды устремились на нее, и этого короткого отвлечения внимания нам было достаточно. Выстрел все еще звенел в ушах, а Крамп и команда гребцов упали на колени, открыли крышку одного из сундуков Хелены и вытащили то, что было внутри. В то же мгновение я сунул руку под куртку. Когда советский капитан и его люди подняли глаза, ситуация изменилась. Они смотрели на ствол моего Уэбли, и почти чудом в руках Крампа и моих людей оказались пистолет-пулеметы Бергманна.
     Третий помощник продолжал стоять на коленях рядом с безжизненным телом Хелены.
     — Нет пульса, капитан, и она не дышит, — сказал он с явным австралийским акцентом.
     Я кивнул, подтверждая, а затем обратил внимание на советского капитана. Мне нужно было перехватить инициативу, пока шок не прошел, и тот или иной из них, в первую очередь хреновый комиссар, не решит действовать как Герой Советского Союза.
     — Похоже, у нас здесь тупик, капитан, — сказал я, глядя на него самым стальным взглядом, который я только смог изобразить. — Мои люди тоже вооружены, и я думаю, что перестрелка приведет к ненужным человеческим жертвам. Я предлагаю вам разрешить нам отойти на наши шлюпки. — Я сделал паузу, а затем добавил, как бы вспомнив: — Захватив с собой тело леди Эшворт. Я думаю, мы можем забыть о вашей попытке...
     Меня снова прервал злобный поток слов на русском языке. Комиссар, очевидно взбешенный самоубийством Елены, которое лишило его славы передать ее начальникам НКВД во Владивостоке, поднял наган и направил его прямо мне в голову.
     — Он требует бросить оружие, — осторожно сказал советский капитан. — Он очень злой и непредсказуемый молодой человек, и советую вам подчиниться.
     Конечно, перестрелка почти наверняка приведет к потерям с обеих сторон, но, возможно, советский капитан посчитал это небольшой ценой, которую нужно заплатить, чтобы подтвердить версию о том, что британские моряки напали на его судно и убили Хелену Ковтун в перекрестном огне.
     Глаза комиссара горели ненавистью, и я видел, как его палец побелел на спусковом крючке, который в нагане имел тяжелый спуск. Даже если у него была версия двойного действия, он бы успел выстрелить всего один раз, прежде чем Крамп убил бы его. Но к тому времени я был бы мертв. Мне нужно было что-то придумать быстро, иначе я буду не единственным трупом.
     — НЕТ! — услышал я отчаянный крик Лотера. — Если вы собираетесь стрелять, то стреляйте в меня.
     Рука комиссара дрогнула, он оглянулся и увидел, что Лотер борется с одним из русских моряков за то, чтобы завладеть винтовкой. Другой поднял свою винтовку и ударил Лотера прикладом по спине.
     Это была та возможность, которой воспользовался третий помощник.
     Из своего положения на корточках рядом с телом Хелены он бросился под ноги комиссара, сбив его как в схватке регби. Револьвер непроизвольно выстрелил, и пуля пронзила мое ухо. Произошла короткая драка, наган был вырван из руки комиссара, сам комиссар лежал спиной на палубе, массивный третий помощник сидел на его груди, держа кулак у лица противника.
     — Поднимите его, Третий, — сказал я, — и заберите это оружие.
     Я указал на револьвер, лежащий на палубе, куда он упал. Третий помощник поднял револьвер, щелкнул предохранителем и сунул его в карман. Затем он встал, рывком поднял комиссара на ноги и толкнул в суровые объятия Крампа.
     Я перевел внимание на советского капитана, который наблюдал за происходящим с тем, что очень напоминало намек на ироническую улыбку.
     — Мне бы не хотелось драки, но если нам придется пробиваться с вашего судна, то прольется очень много крови, — сказал я. Наши пистолет-пулеметы быстро разберутся с его людьми, но всем нам не уйти. А еще внизу были русские с винтовками, которые охраняли экипаж первой шлюпки. — Мое предложение все еще в силе, капитан. Никакой стрельбы, и мы спокойно уйдем. Да, и мы возьмем с собой тело леди Эшворт. Она заслуживает лучших похорон, чем это возможно в России.
     Советский капитан взглянул на комиссара, переставшего сопротивляться железной хватке Крампа, а затем на пистолет-пулеметы в руках моей команды. С их устаревшим оружием его люди не могли сравниться с моей бандой беспощадных китайских пиратов и сомалийских негров, и он знал это. Мне пришло в голову, что он, вероятно, воспринял без всякого удовольствия радиограмму от своего начальства в Москве с требованием перехватить британское судно, будучи вооруженным лишь горсткой старых винтовок и злобным мальчиком-комиссаром с револьвером. Ему удалось убедить меня, что его корабль действительно горит. Но мы его переиграли, и он вынужден был признать это. Он кивнул, рявкнул несколько слов по-русски, и его матросы опустили дула винтовок.
     — А люди на главной палубе?
     — Da! — Он перегнулся через релинги и что-то крикнул вниз.
     — Питер, сходите и проверьте, пожалуйста.
     Лотер выхватил оружие у одного из наших моряков и побежал по трапу вниз.
     — Спасибо, капитан, — сказал я с явным облегчением. — Мы вернемся к нашим шлюпкам.
     — Одну минутку, пожалуйста, — ответил он. — Я должен убедиться, что Ковтун мертва.
     На его месте я поступил бы точно так же. Не сумев захватить ее живой, он, по крайней мере, мог подтвердить НКВД, что она мертва и больше не доставит им неприятностей.
     Я кивнул, и мы опустились на колени рядом с телом. Советский капитан потянулся к пропитанному кровью свитеру, очевидно, намереваясь разорвать его и осмотреть под ним рану.
     — Помилуйте, капитан, — сказал я, мягко отталкивая его руку, — проявим скромность по отношению к даме. Вы видите: она не дышит, пульса нет. Ее больше нет с нами.
     Он приложил ухо к лицу Елены и прислушался, затем потянулся к ее запястью, нащупывая пульс.
     — Da, я удовлетворен, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Я сообщу властям о ее смерти.
     — Хорошо, капитан, тогда мы удаляемся. Но, чтобы исключить недопониманий, мы возьмем с собой вашего дружелюбного комиссара и вернем его, когда благополучно окажемся на борту нашего судна. — Могу поклясться, что на лице советского капитана промелькнул намек на ухмылку. — Окажи почести, Чиппи.
     Крамп радостно схватил комиссара за шиворот и, подтолкнув его к трапу, поднес большой тяжелый кулак к лицу сопротивлявшегося мужчины:
     — Ты пойдешь по-хорошему или по-плохому, приятель. Выбирай сам.
     Третий помощник и один из китайских матросов осторожно подняли безжизненное тело леди Эшворт и последовали за Крампом вниз по трапу к шлюпкам. Мрачную процессию замыкали остальные матросы, несшие багаж. Я со своим Уэбли прикрывал отход.
     — Задержитесь на пару слов, пожалуйста — попросил советский капитан, когда я повернулся, чтобы покинуть мостик.
     — Давайте, но побыстрее.
     — Мы не будем мешать вашему уходу, и, как я уже сказал, о смерти Елены Ковтун я сообщу  во Владивостоке. Но, боюсь, эта новость не спасет шею этого человека. — Он кивнул подбородком в сторону комиссара, который теперь сидел рядом с Крампом в носовой части спасательной шлюпки, его руки были связаны концом фалиня. — В его службе за провал не гладят по головке.
     — Вам тоже достанется? — Меня не волновало, что случится с комиссаром, но мне было бы жаль, если бы старого капитана постигла та же участь.
     — Возможно, но я моряк. Может быть, я потеряю командование, возможно, даже звание, но море останется морем. — Он задумчиво покачал головой. — Я не буду подавать вам руку на глазах у всех. — Его морщинистые глаза заблестели. — А если с ним что-нибудь случится, то мы горевать не будем. Но, конечно, две смерти будет труднее объяснить. Radi boga, поосторожней!
     Я резко повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как третий помощник споткнулся, входя в шлюпку, и выпустил из рук тело Хелены, которое с тошнотворным стуком упало на пайолы.
