Федорцов Игорь Владимирович
Лобное место

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Верно ли... В каждом кубке - яд. В каждом поступке - умысел. За каждой улыбкой - предательство. За всяким голенищем - наточенный нож. У каждого за пазухой - камень и не один. Всякий союз не за, но против. Впереди враги, но за спиной друзья ли? Шесть корон это много? Что скорее, потерять свою или забрать чужую? Кто начнет первым - не опоздать. Опоздавший окажется ли последним? P.S. Вторая часть "Радуги над полем павших". Продолжение "Путеводной нити".
  Лобное место.
  
  ...и раскаялся Господь, что создал человека на земле, и восскорбел в сердце Своем.
  Первая книга Моисеева. Бытие, гл 6.
   Ad notam.
  
  1. Кайонаодх. Левый берег Плейсы. Поле Киардха.
  
  Леерд, тяжело, с покряхтыванием, поднялся с колена, огляделся сверху донизу и кисло скривился. Видела бы его сейчас родимая матушка. Вразрез общепринятому, винтенар осенился большим пальцем правой руки - земля ей пухом! Покойница желала видеть сынка писарчуком или хлебопеком. В самых потаенных мечтах - церковным дверником. Не пропадет кровиночка, притулившись к слугам Господним. Не сложилось. Много чего не сложилось в жизни Леерда. Иначе не стоял бы заляпанным с ног до головы кровью, за сто верст от родительского дома, от которого поди ни головешки, ни камешка не осталось. Не дышал бы запаленной лошадью, не лупал глазами по сторонам на мертвяков. Вокруг, и близко и поодаль, на легком взгорке и за взгорком, в буйном вереске и на глинистых проплешинах, тела погибших майгар и подчиненных ему служивых. Тех, кому нынче крепко не повезло. И тех, кто самонадеянно мнил будто горцы бьются, что баба коромыслом машет. Вот сучьи вскормыши и махнули. Посчитать один к двум выйдет. Насчет драки майгары парни не промах. Не из самых-самых, до лютых северян далеко, но и не полоротые, послушно глотки под чужую сталь подставлять, за свою кровь чужой богато не стребовать. Стребовали.
  Винтенар привычно отер меч о правый рукав. Левша он. Сколько отец не шпынял за леворукость, не переиначил. Ловчее ему левой, что поперду гороховую хлебать, что хер держать, что головы людские рубить.
  − Управились, − выдохнул Леерд и сплюнул под ноги тягучую зеленую слюну.
  По молодости пристрастился жевать кат. Хитрая "травка" помогала взбодриться. Особенно в начале службы. Увидишь вывернутое нутро беременной бабы, детишек нанизанных на колья или деревеньку вырезанную и пожжённую, где из живых только мухи на трупах, сердце заходится. Ночи не спишь, поквитаться грезишь. И так их и эдак и через так. Дуростью, словом, маешься. А пожевал листочек, в голове легкая хмельность, в теле бодрость, и все похую! К дальнейшей службе готов и годен.
  Служил винтенар давненько. Спроси, самому покажется полвека. И солоно приходилось, и медово. В горах мерз, в степях Худдура гнил, в рейды хаживал, за собственной смертью гонялся. Многих схоронил, со многими куском последним делился, крепкое товарещество свел. Свое мнение о других не скрывал, но и встречное спокойно выслушивал. В кругу соратников слыл человеком простым, незаморочным. Вопросов напрасно не задавал, по пустякам не задирался, и задирать себя не позволял. Приказы свыше выполнял вдумчиво, инициативу проявлял разумную, лестью начальство не обхаживал, в глаза не заглядывал, голодным псом не ластился. Уважать его уважали, даром что левша. По делам и воздаяние. Денег займут беспроцентно, в кабаке угостят честь по чести, шлюшку попользовать предложат за счет общества.
  − Подох, курва! - перестал возиться с раненым противником Квигл и несколько раз, зло и напоказ, воткнул клинок в землю, очистить от крови. Под железом цокнул камешек. Попортил клинок сопляк. Тряпки не нашел отереть. Покойников вокруг на десяток возов. Хошь о бархат, хошь о кожу оружие обиходь. Нет, без выебону нельзя, геройской придурью страдать.
  − Надо было оставить, − заметил Аренц форсистому дурачку.
  На лучшего мечника сотни жутко смотреть. Доспех посечен, левая сторона лица вспухла и заплыла синяком в багровую крапинку. Подтоком копья-уаке приложили. А ну, как лезвием угадали?! От головы бы только нижняя челюсть осталась, а в ней язык и зубы.
  Мечник зажав оружие подмышкой трясущимися от усталости руками, сунул в рот веточку ката. Жуя, яростно задвигал подбородком. Сейчас полегчает. Попустит. Даст вздохнуть легче, стоять уверенней.
  − Кому надо? - сразу пузырит Квигл. Почитай полгода на ножах друг с другом. Бабий подол кого хочешь разведет. Раньше в друзьях-приятелях ходили. За один стол садились, из одной чашки ели, из одной кружки пили. Теперь по разным углам держаться. По хер граница, по манду рубеж. Тьфу! Смотреть тошно!
   − Кому-кому?.. Кха-кха... Попам... Кха-кха.... Кому еще?.. Кха-кха..., - харкает Фенс кровью пропоротого легкого. Левую руку кожаным ремнем перехватил, кровь унять. В тряпки укутал, рану закрыть. Напрасные старания. Не прирастет подрубок.
  С винтенаром Фенс недавно. До этого четыре года в горах отслужил. Ни в чем особенно не проявился. Берегся. Весь срок. Нынче, вот, оплошал. Против троих встал. Не мудрено оплошать. Надобно шестируким уродиться, справиться. Или Святой Элии выручить, широкой юбкой от недругов прикрыть.
  Леерд дернулся опять крестное знамение наложить. Обошелся без крыжмы*. Теперь-то чего? Дело сделано, обратно не отыграешь.
  − Ну, раз попам, пусть сами и ловят, − готов Квигл перечить всем и каждому.
  Гонор в сопляке пополам с дуростью. Кураж поймает, не остановить. Девки таких любят. И смерть тоже. Долго не заживется. Сам подставится ‒ никто не заплачет, а вот других подставит, многие горя хлебнут. В гарнизонной сотне половина женаты и мальков имеют. Хер при пизде - детишки в избе.
  − На кой попам майгар? - подошел Грид, завертывая в платок добычу. Нарезал с горцев ушных колец. Некоторые и в ноздрях носили. В Инхорне по майлю с ювелиров возьмет. Леерд мечника не любил. Нутром не переваривал. Не уважал. И брезговал. Что от чужого поганого рта, облизанной ложкой хлебать, что с этим рядом находиться.
  Гриду не очень-то и досталось. Наплечник помяли, у наруча ремешки лопнули, отвалился. Видом ‒ он тут всех положил, так употел ратиться.
  − У попа и спроси, − скалится Квигл, кивая в сторону.
  Леерд только сейчас вспохватился, действительно, приставленный к ним попик убеждал добыть пленников. И попугивал, дескать, от самого Великого Викария указание. И сулил. За живого или живых деньгу немалую отвалят. Только в схватке не деньги входу - кровь. Вот и расторговались. Десять майгар против его двадцати усиленных опцией лашских хольдов... по итогу тридцать один, с попиком до кучи.
  Винтенару не до пленных. С оплатой неясности, а возни много. А поп-то вооон там, вереск пузом примяв, лежит. Словил стрелу - и все! Некому спросить с них за нерадение и грозиться викарием или еще кем из высокого столичного начальства.
  − Какого хрена тут делали? - оглядел травяное безбрежье Грид, приложив руку ко лбу, закрыться от солнца. День ныне яркий, взор слепит.
  − Рейд... кха... готовили. Малон.. кха-кха... по их, − поясняет Фенс. Толковый он все-таки мужик. Жаль мертвый. Не прямо сейчас. Не доедет до своих, до лекаря. До заката отойдет.
  ˮНе ладно как-тоˮ, − до рези в глазах пялился Леерд в окружающее пространство, в неубывающем беспокойстве. Всматривался, будто отыскивал оброненную дорогую брошь. Не пропустить. Но почему такое паскудное чувство, пропустит. Непременно пропустит. Не добили кого? Не может такого быть.
  Вытянул шею, привстал на мыски. Наступил на мертвого горца, повыше сделаться. С тем же успехом. Живые, мертвые и в трехстах ярдах, над почти идеальной ровностью поля - два-три легких взгорка не в счет, торчит Киардха, еще Лиа Фалем величаемый. На черном боку многочисленные белые пятна-оспины. Над разогретым камнем легкое марево. Из-за движения воздуха, казалось оспины слабо двигались, а сам камень сонно дышит.
  "Привидится же," − подивился винтенар зрительному обману. Обману ли? Разное про Лиа Фаль рассказывают. Правду ли? Сунуться проверять желающих мало сыщется.
  ‒ Паскуда! ‒ ругался Аренц обирая горца.
  Есть с чего ругаться. Мертвый майгар все еще сжимал в руках уаке. Вокруг него "ромашка" хольдов. Считай в одного пятерых выхлестнул, прежде чем самого упокоили.
  − Закончили? Оглянулись? Отряхнулись? Двинули тогда, − приказал Леерд, отсекая тревоги и беспокойства. Пустое видимо. С бою не остыл, враг мерещится. Пролитая кровь ум и глаз дурит.
  − А с этими? - спросил Грид, кивая на ближайшего мертвого соратника, от глотки вскрытого. Ребра торчат растопыренными пальцами - мясо с них слупилось. Сердчишко крохотное, с кулачок, в желтого жира пятнах, венами перевитое, телепится еще.
  − Некогда дохлятиной заниматься. Мимо Кирса будем, обскажу монахам, − пообещал винтенар, окрестием слово скрепив. Не шибко он верующий, но уважения ради. - Подберут.
  На то у него и лычка, о живых думать. О мертвых пусть думает Всевышний. Они теперь в его воинство перешли, к нему на довольствие приписаны.
  "И службу нести, и яйца скрести," - и пожелание и жаль-кручина о павших соратниках.
  − Братия денег затребует, − предупреждает Аренц. Ему ли не знать. Расстрига. - Привоз, обмывание, отпевание, погребение....
  − Грид... кха... ушей побольше... кха-кха... нарежет, − подначивает Фенс, сдерживая кашель. С бороды кровь утирает. - Им долю... кха... выделим.
  Квигл поддержать поданную идею, резко, без выдоха, отрубил голову мертвому майгару. Подхватил за волосы и швырнул сослуживцу. Взнос в общую казну сделал.
  ‒ Обдери. Пропустил.
  Грид жадюга из жадюг. За фартинг удавится. Или удавит. Серьгу не срезал, выдрал с куском плоти. Сунул в узел к остальной добыче.
  − Камерарий Эккер рассчитается, − не согласен мечник и озирается еще какой недогляд исправить.
  ˮНе всех обобрал... К дальнему краю не пошел...,ˮ
  Что ты будешь делать! Не отпускало Леерда беспокойство. Не он один беду чует. Верно не обманывается в подозрениях. Неладное что-то. Сходить все-таки глянуть? Или отправить кого? Осмотрел живых. Если горцы поблизости, хотя бы десяток, верная смерть. И минуты не сдюжить.
  − Протухнут... кха... ждать... кха.., − духарится Фенс, но видно - плох совсем. Речь тянет, головой тяжелеет, на бок оползает.
  ‒ Ничего, долежат, ‒ грызется Грид. Хабар взял, остальное гори огнем, полыхай пламенем!
  − Неспроста майгары здесь, − делится Аренц беспокойной мыслью.
  Верно подмечено. Горцам в такую даль переться, интерес нужен. Пограбить ближе могли. И уходить с награбленным ловчей. В горах за ними не угонишься.
  − Может их Йеш Губастый сосватал? − озвучивает Грид свою догадку. Ходил такой слух, империя к майгарам людей подсылала, дружить звала против Асгейрра. Будто мирно жили. Горцев упрашивать не надо за мечи взяться. Им любой день повод, любой иноплеменник враг.
  − Сосватал и сосватал! - Квигл картинно с подбросом, убрал попорченный клинок. Рожа довольная, что у отъевшегося к зиме барсука. ‒ Кровь она у всех одинаковая. Теплая, соленая да красная. Голубой и сладкой ни у кого не встречал.
  Гляньте удалец выискался. Одного и то не держал, пятился.
  − Это да, − швыркает зеленую слюну Аренц. Моргает медленно. Захорошело вою. − Другое дело, чьей больше окажется?
  Подсел к Фенсу. Тот через силу не валился улечься. Глаза прикрыл. Тяжко ему. Смертно.
  ‒ Покажи беду, ‒ участлив помочь хольд боевому товарищу. ‒ Перетянул херово. Кровь сочит. И намотал целую куклу. Не новик вроде, спеленал.
  ‒ Сойдет, ‒ вяло протянул Фенс здоровую руку помочь ему встать.
  ‒ Как скажешь, ‒ согласился Аренц и ударил припрятанным шабером прямым в сердце.
  Придержал дергающееся тело. Узкое лезвие отер, острие облизал. Уважил покойника.
  Поднялся, глянул на винтенара. Остальные ему побоку, объясняться.
  ‒ Мучился бы дольше. А выжил бы, на шею матери сел. С калечного какая старухе помощь?
  ˮТвоя правда,ˮ ‒ понимающе кивнул Леерд.
  Кровянил закат за дальним краем поля. Ветер морщил и гнал зыбь по макушкам трав. Поднималось в небо и терпеливо кружило крикливое воронье. Богато собралось. Северной стороной крались, не различишь кто. Волки ли, псы ли.
  "Всем хватит," ‒ это не о сейчас. О ближайшем будущем думалось винтенару.
  
  
  2. Место не определено. Предположительно Кайонаодх.
  
  Степнячка настороженно вступила в комнату. Быстрые рысьи взгляды по сторонам. Бело и чисто как в храме. Слева окно. Судя по макушке разросшегося клена второй... третий этаж... Высоковато прыгать. Виден краешек соседней крыши. Если карниз длинный, можно попробовать перебраться. Плохо рама узкая, легко не протиснуться.
  Справа креденца. За стеклом и слюдой дверок, по полкам, посуда. Дорогая. Белой расписной глины. Такой нет даже у рубасы - главы рода. Ближе стол. Ваза с фруктами. Кувшин с вином. Тарелки. Миса накрытая крышкой. Умопомрачительный аромат жареной рыбы. Подсвечники с восковыми толстыми свечами. Яркими и пахнущими медом. Под ногами цветной длинноворсовый ковер. Пушистый, мягкий, что шкура годовалого медведя. Терпела не поддаться искушению разуться и ходить, но все равно поддалась. Сбросила башмаки встать босиком. Щекотно и приятно.
  У фронтальной стены кровать с резными ножками-столбиками и под дорогим, двойным балдахином. Прозрачным шелковым и плотным, с золотом и вышивкой, парчовым. Дорого. Богато. Отталкивающе и привлекательно.
  Из-за спины Балджан на середину комнаты вынырнул мужчина. Он расслаблен и занят разглядыванием собственных ногтей. Скусил заусенец, сплюнул, чуть ли не в тарелку. Вопросительно глянул на степнячку. Чего ждешь, замерев пугалом?
  Ни обнимашек, ни речей, ни здравия, ни лая матерного... Бой. Быстрый подшаг, ударить кинжалом. До безумия острым и жадным до крови.
  ‒ Железа у тебя не будет, ‒ легко перехвачен удар, выкрутить кисть, отнять оружие. Саму девушку отшвырнули на пол, кинжал бросили на стол, расколотив носатую чеплагу с соусом. Густая жидкость расплылась и тягуче закапала с края.
  Балджан прытко - "хлыстом", вскинулась на ноги. Повторить нападение, вытянула из волос длинную заколку-стилет. Полированный конус с цапкой. Годная вещица лишить жизни зазевавшегося противника. Мужчина не зевал.
  ‒ Тебя осмотрят с ног до головы. Во все складки и дырки заглянут, ‒ проинформировали степнячку и вторично, жестко опрокинули, отвесив полновесную плюху.
  В голове муть, в ушах звон, в глазах мельтешение мух. Стряхнув наваждение, вскочила. Схватила подсвечник, воспользоваться тяжестью литья, сокрушить кости и череп. Смять ненавистную рожу, как сминают скалкой хлебное тесто.
  ‒ Боже мой! Ты просто неуклюжая корова! ‒ перехвачен удар, заблокирован пинок, пресечен захват, остановлена подсечка. Балджан отлетела на стул. Вместе с ним опрокинулась на спину, неуклюже задрав ноги.
  ‒ Двигайся! ‒ поторопили девушку подняться и продолжить нападать.
  Разбила кувшин о край стола, залила скатерть и ковер вином. Атаковала верткого и умелого противника острым венчиком глиняного горла, гожего резать и колоть. Дотянуться выпустить кишки, проткнуть гортань, разрисовать щеки и лоб кровавыми зигзагами.
  Каторжные усилия не поддаваться буйной фантазии, обуздать клокочущую ярость. Не торопиться. Действовать верно. Результативно. Успешно.
  ‒ Время идет! ‒ избежал рассечения мужчина. Он почти не сдвинулся с места. Колыхнулся камышиной на ветру, избегая напасти. Прогнулся гибким рогозом, от смертельной напасти.
  Степнячка не сдавалась, старалась. Широкий полосующий замах. Рядом, но мимо. Повтор с подшагом. Не достала! Выпад! Заблокирован. Двинули пятерней в грудину остановить и уронить. Ударом сапога выбили оружие в потолок. Схватили за ворот вздернуть кверху, едва не вытряхнув из одежды.
  ‒ Нет у тебя ничего. Действуй! Ну!
  За удар... За неудачную попытку травмировать пах, болезненный тычок, отправить Балджан спиной в креденцу. Отвалились сломанные дверцы, посыпались полки, зазвенела хрупкими осколками дорогая посуда.
  На ощупь выбрала кусок битой тарелки. Грозный, но, в общем-то, бесполезный.
  ‒ Дольше возишься, меньше времени убраться. Почти не останется. Ты же хочешь вернуться к своим? Обратно в Песчаные Рыси тебя не возьмут. Честь уронила. А замуж отдадут запросто. Детишек рожать от жолана (инородца). Говорят полукровки красивы и умны. Не в маму будут.
  Скорчил рожу, намекая на себя любимого и замечательного.
  Дать волю чувствам, накопившейся злости и обиде, начать последний бой. Безоглядный. Наплевав на полученную науку.
  Атака. Со звериным рыком. С бабьим желанием вырвать глаза, изодрать лицо, исцарапать, покусать.
  Ей снова досталось. Оплеуха левой остановить под удар правой раскрытой ладонью. Областью между большим и указательным пальцем. В горло. Сбить дыхание.
  Стоп всему! Воздух! Его нет! Высохли и сдулись легкие, сжало желудок, заметалось сердце. Дышать! Дышааааать!
  Степнячка рухнула на колени. Стукнула себя в грудь. Раз, другой. Схватилась за шею мять. Ну! Ну! Ну же!
  - Эххх! Эххх! - дёргано, с усилием, втягивала воздух по каплям. Мало. Почти ничего. Руки рвут ворот. Убрать малейшую помеху вдоху!
  Мужчина постоял, нависая грозой. Обреченно - ну, что воительница? поморщился и мило улыбнулся.
  ‒ Жулдызым (звезда моя), я пригласил тебя на охоту, но похоже придется организовывать твои похороны. Роль суйекши (омыватель покойника) мне не нравится. У меня нет кошмы завернуть твое тело. Я не пою жоктау. Не читаю ыскат и не собираюсь перевозить твои кости в сёре. У меня не будет времени даже на аманат жерлеу (временное захоронение). Все это означает, твоей плотью насытят псов в крепостном рву. О перерождение не приходиться мечтать. Великий Тенгри не любит неудачников даже из Песчаных Рысей.
  ‒ А тебя он любит? ‒ прорычала степнячка, негодуя на собственное поражение. Полное и безоговорочное.
  ‒ Я и есть он! ‒ мужчина лучился удовольствием говорить. Вразумлять бестолковую ученицу. ‒ Для тебя, - отпустил наигранный смешок. - Некоторые, для удобства, зовут меня Локус. Другим ближе Лукос. Третьим - Люфтаз. Какое выберешь? - Улыбаясь мужчина обмакнул большой палец в пролитый соус и облизнул его. - Мммм! Недурно, - макнув вторично, предложил облизать Балджан. - Попробуй!
  Вполне достаточно возобновить безнадежную схватку.
  
  
  3. Туат Лафия. Дорога на Дойвиц, к монастырю Святого Хигга.
  
  Обоз тащился сквозь чахлый березняк по узкому извилистому проселку. Двое верховых в голове, еще двое за ними, пять телег в середине, четверо замыкающими. Конские копыта месили липкую грязюку. Колеса ухали в дождевые лывы, едва ли не по оси, и застревали. Дружно, под раз-два взяли! надрывая пупы и спины, пачкая руки и лица, натужно, колымагу вытаскивали и двигались дальше. В обозе поголовно обряжены в широкие плащи с капюшонами. Подпоясаны вервием с разлохмаченными концами. У кого на шее, у кого на локте, болтаются четки. Не малые, обихода обычных богомольцев, а большие, таскать по белу свету паломникам. Обоз и обоз, ничего примечательного. Сколько их встречается по осенним дорогам в поисках приюта на зиму. Божьи скитальцы. Святые люди. Грехи чужие отмаливают, свет веры несут в темные души. Новости разносят, что собаки блох. Лошадки, что странно, под седлами боевые, семижильные. И в упряжках ‒ боевые. Приученные к свалке, драке и железной яростной звени накоротке. Попадись обоз опытному глазу, сколько бы вопросов возникло! С чего кому-то рядиться в монастырские ремуги и впрягать дистрееров, изображая из себя богомольную братию. Но такой глазастый на проселке не встретился.
  − Послушайте, Дезли, у меня возникли сомнения. Верите ли вы в бога? - жевал имбирный пряник Зонг, угостившись у приятеля. Крошки падали на плащ и прилипали к волглой от дождя одежде. Как такую дрянь грызть? Зубы только ломать. И пальцы клейкие делаются, противные. Ни зад почесать, ни нос потереть.
  - Всемогущего и Единого?
  - А какого еще? - изображал элиец праведника. Получалось до смешного достоверно. Того гляди вспыхнет проповедью.
  − С чего вдруг усомнились? - отозвался круадец, отрываясь от созерцания вселенской серости, сырости, дорожной грязи и дорожных луж. Дезли не любил непогожее время, если не проводил оное под теплой крышей. Странная неприязнь для человека, большую часть жизни крыши вовсе не имевшего. Заделаться домоседом не позволяла редкая неуживчивость, отсутствие пристанища и службы, относительно честно заработать денег на четыре стены, в них осесть постоянно. Отсиживаться в снег и слякоть.
  − Не вдруг.... Но бросить нищему монету и тут же его зарубить?.. Это не вяжется с божескими заповедями вдолбленными мне в родительском доме. Не убий и все такое... Заканчивая тридцать шестой страницей.
  − Вы обучены грамоте? ‒ Дезли придержал лошадь. Первая телега, в очередной раз утонула в грязюке. На ней грузом покойный прот. Даже после смерти Арисий докучал людям рийи.
  Возница не дожидаясь спрыгнул с козл, подтолкнуть. Ему уже спешили помочь, не задерживать остальных.
  ‒ Предложите читать вам на ночь Святое Писание? ‒ гордился Зонг умением складывать буквы в слоги, слоги в слова, слова в предложения. Познавать смысл и избыточно обременяться знаниями, по большей части практической ценности не представляющими.
  ‒ Поражаюсь вашей усидчивости, - восхитились грамотеем. - Тридцать шесть это тридцать шесть страниц. Почему столько, а не пять или сто сорок?
  ‒ Дальше неинтересно. Там под заповедью не возжелай, нарисована голая баба. Первая голая баба мною увиденная, − откровенен Зонг. - Хоть и не вживую..., − бруги грызнул пряник, рискуя лишиться передних зубов. − Днем я книгу читал, а вечером, под одеялом, мучился страстью рукоблудия.
  ‒ Тяга к прекрасному похвальна, ‒ не осуждал круадец своего компаньона и приятеля.
  ‒ Вы про чтение?
  ‒ И про него тоже, ‒ не стали попрекать грешника невинной слабостью.
  Им, слабостям, подвержены все от мала до велика, особо заостряться и раздувать из лягушки вола.
  ‒ Вы не ответили... За что раскроили бедняге черепушку? - не отступался Зонг выведать логику поступка. - Судя по разлетевшимся мозгам, не глупый парень.
  - Вот именно, - отнюдь не хвалили содержание попорченной головы.
  - Что вот именно? - желали определенности и ясности в убийстве ближнего. Нищий ничем не мешал.
  − Разочаруетесь очевидностью, - предупредил Дезли, затягивая ответ элийцу.
  − Я? Разочаруюсь? Пффффф.... Последний раз со мной подобное непотребство случилась, когда я из собственного дома переехал на житье в конюшню. Греть руки, ноги и задницу в свежем конском навозе. Бррррр!
  - Не ели же, - не увидели зазорного в рачительном использовании скотского дерьма. Умение приспосабливаться одно из востребованных, прожить дольше в скудной на блага и неприветливой среде.
  - Жрать я ходил на псарню, - поделился Зонг воспоминаниями счастливого детства. - Слава Всевышнему, вашими пряниками там не кормили.
  Дезли на подначку не отвлекся. Прибывал в легкой рассеянности, присущей людям уверенным в своих действиях, но озабоченных быть верно понятыми окружающими.
  ‒ Что же вас примирило? - спрошено у элийца, не отвлечь, а подготовиться к ответу.
  - С чем?
  - Вы помянули последнее разочарование.
  ‒ А! Святое Писание. Создатель родился в яслях, а я в них ночевал! Чувствуете родство? Не абсолютное, но весьма близкое. Сказал бы духовное, но это прозвучит нагло и претенциозно.
  ‒ А вы чувствовали?
  ‒ В основном безбожно мерз и хотел жрать. И да, чувствовал. Нюхал скотское ссаньё и навоз.
  - Дышали одним воздухом..., - оценили обоснованность общности с Всевышним.
  - И еще узнал для чего встает хер.
  - Жизнь преподает только необходимые уроки.
  - Все же... Для чего швыряться золотом и тупить сталь о лобную кость божьего человека? - желалось Зонгу получить ответ. Всему есть причины и следствия. По крайней мере должны быть.
  ‒ Прямо-таки божьего?
  - Усомнились?
  - А вы нет?
  ‒ Он что-то нес невразумительное о Господе, - припомнил Зонг, пытаясь получить подсказку, разобраться в причинах святотатства. Чинить расправу на паперти, не рискуют ни отъявленные безбожники, ни попы. Круадец даже не колебался. - Может он хаял, а вам не понравилось?
  ‒ О нем беспокоитесь? - тронулись ехать дальше. Телегу вызволили из грязевого плена и обоз двинулся по дороге, в нескончаемый дождь.
  ‒ О нем беспокоится поздно. Я о золотой марке! Мое жалование за два месяца прежней службы!
  − Я бросил ему марку..., ‒ готов объясниться Дезли.
  − Заранее оплатили выбитые мозги? ‒ перебили рассказчика, высказать что-то вроде порицания за неуместную расточительность. - Ни чье содержание черепной коробки не стоит таких денег. Даже Святого Колумба. В любом приличном шинке вам подадут свиные, бычьи, бараньи извилины за седмину от растраченной вами по чем зря суммы. Но то блюдо. А тут яство выплеснуто просто на мостовую!
  − ....а хнычущий паразит сунул марку в рукав, - продолжал круадец прерванную приятелем речь. За неучтивость не попенял. Сам страдал подобным. - Не поглядев в полглаза, что ему подали.
  − И...? - не прослеживалась для Зонга логика в поступке Дезли.
  − Либо ему всякий раз бросают золото, либо монета его не интересовала вовсе, - дано элийцу предварительное пояснение.
  ‒ Либо он поторопился её спрятать от чужих глаз, ‒ предложили более правдоподобный вариант поведения обитателя паперти. - Драки между нищими происходят чаще диспутов в университете Кэффы.
  - Вы посещали университет? - не особенно восхищены фактом покорения науки. Книжная ученость вещь спорная. Навязывает полагаться на чужие авторитеты и опыт, затеняя и опровергая собственные.
  - Бордель недалеко от него. Дочери Плоти. Отличное было место, пока туда не завезли сузак.
  - Триппер по нашему, - понимают разочарование приятеля. Утраты привычного болезненны по определению.
  - Знаете наречие Санглаха? - несколько изумился Зонг. В его спутнике немало секретиков. Оказываться узнать их, мало сидеть за одним столом, делить общий угол и пользовать шлюшку в складчину. Необходимо долго путешествовать дорогами поздней осени, мокнуть под ливнями и снегами.
  "И жрать имбирные пряники."
  Необязательное условие, но тоже показательное.
  - Торчал в Халангзаре полгода, - нисколько не рад прошедшей службе круадец.
  - А я десять месяцев, - преисполнен понимания элиец, выпавшему счастью выживать дикарем в местах, где дикость преступила все мыслимые границы общественного устройства и понимания человеческой сущности. Она, дикость, настолько расширила горизонты дозволенности, что прямо-таки тяготела к божественности. Необычное ощущения, когда ничего не довлеет, сдерживать врожденные и приобретенные наклонности. Ни мораль, ни закон, ни вера.
  - Весьма запоминающее место, - не ударились, но отказались от воспоминаний, несущих откровенный негатив.
  - Мы отвлеклись... Спрятал он монету и в чем грех?
  ‒ Там были другие? Прятать?
  ‒ Не было, ‒ признал Зонг с набитым ртом. Последний кусок велик, протолкнут в глотку. Пришлось запить из фляжки вином из монастырских запасов. Оказывается попы не дураки. Вердеш не пьют. Им руфете подавай и риоху. Сволочи!
  − Для нищего у него слишком холеные руки, ухоженные ногти и упитанная морда. Он достаточно чист, не смердеть хлевом и помоями. И под тряпьем шелк, не завести вшей, - выдали ряд подробностей, очевидно в спешке ускользнувших от элийца.
  − Следил? За нами? ‒ сразу осознал Зонг важность им услышанного.
  − В пользу кого, - поправили спутника, задать направление совместной обеспокоенности.
  − Хмм... И вы сделали вывод, его интересовали исключительно мы?
  − В обозе полно денег, ‒ напомнил Дезли, протягивая спутнику пряник. ‒ Жаль вы не осилили Святое Писание дальше тридцать шестой страницы. Весьма сурово и красочно порицают людское корыстолюбие и тягу к стяжательству. Не укради! - указали за спину на объект непременных сторонних поползновений обездолить.
  − Мы люди руки и воли рийа Элори, − приведен круадцу правильный по смыслу, но смешной по сути аргумент. - У нас зад прикрыт ордонансом с прописанными полномочиями. Охранная грамота и индульгенция, действовать с позволения короны и во благо ей без стеснений.
  ‒ С рийей мы рассчитались, - совсем другое беспокоило круадца. Единомышленники на то и единомышленники понимать друг друга без лишних преамбул, но мысль свою кратко пояснил. - Кесарю кесарево и оно отдано.
  То, что звучит здорово, используют при удобном случае. Не впасть в ненужное и неуместное многословие.
  Зонг не удержался, повернулся в седле, глянуть обоз.
  - Вы удивительно подкованы для подобных обстоятельств, - похвалили круадца, но как-то насторожено. Еще не подозрение, но рядом. Где нахватался?
  ‒ Стараюсь соответствовать. Если не в курсе, бруги обязаны блюсти веру, нести её свет ближним, посещать церковь еженедельно, прослушивать проповеди и исповедоваться, - предупредил Дезли о наложенных на них повинностях.
  - Еженедельно? - запустил Зонг угощением в птичку на кусте. В пернатую живность не попал, но сбил с ветки дождевые капли, красиво разлететься им по сторонам.
  - Если вам жалко пары лишних майлей для священника, то да.
  ‒ Лишних? - не приемлет элиец кощунственных для себя трат. Отобрать у одних попов, раздать другим? С какого счастья?
  ‒ И я о том же! - понят Зонг спутником.
  ‒ Вернемся к проломленной вами голове, - откатил тот разговор к интересующему событию. Поставить в нем точку.
  ‒ Вернемся..., - задумался Дезли, выразиться понятней. Не суметь изъясниться коротко и ясно, сыграет дурную шутку. Тебя устанут слушать и смысл слов ускользнет. Придется повторять. Многих это раздражает. Заставляет чувствовать умственно неполноценными.
  ‒ Как понимаю, есть еще что-то, кроме сытой рожи и шелковой рубахи, ‒ призвали круадца не скрытничать. Момент подходящий. Дождь, дорога, обоз... Посторонних никого. Удобно все разногласия решить любым удобным способом.
  − Рийя не вызывает у меня должного доверия, безоговорочно принимать и следовать её воле, - выложил Дезли.
  − Тоже самое она скажет про нас, - объективно замечено Зонгом в ответ.
  - И будет от части права, - согласен Дезли. Как ты, так и к тебе. Всегда найдется что предъявить. В их случае, долго искать не придется. Упрятано под тряпьем на телегах от посторонних и статуса отчуждения короне не имеет.
  - Гибель маршалка тому пример. Он жмур, а мы почему-то нет. Чем не повод Блаженной коситься в нашу сторону? - прозорлив элийц на неприятности. Щекотливая тема еще не раз всплывет, послужить поводом требовать с них объяснений, притянуть к Суду Танов.
  - Рийи самой следовало придушить Ива подушкой в собственной спальне.
  ‒ А он туда был вхож? - очень сомневался Зонг в близких отношениях Элори и теперь уже покойного маршалка.
  ‒ Могла бы и зазвать. Политику не сделаешь сидя в сортире на королевском стульчаке. Она... я о политике... продвигается за столом переговоров и пиров, - загибал Дезли пальцы не сбиться со счета и ничего не пропустить. - В подвалах тюрем и казначейств. На войне и в походе. В спальне и всяческими кривляниями в спальню заманить или хотя бы её обещать. Но никак не стоя раком в брошенной базилике, с молитвой на губах, посинелых от холода и голода.
  - Святые везде глухи.
  - Я о рийи! - поправили элийца.
  − Клоните, место промеж ляжек Блаженной вакантно, и от того внутренняя и внешняя политика туата не сформирована окончательно? ‒ прозвучало до нельзя ехидно.
  ‒ Политике никогда не может быть задано окончательное направление. Важнее, кому её вести? И куда? И рийю и политику. Но и это так себе... Где мы с вами во всем этом блядстве?
  Взгляд илийца проследовал за жестом Дезли. Ладонь кверху, полукруг... "Все это" предлагали или убирали из-под носа?
  - На данный момент, как видите, на дороге, под дождем и ветром, - и огорчен и обеспокоен круадец.
  Зонг долго не отвечал. Ответ требовал основательного подхода. Приятель правильно подвел к острой проблеме несоответствия результатов их усилий к их теперешним положению.
  "Бродячие псы. Чуть лучше нищего с паперти," - малоутешительная мысль, подкреплена осознанием, бруги они заделались вовсе не волей благодарной им Элори Блаженной. Порадоваться бы легко пришло. Но у поговорки весьма мрачное окончание. Легко ушло. Следовательно, опять дождь, дорога и ветер. И это не худший вариант. Головы разбивают не только побирушкам.
  
  
  4. Туат Хюльк. Эсбро. До полудня.
  
  Солнце только проткнуло горизонт, а жизнь в замке вовсю кипела и бурлила. Волей риага Дуанна чествовали гонца от тана Дьюсса, признавшего над собой властную длань Амаля-младшего. Под окнами донжона расставили наспех сколоченные из сосновых плах столы. Собрали нехитрую снедь, щедро подали вино. Били свиней и баранов, жарить на открытом огне, угощаться скворчащим от жара мясом. Повсеместно счастливый гомон человеческого праздника. На разгуляй приглашен каждый и всякий. И даже охрану на стене не обделили едой и выпивкой. Не до поросячьего визга наесться-напиться, но жаловаться грех, не обжали.
  ‒ Перепьетесь, шкуры сдеру, ‒ грозился мессир Веронн, обходя и проверяя посты. Обещания он всегда выполняет. Уж что-что, а в этом дотошен старый кобель. Можно сказать, друг друга отлично поняли, договоренности неукоснительно соблюсти.
  Риаг к торжествам не одет. Не его это. Он в легкой рубахе, домашних штанах и деревянных сабо на босу ногу. Зябнет у окна, наблюдая гуляния через приоткрытый ставень. Заманчивый запах мяса обостряет голод и ему банально хочется жрать. До стола с закусками от вчерашней трапезы пару шагов, но он терпит. Бесцельно, без пользы, ни для чего. Вопреки и назло. Себе. Но допускает мысли - другим.
  Пнув дверь, устроив в комнате сквозняк, вошли. Без доклада, без стука, без дозволения. По-свойски. Дуанн поежился, обхватил плечи, согреться. На вторженца не отвлекся.
  "Фрайх," - слово ассоциировалась со слюной во рту, смачно плюнуть. - "В меня." - тоже ассоциация. Еще более болезненная, чем вторжение без приглашения.
  ‒ Любуешься? ‒ спросили у риага, становясь рядом и распахивая ставень шире, улучшить обзорность на людское гоношение и окончательно заморозить легко одетого наблюдателя.
  Веронн с самого начала настроен против праздника. Какие гуляния? Дел невпроворот, людей мизер, денег скудные крохи. О том он говорил вчера и готов напомнить сегодня. Дуанн не согласен слушать, думать, подчиняться. Потому утренний холод во благо. Остудить. Не начать склоку и лай, столь частые между ними в последнюю неделю. В ссоре не победить. Но Дуанну хочется. До истечения желудочного сока и слюны.
  "Научиться побеждать, надо научиться делаться голодным до драки," - пестовал в нем наставник неприкрытое людоедство.
  "Душегубство," - видится риагу нехитрая, но трудная наука.
  Не одно и тоже? Нет? Со слов Веронна абсолютно разное. Лишаешь жизни сколько сможешь, а сожрешь сколько хочешь или влезет. Пропорции не совпадают. Так-то...
  ‒ В Хюльке заведено публично чествовать союзника. Выказать уважение. Показать расположение, - вялы пояснения Дуанна, наверное потому что бесполезны. У них с фрайхом разная правда, разный взгляд на происходящее во дворе замка. Консенсуса им не достичь.
  - Дьюсс еще в ворота не въедет, денег запросит, - предвидит Веронн, чем обернется внезапное союзничество. ‒ Могли бы обойтись и не устраивать гулянки. Отослать вербовщика в Дабл. Наемников пригласить. Десяток-полтора. Уже кое-что в строй поставить!
  - Меня не поймут.
  - Кто?
  - Сам говорил, у худой молвы четыре ноги, у доброй славы одна. Дьюсс первый и надеюсь не последний, - рассказывал риаг. Не фрайху. Себе. Быть уверенней. - Товар стоит не выставленную цену, а за сколько сумеешь продать. Дьюсс хочет за дорого.
  - У тебя завелись денег?
  В этом весь Веронн, говорить неприятные вещи. А если не говорит, то делает весьма непрозрачные намеки. "На всякое дерьмо," из разряда намеков.
  - У меня их нет, - признал Дуанн плачевное состояние с наличностью. - И других танов у ворот Эсбро не просматривается.
  - Почему он? Почему сейчас? - не нравилось фрайху скудоумие владетеля Хюлька, не замечать опасности, не проявлять осмотрительности.
  - Идентично почему в мятеже шли под руку Аерна в мятеже против Гильфа, - не слышат сути вопроса. - Видит возможности.
  Был бы Дуанн менее глух говори с ним на подобную тему кто другой, не выяснить. Потому как никого другого он и слушать не станет. Он риаг. Любой голос кроме собственного не в счет. Любой сторонний довод так же.
  - Ни хера он не видит. И сейчас не мятеж! И ты не Аерн! - предельно резок Веронн. Обыденность в последнее время.
  - Да, - постарался вернуть резкость Дуанн. - Я здоров!
  "Надоел," - очень верно подобрано слово охарактеризовать их теперешние отношения. Кто кого перетерпит. - "Как же ты мне надоел," - резались зубы у Дуанна. Наверное потому, глядя из окна на бурлящую людьми эспланаду, пытался ощутить себя кем-то большим, чем младший Амаль. Риагом. В присутствии Веронна не получалось. Отсюда и ассоциация плевка. "Фрайхххх". Нет, сам плевок.
  "Отец таких убирал," - видит он пример поступать дальше. Что мешает? Тяжело отучиться от материной груди. Не легче оторваться от штанов родителя, шагать самостоятельно. Он готов, но держит страх. - "Незаменимых нет," - короткое пособие страх преодолеть.
  - Гонец сказал сколько с таном прибудет людей? - подталкивали Дуанна очнуться от созерцательности.
  - Ты же слышал его вчера, - противился риаг разговору с Веронном. Не нуждался он в подобном разговоре, где ему отводилась привычная говорящему роль благодарного слушателя и ответчика. За что благодарного?
  - Тонд далеко не дурак, - напомнил Веронн с кем придется столкнуться в ближайшие дни. Угроза утратить Эсбро велика.
  - Хвалишь его или подозреваешь меня? - голос Дуанна насыщен "рыбьей" отстраненностью. Он тяготился фрайхом. Тяготился всем, что не отвечало его внутреннему состоянию.
  И какое оно?
  Рыбье. Смотреть в окно, будто через толщу воды. Наблюдать за жизнью на берегу. Фрайх сказал бы страдает дурью. Опять фрайх. Снова фрайх. Поводок и удавка. Еще худшая ассоциация. На плевок можно ответить. Как вырваться из петли? Высвободиться? Слезть, сорваться с крючка.
  Несколько неожиданное молчание. Но разговор необходимо продолжить, раз он начат.
  - Надумал что? Раз пришел. В спальню, - согласились выслушать фрайха. Не уступить его навязчивости. Сделать по-своему. Объявить о том. Указать кто есть кто.
  Еще одна неожиданность. Веронн отступился, будто прочувствовав, с воспитанником не сладить. Сейчас и очень похоже вообще.
  ‒ Ты здесь риаг.
  Ответ заставил Дуанна дернуться и обернуться. Случайно ли во фразе обозначено место. Здесь! А там? За окном. За замковой стеной? В танстве? В межах и чересполосицах владений? В границах туата? Они видят мир по разному. Теперь окончательно.
  Эспланада тонула в людской разноголосице. Меднея лицами и невообразимо раздувая шары щек, играли волынщики. Яростно отбивал бубен с металлическими тарельцами. Визжали и пиликали виолы. Отыграв "Холмы Мруада", без передышки начали привычные "Зеленые Рукава". Музыкантов заткнули, затребовав вжарить "Тощую Лиззи". Они и вжарили!
  ‒ Когда на улице темно,
  А ночка холодна!
  Нельзя ли влезть к тебе в окно,
  Коль дома ты одна.
  Когда погода холодна
  Согласна ли помочь,
  Согреть озябшего меня
  В такую злую ночь...**
  Плясуны выделывали коленца и совершали подскоки. Плясуньи вертелись, изгибались, оттопывали ритм каблуками. Пары расходились, перестраивались и сходились. Некоторые целовались. Им хлопали, отбивая руки. Орали и отпускали сальные шуточки. Жонглеры (откуда прибились?) перебрасывались колотушками. Заезжий фохлок*, хмельной и расхристанный, тихонько перебирал струны, ожидая очереди выйти в круг, спеть и сыграть:
  Тиха, тиха, она пришла
  И тихо так легла;
  Я холодок у губ узнал
  И то, как грудь кругла.
  Ни слова. От ребра ребра
  Не отнимали прочь.
  И сердца совпадал удар
  Ее с моим - всю ночь...
  Хорошая бражка за теплой печкой так не ходит, как чествовали гонца мессира Дъюсса. Именем посыльного никто и не поинтересовался. И пусть за новоявленным владетелем Хюлька, мессиром и риагом Дуанном, лишь долги, едва сотня народу и нищий замок, праздник сегодня и сейчас. А завтра наступит завтра, думать о нем в такое веселое и короткое время.
  ...На спор луженый глотки хлестали дешевый вердеш. Под гогот, свист и похабщину.
  ‒ Лей, не жалей! ‒ орали зрители устроенного питейного поединка.
  ‒ Не утонет? - не жадничал, подначивал народ. Вина вдосталь и повод серьезный имеется! Союзники стекаются под королевский стяг!
  ‒ Говно-то? - хохмят ответно.
  ‒ Ха-ха-ха! Оно самое! - соглашаются с остряком.
  ‒ Взялись! - командует самопровозглашённый виночерпий битвой на кружках. - На счет три!
  ‒ Хер свой три! На два и до дна! - поправляют распорядителя.
  Годиться такое!
  ‒ Оп! Оп! Оп! Пошла! Пошла! Пошла! - наблюдают схватку глоток.
  Рослый парень подавился жадным хлебком, закашлялся, сблевал на грудь и мотню. Его противник, коротышка гвентиец, лихо перелил кружку в утробу, крякнул залихватски, отер подбородок рукавом.
  ‒ Тут тебе не простоквашу хлебать, ‒ снисходителен победитель к красному от позора юнцу. Сам сидит гоголем, глядит орлом.
  ‒ А-ну, я! ‒ подкатилась раскрасневшаяся баба. Из солдаток. Тех, кто долго не тоскует ни по живым, ни по мертвым.
  ‒ Óно как повернулось! ‒ оживился геройский выпивоха. Был шельмой, а тут в два раза ошельмел. И улыбнулся, и облизнулся, и бровью повел. ‒ На интерес сойдемся?
  ‒ Без интересу и кур по двору не ходит.
  ‒ Проиграешь, чего с тебя? ‒ цветет коротышка. Баба ладная. Есть что потрогать-погладить-обнять.
  ‒ Покажу! ‒ обещает та и громко хохочет. И не только она. Народ вокруг понятливый.
  ‒ Чего я не видел, ‒ не соглашается соперник. Торг, он такой. Слово на слово, речь на речь, свое с большей выгодой взять, меньше потратиться.
  ‒ Вот и сравнишь! С увиденным! Может у меня две! - неймется хохотунье языкатиться, под общее одобрение. В её пользу треп. Бойких на язык любят.
  ‒ Ха-ха-ха! - заливается довольный народ. Эдак сказанула! Умыла бойца, спал с лица!
  Налили вровень. Капля в каплю.
  ‒ На три! ‒ напомнил коротышка, блестя веселыми хмельными глазами.
  ‒ Доставай! ‒ соглашается солдатка. - Потру, коли предлагаешь!
  Народ окружной аж уссывается перепалке.
  ‒ Еще ж не выиграл, ему тереть!
  - А я для задору!
  И на второй раз шутка зашла. Она и в третий проканает, коли еще пойла хапнуть.
  Мужик выпил одним дыхом, что воду, и опрокинулся вслед за кружкой. Помычал и затих.
  Баба доцедила свое вино и подбоченилась. Осанку держит. Хоть с дырой, все одно герой.
  ‒ Ох, погляжу! Одна не ебана хожу! Хоть и хер с вершок, да лежит дружок! В кулаке помять, все одно не поднять! Можа дунуть разик, в малый глазик?
  ‒ Ха-ха-ха! Теперь жди пока поднимется.
  - Сам? Или у самого?
  - Оба!
  ‒ Пересохну ждавши, - жалуется баба, мотает подолом, обмахивается.
  ‒ Нальем смочить.
  ‒ Куда?
  ‒ А иде сухо! Не потрескаться!
  ‒ Ха-ха-ха!
  Бабу согнали, других пустили. Тощему гвилу (глист глистом) никакой конкуренции. Заглатывал вино в утробу, будто вливал. Раз и пустая посудина. Ему вторую. Повторно опростал. Кувшин поставили. Справится? Справился!
  За соседним столом борьба на руках. Ладони в захвате. Пыхтение, сопение, морды красные... Зрители, подогреть схватку, деньги кидали в кружку. Осилил противника, выигрыш забирай.
  В стороне ‒ бой мешками туго набитыми шерстью. В квадрате натянутых веревок, семь на семь шагов, с завязанными глазами, метелило друг друга бабье.
  ‒ Влево! Влево уходи, ‒ орали непонятно кому. Не помочь, сбить с толку, запутать.
  ‒ Выше махни! ‒ подсказывали другие, перекрывая гогот. Поединщицы криков не слушали. Действовали собственным разумением. Мах ‒ мимо! Мах ‒ далеко мимо! Мах...
  Тяжелая снасть влипла в морду зазевавшемуся зрителю, отбросив от ограды.
  ‒ Охренела! ‒ взвизгнул пострадавший, обиженный и обсмеянный.
  Баба пощупала себя между ног.
  ‒ Не, еще не вырос.
  ‒ Ха-ха-ха!
  На утоптанной площадке зрелище - крепкие мужики тягались на поясах. До перду пыжились, стараясь непросто опрокинуть противника, а специально свалить в лужу, вляпать в грязь. Чтобы брызги во все стороны.
  Хан сидел на комлевом спиле и по обыкновению строгал деревяшку. Под ногами и вокруг него сорно от стружки, ободранной коры и мелких веток. Наработанная монотонность действия не мешает думать. Было ли о чем? Где у других длинный шлейф прожитых лет, у него куцый охвосток дней. Всей жизни декады не наберется. Будто народился недавно. Так и с чего думы? К чему? Худо ли не помнить? Вот и стружит, словно ответ спрятан под срезом годовых колец деревяшки.
  
  
  5. Место не определено. Предположительно Кайонаодх.
  
  Балджан осмотрела знакомое помещение. Прошлый разгром старательно убрали. Ломаное и разбитое заменили. Креденца под темный лак. Выше. Шире. С узорами лазурью по стеклу. Посуда на полках еще богаче. Белой глины - с золотой тонкой росписью. Медная - с серебряной патиной. Стол широким полем. За овал два десятка поместятся. Сегодня не накрыто угощать. Ковер на полу другой. Вышивной, подобный цветущему лугу, но пахнет не травами, а старой пылью. Не вкусно. Ложе закрыто балдахинами. Сквозняк колышет ткань, создавая иллюзию сокрытого присутствия. Простыни заняты.
  ‒ Раздевайся, ‒ приказали девушке абсолютно спокойным тоном, будто потребовали чего-то обыденного, естественного, рядового и повседневного.
  ‒ Что? ‒ возмутилась степнячка. Брови сдвинулись к переносице. Она повернулась проследить и проводить Люфтаза пройти. Мужчина опять в центре комнаты. В центре пространства. Пуп времени и событий. Прошедших, текущих и будущих.
  ‒ У меня плохо с речью или у тебя случилась тугоухость? Раздевайся.
  Кое-чему она все-таки научилась. Терпению выходкам наставника.
  ‒ Не похоже на баню. И ты не йенге, готовить меня к брачному ложу, ‒ процедила степнячка. Не дернула ни рукой ни глазом, а вот голос подвел.
  ‒ Тебя досмотрит лекарь. Проверит, девственна ли. Не больна ли. Раздевайся. Сегодня я побуду лекарем, ‒ Люфтазу нисколько не смешно. Он серьезен, собран и мало настроен уговаривать и спорить. Он и раньше не страдал сговорчивостью, теперь и вовсе подобен непреклонной скале, нависшей над муравьем. Кто прислушивается к мелкой букашке?
  "Котакбас (хуиголовый)!" ‒ обозвала его девушка в раскатах собственных гневных мыслей.
  С места не сдвинулась.
  ‒ Напомнить уговор?
  ‒ В нем ни слова заголяться перед тобой и другими, - не желали подчиняться. Обнажение перед посторонним против всех традиций и устоев.
  ‒ Не передо мной. Перед лекарем. Если заголишься передо мной, боюсь после этого тебе один путь в жезокше (шлюхи). Или вздернуться в удавке из собственных кос.
  Время на передышку. Ситуация не упростится, нечего и надеяться.
  "Котакбас," - сопит и хмуриться степнячка, не готовая уступить.
  ‒ У нас не принято, - упрямо талдычит о своем, отказываясь подчиняться мужчине. Бесполезные траты времени и слов доказывать, но и молчать не выход.
  ‒ Мы не у вас. И сейчас я лекарь. Раздевайся.
  Бодание взглядами из которого Люфтаз вышел победителем. Бесит ему уступать, но придется. Предел неповиновения достигнут.
  "Солнце не остановить руками," - говорят старики рода. Мужчина не солнце. Он... Он...
  "Котакбас!" - найдено утешение.
  Балджан не торопясь, намеренно медленно, играя на нервах, скинула тунику, шалите, шалбар, остаться обнаженной. Прикрыла лобок руками.
  ‒ Симпатичные кудряшки, - осматривал мужчина товар.
  Не комната, а курик - круг для осмотра лошади, а она - бышты байтал (половозрелая кобыла).
  - Руки подними?
  Девушка лишь часто задышала.
  Щелчок пальцами ‒ указательный вверх.
  Второй щелчок ‒ указательный и средний.
  Третий ‒ безымянный, средний и указательный вверх.
  Обучая бою - пешему, конному, оружному, рукопашному, обязательно преподают умение падать и подниматься. Вдалбливают, лишь способный вернуться в схватку, остается воином достойным победы.
  Балджан отвела руки в стороны и потом подняла над головой.
  Обход по кругу, чему-то хмыкать. Непонятно чему, но задевало степнячку до сердечного сбоя.
  Люфтаз дунул ей подмышку.
  ‒ Зачем тебе шерсть? Мерзнешь?
  ‒ Песчаные Рыси не пользуются нурэ*, - дано пояснение с предупреждением. Или просто пояснение.
  ‒ А чем пользуются? - сошелся взгляд на взгляд. - Речными раковинами выщипывать волосенки? Подпаливают подожженной лучиной? Мажут липкой патокой, драть и плакать?
  ‒ Ничем. Мы не трогаем волос, - лучше глаз не отводить. Еще лучше даже не моргать. - Не делаем танвир*.
  ‒ А придется, ‒ обозначили неизбежное. ‒ В качестве маскировки, не признать в тебе воительницу степи. И вонять меньше будешь. И выглядеть моложе, на пару лет. Увы, за кыз бала (малолетка) не сойдешь. Мяса много наросло.
  Люфтаз дополнительно обошел девушку по кругу. Легко царапая ей кожу, оставлял слабый белый след. Провел по спине до копчика. Мышцы девичьих ягодиц напряглись, сжались.
  ‒ Приемлемо, ‒ согласились с увиденным.
  Крепкая небольшая грудь, впалый упругий живот, бедра еще не рожавшей. Не широки. На заднице и ляжках все упруго. Нет грубых шрамов, а те что имелись весьма пикантны. Особенно один. Под пупком. Как мужчина сказал, приемлемо и не более.
  Послюнил палец и потер плечо девушки.
  ‒ Мыльню посети. Грязь катается.
  - Я была!
  - Сходить с тобой? Помыть? С мочалом?
  Издевка без всякой иронии и веселья.
  Котакбас! Его хочется убить. Медленно. Наслаждаясь каждым мгновением его смерти. Это как есть мед. Много. Маленькой ложечкой. Пока не сделается приторно сладко. Пока сладость не встанет поперек горла, но все равно есть, есть, есть...
  ‒ Ложись, - указано на стол.
  Долгое время ничего не происходило. Ни слов, ни движений.
  ‒ На стол. На спину, ‒ повторено давящим голосом. Один из талантов "котакбаса", которому нечего противопоставить и тошно покориться.
  ‒ Ты действительно емши (целитель)? Разбираешься в женских делах? Ты - Момо... Покровительница повитух? - ей нужно выговориться. Она подчиниться. Но не сразу. Сразу не может. Все естество бурлит против подчинения. Цель оправдывает средства, учили её. Все ли средства оправданы? Применимы? Спросить? Она даже знает его ответ. Главное - цель! И только она определяет достаточность средств достижения.
  ‒ Поверь, порченную девку от не порченной отличу. Аерн не примет гарид (недевственница). Лекарь прописал ему целок водить. Еженедельно, - сказано без всякого смеха и иронии. Но почему такое обидное чувство, он над ней потешается? - К тому же ты экзотика. Степнячка Худдура. Вдруг у вас все по другому, - он неплотно сложил ладони вертикальными лодочками. Глянул в оставленную щель, уложил в ладоши в горизонталь.
  ‒ Ты... - возмущены жестом Люфтаза до высшего предела.
  Мужчина помотал головой и указал на стол.
  - У меня не было мужчины, - шипела и гырчала Балджан, теряя всякую выдержку. Ей припомнят. Не гырчание. Срыв гырчать и шипеть. Самовольно.
  - А подружки с шаловливыми ручками и горячим языком были?
  - Ты..., - краснела девушка, уступая эмоциям. Вселенский потоп недалек.
  - Понял-понял! Я сволочь. Еще какая. Но лучше тебе не убеждаться, какая я сволочь. Это мало кому нравится. Никому не нравится. Во всяком случае, никогда прежде. И ты не будешь исключением. Или у тебя какие-то предпочтения? Все девять дыр твоих в моем распоряжении**... Ах, да... Вы еще до подобно не докатились. Уметь словами выразить не суть вещей, но состоянии души. Душу трогать не будем. Не интересна. В ней нет нужных дырок.
  Ей дали (пожертвовали) время, в который раз за сегодня, на передышку. Напутствовали.
  - Будь добра, не изображай из себя кошку. Девять жизней... Опять девять!.. Слишком много, им радоваться. Радости не хватит. Чего не сказать о всем остальном.
  И еще время. Постоять. Подышать.
  Балджан легла. На ожесточенном лице обещание лютой смерти. Быть сволочью... Она научится. Ученица превзойдет учителя. Ему посчастливиться в том убедиться. Он не будет ею горд. Будет умолять быстрее сдохнуть!
  ‒ Не пойдет, - забраковали грозное выражение. - Растерянность. Стыд. Скромность.
  Девушка растянула губы. Волчий оскал выглядел бы милей и безопасней.
  ‒ Придется поработать над мимикой. Ноги...
  - Что?
  - Ноги раздвинь.
  Раздвинула. Палец не протиснуть.
  ‒ Над этим тоже придется поработать. Над послушанием, а не раздвиганием чудесных коленок. Ну и танвир. Без него...
  - Песчаные Рыси...
  - Ты не Песчаная Рысь, - оборвали степнячку жестко и властно, пояснить. - Ты никто. Ты моя собственность.
  Мужчина провел пальцем по телу девушки от паха до горла. Склонился горячо шептать, едва не касаясь губами её носа.
  ‒ Слыхала такое слово предназначение? Дурацкое, но какое есть. Оно у каждого свое. Мое отыскать тебя. Твое прикончить одного единственного человека, охраняемого пуще всякой святыни. И когда ты это проделаешь... С этим без вариантов... Тогда Великий Тенгри снизойдет к тебе своей милостью, услышать твои самые сокровенные пожелания. Но не раньше, ‒ и с ехидцей добавил. ‒ Потому как те, кого он любит, не лежат раздвинув ноги перед незнакомым мужиком, позволяя заглядывать в...
  ‒ Котакбас! ‒ обозвала Балджан насмешника, сдаваясь ярости.
  ‒ Выдержка дерьмо. Как ты охотишься? - открыто смеялся Люфтаз над своим одушевленным имуществом.
  
  
  6. Туат Лафия. Дорога на Крох, к монастырю Св. Арайде.
  
  За спинами всадников густой дым сожженной обители. Ветер навстречу и потому чад и угар пожарища остались позади, не ели глаза и кашель не выворачивал внутренности.
  − Вам не кажется, прот попахивает, ‒ прервал Зонг дорожное молчание. ‒ До чего хлопотный старикан.
  - Подкоптился немного, а так... вполне ничего. Пригодится, - твердо убежден круадец. Он даже извлек очередной пряник. Кто-то сыплет доказательствами, кто-то давит глоткой отстоять правоту, кто-то показательно грызет имбирное лакомство. Все одно что послать на хер, но в мягкой форме.
  − Мы злоупотребляем его обществом, - осклабился Зонг. Для чего им мертвяк он прекрасно понимал и представлял. Но запах! Точно не фиалковый.
  Подтухший прот волновал Дезли меньше всего. Не настолько не вернуться к однажды уже затронутой им теме. Тогда недосказанности остались недосказанностями и напрашивалось внесение ясностей. Обоюдных. От этого не увильнуть.
  ‒ Примите место маршалка, - открыто предложил он Зонгу, решив, дальнейшее замалчивание, затягивание и хождение вокруг да около проблемы, ни к чему хорошему не приведет. Приведет ли её решение в рассматриваемом ключе к чему-нибудь лучшему, покажет ближайшее время.
  Прямолинейность ни есть сильный ход в переговорах, но что поделать, обстановка поторапливала, сроки поджимали. Вон поп и тот стух. Дезли с сожаление вспомнил собственный отказ поместить тело в мед, дольше сохранить. Тогда ему показалось хорошей идеей мед продать, а на место Арисия найти кого другого. Посвежей.
  ‒ Борво вас не устраивает? - не вдохновлен Зонг соглашаться лезть под подол к Элори в чьих бы то ни было интересах. В личных тоже. С Блаженной он не первый месяц и не в первом деле, хвататься за возможность обеими руками.
  "Отпихивался бы ногами и отплевывался ядовитой слюной," - не видит элиец счастья заделаться близким свитским.
  ‒ Он не политик. Ему и васлета за глаза. К тому же Борво и иже с ним сторонние нам люди. А нужен свой человек.
  - Спать с рийей?
  - Без этого никак. Женщины по природе своей овечки. Не божьи, а просто. При всех наличествующих в них талантах, овечек следует пасти.
  ‒ Задница у нее выдающаяся, - вспомнилось Зонгу положительное в рийи Лафии. - Но знаете, за честно заработанные, я скуплю всех столичных шлюх, а добавив пару сотен наберу продажных девок со всего туата, иметь неограниченный выбор. А вы мне предлагаете содержать одну, отнюдь не лучшую. Заметьте, за деньги гораздо большие. Которых, кстати, у меня не особенно и много. Золото на милостыни, в отличие от некоторых, не раздаю.
  - Это от широты души, - говорил Дезли, вгрызаясь в выпечку не хуже пилы в твердое дерево. Имбирным лакомством он разжился в обители Арайде.
  - Намекаете, связавшись с рийей я обрету подобное качество?
  ‒ Решать что-то надо, - сделал отступление круадец от сторонних тем к наиболее важной. - Бродяжничество, порицаемо обществом. А мы с вами на данный момент больше бродяги, чем почтенные бруги. Осесть - скоро потерять то немногое, что имели. Но больше угрозы скорого и неизбежного разорения угнетает зависимость. Положение обычного исполнителя. Поход в любой момент прервут, поставят иные цели и задачи. Придется подчиняться и тогда не скоро к нашим фамилиям добавят "мар". Мар-Дезли и мар-Зонг звучат представительней, чем просто Дезли и Зонг. Без "мар".
  - Надо, - согласен элиец, прекрасно осознавая, не имея надлежащей власти ни земель ни денег не удержать за собой. Но и абсолютного сюзеренитета не обрести, не обладая в достатке солидными средствами и наделами, сажать на них верных людишек. Заколдованный круг!
  ‒ Давайте решать, - настаивал Дезли.
  - Прямо тут? Под дождем, на раскисшей дороге, нюхая вонь покойника? - слабо брыкался Зонг, изыскивая лазейку отсрочки. Взвесить. Подумать. Не семь раз отмерять, но семь раз по семь.
  - Отстаньте от попа, - потребовал Дезли от элийца не отвлекаться. - Он занимается своим делом, мы своим. Не надумаем с рийей, окажемся в канаве, в лучшем случае живыми.
  Серьезный довод. Никто долго не потерпит выскочек с деньгами. Сегодня промолчат, до завтра поскрипят, послезавтра придут. И за золотом и за головами. Припомнят все грехи. Еще и чужие навесят. Рийа не спасет. Жизнь стоит дорого, но чего-то стоит. У всего есть конечная цена. И, увы, их пока не высока, не смотря на обретение звания бруги, которое легко оспорить и сундука с серебром, недостаточно наполненного.
  ‒ Почему тебе не взяться? - выдал элиец альтернативный вариант.
  ‒ У меня вид не представительный, - названа вполне уважительная причина не взваливать тяжесть короны Лафии. Умение "торговать лицом" для риага неотъемлемое качество. Для пристяжного к рийи значимость внешности возрастает в разы.
  - А у меня?
  ‒ У тебя елда десять дюймов! Это укрепит внутреннюю политику и задаст направление внешней.
  Нисколько не шутки. Раздражает упорство элийца не соглашаться с очевидным.
  - В качестве флюгера я свой хер не рассматривал, - признался тот.
  - Теперь придется.
  - Поэтому ты пихаешь меня в маршалки, оставляя себе прерогативу грызть имбирные пряники пудами? ‒ не спешит поддаваться уговорам Зонг. Короны снимают вместе с головой. Голова ему дорога. Дорога ли ему корона? Никакого внятного отклика в душе. Если бы речь шла о чужой голове...
  - А тебе носить кальсоны из виссона, - достойно парировал Дезли.
  − Никогда не носил, - не скрывал элиец от приятеля упущение.
  − Отличная возможность. Заодно проверишь, какова из Блаженной прачка.
  Ржали на всю округу, заставляя недоумевать возниц - с чего вдруг смех. Пугая придорожных пташек - не к худу ли веселятся, занять сук покрепче?
  ‒ Даже не представляю себе такое! - сетовал Зонг на бедность фантазии.
  С небес плеснуло дождиком, мелким и пакостным. Успокоить веселых дурней, с дурным поводом зубоскалить под осенней непогодой.
  Холодный ветер мотал верхушки дерев и трепал края плащей. Надсадно скрипела подломленная в комле березина. Чивкнула одинокая пичуга и какой-то перепуганный зверек перескочил через дорогу.
  − Его дружки встанут в позу, ‒ кивнул Зонг на покойного прота. − Упрутся договариваться. Не захотят мира.
  - Не захотят, - полностью согласен Дезли. - Но пойми, Удача не кобыла, далеко и долго не катает, ничего не предпринимать, усидеть на ней.
  Весьма куртуазно. В Круаде говорят попроще: "Ухватив Фортуну за хвост, слишком не радуйся. Все равно обсерет."
  Элиец привел бы слова еще выразительней, но пообтерся при дворе, воздерживаться говорить вслух гривуазности, даже на пустой осенней дороге.
  
  
  7. Туат Хюльк. Эсбро. Полдень праздника.
  
  Смоляной, в затяжках узлов, веревкой, огорожено ристалище для метания ножей. Распорядитель Хромой Дункан деловито прикрепил к щиту кошель на длинном кожаном ремешке. Правила просты − перебить ремешок, уронить вес. Перед броском вложи в кошель монетку. Кидают своим ножом, руке привычному. Но лезвие не шире двух пальцев.
  − Пять майлей, − объявлена наличность к началу состязаний. − У кого глаз не кривой и сам прямой, выходи!
  Желающих много. Сноровистых гораздо меньше. Близко не попали, отсеивались, уступали самым денежным и упертым, за выигрыш стоять.
  ‒ Не меньше двадцатки накопилось, ‒ шептались зрители, по завершению первого круга, завистливо поглядывая на увесистый мешочек.
  ‒ Точь в точь, как у моего муди! ‒ веселится сама и веселит народ пьяненькая стряпуха. Рябенькая, косенькая, помятая. ‒ Поглядишь сердце запирает, а в руки возьмешь одна шерсть!
  ‒ Ха-ха-ха!
  Дункан надвинулся на ржущую толпу. Вид держит уверенный и грозный, команды отдавать.
  ‒ Цыц все! Сбиваете парней, шумите под руку.
  Воинские потехи серьезности требуют, ему ли не знать.
  Стряпуха не унималась. Праздник ведь!
  ‒ Со стола упала кружка
  И свеча качается!
  На столе когда ебут,
  Шумно получается!**
  Поднырнула под ограждение и пошла, с приплясом, с притопом, то левым боком, то правым. Дескать, товар хорош, чего не берешь! Покружилась, взбивая подол выше колен. Еле вытолкали, не мешать.
  Госк первым. Подкинул нож. Взвесил. Повертел в пальцах варначьим манером. Не воинской науки ухватка. Городские таким балуются. В подворотнях стоять, выжидая денежный бок.
  − Собственным хером играйси. Кидай, не томи людей, − поторопили его. Невтерпеж зрителям поглядеть, как дурную деньгу единым махом зашибают.
  Метатель не спешит, примеряется. Топчется, что коник в стойле. Глаз сощурит, руку подымит.
  Жихххх!
  Нож рядом с ремешком впился. Даже чуть надрезал. Видно на вязке сторона разошлась. Народ взорвался одобрительной руганью и охами. Не повезло. Следующий!
  Багуц сунул в кошель деньгу, поправил мишень.
  − Не тискай, не сиськи, − орут ему, свистят и машут руками.
  ‒ За мои подержись, ‒ лиходействовала в первых зрителях "рябка", норовя проскользнуть под ограждение в лапы грозного распорядителя. Такой помнет, сок потечет.
  Её уже и гнали, и уводили, и плетей грозили, она все тут. Чисто репей в жеребячьем хвосте.
  ‒ Слава Богу, понемногу
  Стала я богатая!
  Титьки выросли по пуду
  И пизда лохматая!**
  ‒ Ха-ха-ха!
  Оплошал мужик. Вспомнил чего под руку. Привиделось ли. Ворсом наружу. На пядь влево сталь вбил.
  На смену ему - Олонер. Брешут из-за Пролива, из Мормерств родом. Сам "дует" с Белого Побережья. Откуда там белесому, что березовое полено, взяться? Шутковал от Hvitabjörn (белого медведя).
  Фарт испытать, с разворота, не примеряясь, метнул и попал. Нож не перерезал ремешок, а проткнул вдоль.
  − Ах! - выдохнули переживальщики. Засвистели одобрительно, загикали.
  Нож вернули. Последним в очередь поставили. За Госком.
  Бьер не таков. Канителится долго. Поплевывает на ладонь. Разминает плечо, влево-вправо башку наклоняет, шею по-гусиному тянет, примеряется.
  − Глаз сощурь али вовсе закрой.
  − А то оба.
  − А чего смотреть? Ночью ни хера не видать, а попадаешь!.. Попадешь?..
  ‒ Куды-ть только.
  − Не попадет! - захлебывается от счастья певунья. - Седни ни разу не попадал. Все не туда.... То в срамное макнет, то в пупок толкнется.
  − Ха-ха-ха!
  Бьер хладнокровно всадил нож. Лезвие ширкнуло ремешок, разрезав почти на три четвертых. Разрез потянулся немного, но кожа не разошлась.
  − Ну! Ну! Ну! - подбадривали зрители. Не Бьера − мошну. Висит - держится. С конский волос осталось, а не рвется.
  Пастер кинул нож с шага. За линию не заступив.
  Ток! Вонзилась сталь в дерево, четко рассекая ремешок выше надрезов.
  ‒ Ха! ‒ счастливо заорали зрители.
  Стряпуха, вырвавшись из рук, выскочила вперед, пока люди не разошлись.
  − А теперь такой бой! У кого дойки больше, − верхом тела заголилась бесстыдница. ‒ Та и Дева Самайн!
  − Не! Давай у кого манда шире! - ржали мужики, не думая одернуть выпивоху. ‒ Та и блядь первая.
  ‒ Первея первой! - не прошибаема потешница. Совсем совесть прожила, при казарме кашеваря.
  По соседству резались в "тютю". Метали топорки. Парами. Чем ближе воткнуться, тем лучше результат. Мерили тонкой щепкой, укорачивая при необходимости.
  ‒ Пока Содоф первым, ‒ махали перед зрителями не хитрым измерителем, в качестве доказательства мастерства гвила.
  Подходят к рубежу новые участники, глухо тукают лезвия, вонзаясь в дерево. Орут и беснуются зеваки. Им вообще все равно по какому поводу драть глотку. Выпито-сожрано немало. Близко к лишнему. У кого-то назад просится, кому-то мало, добавить не грех. А что? Праздник. Вспомнить бы какой? Может Имболк (1февраля)? Или другое что?
  Несколько раз подкатывали к Хану, за столы приглашали, на состязания выйти. Тот отмалчивался или коротко отказывался.
  ‒ Ты, парень вроде и не живешь, ‒ пытались расшевелить молчуна хитрыми заходами. ‒ Дело ладишь, ешь, пьешь, двух баб греешь...
  Кензи сделалась свекольной. Недалеко толклась. Услышала.
  - ...а не схож с живым человеком.
  ‒ Тебе-то что?
  Чтоооо, - шепчет сталь, каленой кромкой тонко срезая с дерева.
  ‒ Мне-то? Может и чего? Ты вроде головешки прогоревшей и тепла никому нет и дымом не чадишь, - крутили речь, зацепить Хана. К непонятному всегда интерес. А он, Хан, непонятный. Ни уму, ни сердцу, ни человеку, ни зверю.
  ‒ Тебе-то что?
  Чтоооо, - шкурится, слазит кора с березового бока.
  ‒ Эх, парень. Глаза-то разуй. Не один ты лиха хлебнул, - старались увещевали. - Душу-то отпусти из неволи. Не хер в кулаке держать! Сам согрейся и другого кого согрей.
  ‒ Нет у меня души, ‒ открыли уговорщику не усердствовать с настойчивостью. Не выпрашивать. Не получить чего не просил, не загадывал. Потом обиды строить.
  Шииии, - вьется луб тонкой бечевкой, в кольца змейкой ложится.
  ‒ Откель ты такой взялся? - притворно удивились, не получив нужного отклика. Не уговорили, не расшевелили. Истукан истуканом, честное слово.
  ‒ Какой?
  Тч! - отлетел острым шипом черный сучок.
  ‒ Что волчья ягода. Не тронь, так и не сдохнешь.
  ‒ Вот и не трогай.
  Не сдооохнееешшшшшшь! - изново бежит стружка из-под отточенного лезвия.
  ‒ Жизнь в одиночку не загрызть. Стаей только. Люди к тебе с уважением, по доброму. Приглашают выпить, знакомства свести. Ты с кем. С тобой кто, ‒ обронили напоследок, рукой махнув. Сидит сам себе кум. Не подступиться.
  − Не умею я по доброму, − прозвучало в ответ предупреждение не дразнить судьбу.
  Не со злостью сказано. Как есть. Правда. Кому только нужда в правде его? У всякого она своя. Правильная. На том и разошлись. Вроде бы.
  На фехтинг выходят исключительно и только за деньги. Любым оружием, до первой крови или падения на землю.
  − Самая мужская забава, железом махать! ‒ скалился волосатый Орм. Бывший королевский (и нынешний получается) опцион, толк в воинских делах знал и тягу к ним имел неимоверную. Подчиненным прививал и всячески поощрял. За то имел уважительное прозвище "дядька".
  Желающих удаль показать полно, но слова обращены и к Хану в том числе. Тот пропустил приглашение, подобно предыдущим. Занят он. Нож послушно истончал деревяшку. Белые кудри под ногами и по округе ветром рассыпаны.
  "Больше на ложкореза похож, чем на воина," − отслеживал фрайх тщетные попытки заполучить Хана в круг. Впрочем, этот ложкорез сподобился в одиночку справиться с охраной замка, и очень вовремя выручил у казармы, спалив хольдов Мюрра.
  Высказанная винтенаром мысль, не давала Веронну покоя. Майгар ли? Фрайх твердо веровал, стоит человеку взяться за оружие и сразу понятно, кто он есть. Учился ли биться на Севере. Прятался ли за щит среди восточников. Проявлял удаль и бесстрашие налетчика с Островов. Омастерел в Вольных Мормерствах. Набил шишек на просторах Худдура. Хватанул кровавых соплей в Кайонаодхе. Доброе умение за гонором прячет или пустым гонором на голом пупу народ попугивает. Ситуация требовала ясности с учетом, где Кхана встретили и как он к ним попал. Во избежание, так сказать. Опять же в нужную минуту не подвел. Чего еще хотеть? Многого. От того червяк сомнений сердце точит и точит. И память свербит.
  Керсо... Что он хотел показать? Упущенное остальными. Им самим упущенное.
  ‒ Кто еще вкупается? ‒ обходили зрителей с мешком, собирая призовые. Больше участников и в мошне больше. Народ крепенько поддав, деньги плохо считает. Не до денег ему. Душа просит гульбища. Не последний ли день живем, жмотиться крохам?
  "Такое ощущение, мешаем ему," − подметил фрайх отстраненность Хана от происходящего вокруг него. За такими смерть приглядывает. За плечом стоит.
  "В доле они," - подумал и повторил, смакуя. Родным повеяло. Северным.
  Свистнув, швырнул Орму кошель.
  ‒ От мессира Веронна! Победителю, ‒ опцион, вздернув руку, тряс взносом, привлечь зрителей и участников. Поддать задору и азарту.
  По рядам покатили возбужденные шепотки.
  − Серебром-то монет сорок.
  ‒ А ну, как марками? ‒ загнул кто-то с жадности и сквалыжничества.
  ‒ Это ж какие деньжищи достанутся! ‒ давились завистники слюнями.
  У многих на памяти, фрайх в столице, на состязаниях, не скупясь, швырнул тридцать золотых марок. Проигрался, конечно. Но каков жест! Человек не считает денег в двух случаях. Или их много, или это последние. В бедность наставника риага никто не верил. Зачем плохому верить? Верить надо только в хорошее и лучшее, прирастать ему и копиться, на вроде сала на боках откормленного хряка.
  − Не уж-то и денег не потребно? ‒ замкнулся очередной обход на Хане, выманить на ристалище.
  Орм выжидал ответа. До халявской деньги все падки. На медь не клюнут, серебра предложи. Серебро не взяло, золотишком блесни - кинутся. Рано или поздно продаются и нестяжатели и бессребреники. Как жрать захотят много и вкусно. К жизни легкой потянутся.
  ‒ Мессир Веронн смотрит... Зад-то оторви, ‒ почти вежливо попросили Хана не артачиться лишнего. ‒ Голодранок своих приоденешь. Сам приоденешься. В васлеты поднялся, а голь голью. Своего ничего. С чужого плеча обноски. Не позорно ли?
  Хан не отвлекался, гнал с палки колечки и завитки, старался. Истинный мастер дерево изводить.
  − Ох! Ох! Деньги-то какие! - тихонько квохтала Аннис, лисой крутясь. Напрямую обратиться побаивалась. Наслушалась, насмотрелась всякого. - Повозку починить. Одежку справить. Запасов прикупить. Зима на носу. Угол теплый нужен. Платить чем?
  Кензи знай помалкивала, свои думки катала перекатывала. Может права наставница насчет их неприглядного необщительного попутчика? Тогда его стороны держаться следует. Не желает участвовать в празднике и ладно.
  Веронн спокойствие Хана толковал в свою пользу. Какой к херам майгар! Горец давно бы сцепился с противником, не силой, характером взять. Северянин он! Паскудный нищий северянин, позволить себе роскошь биться, когда желает он, а не другие. Северной голозадой ерепенистой породы! То не выманить, то кровь без удержу льют... Вспомнил как сам, в раже и гоноре, в первом сражении хлебал человеческую кровь с пригоршней, черпая из вскрытого брюха. Боевую жажду утолял, позже блевать больше выпитого. Ночью от кошмаров холодным потом исходил, лежал под шкурой что обоссанный.
  Вполне возможно от Хана ничего не добились бы. Не желал человек ни потехи, ни денег с неё. Случай просителей выручил. Щенок-хромоножка, побегав по округе, получив зубов от жадных до жратвы сородичей, двинулся по памятному запаху за подачкой. Голод, как известно, не родня вовсе. Цель вынюхал, а путь выбрал неудачно, совершенно забыв осторожность.
  Озлобленный мечник, из дружков Нилса не в славе почившего, пиком вбил щенка в забор. Собачонок слабо вякнул и затих, пуская из пасти и носа кровяную юшку.
  - Крутишься тут, погань блохастая!
  И просить не надо...
  Обжигающий промельк в темноте памяти и Хан вихрем сорвался с места. Подхватил приставленный к фургону фалк.
  ‒ Иди-иди! Приголублю! ‒ осклабился Борг, смещаясь назад, разорвать дистанцию, выманить в круг.
  Руки Хана цепко перехватили древко, крутанули оружие в воздухе. Скорый шаг атаки. Мечник выставил щит прикрыться. У копья против меча спорное преимущество. Против меча и щита и говорить не о чем. Строй на строй еще потягается. Рагамцы, известные копейщики, выстоят, а вот Хюльк или Лафия в противостоянии жидковаты.
  Взвыв во вращение, фалк с чудовищной дурной силой пал на кант щита тульей. Удар сорвал с руки Борга защиту, уронил к ногам. Длинное лезвие развалило мечника от плеча до соска. С протягом, увеличить рану, оружие выдрано из тела. Кровь салютовала на добрый локоть.
  Закончилась схватка и вовсе дурно. Мельница в воздухе. Сталь зачеркнула воздух и голова Борга, хряснув костями шеи, отлетела к забору, громко стукнуться в доски, оставить кровавые брызги, на сером дереве. Нос к носу с щенком легла.
  ‒ Сука..., ‒ раздалось от зрителей короткого боя. Ни ноты восхищения. На их глазах произошло что-то унизительное. Борг не сопляк, бывалый мечник. И вот так двумя махами... Сука и есть!
  "Сука!" - повторил фрайх мыслено, высоко оценив содеянное Ханом. Редкой красоты удар, не запомнить. На то и красота. Увидеть и долго восхищаться.
  К Хану двинулись гвилы стражи. Кровь пролита в дружеском поединке. Смерть допущена умышленно. Целил и бил наверняка.
  Веронн погрозил кулаком не вмешиваться в события. То, что еще не конец и гадать не нужно.
  На смену павшему кинулся один из очередников схваток, торопясь выдернуть меч с пояса.
  "Родер," - узнал фрайх бойца. Вояка добрый, а человек дерьмовый. Никакие заслуги не искупят жадность, склочность, склонность унижать и издеваться. Но чем богаты, тому и рады...
  Хан поддернул фалк вверх. Перевернул хитро, перехватиться, и буквально выстрелил оружие навстречу набегающему мечнику. Тот приостановился, избежать укола и самому атаковать. Попался на простую уловку. Не зафиксированное хватом древко, продолжало по инерции скользить в ладони. Преодолело разделяющее расстояние в локоть и наконечник раздробил нижнюю челюсть. Вошел через рот, едва ли не до затылка. Хан держал фалк на вытянутой руке фактически за подток. Подыхающий противник забыв о мече и драке, ухватив древко, пытался вытащить лезвие из своей головы. Казалось вытягивает собственный язык. Длинный, коровий. Было видно, Родер быстро слабнет, ноги подгибаются, а тело почти висит. Древко дрожало, но не опускалось, не теряло горизонта.
  Взгляд Хана поискал среди зрителей желающих продолжить знакомство. Те проявили разумную выдержку не рыпаться и лишний раз рта не разевать. Может по ассалу* нового Луга Длиннорукого признали. Или Кухулина по гаэ булгу*.
  Стража, поглядывала на окно донжона, ждала отмашки от фрайха, взять убийцу. Веронн отмашку дал. Убираться и не вмешиваться.
  Шустрая маркитантка верно истолковала затишье. Отобрала у Орма призовые от фрайха и мошну со ставками зрителей. Тот и не противился. Буравил взглядом Хана, решая для себя критически важную задачу. Говорить что или голову поберечь. Языком-то не отделаешься.
  ‒ Лихо, ‒ все же открыл Орм рот. Бывшему опциону не положено молчать. На все свое мнение и веское слово высказаться.
  Покрывшийся потом от напряжения, Хан выдернул фалк из мертвого мечника, позволив телу упасть.
  ‒ Продолжаем? ‒ пригласили распорядителя к поединку, неприятно удивив инициативой.
  ‒ Чего бы и нет, ‒ отозвался Орм. Зря получается рот открыл.
  "Кровью разохотился," - вынесен вердикт опционом неожиданной активности противника.
  Фрайх, прочитав ситуацию, звонко свистнул из окна, привлечь внимание бойцов.
  ‒ Закончили возню! - пресек Веронн конфликт и швырнул еще один кошель. Под ноги Хану. Откупил дурака опциона.
  Удивительно, Аннис не сунулась за деньгами. Не подобрал подачки и сам Хан. Кошель остался на истоптанном песке.
  "Не откупил значит," ‒ рассудил фрайх не очень опечаленный. - "Херов северянин," - почти гордился он увиденным.
  