     — Спасибо, капитан. Пошлите свою шлюпку забрать вашего человека, как только мы доберемся до нашего судна. — Я приложил к козырьку фуражки два пальца и, не дожидаясь ответа, сбежал по трапу на главную палубу и спустился в шлюпку.
     — Отваливай!
     Гребцы согнули спины, и две шлюпки отправились обратно к "Ориентал Венчуру". Утренние ливни прекратились, и видимость значительно улучшилась. Заляпанное илом море приобрело зеленоватый оттенок под ярко-синей дугой неба, и легкий южный ветерок морщил гладкую поверхность длинных волн зыби. Возвращаться было труднее, и к тому времени, когда мы подошли к трапу, люди сильно вспотели.
     Я кинул спасательный жилет в нос шлюпки и указал большим пальцем на комиссара:
     — Надень это на него, Чиппи, и выбрось его за борт. Он не утонет, и, если ему повезет, акулы оставят его в покое на то время, пока русские не подберут его.
* * *
     — Отнесите тело леди Эшворт в ее каюту, — приказал я третьему помощнику, как только мы поднялись на борт. Затем, повернувшись к Лотеру, добавил: — Питер, проследите за подъемом и креплением шлюпок, и ждите меня в пассажирском люксе.
     Не дожидаясь ответа, я взбежал по трапу на мостик, где меня ждал бледный, мрачный Гриффит.
     — Леди Эшворт? — спросил он.
     — В нее стреляли, — ответил я. На подробные объяснения времени не было. — Давайте ход. Проложите курс на Формозский пролив. Пусть думают, что мы возвращаемся в Гонконг. Через пару часов мы повернем на восток и продолжим следовать первоначальным курсом. И пошлите человека в "воронье гнездо", чтобы проверить, не следят ли за нами.
     — Есть, сэр, — ответил удрученно Гриффит, чья радость при благополучном возвращении шлюпок улетучилась при виде безжизненного тела леди Эшворт, которое подняли на борт. Он вернулся в рулевую рубку, откуда я услышал звонки машинного телеграфа и распоряжение рулевому держать курс зюйд-вест. Когда обороты машины увеличились и судно набрало ход, я бросил взгляд за корму на спасательную шлюпку советского судна. Она достигла комиссара, и команда тащила его на борт.
     — Жаль, что Нобби Кларк[48] не достал его, — пробормотал я.
     В пассажирской каюте на кровати лежало тело леди Эшворт, а мы с третьим помощником смотрели на нее, как скорбящие на посту. Затем дверь отворилась, и вошел Лотер с мрачным выражением лица. Я уловил запах джина и догадался, что он сделал быстрый крюк в свою каюту, чтобы выпить чего-нибудь бодрящего.
     — Пришел засвидетельствовать свое почтение, Питер? — мрачно заметил я.
     Лотер посмотрел на безжизненное тело. Несмотря на окровавленный свитер, прилипший к груди, с темным, опаленным выстрелом в упор пулевым отверстием над сердцем, лицо леди Эшворт выглядело умиротворенным и спокойным.
     — Это было довольно опрометчиво с вашей стороны, — продолжил я. — Но я рад, что вы это сделали. У меня самого кончились идеи. Если бы этот мерзкий маленький говнюк нажал на спусковой крючок, все могло бы плохо кончиться.
     Болезненная гримаса исказила лицо Лотера, когда он помассировал поясницу, в которую врезался приклад винтовки.
     — Когда я увидел, что вы поднимаетесь на борт вместе с майором Спенсером, одетым как третий помощник, я подумал, что что-то сейчас произойдет. Но я никак не ожидал, что она застрелится. Я подумал, что, если удастся пронести на борт оружие, то вы сможете защитить ее. По крайней мере, с оружием это сработало.
     Майор Спенсер уныло усмехнулся, снимая фуражку Мак-Грата. Ему пришлось сбрить усы, но даже в морской форме он мало походил на Мак-Грата.
     — Как бы там ни обернулось дело, я не хотел, чтобы они знали о том, что майор австралийской армии имеет к этому какое-то отношение. Они могут сообщить о присутствии австралийского третьего помощника капитана, если заметят акцент. А там, если Советы проверят судовую роль в Шанхае, они найдут подтверждение в имени Мак-Грат.
     — Весь этот трюк с комиссаром был спонтанным решением, — сказал я. — Слава богу, выстрел пошел мимо. Но я все еще не могу простить себе, что поддался на их уловку. Это судно покинуло Шанхай незадолго до нас, на моих глазах. Латвийский флаг сбил меня с толку, и я просто не сопоставил их. А вообще, что они использовали для имитации пожара?
     — Пару ведер, заполненных отработанным маслом, влажными тряпками и керосином, — ответил Лотер.
     — Очень эффективно. Что ж, по крайней мере, мы выкрутились из этого без большого ущерба.
     — Чертов жестокосердный ублюдок, — взорвался Лотер. — Там лежит мертвая женщина.
     — Спокойно, Питер, — сказал я, не обращая внимания на всплеск эмоций. — Сейчас мы мало что можем с этим поделать.
     Он уставился на меня со смесью ярости и презрения. Но потом профессиональная маска снова появилась на его лице.
     — Полагаю, нам придется подготовить ее к погребению в море, — сухо сказал он. — Хотя я не уверен, как мы это объясним. 
     Он замолчал, покачивая головой. Безжизненное тело красивой женщины на кровати почти наверняка напомнило ему о другом месте и времени и о женщине, которую он потерял. На мгновение я проник за его маску, и мне показалось, что я увидел, как дрожат его губы. Затем он взял себя в руки:
     — Я скажу боцману отрезать кусок брезента и зашить ее в него.
     — Не спешите, мистер Лотер, — сказал Спенсер, и на его губах заиграла тень улыбки. — Возможно, вам захочется еще раз проверить ее пульс.
     — Зачем? Ясно, что она...
     — Мертва? — прохрипел дрожащий женский голос. — Мне очень жаль разочаровывать вас, Питер. — Леди Эшворт поднесла дрожащую руку ко лбу. — Боже мой, я чувствую себя ужасно.
     Лотер подпрыгнул, как испуганный кролик, когда услышал голос Хелены, а затем схватил ее за свитер:
     — Но в вас сидит пуля. Нам нужно...
     — Все в порядке, Питер, — сказал я, схватив его за руку прежде, чем он успел разорвать пропитанный кровью свитер. — Нет там никакой пули.
     У Лотера отвисла челюсть, и Спенсер от души рассмеялся:
     — Видели бы вы свое лицо, Лотер. Дань уважения актерскому мастерству леди Эшворт, не так ли. И немного старого доброго плутовства.
     Хелена слабо улыбнулась и попыталась сесть.
     — Думаю, вам стоит еще немного полежать, — заметил Спенсер, осторожно приподняв ее голову и подложив под нее вторую подушку, чтобы ей было удобнее. — Должно пройти некоторое время, чтобы действие нейротоксина исчезло.
     — Исчезающая пуля, нейротоксин. Что, черт возьми, все это значит, майор? — спросил Лотер, снимая фуражку и почесывая голову.
     — Советы и, в частности, этот противный на вид комиссар ни за что не позволили бы леди Эшворт уйти. У них наверняка был приказ с самого верха — захватить ее любыми средствами. Нашим единственным шансом было убедить их, что она покончил жизнь самоубийством. Использованный пистолет был не настоящий, а сценический, который стреляет холостыми патронами, но при поднесении его к одежде дульной вспышки достаточно, чтобы прожечь дыру и проткнуть грелку, наполненную кровью одной из коз команды.
     — А нейротоксин?
     — Это средство, которое я приобрел у даяков, охотников за головами с Борнео. Они наносят на свои дротики яд, который в достаточно малых дозах может парализовать человека и замедлить его дыхание и сердцебиение так, что он будет выглядеть мертвым.
     — Это рискованно, если вы просчитаетесь.
     — Это так, но некоторые мои друзья в Лондоне кое-что изучали на тему действия таких ядов.
     — И это так остановило пульс, что советский капитан не почувствовал его? —  спросил Лотер.
     — Нет, яд только замедляет его. Вот чем мы воспользовались. — Спенсер вытащил из кармана небольшой резиновый мячик. — Если вы зажмете его в подмышке, то прервется кровообращение в запястье, так что пульс не будет ощущаться. Он был прикреплен к подмышке леди Эшворт. Я прижал ее руку к ее телу, когда она упала, и убрал мячик, когда мы бросили ее на дно шлюпки.
     — Вы имеете в виду, что ее бросили преднамеренно? — Лотер выглядел почти обиженным, как будто это его бросили в шлюпку.
     — Боюсь, что да. Люди видят то, что они хотят видеть. Нет лучшего способа поддержать обман, чем неуклюже уронить труп. Мне очень жаль, леди Эшворт, из-за действия яда вы не чувствуете пока, но у вас будут неприятные синяки на ваших ребрах.
     Хелена простонала театрально:
     — Я уже чувствую их.
     — Итак, Питер, подведем итог, — сказал я. — Если повезет, они попадутся на эту уловку и сообщат, что леди Эшворт покончила с собой. Если у них возникнут сомнения, они могут попытаться последовать за нами и предпринять еще одну попытку схватить ее. Но я приказал Гриффиту лечь на курс зюйд-вест, как если бы мы следовали в Гонконг. Позже мы изменим курс и направимся на восток, чтобы вернуться на исходный путь. Они не могут знать, что мы направляемся в Давао, поэтому надеемся, что видели их последний раз.
     — Да, вы определенно обманули меня, — усмехнулся Лотер. — Все это жестокое равнодушие при словах о том, что никакого ущерба не было. Это было сказано только для того, чтобы меня возбудить. И это сработало. Прошу прощения за мою вспышку, но я должен был сказать, что вы ублюдок… сэр!
     — Я заслужил это, — сказал я, отвечая на усмешку. Было приятно видеть улыбку Лотера, даже если это было за мой счет.
     — Что ж, джентльмены, — продолжил я. —Теперь, когда леди Эшворт благополучно вернулась к жизни, я предлагаю дать ей отдохнуть. — Я взял запасное одеяло и накрыл ее. — Пожалуйста, лежите, пока не почувствуете себя лучше. Я через час проведаю вас.
     Хелена взяла меня за руку:
     — Вы рисковали своей жизнью ради меня, капитан. Спасибо, и, пожалуйста, поблагодарите остальных своих людей.
     В ее глазах стояли слезы, на этот раз настоящие, а не те театральные, которые она пролила в шлюпке. Они тронули даже мое твердое, циничное, старое сердце.
     — Прекрасно, что все обошлось благополучно. Но мы еще не выбрались за пределы рифов. Нам еще нужно доставить вас в Давао, и вам придется держаться подальше от посторонних глаз, пока мы не доберемся туда. Так что я не могу отблагодарить команду; они должны продолжать думать, что вы мертвы.
     — Возможно, так оно и есть, — сонным голосом ответила она, расслабляясь на подушке и закрывая глаза.

     Когда я вернулся, она уже сменила блузку, поправила нарушенный слезами макияж и сидела в кресле, удовлетворенно куря одну из своих разноцветных "Собраний". Да Сильва принес мне чайник, я поставил поднос на стол и полез в сервант за дополнительной чашкой.
     — Ох уж эта ваша английская одержимость чаем. После такого смертельного переживания требуется что-то покрепче. Если вы снова заглянете в этот сервант, то найдете там бутылку водки "Wyborowa". Это польская, а не русская водка, но она лучше, чем керосин, который в Советском Союзе теперь выдают за водку. Наполните два стакана, и давайте поднимем тост за свободу.
     — Свободу? — произнес я. — Да, полагаю, вы свободны от этого бандита Масленникова.
     — Я свободна от гораздо большего, чем он, — ответила она.
     Я вытащил бутылку из серванта, налил два стакана прозрачной водки и протянула ей один.
     — Водка должна быть ледяной, но мертвецы не могут быть привередливыми. — Она подняла свой стакан и чокнулась со мной. — За свободу и новую жизнь в Голливуде. — Запрокинув голову, она выпила водку. — Надо было бы разбить стекло о камин, но его нет, да и не хочется прибавлять работу тому, кто будет убираться. — Она ухмыльнулась. —Ну что ж, теперь мы можем выпить чаю, который вы так предусмотрительно принесли. Присядете?
     Я сел в другое кресло, заинтригованный ее настроением. Не каждый день можно увидеть, как красивая женщина воскрешает из мертвых, выпивая крепкие напитки.
     — Так каково это — быть мертвым?
     Она пила чай, обдумывая вопрос.
     — Это раскрепощает, — наконец ответила она смеясь, показывая свои прекрасные белые зубы и тряся каштановыми волосами. —Я свободна от леди Хелен Эшворт, притворявшейся англичанкой. И я свободна от Хелены Ковтун, танцовщицы и актрисы с темным прошлым. Я застрелила их обеих, чему были британские и русские свидетели, которые могут подтвердить это. Вы доставили тело обратно на борт, сделаете запись в судовом журнале после погребения его в море где-нибудь у побережья Формозы. Я с нетерпением жду возможности присутствовать на собственных похоронах.
     Я рассмеялся вслед за ней; это была забавная мысль, но опасная.
     — Думаю, для всех будет лучше, если вы этого не сделаете, — ответил я. — Кроме майора Спенсера, Лотера и меня, никто не знает, что вы еще живы. Возможно, мне придется поделиться этим секретом еще с парочкой человек. Но лучше, если остальные члены команды продолжат думать, что вы мертвы. Таким образом, никто не проболтается, выпив лишку.
     Она задумчиво кивнула. Затем ее рот расплылся в широкой ухмылке, и каюта заполнилась новыми взрывами смеха:
     — Еще лучше: я пропущу собственные похороны.
     Я приложил палец к губам:
     — Серьезно, никто не должен знать, что вы живы. Вам придется оставаться в каюте, пока мы не доберемся до Давао. Я буду приносить еду от Да Сильвы. Он молчалив как рыба, но вы будете поражены тем, что он может приготовить на плитке в своей буфетной.
     — А вы будете посещать и развлекать меня? Не то мне придется прибегнуть к бутылке водки и тем ужасным романам, которые я успела бросить в багажник, прежде чем майор Спенсер запихнул меня в свою машину.
     Ее улыбка стала дразняще кокетливой, но я решил, что лучше всего сыграть подачу прямой битой:
     — У меня в каюте неплохой выбор книг. Но также вы можете занять время обдумыванием своих действий по приходу в Давао.
     — Я уже все обдумала, — сказала она, снисходительно качнув головой. — Вы не представляете, как пребывание в статусе трупа очищает мышление. Все мое прошлое, все мои ошибки, все эти ужасные люди, такие как Масленников — все ушло, все убралось к дьяволу. Газеты сообщат о моей смерти. Несколько строк в колонке некрологов: вдова покойного лорда Эшворта, друга Асторов, экзотическое происхождение. Через несколько дней обо мне забудут, и скатертью дорога. Затем в Голливуде появляется некое новое лицо — осколок шанхайских беженцев, спасающихся от хаоса Китая в поисках новой жизни в Америке. Девушка с красивым лицом, которая может говорить на нескольких языках. Новое имя, возможно, небольшая косметическая операция, чтобы скрыть некоторые морщины. Макияж, костюм... я не думаю, что кто-то узнает бывшую леди Эшворт. И я уверена, что у меня все получится на большом экране. — Ее глаза смотрели вдаль, как если бы она уже могла видеть свое имя в свете огней на Таймс-сквер. Затем она резко повернулась ко мне. — Что вы думаете?
     — Я не хочу обрушивать ливень сомнений на ваш торжественный парад по улицам Голливуда, — сказал я, — но как вы попадете в Америку без документов? Вам понадобится новое удостоверение личности, новый паспорт и все такое.
     — Майор Спенсер должен мне пару одолжений, не так ли? И я уверена, что человек с его связями сможет оформить необходимые документы для еще одного беженца.
     Я кивнул. Она была права. Я не сомневался, что Спенсер или, по крайней мере, его друзья в Уайтхолле имеют возможность предоставить набор документов, которые обманут даже самого зоркого иммиграционного чиновника. Если они захотят это сделать. Сделают ли они это для Хелены, или же посчитают, что спасение ее жизни есть достаточная оплата за те услуги, которые она им оказала? У меня было ощущение, что ничего не получится так просто, как она себе представляла. Но у был нее сильный характер, и я надеялся, что она справится.