  
  8. Пфальц. Зеленое крыло.
  
  Гильф тяжело уронил задницу в кресло. Не опустил, а именно уронил. Выглядел Амаль истрепанным и измученным. Просилось сравнение дышит на ладан. Но дышал король исключительно добрым перегаром многодневного запоя.
  − Сир, вы плохо спали, - целился и бросал Херцл виноградины в кубок. Когда попадал, когда мазал и лишь на миг оторвался констатировать последствия королевской бессоницы, причины которой общеизвестны.
  То, что последнее время у короля в спальне прижилась юная Дафна, обсуждалось не только в Пфальце, но и в столице. Передавались разные мнения, сомнения и пожелания, но прямо и по существу высказалась отлученная от королевского уда королева Лисбет Безумная.
  - Быстрее сдохнет!
  В женщине говорила не ревность. Не обида. Незамутненное искреннее желание. Она даже подключила Ассафа проверить по звездам и планетам, сбудется ли?
  "В чем-то она права," - виделось Эмсу в эту самую минуту. Новая фаворитка пользовалась у сира не проходящим интересом. Но в ней ли дело, выглядеть сюзерену столь удручающе плохо? На этот важный вопрос Херцл мог бы ответить честно и компетентно... Любимое словечко живущих от обратного. Не честных и не компетентных. Но он не ответит. Оставит при себе. Великая мудрость молчать и в мыслях тоже, когда говорят все кому нельзя и не лень.
  "На свежатину потянуло," - посмеивались свитские нечаянному увлечению короля. Некоторые припомнили стихи Херцла, правда написанные им по другому поводу, о других действующих лицах. Но верные и созвучные текущему моменту. Поэты сродни прорицателям. Ими восхищаются, но их мало кто любит. Вне зависимости прорицают ли доброе или злое.
  Ту штуку знатную в кровати,
  Что не могу, стыдясь назвать я,
  Сковали холодом года
  Но в избавленье ото льда
  Рукой и ртом возбуждена,
  Вновь встанет с пылкостью она**...
  
  Нашлась и иная рифма. Чья краткость подчеркивала талант сочинителя.
  
  По-прежнему живо искусство
  Через пизду посеять в сердце чувство**...
  
  Про сердечные дела явный перегиб, но принцип добиться своего подмечен верно.
  В комнате собрались трое. Не Малый королевский Совет и не тайная аудиенция. Встреча по необходимости. Острой.
  "Сборище озабоченных," - охарактеризовал Херцл сегодняшнюю сходку. - "Эккер в тревоге за должность, король мучим похмельем и Я..."
  Ничего возвышенного и достойного на ум не приходило, оправдать собственное присутствие.
  "Поэты там, где смерть и жизнь. Сошлись... сошлись... сошлись... на сидик шаптырым (на расстоянии струи мочи)...," - продекламировал Эмс, но признал. - "С рифмой беда..."
  - Вам надо больше отдыхать. Бессонница вас доконает, - весьма корректно пожелал камерарий Гильфу. А что еще пожелать? Сдохнуть? Как пожелала взбешенная Лисбет? Не простят, не поймут, и не преминут на всех углах растрезвонить, разукрасят отсебятиной, обременят смыслами, добавят то, чего не было и не подразумевалось в малом.
  - За каким хером тогда выдернули? - отдыхивался Гильф, борясь с дурнотой, духовной и телесной слабостью. Больше молодой любовницы, которая ничего в постели не умела ни задом, ни передом, ни ртом, ни руками - его изводило похмелье. Многодневное.
  "Пьет как лошадь", - отнюдь не благожелательный отзыв Дафны, по неосторожности высказанный в присутствии посторонних. Ей простили, но запомнили. Позже предъявить к оплате не разглашение услышанного. И за меньшее легко попадали в кухарки. Эскападу фаворитки Херцл нивелировал по своему. Переиначил. Переврал. Не вылететь юной деве и его протеже из королевской почивальни.
  ...Любовь - и мощь, и благодать,
  Но неприятно мне
  Девиц в дни месячных бодать,
  И если зад в говне.
  Грязнуля, мойся, не дури,
  Тогда мне в страсти прок.
  Бумажкой задницу протри,
  А губкой - передок.
  Мой не угас бы чистый пыл,
  Коль после разных поз,
  Мой "шип" из драки выходил,
  Не окровавив нос...**
  
  Сказанное моментально угодило в поэтические альбомы девиц на выданье, после чего их сердобольные мамаши подвергли его остракизму, отлучив от многих домов, в коих он долго и успешно столовался.
  - Срочные обстоятельства, - пояснил Херцл безбожно страдающему королю, пребывавшему в полном неведенье причин неоговоренной загодя встречи.
  "А что начнется, когда узнает?" - фантазировал оллам реакцию Гильфа на сногсшибательное известие, ради которого венценосца выманили из-под одеяла. Или из-под Дафны?
  Камерарий разговора выжидательно сторонился, предоставив роль черного вестника Херцлу. Король простит языкастому олламу. До сего дня прощал. Многое. Вызывая недовольный ропот приближенных. Эмс умел наживать врагов. Умел от них избавляться. Что служило сдерживающим фактором для желающих проверить частным порядком шкуру Херцла на прочность. Теми, чьи желания возобладали над разумом, полакомились могильные черви. Потому оставалось уповать на королевскую волю и закон, который по присловью "что дышло, куда повернут туда и вышло". Повернуть желали в сторону Висельной площади.
  ‒ Солано где? - хмурился Гильф, икая и отрыгивая кислятиной непереваренной еды, раз за разом вытирая кончик носа и губы, при этом странно принюхиваясь.
  "Старость," - наблюдал Херцл обезьяньи ужимки короля, не оставляя занятие метко бросать. Поэтическая фантазия куда Гильф мог макнуть лицо, оставлена для другого случая. Рифма сегодня не катила.
  - Сир, мейстер.., - начал и сбился Эккер. Он не готов к разговору. Сколько бы время и сил не потратил, не готов. Заготовленный текст скорее помеха, чем помощь. Мысли испарились, а читать дрожат руки.
  ‒ Дебатирует с приором и пробстом, - отщипнул Эмс очередную виноградину использовать в качестве снаряда.
  ‒ По поводу? ‒ не сообразил Амаль сказанного ему. Определенно, не все выпитое переваривается, выйти с мочой. Часть застаивается и киснет под теменем. Потрясти головой забулькает.
  ‒ Вы же знаете, фра Мюриса прикончили в Чедвиге. Подозревают юного Дуанна, - следовали точнёхонькие попадания. Три их трех! - Служение вакантно и думается мейстер Солано первый претендент облачиться в рясу далака.
  - Меня спросили? - через силу фырчит Гильф.
  Говорить громко - провоцировать головную боль. Лишнего двигаться, позволить ей захватить каждую клеточку тела. Поддаться негативным эмоциям - преумножить убийственные ощущения распада духа и плоти.
  - А разве секрет, что вы против? - недоумевал Эмс. Якобы недоумевал. Солано нужен Гильфу исключительно омоньером. Иначе не объяснить, почему храмовник обласкан в Пфальце и вхож во все двери. Другим это не позволено или сильно урезано.
  "Кастрировано," - подобрана Херцлом образность с допуском в Пфальц пробсту и приору Ордена. И не только им.
  Король потер лоб, отвлечься от колющей пульсации. Терновый венец похмелья сбивал с мыслей. Расчленял целое на части. Все равно что содержимое кувшина представлять глотками, а не объемом в пинту.
  ‒ Палатин куда подевался? - туго соображал Амаль-старший, называя кого вспомнил. В Совете соберутся - сесть негде, а спросить помощи, имена запамятовал.
  ‒ Ловит Хенка Ксана. В спальне мистресс Добар, - безжалостно выдал Херцл законника. Было бы за что жалеть. И кого? Законника?
  Посмотрев на оллама, Гильф даже прикрыл один глаз, четче того видеть. Затем скосился на мнущегося в стороне камерария.
  - Стряслось чего? - почуяла беду королевская шкура. С годами она сделалась весьма чувствительной на неприятности. Которые не ждешь, не загадываешь. Мысли не допускаешь им произойти.
  Херцл жестом пригласил камерария изложить суть возникшей проблемы, требующей непременного королевского внимания.
  Эккер... его несколько потряхивало... развернул свиток. По-индюшачьи дернул горлом, справиться с накатывающим волнением. Заговорил, проглотив несколько начальных слогов.
  - ...наодха со..бщают. Нае..мники захва..тили Ше..ндам.
  Тихо ровно три удара сердца.
  - Чего! - взвился Гильф из кресла, в которое столь трудно усаживался. - Шендам захватили!? Шендам!? - и пошел в разнос. Пинком опрокинул герион. Посуду разбросало по полу, рассыпался виноград и раскатились фрукты. - Ты что несешь, тварь? Ты что блядь, несешь!? Захватили!? - прорвало Амаля орать и топать. - Как!? Кто!? Удавлю сволочей! Перевешаю до единого! - стремительно багровело лицо короля. - Всех на Висельную! Всех! Весь сучий гадючник!
  "Хорошо таны не слышат. Кайонаодх и вдруг гадючник! Ай-яй," - порицали монаршею несдержанность. То что не скажешь в лицо, не стоит говорить и за спиной. Передадут стыдно будет. Хе-хе-хе...
  - Бон-командор Йофан Изер и бриган Грязнуля Герч..., - поспешно названы Эккером виновные королевского гнева, отвести грозу от себя.
  Услышанное заморозило Гильфа. Лишь глаза метались по сторонам.
  - Медани! Её дружки? Её! Не молчи, сука! Не молчи, когда спрашиваю!.. Не знаешь?!
  Не знать в такой момент, чревато непредсказуемыми последствиями. Королю надобно отвечать.
  - Из полученного сообщения причастность рийи не очевидна, - юлил Эккер. То, что в комнате трое ничего не значит. Часу не пройдет, каждое произнесенное слово станет известно в Пфальце. Зачем наживать неприятности? Медани не та особа составлять ей оппозицию в любой из партий двора. Будь то король, Пустоглазый, Крысеныш или Безумная. Хоть кто!
  - Мне очевидно! Мне! Надо было эту паршивую потаскуху в детстве удавить собственными руками! Когда она еще под себя гадила и ссалась в пеленки! - потрясли кулаками перед собственным лицом.
  Стравить избыточные эмоции, Гильф растоптал кубок и еще раз пнул лежащий на боку герион. От накала страстей и наплыва чувств у короля пошла носом кровь.
  - Что еще известно? Подробности давай!- не обращал внимание Гильф на кровавые сопли. Высмаркивал в пальцы, сбрасывал на пол и вытирал руку о брюхо.
  - Существуют подозрения, к произошедшему причастен Эерих, риаг Швальба, - дополнил Эккер скудные сведения.
  - Ублюдок? - удивился и насторожился Гильф. - Он живой? Его не прирезали таны? - возрастало недоумение короля.
  "Не известно что хуже, его гнев или его растерянность," - предвидел Эмс "ловлю блох в королевской шерсти". Простые смертные не ведая как поступать ищут советов, самодержцу приличествует украшать виселицы проштрафившимися подданными или неудачно подвернувшимися под руку.
  Амаль обернулся к Херцлу. Тот развел руками, что должно было означать - выходит не прирезали.
  - Что с Марчем? Постарел? Хватку потерял? Немощи одолели? Воли много взял? - накатывали волны королевского гнева.
  - Здоров, - заверил Эмс, поглядывая на камерария. Говорить будешь?
  - Продался, тварь болотная! - рыкал Амаль, брызгая на выдохе кровь.
  - Марч? - выказали непонимание абсурдному обвинению.
  - Тогда почему ублюдок жив?
  - Надо знать, чей он ублюдок. Весь в папашу, - похвалили несостоявшегося риага Швальба.
  Гильф сделался еще злее и свекольней. Кубок под державной ногой превратился в лепешку, фрукты в кашу, герион в щепки. Король бушевал, преисполнившись дурных эмоций. Не тигр - дракон в клетке!
  Ни камерарий, ни Эмс не вмешивались. Терпели. Надолго короля взбрыкивать и бесноваться не хватит.
  - Блядство! Блядство! Блядство! - наконец-то остывал Гильф. Задыхался, хватая ртом воздух, сгребая одежду на груди, терпеть сердечную боль. Возраст, похмелье, молодая любовница... Ничего, способствовать бодрости тела и духа.
  Венценосцы не умирают сами по себе. Всегда найдется крайний. Камерарий даже зыркнул на Херцла. Осенило подозрение, к чему тот последнее время дружит с Лисбет. Плюс слушок, кто королю подсунул молодую девку. И кто подсунул. Он же! Оллам! Локи!
  - Подробностей ждем со следующим гонцом, - поспешил заверить Эккер, пугаясь шатающегося короля.
  - Шендам! Захватили Шендам! Ты понимаешь что это значит? Мормерства меня теперь в грош ставить не будут.
  - А раньше ставили? - не удержался спросить Эмс, вызвав у камерария оторопь, а у Гильфа новую волну гнева.
  - Заткнись! - замахнулись на оллама. - Нихера не понимаете! Ни ты, паршивый рифмоплет! Ни этот дуб, - тыкнули пальцем в Эккерта. - Ни другие!
  - Тоже паршивые? - не смолчал Эмс.
  - Хуже! Выблядки! Неблагодарные, продажные твари! - Гильф заметил посередине разгрома уцелевшее яблоко и с удовольствием растоптал. - Проклятье! Солано нет, когда он позарез нужен! Нахер ему сдалась ряса далака?
  - Вот и я о том же. Нахера она ему? - выказал Херцл полное недоумение возможным изменением статуса омоньера.
  Гильф замолк на вздохе и пристально посмотрел на Эмса. Сообразил что сказали и кто. Взгляд короля сделался осмысленней. Похоже в его дела сунули длинный нос. А там, где длинный нос, скоро появиться длинный язык, а там где длинный язык...
  - Не забывайся, - прошипел король голодным змеем.
  "Будет обидно," ‒ признал Херцл реальную опасность оказаться вздернутым в ближайшее воскресенье. Амаль припомнит все обещания данные себе и другим, и отправит сохнуть на Висельную площадь, проигнорировав пасмурную погоду.
  
  
  9. Туат Лафия. Дорога на Кашир, к обители Святой Бальды.
  
  − Наш дружок воняет, спасу нет, − в который раз пожаловался Зонг. Илиец сморщился, стягивая с головы надоевший капюшон. По правде сказать, вонь его нисколько не смущала, дорожная грязь не волновала, непогода неудобств не доставляла. Сейчас он выступал духоборцем со множеством "не", неспособных поколебать его стойкости. Дополнительные три-четыре часа, мизерная прибавка к пережитому в седле и пешим, под дождем, на убогих дорогах убогой Лафии.
  - За регулярные поступления по двадцать тысяч грот... Не майлей!.. согласен нюхать прота до Имболка, − признался Дезли терпеть дискомфорт доставляемый соседством с покойником.
  К телу Арисия приставлен кокийяр. Ранее роль смотрителя исполнял Ройс, но околел не вынеся тягот осеннего путешествия и сподвижничества. Скинули в канаву поглубже, притопили в жиже и забросали ветками. Пролежит до весны нетронутым, а там глядишь кто сердобольный отроет дахиару могилу. Сейчас некогда, дожди и дела.
  - Боюсь, мессиры, столько он не протянет, - предупредили круадца и элийца. - У него черви в носу. И во рту. Хорошо требуху выбросили и вином промыли. А то бы...
  - Жаль морозы не ударили. Выглядел бы посвежей, - сокрушался Дезли перспективе скорого расставания с покойником. Успешное предприятие исчерпало ресурсы. Прот из Хигга исхитрился удрать. Из рук выскользнул. Настоятель в Арайде сгорел, запершись в ризнице. Поменять не на кого. Бродягу отловить? Босяка за приличного человека не выдашь. Подмену могут заметить. Арисий в Лафии личность известная. В проты кого попало не ставят.
  Дезли подобрался ближе и свесившись с седла приподнял рогожу с тела. Сегодня он пряники не грыз. Кончились. Однако прибывал в благодушном настроении.
  - Не... наш дед еще вполне молодец! Подъезжать к обители будем, морду толченым мелом припудришь. Походить на человека, - распорядились кокийяру обиходить усопшего.
  Тот покивал и дополнительно накинул на мертвеца худую дерюжку. Не мокнуть лишнего.
  ‒ Как ты его терпишь? ‒ спросил Зонг "няньку" безропотно находиться рядом с покойником.
  ‒ Служба такая, - смирен кокийяр не простым трудам. - Requiem aeternam dona eis, Domine, et lux perpetua luceat eis... ( Вечный покой даруй им, Господи, и да сияет им свет...)
  ‒ Колыбельную бубнишь что ли? - посмеялся элиец, изображая нежное баю-бай. Повеселил извращенной подначкой и себя и круадца.
  ‒ Молитву повторяю. Чтобы без запинки и подать правильно. Поверьте, мессиры, надо соответствовать моменту скорби. Сестры святой Бальды не столь легковерны, а уж настоятельница Гунга, сущая ведьма! − поделились виденьем возможных эксцессов с лицедейством. - Бабы брехню тонко чувствуют.
  Сколько дней минуло с осады Идрака? Всего ничего. А Орсер за презренный талант кокийяра, в просторечье масочника, разыскиваемый законом и бейлифом, легкой и щедрой рукой Зонга, поднят на первую ступень благородства. Теперь кокийяр васлет. Более ста тысяч монетами, утварью и прочей церковной рухлядью, сумма вытряхнутыми из братии обителей Святых Идрака, Хигга и Арайде, расчувствовали обоих бруги. Элиец мало не прослезился. Столько денег он не то чтобы не видел, не слышал о наличии у простых смертных. Теперь же он владел без малого тридцать пять тысячами из общей суммы. Столько же у Дезли. Итогом ‒ семьдесят. И это только деньгами! Десять тысяч они отправили и двадцать приготовили передать рийи Элори, на шпильки, подвязки и политику.
  − Доводилось сталкиваться? - не гнушался получить круадец полезные сведения. Порой мелкий штрих к портрету, кардинально менял мнение о человеке. Заставили пересмотреть сложившееся мнение. Чаще не в лучшую сторону, но бывали и исключения. Вот исключения большего всего возни и доставляли.
  − Раньше работала у Бовии. За мостом. Кто едет в город, не минует.
  − В Лиловом брагетте? Подол задирала за три пенса? - поражен Зонг услышанным. Он был готов восхититься незаурядностью женщины, столь круто взнуздавшей удачу.
  − Не за три конечно. Грот с клиента сбивала легко. Обхаживать умела. И подмахивать.
  ‒ Грот? Старухе? У нее что? Зубы во рту золотые? Или манда елеем текла? - не верилось бруги Зонгу, платить такие деньги за соитие. Как говориться, а кобыла в конюшне на что, не тратиться?
  ‒ Не вчера было. Почти пять лет настоятельницей. Она и сейчас вполне ничего, - выдавал Орсер малоизвестные обоим бруги подробности личной жизни преподобной Гунги.
  − Настоятельница ‒ шлюха! Куда глядят попы?
  ‒ Туда же что и остальные. Только грот не платили и не платят. Шлюха она до смерти шлюха.
  - Что тебя удивляет? - не понял Дезли элийца. - В святые так и пролазят. Чем грязнее прошлое, тем чище будущее.
  Под макушками елей, показалась острая крыша обители, украшенная коньком. Подобное более приличествовало купеческому терему или жилищу тана средней руки, но не сподвижницам великой аскезы святой. Вслед за крышей центрального здания, проглянула новая дранка подсобных хозяйств: сараев, амбаров, свинарен. Обитель не бедствовала. Что не могло не радовать. Элиец глянул на круадца. Круадец на кокийяра. Прибыли.
  - Всем готовность! - громко произнес Зонг, взбодрить сонное сопровождение. Прекратить жевать, зевать и дремать. Взяться за четки, принять благообразный измученный вид. Беженцы они... страстотерпцы или кто?
  Дорога, совершив змеиный зигзаг обогнуть болотистое озерцо, протиснулась между грядок капустного поля и нырнула за ограду. В распахнутые ворота видно суетятся сестры. Таскают корзины, тугие мешки, большие чаши. Пахло хлебом, пареной картошкой, дымком коптилен.
  − Так просто? - подивился Зонг и переглянулся с Дезли. − Въезжаем?
  − А чего ждать? ‒ круадец поправил меч под плащом. ‒ Хлеб-соль и приглашение совместно провести мандатум*? Так сегодня не четверг, ‒ и бросил за спину. ‒ Не дергаемся.
  Телега с телом Арисия осталась на краю капустных рядов. Ветер трепал и дергал дерюгу, заголяя тощие, с синими ногтями, ноги покойника. Начался дождь. Рясный, скорый. Вода заполнила глазницу, и казалось прот, обратив лик к холодным и равнодушным небесам, горько исходит слезами. Печально, но и весело. Та же вода скапливалась в открытом рту и бодро булькала. Создавалось впечатление, мертвец полощет больное горло. Погода мерзопакостная, простудная. Забавно все-таки. Еще забавней разворачивались события за оградой обители святой Бальды. Волки нагрянули к овцам.
  
  
  10. Место не определено. Предположительно окраина Кайонаодха.
  
  "Котакбас" расхаживал вокруг Балджан минуту пять. Разглядывал, присматривался, иногда подозрительно довольно хмыкал. Поправлял складки на её дорогой - шитый золотой нитью бархат - одежде. Принюхивался к запаху, оставленному цветочной водой и мылом. К дыханию с легкой, приятной ему, примесью гвоздики.
  ‒ Никто не против умеренной экзотики, - одобрен контраст между нынешним и прошлым видом девушки.
  Затем пальцем раздвинул шнуровку платья, увидеть тончайшую ткань нижней рубахи.
  ‒ Возможно, позволят надеть. Возможно будешь только в одной тунике, - говорили, отмечая спокойствие на лице Балджан. Бешеные искорки в глазах не в счет. Кого они привлекут, когда в вырезе сбернии такие формы. - Панти на тебе?
  Вопрос не на знание, на реакцию степнячки на откровенное хамство. Поддалась. Легкий румянец и перекаты желваков. Возросшая интенсивность сопения. Над выдержкой следует еще поработать.
  ‒ Мне проверить? ‒ не отступался Люфтаз. Гнев либо проявится атакой голодной эфы, либо угаснет, придавленный волей девушки.
  ‒ На мне их нет, ‒ произнесла Балжан. По первому слову понятно, степнячка близка к срыву. Запас прочности минимален, но раньше и его не наблюдалось.
  Мужчина принялся расшнуровывать лиф. Не торопясь. Намеренно провоцируя на бурную ответную реакцию. Что проявится первым, выдать с головой? Гнев?.. Ему предпочтение. Злость?.. Та же песня. Страх?.. Вряд ли. Стеснительность?.. Крайне желательно. Страсть?.. О-хо-хо, куда понесло!
  ‒ Не за моими руками следи. Они там, где их чувствуешь, - выговаривали Балджан. - Комнату изучай. Смотри, чем воспользуешься. Что пригодится. Придется к руке. Оружие точно не оставят. В спальне другие битвы. Глупые или не сдержанные их проигрывают. Разочаруй их, а не меня.
  Степнячка попробовала, у нее не получилось. Взгляд прилип к бесстыжим ладоням.
  ‒ Что же... Продолжим... Пока не добьемся желаемого результата. Ты знаешь песни невесты?
  Надо сообразить ответить... Его пальцы... Они... Сообразила.
  ‒ Сынсу... Песня невесты. Ауджар... Песня разлуки. Беташар... Снятие фаты. Женге... Прощальная песня. Кыз узату... Прощание с родней.
  ‒ Впечатляет. Тебе не грозит, если продолжишь изображать из себя плохо дрессированную волчицу.
  Люфтаз справился с завязками и платье тканевым водопадом опало с Балджан. Белоснежная ткань походила на небольшой сугробчик у девичьих ног. Мужчина взял степнячку за руку и помог переступить. Она закрыла глаза не видеть своего позора, но эмоций держала в узде. Плохо, но справлялась.
  "Кто-то любит необъезженных кобылок," - неодобрительно наблюдал мужчина кипение девичьих страстей. - "Молодому Амалю телушек подавай. С глазами большими и добрыми. Послушных во всем. Не утруждаться."
  ‒ Что приглянулось? - спрошено у степнячки, вернуть к поставленной задаче.
  Комната. Сколько она уже из повидала, а антураж один и тот же. У стены непременно кровать под занавесями. Креденца. Креслица с невысокими спинками. Накрытый для трапезы стол. Расставлены тарели, мисы, чаши. Самой еды нет.
  "Добро не переводить," - ранее замечено "котакбасом". Его уроки не всегда заканчивались мирно.
   ‒ Кувшин с вином. Тяжелый. Горло длинное, удобно взять, - назван Балджан простой вариант.
  ‒ Будет странно если потянешься к нему. К тому же посудину легко не заполучить. Она на другом краю стола и до самого стола пять шагов. Стоит тебе рыпнуться и тебе конец. Король не полоротая баба. Амаль умеет сражаться.
  ‒ Пф..., ‒ пренебрежительны к прозвучавшему утверждению. Настоящие короли не проигрывают и не сдаются. Побеждают или гибнут, прославляя свое имя и им рода. Потомки помнят героев, трусов забывает и могильный камень.
  ‒ Твои действия должны быть естественны. Дальше предлагай, ‒ не останавливался мужчина возиться с её одеждой.
  Девушка промолчала. К сожалению она излишне отвлеклась на раздевание. Ей и сейчас с трудом давался осмотр окружающего пространства. Она чувствовала себя запаленной лошадь. Скорее сдохнет, чем доберется до назначенной цели.
  Распустив вязки, Люфтаз взялся за горловину туники и одним резким движением распластал её до лобка. Он не усердствовал, мог бы и совсем порвать. Но так у его подопечной будет немного больше времени на исследования.
  Балджан дернулась, но руки не подняла, прикрыться или помешать "котакбасу". Бездеятельной все-таки не осталась. Вцепилась в ткань на бедрах, не упасть с нее последней тряпке. Спина и грудь обнажены. Соски торчат.
  ‒ Шнур на кровати, подвязывать ткань балдахина. На столике у изголовья нож для фруктов, - скоро названы предметы способные послужить орудием умерщвления.
  ‒ Душить долго, а добесчувствия Аерн не напьется. Ему еще э.... амады айырам (рвать твою пизду). Справишься? С мужиком? ‒ усомнился Люфтаз. - У подобных ножей нет острия. Заколоть трудно, резать долго. Если умеешь...
  - Ударить в глаз!
  - Попадешь? - он нарочно пялился на нее, вывести из душевного, и без того шаткого, равновесия. - Ткнуть мало. Достать до мозга сможешь?
  Полное смятение. То ли от собственной наготы, то ли от поставленного вопроса.
  - Сможешь? - требуют от нее убедительной уверенности.
  - Смогу.
  Больше походило на обещание себе самой. Что-то из детских фантазий. Я полечу! И сколько полетели?
  - Так да или нет?
  Мотнула головой отрицая. Она не настолько хороша, безоговорочно выиграть в открытой борьбе с воином. К тому же в схватке, сколь ты ни хороша, всегда присутствует элемент везения. Или невезения. Для кого как обернется.
  ‒ Научу позже, - пообещал Люфтаз. - Но вариант. Еще!
  Новый рывок и туника разорвана окончательно. Упасть на пол. Девушка осталась обнаженной. Легкие сандалии на ногах одеждой трудно воспринимать.
  ‒ Великий Тенгри..., - слетело с её губ нервное обращение.
  ‒ Не шепчись. Я уже здесь, с тобой. На чем мы остановились?
  ‒ Надо за стол. Там вилка для разделки и раздачи мяса. У нее длинные зубцы. В горло... снизу...
  ‒ Предложи.
  ‒ Сир..., ‒ дальше у Балджан застопорилось. Просить врага унизительно и не допустимо. Ни глотка воды, ни мгновения жизни, ни скорой смерти.
  ‒ Простите, можно отведать ваших блюд. Завтрак был слишком давно, ‒ подсказал мужчина, делая голос не плаксивым и не просящим. Смиренным. Главное в голосе смирение. Продать желаемое за действительное. - Аерн по своей природе не насильник, с третьего шага опрокинуть тебя, но это не значит, он не прибегнет к насилию, когда потребуется. Должно признать, ты довольно... Мммм..., - облизнулся Люфтаз.
  ‒ Можно мне отведать..., ‒ эхом повторила Балджан сказанное "котакбасом". Мысли лихорадочно скакали. Что говорить дальше? Как убедить? Расположить? Заставить?
  ‒ Свое придумай! ‒ оборвали девушку. - Больше вариантов, верней успех. Люди везде одинаковы. В городах, в горах, в степях. Отвлеки его от своих сисек!
  Две протянутые ладони едва не касались сосков, заставить поторопиться. Она даже чувствовала исходящее от них тепло, тот час замерзнуть!!!
  ‒ Сир, вам подали порченые блюда, - выпалила Балджан неожиданно.
  - Порченое? - отыграли удивление за хозяина покоев.
  Рук не убрал. Опять сблизился лицо к лицу, видеть малейшую реакцию, следить за эмоциями, отражениями мыслей. Ложь всегда тиха. Правда еще тише. Кто-то сказал, у человека две ноги - ложь и правда, далеко шагать. Две руки - правда и ложь, многое сделать. Голова скрывать правду и ложь. Язык их чередовать и дозировать. По обстоятельствам. Сейчас очередь лжи.
  - Мясо обязательно подавать с огня. Оно уже не горячее, - объясняла Балджан причины считать блюдо негодным к употреблению.
  ‒ И поэтому оно порченое?
  ‒ Жир остыл. Не вкусно есть и тяжело желудку.
  Мужчина ободряюще кивнул.
  ‒ Не забывай, ты степнячка. Ничего того, что вокруг не видела в юрте. Больше распахни глаза! Больше раскрытого рта. Удивления, которое пытаются безуспешно скрыть за нищей гордостью. Для тебя интересней окружающие предметы, чем сам мужчина. Ты еще наивна и чиста, думать о нас плохо. Возможно, спальня атлинга будет по соседству. Возможно накроют в спальне. Но до той поры, когда тебе заведут ноги за шею, много времени. И потратить его следует с умом, не оказаться под мужиком, податливой сукой.
  ‒ Поняла.
  ‒ Тогда не изображай голодную львицу. Ты ярка! Невинная овечка! И вести должна соответственно. Чтобы что? - открытой ладонью провел перед глазами Балджан, быть внимательной, сосредоточиться слушать.
  Щелчок у самого носа - указательный вверх.
  - Найти оружие или способ убить!..
  Щелчок - указательный и средний.
  - Исполнить задуманное... Быстро...
  Щелчок - указательный, средний и безымянный.
  - Сподобиться удрать! Откуда удрать трудно.
  - Я помню.
  ‒ Помни другое. Требуется достичь цели и выжить. Ты ведь хочешь выжить? Хочешь услышать, в своем ру (роду), как с восхищением и завистью заговорят, Балджан - Убийца короля! О живой заговорят. Потому как если тебя прикончат по твоей же самоуверенной дурости, некому будет рассказать о славной охоте, на которую я тебя позвал и подготовил.
   ‒ Я справлюсь! - немного растерялась девушка словам мужчины. Он действительно за нее переживает?!
  ‒ Справишься? Точно? ‒ Люфтаз провел пальцем по груди, спустился по животу, к пупу. Обвел впадинку и палец скользнул ниже. К безволосому лобку.
  Растерянность прошла. Балджан сильно стиснула зубы не зарычать. Заметно по напрягшимся скулам, по сощуренным векам, по заблестевшим глазам.
  ‒ Собралась драться?
  ‒ Нет, ‒ произнесла девушка одними губами.
  Он ей не верил и спросил по другому. Прозвучало насмешкой.
  ‒ Попробуешь пустить слезу?
  Балджан дрогнула. Не сдержалась, ответить с вызовом.
  ‒ Песчаные Рыси не плачут.
  ‒ Тогда сделай хотя бы вид, хочешь заплакать. Все-таки предстоит...
  Похабный жест пастухов обозначающий случку. Однако Люфтаз не засмеялся. Не улыбнулся. Вообще спрятал эмоции.
  Неожиданно, странно и непонятно. Путано. Зачем...
  ‒ Вы так заинтересованны в его смерти? - вновь демонстрирует Балджан внешнее спокойствие. О внутреннем говорить не приходилось. Близко нет. Но кого касается, что твориться у нее внутри.
  ‒ В ней много кто заинтересован. Я из их числа.
  ‒ Мужчины сами убивают своих врагов, - куснула она своего наставника. Не только он умеет "выедать печень шай шопулаа (чайн. ложка)".
  Скрытый вызов к схватке двух хищников. Где каждое слово ловушка, где каждая фраза яд. Где сильный хитер и последователен, а ловкая мстительна и упряма. Им трудно договориться, а ужиться - никогда!
  ‒ А я котакбас! ‒ напомнил Люфтаз степнячке данное ему прозвище и приблизился доверительно шептать. Дрянная, неприятная ей привычка. Все время кажется лезет целоваться.
  В долгой и хитрой игре хороший ход берегут, получить максимальную выгоду и преимущества и он мужчиной сделан.
  - Мен сени жаланаш кердим (я видел тебя обнаженной).
  Сакральная фраза-заговор. Обращение мужа к жене, после ак неке туни (первой брачной ночи).
  
  
  11. Кэффа. Пфальц. Зеленое крыло.
  
  На дворе снег с дождем и порывистый ветер. В комнате растопленный камин и горячий херес с перцем, медом и дольками фруктов.
  Глядя на непогоду сквозь ослепленное водой окно, Гильф выхлебал полную кружку вина. Сплюнул яблочную кожицу и вернулся в кресло. Поморщился садясь в него. Тесно, жестко и настроение под стать погоде.
  ‒ Геморрой? ‒ высказана Херцлом догадка в его излюбленной козлиной манере ерничать без повода и по поводу. На его роже так и читалось, ах-ах, какая беда!
  ‒ Геморрой сейчас Кайона, - кряхтит Амаль. Беду он видел в ином, о чем сказал. - Шендам только самое начало. Затравка.
  - Ты же именно этого добивался. Геморроя.
  - Откуда тебе знать, - даже не вопрос. Обвинение.
  - Догадался.
  Молчание. Тревожное. Когда готовы принять важное решение, но склонны его в очередной раз отложить. На завтра или более короткий срок и счет пойдет на часы.
  - Давно собираюсь спросить, - заговорил Гильф прервав размышления. - Почему локи? Насколько знаю, среди вашего брата нет такого ранга. Фохлок, фурмид, досс, кано, кли, анкпуткс, оллам... Откуда взяться локи? Саг переслушал? Или тебя сразила мания величия?
  - Прозвище. Сокращенно от lokkari. А не то о чем подумал. В переводе означает соблазнитель, искуситель, обольститель. Локи это уменьшенное, - разъяснили королю под мелкие глоточки обжигающего хереса.
  - Пустое выходит, - не признал Гильф справедливость наречения.
  - Кто-то носит гордое Завоеватель, а кто-то довольствуется локи. Обсуждение, кого будут помнить дольше, а кому припоминать, оставим до следующего раза. Но у меня преимущество.
  Гильф не отвлекся на провоцирующее суждение оллама, вернулся к более нервной теме.
  - Деду моему Круад платил сто майлей в год. Смехотворная сумма, но сам факт говорил о многом. О признании власти. Нынче выходит любая сука может безбоязненно разевать пасть на королевскую долю, какая бы она ни была. Велика или мала. В гору золота или в горсть меди.
  - Да. За суками надо присматривать, - отзывчив Херцл посочувствовать королевской беде. Сказано грубо, но суть отлично передана. Задевает? Задевает.
  Гильф уставился в огонь. Монарх не должен сожалеть о содеянном. Он и не сожалел. Никогда не страдал угрызениями совести, муками раскаяния, склонностью переосмысливать прожитое. Даже отправляя вчерашних союзников на виселицу. Даже разделяя со вчерашними врагами кусок и глоток, на свежих могилах друзей и соратников. Что же тогда гложет и гложет который день? Толкает оглядываться назад. И главное для чего? Увидеть в зеркале минувшего кривое будущее?
  Покосился на оллама... или локи. Этот наверное знал. Или по обыкновению "догадывался". Не потому ли локи. Искушать спрашивать, лезть к нему с вопросами.
  - Выкладывай новости, - потребовал Гиьльф от своего непростого собеседника. Он Эмса и не любил и ненавидел. Но терпел. Как терпят прыщ на заднице. Как свыкаются с обретенным уродством. Со сварливой женой, данной богом или обретенной собственной глупостью. С прочими житейскими неудобствами. Когда избавиться от досады выйдет хлопотней, чем её терпеть.
  Король несколько раз прокрутил последнюю мысль. Оллам рудимент доставшийся от предшественников. Традиция короне содержать поэта. Традиция Кайонаодха. Как не бывает туата без короля, так не подобает королю не кормить в доме стихоплета. В его случае талантливого, деятельного, пронырливого и досадливого. Наблюдая его ни за что не угадаешь на чьей он стороне. Верно усомнишься, на твоей ли? На чьей тогда? С кем он? Против кого? То, что вызывает сомнения, трактуется не в свою пользу, а раз так...
  "После посольства," - назначил Гильф последний срок. Сколько их уже было назначено, но теперь точно последний. - "Встретим, проводим," - выстраивал король последовательность дел. - "И все!" - это уже не мыслью, образом лобного места на одну петлю. Для оллама. Или локи. Кто он там...
  - Прерогатива выступать с докладами у нас закреплена за Эккером и палатином, - напомнил Херцл королю. - Мой удел...
  Эрин я кличу зычно
  зычное море тучно
  тучны на взгорье травы
  травы в дубравах сочны
  сочна в озерах влага
  влагой богат источник...**
  - Не придуривайся, - отмахнулся Гильф от стихов. Чушь в коротких строчках. То и радует безмерно. В коротких.
  - Малый Совет прошел. Большой через неделю, - вертелся локи, избежать разговора, но лишь убеждал и раззадоривал Гильфа не отступаться. Локи это ведь от lokkari.
  - Говорим о сегодня. О сейчас, - настаивали на своем, в полной уверенности, правильно настаивают.
  - Сейчас прекрасный херес согреться, - смаковал Херцл вино. В отличие от королевского, яблочных долек в нем не плавало.
  - Для этого у меня шлюха в спальне! - терпел Гильф. Обещал же. После посольства.
  - Я не шлюха, - перечил сволочной оллам, заразительно хлебая из кружки.
  - Поэтому тебя и спрашиваю! - король было потянулся к хересу, но передумал. - Рассказывай о Кайонаодхе.
  - Если кратко... Мочиться в гнездо земляных ос, не лучшая твоя с омоньером идея, - такова преамбула, согласно закону жанра.
  Про храмовника Гильф пропустил. Сделал вид не расслышал.
  - Мне подробности, - Амаль забирал кружку у оллама. Допил. По-королевски. Одним глотком. Демонстрируя кто здесь хозяин, и чьих прав больше, другим меньше артачиться. Успел подивиться. Херес налит локи первому. Ни дольки, ни семечка, ни кожуры от фруктов в напитке не плавало.
  Херцл и не думал дольше тянуть. Преамбула уже им сказана.
  - Элори потрошит монастыри... Увлекается, но гнет свое. У нее подобралась славная компания, - открыв символический отсчет, локи поднял палец вверх и не опускал его.
  - Имена назовешь?
  - Ты их не знаешь, - не собирался Херцл заниматься доносительствам. Другие пусть свой хлеб отрабатывают. Его задача расставить приоритеты, как он их понимает для других.
  Амаль скривил лицо, что означало разберется позже. Очевидно с Элори. Поскольку остальным откровенно пообещал.
  - Попадутся, повешу.
  - Желаешь добрый совет?
  - Нет, - отказал Гильф. - У меня от них несварение.
  - Вообще или от меня? - задан наводящий вопрос, прояснить отказ.
  Гильф нарисовал в воздухе полный горизонтальны круг. Обозначив, советов от кого бы они не исходили, не примет. Ерунда полная, но подано красиво. Вроде - одной голове корону носить, ей и пухнуть от дум. От того и круг горизонтальный. К чему тогда вести разговоры у камина, под херес, в компании оллама, а не кого другого?
  - Оставь младшую Викарию. Сам не лезь, - высказался Херцл вполне серьезно, заставив Амаля навострить ухо.
  В расположенности к Блаженной локи не замечен. Противостояние обоими не обозначено. Как говориться, жили счастливо врозь по разным берегам моря. Что изменилось, отказаться от невмешательства в дела Лафии?
  - Протяну время, Викарий пришлет своих ко мне разбираться, - названа причина не оставаться в стороне.
  - А ты пошлешь Викария, - очередной добрый совет от оллама. Просто и не затратно.
  "Или от локи. Это разные люди или один человек?" - подобная постановка никогда Гильфом не рассматривалась. Пора подошла? Беспокоиться двойственностью? Двойственность присуща всем. Что с этим не так?
  - Соображай что и для кого советуешь, - одернул Гильф. Викария король мужественно терпел сколько лет. Когда-нибудь Бог вознаградит за долготерпение. Самостоятельно решить проблему Амаль не брался. Юэн не являлся его союзником, не поддерживал явных врагов короны, много оппонировал и греб под себя мирские блага всеми доступными смертным способами.
  "Как и все прочие," - не оправдание, но понимание. В волчьей стае на подножном корме не проживешь.
  - Он же у нее духовный наставник. Тебе зачем лезть.
  - Вроде бы нет, - усомнился Гильф. Подобными сведениями не располагал и сплетен не слышал. Взять викарию Блаженную в духовные дочери.
  - Значит скоро объявит.
  Гильф представил, чем обернется для Кайона усиление Элори. Невольно напросилась аналогия с игрой в фидхелл. Фигуры расставляешь сам, а двигать их лезут другие. Младшая Амаль не самая сильная из набора. Зачем она понадобилась Викарию? Прибрать деньги тамошних попов? Перевести их из Лафии в апостольские закрома?
  - А Киффа куда денет? Откажеться?
  Покровительство церкви Пустоглазому давно не секрет. И ключ к секрету - королева Лисбет. Которую одно время подозревали в весьма близких отношениях с главой церкви.
  - Две лошади тянут воз быстрее, чем одна.
  - А после? Когда довезут? В одну постель их не уложишь.
  - Кто запретит? - едва не обвинили Гильфа в неумности.
  - Ты чего мелешь!? - возмутился отец. Возмутился ли король и политик? Их таким не смутишь. Если надо...
  - Элори предпочтительней, - получены Амалем человеческие разъяснения.
  - Послушней, хочешь сказать.
  - Вот и разобрались... Кифф сунулся в Лафию, - поднят второй палец руки локи.
  - Мамаша надоумила. Порадела за любимчика. За остальных постеснялась? - хмыкнул король. Лисбет кривого отмечала.
  "Только его," - признал он. Не обвинял, но и не понимал. Понять предпочтения матерей трудно.
  - Она из Байскинна. Там в голод детей выбрасывали на улицу. Зачем лишние рты за скудным столом, - объяснили Гильфу.
  - А сейчас голод?
  - Еще какой. Кусок один, - Херцл постучал себя по макушке. Намекая на корону. Голов много, а она одна. - Но Лафия чистое самоуправство Киффа. Он считает сестрицу убогой. Не терпит Викария по твоему подобию. Как все непослушные дети не внемлет мудрости матерей. Ему еще отрыгнется.
  - Почему не в Голажд? - вопрос Гильфа в поддержку собственных мыслей. Он бы полез к Экруту. Рядом. Туат богатый. Воюют без особой охоты.
  - Голадж придет к Пустоглазому сам, - очевидно Херцлу, но не королю.
  - Почему это?
  - Экрут готов воевать, но на чужие денежки, - задран трезубец пальцев. - Ему ссудят, он решит просто дадут. Но и полученного Крысе покажется мало. Расходовать легче, чем наживать.
  - Он купил Шендам.
  В глазах короля это стоящее приобретение.
  - Твой город ему продали. От счастья он забыл, покупку не увезешь из Рагама. А в Рагаме у нас...
  "Медани," - пил Гильф отраву догадки.
  "Бастард," - внес поправку локи.
  Амаль непроизвольно глянул в свою кружку. В опитки. На дне гуща из фруктов и пряностей. Экрут никогда не оставлял. Съедал. В этом он весь. Ничего не оставит другим. Не будь старший от Лисбет торгашом, из него бы вышел вполне сносный венценосец. Но он торгаш. Война не для него. Но он попробует сыграть и на этом его поймают.
  "Поймали," - согласился Гильф с олламом. Еще не построив батальи и роты к битве, Экрут проиграл.
   - Дуанн захватил какую-то деревню и очень гордится успехом, - продолжил Херцл, перебирая четырьмя пальцами в воздухе. Вроде бы сказанное понятно, но всегда обнаружится маленькое дополнение, оказаться важнее самой новости.
  - Веронн помог, - Гильф хлопнул по подлокотнику кресла. Для него младший родительская горькая горечь. Горчайшая. Своевольная посредственность, мнящая себя то гением, то злодеем. Метания не способные принести ни пользы самому, ни урона врагам. Захвати Дуанн город, два, целое танство. Будет ли в успехе пылинка заслуги его отпрыска? Честно? Честным быть необычайно легко, когда ответ очевиден, однозначен и отрицателен. Но какого отцовскому сердцу?
  - Помог, - ожидаемо подтвердил Херцл. В отличие от короля, оллам в Дуанна поверил. Худшее имеет тягу воплощаться поперек всему и вопреки.
  - Не надоело нянчиться?
  - Видимо не особенно, - готовы согласиться с Амалем, с затянувшейся опекой Дуанна. Риагу непотребны няньки, нужны советники. Но советы воспринимаются Дуанном отрицательно. Гению ни к чему, а злодеям в них нет нужды. В этом он близок Киффу.
  "Но у Пустоглазого мозгов больше. Плюс мать," - увидел бы Гильф изьян.
  "Изощренной дури," - сделал бы поправку Херцл к ярко выраженному таланту.
  - Медани, - торчала вверх растопыренная пятерня локи. Ограничился одним именем. Без дополнений. Кратких или развернутых.
  Гильф сердито засопел. Потеря контроля над городом еще недавно ввергла короля в состояние близкое к бешенству.
  - Шендам обговорили, - не желали углубляться в болезненную тему.
  - У нее далеко идущие планы.
  - У кого их нет.
  - Заграбастать себе Кайонаодх. И не поделиться, - объяснены замыслы рийи Рагама, лучше понимать её поступки. Сидеть и ждать в засаде Медани не станет.
  - Широко раздвинулась, - заклокотала в Гильфе злость. Он ненавидел её и немножечко гордился. Все-таки она его дочь.
  - Вы хотели сказать разинула рот? - горазд Херцл на двусмысленности.
  - И рот тоже, - раскалялся отец и король.
  Минуту или две в комнате тишина. Хересом её не заполнить.
  - Ты не обмолвился об ублюдке. Он с ней? - важно знать королю. Утвердиться в подозрениях. В Швальбе Эериха нет, но где-то же он пристроился.
  - В каком смысле? - у поэтов змеиный язык говорить одно, подразумевать другое.
  - В самом прямом и простом.
  - Вам не понравится, - предупредил Херцл, сжимая пятерню в кулак.
  - Мне уже не нравится, так что..., - по-своему прочитан королем жест собеседника.
  - Эерих лег под Медани. Фигурально, - оповестили Гильфа-отца. Гильфу-королю все равно с кем путается его дочь. Чего не скажешь о Гильфе-политике.
  Кулак оллама оставался сжатым. Война всех против всех не предполагала союзов. Ни временных, ни постоянных. Но предполагать не возбраняется. Все что угодно. В яви выйдет много хуже и замысловатей.
  - И..., - подталкивали локи продолжать.
  - А что тут неясного?
  Король недовольно закусил нижнюю губу. Самые тяжелые оковы - королевские. Венец владетеля суш и вод надевают добровольно, таскать до гроба, не снимая. За много лет, к тяжести обвыкнешь, а заодно выучиться вычленять из сказанного сокрытое. Улавливать в непроизнесенном ниточки слов, пройти до самой сути. Добывать золото там, где для других его нет. Поскольку для короля понятия, разряда, категории "нет" не существует. Вот и теперь Гильф разглядел назревающую проблему. Из-под Медани Кайону не выдернуть. Пока с ней ублюдок. А ублюдку некуда деваться, рийю Рагама не бросит. Такова проблема изыскать её решение. Не прибегая ни к многочасовому сидению в тишине, ни к звездам Ассафа, ни к сборищу Совета, ни к щебету ночной кукушки, ни к прочим ухищрениям, стимулировать работу мозгов. Вымыть песок и заполучить самородок. В некоторой мере беспокоило кто натолкнул его на размышления.
  "Сам просил," - признал Гильф инициативу разговора вдали от посторонних глаз. Следовало тут же задаться вопросом почему Херцл? Вряд ли оллам подставит дружеское плечо или протянет руку. Скорее подаст яду.
  "Или единственный кто не подаст," - оправдали локи, заострившего его внимание в нужную сторону к нужным событиям.
  - Приглашу ЭТИХ на бракосочетание Кэрен, - Амаль кивнул куда-то за окно. Дождь, слякоть и ничего хорошего на ближайшую неделю. Недели. Осень. Её цвета быстро блекнут, сделать окружающее безрадостным.
  - Не рискнут, - оппонировал локи королевской задумке. Откровенных простофиль среди наследников Гильфа не замечено. Во всяком случае, попасться на такую простую уловку. Не сами догадаются, подскажет кто.
  "Но могут и подсказать обратное. Надо знать людей Кайонаодха," - допустил Херцл. Таны не пристяжные волы безропотно тянуть тяжесть риагов. Законная власть им без надобности. Они сами власть.
  - Под мои гарантии, - твердо намерен Амаль собрать семейство под одной крышей, маскируя свои предпочтения. Гулена и Бастард. Эти обязательно!
  "Ӳблядь и Ублюдок," - весьма поэтичен локи. - "В суматохе празднеств многое случается. Со многими," - таковы перспективы для Медани и Эериха. У обоих много врагов, но главный сидит рядом.
  - Какие? - уточнил Херцл, вполне представляя чего наворотят обещая родне. Гильф в состоянии продать воду в решете. Важно успеть до того, как она растает, протечь в дырки.
  - Любые, - убедителен Амаль. Королевское слово это вес!
  - Всем? - теребит локи прояснить настрой короля, действовать жестко.
  - Всем! - не колеблются обещать.
  - Нахрена тогда приглашать? - сыграно Херцлом полное недоумение, вытянуть короля на откровенность. Поделиться мыслями. Не зря же не притрагивается к вину, морщит лоб и хмурит лохматые брови. Даже сопит энергичней.
  Не прошло. Королевские думы остались с королем. Похоже о Кайона наговорились, продолжать не следует.
  - Жаловались мертвые в канале. Дохнет народ... В трех районах чума, - выдана Гильфу не самая замечательная столичная новость. Она еще не достигла той степени нагрева, прорваться к лидерству, затмить все остальные.
  ‒ Я не лекарь, - совершенно равнодушен король к покойникам на улицах и в воде.
  ‒ К нам посольство из Ногра, а у нас полное безобразие. Предстанем в неблагоприятном свете, - поддразнили Гильфа. Мор мог помешать празднествам и сорвать планы венценосца. У приглашенных появится уважительная причина не появляться в столице и ею воспользуются непременно.
  "Появится... Не появляться...," - прозвучало по особенному хитро.
  ‒ Чтобы свет был для нас благоприятным, выжгут все к херам собачьим, ‒ нашел Амаль выход. Не дрогнув ни струной души, ни мускулом лица. Вполне в его духе.
  Болезнь ничто иное, как наказание божье! А лечение чье наказание? И кто тогда лекарь, предлагать подобное лекарства. Король?
  ‒ Поможет? - усомнился Херцл в безумной идеи, огнем извести заразу.
  Но и этого Гильф обсуждать не собирался.
  - Ты часто пропадаешь последнее время, - понадобились королю совсем иные подробности. Можно сказать, застиг собеседника врасплох.
  Лишнее внимание Амаля, сродни его предложению искоренить заразу. Результат плохо предсказуем.
  - Я рассказывал. Вступаю в наследство, - напомнил локи однажды сказанное.
  Именно сейчас у Гильфа не возникло никаких сомнений в собеседнике. Не оллам. Ни Херцл. Ни Эмс. С ним локи. От lokkari. Или чего другого.
  "Прощелыга," - обобщение и зарок не забыть обещание.
  - Трудности?
  - Ничего серьезного вмешивать третью сторону, - заведомо отказались от предлагаемой помощи. А её ведь предложили. Ненавязчиво. Взамен потребуют подробностей, вызнать тонкости наследственного спора. Все равно, что добровольно сунуть за пазуху, к голому пузу, ядовитую змеюку.
  Отказ принят, но не закончено с вопросами.
  - А с Лисбет у тебя что? - заглянул Гильф в кружку. На дне неприглядная гуща из раскисших фруктов. Ассоциация? С чем? С кем? С Безумной? Кому понадобиться вот это?
  "Плюнуть косточкой," - то же своего рода ассоциация.
  - А что у меня может быть со старухой? - несколько смягчил фразу Херцл. В первоначальном варианте она оканчивалась "с твоей каргой". Остерегся. Оллам может и равен честью королю, но вешают то за шею. Первого, а не второго. Второй командует вешать.
  - Вот я и хочу знать что, локи?
  Ответить просто? Простые ответы королям не по нарву и потому не подходят.
  
  
  12. Окраины Кайонаодха. Городок Сайтне, недалеко от Тайра, монастыря-замка храмовников.
  
  Матушка Кугана неустанно твердила, раз её сынок родился в омнионе, быть ему непременно счастливым и не суждено утонуть ни в реке, ни в болоте, ни в блевотине. Правда батюшка считал наследника трусом, бездарем и лодырем, каких земля не видывала. Исправить положение, увлеченно прикладывал к перевоспитанию суровую родительскую руку. Раз в месяц шкура со спины и с задницы Кугана слазила. Касаемо личного мнения, к счастливчикам и везунчикам себя не относил. Не проявляла Фортуна благосклонности. Никак, ничем и не в чем. В очередь за счастьем не поставила. В списки привилегированных не внесла, не забыть облагодетельствовать.
  Исходя из неудачно сложившихся жизненных обстоятельств, Куган рассматривал несколько вариантов исправить собственное бедственное положение. Очевидный - ступить на скользкий путь вооруженного отъема чужого добра. Найти крепких ребят и потихоньку шерстить купчиков по дорогам, добывая серебро на достойное прожитье. Тут велика опасность оказаться в петле, не успев сносно заработать и широко потратиться. Опять же, преступить закон, необходимо обладать определенным мужеством. Куган не обладал. Ко всему, висельники поощряли в нем стоицизм не ввязываться. Большая дорога не для таких неженок как он. Лихих вешали скоро, не допуская к причастию и покаянию.
  - Сразу Богу покаетесь! - напутствовали неудачников, мечтавших жить незаслужено сыто. Подобному он многократный свидетель. Перекладина в Сайтне никогда не пустовала.
  Менее привлекательно - записаться в гелды или сервиенты к бейлифу. Работенка гнилая, но платят. Правда, узнают ссучился и работаешь на законника, ни в один приличный кабак не пустят, в долг никогда не нальют, при случае в кружку плюнут, в рожу кулаком сунут.
  Совсем пропащий вариант, отправиться к риагу Дуанну, записаться в его дристлявое воинство. С этим много сомнений и шатаний. Ходили упорные слухи, младшему нечем платить и он горазд только на сладкие обещания. Однако, Амаль-младший недавно захватил Эсбро. Не ахти какая удача, но замок достойное имущество. А ведь еще недавно риаг вообще ничем не владел, кроме сменного белья и горстки верных людишек. Верности за бесплатно не бывает. Значит... много что значит, но причин подрываться и нестись в Эсбро мизер. Пока мизер. А когда наберут вес, можно обмозговать.
  Последнее дело - податься в поденщики за хлеб и крышу... Низко пасть до скотского положения бесправного серва. С голоду не околеешь, но и только. Кануть в такую глыбь и уже не выбраться никакими судьбами.
  Более ничего в голову Кугану не приходило. Но прежде чем печалиться о будущем, предстояло выкрутиться из теперешней несладкой ситуации. Забравшись под самую крышу, прятался на сеновале. Вчера сжульничал в игре и ему грозились переломать ноги, руки и вырвать глаза. Запросто могли угрозы воплотить, поскольку удирая, прихватил со стола неправедно нажитое. Теперь сидел в сумраке, холоде, голодный до головокружения, слушать завывания пустого брюха.
  Легонько стукнула дверь входа. Кто-то мышью прокрался в постройку и Куган насторожился. Сердчишко затрепыхалось, ладони вспотели, захотелось ссать. Нервы все! Страх! До спазмов в глотке и ослабленности в паху.
  Остро прислушался к доносящемуся запальчивому разговору. Не о нем ли толкуют. Не о нем.
  - Давай же! Скорей! - задыхался внизу женский голос.
  - Щас- щас- щас! - тараторила вторая.
  Привлеченный будоражащей возней, Куган приподнялся из соломы. Вытянул шею глянуть. От увиденного жадно сглотнул. Две пригожие девки заголившись, бесстыже миловались, запуская пальцы и языки в срамные места.
  - Ах-ах-ах-ах! - выгибалась на встречу ласкам сисястая, с сальной складкой на животе и пупком в палец глубины.
  - М... М... М..., - отрывисто вторила вторая, ладненькая чернявочка. Такая смуглая, что голая задница ничем не отличалась по оттенку от загорелых рук и спины.
  Никакого стеснения девки не испытывали. Ни в чем друг дружке не отказывали. Отзывались на просьбы. Похабничали в удовольствие.
  Наблюдая за девицами согрешил и Куган. Не находись он в столь бедственном положении, предложил бы себя, поучаствовать в любовных забавах на соломе. Но он скрывался от гнева и возмездия, а девки местные. Могли сдать с потрохами.
  Наласкавшись, толстушка и чернявочка лежали в обнимку. Притихший наблюдатель ждал продолжения занимательного действа. Жрать хотелось по прежнему, но глаза, по куда не вырвали, потешил бабьим живым мясом.
  - Не думала скоро встретиться, - жмурилась темненькая и терлась кошкой, ерошила шерстку.
  - Ушла я из замка, - призналась ей подружка, заботливо вытаскивая соломинки из курчавых волос.
  - Обидели чем? - ластилась смуглянка. Быть ближе, лежать теснее. - Опять что-нибудь без спроса взяла и попалась?
  - Да, ну их! - не призналась полненькая. - Кругом одни мужики. Здоровые. Матерые. Особенно храмовники. Приловят где, порвут!
  - Не порвали? Дай погляжу! Ну, дай!
  Потискались. Разговор для них не столь важен. Важно чувствовать кожей кожу, телом тепло, влагу влагой.
  - Хочешь про атлинга секрет скажу? - благодарно жалась толстушка к товарке за ласку.
  - Я тебя хочу! - облизывала чернявая подружки грудь. Заводила не столько любовницу, сколько себя.
  Как отказать? Как утерпеть? И главное зачем? М..! м..! м..! А..! а..! а..!
  Мычали и ахали, бились-выгибались рыбами на берегу, хватали воздух широко открытыми пересохшими ртами.
  - Не заразный он, - выдала толстушкой, разнеженная продолжительной возней.
  - Излечился? В монастыре все же. Святое место. Намоленное, - чернушка плохо слушала, переполненная любовной чувственностью. Сводило горло, сжимало бедра, руки не знали покоя и устали.
  Куган сделал стойку. На чужих секретах запросто неплохо заработаешь.
  - Не болел он. Девки его, их уже с десяток в Тайре пасется, тоже все здоровые. По очереди пользует. Сегодня эту, завтра ту. Каждой по браслету подарил. Серебро с камнями. Наряжает. Обхаживает. Будто королев. Ни одна не жалуется. Совсем молоденькая, Арси кличут, брюхатая ходит. Над ней все трясутся. Как же! Атлингово семя!
  - Зачем же заперли? Охрану выставили... Сказывали, заезжих купцов и торговцев в замок не пускают, только по приглашениям, - не интерес в смуглянке прорезался, опаска обидеть подругу невниманием. Тайна сближает. А!.. А!.. А!.. М!.. М!.. М!..
  - Обманывали. И продолжают обманывать! Сама подглядела, - понизила голос любовница. Куган едва слышал её речь. - Соком чистотела и раствором едким кожу прижигают, сыпь наводят. Голову клочьями стригут и ржаным тестом и белой глиной мажут. Ну и морду конечно. Раньше много, а сейчас меньше.
  - Прячут от кого, - предположила темненькая на доверительное признание.
  - От отца верно. Тот сильно гневался за бунт. Прознает... , - договорить толстушке не позволили. Закрыли рот поцелуем, не болтать ненужного.
  Куган едва улежал, выжидая пока ненасытные девки натешатся и уйдут. Срочно следовало обдумать, кому секрет о мнимой болезни Аерна выгодней продать. В столицу далеко. Опять же там храмовников на каждом углу трое. С ними лучше не связываться, раз в монастыре крутятся, значит с их подачи обман. Если к Дуанну идти... Слаб он. В риагах, а владеет только замком. К Пустоглазому сунуться? Уверяют уродец простых людей не привечает. К Экруту... вот у кого денег прорва... но пока добредешь, новость прокиснет. В Лафию податься? Там замятня знатная. Попы против Блаженной встали. Она у них земли отбирает. Значит у самой нету. В Швальбе делать нечего. Таны колобродят. Остается Медани. Про нее много разных слухов и сплетен ходят. И шлюха, и хитрая, и с Соломой кумиться. Но никто её бедной не обзывал. Не уж-то пожадничает серебра за доброе известие, здоров братец.
  
  
  13. Асгейрр. Северная дорога. Выезд из столицы.
  
  Всадник закрывал лицо высоким воротником, втягивал голову в плечи и кутался в двойного кроя дорожный плащ, спастись от беснующегося ненастья. Стоило отъехать от Кэффы на полдня и небо сошло с ума, опрокинуло океан холодной осенней воды, пустило по следу шквальный ветер. В такую паскудную пору хорошо забиться под крышу, подсесть ближе к пышущей жаром печи, заказать горячей еды и забористой выпивки. Сгодился бы и обжигающий кипяток глёга. Отстойное пойло, хуже которого только эгг-ног и пиво по-дакски, с паром. Перетерпел бы поганый вкус, согреться. Но ни крыши, ни огня, ни нелюбимого глёга, всадник позволить себе не мог. До Кенел-Энди путь неблизкий, а обернуться надо скоро. Выполнить личное распоряжение короля, подкрепленное подорожной, не чинить подателю малейшей задержки. В другой бумаге отписано требование, всячески способствовать, разузнать подноготную оллама Эмса Херцла, окончившего тамошнею школу филидов.
  - Сдохнуть ему от эстемнэ (онанизма), - нет-нет произносил в досаде королевский порученец. Дождь, ветер и он верховым в дороге. Предел мечтаний!
  Из экспрессивного выражения, вроде бы ничего особенного, кроме негатива не несущего, правильно предположить, довелось бедняге послужить в Халангзаре. И воспоминания об этой службе портили всаднику кровь и сон много дней и лет спустя.
  
  
  14. Пограничье. Акмола (Белый холм).
  
  В тегене кумыса на дне. Шаугим (чайник) и аккуман (заварник) пусты. Кесе - расписные чашки, отставлены. Баурсаки, сладкие шелпеки, жент, орик-мейиз (сухофрукты) гостем отведаны. Похвалы хозяйке сказаны. Шай бата - благополучия произнесены. Пора продолжать начатый вчера разговор.
  Необычный гость нынче у рубасы (глава рода) Буйту. Кудайы конак (божий гость)! Из далека проделал путь к становищу, войти в юрту, исполнить ырым (обычай).
  Крепок, ловок, жилист. При добром оружии и богатой броне. Под седлом резвый айгыр. Но вот незадача, собственное имя гостю не шло. Не отражало всей внутренней сути. Человек отдельно, имя отдельно. Возможно рубасы плохо понимал чужую речь, поэтому называл пришлого в мыслях по-своему. Айлакер. Хитрец. Оно подходило идеально. Айлакер и есть!
  - Кобылица в обмен на жеребца..., - произнес хозяин юрты, пряча улыбку в седые усы. У его гостя хорошо подвешен язык. Такому и сватовство доверить можно. Но речь у них не о сватовстве. О кеширим (выкуп). Айлакер называет это обменом, но он чужеземец. Ему простительно не знать тонкости традиций степи.
  - Совершено верно, уважаемый тайша (князь), - подтвердил гость, поправив слова хозяина. - Жеребец против кобылицы.
  Величание не по чести, но приятно. Не похоже по незнанию назвал. Как есть хитер. И речь хитра. И дело его. Интересен он рубасы, потому занимает в юрте тор - почетное место. Буйту готов согласиться с поправкой. Правильней звучит. Ценность жеребца много выше спрашиваемого. Она просто занебесно высока. За красавца просят "кобылицу" из их рода. Но и "кобылица" чего-то стоит, предлагать тулпара (скакуна).
  Буйту легко вызвал в памяти образ грациозного животного редчайшей масти. Иссиня-черной. Почти фиолетовой. Каруд! Не припомнит у кого из соседей и не только у них, во всем Худдуре, найдется такой. А у ру (род) Кумши будет! Если он, рубасы, примет необычный кеширим.
  - Ты предлагаешь мне не сопоставимое, - не торопился соглашаться Буйту. В таких вопросах спешка ни к чему. Свою честь уронишь и гостю чести не окажешь. Даже если мысленно охотно согласился, вести разговор следует, будто ничего еще окончательно не решено. - Твое предложение гораздо значимей.
  Айлакер, слушая, покивал в знак понимания сомнения хозяина.
  - Люди будут спрашивать, не нарушен ли Жети Жаргы. Закон Великой степи, - говорил Буйту, проникнуться гостю значимостью отсылки. Не сиюминутной прихоть и выгодой живет ру, но по заветам предков. И аруаки - духи их, в том порукой. И Камбар-ата, покровитель табунов.
  - А он нарушен? - удивлен и спокоен Айлакер. Спокоен с самого начала, будто заранее предвидит исход их торга.
  Сколько не плети хитрую вязь слов, смысл их - торг. Обычное дело? Обычное. Обставлено для торга необычно. Это смущало, заставляло осторожничать и восхищаться одновременно.
  "Обмен!" - предпочел бы гость назвать предлагаемую им сделку.
  "Кеширим!" - готов стоять на своем рубасы. К нему обратились, не он просит.
  Каждый прав по своему. Это сближает. Но еще больше сближает понимание, они договорятся. Сторгуются. Выпьют весь кумыс и чай, угостятся шеке - ритуальным блюдом и договорятся. Не могут не договориться.
  - Закон не нарушен, - дан ответ гостю.
  - И в чем сомнения уважаемого тайши?
  - Никто не предлагает больше, чем требуемое стоит. Неразумно. Можно поискать в ином месте и найти. Никто не просит больше положенного, поскольку уйдут к другим и останешься ни с чем.
  - Тебя только это смущает, уважаемый тайши?
  Буйту кивнул. Будь гость равен годами, выглядело бы неуважением. Но он много старше Айлакера, дозволительно ограничиться легким киванием.
  "Трясти бородой," - наперед знает рубасы мысли молодых. Он не в обиде. Сам таким был.
  - Сколько бы мудрый тайши отдал за кабуда, будь мы на базаре?
  - У меня нет столько, - честно признался Буйту. Врать кудайы конаку, вызвать гнев Тенгри. Не простит. Нагонит кернезов - вестников зла, беспокоить стада. А то и пришлет яланкыч - злую ведьму, вредить младенцам и роженицам.
  - А если бы имелось?
  - Пять тысяч голов, - названа малая цена, но при необходимости отдал бы и семь и десять. За кабуда не жалко!
  - А сколько предлагают за кобылицу? - хитро щурит глаз Айлагер.
  - За обычную сорок семь, - Буйту сдержал улыбку. Лукавит. Ой, лукавит его гость!
  - А за породистую? Чьи предки известны утуз уул (тридцать поколений).
  - Четыреста, - озвучил рубасы, вспоминая недавние семейные торжества. Имена предков он знал до восемнадцатого колена. Это много. Редко кто может похвастать большим количеством. Войны извели многие славные рода. Не оставив ни мест погребений, ни имен, ни людей, помнить имена и деяния.
  - И в чем сомнения мудрого тайши?
  - Мы говорим и сравниваем несопоставимое, - повторил рубасы понравившееся слово. Оно полно отражало их алыс-берис (взять-дать).
  - Разве?
  Рубасы промолчал. Были бы наполнены кесе, отпил. Но чаевание закончено. Время разговора. Говорить мало - проявить негостеприимство. Говорить много - выставиться пустомелей. Пора остановиться. Того же желает и Айлагер.
  - Предлагаю уважаемому тайши свернуть речи и принять мое предложение, - гость изобразил ладонями весы. - Здесь кабуд, - покачнул правой. - Здесь, - качание левой, - сомнения уважаемого тайши, жак басы - особо ценные подарки, сговор - қалыңдық айттыру, взаимодарения - карбыгау и шегешапан, вручение совиного пера - укитагар и сережек - сырга тачу, сватовство - қуда тусу, разрешение на свидание - урун бару, тайные встречи - қалындық ойнау, пиршества - қыз узату той и уйлену той, приданное - жасау, визит к родне - тэркендеу. Отведаем куйрык баурык, произнесем жан беру - клятву души и кон жене ерик - клятву крови и воли. Скрепить обмен.
  - Кеширим, - теперь уже рубасы поправил гостя.
  Айлагер лишь посмеялся, но не стал настаивать на своем. Проявить уважительность к старшему, хороший тон в делах.
  Для чужака, а гость чужак... жолан... слишком хорошо осведомлен об обычаях Худдура. Для чего ему знания? Не ради же принесения необязательного кеширима роду Кумши и лично ему?
  - И все равно ты предлагаешь мне больше, даже с учетом тобой названного, - последняя попытка отговорить Айлагера и дать согласие самому. Кабуд! Как отказаться!?
  - И я на это иду, мудрый тайши, - уважительно поклонился гость.
  О таких акыны говорят: Камчы бойлуг ер-угулны коймады. Не пощадит никого из мужчин, включая детей ростом с рукоять нагайки. Ссориться с ним - жаткан жыланнын куйрыгын басу - наступать на хвост спящей змее.
  Такой человек может пригодиться. Потому Жети Жаргы в их уговоре упомянут, но не участвует.
  