     Она наклонилась, затушила в пепельнице сигарету, встала и пошла в ванную. Я услышал скрежет старых медных кранов и шум воды, падавшей в ванну.
     — Мне нужно смыть кровь и грязь от этого русского корабля, — крикнула она через открытый дверной проем. — Вы можете не уходить. Угощайтесь сигаретой и водкой, если есть желание.
     Я не ханжа, но пребывание в компании красивой женщины, пока она принимает душ, не было обыкновенным времяпрепровождением среднего капитана трампового судна. Мне на мгновение пришло в голову, что, поскольку она, с юридической точки зрения, не существует, я был волен предпринять любые бесчестные действия, если бы я таковые вынашивал. К тому же она попросила меня остаться, поэтому я вытащил из коробки пастельно-розовую с золотым ободком сигарету "Собрание", закурил и вдохнул в легкие дым. Он был мягче, чем мои обычные "Сениор Сервис", с пряным вкусом, который мог быть экзотической смесью балканских табаков или просто плодом моего воображения.
     Я собирался налить себе еще рюмку водки, когда услышал девичье хихиканье и повернулся, чтобы увидеть Хелену в длинном халате, стоявшую в двери ванной как в рамке.
     — Думаю, в следующий раз я предложу вам "Блэк Рашн". Эти розовые вам совсем не идут.
     Мне понравилась мысль о возможности следующего раза, но вид ее лица напомнил мне о том, что Масленников сделал с ней. Без макияжа нанесенные ей побои были очевидны. На обеих скулах были багровые следы от кулаков, вокруг одного глаза красовался пурпурный синяк, а на нижней губе была глубокая трещина.
     Она перехватила мой взгляд и скривила губы, как мне показалось, болезненно.
     — Теперь вы знаете, что может скрыть театральный макияж и помада, — сказала она. — Но это еще не самое худшее.
     Она повернулась и сбросила халат до талии. Я увидел пышную грудь, но не она привлекла мое внимание. Ее обнаженную спину покрывали темно-багровые рубцы и синяки.
     — Боже мой, какой ублюдок.
     — Он бил меня ремнем с пряжкой.
     — Если я когда-нибудь доберусь до него...
     — Молитесь никогда не оказаться рядом с ним. Он настоящий зверь.
     Она поправила халат и повернулась ко мне лицом. Ее глаза были сухими, но яростно горящими.
     — Я бы действительно застрелилась, чтобы не вернуться к этому снова. У меня в сумке есть еще один пистолет, который стреляет отнюдь не холостыми патронами.
     Я видел мужчин, избитых до крови, но вид того, что сделал с ней Масленников, вызывал у меня тошноту.
     — Это еще одна причина, по которой мы доставим вас в Давао незаметно.
     Я потушил розовую сигарету:
     — Наслаждайтесь ванной и дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится.
      Это прозвучало жалко, но я не мог придумать, что сказать лучше. Так что я позволил себе уйти и оставил ее одну.

Глава шестнадцатая

     — ...И мы предаем ее бренную оболочку бездне, чтобы она обратилась в прах, ища воскресения тела…
     Я стоял с непокрытой головой у носилок, на которых лежал накрытый красным флагом сверток, и читал слова службы по погребению на море. Я не был религиозным, да и настоящего  трупа не было, но я все же был тронут простыми словами молитвенника. Было десять часов утра на следующий день после нашей встречи с "Адмиралом Альтфатером", и "Ориентал Венчур" лежал в дрейфе, мягко вздымаясь и покачиваясь на длинной океанской зыби. Траурная процессия состояла из Лотера, Крампа — который свернул старый соломенный матрас, утяжелил его железным ломом, подаренным главным инженером, и обшил его толстым брезентом, — китайского боцмана и шестерых матросов, которые держали носилки, опиравшиеся одним концом на планширь фальшборта, ожидая сигнала поднять внутренний конец.
     — …когда море отдаст мертвых и наступит воскрешенная жизнь чрез Господа нашего Иисуса Христа. Аминь.
     Я закончил молитву и кивнул боцману. Носилки приподняли, и брезентовый сверток, содержавший то, что в журнале записано как останки леди Хелен Эшворт, скользнул по деревянным доскам за борт и упал в воду в западной части Тихого океана. Я подошел к борту и стал смотреть вниз на кристально прозрачную воду, наблюдая, как брезент скользит все глубже и глубже, пока он не исчез в синих глубинах.
     — Дать ход, Мак-Грат, — скомандовал я третьему помощнику капитана, который почтительно наблюдал за церемонией с крыла мостика.
     Присутствовавшие на церемонии похорон расходились по мере того, как судно постепенно набирало ход. Крамп отстегнул с носилок флаг, свернул его и протянул Лотеру.
     — Спасибо, Чиппи, — сказал тот. — И пустите слух среди команды, что сегодня утром была похоронена в море леди Эшворт.
     — Есть, сэр, — ответил Крамп. — Нет ничего страшного в том, что некоторые из нас поднимут стакан в память о ней, когда мы доберемся до Давао, если вы понимаете, что я имею в виду, сэр.
     — Что ж, только не переусердствуйте. И держите глаза открытыми. Я думаю, что большинство парней заслуживают доверия, но дайте мне знать, если вы увидите, что кто-то шпионит за пассажирскими помещениями.
     — Не волнуйтесь, мистер старпом, прослежу в лучшем виде.
     — Я, честно говоря, не вижу в этом смысла, — сказал Лотер позже, когда мы сидели в моей каюте, принимая рюмку перед обедом. — Наверняка было бы достаточно просто сделать запись в судовом журнале.
     — Возможно, вы правы, Питер, — ответил я. — Я сомневаюсь, что у британских властей возникнут какие-либо вопросы после того, как я сообщу о смерти консулу в Давао. Прискорбный случай самоубийства, вероятно, вызванный продолжающимся горем по поводу смерти ее мужа. Нет, меня беспокоят русские по получению сведений с "Адмирала Альтфатера". Если они почуют подвох и начнут задавать вопросы на набережных порта, то, если кого-то из нашей толпы спросят, те подтвердят, что судно останавливалось для похорон.
     — Но мы не сможем держать в секрете присутствие Хелены на борту до Давао. Большинство офицеров уже знает, что она жива, и некоторые из членов экипажа наверняка заподозрят это.
     — Нам просто нужно сделать все, что в наших силах, Питер. Да Сильва позаботится о ней и будет приносить ей еду, а ей просто придется оставаться в своей каюте. До Давао всего неделя.
     — Но ей нужно будет стирать одежду, и она не может оставаться все время взаперти.
     — Слушай, Питер, это ее дело, — твердо ответил я. — Экипажу официально объявили, что она мертва и похоронена. Если Хелена хочет, чтобы леди Эшворт исчезла навсегда, ей нужно держаться подальше от чужих глаз, пока мы не высадим ее в Давао. Мы можем положиться на офицеров, но кто знает, что скажет какой-нибудь сопливый механик при угрозе жизни. В конце концов, кто-то обязательно проговорится, и лучшее, на что мы можем надеяться, это то, что к тому времени Хелена будет надежно спрятана где-то под новым именем. И чем меньше кто-то на борту знает об этом, тем лучше.
     Я подумал о Хелене, одной в пассажирском люксе, без сомнения, улыбающейся, ожидающей завершения своих собственных похорон. До нашего прибытия в Давао оставалось всего несколько дней, но одно дело — сохранить в тайне пребывание Хелены на борту, а совсем другое — доставить ее на берег на Филиппинах без каких-либо документов. Но я обдумал это, и мне пришло в голову вероятное решение: надо подключить возможности майора Спенсера. Если это сработает, то ей не придется ступать ногой на филиппинскую землю. Однако ей все равно придется высаживаться в США. Иммиграционные власти не одобряют прибывших без документов. Но Хелена была находчивой женщиной, и, возможно, Спенсер сумеет, как она надеется, предоставить ей необходимые документы. Но как ему удастся это сделать, пока мы в море, я не мог себе представить.
     Я почти допил ром и уже хотел было предложить отправиться в кают-компанию, когда в дверь вежливо постучали, и из-за занавески появился Сэйс, радист.
     — Извините, что беспокою вас, сэр, но есть радиограмма от мистера Ху. Я подумал, что вам следует ее немедленно прочитать.
     Он протянул мне бланк желтого цвета. На  чтение ушло всего несколько секунд, и содержание было тревожным.
     ЯПОНЦЫ ВТОРГЛИСЬ В КИТАЙ ТЧК ТЯЖЕЛЫЕ БОИ ВОКРУГ ШАНХАЯ ТЧК НАЦИОНАЛИСТЫ И КОММУНИСТЫ СОГЛАСНЫ СОТРУДНИЧАТЬ ТЧК СЛЕДУЙТЕ ДАВАО КАК ЗАПЛАНИРОВАНО ТЧК ХУ КОНЕЦ.
     Я протянул бланк Лотеру, наблюдая, как его глаза сузились, а губы сжались, и повернулся к Сэйсу:
     — Попросите майора Спенсера присоединиться к нам, а затем отправьте подтверждение мистеру Ху.
     Спенсер тут же прибыл, и я передал ему радиограмму.
     — То, чего мы и ожидали, — сказал он, бегло взглянув на ее содержание. — Правда, несколько позже. Похоже, Шанхай защищают, а союз с коммунистами даст японцам повод задуматься.
     — Похоже, ваши усилия смогли принести какие-то дивиденды, майор, — заметил я.
     — Насколько я помню, это был ваш груз, капитан, — ответил Спенсер. — Я только помог в его доставке.
     — Там сейчас немалая заваруха, но мы вовремя улизнули.
     — Я бы не был так в этом уверен, — возразил Спенсер. — Японцы не удовлетворятся Китаем. Как только они его проглотят, они нацелятся на Французский Индокитай, Голландскую Индию и Филиппины. Может быть, даже на Индию и Австралию. Я думаю, мы услышали первые выстрелы грядущей большой войны. Той, которую вы пытались предотвратить двадцать лет назад, коммандер Лотер.
     Занавеска отодвинулась, и опять появилась голова радиста:
     — Я настроил коротковолновый приемник на Имперскую службу Би-би-си, сэр. Возможно, вы захотите их послушать.
     Мы втиснулись в радиорубку, чтобы послушать потрескивающий, бестелесный, то усиливавшийся, то затухавший голос, читавший новости о вторжении. Японские самолеты обвинялись в бомбардировке Шанхая, причем некоторые из бомб упали на территории Международного Сеттльмента. По всему городу велись ожесточенные бои, в том числе вдоль реки Сучжоу на границе Британской Концессии. Но Чан Кай-ши послал свои лучшие войска для защиты города, одновременно согласившись сформировать единый фронт совместно с коммунистами.
     — Мистер Ху, похоже, знал, что война неизбежна, когда он отправил нам распоряжение о скорейшем выходе в рейс, — сказал я.
     — Не первый раз мои хозяева в Уайтхолле неправильно прочитывают руны, — ответил Спенсер, нимало не смущаясь подразумеваемой мною критики. — Но, наверно, вам стоит рассказать об этом Хелене. Это был как бы ее родной город.
     Она встретила новость приглушенным всхлипом. Большие яркие слезы навернулись на ее глаза и медленно скатились по щекам.
     — Сожалею, Хелена, но нет сомнения, что ваши друзья попали в неприятный переплет, — сказал я, гадая, стоит ли рискнуть предложить ей утешение.
     Она вытерла слезы платком и высморкалась.
     — Я любила Бобби Эшворта, — сказала она. —Он пил больше, чем было полезно для него, и играл в азартные игры, но он всегда хорошо относился ко мне. Шанхай был спасением от долгов и забот Англии, и мы были там счастливы. А затем — по щеке скатилась одинокая слезинка — он умер и покинул меня. Но я плачу не поэтому. Я плачу по городу, по Шанхаю, который я любила, и по всем тем, кто называет его своим домом. Что бы ни случилось, жизнь для них уже никогда не будет прежней. Возможно, вы, британцы, этого еще не осознали, но ваше господство в Китае закончилось. За него будут бороться между собой японцы и китайцы. Бог знает, кто победит, но победитель не захочет, чтобы британцы воспользовались хотя бы частью этой победы. А пока это будет кровавый замес.
     Я подумал, оставался ли Масленников в городе. Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, чем услышать, что он был убит одной из бомб, упавших на Международный Сеттльмент. Но я как-то сомневался в этом. А в чем я не сомневался, так в том, что мне доставит огромное удовольствие обнять и утешить Хелену. Но я по своему опыту знал, что занятия любовью с женщиной, когда ей было плохо, потом неизменно оборачивались болью от ее укусов в уязвимое место. В любом случае, она едет в Голливуд, а я буду все тем же шкипером потрепанного старого трампа. Тщетно желать достать луну.
* * *
     "Ориентал Венчур" слегка покачивался по длинной тихоокеанской зыби, шедшей с востока, его фок-мачта медленно чертила гигантскую дугу на фоне яркой сини безоблачного неба. Умеренный ветерок покрывал вершины волн небольшими гребешками пены. Я стоял на крыле мостика, сжимая кружку свежезаваренного кофе, наполнял легкие чистым воздухом, дувшим с бескрайних просторов западной части Тихого океана, и наслаждался его прохладными солеными пальцами, взъерошивавшими мои волосы. Рядом майор Спенсер также наслаждался свежим солнечным утром и с удовольствием курил сигарету. Мы были одни в центре огромного круга синей воды под куполом бескрайнего голубого неба.
     — Легко представить, что мы единственные, кто остался в мироздании, — размышлял Спенсер, втыкая окурок сигареты в ящик с песком, прикрепленный к поручню. — Здесь, вдали от всех битв и неприятностей суши.
     — Да, в такие дни жизнь имеет свои прелести, — согласился я. — Но подобные  передышки носят временный характер. Опасности на море всегда ходят рядом, а тогда, когда вы думаете, что добрались до безопасного убежища, вы сталкиваетесь с еще одним набором опасностей на берегу. Что вы думаете об этом, Третий?
     Мак-Грат вышел из рулевой рубки со своим секстантом, собираясь взять высоту солнца.
     — Как говорили на старом "Гартпуле", сэр: "Не волнуйтесь, в море случаются и худшие вещи". Так что я не волновался, и худшие вещи случались.
     Спенсер от души рассмеялся. Мак-Грат закончил измерять высоту солнца над горизонтом. Щелкнув секундомером, он снял замер со шкалы секстана и вернулся в штурманскую рубку, чтобы произвести вычисления.
     — Кажется, сегодня утром мы все немного философски настроены, — продолжил Спенсер. — Но вы подумали, что делать с Хеленой, когда мы доберемся до Давао? Будет не слишком сложно найти судно, направляющееся в Штаты, но как нам найти такое, где не будут задавать слишком много вопросов?
     «Вот и все о вере Хелены в благотворительность майора», подумал я, задаваясь вопросом, стоит ли просветить его относительно ее ожиданий.
     — Я думал над этим вопросом, — ответил я вместо этого. — И у меня, возможно, есть решение. Вы слышали о Джиме Коффине?
     — Джим Коффин? — повторил Спенсер. — Нет, не думаю. Он ваш друг?
     — Не совсем друг. Он американский капитан, командовал всеми типами судов, пересекающих Тихий океан и окрестности. Молодые годы он провел на китобойном флоте, где заработал солидную репутацию и прозвище Мрачный Джим.
     — Мрачный Джим, — повторил Спенсер, фыркнув, как краснолицый попугай. —Забавное прозвище.
     — Надо быть очень храбрым человеком, чтобы высказать это ему в лицо, — ответил я. — Только друзья могут называть его Мрачным Джимом.
     — И не говори мне, что у него мало друзей, — усмехнулся Спенсер собственной шутке.
     — Он родом с Новой Англии, крупный, резкий и вспыльчивый. Прекрасно справляется с трудностями. Он хороший моряк, знает эти воды как свои пять пальцев, чует, где найти хорошую сделку, и знает, когда нужно держать язык за зубами.
     — Звучит как высокая похвала от вас, — ответил Спенсер.