  
  
  Ad rem.
  
  " ...И взывал брат к брату, образумить.
  - Мы одной с тобой крови. Едины у нас и мать, и отец.
  Смеялся младший в лицо старшему. И поднял меч, всякое родство призрев... "
  "За дверями Рая." Неизвестный автор.
  
  1. Туат Хюльк. Северо-запад от Эсбро.
  - Отошел, - опустили голову Йюхена на пожухлую, битую холодами, траву. В застывшем взгляде десо отразились сумерки вечера. Темнота и никаких звезд с ущербным пятаком луны. Смерть, чтобы там не придумывали олламы, исключительно темень. Для Йюхена теперь вечная.
  Склонившись, гвил прошептал скороговоркой: "Покойся с миром", закрыл павшему глаза. Не видеть мертвым дела живых. Не их заботы и тревоги.
  Дуанну безразлична смерть соратника. Риаг на нервах. В бездонном омуте паники. Во снисхождении в глубины обреченности.
  - Что делать? - обратился он к фрайху, цепляя за рукав. В голосе отчаяние. На лице отчаяние. В мыслях отчаяние. Не риаг - олицетворение полной безнадеги, разом навалившейся на его, как оказалось хлипкие плечи.
  - Зарыть, - дан Дуанну сердитый ответ.
  - Я о другом...
  Амаль-младший нервно сдернул с руки латную перчатку. Она не мешала, но он снял... вывернул... сжамкал в трясущихся пальцах... Собрать волю в кулак. Красиво. Воодушевляюще. Непреклонный характер против необратимых обстоятельств. Человек против судьбы. Веронн бы поправил, против собственной глупости, но нынче он сознательно держится в тени. Потому риагу остается тискать до боли кольчужную бронь, не заорать дурным голосом, требуя скорого ответа фрайха. Потому ни красоты. Ни воодушевления. Ни воли.
  "Эдак его придавило," - поглядывал Веронн на бывшего ученика. Доверительность между ними разладилась не сегодня и не вчера. Их отношения односторонне подверглись ревизии и переоценке. Быть риагом - быть извечно проклятым. Старик не против уйти. Время растить и натаскивать, время пожинать плоды и гордиться. Последовательность дала сбой. Плоды горьки, гордиться нечем. Сорвавшийся с поводка воспитанник проявил характер не приложив ума. Самостоятельность вышла боком. И не только самому риагу. Всем, кто имел неосторожность ему довериться. Таких три десятка живых. Покойников столько же.
  - Тебя хотел послушать, - нарочито выдержан фрайх. Поздно орать и тыкать носом в дерьмо очевидных ошибок и просчетов. Нет смысла искать виновных. Сейчас требуется иное. Верный способ исправить положение. Ни молитва, ни волшба не подойдут, а дураков Удача не любит. Обходит стороной. Чурается что модница золотаря.
  Склон Осинового Холма, от подножья до вершины усеян телами риаговых гвилов. Бродят беспокойные лошади, шарахаясь от любого движения. Внизу возятся хольды из отрядов танов. Режут раненных, собирают трофеи. Их возбужденные голоса разносятся далеко, заглушая все прочие звуки. Ни самого Тонда, ни его приятеля Ли мар-Сеста, ни Чета Гэмая (он третьим) не видно. Для них противник ничтожен и жалок, лично присутствовать и участвовать в заключительной фазе "разделки туш". Совместно загнав риага и его людей в ловушку, можно далее не особо торопиться. Не сбегут.
  "Кто такое название дал?" - осматривал фрайх убежище остаткам отряда риага. На холме ни единой осинки. Редкие кусты, ковер земляничных листьев, рана овражной размоины.
  - А я тебя! Не забылся? Нет? - готов Дуанн выплеснуть собственный страх, подобно содержимому помойного ведра. Чувство переставало являться абстрактной величиной, обретая конечный, вполне реалистичный образ. Перепуганный до усрачки риаг.
  - Голову не теряй, - призвал Веронн к сдержанности в словах и поступках. Душа может гореть огнем, а лицо должно отображать спокойствие и уверенность. Вокруг люди, доверившие тебе свои жизни. Не стоит их шаткую веру подвергать лишним испытаниям на прочность.
  - Можешь отрубить её к херам! - Дуанн постучал ребром ладони по шее. - Отруби и отдай этим! - уже почти орал он. Страх. Риага сожрал страх. Со всеми потрохами. Ничтожность не красит любого человека, но риага вдвойне.
  "Поплыл мозгами, сосунок," - разозлился Веронн. Злость северянин в себе не держит. Не деньги, копить.
  Тяжелая зуботычина опрокинула риага на траву, но в чувство привела. Дуанн, упав, не попытался подняться. Буравил взглядом обидчика, сжав губы в нитку, не сказать лишнего. Загнанный внутрь гнев, сдобренный страхом, богато прорастет ненавистью и желанием показательно отомстить. У мести самый сладкий вкус и примечательная способность оборачиваться геройством в глазах свидетелей.
  Но это потом, в необозримом будущем. Сейчас, по верх всего, что ржа по железу, осознание, Веронн оказался прав.
  "Он всегда прав, паскудный нищеброд! Всегда!" - обвиняли бывшего учителя, не признавать вины собственной. Позиция не слабых, но бесконечно самолюбивых и проигравших. Гордецов и неудачников....
  ... Гонец от единственного союзника объявился в Эсбро перед заутреней. Влетел в ворота, размахивая потрепанной фламулой тана Дьюсса.
  - Там... Нас... Мы.... Они... На холме..., - пытались одним выдохом сообщить тревожные новости. Торопыгу придерживали на безопасном расстоянии. Он вырывался подойти ближе, будто от близости нахождения к риагу и свитским, зависело понимание важности им сказанного.
  Фрайх плеснул гонцу в лицо воды. Мало не заехал в зубы ковшом.
  - Внятно расскажи, - приказал Веронн недоброму вестнику. С хорошими вестями не спешат, загоняя лошадь.
  - Апф... Апф.., - отплевывал и мотал головой тот, вытирался рукавом, привести себя в порядок.
  - Что там с Дьюссом? - выбрался вперед Дуанн, говорить с гонцом. Грело хорошее чувство хозяина положения. За помощью обращаются к тебе, а не ты просишь помощи.
  - Мы двигались к вам. В Эсбро. Неожиданно нас атаковали люди танов Тонда и Сеста, - скупо поведали риагу, оставляя простор для уточняющих вопросов. Но задан один.
  - Где? - уже готов действовать Дуанн. Дьюсс подданный и союзник. Нападение на него, нападение на риага. Пусть тан еще не принес личной клятвы, а только собирался. Для того и выдвинулся к замку. Законно встать под венценосную длань.
  - По дороге от Руэ. Мы отступили к Осиновому Холму. Их человек пятьдесят. Вооружены хорошо. Если бы не подлость, мы бы их...
  - Мы..., - перебил фрайх, изобразив в воздухе вопросительный знак.
  - Нас выехало около сорока. Тан Дьюсс просит содействия. Тонд послал за подмогой к Гэмаю. Тут недалеко за Драу их вотчина. Они не из наших, сир....
  И завертелось. Вой сигнальной трубы, звон колоколов. Срочные сборы в безрассудной спешке.
  - Отряди кого проехать вперед, посмотреть округу, - еще до отъезда напомнил фрайх риагу, проявить осмотрительность. Вчера он втолковывал Дуанну, сравнивая их положение с молодой улиткой. От своей ракушки далеко отползать вредно. Высунуться, хапнуть и скорее назад. Никаких прямых столкновений и ненужного геройства.
  - Само собой! - обещал пустое риаг. Мысли заняты другим. Он весь на подъеме, на взлете, у вершины, у пика. - Зажмем с двух сторон. Их всего-то полсотни! Час делов. Добираться дольше!
  - Разъезд вышли! - постарался фрайх передать свою подозрительность молодому горячему стратегу. Остудить лихорадку действовать сломя голову, поскольку подставляет не только собственную, но и остальных. Сработает пословица. Один за всех, все за одного. Один думает (или не думает) за всех, а отдуваться за недуманье всем!
  - Под Грешамом. Помнишь? Мы с Аерном прихватили наемников Рагда, - фонтанировали эмоциями и не слушали фрайха.
  Дуанну нравилось командовать. Нравилось видеть, команды исполняют. Нравилось вмешиваться при возникновении заминок с выполнением. Бросаться короткими фразами, схожими с ударами плети. Подстегивать нерадивых и медлительных, а расторопным придавать большей прыти.
  - Здесь не Грешам, - не стал Веронн распаляться, убеждать в различиях ситуации тогда и теперь.
  Рано или поздно, желаешь того или противишься, птенцы встают на крыло, покинуть родное гнездо, избавиться от опеки.
  "Почему бы не сейчас," - согласился фрайх добровольно отступиться от наставничества. Не лезть, не мешать, не раздражать. Впервые за долгие годы повернул против собственного характера. Подавил всякие сомнения, справиться ли ученик самостоятельно? Не задался подобным вопросом вовсе. Ответ известен заранее. Ошибиться было бы благом для многих. Но и тогда фрайх ничего не предпринял. Сам, значит сам. Ему же удивительно, с какой готовностью устранился. Надоело стоять за плечом? Или все дело за чьим плечом торчал, рассыпая советы и поучения. Очень похоже впустую.
  Риаг жаждал победы. Быстрой, яркой, неоспоримой, показательной. Убедительной. Сила всегда убедительна. И имя ей - Дуанн Амаль! Фрайху и остальным отводилось свидетельствовать скорый и безоговорочный триумф. Древние рукоплескали и подносили лавровый венок. Рукоплесканий и венка ему мало!
  Заполошная гонка, стремительно угодить в западню. Бой жестокий и короткий. Бой, где преимущество на стороне неприятеля, загнать на Осиновый холм, где полагалось обороняться Дьюссу, дожидаясь помощи из Эсбро. Маленькая поправка. Союзника не было и в помине. Возникает вопрос, возможно ли мыши спрятаться от кота в мышеловке? Определенно. Но будет ли это являться спасением от смертоносных когтей и зубов?...
  ... Содержательную на эмоции беседу с Дуанном фрайх прервал. Пришлось организовывать встречный бой, отгонять обнаглевшего противника, нацелившегося угнать часть лошадей. Наглецы в отместку, вздернули на скрещенных копьях несколько раненных. Оскопили и выпустили кишки. Отрезанные гениталии швырнули гвилам риага.
  - Пожуете, как проголодаетесь.
  На оскорбление не ответили.
  - Чего легли? - орал взбешенный Веронн на поникших воев. Не отряд, а сборище обозных подстилок.
  - Пошел нахер! - слабо огрызнулись ему.
  Смельчак закончил показательно плохо. Удар мечом плашмя поставил на колени. Вторым сбили с плеч голову. Не столь впечатляюще, как Хан на празднике, но тоже мастерски.
  - Штаны на всех надеты? Вижу на всех. Нюни подобрали! - коршуном кружил фрайх, высматривая среди перетрусивших недовольных. Серьезная ревизия состава грозила обернуться бедой. Рука устанет головы снимать. Половину в расход - мало! Ни то что за риага, за себя не впрягутся.
  Всего боеспособных двадцать шесть потрепанных воев. Четверо легко раненных. Двое тяжело. Двое безнадежны. Не откровенный сброд, но уже и не герои. Не те бравые парни, что стрелой неслись на выручку сучьему Дьюссу.
  "Герои битыми не бывают," - таково мнение Веронна. - "Только собаки. Скулить. Риаг в пример."
  У противника навскидку под сотню. Железом испытанные, войной просеянные от человеческого мусора. Криворуких не наблюдается. Командуют сами таны Тонд, Сест и Гамэй. Не скрываются. Под собственными стягами и фламулами. Первые двое не новички водить дружины. На мякине таких не проведешь.
  "Дуанна им подсунуть," - рассматривал Веронн лагерь врага, оставаясь внешне спокойным. Смерть в бою, неплохая смерть. Время ли о ней думать? О ней думать всегда время. Кто разделяет подобный взгляд, живут дольше тех, кто не уделил Королеве Воронов, деве Морриган, должного внимания и должного почтения. У наргов, одного из северных кланов, её ласково зовут Бабушка. И каждый с рождения носит в волосах белую ленточку "седины", в наивной надежде старая не тронет. Еще как тронет!
  Хольды танов, захлестнув петлями ноги покойников, стаскивают их в овражек. Не овражек... дождевая промоина. Голые тела лежат с верхом. Победителям не нужно тряпье. Унизительный жест. Те, кто бросает павших без должного погребения, сами достойны собачьей смерти и придорожной канавы.
  Фрайх глянул на Дуанна. Пришел в ум или извилины еще путаются? Риаг молчалив, гневен и обижен. На всех. Губы подрагивают. Другим покажется молится. Но заставить Амаля-младшего произнести строчку из святого текста, занятие непосильное и святым.
  "Святых здесь не сыскать," - признал Веронн худость ситуации. Ночь. Холм. Люди. Не шабаш ли творить, кровавый и бесчеловечный?
  Ближе к закату состоялись переговоры. От лагеря Тонда поднялся васлет. Крепкий, хорошо одоспешенный и не бестолковый. Пришел один, держа "ветвь мира" - стебель бурьяна, подмышкой. Знаково. Кто долго воевал, хорошо читает подобные телодвижения.
  - Условие мессиров одно, сдаетесь, - преисполнен непоказного презрения переговорщик. Противника он не видит, видит жертву. Кто с жертвой серьезно договаривается?
  - А если мы тебе сейчас кишки выпустим? - сорвался один из гвилов на вызывающий гонор визитера.
  Веронн выскочку приметил. Поставить рядом. Бою быть и ему нужны кто не выронит меч с испугу или из жалости к себе.
  - А если вам? - парировал переговорщик грубость. Держался отменно. Обладание не подвело, ответить достойно. Опытен.
  Фрайх запоздал вмешаться в перепалку. Вспомнилось... Не часто ли в последнее время? К месту ли? В молодости, семнадцати не прожил, разорив налетом островной бург, прилюдно обабили старейшину.
  "Ему за прялкой сидеть, а не меч держать!" - кричали и хохотали над несчастными.
  Он, Глен Веронн, и обабил. Стыдно? Противно? Мучительно? После стольких лет войны, мало чему удивишься, мало какой грех не примешь. В церкви лучше не показываться. Ни денег не хватит внести, ни свечей поставить отмолить. Напрасные утруждения. Зряшные. И ненужные. И потребности нет.
  - А после сдачи? - желали полной картины дальнейшего.
  - Кто из Эсбро, плетей получат. Пришлых по здоровью в холопы. Хлипеньких на веревку. Смотреть надо, - толкует переговорщик, без всякого интереса к чужой судьбе. - Людей значимых..., - поискал глазами, но не находил нужную ему фигуру объявить участь. - Найдутся такие?
  - Здесь риаг, Дуанн Амаль. Мессир Веронн.
  Фрайха задело. Его упомянули в связке с Амалем-младшим. Раньше не трогало, а теперь покоробило.
  - Где? Баннероли нет. Герольда нет, - пожал плечами переговорщик в недоумении. - Назваться риагом может всякий, но он ли?
  "Не сам придумал," - открыты Веронну тонкости сказанного и не сказанного. Баннероль они потеряли вместе со знаменщиком. Один из первых слетел под копыта и не поднялся. И баннероль в грязи осталась.
  Из услышанного единственный и безрадостный вывод - никого с холма не отпустят. Тридцать жизней... Даже разговаривать не о чем. И большее число разом к Богу отправляли.
  "И не так давно," - обращается мысль к провальному мятежу атлинга. - "Всех побьют."
  Война все спишет. Одно из отличнейших её свойств. Победитель прав, поступать руководствуясь собственной выгодой. У танов вполне понятная. Риаг им не ко двору. Особенно такой. Дуанн Амаль это бесконечная бестолковая междоусобица, обнищание и разорение. По другому его не воспринимают в Хюльке. Хуже чумы. Мор приходит и уходит, забрав положенное, а риаг? Риаг остается и ему всегда мало. Голоден, не прокормить.
  "Верно Гильф подметил, его тут знают как облупленного," - припомнилась Веронну фраза короля. От себя бы дополнил. - "Не политик, не хозяин, не воитель."
  Запоздалое... не прозрение, слепым он никогда не был. Признание негодяще потраченного времени и малой расплатой тому - найти выход. Скатиться и не разбиться. Помощи не дождаться. В замке не более двух десятков оставлено. И тем приказано не высовываться. Ждать "триумфатора".
  Переговорщик убыл и фрайх громко разъяснил притихшим в ожидании гвилам.
  - Живыми мы не нужны.
  В сложившийся момент правда гораздо уместней, чем волшебные рассказы про чудесное спасение.
  "Как известно, чудеса не часты и случаются не с теми, кому в них острая нужда," - язвительна дума фрайха. Сегодняшняя схватка далась ему как никогда тяжело. Мечом помахал и в седле покрутился. Но сравнивать с Йюхеном, результат отменный. Жив пока. Хотя и порядком устал.
  Народ возмущенно зароптал. Высказались об денежном откупе. Предложили без боя сдать Эсбро. До обмена на голову Дуанна не добрались. Дойдут погодя. Нехитрая мыслишка, но притягательная. Один за всех... Вот пусть и отвечает!
  - Плохо слушали? Ненужны мы им. Ни врозь, ни вкупе. И деньги наши не нужны. И служба, - вразумлял фрайх воинство. Вразумил ли? Человек семь-восемь наберется. Уже что-то, удержать остальных. Долго ли? Время спорный союзник, к тому же сегодня не на их стороне.
  Веронн с упоением вдохнул холодный воздух осени. Сладкий, не смотря на дымы костров, флюиды крови и хмарь закатных небес. Плохо темно, округу осмотреть. Глубокую зелень елей, золото берез, бронзу жухлого подлеска, свинцовую воду остывших озер, серебряную прожилину реки.
  Риагово воинство расположилось, как смогло. Разожгли скудный огонь, не мерзнуть и разогреть еды. Немногое обнаруженное в седельных сумках. Хлеб, сыр, вино... Лошадей, под усиленной охраной отпустили пастись. Животные недовольно фыркали. Травы мало, воды нет. Пахнет мертвечиной.
  Веронн злым вороном покружил по склону, лишний раз убедиться сделано все возможное. Невозможное предстоит завтра.
  "И не всем его пережить."
  Абсолютная честность требовала признать - никому. Но кто грешит честностью высшей пробы? Нет таковых.
   Риаг держался наособицу. От еды и питья демонстративно отказался. Не по деяниям епитимья, но какая есть. Малыми страданиями большую глупость не искупишь. Но выглядит красиво. Икону пиши. Со страстотерпца и мученика.
  - Твои соображения, - подошел фрайх к Дуанну, дожевывая скромный кусок, полученный у костра. Жесткая лепешка подогретая на огне, пластик сыра пахнущего, чем угодно, но не сыром, срез колбасы.
  "Выбросить наверное хотели, а я подвернулся скормить," - нисколько не в обиде Веронн.
  Железом махать силы потребуются. На войне пожрать и поспать, первое дело. Ну и шлюху бы, от дурных мыслей и пустых надежд отвлечься.
  Вспомнилась старая воинская шутка, выбирать в запас маленький колбасный круж. Мол, сгодится и такая дырка, когда лохматую не достать.
  Ничего не поменялось за истекшее время. Ответ бездумно прост, его и услышал.
  - Примем бой, - высказался риаг достаточно уверено.
  Прозвучало здорово, если не оглядываться на подножье холма. Под сотню мотивированных на победу хольдов, на удобной позиции. Принять, погасить и уложить на землю их жиденькую атаку.
  "Удачно мы устроились," - недобро, в который раз, оценил фрайх позицию гвилов. - "Ни камня, ни деревца. Троим посрать сесть, кустов не хватит."
  Веронна выбор риага, устроить прощальное жертвоприношение, не вдохновил. Не сказать ожидал большего, но хоть какое-то шевеление мозгами должно было произойти. Выиграть в прямом столкновении у превосходящего числом и мозгами противника? Где тут мысль? В чем?
  "Танов лбом не прошибешь," - констатировал фрайх. - "Да и кем прошибать?" - еще довод не в пользу бесхитростного плана риага.
  - Молочный туман не упадет... Да и на холме, не укроет... Ливень не зарядит, мешать нас увидеть. Мы что голый в бане... Крылья не отрастут улететь в ночь... Кхана попросить, так не спят у Тонда и стражу двойную выставили. Развиднеет, пойдем на прорыв, - многословен Дуанн пояснить идею прямого столкновения. Наговорил воз, а фактически ничего. Пусто. Идея это не слова. Порядок действий. Чем и не пахнет. Зато по боевому, мечом в ножны коротко клацнул. Вроде точку в разговоре поставил. Я сказал и быть по сему!
  - Насчет Кхана..., - нашел с чем согласиться Веронн, - прозвучало здраво.
  - Ты серьезно? - не ожидал подобного заявления Дуанн. У него даже прорезались нотки негодования. Сам к Кхану обратится в последнюю очередь. Вообще не обратится! Хорошо быть гордым и неприклонным, когда найдется кому за тебя кланяться.
  - А время шутить?
  Риаг посопел, но не вступил в перепалку. Не ему на поклон идти. А другое предложить, слов не наскрести, злость в голове. И обида, какую ничем не вымыть. Хоть луну в зубах принесите.
  - Значит говоришь атака. Как развиднеет. В рожу не плюнут, за такое риагство? - не особо и злился фрайх на Дуанна. От трезвого понимания напрасный труд, что-то в человеке исправлять. Ситуация не располагает, поздно и никакого желания устраивать правёж.
  - Может и плюнут, - согласился Дуанн. Угас человек. Смерть завтра. Сколько ни храбрись, мечом о ножны ни клацай, плечами на слова ни дергай. Внизу ждет.
  "Смерть завтра, а помер вроде как сегодня." - глядел фрайх в ночь и костры. Слишком красиво, взять и подохнуть. И есть ли возможность не подыхать? О чудесах говорить, проявить оптимизм скудоумия, а думать кто запретит? Невозбранное занятие, хотя и бесполезное.
  Прошлый раз с Кханом разменялись на жизни его двух баб. А нынче какой размен предложить?
  Веронн побродил у костров, погрелся, послушал разговоры, угостился дешевым вином.
  - Можа ЭТОГО попросить? - обратились к фрайху, махнув в нужную сторону, не перепутать о ком речь вели. - Сообразит чего. С замком же управился.
  - Поговорю, - охотно отозвался Веронн. Мысль гвила поразительно созвучна с собственной. Осталось решить что предложить, расстараться Кхану спасать чужие жизни. Свою, фрайх уверен, он спасет не прибегая к посторонней помощи.
  - А мы его обществом отблагодарим. Не забудем, - обещали за всех под одобрительный ропот.
  Удивительно ли, возле северянина полно стружки. Сам спокоен. Привычно спокоен. На фоне остальных, льдина - не человек.
  "Непрошибаем," - завидовал Веронн и восхищался целеустремленности и сосредоточенности строгальщика. - "Присоединиться?" - даже поискал глазами подходящую палку.
  Не попалась. Впрочем... хороший сук торчал из свежей могилы Йюхена. Но обирать мертвых, грех на севере не простительный. Земле отданное возврату не подлежит.
  Гибель десо серьезная потеря. Но был ли он хорошим воином? Был ли отменным командиром? Был ли достойным товарищем? Был ли добрым собутыльником? ОН БЫЛ. Главный недостаток покинувших мир живых. Они бы-ли! Теперь их нет! Сколько не оглядывайся, сколько головой не крути.
  На подходе, на последнем шаге, Веронн снял с себя пояс с мечом. Богатые цацки, королем жалованные с собственных монарших чресл. Не вспомнить за что. Давно было. Раз забылось и вспоминать не стоит.
  - Вытащи нас! - щедро кинули Хану дар венценосца.
  Тот лишь на мгновение задержал свою важную работу. Посмотрел на оружие, перевел взгляд на Веронна. Ничем согласия не выразил. Продолжил строгать, срезая против прежнего два слоя. Но кто это отметит?
  Ночь нынешняя и одна из прошлых... Связаны ли? Какой нитью? Чувствовать её.
  Сталь покорно вонзалась в дерево. Не снимала стружку, щепила толсто... Сыщется ли подсказка за годовыми кольцами?.. Или хватит короткой памяти жить?.. Руку протяни только...
  ... В чаше крепостных стен сгущается темнота. Шумит ветер. Шуршит куцая трава. Скрипит дерево. Вяло перекликается стража. Мелькнет по небу пролетом черная птица, накрывая широкими крыльями. Пискнет перепуганная мышь. Занудит тоскливый сверчок. Тявкнет на блошиный укус сонный пес. Кто не хочет спать, тому и перина камни. Он не хочет. Ворочается на слоях шкур, постеленных на землю. В головах жесткий скаток тряпья. Накрыться стеганка. Короткая. Колючая. С запахом залежалости. Он слушает ночь. Слушает или ждет? Как в детстве, которое не помнит. Тогда выходит ждет. Чего? Кого? Вопросов нет, лишь сосущая сердце тревожность.
  Трепыхнулся край тента на фургоне. Противно скрипнул борт. Качнулось колесо, под легкой ногой. Кензи. Потопталась нерешительно и юркнула к нему под бок.
  − Жарко там.... И тесно, − мостилась она удобней улечься.
  Обманывала. Руки холодные. С чего разжарилась? Вчера камни калили на огне, не мерзнуть. Нынче не теплей.
  - Подвинься немного. На краю вишу, - пихали Хана.
  Подвинулся, прислушиваясь к себе, к возне, к ночи, к ветру, к небу. Не определенно. Не контрастно. Затаенно, будто перед большой бедой.
  - Так хорошо, - обхватила девушка его торс. - Не укачусь.
  Дыхание. Оно у неё изменилось. Сделалось неспокойным, частым.
  Ответно колокола крови забили в висках набат. Накатывало морской волной желание. Далеко отступив, сорвалось в разбег. С каждым мгновение убыстряясь. Ударить всей мощью, сотрясти, накрыть. Взметнуться тысячами брызг к самым облакам. Умыть небо, сделать чище. Зависнуть спокойной голубизной над волнующейся лазурью. Изумительно! Волна... Небо... Облака... Лазурь... Новый заход, взбить со дна муть скотской грязи. Бабье хмельное тепло, податливое и ответливое. Упругая грудь, мягкий живот, жесткий лобок... Животная потребность взять самку. Свободная от всяких чувств, стеснений, сомнений, метаний. Понятная и простая. Без табу и запретов. Кто играет во взрослые игры - пришла ведь, априори принимает взрослые правила. Самец сверху. Самка внизу, под ним. Не плохо и не хорошо. Правильно. Правильно навалиться, чувствовать под собой живую горячую плоть. Правильно распластать кофту от горла до пупа, отрывая пуговицы с мясом. Правильно сквозь тунику, гладить встопорщенные соски. Они ведь встопорщенные. Правильно вдыхать её запах, вбирать в себя пряную смесь пота, кожи, горячих сочений лона. Сука текла. Его сука - ТЕКЛА! Готовая принять его, всхлипывать, скулить и стонать под его неутомимыми движениями проникновения.
  Что сдерживало? Заставляло медлить. Память? Дыра вместо памяти? Будто холодным сквозняком из черного подвала принесено.
  - Нет! Нет! Нет!
  Что нет? Почему нет? Что такого, не позволять себе течную суку? Вот она, под боком. Ждущая, покорная, согласная.
  Кензи обхватила за шею, говорить жаром. Упростить ему выбор. Подтолкнуть действовать. Ей ЭТО нужно! Нужно ли ему?
  "Нужно, нужно, нужно!" - долбило в висках, давило в горле так, что тяжко дышать.
  - Ты сильный. Я видела, - обжигал девичий шепот.
  Медлил он, не медлила она. Расстегнула кофту, освободить грудь. Задрала подол, открываясь ему.
  − Я потерплю... У меня никого....
  Было. Ничего о себе не помня, Хан мог поклясться, так уже было. Тело помнило. Отразить прошлое в настоящем. Подобное им совершалось. И?.. Память не давала ответов. Надежно скрывала их от него. Может правильно? Выбор тогда и выбор теперь, два разных выбора.
  Она легко дается его власти и рукам. Хрупкая девчонка, которую он сломает. Обманувшуюся. Напридумавшую разного. Поддавшуюся стороннему влиянию. Из простого желание перемен в жизни. Хороших перемен. Добрых. Значимых. Потому она здесь. С ним. Самозаклание. Жертва во имя себя. Что получит взамен? В храме, где свод ночное осеннее небо, а алтарь грязная шкура? Вера в доброе похвальна, но всегда ли её достаточно?
  Вопросы не к ней, к самому себе. Но время ли им, когда кровь гудит в висках сладкой мутью, во рту сладкая слюна и расстегнут брагетт.
  Хан стиснул зубы не зарычать. Подмял девушку, растолкал коленями ноги. Кензи не противилась. Мысли выбило из головы, сделать пустой. Такой же пустой, как его ущербная память.
  − Я потерплю, - обещание не медлить ему. Действовать. Действовать. Действовать.
  Она гладила его по лицу, целовала в губы и подставляла губы под поцелуи.
  - Ты же любишь меня? Любишь?
  Пора лжи во спасение? Чье спасение? Кого надо спасать? От кого? Надо ли?
  Кензи трясло. Ей жарко, но её трясло. От страха, желания, давления мужского тела и сырой тяжести внизу живота.
  Сколько в человеке звериного? Пропорционально человеческого в звере. Эффект песочных часов. Одно перетечет в другое. Подчиняясь закону природу с обременением выбирать. Останавливаться, когда кажется остановиться просто нереально. Ничто не удержит. Понимать это. Принимать. И удержаться.
  К черноте прошлого чернота настоящего и мрак будущего. Щемящая боль прежней утраты. Так было. Боль из неоткуда. Эхо боли. Из пустоты. Из далека. Из далекого далека. Из самой-самой дальней дали. Оттуда, где ничего нет. Не осталось. Не оставили. Кроме боли. Острой, до предела. До последней возможности терпеть.
  − Нельзя..., - приказ самому себе. Замереть. Запретить. Остановиться. В последний момент. На тонкой грани невозврата. Сделать выбор отличным от очевидного.
  Она целует его, согласная со всем что он скажет и сделает с ней. Примет его волю.
  - Нельзя..., − рвалась из пустоты спасительная мысль. Мелкая, писклявая, что комар. Разве не волшебство. Из прошлого, где ничего нет (или все-таки есть?) спасение. - Надо в церковь... По настоящему. По правде...
  Он врет. Нагло. Безоглядно. Обреченно. Тогда не врал. В прошлом. И ничего подобного не говорил. Почему же сейчас говорит? Не может не сказать. Иначе... Что иначе? Ну! Ну! Давай! Что иначе? Вытаскивай на свет из своей дырявой башки. Что иначе? Кому?
  − Мы будем венчаться? - в шепоте Кензи благодарная восторженность.
  − Да-да. Венчаться, - обещает он. Готов обещать. Готов в тех обещаниях поклясться. Кровью. Плотью. Все чем есть. А выполнить? Выполнить готов?
  "Потом... потом...," - отрезвляет, стучит в висках. - "Все потом!" - отойти от края, столь близкого и манящего. Отползти. Выцарапаться. Не искушаться упасть.
  Она улыбается. Хан чувствует её улыбку своими губами. Он благодарен Кензи. Если бы девушка знала, как он ей благодарен.
  Хан все еще сверху, давит девчонку своим телом, но уже нет того дикого запала взять свое. Получить принадлежащее по праву.
  − С кольцами... И платьем... - загадывает она счастливое будущее. В голосе плещется радость. Чистая, незамутненная хитростями и выгадыванием. Все как в сказке. В конце праздник и все счастливы. Она будет счастлива. Скоро. Ждать недолго.
  Напряжение спало и Хана отпустило. Сделалось светлее. Легче дышалось. Легче думалось. Виделось дальше. Такая же чернота, но не черней теперешней. Разряженней. Чуточку. Совсем чуть.
  - Все будет хорошо, - обращался он к неведомому.
  Оглянись в пожарище, увидеть свой путь, забраться в самое пекло. Он не оглядывался. Может потому что позади только пепел. Всегда пепел. Вне всяких исключений. Пепел и сажа. Легко читаемые руны прошлого и темноты.
  Просто лежали, тесно прижавшись. У них много времени, до восхода, чувствовать тепло и слушать дыхание друг друга. Она радовалась. Он стыдился. Ложь всегда слабость. Он не привык быть слабым. Это опять оттуда, из позабытого минувшего. Не много ли за одну единственную ночь? Много. Сбежать на следующий день из замка с риагом.
  ...Теперь другая ночь и у него прорва времени, темнота, нож и остро оструганная палка. Он обещал счастье. Он согласился. Он помнил жаркие губы Кензи. Её дыхание. Её запах. Её тело. Помнил и эхо пустой памяти. Раз имелось эхо, значит уже не пустая. Что-то в ней прячется, играя с ним в прятки. Узнать наверное, требуется вернуться. Он вернется. Змея линяя выползает из старой шкуры. Он выползет из своего прошлого, на свет будущего.
  "Ты в это веришь? ТЫ... В ЭТО... ВЕРИШЬ?"
  Почему-то не хочется отвечать.
  Веронн выбрал местечко ровней, постелил под спину попону и лег. Поворочался, привыкая к жесткому неудобному ложу. Не противясь прикрыл глаза. Ощутил ноющую усталость во всем теле. Сегодня день для него закончился. В пору думать о завтрашнем. О чем конкретно? О ком. О Кхане. Странном молчуне, встреченном в проливной дождь на распутье. Символично? И что служит символом? Распутье? Встреча? Сам Кхан? У фрайха спонтанно возникла некая непонятая им до конца уверенность... даже убежденность, северянин, а Кхан северянин! просьбу... не приказ, просьбу - выполнит. Чем обосновано? Чем подкреплено? Справится в одиночку, где гарантированно потерпят поражение многие. Вера доказательств не требует. Впрочем один довод имелся. Весомый и достаточный. Кхан - северянин!
  "А ты?"
  Без диалога в бессонице, с неудобными вопросами и умными ответами, не обойтись.
  "А я уже забыл кто я," - честен Веронн. С собой лучше не кривить душой. Врать другим - хитрость, обманывать себя... Все равно, что врать Богу. А врать ему незачем. - "Краше не сделаешься."
  Вспомнил одного из святых пантеона Севера. Не канонизированного. Кто бы позволил? По вере и икона. Все битвы выиграл, жен с десяток имел. Имел и не жен. Родил детей двадцать или тридцать. Конунга своего в грош не ставил. В церкви с крещения не появлялся. Как родоки занесли в святую воду макнуть, с той поры дорогу в храм забыл и не вспоминал. Попов на дух не переносил. Когда терпел, когда в огонь кидал, весточку на небо предать, поскольку ни единого слова молитвы не выучил. И ничего. Дожил до девяноста лет и "живым в пределы небесные вознесен!"
  "Девяносто... Хороший срок...," - думалось фрайху в ночной тиши, в отстветах костра, под беззвездным слепым небом.
  Подремав сколько-то, покрутившись на жестком, поднялся пройтись. Вроде дозоры проверить. На самом деле, сознавал и принимал, глянуть Кхана. Изводитель деревяшек исчез. Палка струженная вместе с ним.
  Веронн запрокинул голову к ночному своду, проводить чиркнувшую на востоке звезду. Черуве. Майгары называют черуве. Чья-то душа вернулась в мир живых из пределов мертвых. Йюхена? Керсо? Кого иного? Многих он забыл. И по именам, и на лица. Вспомнят ли его, когда также чиркнет по ночному небу искрой, вернуться в земную юдоль. К кому? В груди неспокойно ворохнулось. Действительно к кому? Фрайх потоптался додумать, огляделся. Спят люди, бродят фыркая кони, бдит выставленная охрана. Внизу горят костры врагов. С вершины мир широк, принять любого. Но нужен ли он миру теперь и понадобится ли позже, возвращаться в него?
  Улегся вновь. Потеплей накрылся, прогнал мысли. Завтра вот-вот наступит. Завтра он еще пригодится.
  Ночь беспокойна людям звуками, но еще больше внезапной тишиной. Звенит, шуршит, дышит, топчется и вдруг... Нет ничего! Пропало, растворилось без остатка, бросить наедине с вселенской пустотой.
  Хан, припав к земле, выжидал. Свет костра близко. Не добивает буквально шаг-полтора, выдать его. Охрана дальше, переговаривается. Складку на поверхности он выглядывал долго. Выглядев и выгадав момент, перебрался и залег.
  - Риаг-то с ними? - спрашивали в кругу сидящих у малиновых углей. Лица будто маленькие луны, висели кольцом, над теплом и низким светом с дымным узором.
  Вкусно пахло хлебом с салом. Резанным луком и вином. Виноградная сластинка парила в ночи, не уходящей дразнящей ноткой. Выпил - закуси. Закусил - выпей. Нехитрая приятная уму и желудку последовательность, её придерживаться.
  - Там. Я его по плащу признал, - успокоили круг у огня.
  - Приметный? - с диагонали вопрос к видоку.
  - Ага. Дырами. Как под Манэ напялил, так на всякую драку надевает. Знатно тогда рубился. Глаза выпучил, орет, железом машет. Ни своих ни чужих не различает. Прет дурным медведем.
  - Со страху. Дерьмецом не попахивало?
  - Кто ж его нюхал?
  - Лучники в него с десяти шагов садили, попасть не могли, - продолжали рассказ прерванный смехом. - Две лошади под ним уронили, охрану повыбили, а паскуде царапины не нанесли.
  - Везучий... стало... быть.., - мелко прихлебывали из баклаги, продлить удовольствие.
  Пустой треп, допить вино, дожевать харч и улечься спать.
  - Кончилась нынче его везуха, - приговорили риага Хюлька с нескрываемым злорадством.
  - Выкуп наверное спросят. С благородных обычно деньги берут. На что Грокдар на молодого Свендика зло держал, балбес дочь его обрюхатил, но когда ебарь ему попался, десять тысяч заломил. Отступил от клятвы хер отрезать, шкуру с живого снять, в котле заживо сварить, а мясо псам скормить и самому наесться.
  - Откуда у нищего Свендика деньги? Ветер в кошеле, в башке и в амбарах. Бывал я у него в Нерди. Грязь и нищета. Сам тан чуть ли не в лаптях ходит и нестираной рубахе! Переодеться не во что.
  - Нашлись. В яме сидеть, не пиво в кружале хлебать. Родня собрала. В долги залезла.
  - А Грокдар чего?
  - Деньги забрал, а Свендика оженил на дочери своей. В церкви стояла, брюхо в алтарь упиралось.
  - И поп согласился срамоту прикрыть?
  - А поп что? Деньги не любит? Ты ему занеси монет побольше, он тебе и матушку родную простит.
  - А за батюшку?
  - Решил наследство получить?
  - Ага. Пока старик все не пропил.
  - Ха-ха.
  Жевали. К баклаге прикладывались, сухой кусок смочить.
  - Интересно, чего наши с риага спросят?
  - Прикончат, дурня, - убежден хольд. Сидел он близко к огню. Чуть ли не носом пламя клевал. - Ненадобен. Не будет порядка с ним в туате. А так в землю кинули и забыли.
  - Неужели Гильф спустит гибель танам. Сын ведь?
  - Ему Аерн по сердцу. Ума атлингу отмеряно за троих. В драке только слабоват, да на баб смазливых падок.
  - Вон какую заразу подцепил. Хворому да калечному никакой туат не поклонится.
  - А чего Пустоглазого приняли? По старому праву, не должен риаг изъян ни телесный, ни духовный иметь.
  - Кто его ныне блюдет, старое право? Отринуто и забыто!
  - В Бахайи видней кого в зад целовать.
  - Может он сладкий у Киффа! Медком сочится!
  Сдержано похмыкали шутке. Кто на ночь громко смеется, утром еще громче плачет. Примета верная.
  По соседству загомонили в споре, отвлекли круг. Хану достаточно, метнуться за спинами сидящих. Ужом проползти в тень палатки, заслониться от чужого взгляда. Переждать, не выдал ли себя? Не насторожил ли врага? Спокойно вроде. Ни суеты, ни беготни, ни криков.
  Отлежав сколько, перебрался вглубь лагеря, к шатрам танов. Каждый усеченный конус в полосы цветов владельца. На макушках фламулы, у входов геральдический щиты.
  В одном из шатров слабым огнем едва подсвечены три фигуры. Хан подкатился под тканевую стенку, слушать и ждать. Повечерие долго не длится.
  Внутри трапезовали и говорили.
  - С чего завтра начнем? - спрашивал Сест друга и соратника, цепляя хлебом густой соус, кольца лука и перца. Подался навстречу куску, жадно ловить ртом капающий жир. Готовка с костра, с дымком и паром! Не оторваться, когда не жравши с утра!
  - Пока не решил, - медленно жевал Тонд. Он не в настроении и некотором смятении. Война любит быстрые решения, но не поспешные. Покажется странным, но у него, негласного главы триумвирата, нет никаких. И дело не в усталости.
  - Рассчитываете принять у риага почетную капитуляцию? - третий говоривший молод. Много ненужного задора. Необязательного. Не к моменту, не к часу, не к поре. Поведение еще не победившего, но уже победителя.
  По возрасту Гамэй годился своим соратникам в сыновья. Но он весс - младший тан одной из первых фамилий Хюлька, а значит равен им честью, обходиться минимумом этикета. Расшаркивания приняты на приемах и высших встречах, но не на войне. Здесь все по-свойски, без оглядки на седины и шрамы. Так он думал, ставя знак равенства между собой и сотрапезниками.
  - После переговорщика? - справедливо упрекнул Тонд юнца. Вполне мог выразиться более резко, но что изменится? Глупость допущена с его попустительства. Понадеялся не пойми на кого и как результат проявлено самоуправство. Выходка Гамэя ничем не оправдана и не обоснована, и на молодость не погрешишь.
  "А на что грешить?" - искал Тонд объяснения или подсказку поставленному Дуанну ультиматуму. Покосился на своего давнего приятеля. С его слова, весс с людьми принят в поход.
  Сест увлеченно и с удовольствием ел. Слишком с удовольствием. Его больше ничего не волнует? Разговор для него вроде соуса к жаркому. Ароматная приправа подчеркнуть вкус поглощаемого блюда.
  "Он дурно воспитан," - отметил тан вольность манер. Благородному человеку не подобает торопиться насыщаться. Воина не красит уподобляться голодному зверю.
  - У Амаля неполных три десятка людей. Худо-бедно организованны. Надо полагать не первых попавших с собой брал. С конюшни или хлева. Не забывайте, с риагом Веронн, - толковал Тонд не столько Гамэю, сколько самому разобраться в дальнейших действиях. Когда ты во главе, не важно маленького отряда или большой баталии, обязан соответствовать. Предсказывать и выстраивать последующие события с предельной точностью. Влиять по мере необходимости, удаляя препятствия и опасности. Воюют побеждать. Они победят, взяв кровью и кровью отдарившись. А дальше непростой вопрос, что с победой делать?
  Обрисованная ситуация с окруженным холмом предполагает трудный бой. И то, что отложено, не свершилось, имеет неприятную особенность, в какой-то момент не укладываться в прокрустово ложе желаний. Три десятка обреченных, ведомых фрайхом могут весьма удивить непредсказуемостью.
  "Легко обратят любое преимущество в пшик," - не лез кусок Тонду ни с вином, ни без вина. Одна из причин едва двигать челюстью. Была и другая...
  - Весь вопрос, сядут они в оборону или же попробуют прорваться и удрать, - не прекращал Сест жевать, капать жиром, облизывать и обсасывать пальцы, разговаривать в перерывах между кусками. - По мне, стоило попробовать предложить обмен.
  - Голову риага за жизни его гвилов? - прет ирония с Гамэя. За этим ли мы здесь?
  - Я не говорил о головах, - поправил Сест весса. - Но если бы потребовал, то голову Веронна. Все-таки риаг не фигура в фидхелл, запросто смахнуть её с доски. Даже такая ничтожная фигура, как младший Амаль.
  Если не знать начал затеи выманить Дуанна из замка, весьма странное суждение.
  - Именно, что ничтожная, терзаться, как поступать. Как с обыкновенным вором! - нет сомнений у Гамэя по риагу. - Что же до вашего фрайха... Хорош воитель, попался на простецкий трюк.
  - Командуй гвилами Веронн из затеи ничего бы не получилось, - поделился Тонд виденьем причин собственного успеха. - Полагаю щенок Амаля дорвался проявить самостоятельность.
  - Вопреки фрайху?
  - Вопреки здравому смыслу.
  - Он и Аерну не больно подчинялся. Сам себе указ. После захвата Эсбро и подавно, - поддержал Сест мнение приятеля и словом, и жестом, и жирным куском, сунув мясо в рот.
  - Тогда его ли в том заслуга, сковырнуть Мюрра с насиженного места? - непреклонно настроен Гамэй против риага. Только этим можно объяснить отправку непонятного васлета к гвилами. Сказанное на холме более напоминает приговор нежели предложение и условия сдачи.
  - Побеждают короли, юноша, - указали молодому тану на тонкости традиции, приписывать успех венценосцу, а не исполнителям его помыслов. Малая ли, большая ли корона, она над всеми. Подобна грозовой туче. Намочит всякого, кроме себя, конечно.
  - Он не король! - категорически отказано Амалю. В том Гамэй готов бросить вызов любому и стоять на своем. Еще одна странность подмеченная Тондом. В стае щенки редко задирают хвост. Что не так в их стае?
  - Не горячитесь юноша, не горячитесь, - оторвался Сест от жевания. Перст поднял. - Он из Амалей и в Хюльке волей ri bunaid cach cinn (верх. король над всеми.).
  ‒ Что это меняет? - отложил Гамэй еду, брякнув вилкой по блюду.
  "Не ешь с врагом, не пей с попом," - хорошо известное в туате предупреждение. Можешь ему не следовать. Но если следуешь, именно так и истолкуют твое не желание разделить куска за общим столом.
  - Ничего не меняет, но об этом стоит помнить. И когда идешь в бой и когда посылаешь переговорщика.
  Немного сбить накал, ссориться не годиться, Сест переключился говорить с Тондом.
  - Слышал Веронн не в чести в Кэффе.
  - Вполне возможно, - не исключил тот. - У Амаля могло закончиться терпение. Он еще разбирается с мятежом. Судит и вешает.
  - Допек обоих, - выказал удивление Сэст. Не ладить с короной надо иметь крепкий характер. Настроить против себя всех? Это за гранью разумения.
  - Он это умеет, - признал Тонд неуживчивость фрайха.
  Испытывал ли он пиетет к северянину? Определенно. Но все же главными сейчас были сомнения, сомнения, сомнения. Окружен ими подобно Дуанну на Осиновом холме. Не от того ли, что там, вместе с риагом, находится Веронн?
  "И это тоже," - допустил Тонд с неохотой.
  - Гамэй, знаете шутку? - вернулся Сест говорить с сердитым вессом. - В Кайона три неоспоримые величины. Всевышний, Лиа Фаль и фрайх Веронн.
  - Киардха, - тут же поправил молодой тан в раздражении. - Не Лиа Фаль! Так же, как Кайонаодх, а не Кайона.
  - Совершенно верно, - выражено согласие с Гамэем.
  "Слишком задирист," - оценил Сест зубастость молодому спорщику. Подыскал и иную характеристику. - "Петушист."
  "В нем все слишком," - наблюдал Тонд, лучше понимать чего ожидать от весса в дальнейшем. Он достаточно предсказуем. Но в жизни место маневру остается всегда. Перепутать. Усложнить. - "Совсем как с переговорщиком," - в какой раз цеплялась мысль за факт совершенного.
  - Такие как Дуанн недостойны допускаться к святыне! - развивал свою мысль молодой тан. Она у него причудлива. - Любой из Амалей не должен к Киардхе приближаться! Им вообще нечего делать в туате! Их не признают!
  "Понятно-понятно," - слышит его Тонд, но не слышит себя. Не чувствует, не осознает, согласен он или нет с вессом. Гамэям риаг... Амаль не нужен. Нужен ли кто-то другой, следовало хорошенько разобраться. Это позволит лучше понимать расклад сил в туате и возможно даст ответ, куда сместиться самому.
  "Прибиться," - покоробило Тонда. Будто он какая дворняга, так думать.
  - Можно заподозрить претендуете оставить замок, - повернул по своему Сест, чем несколько удивил Тонда. Значит не только ел и пил.
  - Было бы неплохо, - согласен Гамэй.
  Еще одна неожиданность? Сколько их наберется к концу разговора?
  - И во сколько Эсбро оцениваете? - явно провоцировал Сест молодого тана раскрыться. Полная чарка и дружеское участие многим развязывало языки, делиться сокровенным.
  - Обсуждаемо с учетом заинтересованных сторон, - не потерял бдительности Гамэй, не ляпнуть за столом лишнего.
  "Он умнее, чем кажется и хитрей, чем выглядит," - выставили вессу высокий балл за сдержанность.
  - Замок не отдадут. Мюрры, родня жены тана. Претендентов достаточно, - раскрыл Тонд трудности закрепить недвижимое имущество за собой. Себя не упомянул. С бывшим владельцем они родственники. Неужели вессу неизвестно? Как поведет, узнав о родстве? А если осведомлен, почему так ведет? Ищет ссоры? Зачем? - пытались заставить работать собственную голову. Решить задачу, надо знать полные условия. Условия не складывались, следовательно и решение задачи не находилось.
  - Не все столь однозначно, - заявил Гамэй, удивив обоих "стариков".
  "Кажется кого-то хотят купить," - подозрительно Сесту. Гамэя в их компанию привел именно он. И не просто так, а по просьбе, по которой не смог отказать. Значит вариант с переуступкой замка уже рассматривался. За какие заслуги?
  "Что-то новенькое...," - пытался осознать Тонд им услышанное. Получается, он, вольно или невольно, влез в чью-то игру и его хотят использовать о том не предупредив. Причем отводят роль скорее всего незавидную. Какую? Палача риага? Или смерть Дуанна только начало интриги, определиться с составом её участников? И какова конечная цель? Что в итоге?
  - Как ты себе это представляешь? - полез за подробностями Тонд. Его не устраивает катать других на собственной спине.
  - Никак. Но думаю Совет туата распорядиться Эсбро по своему усмотрению.
  - Обойдя родню Мюрра? - покосился Сест на приятеля. Отреагирует? Ничего определенного. Ярко выраженного. Окончательного. Что поразительно, создается впечатление с ними не прежний Тонд. Не тот, кто инициировал противостояние с риагом.
  - Они его утратили. Замок за Дуанном. Наследует право меча, - уверенно трактовал весс ситуацию. Право такое действительно существовало и применялось. Но воспользоваться им придется упомянутый меч очень долго не выпускать из рук, закрепить отчужденное имущество за собой.
  Сест обвел пальцем окружающих. Кто имеешь в виду? Взгляд остановился на Тонде.
  "Ты его слышал?"
  - Совету видней, - не взялся Гамэй ответственности отвечать.
  Тонда зацепило другое. С чего решать подобный вопрос полезет Совет? Имеются наследники. Прямые, косвенные, ближние, дальние. Они имеются. Забрать Эсбро создать прецедент. За меньшее начиналась смута в туате.
  "А может именно новой смуты и добиваются? От чего ушли к тому и придем?" - тревожился Тонд. Он уже представлял, как все перепутается, перевьется, перекорёжится. Брат на брата, сын на отца, род на род, фамилия на фамилию. Это только в кузне в жаре горна рождается крепкая сталь. В пожарищах войны сгорают люди. Безвозвратно. Освободить место. Кому? Тем, кто уцелеет, кто хитрее, цепче, сильнее, продуманней. Кто победит. И отправной точкой пожару, искрой полыхнуть туату - он! - "На пепелище удобно строить. Ничто не мешает. И никто."
  Мысли, мысли, мысли без конца. Длиннющая веревка мыслей. Не вытянутых путеводной нитью, но скрученных в бухту, с узлом и петлей на конце. Длины и петель хватит на многих.
  - За успех! - поднял Сест кубок выпить, отвлечь приятеля от раздумий. Весьма неоднозначно в свете услышанного в разговоре. Но поддержали. Кто за что пил, непонятно.
  - Если гвилы (не риаг, не Веронн!!!) упрутся, будем ждать? - спрошено Гамэем у старших. Он по всему топтаться на месте не намеревался. Желал драки. Насколько самостоятельное желание? Не оплатил ли кто рвение весса? Бескорыстие сродни безгрешности. Упоминается, но не встречается. Сотни свидетелей и не одного достоверного факта.
  - На сколько позволит время, - уклончив ответ рвущемуся воевать.
  - Значит штурм? - готов действовать Гамэй.
  - Одно скажу, сдачи не будет. Вашими стараниями, - припомнили молодому тану проведенные переговоры.
  Весс отнесся к обвинению со спокойствием человека, добившегося своего. Он поступил и поступает правильно.
  - Присказку о загнанной в угол крысе, помните? Я бы с ней согласился, будь там, на холме только Амаль. Но с ним Веронн. А фрайх не крыса. Волк. Старый, опытный и никем не битый, - верно опасался Сест непредвиденных вывертов изменчивой удачи. Особенно когда в игре Веронн. Чтобы про северянина не болтали, как бы не косились в его сторону, некая толика всеобщего пиетета и мандража присутствовала. И у недругов, и у почитателей, признающих за ним воинские таланты. Но была у славы и обратная сторона. Друзей фрайх не нажил, чего не скажешь о врагах. Во всех уголках Кайона, Асгейрра и за их пределами.
  - Соглашусь с вами, Ли, - поддержал Тонд прозвучавшее предупреждение.
  Достигнутое преимущество в позиции и численности не позволяло чувствовать себя безоговорочно уверено. Пусть у фрайха скромный шанс на спасение, но этот шанс присутствовал. Один! Достаточно много, волноваться.
  - В связи с событиями в коих мы непосредственно участвуем, приходит на ум, мессиры, решим ли своими действиями первостепенную проблему туата? - обратился Сест к сотрапезникам. - Которая как вам известно называется риаг.
  Он умышленно не стал упоминать имя Дуанна Амаля не дразнить Гамэя.
  "Подобрались к самому главному," - обострилось беспокойство Тонда, не оставлявшее его с начала разговора.
  Перед самым отъездом, жена, в ответ на успокаивающие заверения, быстро управиться, лишь сильнее распереживались. Квинтэссенция ворчаний Сенги: "Амаля сменит Амаль".
  Тогда, в запаре, он не придал сказанному значения. Позже трезво осмыслил. В сущности она права. Устранив Дуанна всего лишь освободят место другому из выводка Гильфа. Сделают чужую, грязную, неблагодарную работу своими руками. Добровольно. И что? Амаля сменит Амаль. Некто отличный от взбалмошного дурачка. Дуанн он... Он дешевка. Сосунок, возомнивший себя хищником.
  "А хищники еще и не объявлялись," - признал Тонд. Всего из-за одной фразы, брошенной взволнованной женщиной в предотъездной суете, все съехало набекрень. Получалось жизненно важно, взвесив все за и против, последствия действий и последствия бездействия, решить, оставлять ли в живых Дуанна. Он склонялся прикончить риага. Убиенный Мюрр только повод. Не лучший и не худший. Сейчас, в эти минуты, он сомневается в правильности ранее сделанного выбора. Как сомневается от выбора отказаться. Эдакая раздвоенность. Почему так? Политика. Здесь ни ум, ни совесть, ни убеждения, ни мщение не являются руководством к неукоснительным действиям. Исключительно выгода. Сиюминутная, а лучше долгосрочная. Уподобляться торгашу? Претит. Но даже Эсбро уже предназначен в оплату. Если он все правильно понимает. Вполне возможно ему. За что?
  - Временно. Уберем одного Амаля, придет другой. Тоже Амаль, - согласен Тонд со сказанным ему старому соратником. Звучит как мысль собственная. На самом деле первоисточник известен.
  - Боюсь вы правы, Ангус. Сам бы предпочел Блаженную или Гулену, - размышлял Сест. Размышлял ли? Подлинными предпочтениями, он не поделиться. Они у него образовались не так давно. Пять тысяч марок оставить Дуанн в живых. Если потребуется отбить, но сохранить риагу жизнь. Чьи хлопоты неизвестно. Пять тысяч это пять тысяч. И они ему очень пригодятся. - Полгода терпения и выдаем рийю замуж за нужного человека. Гамэй вы же не в браке?
  - Между блядью и святошей, я выберу нечто третье, - решительно не устраивают молодого тана предложенные кандидатуры. Он уже озвучил свою позицию. Никому из Амалей не место в Хюльке. Никому!
  - Не Мариам Годли? - справился Сест у весса. С семейством Гамэев он знаком. Соседствовали. То, что Гамэй-младший участвует в деле с риагом, последствия соседства. Долг в половину суммы обещанной за Амаля. К сожалению деньги предложили после того, как он похлопотал за юношу перед Тондом. Судить по настроению, у молодого тана цель Дуанна извести. Гарантированно. Т.е. противоположно поставленной ему задаче.
  "Сколько обещали ему?" - проскальзывает забавная мыслишка. - "Неужели Эсбро?"
  - Это выбор отца, - покривился Гамэй, выразить свое отношение к женитьбе по указке родителя. Очевидно, у него по этому поводу свое собственно мнение, отличное от родительского. Но так со всеми и повсюду. У глав фамилий личные представления о благополучии наследников. И чувства в них во внимание не принимаются и не рассматриваются, сколь они не горячи.
  - А ты против? - спрошено Тондом. Чувствовалась в молодом тане некая двойственность. Весс не просто настроен против Дуанна, он бескомпромиссно заряжен настаивать на его смерти. Этого же добивается от остальных. Если ему не мешать, он прилюдно прикончит Амаля-младшего. А если вмешаться? Как далеко зайдет? Или он уже предусмотрел подобный исход? Предусмотрел. Переговорщик. И по всему не только он.
  Тонд к собственному удивлению испытал некую благодарность, находиться фрайху рядом с Дуанном. Этот не позволит гвилам наделать глупостей. Поможет сохранить голову риага в неприкосновенности. Хотя бы до завтрашнего утра, когда он... Когда он что? Справиться с собственными метаниями, взнуздает, командовать ими, а не им командовать его мыслями и действиями.
  - Категорически, - четко обозначил свое отношение Гамэй к выбору отца. Все мы когда-то ошибались видеть ошибки за родительскими намерениями. Прозрение, как всегда опаздывает. Часто - слишком.
  - Что предпримешь?
  - Надеюсь после завтрашнего успеха невестку себе пересмотрит.
  Тревоги весса, мнимые и действительные, только его тревоги. Со своими бы справиться. Определиться самому, за что ратует он, Ангус мар-Тонд, а потом рассматривать устремления остальных. В конце концов, это его затея разобраться с младшим Амалем. И уже на "сладкое", что мухи на мед - Сест, Гамэй, Совет туата и кто там еще?
  - И в чью пользу? Только честно, - тормошил Сест, догадываясь, зачем ему... им подсунули Гамэя. Риаг только полдела, вторая половина Тонд. Кому-то он очень понадобился. Гибель Дуанна своеобразное испытание, по окончанию которого вынесут вердикт. Непонятно какой результат устроит хитрецов.
  "Кому-то понятно. У юнца родня в Совете," - припомнилось Сесту. Припомнилось и родня Тонда. Шелдоны... Шайо из Рагама. А там рийя Медани. Вот уж кто здоровья Дуанну не пожелает. Оттуда хвост? Не обязательно. На что самому решиться? Заработать пять тысяч или деньги потерять.
  "Во имя дружбы."
  Стоят ли личные привязанности таких денег?
  - Младшая Эриев. Соллен, - признался Гамэй с нескрываемой теплотой.
  - Проще уговорит скалу подвинуться, чем сторговаться с Люфом Скрягой, - закрыл свадебную тему Тонд.
  Его беспокоили отнюдь не виды весса на одну из первых невест туата. Вопрос стратегический, кто "оседлает" Хюльк, если они завтра уберут (уберут ли?) младшего Амаля. Кандидатуры известны. Не из двух, а им из шести (Дуанн еще жив) зол, выбирать меньшее. Совершенно не хотелось такого выбора, но к утру, не позднее, должен определиться. За него никто не расстарается.
  - Думаете о риаге? - уловил Сест нервные настроения друга. - Об уходящем или о грядущем?
  - Об этом рано. Дуанн там, - уклонился Тонд от ответа и ни личными сомнениям, ни личными соображениями с окружающими не поделился. Открытость хороша в разговорах и пересудах об предстоящей охоте. Да и то смотря на кого. На риага - лучше помалкивать. И за умного сойдешь и в дураках не окажешься.
  Гамэй промолчал. Дуанн для него мертв. Остальные суждения он оставил при себе.
  - Я склоняюсь, Совет пригласит Экрута. У него денег полно, - высказался Сест услышать мнения других. Не исключено всплывет нечто такое, от чего пять тысяч покажутся мизером, подбирать их. Про Эсбро сведения довели.
  - А у нас полно нищих, - дополнил Тонд, мысленно удивляясь. Еще недавно его и Сеста объединяло противление любой верховной власти. Даже власти Совета туата. До открытого противостояния не доходило, но оппозиционировали настойчиво и достойно. Сейчас в Хюльке отсутствует единство, нужен ли Амаль. Нет? Кто тогда нужен? Не бывает туата без короля, буквально выжжено на лбу каждого действующего члена Совета и у тех, кто в Совет метит. И у тех, кто проталкивает метящих в Совет. Он желал... кажется так давно... обойтись без верховной власти и урезать Совету полномочия. Находились, поддерживали введение ограничений. Были кому люба всякая сторона. Они за победителей. И вот когда показалось момент настал, воплотить желания в явь, выясняется только показалось. И вмешиваясь в события, ему, Ангусу мар-Тонду и иже с ним, ничего существенно не изменить. Ярмо - таскать! Его даже можешь выбрать!
  - За Пустоглазого радеет викарий, - еще реплика от Сеста. Как в спектакле у проходного героя. Ему нужно сказать, он сказал, не стоять безмолвным истуканом. Сказал и хорошо. Занял паузу. Обозначил присутствие. Дополнить количество голосом.
  У Гамэя скромный опыт в политике, участвовать и устраивать полемику и обсуждения. Но так уж ли подобный опыт ему сейчас и здесь необходим? Ему обещана младшая Эриев. Он её получит при одном условии. Дуанн Амаль обязательно умрет. Или от рук его людей или сам приложит карающую длань.
  - И викарий, и его мать, и много еще кто, включая наш Совет, - видит ситуацию Тонд. Она лишь в подтверждение его неотступным мысли. Амаль сменит Амаля. Хотелось спросить себя. Как же так? Куда смотрел? О чем думал раньше? Ответ был. Но он подходил наивному мечтателю, взобравшемуся на утес, уверенного в себе и убеждающего других - взлетит! Не бывает туата без короля. Написать на дверях собственного дома, видеть всякий раз покидая и возвращаясь. Читать как молитву. Запомнить накрепко, не жить мечтами. Не лезть на утес. Пастись внизу... Пасть в низ... Пасть исть... Пос-тись... Сколько созвучий к смыслам...
  - Не бывает туата без короля, - эхом звучит речь Сеста.
  Бесспорно. Разногласия лишь, кому возглавить Хюльк. Отсюда каждый со своим, каждый за свое.
  - Мы разучились жить своим умом, - выдал Тонд сокровенное души. Поделился отмирающим. Попрощаться. - Нам обязательно нужен не пастырь, но поводырь.
  - И в чем разница? - спросил Гамэй. Слова тана ему не понравились. В них не то, что сомнения, не определенность, с кем он завтра. За что его меч и он сам.
  - По видимому ни в чем, если безропотно соглашаться принимать чужую власть над собой. Принимать за должное.
  - Разница есть! Ублюдки не занимают тронный зал. Мы не примем Дуанна, как Швальб не принял бастарда, - горячился Гамэй говорить. Ему очень хотелось Соллен. Хороша! Не лучше обещанного за нее приданного, но приятное дополнение к нему. Как к кувшину вина кружка. Пить можно и из горлышка, но удобней из кружки.
  "А кого примем?" - хотел спросить Сест молодого тана. О том же желал знать Тонд, но оба держали рот на замке. Один уже сделал свой выбор, второй так ни к чему и не пришел. Может потому, что еще связан обещанием самому себе, не признавать ничьей власти кроме бога. Попы бы сказали, лукавишь и сунули целовать персты унизанные каменьями и золотом.
   - И Гильф об этом прекрасно знал, засылая их в Кайонаодх, - предупредил Сест. Именно предупредил. - Думается, поступил так не спроста.
  - И в чем великий замысел великого ri? - не обязательно знать, но спрошено Гамэем. От своего не отступится и эти двое ему не помешают.
  - Наставит виселиц. Как после мятежа Аерна, - нашелся ответ у Тонда. Это за горизонтом близких событий, но не сложно догадаться, так и произойдет. - Он или кто-то иной.
  "Эерих Бастард," - обозначились его предпочтения. Вовсе не из-за признаний за несостоявшимся риагом Швальба каких-то особенных дарований. Они его интересовали и привлекали меньше всего. Устраивало - Эерих ублюдок и всегда можно оспорить его права повелевать. Заставить не забываться, кто он есть! Ублюдок! Не риаг, а полриага. Третья часть от него. Четвертая... Меньше!!! Политика это традиции соглашательств. Туат согласиться на его четверть, Эерих - не мешает им. Не полезет, куда не просят. Правило соблюдено. Не бывает туата без короля. Как не бывает пса без блох. Можно назвать это компромиссом? Терпеть риага? Терпеть псу блох? Очень, очень удивительная образность. Удивительная, обидная и отрезвляющая.
  Что настораживало? Напрягало? Эерих - королевский ублюдок. Ублюдок это не порченная родословная фамилии. Свойство характера, не стесняться своего происхождения, быть дворнягой. Эерих не стеснялся.
  Из всякого зла приходится выбирать и наиболее приемлем, не Совету туата, а ему, Ангусу мар-Тонду, ублюдок Гильфа, прижитый на конюшне.
  - Давайте расходиться, мессиры - предложил Сест насытившись. Пить и есть некуда. Разговор невесел, а в мыслях каждого политика. - Время позднее, необходимо хорошенько отдохнуть. Завтра много важных дел. Сказал бы судьбоносных, но судьбу решают на Небесах. Правда, приложив руки обитателей грешной тверди.
  По глоточку гарганеги на отходную.
  Отдернули полог шатра и свет вырвался наружу, лег конусом на траву. Поочередно вышли гости. Последним хозяин - Ангус мар-Тонд.
  - Хорошей ночи! - пожелал тан своим соратникам. Соратники ли? Не уверен. Не уверен в них. Не уверен в себе. Все еще не уверен. Но как в пословице, рано или поздно щепку к берегу прибьет.
  - Взаимно Ангус. Взаимно! - прощался Сест, поглядывая в небо. Тучи и вероятно опять пойдет дождь. - День обещает выдаться отличным!
  - Пока жив все дни хороши! - поддерживает его Гамэй. Выпитое грело и воодушевляло. Жаль они не взяли с собой обоз. Скрасить ночку со шлюхой.
  - Вы правы, юноша. Вы абсолютно правы.
  Пока Тонд стоял на пороге, провожая взглядом уходящих гостей, и оглядывая сонный лагерь, Хан уверенно вспорол ткань. Острая сталь бесшумно справилась с плотной материей. Стрельнув глазом на расположение, заполз внутрь. Первым делом шлепнул по свече, погасить.
  - Чтоб тебя, - заворчал хозяин на сквозняк. А кого еще заподозрить в безобразии?
  - Остались без света? Приказать принести? - обернулся Сест к приятелю.
  - Все равно ложиться, - отказался Тонд. Ему не хотелось лишней суеты. Он желал остаться один и наконец определиться, чего больше хочет, смерти риага или его унижения. Все ли это варианты их держаться? И что выйдет по окончанию раздумий. Протянуть руку, подать оковы или лишить головы. Предстояло обдумать наиболее выгодный для себя исход конфронтации. Очень редко совпадает поиметь выгоду и улестить душевные устремления. Чем-то придется пожертвовать, но только не сыном и женой.
  "Амаля сменит Амаль," - с этим ничего не поделаешь. Условие теперешние и дальнейшие бытия туата. Его бытия.
  Подождав пока гости отойдут на десяток шагов, тан помочился в сторону, все-таки пить на ночь легкомысленно. С удовольствие подышал ночной прохладой. Постоял, всматриваясь в редкие огни на холме.
  "Поторопились с переговорщиком," - сожалел Тонд о своем невмешательстве в инициативу Гамэя. Сожалел что поддался эмоциям и устроил войну с риагом. Она принесет ему славу и деньги. Сейчас. А завтра? Завтра придет другой Амаль и все проглоченное выдерет с кишками. В этом он убежден. Историю не подашь в верноподданническом ключе. Поскольку неизвестно кто заявится. Пустоглазый, Блаженная, Шлюха или Ублюдок. Зато, кто бы не явился, хороший повод отправить его на плаху. Он пролил королевскую кровь. Будь за его спиной риаг все выглядело бы иначе. Но он сам собирается риага прикончить. Собирался.
  Ангус вернулся в шатер, укладываться спать. Утро расставит мысли по местам.
  Стремительное движение тени сбоку. Острый кол вбили под подбородок, протолкнув в мозг. Тан сразу обмяк. Тело подержали навесу, осесть на острую деревяшку до макушки, потом уложили. Хан в темноте нашарил запримеченный при осмотре небольшой мешок. Очень кстати. Про такую нужную вещь загодя не подумал, прихватить, не одалживаться у чужих.
  Задержавшись на несколько минут, пошарить по углам, по-хозяйски заглянуть в дорожные баулы, выполз в разрез дыры. По дуге, скрываясь от охраны, добрался до следующего шатра. Судя по просвеченному контуру, Гамэй не спешил на боковую. Забавляясь, грел руки над нервной свечой. Плащ не снял. Поглядывал на выход, раздумывая выйти. Посидеть у костра за глотком вина. Поговорить со своими людьми о завтра. Соллен хорошая для него партия. Многое следует предусмотреть. Быть уверенным, свое не упустит.
  Хан укараулил тана на шаге за порог. Ударил в горло и вместе с хрипящей жертвой ввалился внутрь. Побыл с умирающим до последнего движения и вздоха, прижимая к полу, не возиться лишнего. Гамэй цеплялся за каждый оставшийся ему миг. Скулил побитой псиной, дергался, вырывался, но в конце концов затих. Жизнь ушла слезой из глаза. Упала никем не примеченной блескушкой.
  Никаких эмоций Хан не испытывал. Никакие переживания его не коснулись. Пульс не участился. Сердце не дергалось. Память молчала. Даже не запыхался, возясь с таном. Оказалось, он многое умеет. Навыки мирными не назовешь. Способность лишать жизни себе подобных, воспринималась основополагающей. Повод разочароваться или причина радоваться? Хоть что-то в нем определилось с высокой степенью достоверности. Мясник - тоже призвание. Это он о себе.
  Третья жертва ночной охоты тому в подтверждение. Вошел в шатер к Сесту в наглую. Хозяин тянул рубаху через голову, снять. Тан умер полураздетым, слабо мыча и трепыхаясь. Завершающие действия - три сильных реза острым ножом, хруст хрящей позвоночника и голова отделилась от туловища. На лице дергались мышцы и казалось убитый хочет говорить. О важным. При жизни не случилось, а теперь подходящий момент выдался. Дальше тянуть некуда. Из уголка приоткрытого рта потянулась слюнка... Следом отвисла челюсть и показался язык. Вот и весь разговор.
  Голову сунул в мешок. Потряс лечь плотнее с остальными. Чуть отогнул край полога посмотреть в ночь. До рассвета не так много времени успеть вернуться на холм.
  Солнце на восходе не проклюнулось, а фрайх поднял людей. Пока достаточно темно, не увидеть их приготовления.
  - Никого не забыли? - язвителен голос из рядов гвилов.
  Дуанн молчалив. На скуле риага саднила памятная ссадина. Еще памятней она в душе. Командование фрайха принял без возражений, наступив на сердце собственной гордости. Не от признания высоких талантов наставника вести за собой людей, а от четкого понимания, за ним не пойдут. Сейчас. И как удручающая перспектива - никогда больше.
  - Все здесь, - заверил фрайх рыхлый строй. - Кроме покойников.
  - А Кхан?
  - Объявится, - спокоен Веронн. Действительно спокоен. Придет северянин, опоздает, сгинул ли, сбежал ли, не имеет сейчас значения. Нельзя оглядываться на кого бы то ни было. Делай что способен. - Быстро седлаем... Безлошадные держаться у стремени. Успевайте. Атакуем на полный шаг. Не останавливаемся. Упали, поднялись. Не смогли, ползите. Не получается, не цепляйтесь. Или пробьемся или все до единого здесь ляжем.
  - А раненые как же? Бросим?
  - Бог присмотрит.
  Справа движение в задних рядах.
  - Объявился.... Проспал что ли?.. Барахло-то оставь... Брось тряхомудию...
  "Кхан," - угадал фрайх причину оживления, разговоров и недовольства.
  Не произнося не слова Веронну бросили мешок.
  "Предположу..." - наступил фрайх, выдавливая через узкую горловину голову. Опознал мар-Тонда. Носком сапога подцепил подарок, швырнуть к строю гвилов. Познакомиться с тем, кто их на холм загнал.
  - Чего замерли?! - гыркнул Веронн на примолкшее притихшее воинство. - Двинули!
  Опережая пробуждение лагеря танов, конская масса ринулась вниз по склону, пробивать победный путь к спасению. Кто-то ловкий вытряс мешок и наколол головы танов на копья.
  - Fag an Bealach (Прочь с дороги)! - разнеслось со склона Осинового холма.
  Старый добрый клич темных времен буйного железа, горячей крови и легкой смерти.
  "Амаль!" никто не кричал.
  
  
  2. Кэффа. Столица Асгейрра.
  
  Улица стремительно тонула в вечерних сумерках. Тени падали с крыш, выползали из подворотен, серели, чернели и сгущались в неприветливый мрак. Закрывались лавки, перегораживались проезды, зажигались фонари над вывесками питейнь и "голубятен". Горожане устремлялись к теплу и уюту, к очагам и лучинам, к любимым и родным, к чужим и ,,несвоимˮ. Жизнь затихала и таилась, но не останавливалась и не впадала в спячку. Ночь это не смерть, это другая жизнь. По другим правилам и другим канонам. Своеобразная и по своему привлекательная. Выставив дозоры, сходились и расходились фигуры, таская тяжести. В глухих переулках вовсю звенела сталь, громко кричали, дико визжали, размахивали факелами, в мольбе взывали к милосердию и умолкали под жадной до крови сталью. По-сиротски гремела колотушка квартального обходчика, примерзнув к месту до рассвета. В окнах вспыхивал и гас робкий свет.
  − Всегда хотел изучать анатомию, − перешагнул Локли брошенное тело молодого десо, с рубленой раной плеча. Модный берет с пером валялся поодаль, из неутоленной мстительности, втоптанный в глубокую грязь.
  − Что помешало? - слушал Солано привычный уху треп храмовника. Иногда своей болтовней тот напоминал ему Херцла. Они даже внешностью несколько походили. А сойдись в разговоре не заткнулись бы долго, испытывать терпение окружающих, фонтанируя словоблудием.
  "Оллам упоминал брата. Не о нем случайно?" - не первый раз возникала мысль у Солано. Не первый раз он от нее отмахивался. - "Несмешно."
  − Орден не готовит лекарей. А резать глотки и протыкать животы доступно без всяких научных познаний о внутреннем строении человека, описанном у Галена, Эмфедокла и Роджера Фригарди. У великого Теодорика Боргоньони в Cyryrgia и Red Book Хергеста. Весь мир анатомический театр и все в нем участвуют во вскрытиях ближних. Мне нравится.
  "А вам?" - подразумевалось признание в симпатии к ремеслу убойщика и рубщика мяса. Зачем спрашивать об очевидном. Категория "нравиться - не нравиться" не подходит и не рассматривается. С этим просто живут, приняв за должное и сопутствующее.
  − Нынче Орден много кого не готовит и еще от большего отказывается, - проворчал Солано. Не заданный вопрос им проигнорирован. Подобная полемика удел новичков или таких трепачей, как Локли.
  "И Херцл."
  Опять он в мыслях и на языке!
  − Потому останусь по старости сидеть на шее Ордена на хлебной должности, − знай посмеивался помощник и пособник. - Учить молодежь уму-разуму, передавать бесценный, но далеко ненаучный опыт хирургии ратным железом.
  "Не прошибаем," - претила Солано неуместная веселость храмовника. Сегодня Локли особенно раздражал, но омоньер смолчал одернуть зубоскала. - "А чего ему? Он не ходит каждый день к приору и пробсту. Не его ломают принять место далака," - отчасти оправдана легкость нрава храмовника.
  Больной вопрос последних дней - наследование фра Мюрису, пока завис. А еще Аерн в Тайре. Выздоравливающий мнимый больной. Плюс бумаги в ногрском архиве. Ключик к размолвке с Мормерствами. Свен в Брюхе. С его секретом королевской спальни и свернутыми мозгами. Король заведший молодую шалаву. Каойнаодх с его неистребимым бардаком. Великий Викарий и его интерес к майгарам. И далее, по нисходящей, ничего не упустить из виду и успевать.
  - И чему научишь? - слова в воздух, прогнать гнетущее чувство причастности ко всему и отчужденности от всех. С омоньером не дружат и дел его сторонятся. Не испачкаться в славе.
  - В Писании мою науку называют Семью смертными грехами, - похвалился Локли. - Добавлю парочку от себя.
  Легкость нрава подчиненного иногда (а ныне чаще и чаще) язвила Солано "в печенку". Порой просто приводила в тихое бешенство. Но Венс Локли являл собой образчик толковости, расторопности и ума. Без него, и омоньер честно признавал сей факт, не управиться в срок и с половиной дел. Подчиненный, которого не надо подгонять и объяснять десять раз, весьма ценен и редок. Одно это заставляло закрывать глаза на неподобающие храмовнику качества, а их у мейстера Локли немалое количество. Всех оттенков. От белого до черного. Черное преобладало и давлело. Когда-то, по молодости лет, Солано попалась книжонка. Тощая и вздорная. Называлась Фауст. Омоньер находил Локли воплощением Мефистофеля, что нисколько не мешало использовать многообразие его талантов в собственных целях и к собственной пользе. А польза от службы Локли не малая.
  − Пустые речи от пустого ума, - сердит фра Киан устроенному базару. Он третьим в их ночном выходе. Монах ни шуток, ни болтовни не переносил на дух. И подобных Локли, да чего греха таить и самого Солано, терпел по необходимости. Как ненавистники животных терпят кота, потому что в доме мыши. Псов, потому что за оградой воры. Овец - стричь шерсть. Коров - пить молоко. Лошадей - не ходить пешком. Тем не менее фра осознавал, омоньер единственный в Ордене занятый стоящим делом. Потому он с ним и за него.
  - Надеешься..., - отвлекся Солано обойти препятствие и продолжил. - Твои познания окажутся востребованы?
  Прирезанная шлюха, свернувшись калачиком, занимала обочину. "Голубку" распотрошили и в теплых внутренностях уже возились крысы, выедая тонкие прослойки жира брюшины
  − Что такое надежда? - тут же пустился Локли в рассуждения. Чем еще заняться, шагая через лужи и грязь мимо мертвых? - Упование на чью-то непроходимую глупость. Военачальник надеется на глупость врага, картежник на глупость партнеров, юный воздыхатель на глупость своей легковерной возлюбленной. Отсутствие перспектив самостоятельно достичь целей, приложив ум и волю, заставляет желать пособничества со стороны. В любом качестве. Чаще неприглядном и корыстном до безобразия.
  − По глупости, значит? - почти согласились с подчиненным.
  − Именно!
  − Долго думал?
  − Все время, вынюхивая и выспрашивая о ближайшем круге королевы Гвиннет. Мы НАДЕЕМСЯ, мистресс Янси, сделавшись к преклонным годам разговорчивой, либо поделится сокрытым, либо подтвердит уже известное. Причины ей выказать покладистость, НАДЕЕМСЯ сыщутся. Было бы проще окажись она в Брюхе. У нас бы прибавилось НАДЕЖД добиться успеха.
  − Она не в Брюхе, - справедливо замечено Солано дальше сомневаться в благосклонности старой адди. Достаточно вспомнить Лисбет и её окружение. Породистые курвы! И чем старше, тем хуже. Породистость уходит, а вот курвами быть остаются, переходя в превосходную степень, а то и достигая немыслимых вершин.
  − Шанс все же имеется. Представляй мы, скажем, коллегию нотариев или королевских мытарей, мистресс на откровенность не вызовем. Но Ордену Святого Храмна она ответит. Янси Ламб продолжительное время находилась при дворе, заблуждаться, чем обернется молчание или не разговорчивость. Преступления против короны не имеют сроков забвения. Пусть вспомнит папашу нашего короля. До коронации вешал, после коронации вешал и на смертном одре наказал наследнику вешать нещадно, не взирая на лица, должности и родство. Гильф тоже подсаживать в петли не стеснялся. Поскольку корона обид не прощает. Не ахти какой хитрый закон, Шенхус мор* и не пахнет, но действенный, не позволять подданным лишнего думать и творить.
  - Скажи лучше беззаконие.
  - Беззаконие это те же законы, но в другой, более подходящей моменту, трактовке. Или просто другие законы, - уверенно лавировал Локли в дебрях казуистики.
  − А ты не исключаешь, что мистресс Янси обыкновенная серая мышь, которой многого и знать не положено, - поинтересовался Солано у говорливого спутника. - Мне крайне подозрительно, она, свитская королевы и вышла замуж за бейлифа. Не очень блестящая партия.
  − Сведения, представляющие для нас ценность, для адди обязательны. Место службы обязывает. Королева не отшельница, а персона публичная. Публичные персоны опекаемы не только от чужих глаз, но и от собственных секретов. А бейлиф... подозреваю, вынужденный шаг с её стороны.
  − И что вынудило?
  − Никто не заключает невыгодных партий. Но внезапная беременность исключается, - отмел Локли частые обстоятельства устраивать неудачные браки. - Нет прямых наследников. Но с уверенностью скажу, моралью шкуру бывшей свитской не пробить. Придется договариваться. Я бы сказал, проще.
  - Мы же не с пустыми руками идем к ней? - впервые полюбопытствовал омоньер. Носить плащ храмовника быть еще тем пугалом. Но не все из пугливых. Тем более у них столь щекотливый вопрос, что некоторые предпочтут дыбу прямым ответам. Однако Локли чувствует себя уверено. Пожалуй, слишком уверено и беспечно. Весь мир в кармане не уместить, а выглядит так, будто поместил и именно в своем.
  - Надавим другим, − заверили омоньера. − Пообещаем не трогать её любовника. Старые ведьмы очень верны юным воздыхателям. По простой причине, они им редко попадаются, употреблять по назначению. Хо! Употре... блять! Употре... блядь! Я справлялся о нем. Как кобель он может и хорош, но в остальном у него дурная репутация. С такими не якшаются, даже за материальное поощрение.
  "Совсем как с нами," - неутешительна аналогия омоньера испытывать отчуждение к Ордену рядовым и нерядовым обывателям.
  - Кроме молодого любовника, есть что отнять? Или предложить? - спрошено фра Кианом. Он призван не помогать, а участвовать. Для этого надо знать чуть больше, чем ему рассказали тремя короткими предложениями перед выходом в ночь.
  − Вручи мы ей вторую молодость, она бы разговаривала с нами более охотно, но чего нет, того нет. У Эйкина я справлялся, - вовсю балаболил Локли, скоротать дорогу. Не самое лучшее время и место, торчать на открытым воздухе, собирая капризы непогоды за шиворот. Мокрое небо брызгало противной моросью, то переходящей в дождь, то иссякая на время, зарядить снова.
  Из темного тупика, на перекресток сунулись четыре широкие фигуры. Поклонники неосторожных любителей поздних городских прогулок. Блеснул клинок, звякнуло о камень длинное железо. Ладони огрешены булатом, пролить невинную кровь.
  Локли нисколько не стушевался внезапной угрозы. Не объявил спутникам об опасности. Шага не сбавил. Потянулся к мечу и поправил плащ не мешать движениям рук. Не попади он под жиденький свет уже гаснущего фонаря, схватке начаться через мгновение.
  - Храмовники! - предупредил приятелей самый глазастый из четверки. - Уходим!
  - Бляха! Омоньер! - прозрел второй и шайка дружно отступила в проулок, ждать в засаде своего счастливого часа.
  - Вы узнаваемы в народе, - посмеялся Локли, убирая оружие. За ночными охотниками не погнался. Славы не добудешь, трофеев не возьмешь. Только вспотеешь и в кровь изгваздаешься, а они направляются в гости.
  - Завидуешь? - шутка омоньеру не зашла. Намекнули - он пугало,
  - Предлагаю что-нибудь предпринять с вашей одеждой. Иначе к утру весь город будет знать, шатаетесь по ночи в неприглядной компании, - серьезен тон Локли. Недолго. - Я о фра Киане и его мешке. Для Рождества еще рано. И не похож он на добряка гнома с подарками послушным детишкам.
  Улица, Белых Плащей, подалась вширь, охватить фонтан. Слабая струя плескалась в черной гранитной чаше, в черной воде. Ни отражение звезд и луны, ни желтизны окон и фонарей. Провал посреди мостовой, обложенный крупным камнем. Чернота в черноте, как приглашение заглянуть. Да, да, да! Если долго смотреть в бездну... Почувствуешь с ней близкое родство. Кровное.
  Из вонищи сточной канавы, выползла старая карга. Не разглядев впотьмах, кто перед ней, предложила, вытаскивая из-за спины кроху.
  − Девочку не хотите, благородные мессиры?
  На ребенке старая дерюга, выброшенная хозяевами за ветхостью. Худенькие ручки-ножки девчушки кукольно торчат в стороны. Сколько ей? Пять? Шесть? Не больше.
  − Спрашивать, боишься ли ты бога, излишне, − мрачнеет Локли. Его бойкий нрав и веселый градус выпитого жаэна - всего-то кувшинчик - отступают пред людской алчностью.
  − Не боялась, давно бы удавила, − проскрипела карга. - Не жравши третий день. Помоев и тех жалеют.
  Вытирать слезы сирым и убогим не входит в круг обязанностей служителя Ордена Храмна. Дюк Солано отдал бы последнюю рубаху. Омоньер Солано - не снизойдет до медяка. Но в чем отказано одним, невозбранно другим.
  Локли кинул старухе мелких монет.
  - Сама не проешь.
  - Благослови, Господи! - быстро собирали мелочь с мостовой.
  - Пусть прямо сейчас начинает, - держит Венс Локли зло в сердце.
  "Пожалел нищенку?" - удивился Солано. Жалость последнее в чем заподозришь храмовника. Помнится как-то...
  Впрочем, придаваться воспоминаниям на темной улицы, о проявленной однажды подчиненным нечеловеческого жестокосердие, означало окончательно испортить себе настроение, а оно и так паршивей некуда. Предчувствие. Предчувствие оказаться втянутым в игру, где не он устанавливает правила. Хуже того, ни о каких правилах и речи вести не станут.
  "Полная топь!" - жаргонизм крайней безысходности о смыслах участвовать в правальном деле. Он уже участвует. Уже!
  Свернули в проулок. Желтым пятном манил далекий фонарь. Ночные букашки массово летят на огонь. Что им свет? Место укрыться или место охоты на тех, кто ищет надежного убежища.
  − За следующим перекрестком, − определил Локли по неведомым ориентирам местонахождение цели их позднего пути.
  В разрыв развалин блеснула вода канала, очертания моста Святого Гугона, а из темноты выплыли факельщики и громыхнули колеса.
  − Перед ликом твоим предстану в наготе своей..., − гнусил простуженный голос возницы, в одежде священника.
  В окружении фигур в балахонах и острых колпаках, тащилась телега, перегруженная телами, добро обсыпанных известью и солью.
  − Благословение подоспело, - остановился Локли пропустить ужасающее шествие.
  Ужасным он находил запах исходящий от разбухших тел. Вид... вид обычный, слезы не выжмет. Кто чаще держит в руках меч, чем ложку или перо, быстро свыкается с чужими смертями. Впрочем и к собственной относится вполне равнодушно. Атрофия к страху, оказаться на небесах чуть раньше желаемого срока.
  "Ну, не мы его устанавливаем."
  Весьма утешительно.
  Омоньер негаданной встречи с мрачной процессией удивился. Солано стиснул зубы не выругаться. Раньше о заразе в Бринморе узнали бы первыми. Теперь в Ордене не утруждаются владеть важнейшей информацией. Орден сам по себе, окружающая жизнь сама по себе. Кто-то мнил себя святыми, запамятовав - все святые мертвы.
  − Похоже от Сплавин, − подсказал Киан соратникам известное ему. - Из Заовражья. Слух был. Не врали значит.
   Солано не требовал, но Локли взял с собой фра. Монах славился хорошим зрением, отменной реакцией, волчьим чутьем на ловушки и умением обращаться с арсеналом мэтра Амбуаза. Походный набор зубилец, молотков, игл и спиц у него в большом мешке за спиной. Зачем? Локли заверил, для повышенного эмоционального воздействия. Омоньер более верил в воздействие прямое - телесное. Но ведь идут к старухе?
  Переждав проход процессии, двинулись дальше в ночь. Подходя к нужному дому, Локли ёрнически сокрушался.
  − Мне кажется? Пахнет чем-то заплесневелым. Уж не старостью ли?
  Жилище адди... бывшей адди Ламб, не представляло ничего выдающегося. Одно из многих. Тронуто эрозией равнодушного времени и проказой хозяйского недогляда. Местами отпала наружная штукатурка. Балки в трещинах и облупленной краски.
  − Судя по размеру здания и фасаду, прежний бейлиф честнейший человек. Или слишком мало бейлифом пробыл. Или его держали за яйца, не красть. Или он боялся божьего гнева. Или людского, - говорил Локли поглядывая на строение. Таких на улице большинство. Наглядность былого достатка.
  Солано подал знак не медлить, торчать лишнего на улице. Тем более в дождь. Локли забарабанил в закрытые ворота. Их долго не слышали и долго открывали. Сперва, одна пара глаз оценила поздних визитеров, потом вторая. Когда в окошке появилась третья, Локли пригрозил.
  − Терпение богоугодная черта, но не служителей Ордена Святого Храмна. Стоит ли испытывать узнать верно? - обратился храмовник к нерешительным слугам Ламб.
  - Агнцы не бродят в ночи, - буркнул сзади фра Киан весьма своевременно, поторопить с гостеприимством.
  Окошко шустро захлопнулось и некоторое время за воротами царила абсолютная тишина. Монах успел совершить недалекую прогулку вдоль забора и заглянуть через него. Убедиться, обитатели не сбегают, пользуясь темнотой.
  Мистресс Янси не собиралась никуда сбегать. Она готовилась принять. В гостиной, при зажженных сорока свечах. Помещение сияло от света. Ни уголка для тени. Ярко во всех закутках.
  Не тесно, но и не просторно. Стол круглый, семейный. За ним чувствуешь локоть сидящего рядом. Поставцы с дорогой и обычной посудой, глиняными зверушками и свистульками с ярмарок. Лукошко с клубками пронизанными спицами. Их давненько не пускали в дело, на цветных нитках серая пыль. На видном месте сандаловый старомодный комод. Святое Писание на расшитом, явно не хозяйкой, полотне. Ряд склянок. По запаху - настойки и притирания.
  Ламб не выглядела старухой. Взгляд жив, брови подчернены, на скулы нанесен легкий румянец. Ей не дашь шестидесяти. Ей и полтинник отмерять много! Одета не буднично, но и не парадно, со вкусом и опытом бывшей высокой придворной.
  − С чем связан столь поздний визит, - задан гостям вопрос, предлагающий внятно объяснить суть причин находиться в её доме в неурочный час.
  − Омоньер Ордена Святого Храмна, − первым представился Солано обозначить главенство. Оно очевидно без всяких слов. Но вежливость прежде всего. Бывших адди не бывает. Сколько змее не линяй, она останется змеей, в новой ли в старой шкуре. Повадок и ухваток не растеряет.
  − Ваша строгость подчеркнуть личную значимость или важность дела, по которому вы явились в представительном сопровождении? - выгнула бровь Янси. Мимикой владела в совершенстве.
  "Явились" отлично согласуется с более содержательным "притащились." Не скрытое ли желание конфронтации, игнорировать более нейтральные "пришли", "посетили", "навестили", "почтили своим присутствием"? Выбор предоставлен. Ошибки не исключены.
  − Солано, − поправился омоньер смягчить официальность. Ни что так не напрягает людей, как изъясняться с человеком облаченным немалой карательной властью. Несомненно, следовало учитывать, человек (омоньер!) пришел (явился!) к тебе сам. Ночью. Не один.
  − И более ничего?
  Бывшая адди королевы умела очаровывать. Жаль перед ней солдафоны. Люди, чей ум прям, как их мечи, а чувства выдублены не хуже воловьей кожи на пошив клаппенпанцера.
  − Достаточно, − отказался Солано называть собственное нелюбимое имя. Он привычно ограничился в представлении, но мистресс посчитала по-другому.
  - А кто с вами?
  − Это важно?
  − Конечно. Мне надо знать насколько подробно могу отвечать мессиру омоньеру в присутствии рядовых служителей Ордена. Или..., − легкий взлет бровей. − Или благоразумней продолжать держать язык за зубами.
  И опять игра слов. Подробно? Произнеси она "откровенно" прозвучало бы слишком обещающе, являться правдой.
  "Либо у нее крепкий покровитель заступиться, либо грянула пора распродаж чужих тайн и секретов," - Солано мысленно настроился на сложный разговор, поскольку склонялся ко второму варианту.
  − Мейстер Венс Локли, − назвался младший спутник омоньера.
  Галантный поклончик вызвал признательную улыбку у мистресс. Вспомнилась молодость. Тогда такие поклоны следовали чаще, а взгляды красноречивей, выдавать не самые благонравные намерения. Греховность что пыль, покрывает всех.
  "Молоки текли," - говорили про желающих свести близкое знакомство с наперсницами королевы Гвиннет.
  − Фра Киан, − бесцветен голос монаха Ордена. Он с омоньером и у него свои обязанности в их странной троице. Прикажут - исполнит. Но лучше обойтись, не доходить до крайностей.
  − Отложите свой ношу вон туда, фра. Она достаточно тяжела, держать её на плечах, − указала мистресс Янси на лавку. - Вы не молоды столь утруждаться.
  − Не стоит беспокойства, - сдержано отзывчив монах на проявленную о нем заботу.
  − Если опасаетесь побеспокоить меня лишнего, следовало выбрать другое время посещения и уж тем более не волочить сюда мешок из пыточной Брюха, произвести на меня необходимое впечатление, - проявлена мистресс Янси отменная проницательность. Все же жена бейлифа, остается таковой и много лет спустя после отлучения супруга от должности и мира живых. - Я бывала у мэтра Амбуаза в гостях и представляю для чего предназначены многие предметы с его стола.
  - И какие, например? - не вериться сказанному женщиной. В их породе много хвастуш и хотя мистресс не производила подобного впечатления, никто не поручится за обратное.
  - Воронка заливать кипяток. Лоток сыпать угли. Расширительная груша и прочие ухищрения слабого пола, - выказал Янси прекрасную осведомленность в пыточном деле. - Раздвигали границы кругозора и вырабатывали сдержанность языка. Наглядность в таком вопросе весьма продуктивна.
  Она с превосходством улыбнулась. Мило пусть улыбаются глупые девчонки, жаждущие получить внимание мужчин. От ее теперешних поклонников только неприятности гарантированы.
  − Вы умеете восхищать! - отпустил Локли похвалу хозяйке.
  − Раньше мной восхищались по иному поводу.
  - Подразумеваете спор с Гвиннет на рубиновую фибулу?
  - Право она того стоила, - согласилась Янси, улыбаясь приятным воспоминаниям.
  Локли охотно объяснил несведущим спутникам.
  - Мистресс вошла в мужскую мыльню облачившись в один лишь пар. Ошиблась дверью. Сколько вам выплатили вернуть утраченную безделицу?
  - Пять тысяч, - не думала отказываться от весьма сомнительной славы Янси. - Но вы же не за этим тащились по дождю и ночи, с мешком пыточного железа, расточать мне комплементы и похвалы. Время позднее. Перед сном я имею привычку молиться. Завела на старость лет. Некоторые обременяются комнатными собачками, а я молюсь. Мой духовник одобряет.
  - Молитвы? - сумел Локли передать недоумение. Время можно потратить на нечто более приятное. Например, любовника.
  - Вы сделали бы неплохую карьеру при дворе, - оценила Янси мастерство храмовника, сыгравшего сколь фривольно, столь и куртуазно. - Но таких сейчас туда не приглашают.
  - Что так?
  - Вы слишком кобель.
  - Охо-хо! Разве это недостаток?
  - Другое время, другие нравы.
  - И другие ценности.
  Они прекрасно поняли друг друга. Мейстер Ордена и бывшая адди королевы.
  Пока двое разговаривали, Солано недовольно подивился, насколько тонко им намекнули на их срок пребывания в доме Ламб. Смутить не смутила, но напомнила − перед ним человек свиты королевы. Рядом с Гвиннет полоротых не держали.
  "У Лисбет таких нет," - то ли порадовался, то ли попенял омоньер нынешней распорядительнице Алого крыла Пфальца.
  − Мы не задержим вас надолго, − зачем-то неубедительно пообещал Солано.
  − Вина? Закуски? - предложила мистресс своим гостям соблюсти приличия.
  Им, из упомянутых приличий, следовало от угощения отказаться. Что и было сделано.
  − Благодарим... И воздержимся от угощения, − отклонил омоньер предложение. Но не только из желания продемонстрировать воспитанность. Из осторожности. Медикус Эйкин предупредил, люди в столице помешались на ядах. Входило в моду травить себе подобных, по малейшему поводу, а чаще без, из неутоленного любопытства. Как оно происходит? Некоторые вели наблюдения и записи. Вроде поэтических альбомов, вносить понравившиеся стишки.
  − Что же, тогда остается узнать о цели вашего пребывания под моей крышей, - пожелала Янси от гостей.
  − Мы хотим поговорить о покойной королеве Гвиннет, − произнес Солано уверено нейтрально, понаблюдать за поведением и реакцией женщины. Тайны, как и грехи, не столько обременяют, сколько подогревают тщеславие. Не всякий может себе их позволить. И грехи, и тайны. Не поддающиеся учету богатства. Главное суметь распорядиться ими с умом.
  − Вас не устроили дворцовые хроники и старые сплетни? - последовало необязательное уточнение. Или обязательное. Многословие как способ защиты. Потянуть время, лучше понять собеседника. Что движет, чем дышит и в какую сторону.
  − О чем будем говорить, не отражено в бумагах и не отложилось в памяти надежных свидетелей, - посетовал Солано на сложившиеся обстоятельства встречи. - К тому же круг причастных весьма ограничен, оказаться полезными в том деле, по которому беспокоимся мы и беспокоим вас.
  − Возможно, заинтересовавшие вас события не имели места быть вовсе.
  − Мы знаем наверное, были. Нам интересны некоторые подробности минувших событий.
  "Некоторые" следовала понимать как "ключевые". Ламб поняла.
  Мистресс Янси опустила голову к груди и задумалась. Потом кивнула, соглашаясь продолжать разговор. Жестом предложила Солано сесть. Пригласила и Локли.
  − Фра Киану найдется небольшое дело, пока я с вами беседую. Если правильно поняла ваш интерес. Я редко ошибаюсь, но вдруг. К старости ум теряет былую остроту, а память притупляется и способна ввести в заблуждение.
  Монах толокся у порога. Четвертого стула в комнате не было изначально, либо вынесен загодя.
  ˮПредусмотрела,ˮ − понял хитрость омоньер. Слишком умна для адди. Такие плохо уживаются в любом избранном социуме. - "Если не умеют много молчать и изображать из себя полных дур," - известен Солано действенный рецепт не сделаться изгоем. Он одинаково справедлив и для мужчин и для женщин, в любой деятельности. От золотаря до короля.
  - Фра с нами, - напомнил Солано сопричастность монаха к их ночному визиту.
  − Будь по иному и речь бы иная была, - фактически отчитали омоньера.
  Женщина достала из комода небольшой свиток, чернила и перо. Села за стол, уверенно и размашисто написала несколько строк. Подождала, пока чернила просохнут.
  − Ваше одобрение, − подали лист омоньеру.
  Солано пробежал по ровным строкам. Рука у Янси при письме не дрожала. Буковки круглые, строки не сбились. Ни помарок, ни ошибок, ни клякс, ни мятых уголков.
  В тексте, Орден обязывался выкупить закладные на дом семейства Ламб, примерно тысячу грот, и еще тысячу безвозмездно передать некоему Уллису Кау.
  − Внучатый племянник. Очень славный мальчик. Единственный родственник по линии прялки*.
  − После нашего разговора, − согласился Солано на условия. Торговаться он бы не стал, попроси с него вдвое. Но надо знать, за что платить. Ему ненужны согласия с его догадками. Ему потребны факты!
  На отсрочку мистресс не согласилась.
  − Никаких после. Вы подписываете, я отсылаю это нотарию со своим человеком, и вы вольны спрашивать о чем угодно. Я отвечу максимально подробно и максимально искренне. Ничего не придумывая, ничего не скрывая.
  − Максимально? Уверены? - усомнился Солано. Честность столь же редка, как и солнечное затмение. Некоторые и вовсе причисляют её к категории невозможного и мифического, вроде единорога.
  Янси чуть откинулась на спинку стула и убрала руки со стола. Лицо спокойно. Безмятежно. Она не боялась разговора. Ведь разговор нужен, прежде всего, им, а не её.
  − На вопрос сколько раз я изменила своему мужу, назову имена и количество. Даже поделюсь, понравилась это мне или нет. Возможно, ответ вас разочарует, но это будет предельно откровенный ответ.
  − Мы будем говорить о Гвиннет, − озвучил круг интересов Солано.
  − Понимаю. Ордену нет дела до моих любовников, но есть дела до любовников покойной королевы.
  − Любовников?
  − А вы думаете Свен единственный? - хитро сощурилась Янси. - Но речь пойдет исключительно о Свене. Или я ошибаюсь?
  Солано, не говоря ни слова, подписал документ, поставил личный оттиск и вернул бумагу.
  − Пусть фра Киан проводит моего человека и вернется.... За своим неприятным мешком.
  Омоньер предпочел бы несколько иной тон разговора. Люди во всеуслышание обещающие говорить правду, охотнее всего поделятся ложью. Бочками лжи, в которых не наскрести и десертной ложки истины.
  Вызвали слугу. Тот явился уже готовым к выходу.
  "И тут предвидела?" - тревожился Солано происходящему.
  − Отдашь мэтру Хубэру. Лично в руки! - наказала Янси слуге.
  Тот понятливо кивал и кланялся.
  - Как прикажите, мистресс Ламб.
  Выпроводив посыльного и фра, женщина облегченно вздохнула.
  − Вы позволите? Мои капли?
  Накапала в глубокую ложку настойки. Добавила из другого флакона. Долила вина и выпила.
  − Молодым радуешься регенгушу и роришу, а теперь валериане и пустырнику. Раньше желаешь ярких чувств и ощущений, а сейчас предпочитаешь не чувствовать и забыть отчего плакала и смеялась день назад. Старость это зима. В ней много вьюг, но мало оттепелей и игривого солнца.
  - Вы на себя наговариваете, - любезен Локли с хозяйкой из простого правила. Диалог надо поддерживать в добром ключе и поощрять комплиментарностями.
  Мистресс Янси вновь села за стол, прихватив Святое Писание.
  − Не будет лишним....
  В силу богатого опыта, Солано не верил в благотворное влияние святых книг на правдивость. Скорее можно быть уверенным в совершенно обратном. Врать убедительней, призывая Святые Небеса в свидетели и клянясь на каждом вздохе и листе.
  Вот и сейчас, после всех выслушанных обещаний и заверений ничего не скрывать, придется проявлять сверхосторожность и сверхосмотрительность не попасться на уловки Ламб, выдать простой песок за золотые россыпи.
  − Как вы догадались? - спросила Янси у омоньера. Не полностью сказанное понятно присутствующим. Длинноречие в таких случаях необязательно и даже вредно.
  Солано предъявил медальон Свена. Женщина узнала безделицу.
  − Он заказал пару у мэтра Тьюри. Тогда вся столица заказывала подобную чепуху у чокнутого ювелира. Надо признать дерьмовая идея, но она нравилась обоим. При каждой встречи голубки медальонами обменивались. Вкладывали записочки со всякой чушью. Два-три слова, но читать невозможно.
  - Вам позволяли читать переписку?
  - Я её сама в большинстве и вела. За Гвинетт. У бедняжки совершенно не работала фантазия. Её ужасный подчерк трудно читался.
  − Значит медальона два, - уточнил на всякий случай омоньер.
  - Два. Один сохранился у Эрда, второй лежит где-то на дне канала.
  − Гвиннет выкинула медальон?
  Мистресс Янси с осуждением поглядела на Локли. Это же очевидно!
  ˮТрудно не согласится,ˮ − признал за ней победу Солано.
  − Вы предвидели, что рано или поздно придется ворошить прошлое? Придется рассказывать? - хотелось омоньеру некоторой ясности в начавшемся разговоре. Многие секреты подобны веригам. Их тяжело таскать. Но становится ли легче избавившись от них? Может статься, ценное в человеке заключено не в нем самом, а в его непомерной ноше.
  − О нем все время рассказываешь... о прошлом. Не обо всем, но часть. Поучаешь молодежь. Болтаешь со знакомыми и близкими. Тешишься сам. Но время идет. Молодежь не слушает, а число близких и знакомых уменьшается с каждым годом. Начинаешь воспринимать себя захламленным чуланом, в котором столько дорогого тебе, но не интересного и ненужного остальным, - много слов от хозяйки и мало что понятного.
  − Не всем.
  − Ну, вам не само мое прошлое любопытно, а поскольку оно связано с королевой Гвиннет и её любовной интрижкой с Эрдом Свеном.
  − Это была только интрижка? - уточнил Солано. Они потребуются. Уточнения и наводящие вопросы. Для лучшего контакта и уменьшения сорности диалогов.
  − Вы не поклонник бардов и это очевидно. Романы длятся долго, интрижки коротки. Они ярки, событийны. В них больше жизни, но они подобны праздничному фейерверку. Ослепительно пыхнут и пропадают, знаменуя окончания и праздника и ярких огней.
  − Однако их отношения имели последствия, − отметил Солано. Ему несколько не привычно. С ним не боятся говорить свободно и спокойно. Большинству из его визави развязывал язык мэтр Амбуаз. Упрямцы встречались редко. Молчуны никогда! Если только не скудны разумом, подобно Эрду Свену.
  Янси развела руками. Так уж вышло. Ей могли напомнить для чего набирают адди. Но не напомнили. Стража. Не держать в клетке обитательницу, а не впускать в клетку посторонних. Второе превалирует и значительно.
  − Начну с того что Гильф Амаль грубая скотина, - повела рассказ Ламб. - Именно с этого и начну. Воевать можно с подданными, с соседями, с врагами, но зачем тащить в супружескую постель походные привычки. А он так и делал. Он обходился с Гвиннет, как с обозной шлюхой. С той лишь разницей, не переуступал её своим дружкам, не платил денег, а пользовал исключительно единолично. После его визитов бедняжка ходила на раскоряку и в синяках на теле и ляжках. Полдня проводила в мыльне, мочалом сдирая с нежной кожи его пот, слюни и грязь. Вылавливая вшей и вытравливая мандавошек...
  Солано стукнул пальцем по столу - ближе к теме! Праведные негодования выслушает позже. Эмоции хороши в театре и на благородную публику. Чувствительные в комнате не присутствовали. Все толстокожие, с ороговевшими сердцами.
  − ...К спасительному решению избежать унижений, Гвиннет подтолкнул сам король. Кавычки здесь присутствуют. А Гильфа науськал исповедник. Амаль потребовал наследника, как требуют в шинке вина или жареную утку. Вынь, да положи! − Янси не удержалась от колкости. − Мужчины часто присваивают себе первенство в праве деторождения. Они заблуждаются. Достаточно прибегнуть к некоторым средствам... К лимонной цедре, пить семена моркови или по рецепту Эйкина, использовать хлопковый шарик с растертыми финиками и кожурой аниса, и все обернется в пользу другим. Но здесь интересы короля и Гвиннет совпали. Забеременев, она могла на законных основаниях отказывать вечно пьяному похотливому козлу.
  Ламб ненадолго прервалась.
  − Многие думают, женщины выбирают любовников по каким-то особым признакам. Красоте, богатству, уму или силе. Вполне возможно. Но Гвиннет руководствовалась другим. Сходством Свена с её дедом. Просто поразительным сходством. А так, ей достался худородный нищий, коих сотни трутся в Пфальце и по окресностям.
  − И как же они сошлись? Королева не уличная девка, сунуть ей букетик фиалок, угостить обедом и, задрав подол, нагнуть в конюшне или в подворотне.
  − Никак. Я привела его к Гвиннет.
  − Взяли и привели? - удивлен Солано. Ни фиалок, ни обеда. Обошлись. Сразу к подолу?!
  − Взяла и привела. Она сделала выбор, ткнув в него пальчиком..., - Янси не скрыла ухмылку. - Бросила в него хвостик от яблока. Этот! Прикажите спорить? Впрочем, если Гвиннет и прогадала, то не много. Свен, он.... он, скорее образчик возлюбленного, чем хорошего любовника. Но ему повезло очутиться под одним одеялом с королевой, вытеснив на время мистресс Гайд.
  Солано поднял палец, требуя пояснений.
  − Я могла бы не комментировать данный факт, прямого отношения он к нашему разговору не имеет, но скажу. В союзе Гайд и Гвиннет, королева олицетворяла мужчину. Это прибавит вам понимания, почему она не могла смириться с выходками короля.
  − Хотела быть сверху, − досказал Локли за женщину, получив признательную улыбку. Вернее её обозначили, вздернув уголки губ чуть вверх.
  − Именно. Но сверху или снизу, так или иначе, Гвиннет добилась желаемого. Когда Гильф вернулся, ему выложили приятную новость и указали причину, по которой ему заказан путь к ложу королевы в ближайшие девять месяцев.
  − А вы уверены, что Аерн плод греха Гвиннет и Свена?
  − Молодой человек, примите совет. Надумав жениться попытайте свою матушку или кого из близкой родни иметь полную уверенность - дети от вас.
  - Гарантий они не дадут.
  - Если вы только не проведете в супружеской постели весь нужный срок. Про наш с вами случай скажу, я уверена. Потому что знаю, чего это стоило Гвиннет. Свен приходил в королевскую спальню почти две недели. Он дразнил Гвиннет хормагун, а её... − мистресс Янси очень красноречиво сложила ладошки, оставив щель, − ...азаргун.
  Жест привлек омоньера. Однажды он его видел. Не смог вспомнить где, когда и кто показывал.
  − Королева имела рыжий цвет волос? - уточнил Солано, попеняв себе. Не удосужился рассмотреть портрет первой жены Амаля.
  − Скорее темной меди. Почему вы спросили?
  − Хормагун значит темно-рыжая. Масть лошади у юашей, - просветили адди.
  − Кобылы, которую он оседлал..., - поняла Янси незамысловатую аналогию. - А азаргун?
  − Огненно-красный цветок.
  − Кто бы подумал? У них было что-то общее! - и не откровение и не прозрение. Запоздалое недоумение. Видела, но не предала значения.
  − У кого у них?
  − У Гвиннет и Свена. Он звал королевскую менжу азаргун, а она ласково звала дырку Гайд фиалкой. У мистресс смуглая кожа, - откровенна Ламб. Нужны ли подобные подробности омоньеру. Она обещала.
  − Да, он оллам, наш любовник! - восхитился Локли воздыхателем королевы.
  - Кто угодно, но не любовник, − сморщила нос мистресс Янси, вспоминая. Она не в восторге от выбора Гвиннет. Ни тогда, ни годы позже. − Обычно узнав о беременности объекта преклонения, любовники сбегают.
  − Но ведь зачать Гвиннет могла и от Гильфа? Иметь потомство он способен. К чему такие опасные ухищрения?
  − Спросите лучше, а хотела ли она иметь от него детей?
  - Нет? - вроде бы удивился Локли.
  - Нет! - развеяли всякие сомнения. - Очевидно, вы плохо слушали о некоторых специфических женских уловках. Любая из нас умеет считать свои дни. А поскольку я являлась адди, то отслеживала и сроки Гвиннет. Подобное мимо меня никак не могло пройти. В моем ведении были и визиты Свена.
  - Вы сказали он кто угодно, но не любовник. Почему?
  - Узнав о ребенке предложил Гвиннет сбежать с ним.
  − Куда мог увести королеву нищий десо?
  ˮНищий ли? Десо ли?ˮ - задавал вопросы Солано, ответы на которые застряли где-то в Голадже или Бахайи.
  − Об этом лучше спросить у самого Эрда Свена.
  − Спросим. А как она отнеслась к предложению бегства?
   − Гвиннет - королева! Её дитя наследник не самой завалящей короны. Пускай Эрд обладал лучшими качествами мужчины и человека, чем Амаль, но Гильф король, а Свен просто Свен, умеющий подарить час наслаждений и прельщавший Гвиннет обещаниями вечного счастья с ним. Обещания и вечность слишком не материальны на них полагаться.
  − Сколько народу оказалось посвящено в подробности отношений королевы со Свеном? - хотел Солано знать точно. Пускать мужика к королеве, когда требовалось обратное? Надо суметь извернуться в пособничестве наставлять королю рога. Да еще столь результативно.
  "Дорогое удовольствие держать свечу в ногах королевской постели," - виделись последствия для причастных к интрижке. - "Гвиннет отделалась бы монастырем, а сводни угодили на плаху!"
  − Немного. Я, Гайд, Салма Прато, Эненс Пти-Пон и старая нянька. Только благодаря Гайд, сплетни не пересекли порога королевских покоев. Для всех Свен ухлестывал за ней, а не за Гвиннет.
  − У вас имеются какие-нибудь вещественные доказательства их связи. Письма, записки, предметы.
  − Я в здравом уме хранить подобное, - удивилась вопросу Янси, но подумав мгновение, добавила. − Но знаю, где бумаги спрятаны.
  − Какие и где?
  − Записки из медальонов. Я рассказывала. Находятся в склепе Гвиннет.
  − Почему там?
  − Свен положил. Эрд пробрался в церковь и подсунул их в гроб, под изголовье. Сам взял часть волос Аерна.
  − Откуда вы знаете?
  − Я и Гайд в тот момент находились у тела покойной для молитв.
  − Вы позволили ему святотатство?
  − Позволили. При ком другом, он мог попасться. И наша Гвиннет, вместо королевской усыпальницы, угодила бы на помойку. И вместе с ней и мы. А Ордену не пришлось бы искать встречи со мной так долго.
  − Вы не слишком любили королеву.
  − Любила? Её? Спросите слугу, любит ли он хозяина? Спросите свою лошадь, нравится ли ей возить вас на своей спине. Спросите пса, которого кормите и выгуливаете. Кота, которому чешите за ухом. Они ответят, что скорее ненавидят, чем испытывают к вам теплые чувства. Ненависть - плата за несвободу. Быть адди почетно, но слишком обременительно и хлопотно. И вовремя служения и долго после его окончания, - последовал явный намек на теперешний разговор.
  − Вы довольно часто упоминаете мистресс Гайд. Вы находились в приятельских отношениях с ней?
  − Скажем, я позволяла так думать.
  − Почему?
  − Иногда вместо Гайд, я исполняла прихоти королевы. В постели.
  − Она ревновала?
  − Всего лишь повод для небольшой размолвки, − Янси довольно откинулась на спинку. - Для близко находящихся к трону... Как говорили в ту пору в Пфальце, крепко держаться на ногах, надо их лишь широко расставить.
  - Насколько широко? - вопрос Локли без всяких жеманных стеснений. Мало кто не открещивается от подобных моментов своего прошлого, ссылаясь на что угодно. Янси вспоминала не стесняясь.
  - Достаточно, не рефлексировать, достанется тебе грязный хер короля, холеные пальцы королевы или шершавая ручка её гребня.
  Ламб дождалась чего хотела. На Святом Гугоне зазвонили вечерю.
  − Думаю мессиры уже поздно для дальнейших бесед. У меня время молитв. Его слишком мало, а грехов, которые следует успеть замолить, слишком много.
  − У нас еще остались вопросы, - попробовал настоять омоньер на продолжении общения. Надавил, но не слишком. Основное он услышал. Частности важны, но повременят. Следует обдумать, как поступать со свалившимся на них "богатством" и с чем прийти в повторный визит.
  − В следующий раз, непременно, - очень тонко намекнули посетителям удалиться. - И пожалуйста, не берите с собой мешок и фра Киана. У меня слабое сердце. Я пью капли.
  - И рориш? - сострил Локли.
  - И его тоже, - согласилась Ламб.
  На улице храмовник произнес с недоброй иронией.
  − Пугающая откровенность и всего за две тысячи грот. Её мемуары имели бы ошеломляющий успех, всполошив многие фамилии. Любопытно, что еще она выставит на продажу? И сколько запросит мистресс Янси, бывшая адди покойной королевы Гинннет, за горячие факты.
  − Мы узнали, что хотели, - прибывал в тревожной задумчивости Солано. Если до встречи с Ламб он сомневался по поводу визита в королевскую усыпальницу, то теперь очень отчетливо понимал - идти надо!
  Вопрос денег и искренности отходил для омоньера на второй план. Рассказ адди подтверждал подозрения вызванные неудачной попыткой Свена спрятать медальон в колодце Брюха. Переписку в склепе следовало срочно изъять. Срочно! Изъять и уничтожить. Солано справедливо сомневался, что возня вокруг происхождения атлинга долго останется в тайне. Свен в Брюхе, Янси в своем облупленном доме, Киан в Бронвиге, Локли... Любой может продать. И отнюдь не за две тысячи. И тогда их с королем хитроумная задумка относительно Аерна и Кайона с треском провалиться.
  "Полыхнет до Небес!" - уверен омоньер. Асгейрр рассыпется сам, без вмешательства и агрессии империи. - "Губастый просто немного подождет," - неутешителен прогноз Солано. - "Кайона ляжет под мечи, но не подчиниться ни Гильфу, ни его отпрыскам. Король-рогоносец? Традиции для туатов не пустой звук. Они скорей простят физическое уродство, чем попранную честь. Калека может быть героем, а обманутый собственной женой дурак никогда!"
   Осталось решить, дождаться ли сведений фра Лукко добытых в Бозо, иметь представление, кто же такой Свен или начинать действовать незамедлительно. Не потерять ключевую фигуру. Аерн нужен Гильфу. Аерн нужен Ордену. Аерн нужен короне. За атлингом туаты пойдут. Ни за кем другим, а за ним - да! Но переписка спрятанная в изголовье одра королевы, способна развалить не только Кайонаодх, но и Асгейрр.
  Солано даже остановился в проулке, глянуть в темноту. Их нагонял фра Киан. Омоньеру до боли в сжатых скулах захотелось вернуться. Не спрашивать. Просто свернуть старухе шею. Взгляд его поочередно прошелся по его спутникам. Они тоже в некотором роде свидетели. Им тоже свернуть? Тяжко вздохнул.
  - Говори с кротом, - распорядился омоньер храмовнику. Фра достаточно далеко его услышать и на дворе ночь, суметь прочитать по губам сказанное.
  
  3. Рагам. Столица туата. Дворцовые покои.
  
  - Что скажешь? - Медани неловко швырнула растрепанный свиток.
  Эерих успел подхватить бумагу, обвитую тесьмой с королевскими печатями. Свинчатки больно ударили по костяшкам пальцев, заставили зашипеть и поморщиться.
  - Приглашают в Кэффу на свадебные торжества. Лэйт Кэрэн Амаль выдают за сира Эрбра Ногрского. Высоким гостям гарантируется полная неприкосновенность и беспрепятственный въезд и выезд в любой момент, - не читая отвечал бастард. С аналогичным посланием, но уже на свое имя - Эериха, риага Швальба, он ознакомился, потому содержание ему не секрет.
  - Не смешно, - остановилась рийя у стола, выискивая вкусное. Не нашла. - Звучит как обещание жениться, которое легко дают и еще легче забывают, добившись своего.
  Медани забрала кубок с вином, приготовленный Эерихом для себя. Сделала глоток. Одобрительно покивала. Годно. Лизоблюдничая, попутно стрескала медовый орешек. Повторно хлебнула. Наблюдала за бастардом. Что скажет? Или нахмуриться. Выкажет в меру недовольства. Реакции ноль. А если плюнуть в кубок? Заподозрила и тогда Эерих не дрогнет. Не подходит...
  Скоро полдень, но рийа спокойно расхаживала в просторной столе, накинутой на ночную сорочку. Волосы не собраны в прическу. Простецки заколоты длиннозубым гребнем. Не умывалась и не прихорашивалась. Вообще к зеркалу не подходила, глянуть.
  "Могу позволить," - малоубедительная отговорка, выглядеть полной растрепой. - "И так хороша," - было объявлено по пробуждению себе и окружающим. Служанку, пришедшую помочь с одеванием, вытурила. Настроение у рийи было волшебным.
  "Как у беременной феи," - хохотала она, придумав причину веселиться. Впрочем, причина имелась и без мнимой беременности. К тому же феи не беременеют. Деньги с Экрута получены сполна. Даже договор какой-то состряпан. Доверенный нотарий из кожи вылез старался оставить в тексте несколько лазеек, получить в дальнейшем некоторое количество дополнительных, неоговоренных сумм с риага Голаджа. Именно так. С риага. Зачем ссориться со всем туатом, а с Экрутом она по жизни не в дружбе. Крыс давят, травят и разоряют. Пока ограничилась последним.
  О тонкостях договора противной стороне еще предстоит узнать и непременно удивиться. Братец бит на поле, где считался непревзойденным мастером. Осознание подобного не могло не радовать. Настолько, позволить себе ходить в домашнем, растрепой и пить вино из чужого кубка. Идти на поводу настроению "беременной феи".
  - Спросила твое мнение, - подчеркнуто акцентировала Медани. - Бумагу прочитала, слава Богу, грамоте выучена. Знаю о чем в ней накарябано. И что обещают. И кто.
  - Приглашение не надумано, - следит Эерих, как прихлебывают вино из его кубка. - О браке Кэрен трындели давно. Союз Гильфом не просто одобрен, он им инициирован. К торжествам готовились. Посольство или прибыло или вот-вот прибудет в столицу.
  - Трындели. Верно, - согласна Медани с распространенностью слухов о грядущем замужестве родственницы. - Ты не запамятовал? В Чедвиге, нас честно и открыто предупредили, из туатов ни на ногой. Надо знать нашего папашу. Милый старикан вовсе не милый. А добродетели и родительской любви и того меньше.
  - Наше присутствие повысит статус намеченных торжеств. Столько корон за одним столом и в одной семье. Амалей!
  Рийя замерла, будто мысленно услышанное повторила. Лично ей не понравилось. Но лично ей. За других отвечать не возьмется. Хотя... Риаг Кифф и Кифф Пустоглазый - отличия значительны, а суть одна. Поганенький уродец, материн любимчик.
  - Боком статус не выйдет? - отставила Медани допитый кубок. Не присаживаясь, ковыряла вилкой в блюде с жареными потрохами, по недосмотру макать туда же широким рукавом платья. Истинная дочь своего отца. Тот тоже любил насыщаться стоя и свинячить.
  - Я бы сказал обязательно, - согласился Эерих с ней, малым дополнив. - Нам.
  Рийя воткнула выткнула вилку в жаренный бок индейки. Не точка. Многоточие. Которое подразумевало... Много чего подразумевало, но первым на уме Шендам. Не слово - десерт. Вызвать у Медани легкое возбуждение. Она вообще придерживалась мнения, деньги лучший любовник, способный удовлетворить любые прихоти, в любое время, в любом месте.
  - Никому не позволено безнаказанно хватать из королевской миски жирные куски, - напомнил бастард ответственность за устроенную авантюру. Факт действительно вопиющий, оставить выходку безнаказанной. Подобное не забывают. И порка чаще всего производится публично. Причину, понятно, назовут другую, до кого надо дойдет.
  - Не такой уж он и жирный, - ковырнули паштета с горкой и съели его без хлеба. По-детски, оттопыриы губу, пососала кончики зубьев. - Мог бы быть жирней. И что значит никому? Кому-то можно.
  Очень. Очень красноречивый взгляд, истолковать неверно. Рийю прекрасно поняли. И даже прокомментировали.
  - Все-таки я королевский ублюдок, а не король, надеяться на снисхождение,
  Отличное настроение женщины Эерих отметил сразу при её появлении. Небрежность в одежде, вольность в манерах, легкость походки, нестеснённость движений, не требовательность к еде. Голова явно занята другим. Созерцанием себя великой в ореоле величия трудов.
  "Я счастлива, все остальное подождет!" - девиз сегодняшнего утра рийи. Он даже представил сколь долго её приподнятое настроение продлиться. Представил до минуты.
  Их отношения, в начале весьма натянутые, не сказать неприязненные, теперь больше напоминали сговор. Когда садятся играть на одну руку. Причем договоренность на чью играют весьма условна. Все зависит от карт, ловкости и ума. Как говорят в Раагаме, за большим куском не видят куски поменьше и никто не считает крошек. Поговорку знает ограниченный круг лиц. Не в широком она ходу. Не упускают и подбирать крохи и того меньше. Рийа находила её дурацкой. Королевский бастард наоборот, поучительной. Не отказываться от малого, быстрее достичь большего.
  - Обычно король и есть самый первый ублюдок. Хорошим людям корона не достается, - уселась Медани на угол стола, грызть яблоко с вилки. Столько положительных эмоций она не испытывала давно. Щелкнуть отца и брата по носу, да еще поиметь с того немалые деньги! Праздник, ни с чем не сравнимый. И этот замечательный праздник ей собираются испортить, заманив в Кэффу, посидеть за семейным столом.
  "А потом и в Брюхе," - виделось ей продолжение домашних посиделок.
  - Ты меня утешаешь? Или у тебя открылись глаза с кем связалась? - никак не мог определиться Эерих, хочет ли он есть, пить, рассматривать рийю, вести с ней беседу. Или же перечисленное второстепенно, в связи с некоторыми обстоятельствами.
  "Скорее всего,"- щелкнул бастард виноградное семечко со стола.
  Медани погрозила ему вилкой.
  - Родню не выбирают.
  С каждым днем бастард ей нравился больше и больше. Она даже склонялась затащить его в спальню, немного поездить. Вдруг понравиться. У желания несколько привлекательных сторон. Он крепкий мужчина. Он ей обязан. Он заслужил. Он её единокровный брат. Последнее выглядело весьма соблазнительным. Все равно что в незатейливый глёг добавить новый ингредиент. Обжигаться кипятком и вкусом. Стоило ли рисковать, испортить прекрасные отношения сюзеренна с вассалом? Рисковать она любила. Осознанно.
  "От меня не убудет."
  С точки физиологии убудет от него. Но ведь у них деловой союз и вертикаль подчиненности. Тогда все очень неоднозначно.
  "Перейдет в горизонталь," - приятно щекотали себе нервишки.
  - Мы отвлеклись. По твоему виду ты собрался ехать, - прямо сказано Эериху о своих подозрениях.
  - Как я могу отказать королю в просьбе, - высказались довольно туманно. Из чего следует, поездка не к душе, но выбора не предоставлено.
  - Рискуешь оказаться на Висельной площади, в качестве участника, а не зрителя, - предостерегла Медани бастарда. Рийа абсолютно уверена, за Шендам спросят. С кого? Экрута? Исключено. С нее? Могут попытаться забрать деньги. Шиш им! Остается бастард. Назначат козлом отпущения за все не святые прегрешения.
  "Все он понимает, что ждет в столице," - вперила она взгляд в Эериха, понять на чем основано его решение присутствовать на торжествах. - "Понимаю ли я его."
  Терять бастарда Медани не желала. Он умел составлять и воплощать красивые планы и идеи. Приносить легкие деньги. Такими фигурами жертвуют в последнюю очередь. Может уже подошла, принести жертву? Вопрос в никуда. Если избавляться от ублюдка, то по веской причине и с прибытком, а не по чье-то дурной воле и задарма. Подыгрывать Амалям - неважно кому отцу, брату, сестре, она не собирается.
  - Повод отсутствовать должен быть уважительным. Не выглядеть, а именно быть, - раскрыта дополнительная возможность сделаться Гильфу недовольным. За урон чести тоже спросят.
  - У тебя найдется такой?
  Эерих промолчал. О чем-то подумав. О чем? Пожалуй в такое прекрасное утро у него слишком много мыслей собирать морщины. Они нисколько его не красят.
  - Плевать. Я не поеду. Есть повод, нет повода. Не поеду! - грызла Медани яблоко. Еще минуту назад оно казалось ей медовым, теперь горчило. Или же переняло свойства хорошего меда, горчить на пике сладости, без всякого дегтя? - Ехать плохая мысль. Отпишу, в Рагаме полно дел, покинуть туат хотя бы на час или день. Его неудовольствие я переживу. В Рагаме. Чего не могу обещать, угодив в столицу, где не счесть храмовников.
  - Хотела сказать, у тебя достаточно денег, отказать королю в просьбе.
  Эерих наконец решился налить себе вина, затем выпил. Ей не понравилось. Пил один, не предложил и не озвучив за что пьет столь противно и медленно. Цедя сквозь зубы и дергая кадыком.
  "Деревня," - удостоили его уничижительным эпитетом, заподозрить. - "Психует?" - Нервничают женщины, мужчины психуют. К чему? Проще не ехать, чем ехать.
  Глядя на бастарда - не проще. Отчего так?
  Недопонимание настораживало и беспокоило. Читать людей обязательный талант владетеля. Сегодня ублюдок (ублюдок, ведь!) для нее закрыт. Не читаем.
  - Поэтому и не поеду, не потерять. И не только деньги. Голову. Я из бережливых.
  Свою меркантильность она никогда не перед кем не срывала. Главное преподнести красиво и стяжательство обернется хозяйственностью. Слово добычливость ей нравилось больше, поскольку вполне соответствовало внутренней заточенности, но это из лексикона охотников, а они сплошь мужчины.
  - Понимаю тебя, но..., - делать глоток не обязательно, но бастард сделал.
  "Вот совсем не обязательно," - сердится и злится Медани.
  - Что но? - хочет услышать она разорванную фразу целиком.
  - Мы в Кайона...
  "Эка новость," - прижгли бастарда взглядом.
  - Ты рийа, ты баба...
  Грубое слово заставило Медани поморщиться.
  "Да-да. У меня дырка, я помню."
  - ...ты просто обязана принимать мужские решения.
  - То есть приглашение принять, - понятны ей его речи. Не понятны мотивы им следовать.
  - Можно и нужно плевать на подданных, на законы, на попов, на уважение к частной собственности и жизни, но некоторые традиции придется соблюсти. Быть в первых рядах строя. Бой он не для слабых. А слабой тебе быть нельзя. Даже показывать слабость нельзя, не то что проявить. Подозрений таких не должно возникнуть. О твоей слабости.
  - Предлагаешь быть храброй, хитрой и разъезжать на жеребце, в броне и с мечом на поясе? Хер не отрастить?
  - Достаточно выглядеть с утра чуть лучше поломойки.
  Медани фыркнула набранным в рот глотком вина и заливисто рассмеялась.
  - Братец, ты конченный ублюдок! Говорить такое своей рийи? Рискуешь потерять голову раньше, чем доберешься до Кэффы, угодить в объятия папаши и его закадычного дружка из Ордена.
  - Мне можно.
  "Что еще тебе можно?" - Медани потыкала вилкой в одно блюдо, в другое. Ничего не выбрала, сунуть в рот. Не очень-то хотелось. Вернее, хотелось, но не еды. Может все-таки постель? Вернуть легкость беременной феи и попрощаться? Осуществить мечты.
  "Он об этом мечтает," - уверена рийа иначе не была бы женщиной. - "Они все об этом мечтают. А я суть добрая волшебница воплотить его мечту?" - фривольность нисколько не отвлекла. Дразнила. Меняла цвета и краски, вкусы и послевкусия, насыщала полифонию контрастами.
  - Гарантии короля ничего не стоят. Пустышка, - заверила Медани бастарда. - Говорю как дочь, как вдова, как рийя Рагама, как носительница крови Амалей. Нужно что-то существенней заверений Гильфа, не лишиться тупой башки.
  - Возьмем в заложники Элори, - крутил Эерих по дну бокала недопитый глоток рориша. Рубиновый цвет темен. Гораздо темней крови. Разве что крови давней. Подсохшей. Вчерашней или раньше.
  - Ты сейчас пошутил? - замерла рийа с куском у рта. Соблазнилась телятиной. Или мясо просто лежала близко, взять. Еда отвлекала от непонятного разговора. А когда ей что-то непонятно, её клонило на подушку рядом с мужиком.
  "Феи может и не беременеют, а вот дурные рийи запросто," - настроена Медани понять бастарда. Не спроста же он на себя не похож.
  - Не одобряешь?
  - Блаженная не Шендам. Покупателя не найдем. А родственники за нее гроша ломаного не дадут, пожалеют, - Медани отложила вилку так и не отведав выбранный кусок. - Встряхни мозги! Что за глупость ехать в Кэффу. Мало того, советуешь ехать мне. Или я на тебя действую расслабляюще? Тебе твой хер мешает трезво мыслить? Могу помочь. Отрежу под корень. Эта голова, - она постучала себя по лбу, понимать бастарду о чем говорит и о чьей. - Важней того что у тебя между ног. Даже если там лошадиный. Количество мозгов ценней количества спермы. В этом причина? Юношеские сны соображать мешают?
  Чего Медани не любила и не терпела в мужчинах, их ненормальное стремление непременно забраться под подол, не утруждаясь спрашивать разрешения хозяйки подола. Еще хуже, добиваясь заветного, обращаются в комнатных болонок, всюду лезть своим шершавым язычком. Ей по вкусу кобели. Зубастые, блохастые, неухоженные, ярые.
  "Под которым пищишь и просишь добавки. Что бы тебя трепали и драли."
  В каждой женщине дремлет шлюха, надо только разбудить. Некоторые изначально рождены жить блядьми. Не то что будить, усыплять приходится.
  - Отчасти, - признал бастард, не выпуска кубок из рук. Колдовал в него что ли? Или гадал на опитках рориша?
  - Не поняла. Звучит так, будто меня стесняются пригласить в постель третьей или четвертой дыркой.
  - Шестой, - поправил Эерих рийю и резко допил вино. Кубок не поставил, держал приподнятым над столом. Не отпускать внимания.
  - Даже так? Компания достойная? - наскоро соображала Медани о чем говорят. О Кайонаодхе! О чем же еще. Шестеро это риаги!
  Эерих вульгарно свистнул, заставив рийю вздрогнуть. Слугу позвал. Во время трапезы ни он, ни Медани присутствия посторонних не терпели. Еда, как и молитва, требует сакральности. Ни на чьи рожи не отвлекаться. Они садились по разные сторону стола, расстоянием обозначить уединение. Ныне же все кувырком.
  - Давай гостя, - приказал он явившемуся на зов.
  - Кто у нас? - нахмурилась Медани. Она не очень любила сюрпризы, которые не самолично устраивала. - Ты обратил внимание, я не сколько не одета для частных приемов и официоза.
  - Мы же не в бане?
  - Будь мы в бане, я бы не возражала. В бане со мной все в порядке. В отличие от сейчас, - выговаривали бастарду пустое.
  - Не велика особа приглашать его куда бы-то ни было. В свое время я довольствовался обычной каморкой.
  - Звучит как упрек, - постаралась рийа сохранять спокойствие. Резерв терпения и хорошего настроения стремительно истощался.
  - Констатация факта, не более. Без всякого умысла.
  Взгляд Медани сделался недовольным. Теперь за столом сидела исключительно рийа, по прежнему выглядевшая поломойкой. Не двойная опасность, а две опасности разом.
  - И кого ты притащил? Надеюсь не очередного жениха. Или обнаружил второй Шендам?
  Эерих покивал соглашаясь. Но согласен не с ней, с собственными мыслями, в которых она дремуче не посвящена.
  - Давай для начала выслушаешь.
  - Случайно не оллама приволок? - стремиться Медани вызнать хоть что-то. До того как гость войдет. Не разинуть рот от удивления.
  "Элори?" - беглая догадка, тут же отказаться от нее. - "Почему гость?"
  - Почти.
  В комнату ввели очень серого человека. Настолько серого, что тень от него, маравшая пол, представляла больший интерес, чем он сам. Одет... во что-то. Обут... Тоже самое... Не бос... Выражение лица... А есть ли лицо, что-то выражать на нем? Присутствующий своего присутствия ничем не обозначил. Не выказывал. Он вообще вошел? Существует воплоти? В мясе, костях и шкуре?
  - Рассказывай. Кратко, внятно и по делу, - потребовал Эерих от невидимки и обратился к рийи. - Будь внимательна, - попросил он.
  Попросил? Приказал. Рийя швырнула огрызок на стол. Как скажешь ублюдок. Настроение уже не было хорошим.
  Взялась за кубок с вином. Ближайший. С руфете. Дерьмо...
  - Я, Куган, - представился рассказчик почтительно склонившись перед Медани. - Из Сайтне. Септа неподалеку от Тайры. Монастыря, где поселили атлинга Аерна.
  - Слушаю, - поторопила рийя запасаясь терпением. Голос её прозвучал спокойно и несколько приглушенно. Она собрана и внимательна, и готова к любым известиям.
  - Совсем недавно мне удалось подслушать.... Чисто случайно, разговор двух наших местных девиц. Имен их не знаю, и прежде с ним не сталкивался. Все-таки в Сайтне около пяти тысяч жителей...
  Ему кивнули, выказать понимание. Такие случайности происходя сплошь и рядом, причем со всякими смертным. Ничего такого осуждать или гневаться на него.
  - Одну из них... полненькую... некоторое время нанимали в монастырь служанкой. Так она говорила второй, темненькой, своей подружке. На самом деле никто не знает, чем она в действительности в Тайра занималась. В монастыре полно храмовником и посторонним внутрь путь заказан крепко. Говорят из-за болезни атлинга.
  - Это ненужные частности, - тоже не удивились сказанному, стоически слушая сбивчивое повествование. Все рассказы строятся по одному шаблону. Самое познавательное в конце. Будто весь словесный сор вываленный на слушателя придаст финалу большую значимость.
  "Или повысит стоимость," - есть понимание стараний рассказчика к многословию, несмотря на приказ.
  - Так вот, полненькая поведала, прислуживая в монастыре лично видела, атлингу Аерну при помощи сока свежесорванного чистотела и алхимических растворов наносят на лицо сыпь. А смесью ржаной муки и крови делают мерзкой кожу, выглядеть больным. На самом деле, сир Аерн, нисколько не болен. Девки, которых ему приводят для лечения... Девственная кровь очищает от постыдной хвори... остаются здоровыми и нисколько не болеют. Одна из них брюхатая. Получается, атлинг Аерн, скрывается в монастыре, сказываясь хворым. Или его заставляют таким казаться храмовники. Они всем в Тайре заправляют.
  "А храмовники под рукой Солано. А Солано в близкой дружбе с отцом," - прекрасно представляла Медани столичное закулисье. Невольно уставилась в кубок. На дне плавал хлебная крошка. Крошка раскисла и рийя чувствовала противный фантомный вкус размоченного хлеба прилипшего к нёбу.
  - Сам слышал разговор или пересказали чьи-то слова? - заговорил Эерих с рассказчиком. Маленькая услуга Медани. Задавать вопросы. Ей вот грызться хотелось.
  "И гавкать!" - передано богатство собственных ощущений
  - Сам. Девицы встретились в сарае... для утех. Меня они не видели. И были очень откровенны и в речах и в поступках, - пояснили рийи и бастарду. Ей в первую очередь.
  - А ты что там делал? - нуждались в подробностях обстоятельств получения секрета.
  - Прятался. У меня долги, - не скрывал Куган правды. - Услышав рассказ, решил мистресс Медани будет интересно знать о сире Аерне. Он ведь её брат.
  Попытку подхалимства не зачли. Родственные чувства не котировались и на фартинг.
  - Почему ко мне? - отмерла рийа от созерцания хлебной крошки.
  - У вас, мистресс Медани, определенная репутация, - тускнел и без того невыразительный голос рассказчика. - Вы хорошо платите тем, кто вам окажется полезен. Сейчас я в весьма стесненных обстоятельствах.
  - Сколько? - говорила коротко рийа не сорваться, не показать слабости. Не потерять лицо перед лапотником. И бастардом.
  "Я же баба, мне не простят!" - хотелось ей рычать на недавнее предупреждение. От ублюдка.
  - Мистресс..., - мялся Куган назвать цену. Хочется многого, но ведь за чрезмерную наглость могут и наказать, отказав. И к кому пойдешь жаловаться?
  - Проси тысячу, дадут сто, - присоветовал бастард. Совету не последовали. Он же не для того дан, следовать ему.
  - Двести, - выползло из глотки взволнованного рассказчика.
  Эериех кинул рассказчику кошель с собственного пояса. Тонкая кожа бугрилась, распираемая содержимым. После продажи Шендама серебро перестало быть проблемой.
  - Здесь больше.
  - Премного благодарен, мессир Эерих, - склонился Куган, забирая оплату. За познавательный рассказ.
  Вызвать слугу повторно, бастард обошелся без свиста. Тренькнул колокольчиком.
   - Отведи на кухню. Накормите. А ты, - палец направлен на Кугана острием копья. - Не трепли лишнего. Больше помалкивай.
  Тот сложился в поклоне. Он вполне мог бы обойтись и без кормежки, но раз предложили... стрельнула мыслишка о сытой службе в спокойном месте.
  Охранять раков на дне реки, тоже не пыльная работенка. Но это вскользь, бледной тенью, и не зацепило. Верилось в лучшее. Он же, со слов матушки, родился в омнионе. Это что-нибудь да значит!
  - Веришь ему? - заискрилась гневом Медани. В отличии от буйного родителя, она лучше владела собой. Герионы не распинывала, фрукты не топтала. Её ум лихорадочно рассматривал паутину интриги, не упустить ни узелка, ни петельки. Важно все.
  - Верю, - короток ответ Эериха. По нему не понять отношения к раскрытому обману с атлингом.
  - Почему? - столь же кратка рийя. На длинные и развернутые фразы не хватит терпения. Сорваться что-нибудь расколотить.
  Трудно признавать, тебя не обманули - обдурили! Заставили поверить лжи, а еще приманили, принять участи укрепить её.
  - Из логики событий.
  - Хочу услышать. Логику, - клокотало у Медани в груди.
  - Замысел Гильфа прост...
  Медани отметила, бастард никогда не называл короля отцом. Не употреблял оскорбительных эпитетов. При ней. Очевидно, предпочитал не опускаться до базарных эмоций.
  - ...Империя загнала нас в угол и готовиться раздавить окончательно. Отсюда попытки вновь подружиться или хотя бы договориться с Мормерствами Пролива, брачный союз с Ногром, заигрывание со степняками. В общем-то, правильные усилия. Очевидные. Больной вопрос Кайонаодх. К сожалению Асгейрр только на бумаге един и не делим под державной дланью. Над туатами эта самая длань слаба. Ограничена реликтовыми традициями и обычаями. Это понимает Гильф, Иешуа Губастый, владетели Дакса и Ногра, Мормерства. Случись война сегодня, а она и так не за горами, туаты Кайона, кто больше кто меньше, кто в срок, кто поздно, отправят помощь. Мизер войск, озвучив при этом десяток условий. Хюльк не встанет с Лафией. Швальб с Голаджем. Бахайя с Рагамом. Внутренние неурядицы не позволяют. Внутренние Неурядицы! - повторил Эерих, но и без повторения рийа понимала о чем говорит. - Гильф принимая корону ri bunaid cach cinn (верх. король над всеми) обязался блюсти их права и свободы. Поэтому заполучить с Каойонаодха целиком, а не кусками, надо разрешить внутренние противоречия туатов. Как? Объединить между собой. Не из вне, а изнутри. Потому на роль ri ruirech (высший король) собирались ненавязчиво пристроить Аерна. Вспомни, кто его мать и дед. Да еще атлинг Асгейрра! Отличная кандидатура. Все бы хорошо, но нежданно подвернулась девица Люн Дард и все пошло кувырком. Аерн хотел брака, Дарды хотели брака, туаты не возражали. Противился Гильф. Уперся. Уперлись и в Кайона. Хюльк поднял знамя, собирая силы под знаменем triath (короля королей). Fir fhlathemon (правда короля) встала против gau fhlathemon (кривды короля). Был шанс разойтись малой кровью. Гильф даже склонялся женить Аерна, но не на дочери Дарда, целил выше. Кого-то из девиц Голаджа. А там полно денег. Кто-то поторопился вмешаться и семейная ругачка переросла в полноценную войну, где у атлинга не было ни шанса. Гильф понимал кто дергает за веревочки. Понимал и Орден...
  Многозначительная ужимка Эериха красноречива, в чем обвиняют Медани и иже с ней. Амали против Амаля. Наследники против отца!
  - ... Гильф вынужден был принять меры, не развалить Асгейрр. Мятеж задавили. Но идея себя не изжила. От нее не отказались. Ri bunaid cach cinn назначил риагов в туаты. Кого не жалко потерять. Пятеро кровь от крови Амали и один ублюдок, в качестве искры для нового противостояния. Все против всех! Сталь, огонь и воля - рецепт водворения порядка в Кайона. Как только кто-то из нас... а мистресс Медани и Элори предпочтительней, проще в последствии задвинуть, объединит Кайонаодх, излечившегося Аерна вернут, возложить венец ri ruirech. Призовут нести скипетр и державу. Совершит паломничество, облобызает стопы святым, набьет шишек молясь и выздоровеет окончательно. Чудеса у нас любят. А исцеление атлинга, чем не чудо. Запросто можно продать за благорасположение и милость Небес. Тот, кто милости достоин, достоин и короны. Любой. Думаю, Гильф на этой волне уступит корону ri bunaid cach cinn Аерну, встав за спинкой трона, давать сыну добрые советы по управлению единой и неделимой державы.
  - Складно, - согласилась Медани ни услышав противоречий в объяснениях бастарда. - Сомневаюсь что Губастый будет столь долго ждать или наблюдать, пока мы решим свои внутренние дела по слиянию.
  - Империя хапнула слишком много и слишком быстро. Может случиться несварение. Чем больше владений, тем больше глаз требуется уследить за всем. Уже в своих вотчинах не получить нечто подобное нашему Кайонаодху, постоянно оглядываться. Иешуа это прекрасно понимает. Потому спешит, но медленно. А возможно, почему нет, дает нам время объединиться, покончить сразу. Где-нибудь на просторах Киардха. Дакс выбыл, Ногр нас не сильно выручит, Худдур долго уламывать, да и не нужен им ни мир с нами, ни союз против кого-то, а с Мормерствами не договоримся. Дохлый номер.
  - Для выросшего на конюшне ты слишком умен, - преисполнилась подозрениями Медани. Братец открылся ей с неведомой стороны. До этого не походил на деревенского простачка, а сейчас и подавно.
  "Чем-то папашу напоминает." Это самое "чем-то" не угадывалось и может обернуться непредсказуемыми дарованиями. Амали славились талантами и грехами. Выворачивать действительность и судьбы ближних наизнанку.
  Сказанное ей, Медани поняла и приняла. Но когда осмыслил бастард, разложить по полочкам, развесить по жердочкам? Теперь он в её спальню никогда не попадет! Его мозги важней его спермы, даже если она вкуса амбросии.
  - Конюшни при Пфальце. Забыла? - нисколько не задет Эерих, чем еще больше расстроил рийю.
  - Старый козел, спрятал любимчика! - распирало владетельницу Рагама самыми не благими чувствами и пожеланиями в адрес хитрожопого родителя.
  - Аерн Второй. Звучит, - вроде сам с собой говорил Эерих. На самом деле подзуживал Медани выплеснуть гнев.
  Кто-то утверждает женщина хороша на ложе любви! Он просто не видел насколько она прекрасна в бешенстве! Стихия, обуздать которую значит познать истинную гордость. Я - смог!
  - Третий. Второй был, - боролась с внутренними демонами Медани. Не до них. - Ты над этим ломал голову целое утро и говорил мне дурости и гадости?
  - И целый вечер, и целую ночь, - признался Эерих. - Кугана я выслушал еще вчера. Так себе снотворное, дрыхнуть без задних ног.
  - Что теперь делать?
  Наступила пора правильных и нужных вопросов. Бездеятельность всегда плохо, но и оголтелый натиск не всегда хорош. В политике особенно. С Гильфом Амалем непременно проигрышное занятие, торопиться не подумав.
  - У нас приглашение в Кэффу.
  - Ублюдок! - досталось бастарду за промедление излагать ясно. Ведь у него уже были мысли и идеи выйти "сухими из воды". Неудивительно, если с "наваром".
  - Я помню.
  - Эерих! - требовала Медани внятной речи и помыслов. Особенно в свете вскрывшихся обстоятельств. Казенная формулировка подходила идеальна. Обстоятельства вскрылись и еще какие! Бездеятельно сидеть играться словами, обмениваться умилительными ужимками и строить друг другу умные глазки - некогда.
  - Я бы подсунул нашего друга Дуанну, - весьма раздумчив и собран Эерих советовать рийи.
  Если бы за шиворот Медани вылили ведро холодной воды со льдом, реакция была бы схожий. Она задержала дыхание, прикрыла глаза ничем не отвлекаться. Думать! Думать быстро, правильно и выгодно!
  - Я заберу Кугана с собой. В Кэффу, - принято ей решение. Попробуй кто-нибудь скажи, что с подсказки ублюдка. Сама. Исключительно и только сама. Беременные феи... Бывшие беременные феи весьма сообразительны.
  - Ты убеждала меня не ехать и вроде не собиралась в Кэффу лично, - напомнил бастард с легкой усмешкой. Как же, как же. Ветренность синоним женщин.
  - Ты не поедешь! - отказала рийя в категорической форме. В её власти подчинять и приказывать. - Придется за Шендам отдуваться одной. Если что, вытащишь меня из столицы.
  - Каким волшебным образом?
  Было видно, бастард прекрасно просчитал последовательности ближайших возможных событий. Что зачем последует. Куда шагнуть, когда подпрыгнуть.
  - Любым! - разрешила рийя. - Я оставлю распоряжения для Совета туата и несколько... ээ... хорошим людям.
  - Предпочту обменять, - тут же заявил Эерих, лишь подтвердив догадки рийи о предусмотрительности.
  "Скотина!" - очень не похвалили его. Мотал ей нервы. С утра!
  - На что?
  Догадка мелькнула искрой в темноте, но лучше услышать.
  - Зависит, где окажешься. Под замком в своих комнатах в Пфальце, в катакомбах дворца, в башне Бринмора или камере Брюха, по соседству с бывшим камерарием Амюсом.
  "Дважды скотина!"
  - Худший вариант.
  - Выйдет дорого, - прорицает Эерих. Специально же!
  "Трижды скот!"
  - На сколько дорого?! - грызли и грызли вопросами Эериха. Дотошность важна, когда рискуешь головой и короной на голове. Учат ни от чего в жизни не отказываться. Кто в здравом уме откажется от головы и короны?
  - Хюльк, - щелкнуло раздавленным орехом слово Эериха.
  - Что Хюльк? - несколько растерялась Медани.
  - Обменяю тебя на Хюльк.
  - Аааа...., - и сформулировать невозможно, спросить как он... Туат это же... Это же вообще!!!
  От излишних волнений допила вино вместе с хлебной крошкой. Лучше не знать деталей. Иначе плюнет и не поедет, а ехать необходимо. Задала вопрос. - Что тебе потребуется?
  - Твой бон-командор и его парни, - невелик список желаний Эериха. - Ну и обещанные бумаги к Совету и твоим хорошим друзьям. Но платишь ты.
  "Ну....," - и слов нет высказать кто он есть. - "Мерзкая... Мерзейшая... скотина!" - утерпела Медани не ругаться.
  - И все?
  - Да.
  - Тогда я собираюсь! Немедленно. Надо прибыть до..., - даже не стала пояснять кого опередив.
  Подхватила подол, попыталась стащить с себя роб заодно с ночной рубахой. Запуталась.
  - Все нервы... Да помоги... Сидишь...
  - С превеликим удовольствием, - отозвался Эерих, любуясь ногами рийи. Чулок на них не надето, скрыть чудесной белизну кожи, скрасть мрамор контуров. Оказывается Медани привержена обычаям Худдура. Лобок безволос.
  - На счет удовольствий мы договорились! - барахталась она, застряв в узости платья. Статус рийи сказался не только на поведении, но и на фигуре. - Ни превеликого, ни малого, ни какого! - наконец она вынырнула из одежки. Рубаха опала, сокрыть красоту. - Это не обсуждается!
  В глазах Эериха насмешка. Не наглость и вызов. Превосходство.
  "Подожду пока вернешься из Кэффы. Это не долго," - уверенно читалась на его роже. Чувствовалось в его позе. Воняла его потом. Светилось в глазах. Отложилось печалью на челе. Укрылось в уголках губ.
  Медани задергала колокольчик.
  - Кэтти! Кэтти! Мы срочно выезжаем! - и умчалась в свои покои, швырнув платье на стол, в тарелки и соусы.
  Эерих спокойно налил себе вина. Подышал вкусным ароматом. Когда женщина, и эта женщина рийа, занята собой, в доме, в городе, в стране наступает удивительное умиротворение.
  Сделал глоток. Ему есть чем заняться. Чем? Для начала в тишине допить чудесное вино... Умиротворяясь.
  
  4. Туат Хюльк. Замок Эсбро.
  