     — Да, он хороший человек, пока вы не пересечете его курс. Итак, последнее, что я слышал: он купил собственное судно, австралийский трамп названием "Нимрод", и мотается на нем по западной части Тихого океана. Интересно то, что он что-то вроде систер-шипа моему "Ориентал Венчуру". — Я похлопал по деревянному поручню с гордостью собственника.
     — Вы имеете в виду, что он идентичен вашему? — спросил Спенсер.
     — Более или менее, — ответил я. — Во время войны подводные лодки потопили так много судов, что правительство создало программу экстренного судостроения для восполнения потерь стандартными проектами, которые можно было бы осуществлять на разных верфях союзников. И "Ориентал Венчур", и "Нимрод" были построены по проекту "Джи", предложенному судостроительной верфью Томпсона в Сандерленде. Это были самые крупные суда, спущенные на воду этой верфью. Они обычно строились по заказу правительства, но некий спекулянт, рассчитывавший на хороший куш, заказал эти два судна. Он думал, что сможет продать их по хорошей цене после окончания войны. Он даже заставил Томпсона включить в дизайн несколько пассажирских помещений, зная, что это сделает суда более привлекательными для чартера линейными компаниями. Однако у него что-то не сложилось, и мистер Ху дешево купил это судно во время спада грузоперевозок. Моему судну сейчас уже 20 лет, но Томпсоны построили прекрасное судно, и оно все еще справляется со своей задачей, даже если оно уже не совсем то, каким было спущено в воды Уира. — Я замолчал, посмеиваясь при мысли о том, как мистер Ху принимает во внимание внешний вид покупаемого судна. — Хотя я сомневаюсь, что этот тип был популярен даже тогда, — продолжил я. — Требуется редкая порода людей, чтобы увидеть что-то красивое в облике этих судов.
     Я предполагал, что был одним из них, так как находил старушку привлекательной. Но, возможно, ожидается, что у меня, как у капитана, мнение будет предвзятым.
     Я обвел взглядом свои владения. На носовой палубе группа моряков была занята обтяжкой креплений грузовых стрел, в то время как другие, вооруженные проволочными щетками и кистями, боролись с непрестанной ржавчиной. Я повернулся, чтобы посмотреть на корму, ожидая аналогичной сцены, но мой взгляд остановился на густом столбе дыма, валившем из трубы и тянувшимся за горизонт большой черной указкой.
     — Третий, почему мы так дымим?
     Мак-Грат чуть не выпрыгнул из рулевой рубки, услышав резкий тон моего голоса. Он уставился на клубы жирного черного дыма:
     — Не знаю, сэр. Сейчас сообщу старшему механику.
     — Этот дым будет виден на много миль, — отрезал я. — Я не думаю, что русские догадаются, куда мы направляемся, но рисковать не стоит.
     Мак-Грат поспешил прочь, и я снова повернулся к Спенсеру:
     — Итак, о чем я говорил? Ах да, Джим Коффин. Что ж, если кто и знает, как незаметно доставить женщину на борт судна, следующего в Америку, то это именно он. Я дам команду Спарксу связаться с ним, и, если получится, то мы сможем устроить где-нибудь встречу... Третий помощник!
     — Сэр, — ответил Мак-Грат, появившись теперь с раздраженным выражением лица, которое я решил проигнорировать. — Старший механик сообщил, что часть угля, приобретенного в Шанхае, некондиционна. Он осматривает бункеры вместе со вторым механиком, чтобы решить, что с этим можно сделать, и доложит вам, как только закончит, сэр.
     — Некондиция! — фыркнул я, изображая роль вспыльчивого Старика. — Владельцам выставят счет как за лучший корабельный уголь, а те вывернут кому-то кишки наизнанку, если мы позволили поставщику надуть нас и поставить нам пыльный мусор, подходящий только для индийских железных дорог. — Я усмехнулся. — Благодарите бога, что это ьудете не вы. А теперь попросите Спаркса и старпома зайти в мой салон.
     — Попытайтесь установить радиосвязь с капитаном Джимом Коффином на «Нимроде», — сказал я радиоофицеру, когда мы собрались в моем салоне. — Поищите его в списке судовых радиостанций. Я не знаю, менял ли Коффин порт приписки и позывной, но используйте тот, который указан в списке. Я уверен, что его радист знает этот позывной. Если вы сможете с ним связаться, то передайте это сообщение. — Я вручил Сэйсу написанную от руки радиограмму.
     — Совершенно верно, сэр. Сейчас подходит период радиомолчания, а сразу после него я займусь этим. Вы имеете представление, где он находится? Если он дальше пятисот миль, то мы, скорее всего, не свяжемся с ним до наступления ночи, когда прохождение радиоволн улучшится.
     — Извините, Спаркс, он может быть где угодно, но надеюсь, что он где-то неподалеку среди островов. Просто постарайтесь сделать все возможное.
     Сэйс повернулся, чтобы уйти, но мне пришла в голову мысль:
     — Между прочим, Спаркс, вы слышали еще какие-нибудь из тех закодированных передач, которые мы перехватили после острова Манус? Мы передали то, что вы получили, майору Спенсеру, и я уверен, ему будет интересно узнать, слышали ли вы больше.
     — Нет, по пути в Шанхай я ничего не слышал, сэр, но если они вели передачу из моря Бисмарка, то это слишком далеко. У нас будет больше шансов, когда мы продвинемся дальше на юг, к Филиппинам.
     — Что вы думаете, майор? — спросил я. — Если эти сообщения исходили из "Дортмунда", насколько велика вероятность того, что он все еще бродит по окрестностям Новой Гвинеи?
     Сосредоточенный вид Спенсера свидетельствовали о том, что он обдумывал этот вопрос, и я воспользовалась возможностью, чтобы взглянуть на Лотера, сидевшего на диване напротив. Его лицо было осунувшимся и бледным, а в руке он сжимал стакан, наполовину полный холодной воды, в которой, как я подозревал, также находилась солидная порция джина. Было позднее утро, обед был не за горами, но Лотер выглядел так, будто начал слишком рано. Обычно он держал под контролем свое пьянство и своих демонов. Но что-то, похоже, изменилось, возможно, стресс от взятия в заложники на борту "Адмирала Альтфатера" и шок от вида залитой кровью Хелены вызвали воспоминания, которые он пытался забыть. Не в моей природе было играть исповедника или психотерапевта для моей команды. Человек или делал свою работу, или я избавлялся от него, иногда помогая ногой с трапа. Но Лотер был больше, чем просто еще один член экипажа. Он был самым близким из моих друзей, и это была именно моя неспособность обнаружить русскую ловушку, которая чуть не убила некоторых из нас. Я подумал, стоит ли предложить ему отпуск в следующий заход в Гонконг, чтобы дать ему возможность выпустить пар в барах и банях Ван Чай.
     — Я передал перехваченные вами сообщения в Лондон, — ответил Спенсер. — Эксперты изучают их, но они, похоже, содержат какой-то случайно сгенерированный код, очень сложный. Что касается "Дортмунда": предполагаю, что он все еще в том же районе. Вероятно, ждет еще одной партии оружия, чтобы заменить ту, которой вы его лишили.
     — В этом есть смысл, — сказал Лотер, и его лицо снова покраснело после очередного глотка джина, — если нацисты готовят его к началу военных действий.
     — А что насчет повреждений? — спросил Спенсер. — Вы говорили, что "Дортмунд" сел на мель, когда пытался перехватить вас.
     — Трудно сказать, — ответил я. —Он двигался на полном ходу, когда коснулся рифа, и если бы он ударился о коралл, то мог бы пропороть себе днище. Но, насколько я помню, участок, на котором произошло касание грунта, был покрыт песком. Мы его прошли вообще чисто, но у "Дортмунда" осадка больше. Он мог получить повреждение пары листов обшивки, к тому же пробоина могла быть ограничена одним танком.
     — Что это значит? — спросил Спенсер.
     — Это значит, что у них может быть танк, полный морской воды, но судно все равно останется на плаву. А что ты думаешь, Питер?
     — У современного немецкого судна вроде этого, вероятно, в носу есть ледовое подкрепление, — сказал Лотер. — Если оно только скользнуло по твердому песку, то могло получить вмятины и потери нескольких заклепок. И если площадь повреждения достаточно невелика, они могли бы удифферентоваться на корму, поднять нос из воды и заделать пробоину с помощью цементного ящика. Этого может быть вполне достаточно до следующего докования. Ближайшие из доков находятся в Батавии или Брисбене. Нетрудно будет выяснить, появился ли там "Дортмунд".