  Аннис в четырех стенах спокойно не сиделось. С зари настроилась на выход.
  - Чего ждать? Снега? В лес мне надо сходить, - ворчала она, собирая котомку в дорогу. Сыра, хлеба положила. Баклажку с вином. А как же без неё. - Корешков каких копну, ягод посмотрю. Грибков поищу. Остального, - махнула рукой. Дескать, сама понимаешь.
  - Какие ягоды-грибы? Холода стоят. Припорашивало уже, - дивилась Кензи активности наставницы уйти из дома. Она не великая травница, но понимает, поздней осенью, под самый Самайн, ничего из перечисленного не найдешь. Так, мелочь, бить ноги из-за этого.
  - Э, не скажи, голуба. Рябину глянуть, калину..., - гнула свое Аннис. - Да и морозов не было, - и поговоркой поддержала целеустремленность пошарить по округе. - Волка ноги кормят.
  - Смотри, как бы волки самой тебе ноги не отгрызли за ближайшим пнем.
  - Ляжки обоссу. Не тронут! - смешно Аннис. Последнее время у нее приподнятое настроение. На зиму пристроились. Фрайх им жилище выделил. Плохонькое, но ранее и такого не водилось. - По говну медвежьему потопчусь, отстанут, - на все готов ответ у лекарки. Свое загундит, впятером не сладишь.
  - А рубаха тебе чистая зачем? - подловила Кензи наставницу. Свернула аккуратно и сунула в сумку, думала не увидит. Увидела. Одежка приметная. Красной нитью расшита по подолу, рукавам, распаху груди и воротнику. Знаки мудреные. Что означают никому не сказывала. Саму рубаху одевала редко.
  - Ты своим занимайся, в мое не лезь!
  - Опять будешь деревьям поклоны бить, наговоры читать. В ручей купаться полезешь.
  Аннис сердитой сорокой глянула, не твоего ума забота.
  - Выйдешь как? За власть Риден оставлен. Ему накрепко приказано ворота запертыми держать. Стражу усилили, - увещевали женщину отступиться от затеи.
  - Меня выпустят, - заверила лекарка, вполне уверенная в успехе переговоров с десятником гвилов. - В охране кто? Мужики! С ними за всегда столкуешься.
  - Как у виселицы? Под Чедвигом? - Кензи наклонилась, отклячив задницу.
  - И такое годно, - не отрицает наставница верного способа добиться от мужчины уступчивости. - Или хворь какую подлечу. Старую. Или от новой загодя оберечься подскажу. С торгуемся.
  Толкнула Кензи в бок, озорно подмигнув.
  - По хозяйству шуруй. Вернется твой суженный голодным и злым, а у тебя в кастрюлях только вода пожрать и та не соленая. Ненаваристо хлебать будет. Поколотит.
  - Чего это он злым вернётся? - собралась спорить девушка. Хан, он слова лишнего не скажет, а тут ругаться. И в еде не привередлив. Чем потчуют, тем и довольствуется. - И колотить не станет. Он меня любит!
  - А голодные мужики всегда злые. Им пузо набить и с мудей слить, первое занятие! А с того и поколотит. С большой любви! - хлопнула Аннис себя в изгиб локтя.
  - Иди уже, коль собралась! - махнула Кензи на знахарку, розовея щеками. Наговорит мудростей, в передник не уместятся.
  - Ой, ой стеснительная! С мужиком жарко спать не стесняется, а говорить о том свеклой рдеет! - знай, посмеивалась лекарка, проверяя поклажу. Забудешь чего, в лесу где возьмешь? У добрых людей спросишь? Ага! Как бы они с тебя не спросили. И кожу, и рожу, и менжу.
  Собравшись, травница ушла. Кензи ждала, вернется. Нынче у ворот строго. Ни входа, ни выхода. Приспичило - жди! Не вернулась, видно договорилась с охраной и её в калитку выпустили.
  Кензи прошлась от окна к окну, в каждое глянула. Озабоченно вздохнула. Нет, не годиться бездельем маяться. Взяла веник и тщательно, на два раза, промела полы. Жили они теперь не в фургоне, продуваемом всеми осенними ветрами, а в небольшой пристройке у казарм. Хибара чудом не занялась при пожаре. Ни крыша, ни стены не затлели. Закоптились слегка. Хозяин прежний при осаде сгинул. Чего дом пустовать будет. Мессир Веронн Хану отдал. Переселились. Всяко лучше, чем в фургоне. Сквозняков в жилище не меньше прежнего, из всех щелей дует, но имеется хороший очаг, два оконца, четыре угла и крыша, спасаться от непогоды и холодов. Топчан шаткий и скрипучий. Лишнего на нем не ворохнись, выдаст.
  Закончив мести, девушка, тщательно протерла стол и лавки. Подбросила на угли полено, не прогореть в золу. Возись потом с растопкой. Заглянула в короба и мешочки в приочаговом ларе, где хранили запасы. Крупа, немного хлеба, окорок потемневший, заветренный и невкусно пахнущий. Вполне хватит обед сготовить, но хотелось не обыденного, а необычного. Не каждодневного. Достойного особой похвалы. Потому придется приложить и умение и старание. Первое что пришло на ум - колканнон. Блюдо из картофеля на капустном отваре. Для этого потребуется сам картофель, капуста, молоко, сливочное масло и зелень. И хорошо бы еще индейку. Мужчине без мяса никак нельзя.
  - И вина! - подана мысль, довершить предстоящий семейный праздник. С готовкой следовало поторопиться. Вчера Хан убыл в риаговом воинстве. Сказывали недалече, вернутся быстро. К сегодняшнему обеду или чуть позже.
  Поразмышляв, достала из собственной заначки сбереженные майли. Должно хватить на все покупки. Идея жгла. Приготовить птицу ей хотелось. Наверное, потому что умела. Уверена, Хану понравится.
  Монеты не сунула в потайной кармашек, как обычно поступала, отправляясь за покупками, а положила в небольшой кошель, с яркими, нарядными вязками с бахромой. На голову, из запасов Аннис, вытащила и надела замужний чепец, выглядеть зрелой хозяйкой. Посмотрелась в воду в ведре. Поправила волосы, разгладила на одежде складки. Подтянула поясок. Титек мало. В так вполне.
  "Размацает," - повторила она услышанное от Аннис. Самой смешно.
  Подхватила пустую корзинку и отправилась на рынок. За недолгое время обитания в замке, Кензи успела свести кое-какие знакомства, выведала где и чем торгуют. Прознала, замковый кухарь шельмует с хозяйским припасом по доступной цене. Если с ним сговориться... На этом Арта, новая знакомая, делала хитрые глаза, то и вина из господских запасов принесет. Кензи мечталось попробовать настоящего благородного вина и угостить Хана, но вот договариваться с толстым прыщавым боровом она не желала. С ним стоять-то рядом противно, не то что торговаться. Воняет кислым и прелым. Потому и решила поискать аринто. Слышала краем уха, гвилы спрашивали купить.
  До рынка два шага шагнуть. Рядом с дворовым колодцем, откуда черпали воду для нужд немногочисленных жителей замка. Круглой формы, каменной кладки, он имел крепкую крышу и ворот спускать и поднимать деревянную бадью. Рядом небольшая поилка для лошадей. Вокруг колодца, полукольцом расположились лотки и прилавки с товаром. Продавали все, кому было что выставить на продажу. В основной снедь, нехитрую выпивку и нужную в хозяйстве мелочевку. Имелась и несколько лавчонок, но они располагались дальше по проулку. И ходили к ним те у кого на руках побольше трех майлей водится. У Кензи больше.
  Неспешно прошлась вдоль торговок, присматриваясь к товару. Где-то замедляла шаг заинтересованная, где-то убыстряла, не находя покупку привлекательной и выгодной. Деньги надо с умом тратить. Не на что попало на глаза.
  - День добрый, - заговорила Кензи с полной женщиной, которую местные звали Толстая Маретт.
  - И тебе здравствовать - ответили на приветствие вполне доброжелательно.
  Кочаны сложены в пирамидки. Рядом мелкие плетушки с картофелем, свеклой, редькой и репой. Морковь ровным рядком. Листь хрена с корнями. Желтые шары лука. Россыпью и в косицах. Пучки осенней поздней зелени. Слабо пахнущие и вяловатые.
  - Почем у вас капуста?
  - Тебе солить или готовить? - уточнили у покупательницы, оценив внешний вид.
  - Готовить.
  - Тогда вот эта, - показала Маретт на отдельно сложенные небольшие плотные кочаны. - По три фартинга. На посолку дороже. По четыре. В хорошей бочке всю зиму как свежая. А рассол мужику на похмелье сгодится. И сама попьешь. Грудь молока больше даст.
  Кензи покрутила кочан, выбрала второй. Покрупней. Отложила ровных картофелин. Их легче и проще чистить. Возится с корявой мелочью замучаешься. Она хоть и дешевле, но руки лучше поберечь. Она всегда нет-нет да порежется. Аннис на нее ругалась.
  - Что ты за девка, картошку чистить не умеешь! Вот сразу видно мужицких яиц ни разу не держала. Научилась бы аккуратности.
  В сердцах, Аннис горазда браниться. Такое выдаст, вареным сделаешься со стыда.
  Приобретенный товар уложен в корзинку, Кензи рассчиталась, с сожалением расставаясь с накопленными деньгами. Она их долго собирала, откладывала по фартингу, затем меняла у Аннис на более крупные по достоинству монеты. Когда пересчитывала, представляла покупки. Больше монеток, больше приобретений. Мыслями воспарить высоко, тратиться по крупному на дорогое, на себя.
  Далее купила немного моркови, репчатого лука и репы, разнообразить стол и в запас. Набрала зелени. Подошла к молочнице за молоком и маслом. Здесь с ней не особенно общались. На здрасьте ответное здрасьте. Деньги взяли, товар подали.
  Приостановилась у торговки одеждой. Ношена, чинена, но чистая и опрятная. На крупного мужика.
  "Моему бы в пору пришлось," - прикинула Кензи размер на Хана.
  Очень ей понравился широкий пояс. Кожа пробита мелкими клёпками. Застегивается не пряжкой, а затягивается меленькой цепочкой.
  - Дешевле трех майлей не отдам! - уловила торговка интерес Кензи к вещи.
  Отбила всякую охоту о покупке говорить. Еще Кензи помнила предупреждение Аннис с чужими вещами осмотрительной быть.
  - Может с чумного тряпки, а то краденные.
  Так-то. Полюбовалась и дальше пошла.
  С основным управилась. Оставалось приобрести вина и индюшку. Добралась до виноторговца. Сухонький дядечка, на пропащего выпивоху не похож. На таком товаре сидит, но себя блюдет.
  - Чего тебе, молодка? - встретили Кензи вопросом. Хороший торговец одним взглядом определяет настроен человек потратиться или языком поляскать остановился. С разговоров не разбогатеешь, хотя время быстрей идет. Так куда его торопить? Сегодня молодой, завтра муж спелый в самой силе, а послезавтра старик, в инее седины и трещинах морщин. Если, конечно, доживешь до этих самых завтра-послезавтра. Жизнь что ветер, дунула и прошла-пролетела. Вчера крестили в купели, а ныне на погосте отпели.
  - Мне вина купить, - постаралась девушка выглядеть уверенной.
  - Есть азаль - белое. Розовое имеется. Бага и турига. Из красного шираз, - говорил и тыкал торговец, где у него названный товар.
  - Аринто есть? - спросила Кензи, приглядываясь к кувшинам и кувшинчикам, кружкам с изящными ручками и росписью. Хороший товар в чем попало не хранится и во что ни попадя не наливают.
  - Не держу, - ответил торговец, заподозрив, спросили его наобум. Шли мимо, да не больно торопились.
  - А какое лучшее? Хочу мужа порадовать, - придумала Кензи. Предметный разговор торговлю подтолкнуть. Со стороны глянь, не девица она, а мужняя заботливая бережливая женка.
  - А какое предпочитает?
  - Ни от какого не отказывается, - выкрутилась девушка. Врать так до победы. - Угостить ведь мудрю. Не до соплей напиваться.
  - Что же ты за баба толком не знаешь, что мужик предпочитает. Сверху, сбоку али с заду пристроиться? - пошутил продавец.
  - С этим порядок, а с вином не угадаю. Так-то аринто хвалил, - дальше выдумывала Кензи. Брехню брехать, что конфеты есть. Чем дольше, тем слаще и охотней.
  - Аринто белое вино, возьми тогда азаль, - порекомендовал торговец. - Была бы тражадура предложил бы, но кончилась.
  - Сколько за пинту? - старалась не показать Кензи опаски, вдруг дорого выйдет. Жалко серебра.
  - Пенс.
  Цена откровенно кусалась.Такие деньги за скромный объем. Пинта не бочка.
  - А мужа как зовут? Может знаю? Я всех помню, кто ко мне ходит. Может подскажу, - не хотелось торговцу упускать покупательницу.
  - Хан, - не без гордости заявила девушка. - Не здешние мы. С риагом Дуанном прибыли.
  Виноторговец сокрушенно покачал головой. Понял о ком речь. Сам бывший гелд, о воинском умении имел полное представление. Лично не видел, но в подробности оружной схватки на встречинах гонца, посвящен. Сволочина он. Мужик её! Сволочуга. Убивец! Чужая жизнь, что хлебные крошки на столе. Смахнул не заметил.
  Священник заходил, жаловался, монеты за упокой не подал. Молитву прочесть, свечу поставить. На исповедь не приходил, душу облегчить. У Бога прощение попросить, грех снять.
  "Cu glas (серая собака)*," - выразил он свою неприязнь к мужу девицы и самой покупательнице.
  - Пенс, - подтвердил цену торговец. С радостью бы накинул, но уже заявил, пересматривать.
  Кензи рассчиталась. Перемену в продавце уловила, потому выложила серебряную монету с невозмутимым видом, щелкнув ею по прилавку. Еще и потребовала.
  - Сдачу пожалуйста, не мелкими, дайте.
  Хозяин молча подал запечатанную баклажку с вином, и отсчитал причитающийся возврат.
  - Пейте...
  "...не подавитесь", - пожелал продавец не вслух. Приходить не позвал. Происходит такое. Не часто. Засаднит сердце на человека, не пересилишь. Ни денег от него не надо, ни разговора, ни помощи. Не приемлет душа живым. Пожалуй и мертвым вряд ли. Кто-то скажет, ненависть причина. Обманет. Страх. Страх подобному источник. Над дорогим трясемся из боязни потерять и ненавидим из страха его лишиться.
  - И вам того же, - ответила Кензи заучено. Аннис наставляла. Хорошему человеку не навредит, а худому пусть зло его вернется.
  Из задуманных покупок осталась только индюшка. Оглядев прилавки, не забыла ли чего, не пропустила ли потом не возвращаться и направилась в отвилок, к лавке птичницы. Идти недалеко, нести не тяжело. Десяток шагов по прямой, столько же свернув налево и вглубь улочки. Вывесок нет, но поди и так не ошибется.
  Мысли улетели куда-то ввысь. Представляла наденет свое лучшее платье, с пояском под грудь на городской манер. Зеленое со шлейфом. Платья у нее еще нет, но оно обязательно будет зеленым. Красиво уложит волосы, украсит венком. Поверх легкий плат. Весь наряд обязательно зеленый или зеленых оттенков. Цвет чистой молодости и непорочности. Неискушенности.
  "Хан же васлет теперь!" - вспомнила она и воодушевилась. Наряд можно украсить бледно-голубой накидкой и отворотами рукавов. Хотя ей больше бы подошел сумаховый. Цвет королевы-невесты. Говорят в таком будет лэйт Кэрен, когда её сопроводят в Собор Святых Бэдо и Кади, за благословением Великого Викария. Но про лэйт ей не интересно, про себя лучше загадывать.
  Они с Ханом войдут в церковь. Им свяжут руки расшитой лентой. Служки поднимут на ними короны. Хором прочтут молитву, восславляя Господа. Священник окропит святой водой и задаст вопросы. Спросит, согласен ли Хан взять её в жены. Тот ответить...
  - Да, - прошептала Кензи и поторапливая воображение, ответила за себя, возьмет ли в мужья Хана. - Да! - прозвучало громче и уверенней.
  Потом священник обойдет прихожан обратиться... Ух, мороз по коже!
  - Кто хочет сказать худое, пусть скажет сейчас или молчит во веки веков!
  Конечно никто не скажет о ней дурного. В замке мало кто её знает. Но и живи она в Эсбро с рождения, на виду у сотен глаз, не найдется языка придраться. Придумать только? Но в храме, перед святыми ликами, говорят только правду и врать не смеют.
  Она очень благодарна Хану за отказ той ночью, когда пришла к нему и влезла в постель. Наставница сказала бы... а она так и сказала: "На хер пялилась!"
  В посаженные матери она конечно пригласит Аннис. Она ей единственная родня. Жизнь так повернулась. Подобрала, отогрела, откормила. Учила, гоняла прутом и оберегала всячески от несправедливости и грязи. Иная мать сколько родному дитятку не отдаст, сколько Аннис на нее потратила души и бессонных ночей. Хан позовет фрайха Веронна. Всем известно, мессир его привечает. После венчания обязательно пир на двадцать или тридцать гостей. Фантазия сбилась подсказать кого именно усадят за стол, но они что-нибудь придумают, местам на празднике не пустовать. Будут пить вино, произносить здравицы, чествовать молодых, будет музыка и танцы. И они с Ханом конечно выдут пройти круг-другой. Показать себя. Они будут отличной парой. Превосходной! Потом их отпустят ночевать. В комнату, где нет окон. Хорошо бы с ясеневым потолком, но такие только в спальнях танов. Закрыв вход, Хан повесит на двери свой плащ, а она набросит свою ночную рубаху на образа...
  Кензи не удержалась тихонько хихикнуть. Ведь на ней ничего не останется. И потом... Она знала что происходи дальше. Видела. Подглядывала за уединившимися парочками. Мужчины целуют женщин, тискают за грудь, облизывают и сосут соски. Гладят тело и тяжело дышат. Пристраиваются между раздвинутых ног или нагибают встать сзади. Их любовницы тоже тяжко дышут. Принять мужчину в себя. Много стонов, вскриков и довольного рычания. Она тоже будет стонать и вскрикивать, обнимать Хана за шею и шептать ласковые словечки. Обещать любить. У них будет медовый месяц. К сроку, она даже знает какие травки пить, непременно заходит уткой, таскать большой живот, вынашивая ребенка. Делать работу по дому... Конечно, у нее будет дом. Не этот, другой. Большой, светлый. С отдельной спальней, где можно не стеснятся сторонних глаз. Возможно заведет служанку. Хан не простой гвил или хольд. Васлет! Он будет ворчать на нее, не поднимать ей тяжести и грозить отходить вожжами за непослушание. Повесит их на видное место. Для наглядности. У Аннис они сразу у входа, а в фургоне на первой дуге. Но все равно Хан будет её любить и пальцем не тронет.
  Таковы её мечты. Быстрые, легкие, хорошие. В маленьком проулке, в десяти шагах от дома птичницы. Ничего сверх естественного им не сбыться.
  - Ух, ты! - натолкнулись на нее двое гвилов или она на них. - Погляди красота какая гуляет! Одна! С угощением!
  - Как зовут? - надвинулись на Кензи грозой.
  Оба парня в подпитие, в хмельном азарте и настроении покуражиться.
  От неожиданности Кензи вздрогнула и часто заморгала, собираясь с мыслями, что с ней и вокруг нее происходит.
  - Обойдетесь! - попыталась она отстраниться от выпивох.
  - Ох, мистресс сердится, - весело тем. - Бровки хмурит, глазками сверкает, ножкой топает!
  - Пропустите, меня! - потребовала Кензи от гвилов. Теперь она испугалась. В памяти моментально всплыла неприятная погоня в деревне. Тогда её от разъяренного пьяного десо Лё-Рю спас Хан. Теперь Хана рядом нет. От этой мысли она испугалась еще больше, отступить на шаг. Плотный запах перегара только усиливал ужасное воспоминание о грозящей ей расправе.
  Её страх вызвал у выпивох новый прилив веселья и говорливости.
  - Пропустим, если поцелуешь меня и Райда.
  - По настоящему! - потребовал второй, вытягивая толстые губы в гузку.
  - Со слюной! - ржут оба, за бока держатся.
  Ей сделалось бы проивно, если бы не было столь страшно. И страх её только возрастал.
  - Пропустите. Меня ждут! Мне нужно сделать покупки, - попросила Кензи.
  Голос её предательски задрожал. Она намеривалась обойти приставал, но не получилось. Мешали. Оглянулась назад, ища поддержки и заступничества. Как назло никого.
  - Пропустим. Поцелуешь и пойдешь управляться с делами.
  - А может с нами? Ну их дела. Угостим хорошенько. Вином! Твоего попробуем.
  Райд ущипнул её за мягкое. Совсем не нежно. Синяк будет.
  "А если Хан увидит," - готова разреветься Кензи. Что за невеста, позволяет щупать себя чужим мужикам.
  - Согласна? Согласна..., - потянулись взять её за руку. - Но сперва...
  Кензи отступила еще. Не упустить, Райд схватился за корзинку. Не бросит ведь свое богатство.
  - Куда собралась, красотуля?
  Губастый показал пальцем на собственную щеку - целуй, но тянулся гузкой слюнявых губ!
  Кензи в отчаяние выдернула корзинку и двинула ею толстогубого. Поднырнула под руку растерявшегося Райда и побежала со всех ног.
  - Ах, ты, сучка! - вскрикнул от боли гвил, пригибаясь и накрывая мотню руками. - По мудям заехала!
  - Куда, шлюха позорная! - бросились ловить беглянку. Успеть ухватить за локоть и остановить испросить за дерзость.
  Кензи неловко отмахнулась, угодив Райду в лицо, подрала щеку под глазом.
  Малая фора проскочить девушке переулочек. Запоздало сообразила, могла забежать в лавку и укрыться там. Теперь поздно. Стоять на месте никак нельзя. Погоня рядом, в пяти шагах. Поискала помощи. Одни гвилы. Для них забава происходит. Кто-то озорно свистнул.
  - Держи, держи!
  Сердце Кензи стучало в ребра, подступала паника и кроме как бежать ни одной спасительной и доброй мысли. Возможно был другой выход. Не убегать, а открыто обратиться за защитой. Но все встречные казались на одно лицо. Покойного десо Лё-Рю. Во всех видела опасность и угрозу. И еще они орали, свистели и улюлюкали. Еще раз сработала недобрая память. В детстве. Её травят собаками. Она обреченно бежит. Спасла Аннис. Тогда. Теперь ни Аннис, ни Хана помочь выпутаться из беды. Сама. Кензи ясно представляла, что ей уготовано, попадись она в руки Губастого и Райда. Может только ужасная фантазия, может это страх отравлял её разум, насыщал воображение жуткими и постыдными сценами и все обошлось бы невинными шутками. В хорошее мало верилось. В жизни мало хорошего в него верить. И вот сейчас у нее отнимут последние крохи. Зеленое платье с голубой накидкой. Её дом, полный гостей. Её Хана... Её Аннис...
  Проскользнув мимо шутливо расставившего руки копейщика, побежала вдоль стены, выискивая возможности свернуть к дому и там спрятаться. Скрыться. Закрыть дверь на засов, забиться в дальний угол и отсидеться от опасности, пока не вернуться Аннис и Хан.
  Погоня не отставала. У парней взыграл азарт. Их подгоняли случайные зрители. Что оставалось? Догнать! Поквитаться за царапину и удар. Взять поцелуй и все что с таких сук положено взять. Пьяная забава превратилась в настоящую охоту. Добыча не уйдет. Возможно имей они трезвый ум и связываться с ней не стали, отказались бы от своей дурной затеи. Не из благородства, из чувства самосохранения. Они знали... не могли не знать, с кем устроили шутку. И перед кем придется отвечать за нее. Куда там! Мозги работали только в одном направлении. Догнать!
  - Райд, ловлю! - перегородили Кензи дорогу задержать.
  - Держи её Питф! - орал Губастый.
  В последний момент она юркнула в подъем на стену. Бросила корзинку. Взбиралась по лестнице, подбирая подол юбки не запутаться в краях.
  - Выше задери! Выше! - улюлюкали внизу. - До волос! До пупа! Совсем сними!
  Два пролета промелькнули одним мгновением. Догоняльщики не отставали. Тяжелый грохот их ног и шумное дыхание висели буквально за плечами. И запах! Перегар. Она его чувствовала. Он тоже гнался за ней.
  Последняя ступенька и Кензи понеслась по галерее. Обойти засаду, спустится где безопасней и спрятаться дома.
  Гвил, до этого безучастный торчавший у башни, поманил рукой.
  - Давай, давай, - и выставил на нее копье, будто собирался наколоть.
  Если бы он не так мерзко улыбался. Если бы он продолжал стоять и глазеть. Если бы не наставил копье. Если бы было пространство обогнуть препятствие. Если бы...
  Из двери башни вышел второй. С куском хлеба. Удивленно глянул и с улыбкой... с чего им всем весело улыбаться... пригласил внутрь темной комнаты.
  - Прошу!
  Беглянка посмотрела назад, где уже не спеша шли Райд и Губастый. Мечник развел руками, дескать и куда теперь. Второй, дразнясь, помахал - взлетай птицей! Нарочно снял поясной ремень. К встречи готовился.
  - Что? Не убежала. Теперь поцелуем не отделаешься, - обещал ей Райд. Выглядел он плохо. Загнанно дышал, пуская слюни по подбородку. - Мясом возьмем. Ты любишь мясо, Кронн?
  Второго звали Кронном. Подстать приятелю. Запыхался меньше.
  - Обожаю. Сырым и влажным!
  - А как делить будем? Кому перед, кому зад?
  - А выдержит? - ржал Кронн.
  - Сомневаюсь. Кость узкая, - несли они пьяную дурь, довольные сами собой.
  Дурь просто с них лилась, что с решета водица. Поскольку даже захоти они, одумайся, придя в ум, им не отступить.
  - Раздвинем! - шлепает губами Кронн.
  Копейщик держал не опускал свое оружие, целя в нее.
  Гвил кусал, жевал корку и манил в темноту
  Она знала что бывает с женщинами, когда те оказываются во власти мужчин. Она помнила соплюхой, озверевшие от крови и вина мужики терзают своих жертв. Под гогот, под крики, сменяя друг друга. Тоже сделают с ней. Им не нужны её поцелуи, её слова. Им не нужно её тело. Они идут забрать её мечты.
  Говорят надежды разбиваются с не меньшим звоном, чем горный хрусталь под ударом тяжелого молота. Полное вранье. Они тают, подобно облачкам, иссыхая дождем слез и отчаяньем. Но чего нет, того нет. И не будет!
  Кензи, удивительно спокойно, взобралась встать между зубцами. За спиной заорали. Не остановить! Не воззвать к разуму. Самоубийство тяжкий грех. Такая мелочь.
  - Неужто спрыгнешь? Давай!
  Девушка виновато заморгала сгоняя слезу, посмотреть. Где-то там Аннис, заменившая ей мать. Где-то там Хан. Человек, который её любил. Мужчина, которого любила она. Могла в том поклясться всеми клятвами мира, только не знала их ни одной. У них были бы дети. Много. Мальчики и девочки. И близнецы. Она в этом уверенна. У них были бы близнецы. Красивые и послушные. Был бы дом. Земля. Небо и солнце, что сегодня висит высоко, краем пробиваясь сквозь тучи.
  Кензи шагнула в синь полдня, забрав свои мечты с собой. Их не оставляют, когда уходят совсем.
  
  5. Место неопределенно.
  
  Воздух комнаты насыщен густым духом мясных блюд. Весь стол, а он велик! заставлен большими и малыми чашками. И на всех выложено умело приготовленное мясо! Хорхог из передней бараньей ноги. Борц - свежая копченая конина. Шарсан мах - жареная конина и баранина. Горка из хушуур - мясных пирожков, румяных и поджаристых. И! И! И! Миса с шулэн: бульон, лапша и кусочки разваренной в нитки мякоти. Поменьше с любимым хар шол! Мясным супом, где только мясо и немного душистой зелени. Отдельным островком, радующим взор - часкым тавак с резанным тонкими ломтями курдючным салом и печенью! И еще! Еще казы - конская колбаса с брюшным жиром! Картȧ*! Немыслимое объедение!
  Сторонкой, сиротской стайкой, выставлены кувшины. Торсык не торсык? Некоторые похожи, но выглядят лишними.
  Балджан возбужденно сглотнула слюну. Её кормили. Она сыта. Но разве насытишься чужой пищей за чужим столом, под чужой крышей, на чужой стороне? А здесь, в этой комнате, она почти дома! Нет голых стен. Ни пяди открытой каменной кладки и старого дерева. Ковры от окна до окна. Под ногами тоже. Длинноворсовые, делающие шаг мягким и неслышимым, богатые рисунком, насыщенные цветами.
  Мгновение - больше положенного, дольше отведенного - вернуть самообладание. Не подать виду, не выказать удивления и детского желания стащить хоть крохотный кусочек. Засунуть за щеку, зажмурить глаза и представить себя далеко отсюда. Расслышать ворчание матери и благожелательный шепот бабки.
  - Ешь, ешь, Айым.
  Она звала её "Айым". "Балджан" ей не нравилось. Считала грубым для любимой внучки.
  Степнячка сдержала вздох. С "котакбаса" станет подметить её реакцию на еду...
  "Слюни подбери, до пола тянутся!"
  ... самому усесться, беззаботно уплетать, не пригласив её. А то нарочито раздраженно, сгрести угощение в мешок, отдать слуге или запросто выбросить, выговаривая, через капризную губу.
  - На твоем лице печать предательства. Не хочу чтобы меня променяли на тарелку со жратвой или круг конской колбасы. Какой бы вкусной она не была, - и добавить шепотом, сунувшись нос к носу. - Я вкусней. Хочешь попробовать?
  Первое время она ярилась и огрызалась, а расписная красота белого фарфора вылетала в окно. Погодя упорно молчала, изображая степной менгир, отслеживая взглядом каждую тарелку. Со стола - на пол! Вдребезги! Под хорошее настроение, попробовала у "котакбаса" и замечательный шулэн. Вылили за шиворот. Горячая жидкость обожгла кожу, гнев хищно сузил глаза. Сжались кулаки. Сердце взяло боевой ритм. Выдох сделался длиннее.
  - Все вижу и понимаю! - заглядывали ей в лицо с язвительной насмешкой. - А под рукой ничего нет! Одолжить? - хлопал "котакбас" себя по поясу, где в посеребренных ножнах висела дага, с причудливой рукоятью в виде головы змеи, с рубиновыми глазами, аквамаринами в ноздрях и золотыми клыками в разверзнутой пасти.
  Ей было жаль расписной посуды. Такую красоту превратил в черепки! Но еще больше жалела, не поддается горячему искушению, выхватить нарядный клинок и всадить в брюхо "котакбасу". Что мешало? Сдерживало? Останавливало? Острое ощущение опасности, звериное чутье - ты в ловушке! А возможно, и этого она не отрицала, некое саднящее чувство. Подобное дискомфорту от засевшей занозы. Беспокоила, но не очень. Досаждала, но критично. Не настолько уделить внимание, понять природу дискомфорта. Разглядеть отчего, почему? Воину ли отвлекаться на мелочи. Мелочи ли? И тоже нет времени на ответ.
  Сейчас, натренировано подавив рвущиеся наружу эмоции и слова, примерно сдержана.
  - Проходи, - предложил Люфтаз с видом гостеприимного хозяина. - Решил тебя побаловать. А то прикус испортишь, скрипя на меня зубами.
  Балджан умостилась за стол на краешек стула. Воробьиная посадка мужчине не понравилась.
  - Нормально садись, а не на полжопы, - контролировал Люфтаз её действия. От него ничего не скрыть.
  Послушалась. Сидеть ровно, когда рядом столько всего, сущее испытание. Взгляд невольно обежал заставленный блюдами стол. Во рту слюна и привкус хушуур. Еще не откусила, а вкусно!
  - Снимай пробу, не стесняйся, - разрешили Балджан, поясняя. - Снять пробу это ложечка-две. Изобилие не повод жрать в три горла, - Люфтаз выхватил из стайки кувшинов, красно-глиняный с расписанными боками. Горлышко запечатано старым воском со слоем въевшейся пыли. Потряс погремушкой. - Просвети, что вы пьете у себя? Имею ввиду не воду. Воду пьют все. И люди, и лошади, и верблюды. Хотя некоторые утверждают, горбатые не пьют.
  Время, когда она с трудом открывала рот отвечать, давно минуло.
  - Кумыс. Катык. Айран. Жарма. Ашыган, - перечислила Балджан, неторопливо подцепив кусочек вяленой конины. Крохотный, кошке постесняются кинуть, так мал.
  - Понятно, - внимательно выслушал Люфтаз. - А на праздники? Выпей ведро кумыса, песен не запоешь, по степи на коне не проскачешь, у красивой девушки поцелуй не получишь.
  - Кто бы позволил себя целовать?! - отказано в нежностях хмельным удальцам.
  - Брось, - отмахнулся Люфтаз. - Тебя послушать, с бешеной львицей проще детей завести, чем к вам подкатить.
  - Допустить недозволенное, покрыть род позором. Не забудут и не простят. Проще отмыть ворону до бела, чем девушке спрятаться от дурной молвы.
  - Хорошо-хорошо. Давай про это, - встряхнули кувшин, булькнуть содержимым.
  - Мужчины пьют архи. Шубат. Хурэмгэ. Саумал. По большим праздникам. В остальные дни кумыс.
  - А женщины? Неужто только воду и чай?
  - Тай к`мыс или бал к`мыс. Некоторым қысырақтың қ`мыс.
  - Что за питье? Вкусное хотя бы?
  - Кумыс из молока кобылы первой жеребости. Её дают девушкам, - терпеливо объяснила Балджан. Терпения у неё нынче в разы больше прежнего. Неисчерпаемый запас!
  - Понял-понял. Полезное питье. Хитро. А общее застолье? Той по вашему. Бывает? На Кымызмурындык (праздник лета)? На Согым басы (праздник зимы)?
  - Ты знаком с нашими ырым... традициями? - нисколько не обрадовалась Балджан осведомленности Люфтаза. Тревожили причины утруждаться знать их. "Котакбас" ничего в пустую не делает. Все с прицелом.
  - Пришлось, - признались ей хитро и насмешливо щурясь.
  - Пить с мужчинами? Никогда! - строг голос степнячки. Не нравились ей расспросы, а воском запечатанный кувшин вызвал неприязнь. Балджан чувствовала подвох. У нее даже аппетит пропал. Стол не казался праздничным.
  - А без мужчин? Чисто женским кругом. Посиделки, - потянулся Люфтаз и взял с блюда хушуур. - Для настроения. Для душевности. Попеть, посплетничать, поделиться секретами, поплакаться подружке в бешмет.
  - У нас подобное не принято, - подчеркнула Балджан отличие Худдура от прочих стран света. - Если женщины собрались, они или прядут, или готовят или еще чем-то заняты полезным для хозяйства.
  - А Песчаные Рыси? Или Огненные Ласки? Им что за дело до домашних забот?
  - Сестры Меча делятся мастерством, учат молодых.
  - А кто готовит еду, стирает и чинит одежду?
  - К котлам приставлены младшие. К остальному кулдар (невольницы). У нас их около десятка. Песчаные Рыси не худшие из Сестер. К чему спрашиваешь? - отодвинула Балджан от себя тарелку с недоеденным хорхогом.
  - Нужна достоверная информация из первых уст.
  - Я ответила. Хмельное наши женщины не употребляют, - твердо заявила девушка, присечь любую вариативность с алкоголем. - Ни в праздники, ни на тризнах.
  - Придется научиться, - выдал Люфтаз, делая выразительное лицо. И считать с него можно много всякого, но ничего хорошего, конкретно для нее.
  - Нет! - сразу отказалась степнячка и для усиления отрицания помотала головой. - Архи для мужчин и только.
  - Мечи и штаны им тоже заповеданы, но вы как-то пристроились их носить. Не спрашивая дозволения у своих ата и рубасы. Можно ли? Нужно ли?
  - Это другое! Защищать свою землю и ру (род) почетно! - злилась, но сдерживала себя Балджан. Опыт. Опыт учит и закаляет.
  - Тогда и выпить во славу и процветание не грех!
  - Пить не буду! - отказано девушкой. Последнее время она столько раз нарушила запреты и отступала от норм и правил Жети Жарге, сколько все Песчаные Рыси не сподобились за год!
  - О том, что глотнешь винца, в целом мире будут знать трое, - не принимали её упрямства и не внимали отказу. - Я, ты и наш друг, с которым у тебя предстоит скорое свидание наедине.
  - Ты забыл о Тенгри! - едва сдерживалась Балджан, уже самой, опередив мужчину, не смахнуть со стола тарелки на пол.
  - Себя я назвал..., - согласно покивал головой Люфтаз, не обращая внимания на грозящую ему опасность.
  Взгляд девушки шарил по столу, схватить острое. Вилка! Вполне достаточно. Степнячка отчетливо осознавала, "котакбас" только выглядит беспечным. Обнадежить и обмануть. Спровоцировать действовать.
  "Смерть не может быть легкой. Иначе что это за смерть?" - сколько раз он сбивал её с ног и всегда сказанная фраза звучала предельно двусмысленно. Можно попробовать воспользоваться его дагой. Но это совсем никудышный и безнадежный вариант. Ей порой казалось, мужчина читает мысли, опережать во всем.
  - ...Поэтому, не попасть впросак в простом вопросе распития вина, ты его попробуешь. В просвещенном мире... в отличии от Худдура, пьют все. Старики, старухи, мужчины, женщины, юноши, юницы и дети. Правда, последние исключительно в праздники и мало. Это не предосудительно. Пьют по случаю и без случая. При расставании и при встрече. На крестинах, на именинах и на поминах. Потому выбора не предоставляю. Пить придется, Айым, - удивил он степнячку знанием полузабытого прозвища. - Не из чье-то глупой прихоти, а исключительно соответствовать ситуации. Переплывая реку или вступая в поток, остается лишь мечтать не промокнуть до нитки. Но помимо этого необходимо умение не тонуть. Как видишь, промокшая одежда для пловца меньшая из проблем.
  С горлышка кувшина сковырнули воск и лихо, разбрызгивая, налили в два кубка. Емкие, изящные, тонконогие. Совершенные формой.
  - Один глоток, - настоятельно предложили Балджан.
  Степнячка гневно смотрела на мужчину. Ничего не измениться. Её не слышат. А если и слышат, к рассмотрению противление не принимают, за ничтожностью. Её слова не значимы.
  - Тогда начни с вилки, на которую ты так многообещающе косишься. Разочарую тебя. Она под левой рукой. Потянешься, подставишь свой бок для удара. В нижние ребра. Очень болезненно и легко ломаются. Но бить буду в локоть. Суставы запросто травмируются и долго приходят в норму. Можешь понадеяться на дагу. Но это совсем на дурака и разиню. Вот если бы мы с тобой этот кувшин приговорили... Ты просто не представляешь сколько возможностей открылось бы для тебя поквитаться.
  Девушка наклонила голову, будто собиралась боднуть. Выговаривать "котакбас" больше не приносило сколь нибудь должного облегчения. Лишь сильнее саднила "заноза". Там, внутри. Как получила и чем извлечь? Надо об этом думать. Потом. Позже.
  - Могу поделиться историей о великом воине..., - откровенно смаковал Люфтаз налитое в кубок. - Величайшем! И в чем его величие? Не поверишь! Провел в нужнике, по горло в дерьме и по ноздри в моче, почти день, без помех поразить своего врага. Нанести один верный удар расслабившемуся противнику, полагавшему себя в полной безопасности. Успех дела искупает все отступления от правил и принятые грехи. Победителя не судят. Им гордятся. Его любят. С ним считаются. Приглашают в такие компании, куда раньше не пускали. Говорят с ним, хотя раньше в его сторону не глядели. Потому что взявшись вершить, он свершил. Без всяких отговорок... Один глоток.
  Степнячка медлила, сделать нелегкий выбор. Не подчиниться слову мужчины или же следовать ему. Неприятное признание. Определенно, в чем-то "котакбас" прав. Свершая свершай! Не преодолеть бурной реки, не замочив ног. Не проехать степь, не нацепляв колючек. Не набить брюха, не оторвав задницы от мягкой кошмы.
  Всегда возможно уговорить себя на невозможное, ранее немыслимое.
  - Тот воин... Он кто?
  - Принесу тебе книгу, где история описана подробно. Научу грамоте, самолично историю прочесть.
  Балджан, посопев, настороженно взяла кубок и сделал птичий глоток. Зря опасалась. Не моча из упомянутого в рассказе нужника. Испорченный виноградный сок со странным привкусом на языке. Сладкая терпкость и легкое тепло.
  - Ничего страшного? - наблюдал за ней Люфтаз. - Дивы за тобой не явились? Волки не покусали?
  - Нет, - буркнула Балджан, собираясь поставить кубок.
  - Тогда еще глоток, - опередили её, предложив повторить.
  Вкус сделался мягче. Стаяли резкие нотки. Сладость обволакивающа и приятна. Сделалось спокойней. Мир не глядел тысячью глаз, вонзить тысячу мечей в озанозенное сердце.
  - Понравилось? - наблюдал Люфтаз за степнячкой с нескрываемым любопытством.
  - Нет! - отказано из чистой вредности. Вино если оно не противное, значит приятное? До чего согласуется с "запретный плод сладок". Не важно кем и почему запрещено. Собой, предками, Небом. И дело не в сладости. В познании.
  - Совсем? - умело отразил на лице Люфтаз истинное удивление. Его способности к лицедейству во истину безграничны, а усилия разнообразно менять личины ничтожны.
  - Совсем.
  - Ощущения как? Я не о вкусе. Греет? - мужская рука легла девушке под левую грудь.
  Вспыхнула заревом стыда и гнева.
  - Никак. Ничего, - заспешила она с отрицанием. То, что отстанет и не надеялась. Он и не отстал.
  - Тогда делай еще глоток. Нормальный. Будто пьешь обычную воду в жаркий полдень.
  - Мне не жарко, - противилась Балджан. В ней что-то происходило. Непонятное. В чувствах, в ощущениях, в настроениях смещался акцент, менялись краски, исчезала острота, колючесть. Входила успокаивающая созерцательность. Не сонная, а раскрепощающая. Будто после тяжкой дороги, скинул надоевшую обувь, ходить босиком по цветущей зелени луга.
  - Тогда просто пей, - не обращали внимания на девчачье упрямство.
  Балджан заглянула в кубок. Вина еще много. Выдуть за один раз не сможет. Но ведь не отвяжется? Не отвяжется. А если смочь? Сделать больше, чем от тебя ожидают? Удивить. Могу, потому отстань!
  - Пить тебе придется, - говорил ей Люфтаз. - В этом сосуде не просто вино. Оружие против тебя и его обязательно применят. Чем хорошо, его с успехом можно обратить против врага. Но для этого оружием следует овладеть. Узнать остроту. Не пораниться самой и ранить противника. На смерть. История знает пример когда упившееся войско победителей перерезали вчерашние побежденные. Сторицей вернули обиды. Был случай, когда человек приговоренный к смерти, выбрал утопление в бочке с вином. Что тебя ждет? - Люфтаз понюхал из ближайшего к нему кувшина и передал Балджан. Снять пробу. - Mjod... Медовуха. Сброженный мед. После него голова некоторое время остается ясной, но плохо слушаются ноги-руки. - Подал следующий кувшин. - Брага. Напиток специфический. Местечковый. Там, где окажешься, её делают на основе зерна. Вкус дерьмо, но дури в голове прибавляет. Кое-где в нее перед употреблением мелко шинкуют мухоморы. Полная отключка мозгов. На улице холодно, вполне могут предложить глёг или эгг-ног. Горячий херес со специями. Вероятность мала, но знать ты должна. Аерн отдает предпочтения другому. Гарганега... действует верно и не торопясь. Пьянеешь постепенно. Соображение уходит соответственно с количеством выпитого. Сродни ей турига, тражадуро. Пожалуй шираз. Бага и мальвазия, плюс к ним менсия... первый бокал подобен удару. Бьет в голову и если ты новичок в питие считай окажешься на полу или в постели. С первых десяти глотков. Рориш..., - щелчок по кувшину. - Приятен, легкий градус. После него мир видится светлым, люди милыми. Даже ели ты среди убийц и людоедов, в самом грязном вертепе. Надеюсь запомнила хоть что-то, ни на мгновение не забывать, ты на охоте. По крайней мере так задумывается, а как получится... Предскажешь, исход моей затеи?
  В место ответа, Балджан с отчаянной отрешенностью сделала три глотка. Ничего сакрального. Три глотка это только три глотка. Не больше, но и не меньше.
  Люфтаз подвинул к девушки мису с хар шол, наваристым супом. Сунул ложку.
  - Чем плотней поешь, тем дольше не охмелеешь. Вовсе не значит, будешь бесконечно сопротивляться воздействию рориша. В этом кувшине он. Не знаком с такими, кто не упадет после третьего кувшина. Или пятого. Не рожден такой богатырь ни в степи, ни в горах, ни за морем. Весь вопрос в том, сколько времени продержишься ты, не свалиться с ног. Сколько минут или часов, действовать целенаправленно и осмысленно. Запомни, каждый съеденный сытный кусок немного замедляет хмеление. Немного! Для примера. Простой трюк. Притворись пьяной. Ввести неприятеля в заблуждение. Он думает ты пьяна, а ты всего лишь навсего хитра, позволить ему думать о твоей беспомощности и до поры торжествовать легкой победе над тобой. Обманывать надо уметь, взять преимущество там, где оно для тебя не предполагается вовсе.
  Выслушав, со злости, на себя? на него? Балджан решилась допить содержимое. Согласно просьбе. Как воду.
  Не получилось. Сбилась дыхание, перехватило горло.
  - Не вздумай мне блевануть! - в голосе мужчины именно те нотки, заставить собраться. Взнуздать беспомощность.
  Пересилила. Справилась. Выдержала. Сжав кулаки, с выражением одержимости на лице, не поддаться подкатившей слабости. От сердца (от сердца ли?) в голову пришла шалая волна. Покачнула.
  - Посиди, подыши, - позволил Люфтаз с удовольствием потягивая вино из своего кубка. Он даже подал ей курдючного сала. Она замотала головой, боясь расцепить зубы. Выпитое только и дожидается, неосмотрительно раскрыть ей рот.
  Все не так как минуту назад. Окружение шаталось и плыло. Сделало наклон, перетечь из угла в угол. Балджан запоздало среагировала на наваждение. Вдруг не упасть, непроизвольно вцепилась в стол.
  - Необычные ощущения. Мир-вода. В нем хочется плыть бесконечно. Мир-колыбель. Тянет завалиться на боковую и видеть чудесные сны. Как в детстве. Мир-игра. Смеяться и видеть солнце в лицах других. Мир-схватка. Устоять, где хочется поддаться. Мир-битва. В которой обречен проиграть и вопрос лишь времени, когда ляжешь под победителя. Мир-бездна. Падать в черную пропасть. И нет в ней дна, прервать падение. Разве не прав?
  Девушка помотала головой. Не столько в ответ, сколько прогнать, рассеять, развеять муть слабости. Такую необычную, текучую, противоречиво приятную и пугающую.
  - Нет? - рассмеялся Люфтаз, как смеются над малыми детьми. По доброму. С пониманием. С желанием помочь. Не заставить, а именно помочь. Подставить плечо. Опереться. Обнять.
  - У меня для тебя подарок. Дай свою руку, - попросил он Балджан.
  Попросил?? Попросил? Попросил... уплывала мысль в отуманенное сознание. Ощущения самые... самые... Успокаивающие. Приятные. "Заноза" в сердце. С ней необычно, но хорошо. Ново... Схоже с вином. Хочется еще. Явственней чувствовать и сердце и "занозу" в нем.
  - Я жду, - напомнили девушке о просьбе, сбив концентрацию, разгадать, что она чувствует. На что или кого чувства направлены. Их не бывает в пустоте, и не обращены они на пустое.
  Степнячка отцепилась от подлокотника и неуверенно протянул руку. Мир непрочен, оставаться без опоры. А опора... Она заинтересовано глянула на мужчину.
  - Зачем мне правая? Мы не будем обмениваться рукопожатием. Все-таки я - Тенгри, - и тихо. Заговорщицки тихо добавил. - Мен сени жаланаш кердим (Я видел тебя голой).
  Вот же! Ну, вот! Фраза-заноза. Дать понимание непонятной ей сладкой тревожности. Смутное тяготение. Предосудительное и желаемое.
  - Это что? Илу (дар невесте)? - спрошено Балджан с осторожным сомнением. Подношения всегда подозрительны. Или чем-то обяжут, или чего-то захотят. Или... Желалось продолжения... Подойти... подобраться к сути своего зародившегося чаяния.
  - Пусть илу, - согласился Люфтаз. - А может укитагар или сырга тачу.
  - А..., - путались мысли. Чего он ей наговорил? Укитагар? Сырга тачу? Как он смеет...
  - Я просил рукууии...
  Последний звук смазан. Опять двусмысленность. В ней следовало разобраться. В степи говорят, всякое слово золото, разбрасываться им.
  Нужно ли ей золото его слов?
  "Золото нужно всем," - сказано Люфтазом в одну из первых их встреч. Тогда она еще сидела в железной клетке, но чувствовала себя гораздо уверенней и свободней, чем время погодя. Чем нынче. В этой комнате. За одним столом с пленителем. К которому чувствовала. Вот правда... Что она чувствует? Что испытывает? Занозу? Занозу. Он и есть заноза! Ведь так?
  Медленно, но левая рука протянута.
  - Отлично, Айым, - согласился мужчина.
  Он извлек нечто спрятанное в мягкую кожу. Развернул.
  Билезик (браслет). Серебро в золотой вязи и ограненными камнями, искрящимися на свету.
  Легкий щелчок и украшение надежно охватило запястье. Балджан в удивлении часто заморгала, не сронить слезы. Вот откуда они? Внутри сделалось необычайно воздушно. Захотелось улыбаться и петь. Ни от чего.
  Посмотрела на Люфтаза. Что хотела разглядеть? Развидеть?
  Разглядела? Развидела?
  - Я... мне..., - тянулись слова. Ими трудно выразить свое воздушное состояние.
  - Тщщщщ! - приложил мужчина палец к губам. Налил в кубки. Поднял, предлагая выпить с ним.
  Она не отказалась. Пила медленно, вровень.
  Глоток... Два.... Пять... Укротитель гипнотизирует змей движением своей дудки. Здесь в ходу другое. Утонченное до остроты клинка. Уподобиться сильной. Не быть - уподобиться. Тянуть за ним, повторяться в действиях и мыслях. Не отставать. Не отступать.
  Знай Балджан язык науки, сказала бы: "Mobilis in mobile" - подвижное в подвижном, охарактеризовать свое состояние. Ощущение легкости лебяжьего пера летящего по ветру. К солнцу, над степью, маленьким беззаботным облачком.
  - Захотелось сделать тебе подарок, - глядел на нее Люфтаз с несвойственной теплой улыбкой. Едва обозначенной губами. Её не прочитать. Если не смотреть в глаза. А что глаза? Убедить себя можно в чем угодно. Об этом уже сегодня было. - Сейчас. Пока никто не мешает.
  Она кивнула, ощущая приятную тяжесть браслета. Он хорош. Браслет?
  - Похоже на сказку, верно?
  Вновь кивок.
  - Только наша наоборот, - продолжил говорить Люфтаз.
  - Наоборот? - совсем не поняли его.
  - Другие начинаются плохо, но заканчиваются благополучно...
  В его голосе трогательная печаль. Забота. Опека. И что-то еще. Чему нет слов. Они есть, но...
  - Бори жаксы болады (все будет хорошо). Ойластырылгандай (как задумано), - заговорила она с мужчиной словами степи. Она так давно не слышала их, а сейчас они более, чем уместны. Передать полно её ощущения. Он поймет. Почему-то уверена, он её поймет.
  Балджан, твердо, ей так казалось, подхватила кубок, расплескав на стол вино и отпила. Осушить не хватило духу или навыка.
  - Ты делаешь большие успехи, - вовсе не похвалили её.
  - Ты просил...
  - Разве?
  Треск молнии разделить Бытие. Молнии не выпало, не произошло, но Бытие разделилось опять. Снова. Как прежде. Когда она сидела в клетке.
  Спасаясь от накатившего "шторма", Балджан похлебала жирного супа. Шлепала ложкой, брызгала на скатерть, вытирала капли с губ ладонью. Мысли? Они были. Чувства? Присутствовали. Но сейчас... Сейчас она плёхала ложку в суп, что неумелый гребец веслом.
  Мир кружился, качался, вращался, падал и вздыбливался волной. Хотелось лечь, закрыть глаза. Быть в покое. Отрешиться от всего. От разговоров. От "котакбаса". Он теперь вновь для нее "котакбас". От его подарка. От его дел. От всего, что окружало. Покоя и больше ничего.
  - Не рановато, валиться на кошму дрыхнуть? Возьми вилку, выбери кусок мяса и предложи мне, - строго сказано девушке.
  Она его слушала и только.
  - Встряхнись!
  Не ответила. Медленно сопела, готовая уснуть. Самое верное что можно сделать.
  Люфтаз стал едва слышно насвистывать мелодию. Поминальную. Жоктау.
  Не сразу, ей удалось побороть сонливость. Пересилить.
  Вилка попалась в руку не с первого раза. Подцепила мясо, но оно, вот чудеса! спрыгнуло с зубцов на пол. Балджан потянулась поднять кусок и едва не свалилась со стула.
  - Собаки подберут, - одернули её не стараться напрасно.
  - Я хочу спать, - призналась она. После того как наклонилась и выпрямилась. Мироздание моталось подобно сосне в бурю. Не просто влево-вправо, а ложилось на левый бок и правый.
  - Ты еще не накормила меня мясом.
  Степнячка посмотрела на Люфтаза, потом на вилку в собственных руках. Один удар. Один. Крепче сжала, выцеливая место вонзить. Грудь? Попадет в ребра. В шею? Хорошо. В горло. Лучше под подбородок, пронизать его поганый язык. За все сразу. За все! И за сегодняшний день особенно. За илу. За сказку наоборот. За вино. За то, что сама сидит квашней и размышляет, куда ударить. Вместо того что бы бить! Быстро, сильно и верно!
  Это только мысли. Вялые, медленные, сбивчивые, неуклюжие.
  - Мне с голоду помереть? - запросто поинтересовались у нее, выводя из оцепенения раздумий. Её нисколько не опасались.
  Все-таки бить. Бить! Сейчас!
  Хмыкнула сама себе. Он лжёт. Он великий притворщик. Он знает её мысли. Угадает её действия. Посмеётся над ней. Ей самой смешно.
  Балджан фыркнула. Взгляд зацепился за подарок мужчины. Перемигиваются веселые искорки. Вьются, ползут золотые нити таинственных письмён. Чистое серебро охватывает запястье, холодит кожу.
  Ладно... Как скажешь... Покормлю...
  Балджан дотянулась схватить с тарелки первый подвернувшийся кусок, нанизала на зубцы и протянула мужчине.
  - Не жамбас... но, - она хитро улыбнулась. Изобразила нечто похожее на улыбку, отчего Люфтаз расхохотался, забирая тонкий пластик мяса.
  Выпачканную руку вытерла о нарядное платье, оставляя жирный след. Чего еще попросит? Танца? Экшелеу (ход с каблука)? Дулей? (вьюжные закручивания)? Ааааа! Бурқасын (полет метели)! И! Бураңбел (гибкость талии)! Пускать слюни и следить за ней жадными глазами.
  - Вкусно, необычайно, - сдерживал смех мужчина, наливая в кубки.
  - Не буду..., - вяло отмахнулась Балджан, понимая еще глоток и она... она просто уснет.
  - Не настаиваю, - глотнул он рориша. В покое, как того желала степнячка, не оставил. - Вставай, Песчаная Рысь, дочь Худдура, уйсуна Шегел, тайпа Кылыш, ру Кумшу, ата Шайкурай.
  Откуда он знает? Откуда!? Она ему не говорила! Забеспокоилась мысль, столь же летучая, что пух с одуванчика в ветреный день. Раз и нету. Пропала.
  Две тщетные попытки подняться и признание невозможности исполнить простое действие самостоятельно.
  - Я помогу, - протянули руку и потребовали. - Левую.
  Стоять без опоры трудно. И Балдажн её нашла. Навалилась на Люфтаза.
  - Теперь закрой глаза...
  С удовольствием. Сами закрывались.
  - Вспоминать. Синее небо над весенней степью. Зелень и цветы до горизонта. Воздух, - он шумно вдохнул и она повторила за ним, - полон ароматов и дымков очагов. Табун. Широкий поток спин. В погоне за ветром или ветер мчится за ними? Кто быстрее? Резвее? Кто?
  - Ветер..., - шепчет Балджан. Она видела сказанное мужчиной в яви, легко вспомнить. Кажется, сделай шаг и покинешь каменные стены, оказаться на воле. В цветущей степи, наполненной запахом трав. Украшенной белыми шапками юрт ру Кумши.
  - Ветер, - согласен мужчина. - Табун мчится низиной, взлетает на взгорок... Торы, кула, боз ат, бурын ат, кер ат, кара ат, шабдар..., - перечисляет он масти лошадей. - Ты видишь их?
  - Вижу.
  - А его? Черного красавца с гривой вороного крыла?
  - Вижу.
  - А её? Огненно-медную, с золотым отливом.
  - Вижу, - зачаровано шепчет Балджан.
  - Они разные... Вороной и Рыжая... но они рядом. Близко, - Люфтаз прижал девушку к себе, говорить дальше. - Он кружит вокруг, добиваясь внимания. Она кусается, взбрыкивает, отворачивается и бежит гордо, развивая густую гриву и хвост. - Понизил голос шептать. - Он всхрапывает призывно, но получает отказ за отказом. Вороной настойчив. Медняная неподатлива. Он догоняет, она убегает, - говорил он касаясь щекой её щеки. Согревая дыханием ухо и шею. - Они не торопятся. Это их ритуал. Их выбор. Священнодействие быть вместе. И вот они рядом. Близко. Доверительно трутся шеями. Кладут головы друг другу на спины. Они вдвоем.
  "Как мы," - думать об этом не нужно усилий и легко ощутить.
  Сквозь хмельную дремоту поднималось новое для нее чувство. Горячее, пекущее, пьянящее сильней вина. Вкусней его. Превосходней. О чем он ей говорил? Мен сени жаланаш кердим (Я видел тебя голой). Или мен сени куйде кердим? Я видел тебя пьяной. Балджан хихикнула. Ей не стыдно.
  - Истинная красота доверия. Уступить его силе, скрепить свой выбор. Ырымдау (след.традиции).
  Он держит её. Она не упадет. Но все равно не противится. Ей тепло. Покойно. Не этого ли она хотела.
  "Ырымдау... Ырымдау..."
  Уютно. Хорошее слово. Уместное ли сейчас? Уместное передать ощущения, испытываемые рядом с ним. Ведь он... кердим онын жагатын (видел её обнаженной)!
  Люфтаз поднес к её губам кубок.
  - Пей, но не глотай.
  Она послушалась, задержав вино во рту.
  - Отдай мне, - потребовал он, приникая к её губам.
  Отдала. Их языки встретились. Влажное касание кончиков. Вкус. Не вина. Плоти. Усилить его - легкие встречные движения.
  Сонливость и вялость отступали. Стремительно. Под напором взбудораженной крови.
  Язык к языку. Две ядовитые змеи в брачном танце. В предвосхищении великого выбора им не нужен яд. Лишь отвечать движением на движение. Повторять и придумывать новые. Чувствовать острее. Его. Себя. Хотеть запретного. Его всегда хочется больше остального. Познание - путь греха. К греху. Познание - желать большего, разделить грех на двоих.
  Она не сопротивлялась, когда он отнес на постель. Не сопротивлялась, когда стаскивал с нее рубаху и шалбар.
  - Мен сени жаланаш кердим..., - шептала Балджан волшебную фразу.
  Она хотела его поцелуев. Он целовал. Нежно. Страстно. Греховно. Поцелую будили в ней неведомую доселе бурю желаний.
  Взрывная смесь опьянения и страсти. Жить мгновением. Уподобляться выдернутой странице из книги Жизни. Когда не важно что было до и что будет после. Важно сейчас. Важны эти быстрые мгновения.
  Щелчок пальцами и к мужчине присоединился еще кто-то. Поздно противиться, утонуть в собственных необузданных желаниях.
  - Это табагзан (лесбиянка)... Поможет тебе. Меньше мужчинам занимать твой ум.
  Она согласилась. Не уступила, не подчинилась, а согласилась с ним. Прошлое. Будущее. Нет повода отказываться от настоящего.
  - А ты...
  - Я никуда не уйду, Айым. Я - Тенгри. Я всегда рядом.
  
  6. Туат Хюльк. Замок Эсбро.
  
  Спроси любого в Эсбро, не колеблясь скажут, Риден обошелся с парнями излишне строго. Не стоило из-за ненормальной девки, нырнувшей со стены насмерть, сажать их под запоры и выставлять караульного. Не варначье какое, свои люди, так с ними обходиться.
  - Ей даже подол не задрали! - возмущались заступники арестантов, наседая на винтенара.
  - Сама спрыгнула, дурная сука! - драли глотки дружки-приятели в поддержку узников произвола.
  Была, была в словах воинского люда правда. Но Риден, не без сомнений и колебаний, рассудил по-своему. Исходил не из высшего закона справедливости и воздаяния за дела и поступки, а из острого понимания, главное в истории не сама девка, мало мокрощелых по замку шастает, подолом двор метет, а чья. Кхана. Он её у десо Лё-Рю отбил. Под верную смерть подставился, не дрогнул. За нее и за вторую - лекарку, в Эсбро полез. С кем не говорил, в него пальцем тычут. Его основная заслуга. Понятно не в одиночку упирался, но фрайх Веронн из всех причастных именно Кхана особо выделил. За замок и сожженную казарму. Васлетом не за красивые глаза сделал. А со щенком обернулось? Мыслимо ли, за бродячую шавку человека... двух, жизни лишить? Лишил ведь. И опять же за Кхана фрайх вступился. Из всего выведанного и осмысленного выходит, спросит Кхан за свою давалку. Вот и сидят Кронн и Райд, в общем-то неплохие парни и не последние вои, в холодном подвале с мокрицами в компании, в ожидании суда. Посажены, не сбежать им до срока. Сбегут, другим отвечать придется. Обо все этом подумал Риден, предусмотрел и поступил соответственно. И ведь нисколько не ошибся, загадав, выйдет погано. На поверку вышло поганей поганого.
  Не невеста нареченная встретила Хана по возвращению. Воды ему подать, испить с долгой дороги. Не улыбка девичья и тепло объятий. Не бабье заботливое квохтанье над кормильцем и защитником. Плач и причитания Аннис. В доме, на столе, лежало наряженное тело Кензи. Руки на груди сложены. В тонкие желтые пальцы восковая свеча всунута. Лицо закрыто белой тканью, местами кровью пропитанной.
  Неизбывное горе будто сорок лет Аннис к прожитым годам прибавило. Осунулась лекарка, сгорбатилась, оморщинилась. Очернела головешкой прогоревшей. Сама неживой сделалась.
  Суть её сбивчивого рассказа Хан уловил. Тут же развернулся от дверей и вышел из дома. Почти сбежал. Не гневом сердце полыхнуло. Не злобой мысли наполнились. Не жажда мести осушила душу. Тяжкое чувство вины. Обещал и не исполнил. Самую малость не дал девчонке, побыть счастливой. Не великого хотела. А он? Удрал неизвестно отчего и от кого прячась. Удрать удрал, спрятался ли?
  Охотничьим псом след взял, пронесся по двору замка. Люди в стороны шарахались, не столкнуться. Не человека, живого фомора увидели.
  - Не вел... , - попытался охранник остановить Хана. Не слишком старался. Для порядка заступил путь. К оружию, воспрепятствовать, не прикоснулся. Не обострять ситуацию, понапрасну.
  Удар смял лицо и смел гвила в сторону. В два пинка выбита, запертая на плохонький засов, дверь. Согнуты навесы, порвана петля, поперечины сломаны, косяк вывернут.
  - Не трогали мы..., - взвизгнул Кронн и закашлялся отбитыми легкими. - Кха... Кха!
  - Шутковали..., - не договорил Райд, заткнулся. Влип в стену. Крепко приложившись башкой отключился.
  Схватив гвилов за вороты, что котят за шкирки, вытянул наверх. Потащил к дому с покойницей, под навес, провожаемый глухим ворчанием, руганью и злыми взглядами. Широко пасть никто не разевал, память мешала и пояс десо. Нет их власти над Кханом. Фрайх Веронн и риаг Дуанн только осадят. Встрянут ли разбираться? А когда встрянут, не поздно ли будет?
  Риден, остудить обстановку среди служивых, для порядка сходил с жалобой на самосуд. Веронн нечто подобное предполагал. По возвращению доложили второпях о смерти "девицы Кензи, незамужней, ученицы лекарки Аннис. Кхановской сердечной крали."
  - С хвори померла? - потребовались уточнения для понимания общей картины происшествия.
  - Руки наложила, - отвел взгляд докладчик. Не виноват, а робко.
  Один другого поняли.
  - На все воля божья.
  Это уже не про Кензи сказано.
  Сопровождаемый Риденом, фрайх, не откладывая, наведался в обиталище Кхана. Тот, затащив гвилов под крышу навеса, вздернул обоих охотничьим трофеем за ноги на перекладину. Орудуя ножом, ошкурил одежду.
  - Это люди риага, - проговорил фрайх, уже догадываясь о дальнейшем. Разведет огонь, кипятить в котелке масло. Забулькатит, черпнет плошкой, обварит, запузырившуюся кожу срежет. Поднесет головню. Завоняет горелым жиром. Человеческий мало чем от животного не отличается. Представил подрагивающее красное мясо, болтающиеся вытянутые жилы и вены, подрезанные матовые пленки фасций и торчащие из плоти щепки. Пока ничего подобного не произошло. Но произойдет.
  Появление фрайха Хан встретил спокойно. Отложил тонкую щепицу - с полсотни заготовил, другим заняться.
  - Риага власть судить или миловать виновных, - Веронн умышленно говорил медленно, давая палачу больше времени подумать. Не вис тучей, не давил голосом. Не затем здесь, отговаривать и увещевать, законником выступать. Свой интерес имел, но чем ближе подбирался к главному, тем тяжелей язык. Что жернова мельничные ворочал во рту.
  Тонко все и шатко. По наитию. На чувстве момента. Лишний выдох испортит задуманное. Самые безумные идеи приходят в самые светлые головы. Вот и его осенило. Не с бухты барахты, кошкой прокралось. У истоков замысла - встреча с Кханом на развилке. Видел и оценил. Далее смерть Лё-Рю. Не видел, но выставил высший балл. Эсбро. Вопреки всему и всех. На внутренней убежденности - сделает! Сделал! Осиновый холм. Слепая вера. И здесь не подвел. Теперь следующая веха, не сопоставимая с прежним.
  - Понимаю твою обиду, десо. Но закон есть закон, ему подчиниться, - смотрел Веронн за приготовлениями. Спина холодела за участь незадачливых парней.
  Хан не собирался оправдываться и объясняться. Кому нужны оправдания и объяснения. Он правильно понял фрайха. Не за спасением дураков тот пришел.
  - Я с них возьму, - заговорил Хан, оглядывая законченное изделие. Тонкой прочной проволоки крюк. - Что с меня возьмешь?
  Честный вопрос требовал честного ответа. Без уверток. Без конфетти многословия. Фрайху тепло толкнуло в грудине. Вот оно! Едва удержался окреститься и поплевать за плечо, не сглазить удачу.
  - Город. Мне нужен город. Тауф.
  "Согласиться? Согласиться," - хороводили сомнения. Многого спросил за две никчемные жизни. Невозможного. Но однажды получилось, желать его повторить.
  - Народа сколько?
  - Армии у нас нет, - последовал намек не рассчитывать Хану на большую поддержку.
  - Я про город. Сколько жителей?
  - Тысяч восемь-девять.
  - Десять человек и опытного провожатого, - спрошено с Веронна. Послушать, о пучке редиски речи ведут, не о людях. Цена устраивает и товар гожий.
  - Будут, - обещал фрайх. Лучшей сделки ему не заключить. Никто не возьмется. Нет таких дураков.
  "Нашлись. Двое на всю Кайона," - перечил себе же Веронн, но не корил.
  - Мне надо закончить.
  - Заканчивай, не тороплю, - развернулся фрайх уходить. Уйти в тень. Пожалуй, между ними произошел небывало длинный диалог. Никогда ранее столько ими не сказано друг другу. Разобраться, не его разговор. Не ему торг вести, но надеяться не на кого. Не найти на кого свалить.
  В который раз поразила Веронна сдержанность северянина. Полное отсутствие эмоций. Что город брать, что пленников резать, что условия ставить и принимать. В одной поре.
  "Не бывает таких людей!" - противоречил фрайх собственной чуйке. Бывает!
  - Ааа!!!! - заорал один из пленников.
  Еще как бывает.
  - Ааааааааааааааааааааа!!!!!
  - Десо в своем праве, - снял Веронн всякие претензии к Хану со стороны властей.
  Кто боевитей к оружию потянулись. За други встать.
  - Не лезьте к мужику, - предупредили те, кто выжил против танов. Можно сказать точку поставили в заступничестве. Им возражать, те зверьем смотрят. До драки дойдет, за Кхана впрягутся.
  - Прирежет парней! Свои же! - возмущенные заступники не теряли надежду уговорить помочь.
  Кронна и Райда за своих не посчитали. Не было их на Осиновом холме. Раз не были и толковать не о чем. Мешать Хану не позволили.
  До ночи многим время долгим показалось! Не только двум дурням, подвешенным пятками к крыше...
  ...Человек захлебнулся собственным криком и заткнулся. В сумерках вечера наступило долгожданное затишье.
  - Угомонился, - недовольно выдохнул Дуанн, приоткрыв ставень, впустить сквозняк.
  В трапезной он и фрайх. Стол не накрыт. Ни закуски, ни вина. Подсвечник в три огня на краю столешницы, дать малый свет на потолок и стены. Горка малиновых углей в большой жаровне скудно грела небольшое помещение. Хорошо пахло еловым смольем. Риагу необходимо поговорить. Разговор вынужденный, через силу, через характер, потому и вступление отвлеченное. Не с основного начал. А то, что срочный... потому и фрайх приглашен.
  - Ты ему позволил самосуд устроить? - спросил риаг, прекрасно зная ответ. Унять беспокойство, дергал вязки шнуровки дублета. Новой привычкой обзавелся. Ему новой.
  "У Аерна перенял," - наблюдал Веронн, пребывая в хандре и отчужденности. Душевная усталость задавила прочие чувства, реагировать как-то иначе на общение с риагом. Срочное и обязательное.
  - Северяне за воровство строго спрашивают. Сами. К судье не ходят жаловаться, - не видит фрайх ничего предосудительного в действиях новоявленного десо, получившего прозвище Эйддоу (плющ)*. Годилось и просто Кхан, но для человека введенного в благородное сословие одного имени мало. Но даже оставайся он Кханом или вообще безымянной голью, достигнутая с ним договоренность по Тауфу искупает всё!
  - Уверен что он из ваших? - умышлено выражено Дуанном сомнение в принадлежности экзекутора к северным родам. - Дикость в нем явно горцев. Майгар.
  Риагу хочется оказаться правым. События на Осиновом холме не скоро перестанут откликаться в душе. Крики умирающих, безумная рубка, собственный страх, оплеуха от фрайха. Уверяют, поражения делают сильней. Кого как. Большинство вгоняют в бессоницу, в бессчетный раз переигрывать свои неудачи. И не выходить победителем ни при каких обстоятельствах и раскладах. Бег белки в колесе. Быстро беги, медленно, все на одном месте толчешься.
  - Ты в этом понимаешь? - тяжелеет голос Веронна. Он тоже северянин и к Кхану у него особое отношение. И отношения между ними особые. - Кто откуда?
  - Наслышан, - смутился риаг. И на этом поле он окажется бит, затеяв ненужный спор.
  - Ммм... Наслышан.., - уловил фрайх настроение Дуанна. Тому не столь важен факт самоуправства, сколько возможность за него спросить, продемонстрировать свое верховенство. Всем! До кого дотянется.
  - Он режет моих людей! - окончательно обвинен Веронн в попустительстве беззаконию и непринятию должных мер по пресечению неправомерных действий.
  - На то имеет свои причины.
  - Дурная девка? - напирал Дуанн, обретая уверенность, все делает правильно и упуская преподанную фрайхом науку. Правильно не всегда хорошо.
  - Риаг может быть каким угодно. Умным, богатым, бедным, - раздумчиво говорил Веронн в пустоту трапезной. Несмотря на присутствие людей, она пуста. В небольшом помещении несоразмерное расстояние не слушать и не слышать друг друга. Не понимать и не желать понять. Их теперешние отношения, в представлении фрайха, напоминали ситуацию с гнилым зубом. Сколько не полощи рот шалфеем, не прикладывая к десне свиную шкурку, придется выдирать. Почему не сейчас?
  "Не сейчас," - просьба к самому себе. Иначе зачем было просить Кхана. Просил? Просил. Теперь терпи.
  - ...Даже дураком. Но быть неблагодарным ему не позволительно. Поскольку неблагодарность с легкостью перечеркнет остальные, мнимые и действительные достоинства и заслуги. В старину говорили, риаг первый из первых, выделить, но не возвеличить. А одно из строжайших требований к нему, не иметь долгов! И не только про деньги речь!
  - Я ему благодарен..., - трудно дались слова Дуанну. Давился что младенец невкусной затирухой. - За танов и холм он получил пояс благородного достоинства. Теперь он десо Эйддоу. Мало?
  - От меня получил. От меня! - сделано важно замечание, донести простую и ясную мысль. Долг риага ... его долг, а не чей-то еще, остается непогашенным.
  "Не в папашу поскрёбыш. Не в папашу. Будто и не от него зачали," - сокрушался Веронн в предвиденье, минует еще день-другой и Дуанн сделает вид никому не обязан. Не забудет, с этим полный порядок, такое не забыть, сочтет ничем себя не обремененным. - "Такой у нас риаг. Ни каши сварить, ни за кашу спасибо сказать," - осужден молодой владетель Эсбро без непомерного нервного кипения. Вроде о чужом человеке подумал. Почему вроде? О чужом и есть.
  - Ни одна блядь, чьей бы блядью она ни была, не стоит жизни двух мечников. Ни одна! - продолжал Дуанн стоять на своем. Жизни гвилов его не очень волновали. Крепко раздражало решение фрайха, принятое в обход него. Не спросил. В известность не поставил. Счел не обязательным узнать мнение своего риага.
  - Кхана стоит. Он северянин, - по прежнему выверено инертен фрайх. Толку пузыриться. Ничего не доказать. Ни семечка не вложить ни в ум, ни в душу. Риаг закусил удила, толдычить свое, никому не внемля. Остается признать, перед ним конченный неудачник. И все самые большие неудачи риага Хюлька впереди. Слишком зациклен на себе и сконцентрирован в себя. Просто находка, вовлечь в хитрые игрища. Как сейчас. В Кайонаодхе. Думает ведет свою партию, а в действительности дохлая пешка в игре своего отца. С натяжкой - легкая разменная фигура. Таких за бесценок сдают, не мешать маневру и получить даже малое преимущество.
  - Гляжу, ты готов во всем его поддерживать, - очередной выпад с прицелом развить в полноценное обвинение.
  - В той части, где от меня требуется благодарность, - дана фрайхом отсылка к ранее сказанному. Может все-таки призадумается. Должен же хоть как-то, что-то...
  Не должен.
   - А справедливость? - уперт Дуанн, продавить именно свое виденье. Он старается. Прилагает усилия. Не ахти, но получается. Вроде. Бодался телок с дубом. Так и про него с фрайхом.
  - Идет вкупе с благодарностью.
  - Ты свободно трактуешь уложения Шенхус мор, - готов апеллировать риаг к древнему праву. Ничего другого не сообразил. Ход сомнительный, но звучит хорошо.
  "Спросил бы у своего папаши... Все что в твою пользу, законно! Вот его слова!" - мог бы поделиться полезными воспоминаниями фрайх. Но не поделился. Не пожадничал. Надоело. Глухого песням не научишь.
  Крик за окном заставил Дуанна вздрогнуть. В темени, сокрыв от глаз, творили несусветное, пока он толкует с выжившим из ума стариком, позволившим себе поднять на него руку.
  - С законом тоже все в полном порядке. Десо Кхан Эйддоу понес имущественные потери, взыскивать с виновных ущерб. Этим и занимается. Не повод заострять внимание. Потому предлагаю закончить обсуждать северянина и перейти к делам действительно насущным, - настроен Веронн сократить время общения с бывшим учеником. О доставленном риагу послании, ему уже шепнули. Поделятся ли содержанием или он ознакомиться с ним позже, сейчас и выяснится.
  Неловкая заминка подтолкнуть себя. Заставить. Приневолить.
  - Прибыл гонец из Кэффы. Привез бумагу, - нервно заговорил Дуанн, сгребая вязки в кулак.
  Наблюдать неприятно и отвернуться невозможно. Перед фрайхом человек желающий власти, получивший её и не умеющий толком распорядиться. Взвалил груз, который не способен унести, но немощи не признаёт и не признает.
  - Не о здоровье справляются? - усмехнулся Веронн. Подозрения насчет столичных престидижитаторов грозят оказаться верными. Неужели в игре, в Кайонаодхе, собрались сменить правила, участников и мотивацию.
  "С Гильфа станется," - ни чуть не удивительно фрайху. Амаль-старший горазд на всякие трюки. На что способен Амаль-младший? Фыркать и грозно раздувать ноздри. Пригласить советы ему советовать. После всего! После феерического похода к Осиновому холму!
  Очевидно решение говорить с Веронно далось риагу весьма не просто. Иначе зачем прятать свиток в рукаве. Иметь выбор извлечь или не извлекать. Когда выпутается из собственных сомнений.
  Дуанн протянул фрайху затрепанное послание. Обвес королевских печатей оборван. Нитки золотого сучения болтаются. По ним и признать, из Пфальца. Владетель к владетелю с обычной запиской гонца не пошлет.
  - Сладко написано. Столько обещают..., - подивились приглашению посетить Кэффу на свадебные торжества лэйт Кэрен. - Невольно усомнишься, будут ли обещания выполняться. Не загонят ли сразу в Брюхо. А то и повесят по прибытию. Разнообразить торжества невиданным зрелищем. Не бродяг в петли сунут, коронованных особ.
  - Слишком просто для отца, - не верит Дуанн сказанному. Даже не заподозрил подобную опасность. В столице он не прочь побывать. Свадьба верная возможность. Деньги! Ему нужны деньги! Добыть их в Хюльке и из Хюлька проблематично, почти нереально. В Кэффе тоже особо не расщедрятся, но у него там кое-какие связи, старые знакомые и должники. Сколько-то насобирает. Нужно, залезет в долги. На крайний случай... Когда останется только на паперти встать, обратится к матери.
  "Глаз себе выколоть?" - заранее злился риаг перспективе просить у родительницы. Любимчику одалживала без просьб, наперед и с избытком. Он не любимчик. - "Во сколько оценит уродство? За прилежание заиметь увечье, сотню выдаст?"
  - А для короля? - предложил фрайх подумать в несколько иной плоскости. - Следствие о мятеже не закончено. Там еще много непростых хвостов торчит. За них ухватиться, неизвестно кого вытащить.
  - Я лишь махал мечом, - признал Дуанн скромный вклад в смуту брата. Выгодно, вот и признал. Когда махал героем ходил. И ощущал себя героем. Войсковые горны и волынки каждому свое трубят. Кому фанфары, кому Страшный Суд. Чудились фанфары.
  Фрайху нашлось, что сказать риагу, не слишком уповать отсидеться за спиной Аерна.
  - С махальщиков больше всего и спрашивают. Особенно, когда главный виновник наказан Богом, а не законом. Однако, предположу, подоплека вызова в ином. Гнев затаили не на тебя. Он позвал в столицу всех. Отдельно никто не сунется. Только вместе. Чувство стаи. Стаей безопасней.
  - И кому повезло? - готовы выслушать Веронна. Обиды и злость никуда не делись, не время им сейчас. Старик говорил правильные вещи.
  - Ему Медани нужна. И Бастард, - поделились своим виденьем замысла Гильфа, созвать (или зазвать) наследников в столицу, поприсутствовать на бракосочетании родственницы. Весьма часто обыденные события обретают значимость и остаются в памяти надолго, благодаря событиям сопутствующим. Надо полагать брак лэйт Кэрен запомниться не столько хороводами вокруг свадебного алтаря, сколько плясками у алтаря жертвенного. И жертвы принести, намечены. Еще следует понимать, хищники от делать нечего на враждебной территории не встречаются.
  - Я бы отрядил умелого лучника. Или нанял кого из Соломы, сунуть шабер в ребра, - немудры предложение Дуанна. - У сестрицы дурная привычка таскаться по ночи. Куда и бляди не забредают.
  - Касайся дело тебя, лучник вполне сгодится. Я говорил о Медани. У нее связи с верхами Соломенных. Заказ просто не возьмут. Еще и предупредят о дураке. Это по поводу шабера, до остального... Гильф устроит порку. Показательную. И поротую задницу, и розги, выставит на всеобщее обозрение. Отвадить даже дышать без разрешения в его сторону.
  - Берусь помочь отцу с дочерью, - отзывчив Дуанн поспособствовать экзекуции. Братских чувств он не испытывал. Сыновних впрочем тоже. К нему относились заимообразно. К сожалению Дуанн не читал трудов Гвалтера. Летописец отмечал еще век назад. В прайде Амалей, после Кадога Первого, родятся исключительно гиены. Что изменилось за сто лет? Ничего. Оскорбило бы риага утверждение? Скорее порадовало. Не один он.
  - Кто поможет тебе? - почти подсказка, о чем следует подумать в первую очередь.
  - Сам признал, отцу нужна Шлюха. Раз нужна, получит, - поразительно близорук ответ и скор, как плевок. С Медани у него нелюбовь с большой буквы и долгой, примечательной историей.
  - Не забыл? - поболтал Веронн свитком, внимать ему, а не собственному гонору. - Орден считает, ты причастен к убийству их далака.
  - Зачем мне? - не понял Дуанн сути сказанного.
  - Это они и попытаются выяснить у тебя. Как только доберутся. В Кайона им не больно позволяют самоуправствовать, а вот в Кэффе... Сам заявишься.
  - Доказательства! - прозвучало совсем уж наивно.
  - Мы говорим о храмовниках, - напомнил фрайх и поправился. - Нет... Мы говорим о Солано. Ему понадобится крайний. И пробсту с приором понадобится.
  - Крайний я? Вздор. Полный вздор, - не желал Дуанн признавать реальность угрозы, исходящей от "воронья". Королевской ты крови или босяцкой, открывать войну с Орденом очень неразумно. Не выиграть. Временные успехи, имей они недоразумение случиться, меркнут перед последующим колоссальный разгромом.
  - Вспомни Амюса. Муть наводила Медани, а виновным назначили камерария, - проведена весьма понятная и доходчивая аналогия.
  Дуанну потребовалась время подумать. Мыслями не поделился. Зло дергал вязки, кусал губу и толокся у окна. Нужны деньги, нужно в столицу, а получается сиди смирно в Эсбро. Скоро зима и сделается совсем тоскливо.
  "Поеду!" - отмел он всякие страшилки и отговорки.
  - Поедешь, - считал фрайх порыв Дуанна. - Но...
  Мысли риага смешались, сбились, мгновение погодя своеобразно упорядочиться.
  - Но ты отказываешься сопровождать меня, - сорвался риаг на Веронна. - Помню твой разговор с отцом. Кажется не только для меня веревка припасена.
  - Я не собирался в столицу, но по другой причине, - не отпирался фрайх отказаться от поездки.
  - И какой же? - перло из Дуанна вдохновение грызться. Нашелся отличный повод.
  Без длинных объяснений не обойтись, поскольку кратко не уложишься. Фрайх заговорил о действительно насущном. Первоочередном и обязательном. Без чего все последующие телодвижения ученика (А! Все-таки ученика!) пустая трата сил, времени, скудных средств и ресурсов.
  - Ближайшие к нам, к Эсбро города... именно города Лаудер, Кварти и Тауф. Первый сожгли. Руины, крысы и нищие. Второй слишком хорош соваться к нему. Остается Тауф. Вольный город. Над ним нет власти кого-то из танов. В Совете Хюлька сидит городской представитель с совещательным голосом, что немало. Крепостные стены у города наличествуют. Выборный магистрат печься о достатке горожан, на месте. Город внесен во владетельный реестр Асгейрра. Все как требуется.
  - Полезная информация. Осталось определить в чем её полезность для меня, - опять ухватился за вязки Дуанн. Не сообразил с ходу, о чем с ним толкуют. Риаг Дуанна и риаг фрайха, разные риаги. И обязанности у них разные. И цели. И пути их достичь. И порядок расстановки. Откуда единомыслию взяться.
  - До твоего отъезда город заберем, - объявил фрайх. Именно объявил непреложное условие отбытия в столицу. По другому никак!
  Короткая пауза. Мысленно повторить вслед за пульсом в висках...
  "До отъезда... Город... Заберем..."
  Дуанн откровенно заржал. Взять город? Спятил! Волшебных сказок начитался! Мозгами высох! Ударился в волшбу!
  Сквозь безудержный диковатый смех еле спросил.
  - Опять... Кхана... попросишь?
  - Уже, - краток фрайх. Удар, а не ответ. Прервать дурное веселье.
  Получилось, риаг заткнулся. Поиграл желваками. Посопел, пристально уставившись на Веронна.
  "Ты в своем уме?" - проявился единственный вопрос на раскрасневшимся лице Дуанна.
  Фрайх ждал слов. Дождался.
  - Точно свихнулся!! Тауф тебе не Эсбро! - чуть ли не захлебывался риаг от возмущения. - Даже если твой Кхан откроет ночью ворота, это ничего не решит. В городе десять тысяч жителей или около того. У магистрата в строю постоянно две сотни мечников. Им и оружия не понадобится втоптать нас в грязь. Просто втоптать!
  - Потому попросил Кхана помочь. С городом, - разъяснено Веронном негодующему риагу.
  Во все времена нужные люди, решают острые вопросы и проблемы. Тауф проблема, но имеется человек, способный её решить и острый вопрос закрыть. Делом доказал способность с подобными заданиями справляться. Веронн даже похвалил собственную продуманность, договориться с Кханом наперед.
  "А был ли выход?"- спрошено остудить похвальбу. - "Не было."
  - И он согласился? - крайне любопытно Дуанну. У кого еще из его подданных закончились извилины, ставить пред собой заведомо недостижимую цель. Ответ один. У Кхана!
  "Ключ от всех сокровищниц, сам по себе сокровище. А уж десо Эйддоу... Ищите и обрящите... Не искали, но обрели... Холод... Дождь... Перекресток дорог... Оборванец на камне, не способный внятно собственное имя произнести. Кто бы мог подумать?" - терпел риаг вновь не удариться в веселье.
  Фрайх указал за окно, призывая Дуанна послушать.
  Две человеческие глотки исторгли нечеловеческий вой. Резко взмыв высоким визгом, осели громкими хрипами, перемежёвываясь невнятными торопливыми мольбами. Трудно кричать и говорить на вдохе. У них получалось.
  - Слышу на протяжении дня, - ярился Дуанн. У все стариков ненормальная привычка на закате дней обзаводиться различными мопсами и кошечками, трястись над любимцами. Много позволять и спускать с рук проказы и шалости. Жрать из одной плошки. Этот тоже сыскал себе утеху на склоне лет.
  - Он согласился, - отвечено риагу весьма уверено. Волей не волей, Дуанну пришлось успокоиться. Не совсем, но выровнять дыхание, перестать дергать вязки, осмыслить услышанное. Поверхностно. По верхушкам, но почувствовать внутренний отклик. Веронн прав.
  - И как он по твоему это провернет?
  - Не по-моему. По-своему.
  - Как? - настоятельно требовали ответа.
  Можешь не верить в Рождество и добрых гномов, но подарки получать - первым. Город он хочет! С ним фрайх угадал. Потому что это город! Не век же в этой дыре куковать! Но браться за подобное, обещая успех... Тауф не безделица, в мешке не уместиться. Нет такого мешка, уместиться городу. И кудесника нет, город в мешок засунуть.
  - В одиночку никак. Попросил людей, - хладнокровен фрайх, держать равновесие в разговоре. Он риагу нужен больше, чем тот ему. Со стороны выглядит наоборот. Этого он в ученике и не разглядел. Продавать то, чего нет.
  - Тысячу хольдов, требушеты, обоз со жратвой и шлюхами? Или еще что? Ангельские крылья, перелететь стену. Самих ангелов в помощь позвать? - быстро наговорил всякого Дуанн. Лучше отказаться от всякой надежды, чем обмануться. От того и заметался от безверия к вере, не в состоянии выбрать к какому берегу окончательно прибиться. Однако, слово фрайхом сказано, слово им услышано и приходиться с очевидным соглашаться. Да, Тауф нужен. Да, Тауф важен. Да, Тауф первостепенен. Легко менять курс, когда ветер все время в паруса. Легко, если ты не риаг и тебя не воротит с души от советчиков и доброжелателей, помощников и спасителей.
  - Опцию гвилов и провожатого хорошо знакомого с городом, - озвучил Веронн вполне приземленные пожелания Кхана. Укладывающиеся в рамки теперешних скудных возможностей.
  Дуанн несколько раз по рыбьи, беззвучно, шамкнул ртом, порываясь что-то сказать или спросить, но пересилил, смолчал. Молчал и фрайх. Молчали за окнами. Мир прибывал в ожидании и затишье. Перед бурей ли, решить судьбы многих, втолкнув их в кровавый водоворот событий.
  - И что ты ему пообещал? За Тауф, - началась разумная речь, не удержаться вильнуть. - Воскресишь мертвую девку? Или вдову мар-Тонда подложишь? С Шайо породниться. Великим - великий стол!
  - Эсбро, - не дернулся глаз у фрайха объявить риагу. - Отдашь ему Эсбро.
  Застыть соляным столбом. С Дуанна списано.
  Веронн заговорил до того, как бывший ученик отмер. До того, как глубоко вздохнул орать по новой.
  - Риаг это не человек. Статус, который определяют либо поступки, либо имущественное положение, либо власть, свершать первое и распоряжаться вторым на свое усмотрение. С чего ты начал в Хюльке и с чем предстанешь в столице месяц спустя после Чедвига? Эсбро. Осиновый холм. Тауф. Скромно? Более чем. Но недавно, полторы недели назад, не было и этого. Кому надо развидят. Не захотят не признают, появись ты в столице на золотом облаке, в нимбе и с крыльями. Но факты скажут за тебя. Замок. Тонд, Сест, Гамэй. И к ним Тауф.
  Выдох, закрыть рот. Снова вздохнуть. Воля так и закаляется. Меньше позволять, больше ограничивать.
  - Просто немыслимо.., - приходил в себя Дуанн, не готовый соглашаться. Впику и вопреки. Движимый все возрастающей неприязнью, которой уже не остыть. Поскольку опять не по его, не с его подачи, не с его руки.
  Момент грядущей вспышки, Веронн отследил.
  - Не мыслили Эсбро. Не мыслили одолеть Тонда и его банду. Теперь не мыслим Тауф, - давил фрайх всякую инициативу несогласия. - Прими за данность. Ничего не потеряешь, но обретешь! Город будет. Иначе не быть нам.
  Риаг переиначил - тебе. Скрипнул зубами. Вера в Кхана не понятна и пугающа.
  "В бога так не веруют," - колол и колол риаг, быстрей переболеть чувствительностью на раздражители. На Кхана, Веронна и прочее. К чему-то да прийти. До чего-то договориться. Надо! Осознано ясно и твердо.
  - Понятно тебе? - готов Веронн повторить доводы.
  Риаг тяжело задышал. Успокоиться. Отрезветь. Попробовать во всяком случае. Фрайх... Кажется он уже ненавидел само слово, не только человека. Ненавидел все связанное с ним. Место жить. Воздух дышать. Воду утолить жажду. Еду насыщаться. Все!
  Тут же вспомнилось. Не злая ли ирония... Веронн наставлял.
  "Многие недостойны ни твоих нервов, ни твоего пинка."
  Фрайх достоин. Дело за пинком.
  Перед глазами всплыла сценка из прошлого. Он поддеёт на мысок мопса матери. С хорошим замахом, с душой. Беда в том фрайх не мопс, отделаться от него ударом сапога в подбрюшье.
  - Будет? - едва скрипел Дуанн, пряча гнев.
  Дальше не слова. Чистый мед.
  - Будет. Ты обретешь достойную крышу над головой, принимать союзников. Приглашать и отъезжать на приглашения. Собирать деньги, нанимать людей. Сконцентрировать вокруг себя, что только возможно. Подгрести. Подмести. Заручиться клятвами. Не как с Дьюссом. По Шенхус мор! По старому праву. Заполучить в собственность доступные ресурсы. Все наличествующие резервы. Не выглядеть овечкой на заклании. Не за горами весна и лето. И война. Надо быть готовым.
  Все правильно сказано. Но кто сказал и кому? Открыл глаза? Скорее в ткнул в глаз. Ноль значим, когда впереди него цифра. Такая вот человеческая математика. Он, Дуанн Амаль, наглядный в ней пример. Впереди фрайх и Кхан. Как обойти, сменить позицию? Набрать значимость.
  - Касательно твоей поездки в столицу... Поедешь.
  Нисколько не уступка потрафить или предложить мировую. Веронн не умеет.
  - ...Смотря кем. Нищим риагом или просто нищим. Нищему там делать нечего.
  Дуанна повернулся к окну, будто пожелал увидеть исполнителя (не его!) дерзких планов. Он где-то там, в темноте и тишине, все реже нарушаемой криками.
  Разговор фактически окончен. Неясностей не осталось. Фрайху уступил.
  "В который раз," - икнулось обидой, желать предъявить счет. Закрыть и не брать более в долг. - "Тауф," - поставлен рубеж. Это рядом. Это уже скоро.
  Следовало спросить, не от желаний зависит, и потому спрошено.
  - И когда отправляется?
   Имя Дуанном опущено, но занесено в поминальный список. Фрайха первым, Кхан вторым.
  - Как только закончит здесь, - оставлены подробности не провоцировать продолжение надоевшего разговора.
  Закончил Хан за полуночь. Сполоснул от крови и копоти в ведре с водой руки и лицо. Сел, привычно строгать деревяшку. Пялился в небо. Звезды. Луна. Серебристые куски облачков. Красиво. Гляди пока глаза не выпадут.
  За стеной, в доме, еле слышно причитала Аннис. Слезы кончаются и у святых.
  - Что же ты деточка моя наделала... Молодая... Красивая...
  "Сдалась... ," - куцая и болезненная мысль Хана. Зачем она ему? Что подсказать? Куда направить? О чем предупредить? Не сегодня разбираться. Оставил на другой раз. Лучше не спрашивать на какой. О подобном не спрашивают. Особенно себя.
  До утра времени - девать некуда. Сиди. Строгай. Гляди в ночь. Отгоняй подступающее навязчивое ощущение - было! Без всяких подробностей. Было и всё! Он что? Живет вторую жизнь, запинаться и набивать шишки на повторном прохождении? Правильного ответа нет. А ощущение? Ощущение никуда не делись. Было.
  Скрипнула дверь и ступенька крыльца. Шаркая и вздыхая, вышла Аннис.
  - Сходи к ней, - шмыгала лекарка носом. - Побудь.
  Послушно поднялся с места. Стряхнул прилипшую к штанам стружку. Отложил палку, с оструганным белым боком. Нож стек с ладони, воткнулся в бревно. Не хорошо к покойнику с острым железом приходить. Ты с миром и он с миром. Так говорят.
  Зашел, подсел на лавку близко. Виной ли движим, иным ли, коснулся холодных рук. Поправил свечу. Чем-то похожи. Свеча и девушка. Ни тепла, ни света. Холод и темнота.
  - Преподобный не дозволяет погребение, - пожаловалась Аннис, присаживаясь рядом. - Отпевать отказывается. Могилы не дает. Говорит, не положено самоубийцам в освещенной земле лежать. Она же... Она..., - и захныкала, захлюпала. Уткнулась в плечо Хану. Горько ей. Слез нет, а своего не выплакала. Не отмучилась.
  - Позовешь.
  - Не придет он. Упрямиться. Денег не берет. Золото давала. Ни в какую. Стоит на своем.
  - Передай, сам приду. К нему.
  У тела Хан просидел до утра. Ни мыслей, ни чувств, ни памяти. В погремушке камешек бренчит, пустоту разогнать. Где бы такой ему изыскать? А то ни в голове, ни за душой... Глядишь, помогло бы...
  Камень... Развилка... Дождь... Фургон... Недавняя ночь... По мелочи, а насобирал. Значит не так уж и пусто. За ребрами и под темечком... Радует... Точно? Ну-да...
  К заре Аннис ушла звать священника. Он мертвяков в ров вывез.
  - Землей бы присыпал, - бросил во след Хану хмурый от недосыпа гвил.
  У ворот четверо охраны, один побойчее остальных оказался.
  - Собакам кормиться надо, - услышали стражи в ответ.
  Его правда. К телам, толкаясь и тявкая, сунулись бродячие псы.
  Пришел иерей. Не пожеланию. По обязанности. Десо (это про Хана) просто не откажешь. С ним притащились двое замковых жителей. Сопровождающие остались за порогом открытой настежь двери. Слышать разговор. Свидетельствовать. Против благородного их слово легкое, но как отказать Преподобному в скромной помощи, за веру стоять.
  Вступив в комнату иерей сразу выговорил Хану неудовольствие.
  - Почто на смерть людей обрек? Мало крови на руках? Грехов мало? Жизни хватит искупить?
  - Тебя не исповедовать звали. Ей проводить, - указал Хан на покойницу. - По-людски.
  - Нет самоубийце упокоения! Ни душе, ни плоти! Грех великий взяла, - с удовольствием отказал преподобный, поддержанный шепотом и кивками свидетелей. Правильно говорит, правильно поступает. Особенно с этим.
  Хан выложил на стол грот. Подтолкнул ногтем в сторону иерея.
  - Некоторым на язык кладут. Болтали много.
  Затем еще два, прижав растопыренными пальцами, подсунул к первому. Один да два, почти стадо собралось.
  - На глаза кладут. В правильную сторону смотреть.
  Высыпал на стол с десяток монет. Со стуком раскатились по доскам столешницы, несколько спрыгнули на пол, под сапог попали.
  - Все остальные дырки заткнуть. Праведность не выпустить. У праведников. Не праведникам трех хватает.
  Понят он. Понят. Но мало, ироду, еще одна монета отдельно. Марка.
  - Привратнику на входе отдать, в рай впустить. Впустит?
  Не вопрос. Приглашение. К выбору. И каков он? Выбор?
  Заряженность спорить ушла и иерей опасливо покосился на сопровождение. Примолкли, глаза отвели Прячут. С них свидетели, коснись дела, что со слепого поводырь. Вспомнилась и участь своего предшественника.
  Два последующих дня показались Хану нескончаемыми. Люди приходили, люди уходили. Менялись голоса, лица... Одинаковы. Слова говорились одни и те же. Будто передавалась друг другу очередь их говорить. После ни людей ни слов. Нет ничего. Пустота в пустоте.
  Схоронив Кензи, помянув по совести и обряду, Аннис собралась уезжать.
  - Возьми вот, - протянула лекарка сверток. - Одежки тебе купила. Деньги... В кошеле. С праздника. Подкопила еще...
  - Себе оставь.
  - У меня есть. Есть, - заверила Аннис. Подала пенал. - Попутчики забыли. Может пригодиться. Не знаю что внутри. Заперт. Мне за ненадобностью.
  Слушая женщину, Хан отложил палку и нож. Теперь не знал, чем занять руки. Пенал пришелся кстати. Вроде занял держать-крутить.
  - Сама-то куда? - спросил остро понимая, бежит человек. От памяти бежит. Но разве от нее убежишь. Спасешься.
  "Я же сбежал," - признался он. Внутри откликнулось. Ворохнулось. Сбежал ли? Или надеялся сбежит.
  Впервые остро почувствовал жалость. И еще родство. Духовное. Душевное. В великом запустении без конца и без края, без ориентиров, без пути выбраться.
  Вспомнил про зиму и желание Аннис иметь угол в ненастье.
  - Морозы, снег скоро. А ты одна...
  - Пусть... Теперь-то что.., - переполнен голос женщины неизбывной обреченности. Была жизнь. Летела, бежала днями и годами. Ныне долгой покажется. Бесконечной и безвкусной.
  
  7. Туат Лафия. Окрестности города Бриннен.
  
  Свернув с дороги, Дезли въехать на взгорок. Жеребец, оскальзываясь на раскисшей почве склона, недовольно всхрапывая и мотая хвостом, рывками преодолел неудобный подъем. Без приглашения приятелю последовал Зонг. По усталому лицу элийца скользнула ухмылка. Вспомнились столичные сплетни. Уж не содомиты ли, шушукались про них за спиной. Зависти свойственно принимать различные формы, не ведать запретов и чести. Марать все чего коснется. В глазах завистников мужское единомыслие, о дружбе ни буквы! - приобрело весьма греховный окрас. Никого не смутило, круадец привез во Фрапп двух жен. Как потом выяснилось законных. Но народ предпочитает изыскивать бельишко по грязней. По запашистей.
  - Круйс! - кликнул Дезли бон-капитана спарсов. Крепкий детина, в парадном доспехе и двуручником за плечом, ехал под полосатой фламулой, во главе колоны тяжеловооруженных воинов. Уроженцы Дартайге не блистали выправкой, но отличались умением цепко держаться в свалке. Правда, слыли мягкосердечными соплежуями. Лишней крови избегали. На войне-то? - Веди людей в лагерь. Передашь маршалку Борво... толстоватый такой... за главного... собирать воинский совет. Скоро подъедем.
  Человеческая гадюка, отзванивая и отблескивая железом, двигалась дальше, на равнину, утыканную чахлыми околками лиственных лесков и бурьяна. Много где виделись выходы ржавоватого камня и глины, пятнавших земную поверхность. Вдалеке, темно-серым миражом, проступал Бриннен, чьи стены и башни с расстояния не разглядишь в нужных подробностях.
  - Только не начинай, - попросил элиец, поравнявшись с Дезли, в предчувствии неприятного разговора. Приятель смолчал в столице, молчал в дороге, не доставал на привалах, самое время выговорить наболевшее.
  "Соль и перец на раны," - предосудительная легкость импонировала Зонгу больше покаянных стенаний и вздохов.
  - Ты про что? - хмур круадец. Брови сошлись, губы поджаты. Правая рука держит повод. Левая играет пальцами. Не правша бы, заподозрить за меч схватится, аргументировать претензии.
  - Все про тоже, - осторожен Зонг касаться неприятной обоим темы. Сколько не говори, не расставляй ориентиры и вешки, подогнать бытие под желаемое, направить в нужное русло, жизнь извернется сделать по своему. Никому не понравится. Круадцу точно не понравилось.
  - А..., - покивал Дезли головой, преображаясь в старого учителя, перед лупцовкой капитально провинившегося школяра. - Как и предупреждал. Мы не у теплой печки за кружкой вина, а хер знает где, хер знает с кем, хер знает зачем. Но известно почему...
  - Забыл назвать, по чьей вине, - дополнили перечень упущений. Виноватым элиец себя не чувствовал, а навесить всех собак не позволит. Попытается во всяком случае.
  - ...Дождя пока нет, - продолжал Дезли нагнетать. - Но он лил позавчера, вчера и не прекратится завтра. И послезавтра тоже. До самых морозов сопли. Будто мало мокли и мерзли. Высокое доверие оказанное рийей Элори не искупает моего нахождения вдали от крыши собственного дома.
  Зонг лишь сочувственно хмыкнул на последнюю фразу. По возвращению во Фрапп, после их многодневного и стремительного вояжа по захолустьям Лафии, их не чествовали фанфарами нарядных трубачей и воплями королевских герольдов. Восторженные зеваки не вывалили на улицы, на башнях и шпилях не вывесили знамена, колокола празднично не трезвонили, вдовы и молодухи не швыряли цветы... Хотя откуда они осенью.
  - Соломы пожалели, - проронил тогда Дезли. Лошади под верховыми, едва не по сурепицу, вязли в грязи и дерьме столичных улиц. Обоз и вовсе не тащился, а подобный ладьям под парусами плащей, плыл по вселенской хляби в направлении... Красных флажков не хватало, обозначить тропу героев, не заблудиться ненароком.
  От площади Первых (знать бы кто такие) и до дворца рийи (перебралась из странноприимного дома) почетное плотное сопровождение из сервиентов и гелдов бейлифа. Весьма хмурое сопровождение. В полной воинской выкладке. Для полноты волнительной картины не хватало лучников по крышам. Опции было бы достаточно. В обозе и двух десятков человек не наберется, за два захода положить.
  Из увиденного складывалось стойкое неприятное ощущение. Вот-вот прикажут взять под стражу.
  - Как тебе? - спросил Дезли прокомментировать прохладный прием столицы.
  - Так же, как и тебе.
  А что еще он мог сказать? Выразить понимание? Или сожаление? Извини, не успел залезть под подол к Элори, обеспечить радушие и хлебосольство. Все исправит при первой предоставленной ему возможности.
  Во дворце, весьма невзрачном стоит отметить, заметно разного народа. Не пустуют ни переходы, ни коридоры, ни галереи, ни залы. Толкается народишко в поисках службы, дружбы, стола и карьеры.
  - И всем дай, - бурчал Дезли. - Не подскажешь откуда у Блаженной деньги?
  Вряд ли теперешний достаток большой секрет, спрашивать. Потому и отвечать не обязательно и спокойнее делается наблюдать окружающих.
  Ждать их не заставили. Препроводили не в личные покои для доверительной и душевной беседы, в тронный зал. Зальчик. Еще меньше. Дурно и убого обставленную нору. Набитую крысами. Это по внутренним ощущениям. Двуногие держались ближе к центру и трону. Четвероногие шмыгали вдоль стен. Свечи задувало сквозняком, трепыхались факелы и гудел камин, выпуская тепло в трубу.
  На шею им не бросились. О здоровье не справились. В благодарностях не рассыпались.
  Рийя долго орала, словно многодневно копила гнев к их возвращению. В ярости и страсти выплеснула накипевшее, разбавляя измысленное другими придуманным самой. На долю правды три доли завистливого черного вранья. Им припомнили все. Разрушенные монастыри, разграбленные обители, невинно убиенных и поруганных. Приплели гибель маршалка Ива, самоуправство назначить нового...
  - ...Неумытую скотину, не умеющую вести себя подобающе в приличном обществе!..
   ...и еще великое множество, упомянутое вскользь и бегло, не занимать время и не отвлекаться от главного.
  - Кто позволил? - металась рийя голодной волчицей. Еще неизвестно, что её больше бесило, их многочисленные прегрешения или то, что ничего с ними сделать не может. Нет у нее вторых Дезли и Зонга, быстро пополнять казну. Совсем не повод расслабляться и тешить собственное эго. Монаршие гнев и милость вещи разнонаправленные. Порой не сразу понятно, которое из направлений безопасней.
  Пережидая неистовство Блаженной помалкивали. Имбирные пряники не грызли, с пятки на носок не покачивались, мусором под подошвой сапог не хрустели.
  "Внимали голосу, аки путник пению птиц родины," - он тогда так и думал, слушая рык рийи в пол-уха. Меньше. В четверть. Не прозевать когда закончит.
  Их старания пропали даром, карьера при новом дворе Элори не задалась. Месяца не прошло служению, угодили в опалу. Из тех, кто падает мало кто поднимается. Без посторонней поддержки никогда. Следовательно напрашивался вопрос, что делать дальше? И кто им помощь? Подмывало глянуть за спину, но удерживало трезвое понимание, таковых в норе для них нет. Не вкупятся. Ни словом, ни делом, ни серебром.
  Опала опале рознь. Кого-то изгоняют в вотчины, сидеть сиднем безвылазно, до особого державного волеизъявления. Кого-то суют в узилище, на сухари и воду, писать покаянные признания и прошения о высочайшем помиловании. Кого-то прямиком отправляют в гости к пытарям и палачу. Их запрягли везти дальше.
  Сверкнув глазами, отдышавшись, Элори во всеуслышание заявила.
  - Наймете людей...
  Ропот непонимания покатился по залу. Куда вывернет?
  - ...На те деньги, что украли у меня...
  Зал перешел на заинтересованный шепот. О деньгах говорит.
  - ...И отправитесь к Бриннину....
  Резкое затишье в разговорах. Тревожное и выжидательное.
  - ...Мне нужна эта тварь Гронви!
  Совсем тихо. Ни двуногие, ни четвероногие не смели издавать звуки, демаскировать свое присутствие.
  - ...Вы слышали?... Где же вам? Были заняты непотребно пользовать монашек, жрать от пуза и напиваться до блевоты!
  Опять оживление в норе.
  - ...Эта паскудина объявила о моем отлучении! Предала анафеме! Меня!
  Весь зал умер. Люди, крысы, огонь, сквозняк. Весь!
  - От церкви! Ту, кого Юэн ставил многим в пример! А он... Bacach-gigh (Хромая пизда)...
  Мертво в округе. Святотатство как и явление чуда вызывает глубочайшую оторопь.
  ‒ Притащите мне его! Сюда! - рийа указал себе под ноги. Шаркнула туфелькой растирая, невидимого мерзкого червя. - Сюда эту суку в рясе!
  - Живым и невредимым? - уметь задавать нужные вопросы великое дело. Дезли умел. Или угадал с ним. Угадывать тоже надо уметь. Дано, но не каждому. Ему дано.
  Рийя заложила круг. Шагами гнев не измерить и не избыть. Вполне допустимо, пыталась поразмыслить и выбрать. Выделить самое-самое. Не пожалеть самой и заставить жалеть других.
  - Живым! - отдан жесткий приказ.
  У зрителей вдох облегчения.
  - Слышал? Жи-вым! - названо непременное условие. Глядя в глаза круадцу. Близко-близко.
  "Зачем спрашивал?" - загнанной лошадью дышала рийя.
  Дезли неопределенно цыкнул.
  - Я сказала живым! - произнесла Элори, убрать всякое иное толкование её слов.
  Четко, ясно и понятно.
  - Сделаем, мистресс, - заверили рийю лишнего не накалять и без того нездоровую атмосферу.
  Еще тогда в нем проклюнулись подозрения. Круадец воспринял речи Элори по своему. Выяснить ошибается он или прав, еще только предстояло. Бриннин не взят.
  - К вашим услугам, мистресс, - поддержал приятеля в готовности неукоснительно следовать монаршему слову.
  Что-то в их соглашательстве рийи не понравилось. Или вызвало сомнения. Она вновь близко сунулась к круадцу. Сместилась ненадолго к нему и вновь к Дезли, выдыхать гневом в лицо.
  - Только попробуй! - произнесено громко, на весь зал, слышать двуногим.
  Ладно бы сговорились только на этом. Дальше пошло еще хуже. От них потребовали святотатства.
  - Казну города привезете мне! Всю! До последнего медного фартинга!
  Служить на благо Элори Блаженной, рийи Лафаи, возлюбленной дщери Матери Церкви, сделалось донельзя скучным.
  На легкую дорогу еще добавила.
  - На неделе отбуду в Кэффу. Вернусь, быть обоим здесь! Без особых приглашений. С результатом!
  Лишнее подтверждение, чья бы рука не дергала поводок, удавка от этого милей не сделается.
  Царственный мах царственной длани убираться. Короткая аудиенция окончена. Встреча представлялось несколько иначе и итог её мнился другим. Надеждам свойственно не сбываться и обманывать. В юности это сильно разочаровывает и ранит. Пооботрешься, понимаешь, хочешь гораздо большего, чем позволят заиметь.
  "Вышло, как вышло," - выражен фатализм короткой фразой, принять неизбежное.
  Во Фраппе в них не верили, поскольку никто из столичных соискателей благ и доли, не пожелал присоединиться. Сборы не затянулись. Когда имеются деньги, многое решается легко и быстро. Ныне они в получасе пути от злополучного Бриннина, подпертого с фронта табором маршалка Борво. Полмесяца стояния и никаких значимых успехов. Скудность достижений скрашивали несколько виселиц и пяток дезертиров на них, вытоптанные окрестности, сожженная деревенька и скучающее воронье по деревьям.
  - С чего начнем? - оглядел равнину элиец. Со взгорка картина детальней и безрадостней. - У нас месяц-полтора. Раньше торжества не закончатся. Свадьба мероприятие хлопотное. Королевская подавно. Встретить, отпраздновать, проводить...
  - Нет у нас ни месяца, ни полтора, - не согласен Дезли с названным сроком.
  - А сколько по-твоему? - странно слышать Зонгу. На его искушенный взгляд и за полгода не управиться. Но вдруг.
  - Две недели. Три.
  - А потом?
  - Потом будет только через три недели, - ничего не объяснил круадец, неприятно удивив. Зонг отнес фырчание приятеля к неуспеху с рийей. И неуспех отнесен на его личный счет. Можно поспорить, но какой смысл разубеждать. Достаточно глянуть вокруг. Неудачи не делают жизнь слаще.
  - Она рта не позволила открыть, - напомнил Зонг краткую столичную встречу. Договоренность, он возьмется ухаживать и оказывать знаки внимания рийи ими достигнута загодя. Не за трон же было Элори валить, во исполнение сомнительных обязательств?
  - А кто мешал?
  - Ну, знаешь ли...
  - Знаю. Нам выпала редкостное счастье без конца подставлять свои головы под удар. Быть псами, которым отдают команду принести, забыв потрепать за уши и покормить в благодарность за преданность.
  - Не последний раз во Фрапп ездили.
  - Обратил внимание сколько во дворце народу?
  Зонг его понял. Пчелы летят на мед, бабочки на свет, мухи на крошки. Кому что достанется. Им похоже ничего.
  Дезли тронул лошадь спуститься с возвышения. Стоило ли карабкаться, устроить перепалку. Впрочем выпустить пар всегда полезно. Элиец предпочел бы в кабаке и со шлюхами, но сойдет и размытый дождями взгорок.
  - Едем в лагерь, - позвал круадец.
  "Можно подумать вольны отправиться еще куда-то,"- сработала привычка элийца комментировать не обязательное.
  - Увидел что хотел? - спросил Зонг, сгладить напряженность. Неоправданные ожидания ведут к скорому разочарованию и поискам виновных. Найти и учинить серьезный спрос.
  "Заест," - выдвинуто элийцем вполне обоснованное предположение. Штурм спальни рийи, задачка потрудней захвата Бриннина в трехнедельный срок.
  - Требушет поставлен. Один, правда, - ткнул Дезли в серую хмарь. Гигантская праща виделась ложкой, воткнутой в маленькую миску.
  "Жрать охота," - совсем иначе воспринята Зонгом деталь мутного пейзажа осени. Но заговорил не о жратве.
  - Проламывать стену долго. Ворота если только выбить. Но за ними скорее всего узкий и длинный въезд. Народа положим, тьму.
  Вряд ли потери слишком волновали круадца, поскольку не волновали самого элийца. Упомянул с прицелом пересмотреть срока взятия города. Три недели это почти что завтра.
  - Легко не получится, - согласны с ним.
  - Твоя спешка как-то связана с возвращением рийи? - элиец предположил, Дезли хочет пораньше вернуться во Фрапп, успеть, как говориться, "навести мосты". Королевский двор не мозаика из отдельных личностей. Это прежде всего партии, цвета которых личностям доверено представлять, контактируя с верховными властями. К кому примкнуть им? Кого представлять? Какой окрас принять? Сколько запросят? Организоваться самим? Во что станет нервами и деньгами?
  - Напрямую, - признал Дезли усмотренную Зонгом связь.
  Раз дело касается Блаженной...
  - Я этого не очень хотел. Рийя этого нисколько не хотела. И Бог воспротивился. Не на нашей стороне, - вернулся элиец к договоренности с круадцем. Планам самым гениальным, свойственно терпеть крах. Их гениальным не был ни в каком измерении. И как следствие скромности мыслей, не пиры и балы в честь победителей, а отъезд в окрестности Бриннина.
  - С Богом разберемся, - обещал Дезли сухим голосом. Он собран и отстранен. Он здесь и не здесь.
  Тревожный знак, продолжать воевать с попами. Старый подход себя не оправдал. Результат на лицо. Его следовало пересмотреть, выработать новый. Сказать о том, вызвать волну дополнительного недовольства.
  - Но рийя предоставляется мне.
  Напоминание, упрек, констатация факта... Все что угодно. В зависимости от взгляда. А взгляд у круадца не изменился. Задача Зонгу не поменялась, лишь срок перенесен. После того как возьмут город, добраться до Гронви.
  "Остается уповать не взять его," - мог бы пожелать себе элиец, опасаясь не столько поскользнуться на паркете дворца или запутаться в простынях чужой спальни, сколько намертво завязнуть в трясине противостояния с представителями церкви.
  Дезли похлопал по шее лошадь. Животное успокаивал или сам успокаивался? Зонг еще раз оглядел равнину, высмотреть для чего приятель взобрался сюда? Не высшая точка увидеть дальше и больше. Ветряно. Моросно. Не самое уютное место для долгих и обстоятельных душе излияний. От чужих ушей можно спрятаться и в более комфортных условиях. Или имелось что-то избегать довериться ветру? Или нечто узреть ему самому?
  - Подозреваю у парней нашего бон-капитана опыт штурма невелик, - возобновлено Дезли обсуждение трудностей осады города. Оно и верно. В столицу следовало вернуться победителями.
  "Какими бы руками её не ваять," - съехидничал элиец, не представляя насколько является правым.
  - Есть мысли, преодолеть куртины? В Даргайте не прячутся за стенами, предпочитают встречаться в поле. Раз ты назначил срок, должны быть, - выспрашивал Зонг, лучше понимать круадца. После памятной аудиенции делать это трудней. На неудачу с рийей всего не спишешь.
  - Мыслей полно. Вопрос каких и касаемо чего.
  - Поделись, что надумал.
  Раньше и просить бы не пришлось, уже бы выслушивал.
  Дезли кивнул. Поделюсь.
  - Имеется такой городишко Бронвин в Гастарде.
  - Бронвин и Бриннин. Созвучно, - догадался элиец. Догадке встревожился. Клин клином... Попахивает отчаянием и безысходностью.
  - Мне тоже так показалось.
  - Дай угадаю. Участвовал в заварушке Мейрига? Осада Бронвина? Верно.
  - Сидел в осаде. С мессиром Пходри.
  - И на основании созвучности надумал повторить опыт, только с обратной стороны?
  - Почему нет? Мейриг своего добился. Город ему сдали.
  Зонг нервно поводил плечами. В детали не посвятили, но помнилось, позже Мейрига церковь придала анафеме. Война занятие обычное, привычное и общепризнанна достойным с него кормиться. Что же произошло подвергнуть Мейрига гонениям и преследованию. Выспросить подробности? Подробности знать желательно, но элиец решил отложить их выяснения на поздний срок. Они единомышленники, но сейчас в них единомыслия нет. Виноватых искать не нужно. Тут он.
  - Что предпримем по прибытию?
  - Поприсутствуем на военном совете, - очевиден Дезли порядок начальных действий. - Познакомимся с кем придется иметь дело. И стоит ли новых знакомых к делу допускать.
  Пробить приятеля выражаться ясней не получалось, но не молчать же в дороге. Тем более имелась прелюбопытная тема, прояснить. Не совсем к месту, но когда еще.
  - На хрена ты все-таки прихватил из обители Бальды двух монашек?
  Факт должно отметить вопиющий. Поступок в глазах Зонга ничем не оправданный.
  - Ты уже спрашивал.
  - И что ответил?
  - Ничего.
  - А сейчас? Ответишь?
  - Взять в жены.
  - Объяснил так объяснил, - выразил элиец собственное недоумение поступком круадца. По очереди загибал пальцы. - Связался с монашками, раз. Взял в жены не одну, а две, два! Обе законные, три! Брак официально оформлен, пусть будет четыре!
  - Понимай как есть.
  - И для чего? Святой долг честного человека?
  - Лучше грешить, чем разжигаться, - ответил Дезли цитатой. Не кощунственно ли? Воевать с попами и использовать их уловки.
  - Святость не триппер, через постель не передается, - не понимали поступка приятеля. Не понимали посыла ему.
  - Я взял их в законные жены.
  - Двоих! - и грешно и смешно элийцу. - Непременно поприсутствую на твоей ближайшей исповеди. Предупреди только когда.
  - Не забуду, приглашу.
  Ни к чему не обязывающее заявление. С учетом того, в Лафии они застряли надолго, а в туате ни один поп не возьмется проводить над ними обряды. Ни исповедальные, ни погребальные. Впрочем, как-то же обвенчался? На двоих. Сразу.
  - Тебя не беспокоит, святейшие хай поднимут. Тут-то войну не сопрешь. Да и ересью попахивает. То-то обрадуются. Обобрать, греховно попользоваться - одно, переступить канон веры совсем другое. Совсем!
  - Меня не беспокоит, - заверил Дезли.
  Похоже не обманывает. Почему?
  - Ладно, верю. А сама войнушка?
  - Война как война. Есть и будет.
  - На этот раз у нас нет королевского ордонанса действовать безоглядно.
  - Нет и нет.
  - Прикроешься рийей?
  - Прикроюсь, - сказано так, будто все-таки имеет какую-то всё разрешающую бумагу, чувствовать себя предельно свободным в решениях и действиях.
  Таковая в обиходе существует. "Индульгенция от Бога." Выдается только Великим Викарием. Собственной волей и личным благословением на подвиг веры или за сто тысяч грот. Ни благословения, ни таких денег у Дезли быть не могло.
  "Ничего не понятно," - признал элиец. Поведение круадца не объяснимо. Не должен себя так вести. Раньше да. Теперь поберечься.
  - Когда ей прищемят пальцы, откажется, - предупредил Зонг об очевидном. - Или скажешь, свидетелей присутствовало полный зал?
  - Не скажу.
  - Тогда что?
  - Хочешь отговорить или вовремя отойти в сторону?
  "Действительно, а чего я хочу?" - вопрос занятный, но самокопанием элиец заниматься не собирался. Интуиция спала, наитие помалкивало, инстинкты не беспокоили, трезвый расчет чашу весов не раскачивал. На что опереться, ответить? И следует ли отвечать прямо сейчас.
  "Не следует," - успокоил себя Зонг. Будет время подумать и разобраться, что с его приятелем не так. С какого момента? Где точка отклонения?
  Он не увидел или не придал значения, круадец оглянулся на дорогу. В дали, откуда прибыли, едва показалась небольшая группка людей, почти не различимая на фоне горизонта.
  Лицо Дезли чуть посветлело. На одну думу легче, одной заботой меньше.
  В поганом настроении, у Зонга точно поганое, въехали в лагерь. Первая серьезная размолвка с той поры, как встретились у дверей спальни мисстрес Оксерр. Сестры их боевого товарища, любительницы парного.
  - Если яйца два, почему хер один? - любимая её шутка, пригласить под одеяло обоих. - Удвоим ставку!
  У всех народов, во все времена, везде и всюду, одно и тоже. В лагере сутолочно, грязно, ругань, дым костров и запах еды. Прибытие наемников лишь увеличило неразбериху. Спарсы, конечно, встали отдельно, но их сторона картины кардинально не меняла. Все тоже самое.
  - Мессиры, рад вас приветствовать, - встречал Борво столичных гостей. У маршалка (его не разжаловали) задерганный вид, красные глаза от недосыпа, впалые щеки и предельная усталость.
  "Оттоптанная курица," - определил Зонг состояние старого знакомца. Нелегко таскать на плечах красный шап.
  - И тебе здравствовать, - ответил Дезли показательно нейтрально. Для него Борво остался трясущимся человечком, прячущимся за шкаф, не способным лить кровь. Стесняться заведенных кем-то условностей. Кровь она у всех одинаковая. И на цвет, и на вкус, и на нюх. Свиную от человеческой не отличить. Или правильней человеческую от свиной?
  Спешились, передать лошадей обслуге.
  - Таны подойдут. Может желаете перекусить с дороги? - заметно нервничал Борво. Прибывших он явно опасался. Неизвестно, что им наказала рийя. Он помнил холодный прием Блаженной. Но не только. Он помнил участь преподобного Арисия и Руарха Ива. Легкость с какой их судьба решилась буквально на его глазах.
  - Сначала займемся делом, - отказался Дезли от трапезы. Он недоволен и недовольство скрывает. Ему не нравится буквально все. Но главное не нравится, он в это замешан. Можно сказать, главенствует над здешним бардаком. Откуда главенство вылезло? Рийя говорила с ним, говорила ему и его ответов и дел ждала.
  За полчаса в шатре, вокруг коряво вылепленного из глины макета города, собрались под десяток человек. Пришли не вместе. Растянулись по одному. Удручающий показатель. Хотя куда показательней малое количество могил вокруг лагеря. Таны толком к городу не подступали. Отлавливали мелкие отрядики, отправленные прощупать плотность осады. Задерживали обозы, присваивая припасы. Практически бесцельно таскались патрулируя пустыри и поля.
  - Мистресс Элори распорядилась о назначении маршалка? - спросил высокий упитанный мужчина, едва перенес ногу с улицы в шатер. Одет по сравнению с остальными прилично. Но к поясу привешен дрянной меч. Роскошная рукоять плохое железо не облагородит.
  "Деньги на шап спущены. Не малиновый, но с огненным оттенком. И модный йонар.* В нем малинового больше," - оглядывал Зонг занимательное явление. Определенно, наибольшая проблема из присутствующих. Встречается порода людей, рожденная доставлять неудобства другим. Пользы и толку от таких немного, а забот не перечесть. - "Повесить не за что," - смаковал элиец фразу, что сладкоежка карамельку. В одной строке фантастическая смесь кислотной неприхотливости закона и обжигающей медовости анатомического разнообразия.
  Пришел франт последним и явно опозданием не смущался. Что еще в нем не понравилось ни круадец, ни Зонгу, ни большинству из Совета, вошедший благоухал цветочным ароматом. Mentha piperina (мята перечная).
  - Им был и остается мессир Борво, - ответил Дезли, запоминая реакцию присутствующих.
  Его слова мало кому пришлись по душе. Не исключение и "мятножопый." Зонг посчитал эпитет "толстожопый" не отразит внутренней природы припозднившегося тана.
  - Имеются надлежащие бумаги? - никак не мог успокоится франт. Очевидно рассчитывал примерить малиновый шап маршалка на собственную холку.
  - Мессир?...
  - Эдв Диври, - назвался "мятножопый".
  - ???
  - Весс Диври, - неохотно дополнили представление.
  Круадец не сподобился на пространную дипломатию выстраивания продуктивных взаимоотношений. По нему судить, плевать хотел на всякую продуктивность. Не выстраивай её с теми, кто предпочитает дистанцию тесному сотрудничеству. Во благо и во имя. И не о рийи речь. Не о высших идеалах. Не о воинской чести. О собственном кармане.
  - Мессир Диври, имеете сомнения в правдивости мною сказанного, смело отправляйтесь в Кэффу и лично поинтересуйтесь о назначении маршалка. Вряд ли ваш наряд и ваши манеры очаруют рийю, как-то оправдать в её глазах ваше бегство. Мистресс ждет от НАС взятия Бриннина...
  "Всех замарал," - похвалил Зонг дружка за умение "метать бисер". Наловчился.
  - ...Эту мысль довели до меня, до мессира Зонга, эту мысль довожу вам. Мое и мессира Зонга присутствие здесь содержательней ордонансов и рескриптов. Кто не знает, я - Свир Дезли. Думаю наслышаны.
  "В столице мы весьма популярны," - едко подметил Зонг в ожидании когда говорить предоставят ему.
  - Вашего слова достаточно, - согласился Диври. Но не отступил. Такие не отступают пока либо не выцарапают желаемого, либо не упокоятся в земле. Из всех талантов в них превалирует способность толкаться локтями и лезть в первые ряды. Потребуется по головам и переступая свежие могилы.
  На Совете собранном Борво присутствовали и представлены: Оуэн Магш, Фаум Брау, Хар Доус, Эмрис Гарт, Жиу Гвитли и Маггон Ис. Дела коалиции танов не блестяще, вид удручающ, настроения упаднические. Их можно понять. Им хотелось во Фрапп, ко двору. У рийи завелись деньги. Мысль о том, к ним посланы люди, короне деньги организовавшие, не воодушевляла. Достаточно вспомнить каким способом добыты. Открытой конфронтацией с церковью. Лезть в улей, не надо иметь смелость. Достаточно отсутствия мозгов. Что и продемонстрировано чужаками. Долго ли ждать ответа от хозяев меда.
   - Ваши соображения мессиры, - обратился Дезли к Совету, внимательно рассматривая миниатюру города. - Вы здесь достаточно давно, представлять с чем столкнулись. Сколько нас и сколько их. В чем наше преимущество и в чем сила запертых в Бриннине.
  Кто кратко, кто предельно скупо, кто весьма пространно и расплывчато донесли до Дезли, уяснить тому, в сложившейся ситуации осада затратное, долгое и бесперспективное занятие. Успешно завершить начатое нет никаких предпосылок и тенденций.
  Зонг откровенно скучал, с сожалением вспоминая, после точно такого же сборища, им предложили отличного поросенка. Руарх Ив знал толк в осадах. Нынче хорошо если отведаешь каши из общего котла.
  Когда очередь высказываться иссякла, элиец ожидал, слово передадут ему, но Дезли решил по своему.
  - Гронви. Что за человек? Кто в Бриннине городской капитан? За кем из них власть?
  - Вы ничего о них не знаете? - крайне удивлен и немножечко возмущен Диври. Ему можно, он здесь свой. Это много значит.
  - Хочу послушать вас, - последовал ответ сразу всем.
  - Ич Лояр в чине пять лет. Две или три компании. Успешные, - откликнулся отвечать Доус. - Одна снятие осады с Фира. Городишко к югу. Поменьше, но не совсем деревня. Бриннин под епископской властью. Епископом упомянутый вами Из Высоко Преосвященство Гронви... Много лет. Жесткий, властный, неуступчивый, действующий без оглядки... Вхож к Викарию Юэну. Одно время значился в его приемниках. В конклаве Лафии слово Гронви одно из решающих. В Соборе Кайонаодха авторитетно по многим вопросам и приоритетно в отношении светских властей. Когда рийа Элори постановила изымать земли у монастырей, Гронви отлучил её от исповеди и причастия.
  - Предложил покаяться. Босой и в рубище, пешком прийти к нему на покаяние. Без свиты и сопровождения. Не за отпущением грехов. За епитимьей, - с нескрываемым удовольствием говорил Гарт, позволяя заподозрить у него порочности особого рода. - Отпущение ей еще нужно заслужить. Смирением и трудами.
  - Пользует баб? - задали Совету и такой вопрос. Дезли задал.
  Способный грешить - способен на многое. Недооценивать чужие наклонности непростительно и недальновидно. Не только на войне, но и на переговорах о мире.
  - Пользует, - подтвердил Брау под общее оживление.
  Дослушав выступление, Дезли потребовал у Борво.
  - Маршалк, сопровождение мне. Сейчас! Хочу поговорить с Лояром. Мессир Зонг, проверьте состояние требушета и обслуги. Заодно посмотрите наличие осадных лестниц и их количество, пригодное подниматься на крепостную стену.
  Просьба застала элийца врасплох. Он уже собирался идти к Бриннину или объезжать лагерь в поисках вдохновения овладеть городишком. Прошлый раз подобный способ хорошо сработал. Одна голова хорошо, две лучше. Но очевидно пригодившееся тогда, ныне не востребовано.
  - Лояр не вступит в переговоры, - предупредили Дезли, смешав иронию и язвительность.
  - Тем лучше, - отозвался круадец не выказав беспокойства. - Борво, отловите с десяток, а лучше два десятка монахов. За каждого плачу половину майля.
  Предложение крайне удивило совет и насторожило. Требуются монахи? Не время ли вспомнить кто перед Советом. Подумать о последствиях. Многим заранее кисло. Вмешаться? Выказать неповиновение? Выступить против воли рийи? Замкнутый круг какой-то.
  - В трех верстах небольшая обитель, - скор ответ маршалка. Он несказанно рад, есть кому командовать.
  - Тащите всех, пригодятся, - не дрогнуло сердце у Дезли. Зато дрогнуло у остальных.
  - Зачем вам монахи? - заволновался Диври. Даже запАх сильней.
  - Затем что они мне нужны, - отшили весса, многообещающе оглядев Совет. Спокойное время закончилось, мессиры. Это они уже поняли. Но не приняли.
  - План у тебя все-таки имеется, - высказался приятелю элиец по выходу из шатра. Говорил тихо, слышать только круадцу.
  - Не окончательный.
  - Окончательный будет, когда матерно облают со стены, обольют говном или угостят стрелой?
  - Что-то вроде того....
  Сопровождали Дезли четверо: вестник, банньер и два щитоносца. Шли пешком. На то свои причины.
  Первый нес фламулу, дополнительно украшенную белым бунчуком. Знаком мирных намерений. Второй - баннероль рийи, возвестить высокое присутствие представителя короны. У оставшихся в обязанностях ловить и отражать камни и стрелы, пущенные противной стороной в главу переговоров.
  - Мессир Дезли желает говорить с капитаном Лояром, - надрывал глотку вестник. Орал так, уши закладывало.
  - Я может бабу желаю и что? Вы же её не привели, - потешно сидельцам в обороне. Устали бездельничать в неопределенности. Ни войны, ни мира. Шатнулось бы куда.
  - Оне сами заместо баб будут, - шуткует второй голос.
  - Капитана зови, - гаркнул уже сам Дезли. Против вестника комариный писк.
  - Лояр вас на хер пошлет, - высунулся страж между мерлонов и оперся локтями на камень. Будто в окне торчит. - Чего же мессира утруждать. Он человек занятой. Послать и я могу. Идите на хер! - показалось мало, досказал. - Могу и не уважительно. Иди на хер, поросячий обсосок.
  - Гы-гы-гы! - солидарны горожане с земляком.
  Под неутихающий гогот в бойницу показали голую задницу с нарисованными сажей глазами.
  - С нашим винтенаром пообщайся. Тоже чин не малый, - предложили круадцу, хлопая по белым мясам.
  - Го-го-го!
  Предупредительно свистнув, в переговорщиков пустили стрелу. Не прицельно. Показать отношение к визиту и отсутствие намерений переговоры вести. Под баннеролью пришли или под танской фламулой, едино им. Ежели забыли... Идите на хер. Или правильней, ловите.
  Охрана круадца принял стрелу на щит. Чвякнула дерево, гася энергию недолгого полета.
  Круадец довольно хмыкнул, скрыв удивление. Противник, сам того не подозревая, предложил ему оружие сурового возмездия. Осталось только им воспользоваться. К сроку.
  Дезли вытащил из складок плаща смятый свиток и показал защитникам.
  - Лично Лояру!
  В ответ второй выстрел, зло задрожать оперенному древку в выставленной защите.
  - Третью под покойника заготовлена, - предупредили без всякого смеха.
  На том и расстались. Обдумать результаты встречи. Несведущим могло показаться их нет. Были и еще какие!
  Неспешное возвращение переговорщиков от стен Бриннина, Зонг наблюдал с некоторой восхищенной завистью.
  "Да он сучий риаг!" - толкалась в голове сравнение. За круадцем, под баннеролью, шагают четверо, а выглядит баталью ведет. Ему бы не хихикать, но где уж там, занятное зрелище увидел.
  - Что у тебя? - приметил Зонг бумагу.
  - На. Почитай, - отдали мятый свиток.
  Только глянул в первые строки. Пасквиль на него и Дезли. В день их отъезда, кто-то вывесил подобные списки на нескольких площадях Фраппа. В тексте весьма красочно и подробно расписаны их неслыханные злодеяния. Взятие монастыря Святого Идрака, умерщвление настоятеля Арисия, грабежи, поджоги и т.д. Несколько гипертрофированно и однобоко, но, признаться, бойко и занимательно.
  - Со стены кинули? - удивился Зонг расторопности заказчика с доставкой очерняющего сочинения.
  - Наоборот. Хотел на стену передать, - удивил Дезли своим ответом. - В качестве верительных грамот.
  Зонг еще раз заглянул в пасквиль. Так себе рекомендации. Вернул бумагу.
  - Что с требушетом? - поинтересовался круадец. Не зря же поручение отдавал.
  - Вполне исправен и подготовлен к делу.
  - Добьет до города?
  - Хвалились запросто, - не очень верит элиец в эффективность стрельб. Было бы метателей с десяток, другое дело. А так... Ворон с крыш согнать.
  - Отправь Лояру, - вторично сунули свиток элийцу. - Пусть ознакомится.
  Повертев головой, Дезли высмотрел клеть с дезертирами. Подошли ближе.
  - Мессир помилуйте... Подайте хлебца... Водицы мне бы... Чего смотришь, морда бляжья..., - загалдели задвигались заключенные.
  - Вместе с этим, - выбрал круадец одного из пленников.
  Неожиданное решение понимание у Зонга вызвало. Желаешь победить, хоть говном плюйся делу в помощь. Дикари Островов, перед дракой, собственной мочи в рот набирают. Во врага цвиркнуть. Брезгливых и цивилизованных очень расстраивало. Потому, по-первости, при конфликтах, проигрывали. А когда пообвыкли, познали радость победы. Пусть и с привкусом урины.
  К круадцу спешил Борво и Орсер. Кокийяр с людьми только-только прибыл. Присутствие в лагере старого знакомца сильно маршалка беспокоило и вызывало небывалую тревожность. Арисия ему еще припомнят. Какой грех к старым прибавится, сделать судьбу неподъемной?
  - Мессир, васлет ссылается на ваше распоряжение прибыть к Бриннину, - потряхивало Борво. Он уже усвоил, от факта общения с элийцем и круадцем до смерти не отмыться. - Хотелось бы знать...
  Дезли ничего не отвечая, махнул рукой, отъехать с Орсером в сторону, говорить в отдалении.
  - Сколько набрал?
  - Тридцать рыл. Тридцать два.
  - Всех предупредил?
  - Здесь только те, кто согласились на ваши условия.
  - Точно? Соплей не будет?
  - Мессир, - Орсер приложил руку к груди в бессловесном поручительстве за людей и их исполнительность.
  - Если что, с тебя спрос, - предупредили кокийяра о последствиях не подчинения.
  Вернулись к маршалку.
  - За монахами отправили? - потребовал отчета Дезли, подозревая никто, ни маршалк ни таны не почухались расстараться.
  - Собираются, - поблек от напоминания Борво. В Лафии кусаться с попами смерти подобно. Простая истина понятная маршалку, понятная Совету под рукой маршалка, но абсолютно игнорируемая. Зонгом и Дезли.
  - Дайте Орсеру провожатого. Сами сделают. А вы не тяните, - наказано кокийяру слишком не рассиживаться.
  - Сразу выдвигаемся, - с готовностью отозвался васлет.
  - И вот что..., - задержал Дезли немедленно отбытие лицедея. - Готовь барашка.
  Орсер лишь криво усмехнулся. Удивительные люди порой попадаются. Нет для них недостижимых целей. И средств не применимых цель достичь нет. С такими легко и понятно. Чего хотят. К чему идут.
  Пока Дезли, Орсер и маршалк говорили, к требушету приволокли выбранного дезертира. Спеленали веревками в комок плоти. В зубы всунули бумагу.
  - Лояру лично в руки, - наказали мычащему и дергающему пленнику. Обслуга едва сдерживалась не заржать. Придумают же. Еще бы чего на словах велели передать.
  Не оплошать, повозились оттягивая балку и увеличивая противовес. Прикинули - в самый раз!
  - Порядок, мессир, - доложили Зонгу готовность "отправить голубя" в Бриннин.
  - Давай! - получена отмашка, действовать.
  Хлестко выпрямившись, огромная праща запустила в полет живой снаряд. Сработали на совесть. "Голубь" стену преодолел, доставить важное послание до получателя.
  
  8. Место неопределенно.
  
  - Что скажешь? - обратились к Ксану запуская в непривычно светлое помещение. По сравнению с прежним местом обитания - хоромы. Можно, не кривя душой, признать - храм комфорта и уюта.
  Пространство изысканно обставлено. Люди, взявшие на себя обязанности хозяев - вряд ли это его сопровождающий, по хорошему старомодны. У стены, широкий, на распах рук, посудный шкаф с тонким контуром дверц и полками с приличной белой с росписью гончаркой. Стол из вощеного гентского пепельного дуба. Два хороших кресла с высокими спинками и резными изогнутыми подлокотниками-кошками. Подсвечник в центре стола. Не источник света - атрибут дорогого интерьера. Жаровни в углах, поддерживать приемлемое тепло, не стучать зубами от холода и сырости. За окном все-таки поздняя осень. На уличном подоконнике снежок с беспорядочными рунами птичьих следов. Само окно стянуто крашеной алебастровой рамой. Странным выглядел секретер. Непонятно зачем он здесь. Забыли выставить? Или неосмотрительно внесли, дополнить богатство? Еще в комнате новый, пахнущий крашеной шерстью гобелен, вывешенный на высокие столбы, выгородить участок. На ткани богатый растительный рисунок. Несколько аляповатый, но не повод придираться. Для провинции очень даже сойдет. На полу большая, плотного плетения, циновка. Шуршит под ногами. Края топорщатся от долгого хранения в скрученном состоянии.
  Хенк сделал отшаг, вытянулся, увидеть за гобеленом. Постель. Простая, какие встречаются повсеместно в гостевых дворах, заполучить путнику в пользование на ночь за пенс.
  "С местной шлюхой," - добавил Ксан с предвкушением. Почти мечтательно. Подвал, где он сидел последнее время, лишил его маленьких радостей близкого общения с женским полом и сейчас, только подумав о недобродетельной благодати, во рту засластило. Хотелось есть, пить и шлюху. Шлюха, пожалуй, предпочтительней всего остального.
  "Подавать первой!" - и повторный взгляд за гобелен, на манящее ложе, валять "мясо". Сочное и сочащееся.
  Хенк легко простил хозяевам соломенный тюфяк, застеленный едва ли не рогожей вместо простыни. Угол серой грубой ткани торчал из-под затрепанного покрывала. Подушки с выпирающими комками свалявшейся овечьей шерсти. Дурацкие старинные накидушки с расползшимися кружевами, он тоже простил.
  - После подвала - дворец! - не впечатлён Хенк, но доволен увиденным. Попользовался бы, но тут не от него зависело.
  - А до подвала? - горазд на расспросы пленитель Ксана.
  - Хаживал и в лучшие места, - безбоязненно признался мечник.
  - И привечали? - сомневается сопровождающий утверждению. Сколь не искусен фехтмейстер, но по имуществу и сословности - быдло. Ни состояния, ни герба.
  Хенк скорчил хитрую мину, означавшую признание - по разному. К чему вдаваться в подробности. Разговаривает не с приятелем, а со своим гнобителем, которому дал незамысловатое прозвище "Cu" ‒ Пес. Не очень верное. Псы стерегут и не пускают. Этот всем распоряжается и командует.
  "И держит меня за глотку," - тоже своего рода признание.
  Мужчина выглянул за дверь и кликнул в полусумрак коридора.
  - Несите!
  Словно по волшебству в комнате появились слуги, заставлять стол посудой с едой. И не на легкий перекус и мелкий зуб, а на хороший обед с переменой блюд. На компанию из пяти-шести человек. Не глазеть голодной вороной на дразнящее изобилие, Хенк напомнил.
  - Кажется, вы говорили о Голадже.
  - Почему кажется? Говорил, - не отказывается Пес. - Но видишь ли, возникли некоторые сомнения, справишься ли с поставленной тебе задачей. Она не проста. Выглядит простой, но не проста.
  - Не помешали бы подробности. Возможно, развею ваши сомнения, - осторожен Хенк, не наобещать лишнего. С такими, как Пес, следует держаться настороже. По множеству причин. И одна из них, очевидная неясность, чего от него потребуют. Слово "хотят" явно неуместно употреблять в отношении к Псу. Он исключительно требует, даже когда бескорыстно предлагает. Особенно, когда бескорыстно.
  - Или их укрепишь, - предположен и подобный исход из ситуации. Весьма нежелательный обеим сторонам.
  - Не могу спорить, - оставался бдителен Хенк, верно уловивший интонации голоса собеседника. Тюрьма научит слушать. Эхо отчаяния и пустоты надежно вдолбит в голову распознавание малейших нюансов речи.
  - Слова это выдохнутый воздух. В большинстве случаев ничего не стоит и не высоко котируется, - выдал короткое вступление Пес. - Потому возникла идея... Можно сказать, из того же воздуха возникла, провести некоторые предварительные испытания. Провести проверку. Достанет ли в тебе умений, быть успешным в Голадже. Не с оружием. Согласись, с мечом ты посредственность. Чуть лучше посредственности. А как обстоит с мозгами? Имеются? - Пес постучал пальцем по виску. Выглядел он до нельзя довольным. Походил на карточного мошенника на раздаче. Он раздает, а значит выиграет при любом раскладе.
  "А я? Проиграю?" - терзался Хенк. Неопределенность оставляла крохотный шанс не на победу, на минимальный ущерб от устроенной Псом игры.
  В иные времена Ксан, за обвинение в несостоятельности держать меч, моментально инициировал драку. Но те времена миновали. Во-первых, у него нет меча. Во-вторых, в схватке однозначно уступит своему пленителю. Проверено на собственной шкуре и честно признано, проиграл заслужено. На невезение не сопрешь. Ни единого повода усомниться в талантах успешного противника. Да что там! Полном превосходстве во владении клинком. Понимание одновременно и удручало и утешало. Достойному врагу проигрывать не зазорно. Другое дело, проигрыш обернулся отсидкой в мрачном, холодном подвале. Непонятно где. Но не в столичном Брюхе. Сейчас от него, насколько Хенк понял, требуется подтверждение иных качеств и он готов к испытаниям, насколько возможно к ним быть готовым, не представляя чего именно хотят. Приученный фехтингом принимать и отражать удары со всех сторон, сдаваться не собирался. Подставить шею всегда успеет. Придавало тонус и горячее нежелание вторично оказаться в затопленной камере.
  - Чего конкретно вы от меня ждете? - прямо спросил Хенк, наблюдая за приготовлениями к пиршеству.
  Наличие скатерти на столе само по себе знаково. Дорого, достойно и представительно. Стараются для весьма непростых гостей. Выставлен табунок винных кувшинов с содержимым на весьма изысканный и прихотливый вкус. К ним не кружки - кубки из цветного стекла, редкого рога и надраенной меди. Блюда сплошь узорчатое серебро, дорогая дакская расписная керамика. Готовка не на рядовые кишки. Простых смертных не потчуют молочными поросятами с трюфелями. Фазаном под острым подливом. Курицу с горькими апельсинами не получить просто, по хлопку, даже в знаменитом столином шинке "Орлиное гнездо", на сборище гурманов. А шесть видов паштетов? А форель, обсыпанная зеленью и духмяными травами!? А белый свежий хлеб! Пшеничный! Ни зернышка ржи в муку не попало при помоле. Свиной язык! Язык оленя! Рагу из языков перепелок. Жареный бок вепря! На королевский зуб яства. И не факт, кормят ли подобным короля.
  "Отъемся," - мысленно усмехнулся Хенк, вспоминая тюремную кормежку. От подвальной поперды ничего кромем обостренного чувства голода не испытывал. Все вылетало вонью разваренного в слизь гороха. Жрать хотелось и днем, и ночью, и во сне.
  - Героем тебе быть не обязательно, - заверили Ксана не особо налегая убедить, оставляя простор толковать масштаб ему обязательного.
  "Значит какая-то подстава," - заподозрил бдительный пленник. Нечто подобное ожидал. Перемены к лучшему только выглядят заманчиво и замечательно. Совсем как дорога на погост. Цветы, вино и собралась душевная компания, говорить хорошее и приятное. Но главное повод. Проводить в последний путь. С ним сейчас не то же самое?
  - Столько еды... Ожидаются гости? - забросил удочку Хенк, получить кроху информации. В Кэффе он много с кем не разошелся мирно. Вел себя по-дурацки. Но тогда ему собственное поведение казалось единственным способом о себе заявить. Человеку из глухой провинции, без имени, без денег, без знакомств и рекомендаций, нигде не рады и во всем отказ. Но в столицу приезжают не глотать сопли, пускать слезу, подбирать объедки, довольствоваться малым. Выбить свое. То, чего достоин!
  "Я оказался в сыром подвале," - указно на собственную глупость, связаться не с теми, о ком загадаешь и оказаться не там, о чем мечталось. Не грянула ли пора окончательно ответить за собственные промахи? - "Мертвецы взывают к отмщению?" - допустил он скорого судилища над собой. Весьма досадно. За богатым столом хотелось не разборок, а жрать и пить. - "Если еще посадят за стол," - пришла Хенку огорчительная мысль.
  - Не переживай. Твои знакомцы не нагрянут, - Пес сунул лучину в жаровню, запалить. Подождал пока займется огонек, поднес к толстой свече на секретере. Неужто для этого выставлен? Свече на нем стоять. Не просто свече. На восковом теле поперечные резы, послужить мерилом времени. Судя по оттенкам воска - от темно-желтого до светло красного, изготовлена специально.
  - Объяснять? - повернулись к Ксану, когда фитилек уверенно вспыхнул.
  - Отмеряет часы.
  - Совершенно верно. Сейчас сюда войдет одна особа. Все это..., - жест рукой охватил не только празднично накрытый стол, но углы комнаты, - ... для лучшего с ней взаимопонимания. Твоя роль, как добропорядочного и хлебосольного хозяина, встретить, накормить, расположить к себе и уложить в постель. Возможно, у тебя получить легко. Возможно, ничего не получится. Но когда огонек опустится до красной черты, она должна быть там, - палец Пса, неприятно острый, указал за гобелен.
  Хенк посчитал важным уточнить, верно ли понял.
  - В постели со мной?
  - Именно. Но..., - теперь палец неприятно повернут на Ксана. - Бить её не смеешь. Обещай золотые горы, клянись в вечной любви с первого взгляда, дави на жалость, вызывай сострадание, ползай на брюхе, лобызай царственные стопы, упои до бесчувствия... Выбор за тобой. Но не единого удара. Ни единого. Но и это не все. Уложив мистресс в постель, попользуешься исключительно её задницей.
  Ксан удивленно возрился на Пса. Неожиданно и необычно и по прежнему щемящее чувство западни и никакой возможности прислушавшись к предупреждению о грозящей беде, от беды отказаться. В Мормерствах казнят воров, приковывая к борту лодки. Лоханку отгоняют на глубину и пробивают дно. Не хочешь утонуть, руби руку, освобождайся. Вся тонкость наказания в том, калеке не выплыть до берега. Далеко и в воде полно хищных рыбин. Но выглядит отличной возможностью спастись, удовлетворив закон и потешив судей.
  - Я сказал что-то непонятное? Или непонятно тебе? - спрашивали пленника с напускной участливостью.
  "Обычный ублюдок," - выдана Псу очередная характеристика за щедрое предложение. Пить, есть и спать с бабой.
  - Спрашивай. Уточнять будет не у кого, - поторопили бестолкового.
  - Сколько будет гостей?
  "Точно бестолковый," - красноречиво глянул Пес на Хенка, понять тому свой промах. Снизошел все же объяснить.
  - Будете вдвоем. Ты и она. Ни я, ни слуги не вмешиваемся, пока ты придерживаешься установленных правил или не выгорит свеча. А вот когда твое время истечет, - многозначительно тянут речь, тут же почти рявкнуть. - Результат должен быть. Понятно теперь?
  - Предельно, - отозвался Ксан. Про гостей спросил глупо. Непростительно глупо.
  "С голодухи," - оправдался мечник, подразумевая и разыгравшийся аппетит и долгое воздержание.
  - Справишься, отправишься в Голадж.
  - А если не справлюсь?
  - Тогда никуда не поедешь. И даже не вернешься в подвал жрать дерьмо. Во-первых, помещение уже занято. Желающих на твое место предостаточно. Во-вторых, неразумно содержать бесполезного человека. И в-третьих, отличная возможность вернуть тебя в столицу. Отдать палатину, завоевав его хорошее расположение. С мессиром Горрусом надо дружить.
  Хенк покивал, соглашаясь с услышанным. Не соглашаться в положение раба не положено. Паши на чужого дядю беспрекословно.
  - Повторю на всякий случай, - опять палец Пса остро направлен на Ксана. - Никакого битья. Завалишь, её задница в качестве вознаграждения за расторопность. Зад-ни-ца!
  - Только она? - попытался пошутить Хенк. Немного напрягало странное задание и ограничения. Не его стиль, но выбора нет
  "Выбора нет," - согласился мечник со сложившейся ситуацией. Почему и как она сложилась, лучше не вспоминать. Сгоряча не укусить самого себя.
  - Любит ли она сосульки? Осень не весна, выяснишь сам, - дозволили исполнителю, но и посмеялись. - И сам к её летку припади, потом расскажешь. О меде.
  - Выясню, - заверил Ксан, принимая условия, правила, требования, ограничения. Все принимая.
  Пес снял пояс с кинжалом. Змеиные глаза искусного навершия хищно блеснули. Протянул Хенку, вызвав у того некоторое замешательство.
  - Мужчине полагается быть при оружии. Иначе он не похож на мужчину. Ничего достойного не представляет.
  Хенк без промедления препоясался. Мелочь, но позволила почувствовать уверенней. Поставленная ему задача потеряла половину сложности.
  "Можно и приневолить," - нашлась лазейка, предстоящую работу выполнить. Ведь именно так можно охарактеризовать порученное ему. Работа. - "И немного удовольствия," - скромный стимул блеснуть исполнительностью.
  - Готов? - спросил Пес слегка приободрившегося пленника.
  - Да, - заверил Хенк не тянуть. Свеча зажжена и горит. Время неумолимо проходит. Не растерять часы, цени минуты.
  - Тогда встречай, а я пошел, - пропал Пес за дверью.
  Хенк с некоторым облегчением вздохнул. Но не расслабился и к вину не потянулся. А очень хотелось. Утерпел. Шаг туда, шаг сюда, дополнительно осмотреть комнату, лучше ориентироваться. Открыл дверку шкафа, заглянуть на полки. Посуда. Изучил стол. Запоминая количество ножей, вилок, ложек. Все что может пригодиться самому и, не исключено, попытаются использовать против него. Верить Псу следует с оглядкой. А лучше не верить вовсе. Они не друзья. Да и друзьям большой веры давать не стоит.
  Рука Хенка непроизвольно коснулась пояса с кинжалом. Змеиная голова ластилась к руке. Подзабытое чувство владения сталью. Попробовал ход из ножен. Искушающе легок. Поглядел на свечу. Четверть часа истекло воском.
  "Надеюсь не друидку подсунут," - посчитал он себя готовым к любым неожиданностям и стащил с тарелки кусок кабанины. Сунул в рот, успел прожевать и сглотнуть. Дверь без стука открылась и в комнату вошла...
  Хенк даже хмыкнул от удивления и опаски.
  "Степнячка...," - поразился он встрече. - "И ведь ни словом, ни намеком..."
  Нивелировать неловкость, хлопать в немом удивлении глазами, заговорил с девушкой.
  - Мясо сегодня удивительно удалось. Старина Цорш переплюнул самого себя, - запросто, находу, выдумал Хенк. - Лэйт.., - приветственно склонился в поклоне. Не настолько глубоком упустить гостью из виду. Перед ним дочь степей Худдура и этим сказано о многом. - Вы небесно неподражаемы.
  Не врал. Девушка выглядела весьма необычно. Все связанное с ней необычно. Необычна красота... Чарующие черты разреза глаз, скул, форма лба, носа подбородка. Необычна одежда... Не наряд юашей, а цивилизованное платье - фрока поверх расшитой лейны - с линиями традиций степи. Само присутствие девушки в комнате необычно. Степнячка. Саламандра на цветущей лужайки, говорят про таких.
  "Непростая тварюшка," - выдана оценка прекрасной гостье. - "Где раздобыли? Худдур не отдает дочерей чужакам. В своем кругу, друг у друга на скот меняет."
  Мысль невольно умчалась в заоблачные дали. В Голадж. Кого же ему в Дукуфе предложат завалить на матрас? Саскию? Образ избранницы Экрута быстро вернул Хенка на грешную землю.
  - Позвольте узнать ваше имя? - обратился он к степнячке.
  Взгляд Балджан наперво отметил знакомый кинжал на поясе мужчины. Затем скользнул по стенам и части потолка. Остановился на гобелене. Гобелен ей не понравился. За ним упрятано то, о чем она прекрасно осведомлена. Гадать не приходится.
  - Айым, - назвалась гостья. Это имя нравилось произносить Люфтазу. Маленький шипик в его толстую непробиваемую шкуру.
  - Разрешите за вами поухаживать, - старался Хенк быть галантным, мимоходом вспоминая многообразные столичные уловки. Сопли высморкать - целый ритуал. А тут застолье! По три вида ножей, вилок, ложек, малых тарелок, средних, больших тарелей, кубков.
  - Вы не назвались, - высказана претензия хозяину комнаты.
  - Ах, да. Мои извинения, лэйт! Мои глубочайшие извинения! Хенк Ксан. Весс, - приврано не задумываясь. В степи родословная чужака мало что значит. Назовись хоть эрлом, хоть рейнхом, хоть мормером. Ты не рожден в Худдуре, а значит никто.
  "Если только ты не риаг," - походя сожалел человек достойный лучшего, но временно довольствующийся меньшим.
  Какая-то догадка промелькнула в сознание, встревожить наитие, но Хенк предпочел сконцентрироваться непосредственно на поручении Пса, не растрачивать силы и время на побочные мысли. Дай им волю, в такие дебри заведут, не выберешься.
  - Наверное будет не слишком верно обращаться к вам только по имени. У нас заведено употреблять лэйт или мистресс. Но лэйт Айым не звучит. Мистресс не подходит вашему возрасту, - работал языком Хенк, выказать радушие и благорасположение.
  "Женщины любят трепливых," - расхожая истина служила ему опорой и маяком, стараться заинтересовать собой. Хорошая столичная привычка, не пропасть в толпе. Не обезличиться. Обозначить себя словом и действием. Я здесь!
  - Бикеш.
  - Бикеш Айым, - "лизнул" Хенк сладкого. - Очень хорошо. Вы не ответили на мое предложение, бикеш Айым.
  - Дозволить пригласить меня к трапезе? - разглядывала девушка обстановку. Взгляд цеплялся за всякую ничтожность. Люфтаз ей твердил.
  - Когда дело касается жизни и смерти, всё величина! Даже муха. Отвлечь внимание, дать мгновение действовать, опережая.
  Он же настоятельно предупреждал.
  - И не надейся. За тобой будут хорошо приглядывать. По крайней мере до поры подойти встрече к интиму. Но и тогда не факт, что не подглядят. У тебя будет очень мало времени. Потому действуй, - он каждый раз красноречиво хлопал по змеиному навершию кинжала, сразить её банальностью. - Как шиба (гадюка). Кусь и уползай.
  У "котакбаса" много достоинств, но он ничего не смыслил в змеях Худдура. Не гадюка. Душэ (гюрза).
  "Дикарка. Хорошо отмытая, табуном не вонять. Что она у себя в степи видела? Ссать в ковыль ходила," - радовался Хенк, причислив дорогую обстановку себе в помощники. Меняли же на Диких островах бусы и зеркала на золото. Он провернет тоже самое, зачаровав богатством. Разницы нет, чем платить шлюхам. Монетой, нежными песнями или воздушными замками.
  - Разделить со мной скромные угощения, - поправил Хенк.
  - Мне не знакомо ни одно из блюд, - призналась степнячка. Балджан-Айым чуть вытянула шею, рассматривая выставленные на стол яства.
  - Тем более следует их попробовать. Убедиться на столько ли они хороши, как выглядят. Вкуснее ли тех, что готовят в Худдуре.
  - Как можно сравнивать! - не скрывает предпочтений девушка. Привычное оно ближе и уму и сердцу, и желудку.
  - Это я и предлагаю проделать, - Хенк отодвинул кресло, пригласил Айым сесть. - Прошу! - и подал руку опереться.
  Его помощь благосклонно приняли. Первый успех. Или уже второй?
  "У нее холодные пальцы. И сильные," - подметил Ксан. Мог бы добавить совсем не девичьи, но в этот момент он сдерживал воображение, готовое протиснуться много дальше дозволенного. Так и просилось рифма оллама Херцла, положенная на музыку, мурлыкать в нежное женское ушко.
  - Прохладу уст её, жемчужен светлый ряд
  Овеял диких трав и меда аромат -
  Так ночь весенняя порой благоухает,
  Когда на небесах узоры звезд горят...**
  
  На ум просились, увы, иные строфы многогранного Херцла.
  - ...Словес отбросив канитель,
  Тащи её в свою постель!..
  