     — Мы сможем узнать это у представителя Ллойда, когда доберемся до Давао, — сказал я и повернулся к Сэйсу. — Хорошо, Спаркс, вы можете начать попытки связаться с "Нимродом". И держите меня в курсе событий.
     — Понял, сэр, — ответил он, откинул занавеску и исчез на трапе, ведущем в радиорубку.
     — Как вы думаете, насколько велики наши шансы связаться с вашим Джимом Коффином? — спросил Спенсер.
     — Если он находится в пределах досягаемости нашей передачи, если он слушает эфир, если у него нет дел поинтереснее... Много "если", но Мрачный Джим любит загадки, особенно если в этом замешана женщина.
     — О Небо, капитан, вы уверены, что нежная леди Эшворт будет в безопасности с этим вашим капитаном Коффином?
     — Я уверен, что Хелена Ковтун более чем ровня Мрачному Джиму, даже если он и немного пират, — сказал я, гадая, как Хелена отнесется к пьянице из Новой Англии с бочкообразной грудной клеткой и челюстью, как судовой фонарь, и к его команде головорезов-неудачников, чья репутация была даже хуже моей. У меня было ощущение, что "Ориентал Венчур" по сравнению с ним покажется благородным заведением. Но не будем забегать вперед.
     — Подождем и посмотрим, залатана ли часть пробелов в его воспитании, — продолжил я. — Тогда, если мы сможем доставить ее к нему, не привлекая к себе никакого внимания, и команда распространит информацию о захоронении в море, и те, кто знает правду, будут держать языки за зубами — тогда леди Эшворт исчезнет без следа. Разве что американские власти будут задавать слишком много вопросов.
     — После вторжения японцев в Шанхай будет громадный наплыв людей без гражданства, — ответил Спенсер. — Симпатичная молодая вдова, чей муж-миссионер трагически погиб в Китае, распространяя благую весть среди языческих жителей Поднебесной, наверняка тронет сердце самого закоренелого американского чиновника. Хорошая история, подобная этой, и временный паспорт, который я смогу ей устроить, представят все в нужном свете. К тому же у меня есть один или два друга в Америке, которые могут увидеть пользу в красивой актрисе, свободно говорящей по-русски.
     Я приподнял бровь:
     — И там друзья на высоких постах?
     Видимо, они из тех, кто не предоставляет свою дружбу даром. Кажется, Хелене нелегко будет отвязаться от майора и его друзей. Это заставило меня задуматься, увижу ли я его в последний раз, когда он покинет борт в Давао.
     — И на низких тоже, капитан. Друзей не бывает слишком много.
* * *
     Было начало вечерней вахты, и "Ориентал Венчур" шел курсом эюйд-тен-ост навстречу слабой зыби, лениво приподнимавшей наше судно. Закат был великолепен, последние лучи солнца ярко освещали основания облаков над западным небосклоном, их цвет быстро менялся от золотого к красному и янтарному оттенку розового по мере того, как солнце исчезало за далекими холмами острова Минданао.
     Я поднялся на мостик в двадцать ноль-ноль, когда Мак-Грат сменил Лотера, и стал свидетелем восхода луны — огромного, поднимавшегося прямо из моря мерцающего шара, который казался таким близким, что его можно было коснуться рукой. Ее лучи посеребрили волнистую поверхность воды и омыли корпус судна прохладным призрачным светом. В стороне берега мерцали россыпи огней — это рыбаки надеялись на хороший улов при свете луны. В остальном горизонт был пуст.
     Оставив помощников заниматься приемом-сдачей вахты, я прошел в штурманскую рубку, чтобы взглянуть на карту. Отметив обсервацию, которую Лотер нанес после определения места по высотам звезд в вечерних сумерках, я провел пальцем по предварительной прокладке: параллельно побережью Минданао сначала на юг, а затем — там, где берег изгибался в сторону мыса Сан-Августин — на запад. Оттуда мы повернем на север, пересекая залив к порту Давао, куда должны будем прибыть на следующий день.
     Сдав вахту, Лотер на несколько минут присоединился ко мне в штурманской рубке, где мы обсудили детали работ по приему груза манильской конопли. Затем он пожелал мне доброго вечера и направился вниз.
     Но отсутствовал он недолго. Я писал распоряжения по вахте на предстоящую ночь, когда дверь штурманской рубки распахнулась, и ворвался Лотер с желтым бланком радиограммы в руках.
     — Третий! — крикнул он Мак-Грату, и тот, уловив в голосе спешность, тут же просунул голову в штурманскую.
     — Спуститесь вниз и попросите майора Спенсера присоединиться к нам. Спаркс получил сообщение.
     Третий помощник вернулся через минуту, за ним последовал майор. Тем временем Лотер протянул мне бланк, и я положил его на стол под красный свет специальной настольной лампы, чтобы прочитать, но смог увидеть только бессмысленные группы букв.
     — Это ответ от "Нимрода"? Он что, так шутит? — произнес я, раздраженный тем, что Джим Коффин решил, что у нас много лишнего времени на разгадку его писанины.
     — И да, и нет, — сказал Лотер, а затем, увидев выражение моего лица, быстро продолжил: — Спаркс снова пытался связаться с "Нимродом" сегодня вечером, но также безуспешно. Ответа не было, как и в предыдущие две ночи.
     — Но что же это тогда, — перебил я его, размахивая радиограммой у него под носом.
     Лотер проигнорировал мое нетерпение:
     — Вскоре после того, как он послал последний раз вызов, он услышал вот это.
     — Итак! Это от "Нимрода" или нет?
     — Спаркс думает, что да, но это не ответ на вашу радиограмму.
     — В этом нет никакого смысла. Почему Коффин проигнорировал мое сообщение, а затем отправил что-то подобное. — Я положил бланк на штурманский стол. — Здесь просто набор букв и цифр.
     Мы уставились на бумагу, словно ожидая внезапного вдохновения.
     — "SSS, SSS, SSS, GVTQ, GVTQ, GVTQ, SSS, SSS, SSS, 0720N 13", — прочитал вслух Лотер. — Спаркс говорит, что передача была четкой, а сигнал сильным, так что отправитель где-то поблизости. Передача прекратилась сразу после цифры тринадцать, как будто что-то ее внезапно прервало. Я сказал ему продолжать слушать.
     — Почему вы думаете, что это от "Нимрода"? — спросил Спенсер, задавая очевидный вопрос. Тот, который я должен был сам спросить, если бы был более внимательным и менее раздражительным.
     — По позывному, здесь, — указал Лотер. — После трех групп SSS идут буквы GVTQ, повторяющиеся три раза. Это позывной "Нимрода" — по крайней мере, именно тот, который указан в списке судовых радиостанций.
     Когда я снова прочитал сообщение, я начал понимать смысл чисел.
     — Это британский позывной, — сказал я. — Так что, Коффин либо сохранил его, когда купил корабль, либо не успел его поменять.
     — Вы говорили, что раньше он принадлежал австралийской компании, — сказал Спенсер. — Так почему у него британский позывной?
     — Пережитки колониализма, — ответил я. — Австралийские торговые суда считаются британскими. Но если предположить, что это передача с "Нимрода", то что означает все остальное? Я полагаю, что 0720N означает начало координат судна, семь градусов двадцать минут северной широты.
     — А тринадцать? — спросил Спенсер.
     — Это долгота, — сказал я. — Это могло бы быть 13 градусов восточной или западной долготы, но это слишком далеко, на другом краю света. Более вероятно, что это означает сто тридцать с чем-нибудь градусов восточной или западной долготы. Если западной, то это посредине Тихого океана. Далеко. — Я посмотрел на карту. — Семь градусов двадцать минут северной широты — это очень близко к нашей широте, — я ткнул в карту пальцем рядом с нашим местом у Минданао. — Если взглянуть восточнее, — я провел пальцем по карте, — то этот сигнал мог прийти откуда-то отсюда, — я снова ткнул в карту. — Сто тридцать градусов восточной долготы — это может быть не далее чем в двухстах милях отсюда.