  - Что вам подать? - предельно обходителен Хенк со своей гостьей. Некоторая растерянность девушки порождала в нем все большую убежденность, он на правильном пути. - Позвольте положу вам рыбы. Чудесная форель! Уверен у вас не часто её подают.
  - Совсем не подают, - неохотно призналась Айым, досадливо дернув бровками.
  - Тогда рыбу? - немного навязчив Хенк.
  - Если можно.
  - От чего нет? - щедры проявить заботливость. Слуги сделали бы быстрей и ловчее, но зачем слуги? Их присутствие лишь отдалит появление доверительности. Чем плоха аналогия, лошадь берет лакомство из рук только тех, к кому испытывает полное доверие. Им же позволят себя взнуздать.
  Форель он положил. Некрупный кусок. Понравиться, доложит, явив чуткость и заботу.
  Айым неуверенно взяла ложку. Подержала и отложила. Взяла вилку. Покосилась на Хенка, видит ли он её затруднения. Отложила столовый предмет, потерла кончики пальцев, будто собиралась брать еду руками.
  "Лезь!" - разрешил Хенк, готовый ненавязчиво наблюдать за прекрасной дикаркой.
  - Не стесняйтесь, лэйт, - ухаживал Ксан за гостьей. - Пробуйте, пробуйте рыбу. С винным соусом она чудесна.
  Айым посмотрела на стол. Где? Какой? В чем?
  "Нарядили ворону в павлиньи перья," - посмеивался Хенк. Подал ближайший соусник. Ему не тянуться, а ей не понять, в нем ли упомянутый и расхваленный соус.
  - Вилкой вам будет удобно, - подсказал он степнячке, чем управиться с рыбным куском.
  Оказалось не очень. Балджан-Айым неумело ковыряла порцию. Нежная плоть крошилась и не желала цепляться, донести до рта.
  - Вина? Под рыбу обычно пьют белое. Здесь только тражадуро, но оно весьма недурно, - предложил Хенк.
  - Мы не пьем вина, - стеснялись ему признаться в грехе трезвости.
  - В Худдуре нет виноградников. Вино, по сути, выдержанный в бочках выжатый сок из ягод. Сохраняет их аромат, вкус и сладость. Немного кружи голову, - растолковывал Хенк и, не спрашивая дозволения, налил в кубок из рога. - Пробуйте. Рыба сделается еще чудесней.
  Айым, подумав, но не долго, повторять ей предложение, с подозрительностью сделал глоток. Поспешно отставила напиток.
  - Не понравилось?
  - Язык щиплет, - подбирала девушка слово, не выглядеть глупой и слегка, лишь обозначить неудовольствие, поморщилась. Будто ударило в нос.
  Переиграла. Спутала сорта. Откуда в тражадуро газ. Он её оплошность прозевал.
  - Еще глоток. Вам понравиться. Верно говорю!
  Сам Хенк выпил и хорошо, с едва скрываемым удовольствием, закусил. Старался не показать голод и блаженство. Он же подобным питается из дня в день и на дню по три раза.
  - Хотите другого налью? - заботливо предложили Айым и налили. Азаль.
  Девушка сделала несколько мелких глоточков. Облизнула губы. Вкусно. Взяла ложку. Ложкой есть рыбу получалось ловчее. Она даже не заметила ухмылку Хенка, старательно спрятанную за движениями челюстей. Слишком энергично двигал. Но какая досада, ложка не спасла от неловкости уронить кусок и заляпать платье. Жирное пятно постаралась прикрыть ладонью. Хенк оплошность пропустил. Людей ранит любая реакция на их несостоятельность. Будь то искусство меча, мастерство вязального крючка или владение столовыми приборами. Скрыть превосходство у Ксана получилось гораздо хуже, чем справиться со смешливостью. Ничего не мог с собой поделать.
  - Давайте, положу вам мяса и овощей. И предложу другого вина.
  - У меня еще есть, - Айым показла Хенку недопитое в кубке. Опять перегиб с её стороны, но прошел.
  - Для мяса азаль не подходит. Его следует сменить. Лучший выбор - рориш! Легкое винцо. Мужчинам оно не очень, а для лэйт восхитительно прекрасно. Как и они сами. Отменное послевкусие. Подают не ко всякому столу. Поверьте моему опыту. Мне доводилось сиживать в компаниях знатных и благородных людей и не всем им выпадала удача пить рориш, - заливался Хенк. Обитая в столице невольно обретешь навык набивать себе цену. И порой складывало так, умение пускать пыль в глаза и выглядеть дорого, превосходило степенью умение хорошо драться. В этом он убедился на собственном горьком опыте. Его меч не прорубил путь к достатку и известности. Ближе Арки Короля к Пфальцу не пускали, выше первого этажа в благородных домах не приглашали.
  Увы, поздно усвоил важность навыка продаваться. Человеческая ярмарка мало отличается от конного рынка. Заглянут в зубы и не только, оценят выносливость далеко вести и долго скакать. Кто-то должен сделать на тебя ставку. Кто-то значимый и крупный. На него не сделали.
  Хенк по хозяйски налил красного в свободный кубок. Стекло пропускало свет, заставляя вино рубиново искриться.
  - Жду услышать ваше мнения?
  Он мог бы похвалить степнячку. Проявляла умеренность. Сделала скромный глоток. Очень скромный.
  - Это вкусней, - призналась Айым и довольно смело отпила из кубка.
  "Все будет проще," - загадал Хенк успех и посмотрел на мерную свечу. Время стекало желтыми крупными каплями. Не подгоняло, но и не позволяло рассиживаться.
  "Рано плакать," - в утешение и в ободрение себя.
  Балджан очень внимательно прислушалась к ощущениям. О коварстве вина хорошо помнила. Ей до сих пор стыдно. Не смотря на предупреждение Люфтаза попалась на уловку. Дальнейшее и вовсе вгоняло в краску. Сейчас она полученной наукой пользовалась. То, что Хенк принял за смелое питие - видимость.
  "Купание языка," - трюк от Люфтаза. Набираешь вина в рот и издаешь громкий глык, выгоняя глоток обратно в кубок. Фактически ничего кроме вкуса не достается. Но мало не пить, надо убедить в обратном. Здесь на помощь и приходила та памятная сцена с участием табагзан. Краснеть получается легко. Вино греет и разгоняет кровь.
  Подтверждая действия хмеля, Айым сделалась менее стеснительной. Сама накладывала блюда, причем выбирала куски посочнее. Лезла хлебом в соусницу, оставляя в соусе хлебные крошки. Тянулась через стол, ковыряться в нарезке, умудряясь макнуть в жир краешек рукава фроки. Изображала "отмытую дикарку". Дурные манеры ни щелоком, ни мочалом не выведешь. В жаркой бане не отпаришь.
  Снова предложено вино и пришлось Балдажн-Айым выпить чуть больше. С хлёбом, тянуче-вкусно, после вытирать губы тылом ладони. Известно всем, и хитрецам, и тем кто хитрее хитрецов, хмель притупляет контроль, сгоняет страхи, ослабляет волю, привносит во взгляд (но не в мир) цвета и краски.
  - У меня голова кружится, - пожаловалась девушка, изображая эйфорию легкого непонимания и накатывающего веселья. Нечто подобное испытывают дети, сдувая шапки с одуванчиков.
  - Давайте я расскажу вам несколько забавных историй, - вызвался Хенк ненадолго отвлечь от стола. Не только еда и вино должны занимать мысли девушки.
  Он никогда не был занимательным рассказчиком. Что его подвигло ввязаться в повествовательность? Сомнительная самоуверенность? Вроде избавился, сидя на сухом хлебе в подвале. Убежденность, дикарке должно понравится, выступления в столичном Глобусе вряд ли посещала. Развить успех и продвинуться дальше достигнутого окончательно, расположив девушку к себе? Наверное. В общем, самому непонятно, но рассказывать принялся. Самые искрометные истории в его изложении теряли половину своего очарования. Анекдоты делались безвкусными и пресными. Но они нравились ему, значит понравятся и ей. И они понравились!
  Степнячка то сдержано хихикала, то прыскала в кулачок, то скромно посмеивалась, то звонко хохотала, запрокидывая голову. Случалось краснела, когда история выходила гривуазно острой. Изредка, не сдерживаясь, ругалась, восхищенная поступками героев. Она оказалась замечательным слушателем, не чурающемся пикантностей и вина! К кубку она прикладывалась, оправдывая усилия Хенка веселить. Не этого ли он добивался?
  - Жаль не пригласили музыкантов. Мы бы обязательно прошлись в танце. Кейли... Шан-нос.., - сделан очередной маневр в покорении женского сердца. Оно всегда открыто, надо только это увидеть, нащупать верную тропку войти.
  - Я не умею. У нас таких не танцуют, - немного испугалась Айым, вроде танцевать придется прямо сейчас.
  - Желаете, покажу, - Хенк поднялся из-за стола и предложил руку помочь выйти ученице.
  Балджан встала. Шатнулась. Её осторожно поддержали, едва справившись с искушением притиснуть, как следует. Почувствовать "мясо".
  "Не спеши, не спеши," - успокаивал себя Хенк. Кровь в нем кипела. И мысли текли прочь от танцев. - "Она девка. Нетронутая!" - стучали догадки в висках. - "Потому трогать нормально нельзя. Только в задницу.... И сосулька... горло застудит..."
  Он чуть приблизился. Увидеть кривую ухмылку Хенка, Айым надо чуть задрать голову. Она смотрела в ноги. Показалось, кавалер без труда прочтет в её взгляде все хитрости.
  "Тебя выдадут глаза. Первые предатели," - вдалбливал Люфтаз основы осторожности. - "Меньше неподготовленного зрительного контакта!"
  - Следует повторять за мной, - учил Хенк, держа Айым за кончики пальцев. - На мой счет. Влево. Раз-два-три! Теперь обратно. Раз-два-три! Вправо. Раз-два-три! Поворот! И снова...
  Несколько удачных фигур встать близко. Он не извинялся, она не сторонилась.
  Совершенно необычное для нее откровение. В ней видели суку и только. Она вызывала жгучую похоть. Ни чего другого плоть вызвать не в состоянии. Она - плоть! Вид мяса доставлять удовольствие. Подобие казы и картȧ, борца и хорхога, шарсана и хушууа. Да что там - жамбас - баранья тазовая кость. А то и мипалау, деликатес из мозгов. Она главное блюда стола. К столу. Как правильней?
  Не стоило обманываться, она и не обманывалась, лишь сейчас почувствовала острее, обстановка, её детали, сказанные слова, произведенные действия, некий ритуал, священнодействие приготовления блюдо подать к сроку и употребить! Люфтаз предупреждал об этом, но никогда не вел себя так. У него по другому. Она - вещь. Вещь всегда готова к применению. Что хуже, чувствовать себя плотью или ощущать себя вещью? В обоих случаях она для них - олжо катын. Женщина-добыча.
  Тяжело и тревожно барабанит кровь в висках предупредить и сердце похоже на бездонное озеро обид.
  - Кыз деген ердiн олжасы. Элi жеткен олады (Девушка это добыча мужчины. У кого достанет силы - возьмет)
  Возникает вопрос, есть ли у её гостеприимного хозяина необходимая сила? Ответ не в её пользу. Такова правда, озвученная Люфтазом задолго до сегодняшнего дня. Потому приходиться стесняться, хлопать ресницами и путать ложки с вилками. Говорить, борясь с огромным искушением вцепиться зубами вессу в горло. Отводить взгляд и ждать. Увидеть с расстояния единственный верный шаг, сделать его и выиграть.
  "Лицом к лицу ничего не разглядеть. Или разглядеть очень мало и неверно. Подсмотреть больше, нужно уметь отступать и запастись терпением," - шептал Люфтаз буквально соприкасаясь с ней кончиками носов.
  Его дыхание... Оно как вино, попробовав больше не отказываться. Дышать, не пропуская ни единого его выдоха. Вбирать в себя. Раз за разом, пока не накроет теплой волной, воспринимать его лучше, чем себя саму. Одновременно хотеть этого и бояться утонуть, без желания спастись.
  К окончанию урок кейли смазался. Айым все сильнее шатало, она крепко держалась за руку Хенка, не отпускал, не упасть. От соприкасания, от дразнящей близкой близости женского тела, Хенк шалел. И все чаще поглядывал на свечу.
  "Успею!" - честно старался он не двигаться мыслями дальше. Не пускать. Говоря образно: "Не вывалить хер на стол". Не выдать себя.
  - За вас надо выпить! Вы весьма легки в учении, - расхваливал Хенк свою неуклюжую и нетрезвую партнершу.
  Вернулись к столу. Кубки полны. Он свой опрокинул унять любовный жар. Айым попробовала пить столь же бойко, но закашлялась и пролила вино на платье. Пятно мгновенно расплылось по подолу.
  - Сыер бетэгэ (коровья пизда)! - экспрессивно вырвалось у расстроенной Айым.
  - Подойди...
  Теперь можно и на ты.
  - ...ближе к жаровне. Быстро высохнет.
  - Бетэгенэ (в пизду)! В мокром, противно, - вцепившись в край столешницы Айым попыталась встать. Едва удержалась не упасть. Толкнула тарель, сбила вилку на пол. Выругалась. - Шешен амы (пиздец)!
  - Тебе помочь? - готов услужить Хенк не понимая, что затеяла гостья.
  - Помогай, - рассердилась Айым его нерасторопностью. Оттолкнувшись от стола, ухватилась за подол и потянула вверх. Не задраться лейне, зажала ткань коленями. - Тяни же! Кутак чйнп утыру (сидит хуй жует) - наклонилась она вперед.
  Хенк взялся за фроку, вывернуть через голову. Мысли отяжелели. Под промокшим платьем, промокшая рубаха. Под мокрой тонкой тканью рубашки, женское жаркое тело... Он увлекся фантазией, сопровождаемой эрекцией и не уследил опасность. Просмотрел. Фрока оказалась у него в руках. Кинжал с гадючьим навершием у Балджан, нанести сильный удар вверх, в горло.
  "Он может закричать... завизжать... замычать... позвать на помощь. И ты проиграешь," - доносился до степнячки голос Люфтаза, через бешеный стук кровотока.
  - Хмы..., - осеклось возбужденное дыхание Хенка. Он опаздывал думать и действовать.
  Режущий с протягом вниз и в сторону, разворотить гортань, вскрыть вены.
  - Хы..., - выкатил Ксан возмущенные глаза, вцепляясь закрыть рану.
  У него было время. Не много, но было. Ответить. Схватить со стола вилку, ложку, тарелку, кувшин - нанести удар. Достало бы убывающих сил поквитаться с убийцей. А так... хмыкая и таращась, получил еще один удар в правый бок. Под ребра. В печень. По самую рукоять. И еще. И еще. И еще. Следовали быстрые уколы.
  "Кто из нас мясо!? Кто блюдо!? Кто!? Кто!? Кто!?" - безжалостно пронзали тело человека.
  - Кажется ты сдох, - с трудом разжимая челюсти, произнесла Балджан в изумленное бледное лицо Хенка. Сказала с какой-то изуверской удовлетворенностью. Нашелся тот, кто ответил за её долготерпение, обиды и позор. - Навсегда! Теперь ты падаль!
  Заливая пол кровью Хенк оседал. Скользкими руками, ухватился за стул, не падать. Устоять. Будто его запоздалые усилия что-то могли значить. Вполне могли. Умереть стоя. Подобно героям былинного прошлого. Не дано. Герои гибнут в битвах и сечах, а не дохнут от руки пьяных баб, бестолково блымкая глазками.
  Возвращение Пса Хенк не застал. Из мира мертвых не разглядеть мир живых. Не расслышать слов и не вдохнуть запахов. Открылась дверь и его пленитель вошел в комнату. Впрочем, какая мертвому разница, кто вошел. Ему сейчас самому стучаться во врата Святого Петра. Стучите и отворят вам! А если не стучаться? Едино отворят, впустить. Всем отворяют.
  Люфтаз насильно развернул степнячку к себе. Не до конца выплеснутый гнев, теснил Балджан грудь, мешал ей дышать.
  - Ты молодец. Но...
  Приблизил лицо к лицу, как проделывал десятки... сотни раз. Приблизил заглянуть в глаза.
  - Но запомни! Никто! Никто не смеет называть тебя Айым, кроме меня.
  Поцеловал Балджан в губы, не опасаясь оружия в её руках. Клинок он не забрал.
  - Никто! Только я! Поняла?
  Она ответила поцелуем, не говорить с ним. Такая вот затянувшаяся змеиная игра. Пренебрегать опасностью серьезно пораниться, переползая острое лезвие недосказанностей и неясностей во взаимоотношениях.
  Оружие у нее. Стиснуто в пальцах, направлено вперед. Но Балджан твердо уверена, нет и шанса воспользоваться клинком против Люфтаза. Ни единого. Она подождет, когда возможность представится. Она обещает себе, обещает Великом Тенгри. Упуская, кто целует её в губы, заставляет мысли путаться и сбиваться, а сердце замирать.
  
  9. Туат Лафия. Осада Бриннина.
  
  Позднее утро. На дворе легкий морозец и солнце через редкие разрывы облаков. В ожидании прихода танов, Дезли, настойчиво и успешно, расковыривал макет города. Обрушил башню, посшибал мерлоны куртин, обвалил арку ворот и все без единого слова, с подозрительно отстраненным выражением на лице.
  "Благодать снизошла," - наблюдал круадца Зонг, вычищая застрявшее мясо из зубов. Лагерный кашевар божился - курица! а на вкус и жесткость старая ворона. Признайся тот в подлоге, никто бы с него не спросил. Со жратвой проблема. Округу объели до чиста. Возить далеко и не всякий раз обоз приходит во время. Не голод, но начальные предпосылки ему.
  - Нервничаешь? - спросили Дезли. В шатре пока двое. Борво где-то носился по лагерю. Сквозь ткань шатра иногда пробивались его команды и ругань.
  - ...Почему охрана не выставлена, сучьи дети?! Винтенар! Где пост? Где?
  - Спарсы там.
  - С какой поры спарсы взялись вас охранять? Вздерну, суки!..
  "Никого он не вздернет," - не верил Зонг пустым угрозам. Он отлично помнил поведение, тогда еще васлета, в покоях покойного (складно-то как!) Арисия.
  - ...Вы, блядь, что устроили? Что? Что за сральня спрашиваю? - чуть глуше и яростней голос распалившегося Борво.
  "В говно наступил? Пиздец сапогам," - вспомнил элиец примету родины. Сплюнул изжёванный кусочек дерева. Птичка в завтраке - гусем ли была, курицей, вороной, от древности сдохла в котел попасть.
  Совет привычно запаздывал. Не торопились таны заняться обсуждением насущных дел. И не стремились. Все имеющиеся у них соображения высказали вчера. Взять Бриннин требуются люди и стенобитные орудия. Как вариант - деньги, оперативно нанять первых и настроить вторые. О чем доведено до столичных назначенцев, вздумавших всем единолично заправлять. Мнение, как и ожидалось, проигнорировано. Остается только наблюдать за развитием событий. Пока ничего вдохновляющего не произошло, но первые неутешительные выводы танами сделаны. В приватной беседе Доус высказался.
  - Нас еще виновными выставят в случае неудачи.
  Ему не возразили. Сами бы поступили подобным образом. Ни одна власть не благосклонна к проигравшим, потому либо ты в стане победителя, либо дистанцируешься от не сумевших победы достичь.
  Дезли задержал работу баллока, вытянул губы трубочкой, пропел-прогудел невнятное ту-ту-ту-ту-ту и продолжил разрушительную работу. Элийцу ответил погодя и односложно.
  - Нет.
  Первые слова за сегодняшнее утро между ними. Обмен приветствиями не общение. Форма обозначить готовность общаться. И когда оно произойдет, поделиться насущным, вскрыть наболевшее?
  Отчужденность приятеля немного напрягала Зонга. Слабо верилось причина в постигшей его неудачи с охмурением рийи. Здравомыслящему человеку понятны неожиданно возникшие сложности. Однако, никаких иных идей в голову элийцу пока не приходило. Разве что Дезли внезапно одолевала тоска по дому. Тут и вовсе нескладно. Дома у приятеля нет. Никто бы не понял приобретение недвижимости в столице, после обвинения в разворовывании средств из казны. Обвинения открытого. Высказанного не кем-то, а Элори, рийей Лафии. Её слова, как представляется, еще не раз им икнутся. Рассматривать же монашек в качестве источника беспокойства круадца глупо. Своих жен, или кто они ему, Дезли поселил в снятом флигеле. Недешево. Но семья дорогое удовольствие. У многих недостаточно средств и нервов содержать одну бабу, а тут целых две под одной крышей. Кое-какие деньги у приятеля водились, так что и бабы - нет! Круадца донимало нечто другое. Что именно? Дезли не торопился объясниться и не стремился к объяснениям. Отмалчивался. Часто хмурился. Теперь вот тутукал непонятную мелодию и шуровал баллоком разваливая мини-Бриннин.
  - О чем говорил с Куайдом и спарсами? - решено элийцем подтолкнуть начало разговора. Никого из посторонних, обойтись без намеков и недомолвок. Удобный момент внести между ними ясность.
  - Знаешь..., - произнес Дезли отрываясь от макета. Говорил так, будто прислушивался к внутреннему голосу. Тихому, невнятному, предостерегающему.
  - Знаю что? - готов Зонг услышать объяснения их разладу. Общее дело предполагает тесные взаимоотношения, а не прятанье по углам и путаность речей.
  - Тебе не следует во все это лезть, - постучали баллоком по одной из уцелевших башне.
  - Я и кручусь возле требушета. Никуда не лезу, - напомнил элиец отставку от живейшего участия в происходящей бестолковой неразберихе, организованной и спровоцированной танами. Слепому надо быть не увидеть - мутят. Непонятно только, в свою пользу или еще в чью.
  - Вот крутись и не лезь, - поддержали его невмешательство. Хорошо не выдали, всяк сверчок знай свой шесток.
  "А мог," - исходил Зонг из близкого знакомства с Дезли.
  - Мало что понял, - не удовлетворен элиец полученным ответом и советом. Ладно рийя, а этот куда лезет, казнить и миловать? И как получилось, что лезет?
  - Помнишь говорил о Бронвине, - обрушил круадец угловую башню макета.
  На память Зонгу жаловаться не приходилось.
  - Ты пытался поведать какую-то мутную историю о Мейриге.
  - О нем самом. Когда вернемся во Фропп..., - Дезли опять вытянул губы в трубку. - Ты останешься непричастным.
  - Непричастным к чему? - донимал и донимал Зонг приятеля вопросами. Совсем как заправский костровой, не позволяющий огню угаснуть, так и элиец не давал разговору сойти на нет.
  Дезли очертил круг на макетом. Такое вот красноречивое объяснение.
  - Мне уже сильно-сильно любопытно. Прямо как после десяти кружек пива поссать. Во что окажусь не замаран, - потребовались элийцу комментарии. Раз его гонят на задворки, должны внятно сказать, почему и для чего.
  - Во взятие Бриннина, - объяснили недогадливому "дурачку".
  - Значит, город возьмешь...
  - Возьму, - безоговорочно уверен круадец.
  Уверенность она разная. Зиждется на обширных знаниях. Опирается на богатый опыт. Подпитывается неоспоримым превосходством. Обеспечивается преимуществами. У Дезли в основе обреченность. Когда другому исходу не быть. Он просто не существует.
  - Весь вопрос как, - делались Зонгом мелкие шажочки разговорить приятеля. Спровоцировать круадца, распустить язык. Откровенничать. Подвести к моменту, когда не умолчать. Не удержать слова за зубами.
  Кивок. Столь же сдержанный, как и речь. Вопрос именно в этом.
  - Это из-за рийи? - как бы уточнил элиец. Не так дак эдак, пробьет оборону Дезли. - Полагаешь, Блаженная более благосклонна к безупречной репутации. Привечает чистых и благоухающих?
  - Она скорее их приблизит выслушать, чем захочет внимать грязным и вонючим.
  К сказанному следовало присовокупить огромное НО. Решающее слово не за ними. За Элори. Последняя встреча с ней это ясно показала. Позиция Дезли более менее понятно. Но совершенно не понятно, было и остается, с чего круадец решил узурпировать место всем и всеми распоряжаться. Ни с кем не согласуя.
  Дальше уже говорил Зонг, развивать наметившийся диалог. Замолчать, значило откатиться на прежний уровень не посвященности, сохранить неясности. В его положении непозволительно что-то недопонимать. Ни в целом, ни в частном.
  - Все еще надеешься, Элори не проигнорирует мои знаки внимания?
  - Чьи-то да примет. Но у тебя будет солидная фора.
  Сказано многообещающе, оставить без внимания.
  - Какая и в чем? - терял терпение Зонг расколоть круадца.
  - Возьму город.
  - К чему я окажусь не причастен. Чист и невинен, - декларирует элиец очевидного. Дело за неочевидным. Скрытом от него.
  - Бриннин на мне, - опять круг баллока над макетом. - И мы добудем новых денег для рийи.
  Зонг далеко выплюнул разжеванную щепку.
  - Подробности!
  - Никаких подробностей, - категорически отказал Дезли приятелю. - Ты в этом не участвуешь. Никак. Совсем.
  - А требушеты?
  - Обычное дело. Ничего такого.
  - Значит, необычным займешься ты, - щурил глаз элиец, пытаясь по разрушениям макета отследить план Дезли. Не получалось. Связь не прослеживалась, отчего делалось архилюбопытно. Будучи человеком деятельным элиец тяжело переносил всякое бездействие. Нынче он в хвосте атаки. Хуже! В обозе!
  - Займусь, - соглашается круадец. - Ты побудешь в стороне.
  В самопожертвование Зонгу не верилось. В бескорыстное самопожертвование тем более. Единственное интуитивно сознавал, выкристаллизовал из сказанного, лучше следовать замыслу приятеля, в который он слабо посвящен. А ему не помешало бы... Очень не помешало дотошно вникнуть в детали, ощущать узелки и прослеживать плетения. Увидеть вертикали манипулирования людьми, обстоятельствами и ресурсами. Интрига плоской не бывает. Всегда нацелена вверх. А вверх тянут и толкают три силы: власть, деньги и вера.
  "Решил меня задвинуть? Когда? Во Фроппе?" - готов рискнуть Зонг ступить на скользкий лед ревизионизма. Не хотелось бы, но приходиться. - "Спарсов нанимал он. С кокийяром договаривался то же он... И с какого боку я? С того, где рийя? Задачка посложней взятия Бриннина," - извилисты размышления элийца. Плохо возразить нечего. Слишком навязчиво толкали в объятия Элори. В сближение с рийей не верилось. Ни условий, ни предпосылок им, ни встречной потребности. Несомненно, чувства и привязанности не всегда подчиняются логике и расчетам, и во многом зависят... Много от чего зависят. Потому велик шанс не сработают ни их ухищрения, ни вложенные в Блаженную деньги. Просто прорва серебра!
  Душевную маетность Зонг вынуждено прервал. В шатер собирались таны. По одному. Приветствовали, косились на разворошенный макет, на Дезли и проходили занять места. Причем каждый строго свое. Будто на табуретах незримо нанесены надписи фамилий, не вылазить худородным вперед знати.
  Зонг, с запозданием правда, проследил некоторую упорядоченность в размещении, разбить танов на двойки. Эдакие мини союзы. Брау и Магш, Доус и Гарт, Ис и Гвитли. Но существовала и большая общность. Полная пассивность действовать. Даже за чужие деньги.
  "Наши! Наши деньги!" - переосмыслено Зонгом. Ведь серебро в казну добыли они с Дезли. Откуда танам щедро рийей уплачено. Гротам, майлям, маркам нашлось бы лучшее применение, но кто о том царственной бабе скажет.
  "Вот и мы не сказали," - признался элиец, осознавая давящую правоту круадца, брать Элори под свою опеку. С этим пока беспросветно. И будет ли просвет непонятно.
  Дождавшись прихода Двинли, предсказуемо он последним, Дезли заговорил с Советом, опустив обсуждение снабжения, снаряжения, неисполнительности, необязательности... всего того бардака, что сопутствует любой войне. Вне зависимости от масштабов и места развертывания.
  - Вчера, как вы знаете, разговор с капитаном Лояром не состоялся. По причине якобы его занятости. Пришлось прибегнуть к услугам подчиненных мессира Зонга, доставить капитану послание, ускорить нашу встречу.
  - Находчиво, но в городе нет требушета нам отвечать, - не усидел Двинли спокойно. Если верить молчание - золото, то весс полный и окончательный банкрот.
  - Сегодня мы с капитаном встретимся, - не отвлекался Дезли на весса. - Рассчитываю на это.
  - И что заставляет вас, как сказали, рассчитывать? - разговорчив и боек франт. Сегодня сменил плащ и цветочную воду. В добром настроение. Нацелен активно оппонировать. Не противнику, соратникам. Зонг узнавал. Двинли не первая фамилия в туате. Но и не последняя. Золотая середина, подчиняющаяся принципу подобия. Т.е. золото к золоту. В Лафии у многих сработал нюх прилепиться к рийи. У Блаженной завелись деньги, получить с неё. У попов серебра больше, но те скупердяи. Предпочитают взывать к совести и долгу. Совесть нисколько не побудительная причина, а долгов у танов и без того предостаточно, принять дополнительные.
  - Я и мессир Зонг, определенным образом себя зарекомендовали, - сделана Дезли понятная для танов отсылка. - Ну и некоторые сопутствующие вещи.
  - Вы о монахах?
  - Не только. Требушет, спарсы, прочие слагаемые.., - Дезли указал на собравшихся. - Совокупность всего названного.
  "И что ты задумал?" - ерзал Зонг, уподобляясь мыльному пузырю. Сейчас лопнет от любопытства!
  - Вообще-то здесь Совет, - упрекнули круадца за расплывчатость и невразумительность пояснений.
  - Советуйте, - не против Дезли. Он даже сделал приглашающий жест выступить у развороченного макета. - Внимательно выслушаю.
  - Позволю себе несколько возражений по ведению осады под вашим руководством. Одним требушетом такое не устроить. Быстро стены не расковырять, какими хлипкими они издали не казались, - пошутил Двинли над разрушениями Бриннина. - С учетом, занятости требушета доставкой срочных и важных бумаг капитану Лояру, башни останутся в полной сохранности минимум до следующего Самайна, а еще нынешний не наступил.
  - Услышал замечания, не услышал предложений, - непрошибаем Дезли откликаться на подначки весса.
  Зонг помалкивал, но следил внимательно. Говорильня и препирательства во что-то да выльются. Не сейчас, значит завтра. По собственным наблюдениям, таны ни на стороне войны, ни на стороне мира. Они на стороне денег. Умеют, не извлекая мечей из ножен, отжать свое. Вполне возможно дожидаются, когда попы сочтут за лучшее от них откупиться.
  "А может уже откупились. Тень на плетень наводить," - весьма смело предположил Зонг двурушничество. Не отказывай другим в том, на что способен и к чему склонен сам.
  Заинтересованности высказаться, обсуждать и вносить предложения, у Совета не проявилась. Не считать же таковой нытье Доуса о недостаточности выделенных средств на закупку и доставку продовольствия.
  - Переходите с гарганеги на пиво и не заказывайте столичных шлюх, - ответил Дезли на стенания расстроенного тана.
  - О чем вы? - возмутился Доус обвинению в непомерной разгульности и чревоугодии.
  - Разве нет? Тогда, не понимаю, на что потрачены выделенные суммы. Вооружение худое, жрать нечего, осадное орудие одно.
  - Финансы в распоряжении маршалка Борво, - сразу нашелся виновный в бедах воинства.
  - Очень хорошо. Мессир Борво, предоставьте мне бумаги о тратах на провиант и по другим расходам. Позже, позже, - сдержал Дезли возмущение покрасневшего маршалка и обратился к Совету. - Сейчас, мне требуется знающий Лояра в лицо. Поскольку ни я, ни мессир Зонг с капитаном не знакомы, такой человек придется весьма кстати. У горожан хватит выдумки и ума пригласить стороннего, а после утверждать они неправильно нас поняли, не то услышали и вообще в растерянности от необоснованных претензий.
  Настороженное затишье. Много спрошено? Получается много, вызвать онемение.
  - Я сам участвовал провернуть нечто подобное. Потому и нужен знакомый с Лояром, - объяснялся с Советом Дезли. - Мне не подойдет ни гвил, ни опцион, ни винтенар, ни обозная шлюха.
  Нет отклика.
  - По первому визиту поделюсь собственными впечатлениями, - готовился круадец прищучить Совет. - Угрозы в нас не видят, потому всерьёз не воспринимают и говорить, обсуждать и торговаться не настроены, - Поскольку до нашего приезда, никто не предпринял достаточно серьезных попыток на горожан надавить.
  - Как вы это себе представляете? Надавить? - вскинулся Грант, опередив замешкавшегося Доуса.
  - Как это представляете вы? - тут же переадресовали вопрос обратно.
  - Для планирования и координации действий назначается маршалк, - ввернул Двинли. - Он у нас имеется и утвержден высочайшей волей.
  "Занятный парень," - пристально следил Зонг за таном. В местном сборище он вершина. - "Такие без мыла влезут в любую жопу. Не оказалась бы дырка в заднице нашей рийи. Проблем нам прибавить."
  - К тому же, у мессира Борво одного имеется опыт взятия крупных укреплений, - развивал свою мысль весс. - Обитель Святого Индрака. Теперь с нами вы. У вас подобного опыта еще больше. Мы всецело полагаемся на ваши дарования побеждать, мессир Дезли и мессир Зонг.
  Выжидательное молчание. Насколько приезжие окажутся чувствительными к подобным словесным экзерцициям.
  "Точь-в-точь, тогда с Ивом," - подметил Зонг сходство с прошлым. - "Мололи языками, не переставая." - Покосился на Борво. Красен и нем. - "Ему не малиновый шап носить. Гетр много. Не стоило с ним связываться."
  - Так что, мессиры? - повторно обратился Дезли к присутствующим. - Кто составит компанию прогуляться под стены?
  Круадец ясно дал понять, сейчас его интересует только выход к городу. Более ни о чём говорить не намерен.
  Ситуация застряла. Передние ряд танов Двинли, Марш и Ис молчали, задние через головы с инициативами не лезли.
  "Сговор во все красе," - признал Зонг причину неявного противостояния. Чем ответит его приятель?
  - Мне сегодня писать бумагу рийи... Она настоятельно просила... Подробно обо всем, - дробил речь Дезли на короткие предложениями. Последнее особенно нагружено. Обо всЕМ или обо всЕХ? Разница в бздёх, а последствий с гору и вкусно не будет.
  Зонг постарался не выдать своего не то удивления, не то возмущения. Уж чего-чего, а вести переписку с Блаженной точно никому из них двоих не поручали и не требовали. Единственное условие... Два условия. Три... Взять город. Привести городскую казну. Притащить епископа. Живым. Это скорее требование. Жесткое и обязывающее.
  Угроза ли возымела желаемое действие, но доброволец сыскался.
  - Я с вами, - объявил Двинли о своем решение присоединиться к круадцу. Серьезен и собран. Еще бы не вонял сладко.
  - Очень хорошо, - не отказали вессу в участие в переговорах. - Тогда выдвигаемся. Мессир Зонг попрошу заняться заготовкой материалов для сооружения требушетов. Понадобятся пять или шесть. Мы здесь надолго, но времени терять не будем. Привлекайте любых людей, кроме Орсера и его подопечных.
  - Пренепременно, - согласился Зонг. Не с обременением возиться с осадной техникой, в которой ровным счетом ничегошеньки не смыслил, а играть по правилам круадца. Может снизойдет до более внятных объяснений своих планов. С другой стороны, с чего артачиться? Поражение выведет из игры обоих. Значит надо победить. Танов, Бриннин, местных попов, вселенский бардак войны, рийю с ей выкаблуками. Всех! Дезли взялся за танов. Однажды он видел круадца вот таким. В покоях Арисия. Потому сейчас он с ним!
  Сопровождение Дезли в увеличенном и измененном составе. Весник, банньер и три спарса в полной выкладке.
  - Думаете произведут впечатление? - подтрунивал тан. Наемники выглядели зло и солидно. Гвилы против них, что мухи против шершней.
  - Какое-то определенно, - не чурался Дезли говорить с вессом. - Спарсы вояки посерьезней. Сравнить с гвилами, великаны против карликов.
  - Соглашусь и не соглашусь. С городских стен можно долго и безопасно смотреть на возню в округе. С высоты все выглядит мелким и не угрожающим. Гиганты и те на мышей похожи. Пошебуршат соломой и уберутся в норки.
  - Дам совет, читайте Писание, весс.
  - Историю о Давиде и Голиафе? - легко угадал спутник. Так он думал. Не угадал.
  - Требушет вполне себе праща. Но ближе повесть о Далиле и Самсоне, - поправили тана.
  - С бабой меня еще не сравнивали, - похохатывал Двинли. Легкий нрав не признак ума, но и не приговор его отсутствия. У весса всего навсего плохо с чувством меры.
  - Я об идентичности подходов. Вызнать слабые места, прежде чем снять голову.
  - Самсона остригли, - черед весса поправлять круадца.
  - Назовем это так.
  - Вы серьезно настроены. Отстричь голову.
  - Отстричь, отстричь. Но для начала попробуем с городом, в лице Лояра, договориться.
  - Посмотрим насколько вы удачливы. Нам не удалось, - трепался Двинли, скрыть полное безразличие к успеху в предстоящих переговорах. Все чего он добивался, ближе узнать Дезли. Человек со своеобразным толкованием священных текстов, достоин изучения.
  - Вам нечего предложить, Лояру.
  - А вам? - оглядел Двинли королевскую баннероль. Вроде бы ветер хорош, а прилипла к древку, не развернулось, радовать глаз.
  - Потому и иду. Предлагать.
  - Не поделитесь, что именно пообещаете капитану. Не забывайте, Гронли в иерархии выше. Слово епископа для Лояра закон, а не наоборот.
  - Оставлю вас в недолгом неведенье.
  - Вы весьма скрытны. Чуть меньше чем самоуверенны, - прозвучало обвинение весса. Шуточное в начале и вполне серьезное в конце.
  Они по разные стороны боя и сейчас это особенно чувствуется. Один уже ввязался в драку, второй остается в засадной дружине. У первого цель определена, второй ждет своего часа, сделать выбор.
  - Обстановка не располагает к откровениям, - ответил на обвинения круадец. Прозвучало не попыткой примирения, но перемирия. Временного и шаткого. Весс ожидал другого. Всплеска гнева и негодования. Готов бы принести извинения. Но - мимо!
  - Услышу ваши секреты первым. Весьма надеюсь, Лояр откликнется на призыв встретиться с вами.
  - Непременно, - шагал и шагал Дезли через лужи и грязь, не задерживаясь. - Попрошу не разглашать до времени происходящее на переговорах.
  - А как же эти? - кивнул Двинли на сопровождение.
  - Спарсам за молчание платят. У банньера молчание в обязанностях. Вестник предупрежден, как и вы, - не выказано обеспокоенности болтливостью подчиненных.
  - За себя поручусь. За остальных нет, - заявили круадцу с вызовом.
  Секреты Двинли ненадобны. Дел ни с Дезли, ни с Зоном, ни с маршалком он иметь не хотел и не собирался. По возможности. Но так получилась, пресловутые возможности себя исчерпали и теперь приходилось терпеть и первого, и второго, и третьего. Мало того, соучаствовать с ними. Например, переговорах с Лояром. Не самый замечательный способ разнообразить свой день.
  - Вот и хорошо. Отвечайте за себя, - удовлетворен глава шествия услышанным от весса.
  - Я - могила! - едва не рассмеялся Двинли.
  В чужом умении хранить тайны, никто не обманывался. Любые заверения не состоятельны, а оплата за молчание всегда ничтожна. Секреты легко покупаются и продаются. Иногда меняются. Тут важен подход. В перечне смертных грехов упоминается корыстолюбие. Следовало бы отдельно внести продажность. С добавлением новой краски, ярче палитра, шире охват, гуще мазки на портрете человеческой порочности и вариативности отношений к порокам.
  Отказ Дезли озвучить предложения городу весс воспринял по своему. Либо секрета нет вовсе, либо он не стоит потраченных на него слов, либо нацелен выявить полярность. Сориентировать. Кто с кем и против кого, тайно и в яви. Привычная уловка при всякой смуте. Не важно кем инициированной. Клиром священников или рийей Лафии. И он, Эдв Двинли живой участник захватывающих пряток и предстоящих переговоров.
  Как бы не сложилось в дальнейшем, поход под стены его ни к чему не обязывает и не к чему не принуждает и за провал ответственности не накладывает.
  "Вот и славно," - доволен весс собственной предусмотрительностью. Дилемму, кто дольше продержится в противостоянии Элори или попы, решил в пользу последних, но с оглядкой. Рийя платит деньги. Сейчас. Чего из попов не выбить. Пока не выбить. Чем дольше продлится война, тем вероятней церковники раскошелятся. Остается подождать. Не принимая открыто одну из противоборствующих сторон. В подобном выжидании он не одинок. Большинство фамилий в туате придерживаются схожей политики.
  - Скажите, Свир, - продолжил Двинли разговаривать с круадцем. - Как вам удалось, потеряв расположение рийи, не потерять голову. Или отделались ссылкой под Бриннин?
  - Для вас, мессир Дезли.
  - Хорошо. И все же Дезли, как? В чем тонкость? Последний шанс? Искупление грехов. Нет, правда, что?
  Круадец помолчал некоторое время. Тан его утомил. Нет ничего хуже разговор ради разговора. Долго бы идти, заболтает до смерти.
  - Никто в здравом уме не отказывается от золоторунных овец, - выдан ответ вессу.
  - Так вы редкой породы? - сквозил смех в словах тана. Подловить собеседника на неосмотрительном слове всегда приятно. Подпитывает чувство собственного достоинства. Предает значимости в собственных глазах. Добавляет росту и весу в общении. Превосходство в малом хороший задел на будущее. Превосходить. Таких как Дезли.
  Как оказалось веселился весс преждевременно и напрасно.
  - Те, кто умеет их стричь, - прозвучало от круадца нечто напоминающее гербовый девиз. По золотому полю алая лента с серебряными буквами. И ножницы столь похожие на скрещенные дюсаки.
  Двинли сделал вид, нечто подобное и ожидал услышать. Едва ли не слово в слово. Услышал. И что? И ничего. Идут дальше.
  Место где остановиться, Дезли выбрал сам. Подошли ближе к полуразобранному мосту и взяли левее прежнего. Чуть возвышенная утрамбованная площадка. Не тесно банньеру держать баннероль, не далеко вестнику говорить. Не толкаться локтями с вессом. Не тыкаться в спину спарсам.
  - Мессир Дезли желает говорить с мессиром Лояром, - проорал вестник, по-петушиному вытягивая шею.
  - А чего ж не поздоровавшись? - возмутились местные зубоскалы. - Приличные люди завсегда здороваются. На образа крестятся, - указано доброхотами на полотнище с городскими символами.
  - Капитана зови, - пресек Дезли обмен словоблудием. Ему Совет надоел с разговорами, потом весс всю дорогу зудел в ухо, теперь стражи со стены базар затеяли.
  - Вот те на те, тети-дяди! Сказано, мессир капитан занят. Приходите позжа.
  В качестве прощания, в переговорщиков пустили стрелу. Флайт. Короткую и легкую. С издевательски разноцветным оперением. Красно-желтым. Цвет кружев шлюх из самых дешевых борделей. Хорошо еще в дерьмо не макнули.
  Стрелу спарс легко принял на щит. Цокнула об умбон и сломалась.
  - Ловки, - не искренне похвалили противники. - А ежели к примеру блох в псу? Смогёте наловить?
  - Не-не! В мудях! Гы-гы-гы! - радостны на стене.
  - А они у них есть?
  - Пущай покажут! Гы-гы-гы! - веселился городской народ.
  - Нам лучше уйти, - ответственно порекомендовал Двинли. Быть объектом насмешек унизительно. Сколько бы не платили, не окупится.
  - С чего бы? - не разделял Дезли настроения весса сбежать. Для него подобные приветствие словом и стрелой никакого отторжения или опаски не вызывали. Повсеместная дурость, привыкнуть к ней за долгие военные года.
  - Теряем время. Не будут с ВАМИ говорить, - подчеркнуто Двинли. С вами. Не с ним.
  - Для чего пришли? Заставить их начать переговоры! - огрызнулся Дезли. Хуже нет когда кто-то беспомощный начинает под ногами путаться. Не нужда никого бы не взял с собой. Но нужда.
  Городской лучник далеко высунулся, тянуть тетиву.
  - Фьюють! - перебил спор свист полета.
  Вторая стрела ударилась в подставленный спарсом щит. Басовито загудела. Не простая стрелка. Кайбур. С узким наконечником. Воловью кожу вываренную в соли шьет что игла шелк. Нет брони - навылет пройдет. На переговорщиках доспех отсутствует. Таков порядок. Углядят надет, на смех поднимут.
  - Твари, - не блистал выдержкой весс. Круадцы уговаривать не забывал. - Мессир Дезли, вы понапрасну и безосновательно подвергаете себя и нас риску!
  - Не мной заведено трепать нервы переговорщикам, - демонстрировал Дезли спокойствие. Он достаточно провел под обстрелами, понимать когда бьют прицельно и насмерть, а когда берут на "ссык". Воевать удел мужчины. Переговоры удел слабаков. Не слабаки ли вы?
  Оба предыдущих раза стрелы летели со стороны круадца. Он главный, ему и внимания больше. Третий выстрел произвели со стороны весса. Не со стены, с башни. Немного с угла. Мастеровитый лучник походя, в просвет пустил дард.
  Спарс щит не поднял, заслонить от попадания. Отслеживая полет, оступился (или отступил!!!) на шаг.
  - Аххх! - задохнулся Двинли, удивленно пялясь на торчащее из груди оперение. Тяжелое трехлепестковое навершие пробило нарядный вамс. Стрела вошла на половину древка.
  Тан в панике схватился на дард, потянул удалить. Визгнул от боли. Не получилось.
  - Я говорил, - завалился весс на бок.
  Дезли не соизволил беспокоиться и помогать. Спарс восстановил нарушенный строй. Шатнулся банньер, шагнул весник, закрутил головой. То ли бежать собрался, то ли кинуться спасать раненного Двинли.
  - Твердо стоять! - требовательно приказал Дезли людям. На душе успокоительная двойственность. Приятно когда кто-то, без всяких понуканий, выполняет за тебя твою работу, которую было бы приятно выполнить самому. И главное, к месту и ко времени выполнена.
  На стене короткое затишье и отголоски речи...
  - Винтенара зови... У себя?... Внизу, в кордегардии...
  Минута прошла и в каменном межзубье показалась голова в начищенном шлеме. Воин в годах, рожу шрам перечеркнул. Глазами блымкает, сон согнать.
  - Что скажешь? - обратился к нему Дезли.
  - Про что? - хмур винтенар. Оказывается он еще, что-то должен сказать. Он бы сказал. Неблагородно благородному. Нехер ебалом хлопать. А покойников он за свою жизнь повидал.
  - Расправь! - подтолкнул круадец банньера.
  Тот дернул за конец веревки освободить присборенную ткань. Тряхнул древком, развернуться королевской баннероли во всей красе.
  - Так виднее? - спросил Дезли все того же винтенара.
  Сон враз слетел. Может кто и не понял, а тот допер, что его подчиненные учудили.
  - Должен понимать, чем смерть для вас обернется. Или ты чин на курицу выменял, законов не знаешь?
  Шрамомордый закон знал. За ЭТОГО переговорщика, взыщут. Пролить кровь королевского посланца все равно, что пролить кровь короля. Город по взятию вырежут. Всех до последнего. Задета монаршая честь и срока давности преступление иметь не будет. Смягчающих обстоятельств - не видели, не признали - не примут к рассмотрению. Скоро весть об оскорблении венценосного достоинства доберется до всех уголков туата и под стенами резко прибавится желающих спросить за порушенный закон. Не из верноподданнических настроений и приверженности закону. Поживиться. Любую дичь твори, спустят. Некоторые вещи незыблемы, вне зависимости, кто власть олицетворяет. Традиция. Святое попрали - должны ответить!
  - За мессиром Лояром шлите... Срочно! Срочно сказал! Кто стрелял?.. - посыпались распоряжения и вопросы во все края.
  - Я! Обычное дело. Чего такого?
  - Обычное? Ты баннероль видел? Видел, спрашиваю?
  - Кажись видел.
  - Дубина!
  Голоса хорошо слышны внизу. Оживленное движение между мерлонов, убедиться в случившемся несчастье.
  - Ждем, - предупредил круадец своих. Те, нет-нет поглядывали на затихшего весса. Кровь смешалась с грязью, расползлась яркими прожилками по бурой глине.
  - Как с барана течет, - бурчит спарс. В его понимании раненный значит никчемушный.
  - К лекарю его надо, - проворчал вестник. Не за весса переживал. За себя. А-ну, как ему щит не подставят?
  - Успеется.
  - Не дотянет. Подохнет, - оглянулся наемник на тана. Тот, кто убрал щит и оступился.
  Тан задыхался, стонал, тихонько дергал ногами, облизывал с губ выступающую кровь. Смотрел обиженно и беспомощно. Пытался говорить и молиться.
  - Похоже на то, - согласился Дезли с замечанием щитоносца.
  - Глубоко засела, зараза. Все нутро порвала, - банньер качнулся лучше разглядеть. - Ребро похоже проломило. Вамс модный, на конском волосе. В рану попадет - все! Не жилец! Огневица задавит.
  - Не носите модных тряпок. А ты палку держи ровнее, - указал Дезли, чем банньеру заниматься и о чем беспокоиться. Весс не его забота. И так выходило, ничья вообще. Переговоры у них. С хорошим преимуществом. Мертвый Двинли сродни крапленой колоде в игре. О рисунке крапа карт, из играющих, известно тебе одному.
  Опять высунулся винтенар. Убедиться переговорщики никуда не пропали, раненного не унесли. На месте остаются. Шагу не сдвинулись. Тело в ногах валяется.
  - Лояр где? - справился Дезли о капитане. Сейчас вопрос подмены его нисколько не волновал. Объявится, как миленький.
  - Послали за мессиром, - последовал ответ озабоченного винтенара. За убийство придется отвечать. Осадой ли возьмут, голодом выкурят, могут (редчайший случай) договориться, выдать виновных. И город пойдет навстречу. Найдут крайних. Полсотни минимум. Всех со стен и башен сегодняшнего дня.
  Винтенар пригляделся к лежащему. Вроде ногами возит. Может жив останется. Тогда шанс есть, не кровь взыщут.
  - Лекаря бы ему прислать.
  - Лучше епископа вашего позови. Отошел, - уведомил Дезли о кончине тана, толкнул ногой тело. Ни стона, ни вздоха. Перекатился на спину. Раскинул руки, запрокинул голову, задрал слюнявый подбородок к небу, благоухая цветочной водой и сладко-соленой кровью.
  Винтенар опять пропал. Что мог сделал, дальше не его власть, не его возможности.
  - Чего теперь? - обратился банньер к Дезли. Слишком разговорчив. Трусит. Есть отчего. Таких в сходках первыми выбивают. Уронить беннероль или фламулу - урон чести. Могут устроить. На прощание. Все одно поголовно подыхать.
  - Баннероль держи и вперед смотри. Молча и гордо, - последовал настоятельный совет трусу.
  Шесть фигур замерли в ожидании. Радовала погода. Ни дождя, ни снега. Пасмурно, но не холодно. Небо хмуро гонять облака от горизонта к горизонту, в бестолковой забаве. Можно и постоять, переминаясь с ноги на ногу. Разглядывать стены, башни, закрытые ворота, машикули над ними. Ров не с водой, а ржавой жижей. Вывешенную клетку с человеческим скелетом. Остатки мяса с костей добирало воронье. Для подлой птицы забава, сунуть клюв в пустую глазницу или барабанно долбить черепушку.
  Дождались капитана. Прибыл через полчаса, после судьбоносного выстрела.
  - Мессир Лояр? - спросил Дезли человека одним своим присутствием восстановившего порядок. Все на местах, в тишине и готовности исполнять и действовать. Любой приказ. За приказ они не отвечают.
  Капитан понятный для Дезли человек. Полвека прожил. Не на печке сидючи, не за печью прятавшись. С оружием не расставался ни дня. С того кормился и менять ремесло не собирался. Врос в образ венами.
  - Он самый. С кем говорю?
  Стандартная формула изменена. Не видят чести общаться с представителями Элори Блаженной.
  - Свир Дезли, - назвался круадец. Спросил. - С посланием ознакомились?
  - Прочитал, - не обманывал Лояр. Имел сомнительное удовольствие, потратить время на примечательное чтиво. Сам метод доставки примечателен. Упомянутые в тексте Дезли и Зонг примечательны. Звери кровью ненасытные, злата непомерно чаявшие, гордыней обуянные. Не цитата, краткий пересказ.
  - На это что скажешь? - указал Дезли на тело тана.
  - Царствие Небесное. Могу молитву прочесть или преподобного прислать, - демонстрировал спокойствие капитан. А что ему еще остается? Время придет все набегаются. Не долго ждать.
  - За кого? Молитва? - спрошено круадцем и его прекрасно поняли кто слышал. Весьма бесхитростный намек на ближайшие худшие времена. Буквально с прошлого часа.
  - Хотел говорить? Говори, - предложено переговорщику. Сейчас город заведомо в проигрыше. Убийство человека под королевской баннеролью. Склоняй голову, посыпай пеплом, сопи в две норки.
  Лояр представлял до мелочей, что начнется в туате и окрест него. Попрана честь короля. А это касается не только Элори, но и Экрута, Киффа... Всего выводка Амалей. И Гильфа, конечно. Короля Над Всеми. В общем и целом, городу Бриннину не позавидуют и фамилия Лояр одна из первых в списке горожан притянуть к ответу.
  - Мне нужен Гронли, - озвучил круадец главное требование.
  Короткая тишина. До сего дня добивались иного. Принять длань рийи, открыть городские ворота, впустить танов, оружие сдать, головы склонить.
  - И все? - удивился даже капитан. Никто города на людей не меняет. Если он только не риаг. Гронли не риаг. И не старший тан. Обычный епископ. Старый, сволочной и со связями. По теперешней ситуации, цена занебесно бросовая.
  - Выдашь сейчас, да, - подтвердил Дезли.
  "А не выдам?" - готов прозвучать вопрос, но сказано иное, не перепираться лишнего и не злить.
  - Надо подумать, - вроде бы готовы рассмотреть необычно мягкие условия.
  - Завтра будет по другому. И об покойнике не забывай, - указано на убитого. - С заутрени выйдет дороже. Сейчас, только Гронли. Что ответишь? - подталкивали капитана к нужному решению. К очевидному.
  - Ничего, - ответил Лояр. Обещал же подумать. Нельзя переигрывать.
  Внизу не дурак. Знает что делает. И не просто знает, а управляет обстоятельствами. Навязывает их. Его слушают. Его слышат. Потому может произойти все, что угодно.
  - Глупый ответ.
  - А чего ожидал? - держит позицию капитан. Ему ничего более не остается, как толочь воду.
  - Ну..., - развел руками Дезли. Универсальный жест, применим ко многим ситуациям и во многих ситуациях используется.
  Капитан молчал не выглядеть дураком. С момента убийства переговорщика надежды отстоять город резко пошли на убыль. Не с каждым часом, а буквально с каждым мгновением.
  Дезли прекрасно известно, не капитан главный в городе. Вполне возможно сам Лояр уже бы сдал Бриннин или горячо торговался о сдаче. Епископ нет. Гронли, как и любому попу в Лафии, глубоко плевать и на танов и на рийю. Над ними Бог!
  "Над кем его нет?" - мог бы напомнить круадец, доведись спорить. Но с попами он спорить отучился.
  - Увижу до завтрашнего обеда в своем шатре Гронли, считаем инцидент исчерпанным, - закончил Дезли беседу и скомандовал своим. - Уходим!
  Со стены крикнули во след удаляющейся шестерке.
  - А тело!
  - Сами тащите, - ответил за Дезли спарс и заржал. - Мы чё? Трупоносы?
  Круадец не одернул щитоносца и иных распоряжений кроме возвращаться не отдал. Заставил свернуть баннероль. Траур и прочее херь.
  Результатом встречи Дезли остался более чем доволен. Весь обратный путь думал о капитане. Лояр не походил на глупца или бездумного апологета церкви, взять и просто отклонить предложения. Что его может удержать согласиться? Неверие, с разменом на епископа, осада закончиться. Следующий момент, пока поп в городе велика вероятность помощи из вне. Главное дождаться. Еще вариант, внутри Бриннина власть Гронли такова, никто не пискнет против. Одного слова пастыря божьего для такой власти недостаточно.
  Возвращение переговорщиков встречали всем лагерем. Оставив дела народ вывалил на встречу. Весть об убийстве переговорщика всколыхнула гвилов. Ор стоял ужасный. Народ бурлил негодованием. Требовали наказать горожан немедленно. К Дезли, собравшись в отрядик, обратились таны. Чаяния людей, выразили через Доуса. Смысл таков, незамедлительно карать виновных.
  - Город там. Дерзайте! - махнул Дезли себе за спину. Даже с расстояния крепостные стены выглядели очень недружественно. - Но прежде ответьте, кто держит Бриннин кроме Лояра?
  Молчание встревоженных. Не любят таны, когда им задают вопросы. Отвечать же надо.
  - Борво? - некогда ждать Дезли. Он кожей почувствовал обоснованность своих подозрений.
  - Есть слух... Это только слух... Никто точно не знает, - заплетались мысли и язык у волнующегося маршалка. Сейчас его власть не дальше, чем простерлась его собственных башмаков.
  - Без мямлей можешь?!
  - Полусотня хольдов. Гронли пригласил.
  Хольды веская причина капитану долго думать. Дезли уперся взглядом в Борво. Даже голову набок склонил, нехорошо думая о носители малинового шапа.
  Зонгу показалось ситуация с маршалком повториться. Тень Руара Ива накрыла бывшего васлета. Не повторилась, вызвав у элийца вздох сожаления.
  - Как поступим? Народ ждет вашего решения... Прямое оскорбление... Ответные действия... Спарсы... Поддержим..., - удивительно активизировались таны. Вторая волна негодования выше первой. Чем плохи сторонники традиции, пытаются обязать других, но ничем не обязывают себя. Понятно результат неважнецкий.
  Большой палец Дезли указал за спину.
  - Город там, - закончил круадец все дискуссии о немедленном штурме.
  "Стадо еще не выбрало главного," - наблюдал элиец некоторое замешательство Совета.
  - С почином, - поздравил он круадца. Глаза Зонга подернулись дымкой веселья. Он редко долго унывал. А такая мелочь, как чью-то гибель, вряд ли его могла слишком расстроить. - Первый покойник, как первый гриб. К урожаю. Особенно, когда выяснилось у попа хольды прикормлены.
  Дезли согласно покивал и обратился к Борво, гляд куда-то тому за спину.
  - Орсер вернулся?
  - Прислал гонца, будет после обеда. Ближе к вечеру.
  - Удачно сходил?
  - Все как оговорили, - прятал глаза маршалк, преисполненный недобрых предчувствий. Не тех, от которых маятно и хочется не понятно чего. То ли вина, то ли драки, то ли бабы. Тех, от которых верующий человек приходит в отчаяние. Все обеты и клятвы порушатся, показать сколь люди ничтожны в своих стремлениях выглядеть лучше, чем есть. Тигр не питается травой и никогда не будет. Гиены не брезгуют падалью и не откажутся от нее.
  Зонг мог бы его утешить. Не о том печалишься старина. Но зачем элийцу утешать кого-то.
  - Определишь их отдельно, - сказано маршалку, следом говорить с танами. - Мессиры, кто завтра со мной за ответом? Переговоры далеко не окончены.
  - Разве гибель Двинли не означает окончательный отказ от них? О чем можно договариваться, когда пролилась благородная кровь?! - тихонько забурлил присмиревший было Совет.
  - О том же, о чем говорили вчера и сегодня, - Дезли образец учтивости, отчего элиец, прямо сказать, испытывал затаенное вдохновение. Когда волкодав не скалиться, жди большущих покусаний. Он давно готов кого нибудь из танов загрызть.
  - Полная бессмыслица! - не желал Грант и иже с ним принимать участие в диалоге с городом.
  - Мессиры! Это уже бунт! - заткнул Зонг всех сразу, буквально на вдох опередив Дезли. Не смотря на размолвку, понимали они друг друга с полу-взгляда. Дополнительно, маршалк не угостил его поросенком, Совет не пригласил к столу, признав равным. Неприкрытого местничества он им не простит.
  - Завтра, любому из вас предоставится возможность лично высказаться Лояру. Можете апеллировать к Шенхус мор, к совести, к разуму. На ваше усмотрение. А теперь ступайте к вашими людям и наведите порядок. Когда потребуются ваши мечи, предупрежу.
  - Как быть с телом весса Двинли?
  - Оставьте это мне! - разогнал круадец танов.
  В лагере сотворилось волшебство, не иначе. Сперва поумерили рвение мстить, гомон пошел на спад, сделался тише и сдержанней. Возмездия требовали, но не сиюминутного. Ворчали что-то под нос.
  - Я с тобой, - отозвался Зонг помогать круадцу. Ему обязательно поучаствовать. Стоять и переминаться в сторонке, как просили, не в его характере. К просьбе Дезли он отнесся с пониманием, но ... возня с рийей это все-таки не для него. Плюс не видел условий Элори переменить свое мнение.
  "Ей нужны ослы возить деньги и ослы у нее есть. Чего нет? Повода, одного из них тащить к себе в спальню. Всякий хорош на своем месте."
  - У меня к вам отдельное поручение, - не принял Дезли инициативы элийца. Смотрел на него с некой долей сожаления и досады.
  "Мы же договорились!"
  Вроде бы... Зонг не представлял, зачем это круадцу и уж совсем не видел причин, зачем бездействовать ему.
  До самого вечера у Дезли много беготни и суеты. Долго говорил с Круйсом. Наемник больше слушал и мало переспрашивал. Сам встречал возвращение Орсера. Не доверив Борво, изыскивал отдельное место расположиться отряду. Организовывал охрану пригнанных стадом монахов. Давал указания на остаток дня и следующее утро.
  - Под стену пойду к полудню. Будь готов, - предупредил Дезли кокийяра. Сунул кошель. - Половину тебе. Про барашка не забыл?
  Орсер знал, как ему распорядиться оставшейся половиной. О заказе круадца помнил.
  Ближе к закату, из-под городской стены, на телеге привезли тело Двинли. Покойника никто не раздел и карманы не вывернул. Обжёгшись на молоке, дули на воду. Мало ли.
  При виде груза - лагерь закипел. Благо есть на ком сорваться. На возницу орали, махали оружием, тянулись ударить, чем потяжелей. Мужик крутил головой, втягивал её в плечи, тщетно стараясь сделаться незаметным. На шум, из своего шатра, вышел Дезли. Собрались таны. Не все. Кому любопытно.
  Только присутствие круадца спасло горожанина от скорой расправы и членовредительства. Рассвирепевшие гвилы, подогретые вином обложили со всех сторон, готовые накинуться сворой.
  Перед Дезли неохотно расступились, пропустить к телеге.
  - Держи, - протянули вознице монету, заглянув под рогожу. Франт Двинли выглядел как и полагается покойникам. Просветленным и смиренным. Очень обманчивое впечатление. Большинство в последний миг ни просветления ни смирения не обретают. Не хотят и не дано.
  - Благодарствую, - опасливо приняли щедрый дар.
  - Видел? - спросил круадец, указывая на осатаневших вояк, которых сдерживали подоспевшие спарсы. Любой знак и от человека ничего не останется. Раздербанят на нитки, разберут по косточкам.
  Возница закивал головой. Чего не увидеть. В шаге от них толчея и хождения.
  - Звери, - пожаловались на обозленных гвилов.
  - Зверей ты еще не видел. Завтра посмотришь, - пообещал Дезли, как обещают приятелю угостить добрым пивом. По доброму случаю. - Приходи на стену ближе к полудню.
  От услышанных слов, заряженных невидимой, но ощущаемо давящей энергией, горожанин поежился.
  - Гронли. Епископа. Знаешь такого? - вел Дезли нужные разговоры. Начатое им под стенами с Лояром, не закончиться с заходом солнца.
  - Их Высоко Преосвященство?
  - Его. Отдадите, уйдем и никого не тронем. Ни людей, ни город.
  - Разве можно так-то? - спросил горожанин. Молчать еще страшней, чем говорить. А уж спрашивать, хорошо не штаны, спина взмокла.
  - Вам решать. Стоит ли жизнь старика жизней младенцев. Жизней всего города.
  Мужик хоть и трусил, слушал внимательно. Пустое ли бает? Не пустое.
  - И охрану Их Высоко Преосвященства пригласи, - одарили возницу второй монеткой. Майлем.
  Тело сняли и горожанин отправился в обратную дорогу. Ни разу не оглянулся. Опасался увидеть, за ним увязались и ждут расправиться.
  Зонг немного опоздал к разговору, услышал только окончание.
  - Что-то намечается... Особенное?
  У него полно догадок. С прибытием Орсера, пригнавшего в лагерь под три десятка монахов, их сделалось еще больше.
  - Палл...
  Первый раз, когда элийца назвали по имени.
  - ...не лезь. Тебе предоставится возможность поучаствовать в деле.
  - Но не в этом.
  - Не в этом. Точно.
  Просто. Доходчиво. Ясно. И неубедительно для Зонга.
  
  10. Туат Бахайя. Гейб.
  