     — Но зачем передавать свое местоположение, если сообщение не предназначалась для вас? — сказал Спенсер. — Возможно, он сообщает вам, где находится, или предлагает встречу.
     — Если бы это было предназначено для нас, то сообщение началось бы с нашего позывного, — возразил я. — А коли это не так, то значит, что оно было передано всем, кто его слышит.
     — Как сигнал бедствия? — сказал Спенсер. — Но я думал, что сигналом к ​​этому является сочетание SOS.
     — Да, это так, — ответил я. — И для запоминания сигнал прост: три точки, три тире и три точки, повторяемые трижды. Так что это не сигнал бедствия. И я не припомню какого-нибудь коммерческого сигнала, который состоит только из трех букв S. А что думает по этому поводу Спаркс?
     — Он не имеет ни малейшего понятия, — ответил Лотер, задумчиво нахмурив брови. — Но есть и другая возможность, хотя и странная, — продолжил он. — Во время войны существовал экстренный флотский сигнал, который передавался кораблями, подвергшимися атаке подводной лодкой. Этот сигнал состоял из трех букв SSS и означал "Я атакован подводной лодкой". Но его использовали только во время войны.
     — А мы сейчас не на войне, — сказал я. — Так почему же кто-то должен был послать такой сигнал? Если… — ответ пришел мне в голову в тот же момент, когда я озвучил вопрос — …если только они были атакованы подводной лодкой, и тот, кто послал его, понял, что у него очень мало времени, вспомнил старый флотский сигнал и решил использовать его в надежде, что кто-нибудь примет сообщение.
     — Я припоминаю, что вроде второй помощник Коффина, Флинн, был сигнальщиком на "Бархэме" во время войны. Возможно, он запомнил этот сигнал, — сказал Лотер.
     — Но почему бы просто не послать сигнал бедствия, SOS, и любой, принявший его, распознал бы это как призыв о помощи? — спросил недоумевающе Спенсер.
     — Это так, но сигнал SSS является также предупреждением для других кораблей, — сказал Лотер. — Любой, кто услышит этот сигнал в военное время, будет знать, что, если он пойдет на помощь, на него также могут напасть. Но, как сказал шкипер, мы не на войне.
     — По крайней мере, о таковой мы не слышали, — заметил я. — Но если вы подверглись атаке подводной лодки, то вас можно простить за поспешную склонность к такому выводу. А это значит, что где-то там, — я махнул рукой в ​​направлении востока, неохотно выражая неизбежный вывод из наших соображений, — есть подводная лодка, которая только что напала на торговое судно, занимающееся обычной деятельностью. Это акт войны... или пиратства. — Я прервался и обратился к Спенсеру. — Майор, кажется, вы привлекаете к себе неприятности. У вас есть какие-нибудь теории?
     — Я в таком же недоумении, как и вы, — ответил он. — Вокруг некоторых островов Тихого океана были замечены японские и нацистские подводные лодки, что неудивительно, учитывая, что, по крайней мере, японцы, похоже, нацелены на дальнейшие завоевания на Востоке. Но нет закона, запрещающего плавание подводной лодки в международных водах, если она не мешает судоходству. Я полагаю, что японская подводная лодка может атаковать китайский корабль сейчас, когда они оказались в состоянии войны после вторжения.
     — Суда, идущие из Ост-Индии и Австралии, если они направляются в Китай, идут обычно этим маршрутом, — сказал я. — Но этот сигнал послало не китайское судно. Насколько я помню, есть правила, регулирующие действия военных кораблей, перехватывающих торговые суда — конечно, если это не просто явное пиратство.
     — Обычно подводная лодка не должна атаковать торговое судно, не определив сначала, что оно принадлежит врагу, а затем предоставив команде возможность покинуть судно и спастись на шлюпках, — пояснил Лотер. — Немцы следовали этим правилам в начале войны, но затем отказались от них и просто атаковали любой корабль, направлявшийся в или из Великобритании.
     Это вызвало неприятные воспоминания, и я почувствовал, как мое лицо вспыхивает от гнева. Мой отец был убит подводной лодкой. Натерпевшись тем, что немецкие подводные лодки практически безнаказанно атаковали каботажные суда, и не имея еще достаточного военно-морского эскорта, Адмиралтейство обратилось к использованию судов-ловушек, безобидных на вид торговых судов, которые несли скрытое вооружение. Любая неосторожная подводная лодка, которая отваживалась в надводном положении приблизиться, оказывалась, чаще всего, проигравшей артиллерийскую дуэль, когда приманка — Q-корабли, как их называли — сбрасывала маскировку и открывала огонь с близкого расстояния. Мой отец служил на таком корабле и погиб вместе с остальной командой. Был застрелен из пулемета, находясь в воде после того, как немец, почувствовав обман, без предупреждения торпедировал их. Если Лотер был прав, то подводная лодка только что без предупреждения атаковала британский корабль, намеренно или по ошибке. Покалывание в кончиках пальцев подтвердило правильность принимаемого мною решения.
     — Если бы это был сигнал бедствия SOS, то по морскому праву я обязан оказать помощь. Сигнал SSS может быть предупреждением, но также может означать, что там есть люди, спасающиеся на шлюпках или же прямо в воде. Думаю, мы обязаны проверить. Обычно я бы отправил радиограмму владельцам, сообщая им о своем намерении, но если там подводная лодка, то я не хочу предупреждать ее о нашем подходе, так что я скажу Спарксу, чтобы он соблюдал радиомолчание. Но, поскольку вы представляете фрахтователей, майор, я должен сообщить вам, что наше прибытие в Давао задерживается. Но в данных обстоятельствах думаю, что вы не станете возражать.
     — Если японская субмарина атакует британские корабли, то власти должны быть проинформированы. Но мы должны быть уверены в этом, поэтому я согласен, что надо взглянуть, — ответил Спенсер.
     Пока мы обменивались мнениями, Лотер занялся картой.
     — Я проложил курс в точку с координатами семь градусов двадцать минут северной широты и сто тридцать градусов восточной долготы, шкипер, и далее на восток по параллели. Думаю, вам стоит взглянуть.
     Я склонился над картой и проследил за проложенной Лотером линией, которую он провел карандашом на восток, в Тихий океан. Линия курса упиралась в группу крошечных островов.
     — Что это?
     — Мы знаем их как острова Пелью, сэр. Туземцы называют их Палау, что, вероятно, означает просто острова.
     — Они населены?
     — О да. И вот что интересно. До конца войны они принадлежали немцам, а теперь ими владеют японцы. На сто тридцать пятом градусе расположено главное поселение Корор. Туда нам идти чуть более 36 часов, и, соответственно, меньше, если атака произошла западнее.
     Наверное, слишком поздно для бедолаг, оказавшихся в воде. Если они не утонут или не умрут от воздействия среды, то их достанут акулы. Я все же надеялся, что им было дано время спустить шлюпки.
     — Хорошо, Питер, передайте курс третьему помощнику и ознакомьте старшего механика с ситуацией. К рассвету выставьте дополнительных наблюдателей и подготовьте судно к приему выживших. И достаньте наверх оружие. Мы не можем сражаться с подводной лодкой, но надо иметь какие-то средства защиты от абордажа, если речь здесь идет о пиратстве. Я скажу Хелене. Сомневаюсь, что она будет довольна этим отклонением, но тут уж ничего не поделаешь.


Примечания переводчика

46
Ратьер — лампа с заслонками для передачи световых сигналов азбукой Морзе.

47
Для обеспечения естественной вентиляции над машинным отделением предусмотрена шахта, которая заканчивается световым люком — машинным капом. В крышках светового люка имеются иллюминаторы.

48
Нобби Кларк — акула (кокни сленг).

49
Спаркс (искры) — прозвище судового радиоспециалиста.

50
.


 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) Д.Маш "Золушка и демон"(Любовное фэнтези) Д.Дэвлин, "Особенности содержания небожителей"(Уся (Wuxia)) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) А.Чарская "В плену его демонов"(Боевое фэнтези) М.Атаманов "Искажающие Реальность-7"(ЛитРПГ) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) Н.Любимка "Черный феникс. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) В.Свободина "Эра андроидов"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"