  На церкви Св. Элла отзвонили обедню. Чистый протяжный звук лег на крыши притихшего под мелким дождем города. Порывистый ветер мотал жестяные флюгера, качал деревья, нагонял ряби в незамерзших лужах и канавах. Зима запаздывала. Ни снега, ни мороза. Промозглая вездесущая сырость, гнала людей к очагам, к горячему глёгу и долгим разговорам в тесном кругу. О чем? Обо всем.
  Кифф раздавил сонную ползающую муху. Не просто прихлопнул, сбить со стекла, развез пальцем, оставляя жирный след на холодной глади. Подышал, туманя прозрачность, сделаться следу отчетливей. Рассмотрел прилипший обрывок крыла, кусок густой сопли и дергающуюся ногу. Достал платочек, вытер пальцы и бросил испачканную кружевную ткань на подоконник. Осень Пустоглазый не любил. Унылое время. Медленное. Не любил зиму. Холодно и белое нагоняет тоску. Весна... Переменчивая слякотность и солнце. Лето... Летом он родился. Тоже любить не за что.
  Под окнами радостно загомонили. Развод охраны, крепкие парни вооруженные топориками, шуганули стайку служанок. Девицы, задорно визжа, пустились бежать. Ловче скакать через лужицы, задирали подолы юбок, показывая модные красные чулки.
  "Бляди..," - наблюдал Кифф за громкой сценкой. Шум ему мешал. Люди мешали.
  Сколько он здесь,в Гэйбе? Время не отложилось в памяти событиями. Не за что якориться. Не с чего начать отсчет. С даты приезда? Это случилось безумно давно. Кажется, целое десятилетие и еще столько же, он прозябает в поганом городишке, в самом поганом углу Кайонаодха, в поганейшем месте Асгейрра. Стоит у окна, пялиться на дождь. Стоял вчера, позавчера, третьего дня. Будет ли стоять у окна завтра, послезавтра и дальше, погруженный в созерцание и думы? О том, что стоит у окна. Великая ирония судьбы. Получить желаемое... почти желаемое, обмануться (в желаемом? в себе?) и тратить время, пялясь на залитые дождем крыши и улицу. Слушать колокольные звоны и ничего не делать. Нет-нет-нет. Ничего не сделать. С.Д.Е.Л.А.ТЬ. Ничего. Со дня своего далекого приезда. Мир не сдвинулся ни на полшага. Бытие само и он в бытие, зависли во времени. Редда возглавляет Совет туата. Жежи возиться в Лафии. Майл сторожит Жежи. Дагю затаился, ужалить. Чего не коснись, в той же поре, что и до него.
  Кифф присмотрелся к следу от мухи на стекле. Останется ли от него хоть что-то подобное. Во времени. Жирным следом, чернильной кляксой, холодом камня, горячим словом.
  - Корону надеть легко. Тяжело носить. Еще тяжелее таскать, - скрипел Гильф мимоходом. Он всегда относился к нему, как к собаке, заведенной в угоду моде. И не очень нужна и выгнать не поймут.
  "Выгнал. В Бахайю," - только сейчас Киффу пришла мысль о нелепости затеи Гильфа стравить их, выбрать лучшего. Может это бремя королей, принимать невозможные решения, осуществлять невозможные планы, бросив на жертвенный алтарь власти самое дорогое. Дорогое ли? Амаль-старший никогда не относился к собственным детям, как к детям. Как к приемникам. Вот его мерило и его суд. И что намерил? На судил?
  Ответ у Киффа был готов. Но потому как он скоро возник, появились сомнения, а прав ли он в своем суждении? Не упрощает ли? Ответить точно, надо надеть корону. Надел. Риаг. Тяжела ли она? Тяжело ли ему? Кифф закрыл зрячий глаз, оставив незрячий открытым. Молоко? Туман? Дым? Пелена? Утверждают слепцы не слепы, видят по другому и другое. Не видят. Он не видит. А должен увидеть. Размежил веко. За окном дождь и в стекле его отражение. Тоже что и вчера, и позавчера, и третьего дня.
  Требуется вздохнуть. Положено. Сбросить тяжесть дум. Освободиться. Вздохнет. Сбросит. Освободится. На их место придут другие тревоги или вернуться прежние. Заставят глядеть в окно, видеть дождь и улицу, ощущать незыблемость течения времени и миропорядка. Что измениться? Как изменить? Перестать думать? Отойти от окна? Запретить дождь? Заколотить окно? Оставить все как есть? Какой способ для него верный?
  Человек это его мысли. Если согласиться, сейчас он не человек. У него странные мысли. Получается, он странный человек. В чем странность? Он смотрит на дождь. Почему? Наверное не хочет вспоминать, кто он на самом деле. Риаг. И на улицу придется выходить, не пережидая непогоду. Ведь, придется.
  Отступил к камину. Нагретый камень пыхал жаром. Долго возле огня не задержался. После обильного тепла холод чувствуется острей и пронзительней, помещение неуютным, а прибывание в нем тягостным. Возникает соблазн забраться под одеяло, закрыть глаза и думать. О чем? Обо всем.
  Совершить круг по комнате, почти ритуал. Священнодействие. Способ уговорить заняться делами. Дел всегда много. Удивительное свойство не кончаться и накапливаться. Сколько не бейся, останется на завтра. А завтра их прибавится еще...
  Кифф усадил себя за рабочий стол. Кувшинка кресла мягко приняла человеческое тело. На дубовую столешницу выставлены чернильницы, выложены перья, приготовлены бумаги двумя аккуратными стопками. Показалось ли, но вчера стопки выглядели тоньше. Подцепил ногтем за уголок, приблизительно определить количество листов. Много. Безумно много, отнять его бесценное время рутиной.
  Скользя по диагонали, фактически не вникая в текст, подписывал, раз за разом окуная перо в чернила. Одно купание - одна бумага. Все документы просмотрены и отобраны, получить короткий росчерк. Позже, под росчерком, или позади него, прищемив хвост последней букве появиться королевская большая печать. Не символично ли... Кифф приостановил чирканье. Его имя и груз - Бахайя, который тащить. Само не покатиться. Куснул кончик пера. Тягло, в которое впрягся. Хотел ли? А кто спрашивал?
  Отогнав мысли, собрался и быстро закончил с поданными под его перо бумагами. Важнейшие документы обговариваются до их составления, учесть максимально возможное количество интересов сторон, прежде чем испортить белизну окончательным текстом. Таковых бумаг на сегодня нет. Совет туата соберется через день.
  "Сборище шлюх," - представил Кифф высокое собрание. - "И я в нем первая," - признали ощущения от каждой такой встречи.
  Потянулся дрынькнуть колокольчиком. Новый предмет. Прошлый зашвырнул в камин. Не в гневе, досаде или избытка особенно ярких эмоций. Возникло жгучее желание. Не швырнуть безвинный предмет. Нарушить монотонную зацикленность дней. Привнести в заунывную череду нечто.... Глупость? Вздорность? Детство? Самодурство? Что нашло? Захотелось и сделал. Судите - кто бы посмел? но не слишком громко. Лучше вообще не вслух.
  Тонкая звень послужила сигналом открыться двери и появиться человечешке. Мелок и невзрачен. Показательный пример обманчивости внешности. Он не слуга. По-старинному аре-туис. Советник. Ничем не владеет, не титулован, но более остальных посвящен в жизнь туата и вовлечен во все происходящее в нем. Вот бы кого с великой охотой зашвырнул в камин. Не в его власти. Удивительное дело, риаг не свободен поступать, согласуясь с собственными желаниями и настроениями. В отношении туиса они бессильны. Остается только мечтать, когда нибудь осуществить задуманное, но, увы, именно на этой мечте заведомо поставлен жирный крест. Неприятно сознавать чего-то не мочь, когда кажется дозволено очень многое. Раздражает, злит, выводит из себя. Заставляет искать выход, находить и отступать, бессмысленно откладывая на потом, на поздний срок. Это гложет. Совсем недавно, будущее представлялось по другому, а когда оно наступило, выяснилось власть собирать, раздавать, казнить и миловать надежно огорожена красными флажками запретов и ограничений. Напоминать о границах, не заступать за рубежи, к нему, Киффу Амалю, риагу туата Бахайя, приставлен аре-туис. Советник... Советчик... Мелкая вошь.
  Имя карлика Йоло. Разве может коротышка носить подобное имя? Не может. Поэтому Кифф звал его Вихан. Новое прозвище лучше соответствовало, ибо означало "маленький". Вихан, но никак не Йоло. Впрочем, какое бы имя уродец не носил, Кифф относился к нему строго и сдержано негативно. Как риаг, как человек, как одноглазый урод.
  Что же мешало избавиться от чумной блохи? Йоло прислан в Гейб матерью. В сопроводительном письме указано: "...Займу тебе мозгов. Твоих хватает только спать с Маринн по четвергам. Хотя бы день недели смени," - присоветовано в конце. Женщина много значит для мужчины. Вопрос в выборе нужной женщины. Неважно кто она: мать, жена, давалка. Позже ему передали. Лисбет, узнав о расставании со взбунтовавшейся любовницей, прогневались: "Дураку нечем заняться, с бабой скандалить?" Самое невероятное, видано ли, он с Лисбет согласен. Маринн... Он вспоминал о ней. Но быть риагом, значит терять чаще и больше, чем теряют остальные.
  - Не стой рыбой, - вывернул речь Кифф, обращаясь к туису. - Рассказывай, Вихан, рассказывай. Или новости кончились до весны? Или только добрые иссякли?
  Йоло глазом не моргнул на прозвище. Чем-то он похож на своего риага. Слабо реагировал на раздражение. Одно из достоинств физического недостатка, закаляет не буйствовать и гневно не шипеть на каждый неосторожный взгляд и шепоток за спиной. Со смехом несколько проще. Чем выше твое положение, тем меньше смешливых в твоем окружении и в твоей жизни. Из чувства самосохранения.
  - Гамэй не справился, - начал туис с главного и сделал доклад предельно сжатым.
  Дурная новость.
  "Как раз к погоде. Такая же поганая," - глянул Кифф за окно. Расстроен ли он? Расстроен. Радовал бы успех? Радовал. Все как у людей. С той лишь разницей он риаг. Поражения возводятся в степень, победы делятся на два.
  - Братец снова выбрал другую дорогу? Да он просто неуловимый прохиндей! - хладнокровно воспринято Пустоглазым известие из Хюлька. Держать лицо не только черта характера, но и обязательный навык венценосца, быть готовым к любым поворотам событий.
  - Дуанна выманили из замка, загнали на холм и окружили. Ночью его люди проникли в лагерь и отрезали Гамэю голову. А так же Ангусу мар-Тонду и Ли мар-Сесту, - добавляют подробности постигшей неудачи.
  Слаще от того не сделалось. Как не выверни, проигрыш.
  - Теперь в Эсбро празднуют победу, - цедит Пустоглазый желчь слов. Проигрывать он еще только учился. Наука давалась крайне непросто. - Послать ему хорошего вина, денег и наилучшие пожелания? Что скажешь? Вихан?
  - Будет на то ваша воля, сделаем, - не спорит и не оправдывается Йоло. Он никогда не спорит. И никогда не оправдывается.
  - Опять Веронн вмешался? Или звезды благоволили?
  К астрологии Кифф относился взвешено предвзято. Сверять жизнь по светилам, добровольно наложить на себя ограничения, которых и без того предостаточно. Их с сумасшедшим избытком. Законы, традиции, предписания. Даже говно из его ночного горшка выбрасывают после осмотра лекарем.
  - Некто Кхан Эйддоу.
  - Забрал у фрайха первенство? - удивительно Киффу. О фрайхе он наслышан. Фигура в Асгейрре занятная и знаковая. О таких с придыханием говорят, славы хватит на трех покойников, а Гленн Веронн живехонек еще собрать. - Наемник? Из местных?
  - Предположительно наемник. Пришлый. Северянин.
  "Как и фрайх," - припоминается происхождение Веронна. Он уже их не любит. Беда только риагу отказано оперировать подобным чувством.
  - Наемникам платят. Хорошему наемнику платят хорошо. А наш приятель весьма неплох, выручил моего братца. Спрашивается, откуда у Дуанна деньги? - добивалось интереса у Киффа. Младший отъявленный выжига удержать в руках хотя бы медный фартинг.
  - Он получил пояс благородства от фрайха.
  Риага интересовало совсем иное.
  - Значит с деньгами худо?
  - С этим Кханом много неясностей, - избегал Йоло домыслов и допущений о финансах. Деньги любят точность.
  - Выясните. А лучше заплатите, - Кифф постучал ногтем в столешницу. - Быть ему здесь! Ему или его голове. Больше не выручать моего безмозглого брата.
  Йоло склонился воле риага. Никаких пометок не сделал, поправок не внес, возражений не высказал. Не уж-то согласен?
  "День не так уж и плох," - мог бы похвалить Кифф молчание туиса, но ведь едва только перевалило за полдень, а разговор начат меньше четверти часа назад.
  - Прежде, - палец Киффа нарисовал дугу мостика в прошлые дни. - Мы фрайха как-то обсуждали.
  - Человек отбыл, - оповестил туис. Ничего такого, требующего деталей и особого внимания.
  - Не второй Гамэй? Или опять вмешается Кхан? - язвит Кифф без особого успеха.
  - Джог справится, - вновь названо имя и вновь риаг не придал этому значения. Не называют имен исполнителей. Особенно "свинобоев".
  Ни с правилами Соломенного Венца, ни с их жаргоном, Пустоглазый не знаком. Он не Медани. Вот уж любительница лезть в муть. Её слова - добро тонет, а дерьмо на поверхности. Иногда сестричку посещали забавные мысли, принимать неочевидные решения и иметь с того завидный наварец. По слухам, опять же, кто их распространяет и кто их проверит, Медани Амаль поимела с мятежа достаточно средств, спокойно купить Рагам с потрохами. Но сэкономила, получив туат и лунулу рийи от Гильфа.
  - Ручаешься, не подведет? До сих пор не справлялись? Дважды, - тыкали туиса носом в промахи.
  - Неудачи случаются, - не спешат каяться, заверять и клясться.
  - Почему они не случаются у других? - выказано Йоло высокое непонимание.
  "На дыбе его вытянуть, какого станет роста?" - крутилась у Киффа мысль. Не просто умозрительная, а трансформирующаяся в желание её воплотить, не оглядываясь на родительницу. Не оглядываться, не получалось. В мелочах если. Вроде изгнания Маринн и вторжения в Лафию.
  - Когда ждать результата? - потребовал Кифф с туиса конкретных сроков воплощения планов.
  Так и хотелось добавить, результат - это достижение намеченного, все остальное - отсутствие результата. Но кому о том говорить? Вихану? Несмешно.
  - Срок не ограничивали. Месяц-полтора, - расплывчат ответ.
  - Но до Рождества? - желал знать Кифф. - Фрайх в туате лишний. И Кхан тоже. Уже обсудили.
  - До Рождества, - озвучил Йоло рубеж ожиданий.
  - Уже что-то хорошее и обнадеживающее. Теперь про Жежи. Где он? Что он?
  Вылазка в Лафию полностью инициатива Киффа. Презрев наказ родительницы "не лезть к девкам", поступил по-своему. Осталось убедиться, поступил правильно, не последовав настоянию Лисбет, не беспокоить сестер.
  - Два-три дня и возьмет Горгуд, - проинформировали риага без должного в таких случаях воодушевления.
  - Он там толчется достаточно долго.
  - Город хорошо укреплен. Это не монастырь, - не успокаивали, а делились соображениями.
  - Зачем тогда сунулся? Его просили о другом. Я ошибаюсь? - перехватывает злость горло риага. Своеволие подданный сродни предательству.
  - Святого Индрака разорили самими лафийцами. Жежи нечего было взять с монастыря. Рийя Элори основательно взялась за священников, - легкая пауза не прослушать Киффу, принять факт к рассмотрению, - Один из клира Лафии прибыл к вам. Архимандрит Алвин. Просит скорой встречи с вами.
  - Она нужна? Он мне нужен? - не по нраву Киффу контакты с представителем церкви. Свою нелюбовь к церковникам он никогда не скрывал. Многого хотят, отдарившись взамен невразумительным морализаторством. Сейчас же добавлялось предубеждение, любой посетитель это проситель. Дарители и жертвователи с визитами не торопятся и не набиваются. А этот мало поп, вдобавок из Лафии. Чего от него ожидать, кроме нытья и попрошайничества?
  - Позиции церковников в туате весьма сильны. Обратиться к вам, у них должны возникнуть веские причины.
  - Полагаешь? Из-за Элори? Не из-за Жежи?
  - Некто Дезли и Зонг разорили в Лафии порядка четырех-пяти обителей и сколько-то мелких городков. Нынче выдвинулись к Бриннину, с жестким приказом город взять.
  - Они в чести у Блаженной? Спит с ними? С обоими? Или попеременно? В качестве поощрения, - в словах Киффа не шутка и не ирония, отголосок досада. У Дуанна - Верон и Кхан. У Элори - Дезли и Зонг. А у него? Жежи и Майл?
  - Их не очень хорошо приняли во Фроппе.
  - Добрых псов не хлещут плетью, - не верит Кифф в опалу удачливых воителей.
  - Разделяю ваше мнение.
  - Говоришь прибыл архимандрит? - призадумался Кифф, предугадать подоплеку визита. Как пить дать, попросят вмешательства. - Не тот чин пускаться в путешествие по пустякам. Приму. Но сперва закончим с Жежи. Где мар-Майл? - отыграно чуть вспять. Поп если прибыл, подождет. Все одно под дверью торчит.
  - Присутствует, - втиснул Йоло подробный рассказ о тане в одно слово. Риаг оценил.
  - Караулит.
  - У тана на лице написано. Не верьте мне! - расшифрована главенствующая черта характера члена не разогнанного Совета.
  По Майлу у них полное совпадение мнений. Лишний, даже тогда, когда один. Добавить Жежи, их двое.
  - Вот что сделай..., - задумался Кифф над поручением для Йоло, но склонился подождать. Означен срок взятия Горгуда. Влезть, не получить ничего. Разумней отложить собственное вмешательство. - Расскажи о архимандрите.
  - Благочинный отец Алвин. На хорошем счету у Викария и у клира Лафии. Вполне возможно уполномочен предложить союз, - растолковывал Йоло риагу. - Мистресс Элори их не устраивает ни в каком статусе. Ни рийей, ни матерью таништа (наследника), ни регентшей. Ни женой нужного им человека. Церковники всем в Лафии заправляли. Она покусилась на блага Церкви. Не тот зверь безнаказанно отнимать добычу или переделивать поделенное.
  - Смогла найти нужных людей... Зонг и Дезли.., - похвалил Кифф. Он не верил в женский гений, чего-то добиться самостоятельно. - Исполнители порой важней нанимателя. У них, вижу, получается.
  - Слишком мало времени прошло, судить.
  - Но чего-то достигли. Сам сказал пять-шесть обителей и городков. Поди не голые стены и пустые подвалы обнаружили.
  - Клир в Лафии не бедствует. У них достаточно средства в коих МЫ стеснены, - очень аккуратно указали риагу на бедность казны. - Война не скоро себя окупит.
  Вроде ничего нового не сказано. Но сказано. О Жежи, Святом Индраке. Горгуде, Майле. Порядок любой, но смысл неизменен.
  - Хорошо, чуть позже приму, - выразил согласие Кифф. Осознанное согласие. Деньги... Не зря же Гулена столь зациклена на них. Серьезный повод поговорить с лафийским посланником. Даже если он сучий поп. - Приглашение в Кэффу. Твое мнение.
  С поездкой в столицу у Киффа большие сомнения. Оставить туат, когда события набирают ход? Ради чего? Потрафить отцу в его желании публично выдрать суку Медани и её любовника?
  "В этом что-то есть. Спать с собственным братом, неудачником и бастардом! " - пряный вкус парафилии собрался в горле... Сливки с молока... Пенка с варенья... Зарумяненная сочная шкварка... Кифф едва не причмокнул. Дернул кадыком, проглотить слюни, взыгравшей перверсии. Бывает такое, накатывает.
  - Вам следует собраться в дорогу, - отвлекли риага от сладкого.
  - Уверен? Не попадусь под горячую руку Гильфа? - все еще вкусно Пустоглазому, но уже меньше.
  - Поездка вам необходима и будет полезна.
  - Почему? И в чем? - пытал Кифф человечка матери. Понятно, не спроста давит ехать. У Йоло все с двойной-тройной тенью.
  - Ваша мать хочет вас видеть в столице.
  Дальше можно было бы не говорить, но кто обманется.
  - Вышли мой портрет. Где оба глаза не видят, - фырчит Кифф на родительское давление.
  - Прибудет посольство. У Эрбра Ногрского есть младшая сестра, - приоткрыли риагу некоторые важные обстоятельства.
  - Не много ли Ногра на одну семью? - насторожился Пустоглазый. С этой стороны ситуацию не рассматривал. В голову не приходило, что матримониальные планы Лисбет заходят так далеко. И если поддержит Гильф... Вполне... вполне могут сыграть на одну руку. Договорятся, переступив взаимную неприязнь.
  - Этот вопрос решите на месте, с мистресс Лисбет, - очень верно замечено риагу.
  Кифф замолчал, роясь в памяти. Керт Пятый, Эрбр, Каролла... настоятельница из Бжа... Обычно так ищут нужную вещь, ненужные расшвыривая. Действуют быстро, но не очень продуктивно.
  Вспомнить получилось.
  - Хромоножка?!! Верно?!! - уставился Кифф на туиса. Не шутит? Собрать в семейку урода и калеку.
  - У Маргрет имеется незначительный физический недостаток. Но она весьма умна и образована, - из набора утешительных слов выделено "умна".
  Какой ум, ресь о бабе? Волос длинен, ум короток!
  - Незначительный?!!! - Пустоглазый прикрыл глазницу и расхохотался. Что с ним случалось весьма редко. В последнее время ни разу. - Заранее согласен!.. Ха-ха-ха! Согласен... Ха-ха-ха! Надеюсь... ха-ха-ха! манда... ха-ха-ха! на месте... ха-ха-ха! Найду...
  Йоло не перебивал. Видеть хохочущего Пустоглазого дорогого стоит. В Бахайе он больше походил на затравленного зверя. А должен на голодного. Голода, голода вот чего в нем критично мало. Людей надо хотеть, уметь и любить жрать! Таков Гильф. Такова Лисбет. Медани. Но не Кифф.
  - Старухе лучше не обо мне, а о потаскушке Дафне Этуро беспокоиться, - разом закончилось смех Киффа. Будто сырой тряпкой с доски мел стерли. Хорошо постарались. Ни следочка.
  Слух о молодой особе, ловко занявшей спальню короля и подушку королевы, докатился и до Кайона. К сплетне относились по разному. Костерили Гильфа, сдуревшего на старость лет. Возмущались бесстыжей особой. Восхищался обоими. Сама Лисбет, Йоло о том известно, высказалась о короле в своем духе.
  - Толку с него. Ни скачет быстро, не пашет глубоко. Ни шкуры, ни мыла. Навоз только...
  Когда её слова донесли Гильфу, тот лишь процедил.
  - Сука в молодости и в старости сука. Пароду не поменяешь...
  ...И продолжил "макать дряблый хрен в жидкий мед". Это снова от Лисбет.
  - Пусть заведет себе мужика и отстанет от меня, - закончил Пустоглазый с высокими напряжением. Похоже с десяток слов, открыто не употребляемых в обществе, из речи выбросил. Сдержался. О матери все-таки говорил.
  Кифф не понимал замороченности родительницы опекать его больше остальных. Явно на её выбор не влиял упомянутый как-то способ, его зачать. Он не лучший из её детей. Не красив, не умен, плохо поддается контролю, едва терпит, а чаще вовсе не терпит, поучения, наставления и советы. Еще хуже относится к приказам и попыткам приневолить в любой мелочи.
  - Ей передать? - спросил Йоло.
  Не "мистресс Лисбет", не "королеве", не "вашей матери", а "ей". По-домашнему, на высоком доверие. Надо уметь слушать.
  Конечно передаст, даже если попросить молчать. Туис человек из псарни Лисбет. Не "с", а "из". Звучит плохо, а в жизни еще хуже.
  - И что скажет, услышав мое пожелание? - полюбопытствовал Пустоглазый.
  - Не лезть щенку, куда не следует, - выдано ригау не менжуясь.
  Очень смягченный ответ. В таких случаях, Лисбет сердито говаривала: "Задирая хвост - помни, жопа остается голой и беззащитной."
  - Она же скажет по другому? Не щенок? - догадлив Кифф.
  - Скажет.
  - И все-таки? - проявили болезненный интерес. Кривой, Полуслепой, Одноглазый - старо. Вдруг новое придумает.
  Йоло промолчал и молчание красноречивей всяких фигур речи и всяческих метафор.
  - Услышал, - отступился Кифф, что делал очень редко. - Теперь скажи, почему мы не купили Шендам?
  - Мы это обсуждали, - никакого раздражения. Хотя бы гримаску, ужимку, вздох, движение плеч, глаза закатил или к долу опустил. Мрамор. Холодный и белый. Застывшая подо льдом река. Движение в глубине, сокрытое, опасное и притягательное. Умел бы Кифф завидовать, позавидовал бы.
  - Обсуждали, - согласился Пустоглазый с туисом. - Мне до сих пор не понятно, почему не потратились, забрать порт?
  - Вам его не предлагали.
  - Это во-первых. А во-вторых? - мало Киффу услышанных объяснений.
  - Шендам продавала ваша сестра, мистресс Медани.
  - Довод. Еще какой. И в-третьих?
  - У нас нет прямого выхода к Шендаму, - разложено по полочкам, подвести к пониманию причин и следствий, не зариться на владения, на краю чужих земель.
  - Его и у Экрута нет, - запаздывал Кифф сообразить.
  - Пусть теперь об этом, и не только, болит голова у риага Голаджа. А она, поверьте, очень скоро заболит.
  - Было бы не плохо, - согласились с Йоло, не выказывая больше ни сожалений, ни желаний порт заиметь.
  Пустоглазый перевел взгляд на окно. За стеклом дождь, на стекле жирная полоса раздавленной мухи, напомнить легкое недолгое сопротивление нажиму. Тихий хруст и цвирк. Скольжение вниз. Не все помехи устраняются одним касанием пальца. Кулаком бей-выноси, если не боишься непогоду впустить.
  "А если боишься?" - трепыхнулось в груди у Пустоглазого.
  - Твое мнение, Экрут отправиться в Кэффу?
  Умозрительный образ старшего брата не крысеныш. Крысы они хищники. Мелкие, но все же. Экрут, он муха. Нажравшаяся муха. Ползающая, но не летающая от тяжести собственного чрева.
  - У него достаточно средств чувствовать себя в безопасности.
  - Разве Гильфа способны остановить какие-то там деньги?
  - Не остановят, - полностью согласны с риагом.
  - Но он притащится.
  - Договорятся. При необходимости, - уверен и спокоен туис. Для него все очень очевидно. Отсутствуют причины развиваться событиям трагически. Уступят друг другу. Поменяются камнями за пазухой.
  - Дуанн?
  - Прибудет. Собирать себе деньги.
  От простой мысли, довершить начатое с братом, Кифф отказался сам. Из соображений предпочтительности. Чем больше смуты в Хюльке, тем легче туат достанется.
  - А Медани?
  - Она его дочь.
  - Остается бастард.
  - Фигура не сыграла, - названа отдушина королевскому гневу.
  - А что мать? - услышано от Пустоглазого впервые. Назвал мать матерью? Мудреет?
  - Мистресс Лисбет схожего мнения.
  Об Элори Пустоглазый не упомянул. Божья овца всегда в стаде. И само стадо без паршивой овцы не обойдется. Нет? Заведет.
  - Поэтому я не еду, - Кифф во время разговора держался в пол-оборота. Поглядывал в окно, отчего могло сложиться впечатление, на собеседника смотрит слепым глазом. Уверяют не многие способны выдержать око слепца. Волнуются, теряются, нервничают. С Йоло трюк никогда не работает. С другой стороны, он сам не видел через бельмо. Неудобство. Неудобств Кифф не переносил. Но всеж плюс имелся. Мозги работают быстрей. Почему-то так ему казалось.
  На прозвучавший отказ Йоло склонился. Воля риага - высшая воля. Выше воли небес. Люди на земле живут. Власть короны ближе и ощутимей.
  - И что? Никаких распоряжений от Лисбет относительно моего отсутствия? - не верилось Киффу оставить его выбор без последствий.
  - Таковые имеются, - не скрывал туис от Пустоглазого материнской предусмотрительности.
  - А..., - пытались сформулировать вопрос, внести ясность последствий своего отказа. Не в клетке же его повезут, исполнить волю родительницы.
  - Ваши уроки фехтинга начнутся завтра, - отсек Йоло всяческие рассуждения и домыслы об отъезде, невольно подтолкнув Кифф к правильному умозаключению.
  "Значит в столицу еду."
  Дальше расспрашивать туиса не стал. Острое где-то да вылезет.
  - Ксан? - загорелся Пустоглазый известием. Последнее время он находил удовольствие в упражнениях с оружием.
  - Такого человека найти не удалось, - сильно разочаровали риага. - Или уехал из Кэффы, не попадаться палатину или тихонько прирезан по заказу, кому досадил.
  - Подобных Ксану не режут в подворотнях и не топят в канале. Их убивают на показ! Публично. На площади, - говорил Кифф с горячим воодушевлением. - Слава мэтра клинка к тому обязывала его врагов.
  - Не больше, чем вашего отца параграфы Шенхус мора, - не согласен Йоло с утверждением риага.
  Тот готов поспорить, но навязанный кем-то спор, есть подчинение чужой воле. Потому - нет!
  - Приглашай архимандрита, - окончательно закрыли тему исчезновения Хенка Ксана с обозримых горизонтов. Жив - объявиться. Мертв, значит не достаточно мастеровит.
  Йоло вышел, вскоре завести в зал лафийского просителя.
  Священник одет в дорожное. Но не промокший. Не пешком шел. Никаких вызывающих излишеств в одежде нет. Ткань дорогая, но крой прост. На шее легкая цепь. Лицо... Лицо необычно. Не столичное, сытое с брылями, а скуластое, крючконосое. Коршунье. И взгляд такой же. Медленное моргание пронзительных глаз.
  - Их Высоко Преподобие, благочинный отец Алвин, - назвал Йола посетителя.
  - Слушаю, - опустил Кифф причитающее расспросы о трудности дороги, здоровье и непогоде. Плевать ему на все вот это!
  Церковнику он не рад. Гость не рад риагу. Не зеркально, в отместку, а по состоянию духа. О чем им говорить? О чем договариваться? Когда в обоих затаился раздор и желание немедленной войны.
  - Сир Кифф, - очень правильно обратились к риагу. - Вы наверное наслышаны о дурных деяниях вашей сестры, мистресс Элори.
  Голос плотный, уверенный, без просительных заискиваний.
  - С жалобами обращайтесь в Кэффу. К королю, к храмовникам или самому Викарию. Лафия не мой феод. Но, в принципе, я сестру поддерживаю, - говорил Кифф архимандриту, отвергнув дипломатическую осторожность. Выказать заинтересованность - уступить врагу. В малом, но уступить. - Вам ничего не стоило выделить средства на её достойное содержание. Элори безобидней домашней болонки, а вы шавку разозлили. Теперь пожинаете плоды своей умственной ограниченности. Блаженная та же святая. А вы умудрились вывести святую из себя и ищите способ разрешить созданную на пустом месте проблему.
  - Вы правы, сир. Ошибка нами допущена, - признал Алвин. Зачем спорить с очевидным? Но архимандриту вовсе не очевидно, встречать хлебом-солью прибытие Элори Амаль в туат и чего там выделять на шпильки и подвязки. Однако, все что не делается - к лучшему. Не исправлять сделанного. Позволяет остыв, провести переоценку, поискать альтернативу. Найти. Пусть и в лице калеки облаченного в королевский пурпур.
  - Тогда почему вы не во Фроппе? Замиряться с возлюбленной дщерью Матери Церкви? - не жалел Кифф яду. Он одинаково не любил людей. Но проситель из попов, с их избранным всепрощением и столь же избранной дозволенностью грешить. С настойчивостью лезть в потемки человеческой души, не привнося в темноту света.
  - Мы не можем её принять. Она женщина, - названа причина не искать примирения с Элори. Сиди она смирно, терпели бы некоторое время, но Блаженная не согласилась на роль куклы-заброшки.
  - Королевской крови, - указал Кифф на важный момент в отношениях власти светской и духовной.
  Для кого-то довод, для церковников нет.
  - Кровь не искупает греховности естества, заложенной в женщине дурными наклонностями. Совершаемое вашей сестрой лишь подтверждает сказанное. К тому же в Кайона не терпят королев.
  - Выдадите замуж. Найдете подходящий хер и все устроиться, - лукавил Кифф. Еще как лукавил. Ужиться с Элори задача не тривиальная. Выдать замуж её смог только Гильф. За что ему покойный Тейт не был благодарен на этом свете, не будет благодарен и на том.
  Алвин сунул руку в складки одежды и вынул свиток. Даже свиточек, настолько мал.
  - Прошу вас ознакомится, сир.
  - М-да, - покивал Пустоглазый головой. Явная оплошность архимандрита. Чтение не есть любимое занятие риага. Вовсе наоборот. Острее чувство физического недостатка, которое Кифф не мог простить ни людям, ни Богу.
  Выручил расторопный Йоло. Выручил Алвина. Читать бумаги Кифф бы не стал. Он редко делает то, что ему не нравиться или претит.
  - Позвольте, - забрали свиток у архимандрита.
  Туис развернул и быстро пробежался по тексту, сделать короткую выжимку из написанного, пересказать Пустоглазому.
  - Клир Лафии обращается к сиру Киффу Амалю, божьей волей и милостью риага Бахайи, принять Лафию под свою коронную руку. Условия следующие. Сохранение существующих прав и свобод. Полное не вмешательство в дела церкви. Обязуются выплачивать пять процентов сверх принятого налогообложения в казну и три лично вам. Так же, за счет церкви, произведут найм двухтысячного отряда, действовать в Лафии в ваших интересах и от вашего имени. На этом все.
  - Мало понятны проценты. Предпочитаю конкретные цифры, - начал Кифф обсуждение. - Сто тысяч это сто тысяч. Двести - двести. Триста - триста. А ваши пять и три... В этом году выйдет пятьдесят, в следующем получится тридцать, в связи с неурожаем и войной. Или еще почему. Второй момент, из ваших предложений понимаю, в туате вы будете управляться сами, без моего прямого участия. Я буду сидеть здесь, но как бы и там. Это как бы меня не устраивает, тем более вы будете действовать от моего имени.
  - Жежи вы дозволили, - очень корректно припомнили Киффу.
  - И убедился в нерациональности раздавать подобные привилегии, - выкрутился Кифф. - Подход к назначениям мною уже пересмотрен.
  - Весьма разумно. Но стоит ли усложнять обрести желаемое?
  - Лафию я заберу без договора с вами. Со всеми правами, свободами и имуществом.
  - Не столь быстро, заниматься прочими насущными проблемами. При договоренностях, вы получаете признание вас риагом, получаете нашу поддержку, получаете армию, получаете деньги. Налоги в Лафии собирают после дня Самайн. Значит уже скоро вы будете располагать дополнительными крупными суммами. Гораздо большими, чем соберете с Бахайи. Сюда же добавлю лояльность лафийцев, которую так же обеспечим мы. Большинство владетелей в туате в разной степени должны Церкви, обязать их принять вашу сторону и не принимать сторону мистресс Элори. Они встанут под вашу баннероль и гарантированно не переметнуться к вашим врагам. В Голадж, Хюльк или Рагам. У нас крепкие связи со всем туатами Кайоны и мы готовы помогать объединению Кайонаодх под вашим началом. Вы сэкономите для себя время, а мы... Все что мы хотим, спокойствия в наших приходах.
  - Элори не будет сидеть смирно, выжидая пока её попросят с насиженного места. Я слышал о неком Зонге и Дезли. Они весьма успешны в продвижение её интересов. Настолько успешны, вызывать опасения, достанется ли мне из обещанного вами хотя бы малость.
  - Уверяю положение выправится.
  - Каким образом?
  - Элори создала нам проблему, она её и решила. Не без нужной подсказки, конечно.
  - Бриннин? - обошелся Йоло одним словом задать вопрос. Истинный талант в краткости. Короче только мычание.
  - Таны не проявят излишнего усердия с осадой города, - ответил Алвин проиллюстрировать влияния на светскую власть. - У самих Дезли и Зонга мало сил взять Бриннин без поддержки. А поддержки у них не будет. Застрянут надолго, позволить нам принять меры купировать заразу войны.
  - Вы уверены насчет танов? Не позарятся на добычу?
  - Они слишком в долгах, обладать независимостью поступать, как вздумается. Конечно, они получат значительно меньше, нежели овладев городом. Но людей не потеряют и головами рисковать не будут.
  - Что наплели Элори?
  Кифф считал сестру дурой и своего мнения не изменил. Но он не мог позволить, чтобы в том же ключе про нее думали другие. Она все-таки Амаль! Мало? Она его сестра! Все как в браке. Жена та же шлюха. Но шлюха персональная, законом и церковью закрепленная за одними штанами.
  - Обеспечили раздражитель отвлечь внимание. Епископ Бриннина предал мистресс анафеме. Для верующего человека серьезное испытание. Нашли людей, это вовсе не так трудно, которые нашептали нужное. Она распорядилась Зонгу и Дезли взять город и привести к ней Гронли на суд.
  - Не боитесь себя перехитрить?
  - Все в воле Божьей.
  - И его впутали.
  - Он на нашей стороне.
  - Ага. Как всегда, - тошно Киффу от непомерной самоуверенности попа решать и за себя, и за Бога, и за всех грешных.
  Предложение Алвина риаг находил неприемлемым, но проявил не свойственную выдержку. Война всегда дорого. Мятеж не прошел для Бахайи бесследно. Ни казны, ни войска. Деньги придется изыскивать повсеместно. Обращаться к людям. А люди... Не любил Кифф людей и в этом превосходил Всевышнего. В нелюбви.
  - Сроки. Если я соглашусь, - не мог не затронуть риаг вопрос дат.
  - Мистресс Элори некуда будет возвращаться из столицы. Лафия встанет за вас, - обещал Алвин.
  - Но меня на порог не пустите?
  - У вас, сир, достанет забот в иных местах, нежели инспектировать наше бездорожье.
  Вот такое растянутое "нет" получилось у гостя.
  - Какая забота, - вот-вот сорвется Кифф говорить нелицеприятное. Но удержался. Помог слепой взгляд не видеть архимандрита.
  - Вы заботитесь о подданных. Подданные заботятся о вас, - смирен Алвин почувствовав настроение Пустоглазого.
  Риаг это человек, владетель и политик. Человеку претило двурушничеством архимандрита. Они так во всем, чего не коснись. Владетелю не пристало принимать чьи-то условия, где имеются раздражающие пункты. Политик всегда изыщет варианты, по крайней мере должен, оптимальной выгоды. Надо? Отступит для лучшего удара.
  Лучшего... Удара... Понятно... Понятно... Понятно... Как через себя переступить? Вспомнилась муха на стекле, хрупнувшая от давления пальцев. Архимандрит не муха, раздавить пальцев мало.
  "А больше ничего и нет," - признали беспомощность давить.
  - Я подумаю и дам ответ. Завтра. Нет... Послезавтра, - поспешил Кифф отделаться от Алвина не испортить встречу всплеском негативных эмоций. - Проводи, - приказано Йоло.
  Подождал возвращения туиса. Едва закрылась дверь спросил.
  - Почему ко мне приперся, а не к Экруту?
  - Ваша мать считает, вы лучший из младших Амалей, получить на корону Асгейрра.
  - И Викарий с ней согласен, - блеснули сообразить Кифф.
  Прекрасно известно, Юэн в тесных отношениях с Лисбет. У них частые встречи, регулярная переписка и общность интересов. Поговаривали и спальня у них общая.
  - Согласен, - подтвердил Йоло.
  - Что по договору? Мне не очень. Вывернуться.
  - Первоначально приемлемо, - Йоло показал раскрытую пятерню. - Воевать придется с каждым туатом. А так, - туис загнул мизинец, - их на один меньше. Из Лафии получите помощь и будете относительно спокойны, она не присоединиться к другим и окажет сопротивление к присоединению. Оставьте её напоследок. Черпайте деньги и людей. Надо? Уступите, закройте на их глупости глаза. Не надолго, позже пересмотреть.
  Сказанное согласовывалось с внутренним настроением Киффа, но сомнения оставались.
  - Гонгуд, Жежи, Майл? С ними что?
  - Город не возвращать. Жежи и Майла поменять на Дагю. Навести порядок внутри своих границ.
  - Не рано?
  - Вы рассматривали Дагю поставить маршалком? - удивлен Йоло. Действительно удивлен.
  Мальчик... Он называл Киффа мальчиком, а тот сумел его удивить. Хотя не должен. Не способен.
  - Я не мог сунуть его вперед этих двух дураков. Ладно. Готовь предложения, подумай о сроках и приглашай попа на день взятия Гонгуда. Будет, чем надавить, - распорядился Кифф и добавил скривившись. - Насчет Кэффы я подумаю. На случай трудностей с Лафией.
  Туис удивился вторично. Ему будет, что отписать мистресс Лисбет.
  Йоло ушел и жизнь в комнате замерла. Кифф вновь подобрался к окну. Камин прогорел. Угли под пеплом и золой мигали красным. Тихо. Очень тихо. Слышать стук капель и отслеживать потёки воды по стеклу. Кифф глянул в свое бледное отражение и заштриховал пальцем зрячий глаз. Затревожилось. Дождь и ветер усиливались, отвлекая, спасая от купания в собственных сомнениях. Речи архимандрита не шли из ума.
  "Хотел взять силой, сама легла...," - беспокоился Кифф. Легла ли только?
  Постучали и вошли без дозволения Одна из адди. Он не слишком их запомнил. Они для него на одно лицо, с их дурацкой манерой в одежде подражать главной мистресс. Той, что с ним теперь спит.
  Кивнул разрешая говорить.
  - Мессир, вы просили предупредить.
  Пришлось вспоминать, о чем именно, просил.
  - Приду, - оживился Кифф.
  На душе беспокойность. Тишина сделалась громкой от стука собственной крови. Можешь быть хладнокровным убийцей. Воителем со стальными нервами. Интриганом с железной выдержкой. Но...
  Через полчаса Кифф оказался в собственной спальне. Его встречала Эмма. Взволнованная и скромная.
  Пустоглазый махнул ладонь, будто подбил вверх невидимый шарик.
  Эмма послушно задрала подол сбернии. На внутренней стороне бедер следы женской крови.
  - Давно?
  - Сегодня утром.
  Повторение с подбрасыванием невидимого шарика.
  - Снимай платье, чего ждешь!
  Торопливо раздеваясь, следил за каждым движением девицы.
  "Она как апельсин," - сравнил он Эмму. - "Под толстой коркой сочная мякоть. Весь вкус в соке!"
  В-со-ке! В-со-ке! В-со-ке! - громыхали бубны вожделения.
  Уже навалившись на женщину, пристроившись между её согнутых коленей, прохрипел сухим горлом.
  - Не вздумай понести рыжим ублюдком.
  - Я помню, мессир.
  Основа превосходства греховности над добродетелью, её экспонентная привлекательность и разнообразие. Отказаться невозможно. Никто и не откажется.
  
  11. Туат Лафия. Осада Бриннина.
  
  Идти под стены города таны отказались. Ни один не откликнулся сопровождать Дезли на переговоры. Объяснили и причину.
  - Пока не приняты ответные достойные меры на гибель весса Эдва Двинли, мы отказываемся подчиняться вашим распоряжениям и распоряжениям маршалка Борво! - выдал медноголовый Ис у входа в шатер Совета.
  Зонг тихо присвистнул открыто обозначенному конфликту. Скоро они созрели. Борво застыл, напрягаясь быстро сообразить купировать опасность. Фактически, в его присутствии объявили катэль. Неповиновение и противодействие. Старинная вольность с размытыми границами дозволенности, хвататься за мечи. Маршалк попытался заговорить
  - Мессиры...
  На большее не хватило. Закашлялся от волнений.
  Круадец Иса выслушал. Как выслушивает лекарь жалобы умирающего больного. Сколько слез не утри, сколь крепко не держи слабеющую руку, сколь не утешай, неизбежного не отменить всеми стараниями. Он стараться не станет.
  Дезли перебрал взглядом кучкующихся лафийских танов. Можно сказать перечел по головам, как поступает добрый пастух. Все ли стадо? Никто не остался в стороне? Все. Доказывать им что-то, настаивать, бесполезно. Десо и вессы не намерены ни обсуждать, ни слушать. Они выставили ему ультиматум. Загнали в угол. Не Двинли, придумали бы иной повод артачиться. По ситуации взбрык танов на катэль не тянул. Скорее на плохой сговор, подвигнуть на бессмысленный штурм Бриннина. Исключительно силами спарсов. Его спарсов!
  Еще раз прошел по скопищу. Людьми круадец танов не воспринимал. Головами. Ему не нужными. Ис... За левым плечом красавец Матш. Таких охотно берут в свиты, представительствовать. И сердцу и уму приятен. С оговоркой. Бледная тень убиенного весса Двинли. У того породистость и манерность, а этот драчливый фатюй (простофиля).
  В тылу Матша - Брау. На пегом оспенном лице желание драки. Губы кривятся, подрагивают. Взгляд скачет, упредить опасность. Он боится спарса Круйса, боится непонятного Орсера. Его сильно тревожит Зонг. Кого не боится - Дезли. Для него он просто человек, допустивший в важном деле промах - убийство лафийского весса. Потому слаб. Борво не видит вовсе. Ни человека, ни маршалка.
  Дальше Гарт и Гвитли. Копии друг друга. Куда один, туда второй. И оба в указанную им сторону. Указывающим безусловно выступает Ис. До этого Двинли. После Иса будет Матш и Брау. Дружной паре предводительствовать не грозит. Не способны они предводительствовать.
  Доус единственный кого Дезли выделил. Отличный исполнитель. Но на свою сторону его не перетянуть. Он беден. Он во всех мыслимых и немыслимых долгах. И даже выплатив задолженности, останется в должниках. Уже характер. Заимствование, как стимул проявлять активность.
  Все они Ис, Матш, Брау и иже с ними, воинский Совет. Бывший Совет.
  Взгляд круадца сполз на Борво. Нервничает, как нервничает вор, подбирая отмычку от неподатливого замка, вскрыть и ускользнуть. Ничего не получается, руки трясутся, в голове путаница, опасность близка, схватить за шиворот. Маршалк в полном раздрае. Он между молотом и наковальней. Кто бы не победил - сокрушит ли молот, ударив, как следует, достаточно ли крепка наковальня не поддаться удару - ему конец! Для танов он выскочка. Для Дезли и Зонга... Он их крепко подвел. Не отработал ни выданных шпор, ни шапа маршалка.
  "Подойти к львице смельчаков наберется, а вот присунуть нужны яйца тяжелей львиных," - поговаривают в Халангзаре удальцам с амбициями. Вспомнилось посмеяться? Борво не смешно. Мир рушиться на глазах. Его мир! Меленький, маленький, но его.
  Зонг таит на Дезли обиду. Меньше. Обидку. Но она есть. На скрытность не посвящать и умалчивать. В собственных думах и догадках итоговая картина затеи круадца не складывалась. Вернее складывалась всякий раз иная. Разброс вариативности признак непонимания происходящего. А он хотел понимать и просьба не лезть не устраивала. Теперь, когда ситуация остра и попахивает кровью, ждет решения Дезли. Но из чего тому выбирать? Открытая драка разделит лагерь на две не равные части. За круадцем спарсы, непонятный отряд Орсера, возможно люди Борво. С натяжкой, семьдесят на тридцать. Сойтись в сталь, сколько останется? Половина? Меньше? Больше? Дезли это понимает. Должен понимать. Понимают таны. Потому потуги противостоять направлены принудить договариваться. Не танам с Дезли. Дезли с танами. И до чего договорятся? Сейчас штурм (к этому ведь подводят, сволота) означает крах всего. Затягивание осады до прибытия желающих отомстить за гибель Двинли, не подходит самому Дезли. Он за скорое взятие Бриннина.
  "Вот и гадай куда говно выплывет," - пыхтел Зонг. Его прямо распирало схватиться за оружие, минимизировать количество участников навязывать договоры. Прямо сейчас, у шатра. Вырубить заразу на корню и немедленно. Шестеро против четырех и не пойми за кого Борво. Зонг безоговорочно отнес его к врагам. Раз и навсегда покончить. Сейчас!
  А что Дезли? Элиец глядел на круадца, пытаясь угадать выбор. Мечи или торг? Чему отдаст предпочтение. Он должен представлять, при отсутствии единоначалия, а таны будут активно вмешиваться, поражение неизбежно. Причем виновным сделают именно Дезли. Он всем заправлял.
  "Как он возьмет этот паршивый город? Кем?" - мучился Зонг с ответом. Получи он его, силой собственного ума, милостью проведения или Божьим соизволением, все станет на свои места. Мозаика сложиться! Никаких неясностей не останется.
  Наитие элийца выбрало Орсера. Какой-то трюк связанный с бывшим кокийяром и его людьми? Какой? Нахера нагнали с округи попов? Менять? Или, присовокупив своих людей, под видом беженцев, отправить в Бриннин? Что может десяток воров против городской стражи? Или они принесут ему голову Гронли? Но поп нужен живым и здоровым. Еще епископа можно выкрасть. А как же город? От пропажи церковного иерарха ворота не распахнутся. В этой игре взять ставку, основные козыри это время и деньги.
  "Время и деньги... Время и деньги," - несколько раз повторено Зонгом. Очевидно же ни того, ни другого не завелось. Мысли быстры. Ситуация по прежнему статична.
  Взгляд круадца обращен к рыжему Ису. Фон не воспринимается. Для него Матш, Брау, Грант, Гвитли и Доус, Зонг, Круйд, Орсер и Борво сейчас фон. Почему-то маршалк во всех списках оказывается последним.
  - И каких мер ожидаете? - спрошено у предводителя наметившегося катэля.
  - Вы взялись командовать, вам их и определять, ответить Бриннину за убийство. Двинли находился под баннеролью рийи! Продолжая вести так называемые переговоры, вы демонстрируете пренебрежение к королевскому величию и неуважение к памяти весса, - умно обвинили Дезли. Он же блюститель интересов мистресс Элори. Что теперь скажет и сделает их отстоять?
  Круадец терпеливо выслушал. Верно до последнего слова. Упускают немаловажный момент. Их правда расходиться с его целями. Следуя ИХ правде, город не заполучить. И ждать под стенами пока соберется достаточно воинских сил не выход. И соберутся ли? Церковники не бездействуют, вербуя себе сторонников, открыто аппозиционировать рийи. Прием во Фроппе красноречивое доказательство. Но даже набери вдвое-втрое больше народу, все чего добьется начав штурм, народ положит. Но, Бог с ними, с покойниками. Проблема в другом. Нет времени связываться с осадой. Каждый день промедления и топтания под стенами Бриннина, приближает крах. И не рийи Элори, танов или еще кого-то, а его. Протянет и то немногое, числящееся за ним, добытое кровавыми трудами, отберут. Вырвут проглоченное вместе с желудочным соком и требухой.
  - Нужен человек в сопровождение на переговоры с Лояром, - показательно выдержано обратился круадец к Ису. Именно к нему. Он за главного у танов, после самороспуска Совета.
  "Что он делает?" - напрягся Зонг, открытым игнорированием опасности. Элиец отметил, рука Матша легла на рукоять кинжала. Брау давно готов, шагнуть из-за спины Иса и нанести колющий удар. Остальные поддержат.
  - Мы отказываемся! - заколыхались ряды танов, но говорил исключительно рыжий. От имени всех.
  Они хотели выглядеть стаей. Только стая следует за вожаком, а не прячется за него. А вожак не оглядывается на стаю, не отстала ли она.
  - Причина? - потребовал Дезли будто не слышал отказа.
  - Нежелание стоять мишенями под городскими стенами. Ваше бездействие на гибель весса Двинли. Не скажу про другие места, но в Лафии не принято подставлять левую щеку, когда ударили по правой! Такая заповедь у нас не соблюдается! - давили на круадца.
  "В Круаде по щеке не бьют. Сразу в зубы," - взгляд Дезли прошел в обратном направление. От Доуса к Ису. От напряжения лицо рыжего обрело оттенок вареного. Он ближе к апоплексическому удару, чем к бою.
  - Вы не идете..., - испрашивал Дезли внятного подтверждения, без всякой словесной городьбы.
  "Пряников обожрался...," - чувствовал возмущенный Зонг пик накала опасных страстей. Ворона дристнет и начнется. И единственный кто не готов - круадец!
  - Не идем! - почти гордились своей стойкостью отказаться от участия в переговорах.
  "Это только начало. Только начало," - хотелось элийцу предупредить приятеля, если он вдруг... Если он вдруг что?
  - Поговорим после моего возвращения, - отступился Дезли от споров, обозначить будущий диалог сторон. - Прояснить соблюдение заповедей. В Лафии и прочих краях.
  Таны ушли. Почти сбежали. Слово осталось за ними, тем и удовольствовались. Пока.
  - Борво касаемо вас..., - неожиданно экспрессивен круадец с маршалком. Спокойствия и выдержки как небывало. - Когда вернусь, желаю выслушать не выборного, а каждого. И не всякие сопли и заумные отсылки, а четко выраженную позицию. Вас это тоже касается, маршалк. Ваши личные соображения. Думаю найдете с ними общий язык скорее, чем я. Я могу пообещать им лишь скорую петлю. Их наняли не за навыки не подчиняться, а за умения исполнять. Блядям уплачено, пусть отрабатывают!
  - Они ничего мне не говорили, - собрался оправдываться Борво. Он помнил, чем обязан Зонгу и Дезли. И хорошо помнил, когда его повязали обязанностями, какими и при каких обстоятельствах.
  - Сказали теперь, вам наконец очнуться и начать действовать, - закончил Дезли, жестом отпуская маршалка заниматься выданным поручением.
  Зонг наблюдал, чувствуя себя буквально лишним. Забытой пешкой на краю доски. В схватку двинут когда-нибудь. А могут и не двигать.
  Дальше круадец заговорил со спарсом, добавив обид элийцу.
  - Круйд, мое сопровождение.
  - Предупреждено! - четко отозвался тот.
  - Пусть ждут. Подойду. Орсер!
  Васлет изобразил на лице полную готовность к действию. Он не из забывчивых, кто ему серебрит в карман и за что. Ему ничего повторять не требуется.
  - Проверь!
  Ничего лишнего. Все заложено в интонации. Слушая, безошибочно угадаешь. Основное внимание кокийяру.
  Спарс и Орсер ушли, оставив Зонга и Дезли вдвоем.
  - Мне пойти с тобой? - понадеялся элиец на уступчивость приятеля. Можно ли его теперь так называть? Не похоже. О том после. На его взгляд, Дезли стоило проявить либо больше жесткости - резать всех, либо больше гибкости. Не давить на танов, настаивая на их участии в переговорах с Бриннином. В сегодняшней конфронтации они одержали верх. Мизерная победа вдохновит. Обострят ситуацию до предела возможного, доведут до разобщенности и деморализации. Стадом крепость не взять, битву не выиграть. А к возвращению из-под стен, перед Дезли вполне может предстать именно стадо.
  - Оставайся. Пригодишься..., - привычно отказано элийцу.
  - Чем и в чем? - очень хотелось Зонгу выдернуть из круадца объяснения. Неведенье его изводило. Отлучение от активности заставляло нервничать.
  - Мало ли..., - уклонились от внятных ответов.
  С выходом Дезли явно не торопился. Отдавал распоряжения, несколько раз говорил то с Круйдом, то с Орсером. Прогулялся до требушета. Осмотрел механизм. Пообщался с обслугой. Наказал проверить орудие и проконтролировал исполнение работ. Прошелся по лагерю гвилов и спарсов. Заглянул к кострам Орсера, где суеты наблюдалось больше, чем где-либо.
  Подобное поведение вызвало много вопросов, но рассерженный Зонг оставался наблюдателем. К чему приставлен, тем и занимается, а глядеть ему не запрещено. Вот и отслеживал расхаживание Дезли, суету Борво и активность бывшего Совета. У танов намечалось празднество. Шустрят кашевары, таскают еду в шатер к маршалку.
  "Кашей их не купить," - злился Зонг на Борво. Вот с кого бы он начал, вправить мозги остальным.
  Переговорщики вышли перед самым обедом. В лагере пахло готовкой и стоял веселый гомон. В компании круадца все те же: банньер, вестник, трое наемников и лучник, несший с собой зажженный факел. Выглядело более чем странно. Факел? Днем? В след им не по доброму пожелали не заблудиться.
  День радовал. Не дождлив, не снежен и не холоден. Слабый ветерок. Небо - чистое стекло.
  Капитан дожидался в просвете мерлонов. Дезли прекрасно видно, Лояр отдавал приказы, даже орал на кого-то. Судя по всему требовал убрать лишних со стены. Народ разгоняли, собраться зевакам в другом месте. Опять гнали, они опять, подобно ртути, растекались и собирались группками. Человек сорок. Но круадец считал по своему. Сорок языков, поведать об увиденном остальным.
  - Мессир Дезли! - объявил вестник городу.
  Никто в переговорщиков стрелу не пустил, испытать нервы. Ртов не раскрыли, встретить шуткой или подколкой.
  - Хочу услышать ответ, Лояр, - без всякой паузы вступил в разговор круадец. Увидел он достаточно. За мерлонами толклись горожане. Торговцы, ремесленники, аптекари, лавочники... Соль Бриннина. В бойнице башни наблюдал хольда. Трудно не признать по надраенному нагруднику с красной кляксой рисунка головы хищной живности. Чьей породы не разглядел.
  - Мой ответ не изменился. Для нас неприемлемо! - уверенно произнес капитан. В его голосе власть и холод. Даже дурацкую ленту через плечо поправил, подчеркнуть высокие полномочия. Сказал длинно. Прежде обошелся коротким нет. Маленькая, но подвижка.
  - Что другие говорят? Бургмейстер. Ратушное собрание. Охрана епископа, - речь Дезли скорее обращена к притихшим зрителям, чем к капитану. Они ему важнее. Капитан что и кто? Назначенец на должность. Сегодня один, завтра другой.
  - Я выразил общее мнение, - не дрогнул Лояр, прекрасно понимая кому говорил переговорщик. В подобной ситуации остается демонстрировать уверенность и превосходство. Он и демонстрировал. Сверху проще.
  Дезли пробежался взглядом по стене. Затаились. Ждут. Покривился снисходительно.
  - Жаль, Лояр. Мне жаль, - ухмылка круадца приобрела людоедский оскал. Явно работал на зрителей. - Гронли и двадцать тысяч серебром! - подняты условия не трогать и отступиться от Бриннина.
  Хлопнул лучника по плечу. Тот воткнул факел в землю, скинул лук, извлек из колчана стрелу, обмотанную паклей. Запалил пропитанную маслом ткань и подождав разгореться, выстрелил вверх. Яркий огонек, оставляя дымный, хорошо видимый след, замедляясь, набрал высоту. Завис на мгновение в высшей точке, свалиться вниз.
  Гулко загрохотали невидимые барабаны. Ритм простой - чередующие яростные удары. Началось движение в стороне, где отдельно от основного лагеря костровали люди кокийяра и отстроен загон для пленников.
  Происходящее тревожно. Под барабанный гром, из-за зарослей орешника, появилась группа обнаженных людей. Тела обсыпаны белой известью. Их больше двадцати. Двое тянули жертву. Уронили на колени. Под радостный крик, махом сняли голову. Макая в кровь ладони хлопали себя в грудь, в левую сторону, оставляя яркий отпечаток. Возбужденно завывали, задирали лица к небу, зачиная дикий незамысловатый танец.
  - Гесты! - заорали на стене. Высокий испуганный голос хорошо передал гамму внезапно нахлынувших на зрителей чувств. Нарастающий ужас и ошеломление.
  К переговорщикам всякий интерес утрачен, внимание сместилась. Увидеть дикарей под своими стенами, на пороге своего дома, когда город под угрозой полного уничтожения, что может хуже? Разве только разверзнутые небеса Судного Дня. Но у Бога долго руки доходят, а эти скоры на расправу.
  Один из ученых умов, столкнувшись с гестами, поделился впечатлениями: "Они не стыдятся наготы и не прикрывают срамные места одеждой. Сражаются обнаженными, носят татуировки и опаивают себя зельями из ядовитых грибов и трав. Они делаются настолько безумными, затмить злодеяниями иные преступления. Пьют кровь, едят плоть своих врагов, не ведают страха ни перед законами земными, ни перед гневом Божьим..."
  Барабаны усилили бой. Их поддерживали голоса.
  - Ху-ха! Ху-ха! Ꝧurhwe rauda landą sahw rauda hultą (через красную землю вижу красный лес)**!
  Скоро развели костер и скачущие фигуры образовали два круга движения. Малый, плотный, двигался противоходом рыхлому и бОльшему. Танцующие потрясали оружием и отбивали такт ногами. Высоко выпрыгивали, тянулись пронзить небо. Припадали к земле в хищной готовности сграбастать зазевавшуюся добычу.
  - Ху-ха! Ху-ха! Jahw ini raudammai hultai sahw raudanǭ harugą (и в красном лесу вижу красный алтарь)!
  В грохоте барабанов все больше звона стали. Все яростней и выше звуки инсценированной рубки, накрыть безумным ритмом другой шум, из основного лагеря. Поддержка? Отдельный акт действий? Происходящего не видно из-за зарослей орешника и деревьев - место становища выбрано с умом, а самое главное, основные события разворачивались здесь, на глазах горожан, собравшихся на стене, отвлекаться им на второстепенное.
  - Ху-ха! Ху-ха! Jahw ana raudammai harugai sahw raudōz rūnōz (и на красном алтаре вижу красные руны)
  Темп нарастал. Казалось вот-вот и танцующие по настоящему схлестнуться рубить и колоть друг друга. Этого и ждали, замирая в страхе и предвосхищении.
  С тылов притащили новую жертву, кинули в круг под мечи.
  - Ааааа! - короткий вскрик под дружным водопадом клинков. Кровь плеснула на землю. Отсеченная голова подхвачена налету. Мастерство и ловкость воина поддержаны восторженным гулом танцующих. Гест поцеловал перекошенный рот и зашвырнул голову в сторону города.
  - Requiéscat in pace (Да упокоиться с миром!) - не выдержал кто-то из зрителей жестокого зрелища. Заключительное "amen!" прозвучало нестройно, недружно, с запинкой.
  - Ху-ха! Ху-ха! - продолжался танец ярости и дикости. От ускоряющейся быстроты движений, казалось фигур прибыло вдвое. Они множились с каждым ударом барабанных колотушек, с каждым откликом сердец свидетелей оргии.
  - Как тебе? - спросил Дезли командира стражей, отвлекая от устрашающего зрелища.
  Лояр зло посмотрел на переговорщика. Увидит ли? Поймет?
  Увидел. Понял. По своему. Злость капитана скоро уступит нарастающему отчаянию обреченного. Смерть ближе, чем в том заверяют себя и других. Гораздо ближе. Буквально за плечом, дышать в ухо: "Amen!"
  - Ху-ха! Ху-ха! Jahw ana raudaimaz rūnōmaz sahw raudanǭ knībą ( и на красных рунах вижу красный нож)!
  Не надолго разомкнув танцующих, выкатили в движущиеся круги большущую чурку. Вытащили упирающегося монаха. Уложили.
  - Господи! Милосердствуй! - отбивался и выкручивался монах из жестоких рук. - Господи! Раба твоего...
  Над ним встали гесты с занесенными к плечу и вверх клинками.
  - Sub tuum præsídium confúgiums, sancta Dei Génetrix: nostras deprecatiónes ne despícias in necessitátibus, sed a perículis cunctis líbera nos semper (Под Твою защиту прибегаем, Пресвятая Богородица! Не презри молений наших в скорбях наших, но от всех опасностей избавляй нас всегда, Дева преславная и благословенная!) - не выдержала чья-то сострадающая душа, найдя поддержку у десятков собравшихся на стене, читать молитву хором.
  Палачи подергивались и приплясывали от нетерпения. Выжидали нужного слова.
  - Ху-ха! Ху-ха! Jahw midi raudanō knībō skal rīstaną (и этим красным ножом я вырежу)!
  Ритм сделался схожим с ударами сердца быстрого бегуна, на пределе сил, покрывающего расстояние.
  - Uz bakai jahw uz breustai (из спины и из груди),
  Uz līkai jahw uz liþiwi (из тела и из суставов),
  Uz augammaz jahw uz ausammaz (из глаз и из ушей),
  Uz hwaruh þar ubilą kunnī kwemaną (отовсюду откуда зло может исходить)!..
  Клинки дружно пали на жертву. Началась разделка, свежевание, бросать плоть в жертвенный огонь.
  Кажется далеко, почувствовать гарь мяса и жира. Но что такое далеко для страха? Ничего. Всякий на стене готов поклясться, обоняет горелый смрад. Осязет мерзкую паль на языке и нёбе.
  - Ты безумец! - бросил Лояр круадцу, объятый праведным негодованием.
  - Ты забыл сказать amen! - ответили капитану.
  Для Дезли слова Лояра не важны. Круадец продолжал следить за стеной. Смотрел на зрителей. На стражей. На хольда. Они не скрывались и не прятались, сбивались между мерлонов. Подходили к бойницам, вставали на возвышения. Над каменными зубцами, целая надстройка из людских голов. Подвижная, колеблющаяся, готовая в любой момент рассыпаться.
  Следующей жертве отсекли голову и вздернули вверх ногами, слить кровь в чашу. Над огнем, передавая из рук в руки, подвесили котел. Влили воды, вбросили толченые порошки, опростали собранную кровь. Размешали остриями мечей. Это обязательно. Каждый участник большого и малого круга окунул оружие, облизать сталь, после добавить символическую щепоть соли-извести со своего тела, под одобрительный вой соплеменников.
  И снова безумные движений и завывания.
  - Jahw midi raudanō knībō skal rīstaną
  Uz bakai jahw uz breustai,
  Uz līkai jahw uz liþiwi,
  Uz augammaz jahw uz ausammaz,
  Uz hwaruh þar ubilą kunnī kwemaną...
  Затем один из гестов, почерпнул варева в братину. На не стаявшем клочке снега, вылил кровью руну "наутиз" - перекошенный крест, символ скорби, боли и печали. Встал в центр и хорошим голосом выкрикнул в небо.
  - Hailaz Draugadrottinn! (Славься Повелитель мертвых)! Hailaz Hertyr (Славься бог воителей)! - и плеснул остатки в воздух под невыразимый ор гестов. Их услышат. Их невозможно не услышать!
  Из той же братины, черпая из котла, пили все участники танца. Первый глоток сплевывали на снег. Второй выпускали стечь себе на грудь и только третий позволяли выпить. И так до сухого дна. Священный напиток должен быть испит пока не остыл.
  На стене прибывало зрителей. "Надстройка" голов росла. На лицах неподдельное смятение и страх. Он обонялся чем-то кислотным. Гесты! Под стены Бриннина пришли гесты. Звери в людском обличии. Твари вырвавшиеся из ада. Нечестивые псы греха. Пожиратели плоти. Казнители невинных. У них много прозвищ. В существование столь нелестно нареченных мало верят, а когда те появляются, легко и безошибочно узнают.
  Дробь участилась. В круг вытаскивали монахов, бросали на чурку, свежевать. Как свежуют скот. Разделывают убоину. Пачкаясь в крови и вывороченных внутренностях. Размеренное действо под дикое пение и дикий хохот безумцев. Накидать из человеческих останков высокий гур. На самой вершине голова с воткнутыми в глазницы палками, смотреть на город.
  Ритм барабанов изменился. Дезли его отследил. Хлопнул лучника по плечу. Тот повторил выстрел с горящей стрелой. Стоило огню взвиться в небо, бой барабанов прервался. Во внезапном затишье гесты завыли.
  - Уууууу!
  Перебивая вой прозвучал громоподобный голос.
  - Hailaz Draugadrottinn! (Славься Повелитель мертвых)!
  - Hailaz Draugadrottinn! (Славься Повелитель мертвых)! - проорали десятки глоток, поддержать соплеменника.
  - Завтра принесут Великую жертву, - объявил Дезли не капитану, а примолкшим горожанам. Тем, кто стоял открыто и кто прятался за мерлонами, скрывался в тени бойниц, подглядывал из глубины окон башни. - Не пропустите!
  В ответ тихое меканье агнцев на заклание. Еще не их черед, но он неизбежен.
  Переговорщики ушли, оставив Бриннин в подавленной тревожности. Им открыли их будущее. Короткое, сравнимое с Amen. И ужасающее. Сравнить найдется с чем. Гур из тел и поверх незрячая голова.
  Многие ищут способы заглянуть в дни наперед. Гадают по внутренностям, составляют гороскопы, сверяются по снам. Способов достаточно. Выбирай. Но, увы и ах, за город выбор уже сделан. В пору возмущаться, а как же Гронли? Десять тысяч серебра? Жизнь одного человека и по монете с каждого жителя. Отказались?! Почему? По...че...му?????
  Лояр смотрел в след удаляющейся группке переговорщиков. У него много мыслей и одно огромное желание. Отдать команду стрелкам. И он уже устал сдерживаться.
  В честном порыве капитана гниль сомнений.
  "Выполнят ли?" - холодело в груди.
  Нет. Живой Дезли, гарант разойтись миром. Заплатив цену. Она ведь названа.
  - Не дури, - прозвучало у капитана под ухом, заставив вздрогнуть.
  Гвент. Командир хольдов. Первое слово услышанное от него за все время прибывания в Бриннине.
  - Еще варианты... Открыть ворота и кинуться резать, пока они жрут человечину? - торопится Лояр выговориться. Хоть кому-то. Пусть будет высокомерный столб хольд.
  - Эти не кинуться, - Гвент даже не качнул головой, указать кто именно "эти". В голосе ни злорадства, ни презрения. Он достаточно воевал, помнить, самые крепкие оковы - собственный страх. Город буквально удушен им.
  - А твои? - капитану нужна надежда. Опора. Вера. Пусть и со стороны.
  - Мои берегут Их Высоко Преосвященство.
  Звучит дерьмово.
  - Гнида старая, носа не высунул! - обидно Лояру за собственное бессилие и понимание, еще немного и битва за души и умы окажется проигранной. Если уже не проиграна.
  - Для этого есть ты, - и после продолжительной паузы обдумывания, добавлено без воодушевления. - И я.
  - Сука! Делать-то что? - бесился капитан от безысходности. Принять условия Дезли он не должен. Что есть его долг? Сохранить город в неприкосновенности. Сможет? Да! Конечно. Наверное... Взгляд устремлен к сложенному гуру...
  Не прозвучи предложение переговорщиков о выдаче Гронли, было бы гораздо проще. Люди... Город стоял бы за ним. Но предложение сделано. Сохранить тысячи жизней. Он отказался... Ладно за себя. За других...
  - Подождем, - объявляет хольд, безмерно удивляя Лояра. Подождем чего? Второго пришествия?
  Одно хорошо, кто-то взял часть его ноши на себя. Малую, но взял.
  - Нового нам не скажут.
  Хольд повел плечами.
  - Все одно послушаем.
  "Послушаем," - согласился Лояр. Если он прав, а этого очень и очень хотелось, шансов спастись сделалось больше. Принято им за факт, без всякого умозрительного блуждания.
  Затухал костер гестов. Воняло горелым жиром и обуглившемся мясом. С высоты гура на город пялилась голова с воткнутыми в глазницы палками. Тревожно и маятно, там за крепостной стеной. На пустеющих предвечерних улицах, под крышами домов. Будет много разговоров и еще больше эмоций. И это просто отлично!
  Первый с кем Дезли встретился - Круйд. На подходе к осиновому околку, заслонявшему лагерь от глаз города.
  - Все сделано, - коротко доложился спарс. Выглядел он уставшим. Голос осип от крика и долгого напряжения много говорить. На доспехе плохо затертая свежая кровь.
  - Убыль большая?
  - С полсотни, - отчитался спарс.
  - Твоих?
  - Семеро легло. Трое тяжелые. У двенадцати царапины.
  - Таны не мешались?
  - Орсер накормил.
  - Всех?
  - Всех. Разом. Борво с ними.
  - Зонг? - не забыл спросить Дезли. Элийцу могло вздуматься впутаться в свару, презрев просьбу держаться в стороне.
  - Торчит у требушета.
  - Лез?
  - Пытался.
  - Цел хотя бы?
  - Он не глупый человек.
  - Внешность обманчива, - проронил круадец, обращаясь к себе.
  Десять шагов прогнать быстрый разговор в памяти. Ничего больше не спросил, но предупредил.
  - Держи готовность.
  Наперво Дезли захотел убедиться в сказанном о танах. Слова хорошо, но лучше свидетельствовать воочию.
  Вместе отправились к шатру маршалка. Перед входом толокся Орсер и десяток его людей и пятеро спарсов. Подошел и Зонг, держась сторонкой. Сердит. Пережевывает в зубах сухую травину.
  - У меня в сумке остались имбирные пряники, - буркнул ему Дезли, сбить напряжение. Отвлечь от желания, а оно было у элийца, сыпать расспросами и грызться на виду у всех.
  Зонг сперва не понял сказанного. Похлопав глазами, обреченно выдохнул.
  - Полный ублюдок! Полный!
  Дезли лишь кивнул соглашаясь. На правду не обижаются. Делами сказанное подтверждено.
  Орсер расторопно отдернул полог входа. Стол заставленный едой. Блюдо с запеченным барашком. Мертвые таны. Кто сидел, кто лежал. Кислый запах блевотины и испражнений буквально ел глаза.
  - Блядь! Испортили путное мясо! - скривился Зонг подсмотрев из-за впередистоящих. О чем ему еще сожалеть? Не о покойниках же? - Добро перевели.
  - Вы о танах? - подыграл Орсер круадцу разрядить ситуацию. Лишним не будет. Элийца он хорошо знал. Почти четверть Лафии вместе проехали-прошли.
  Ис... Матш... Брау... Все здесь... Перекошенные судорогами лица, перекошенные блевотные рты, выпученные рыбьи глаза, забелённые смертью.
  - Я тебе предлагал..., - чуть повернул голову Дезли, говорить себе за плечо.
  - Пряники?
  Их разговор не требуется слушать. Требуется наблюдать за говорящими. Уходила напряженность. В речах меньше шипения и рыка.
  - Ну-да, - подтвердил круадец.
  - Буууээ! - блеванул кто-то из охраны, успевая отбежать в сторону. Любопытно кто? Оказалось спарс. Еще пара с бледными рожами стоят. Людям Орсера хоть бы что. Кривятся на неженок.
  - Рийя тебе не простит, - морщился на вонь элиец, заговорив о важном для обоих. Мертвые таны всего лишь мертвые таны. Маленькая капля в переполненною чашу. Не последняя ли? Вполне может быть.
  - С ней тебе возиться, - парировали предупреждение.
  Очень воодушевляюще. Настолько, что Зонг заткнулся и надолго. Сопел и грыз травину.
  Постояли не входя внутрь. Что сделано, то сделано. Никто и не сожалел. Война по разному забирает людей. Повезет, умрешь от честной стали в грудь. Не повезет - от подлого железа в спину. Совсем худо отведать яду. Самое поганое предадут свои за медь и сладкие посулы. Вовсе дно - не делить лавры победителя. С этой стороны танам повезло. Середина выпала.
  - Идем в лагерь, - не стал круадец задерживаться. - И уберите здесь, не тухнуть.
  Повсеместно следы скорого боя. Шатры порезаны, повалены, пожжены. Костры частично затоптаны. Обезоруженных гвилов согнали в низину. Изъятое спарсами оружие свалено в кучу и охраняется. Мертвых стаскали к овражку, позже раздеть и упокоить.
  Дезли вышел вперед, хорошо его видеть и слышать, растерянным и униженным пленникам.
  - Вы знаете зачем вы здесь. Я знаю зачем я здесь. Исполнить волю нашей рийи. В том, мистресс Элори дано нами всеми наше слово, - говорил круадец, наблюдая сердитую людскую массу. - Но возникли разногласия по поводу исполнения взятых обязательств. А обязательства требуется исполнять. И мы их исполним. Это я могу вам обещать. Остальное за Господом Богом.
  Побитым псам и кость не в радость.
  - У нас есть кому спрашивать , - крикнули из-за спин товарищей по несчастью. - Мы пришли с Матшем!
  - А мы с Брау... Пусть мессир скажет!
  - Нас Гвитли привел!
  Люди заволновались, подхватывая порыв возмущения. Кое-где лязгнуло железо спарсов.
  - Тихо, вы, вороны! - гыркнули на слишком ретивых - Чего пасти разинули?
  Трудно успокоиться. Пролита кровь, убиты товарищи и сам сидишь под острием клинка.
  Дезли поднял руку прекратить разговоры. Терпеливо подождал пока стихнут. Медленно окрестился, внятно проговорить.
  - Упокой душу славных воев, мессиров Брау, Магша, Доуса, Гарта, Иса и Гвитли.
  - Как это? - вновь задвигалась трясина пленных. Некоторые растеряны, некоторые злы. Кому похер, кого заело.
  - Все в руце Божьей, - спокоен Дезли стоять под десятками пытливых глаз и шквала эмоций. - Можете помолиться за благородий. - Взял паузу. Дальше о них самих скажет. - А я за вас.
  Сумел донести важное. Ропот просел, почти стих. Осознать и принять перемены. Или не принимать.
  Спарсы строго следили не начаться бузе. Зря не лютовали, но и спуску не давали говорливым и активным.
  - Тихо!... Мессира слушайте!.. Замолчь!.. - раздавались команды и жесткие шлепки непонятливым.
  - От нас требуется разрешить взаимное недопонимание наилучшим способом, - продолжил круадец прерванное общение. Мягко стелил, жестко спать.
  Предложенное Дезли совершенно гвилам не понравилось, тут же поднять хай. Но пять минут интенсивной работы спарсов порядок какой никакой восстановили. Покойников, под десятку, бросили, где кончили. Для наглядности и понимания чего хотят и добиваются.
  Потом щадящая децимация. Каждый не десятый, но тридцатый танский вой лег под топор. На везунчиков указали люди Орсера. Еще нескольких притянули за сопротивление. Оставшихся принудили к полному повиновению. Без заигрываний и щедрых обещаний. Или в ратный строй или на корм птицам.
  Когда Зонг услышал что уготовано бывшим гвилам, развернулся и отправился к требушету. Оправдание у него было. Просили не лезть и заниматься исключительно осадной машиной и лестницами для штурма.
  В воинском быту клятва называлась "присяга на стегне". Пережиток времен пращуров, когда штаны еще не носили, ходили замотавшись в облезлые шкуры. О чем много шутили. Присягали стоя на коленях, касаясь члена или мошонки принимающему клятву. Поднявшийся ропот возмущения, Дезли снял одной фразой.
  - Клятва Святого Патрика, подходит?
  Новое предложение заставило заткнуться противников первого варианта. Выбор без выбора. "Целование соска" совсем из разряда запредельного. Не зря же святого долго не допускали к миссионерскому подвижничеству, считая недостойным, только подозревая, он такую клятву однажды давал.
  Клятвоприношение обставили просто, соотнеся с установленной иерархией. Рядовые присягали опционам. Опционы - винтенарам. Винтенары - сентинару (сотник). Сентинары - орду (главенствующему), выбранному гвилами. Тот, в свою очередь, от имени всех клявшихся принес оммаж круадцу.
  Несогласных, а их набралось человек семь, отогнали к Орсеру, присоединить к остаткам плененных монахов. Орда звали Умфре. Крепкий мужик с белыми не выразительными глазами и удивительно безволосым лицом. На коленке поросли больше! Ни усов, ни бороды, ни бровей.
  По окончанию приведения клятв, задействовали требушет. Отправили в город головы танов с пояснительным письмом. Несколько строк просьбы Их Высоко Преосвященству Гронли, помолиться за свих адептов. Отправили и тело мнимого соглядатая, осмолив кожу на лице и теле, не быть опознанным. Этого к Лояру. Внести дополнительное смятение в умы горожан и капитана. Что за соглядатай и откуда?
  Проинспектировав кормежку нового воинства, Дезли отдал распоряжения новому Совету, где право голоса имел он единственный.
  - За своих отвечаешь головой, - напомнил Круадец Умфре и сунул кошель. - Это не тебе. Это нужным людям. Свое получишь по результату. Скрысишь, в город отправлю. И не пешком. Стемнеет разведите десятка-полтора костров, так чтобы видели со стены. Разгорятся, срочно потушите. Действуйте одновременно со спарсами. Ступай. Дел у тебя достаточно.
  Следующий Круйд.
  - Приглядывай. Зашипят, режь без жалости. С кострами слышал. Усиль дозоры. Ни в город, ни из города не пропускать. Кого отловите, сразу ко мне.
  Кошель передан без всяких оговорок.
  Последний Орсер.
  - К завтрашнему все готово?
  - Да. Ничего не изменилось, - не отказывался кокийяр от принятых однажды условий сотрудничества. Новоявленный васлет не отличался брезгливостью в делах, относился к жизни с нехитрой мудростью. Платят деньги? Это просто работа. Брался за любую и всякую, какую способен исполнить в срок и по требованию. Без хлеба не сидел. Закону не мил, бейлифу первая заноза.
  - Голов побольше настригите и отдайте Зонгу. Завтра, когда буду возвращаться, пусть порадует горожан.
  - С мертвяков взять? С гвилов?
  - Им они на кой хрен? До этого не особенно пользовались, теперь точно не пригодятся.
  - Сделаем.
  Ночью выпал легкий снежок, а землю прихватило легким морозцем. На синь небес карабкалось ярое солнце. Утор есть короткий отрезок бытия, прекрасный уже тем, что наступил!
  Тин-висл (дудки) сыграли побудку. Лагерь ожил. Суета. Костры. Варево. Заесть тревоги прошлого и настоящего. После кормежки отработка построения, перестроения, атака фронтом, защита в круге и квадрате, маневрирование, давлением щитами, спарринги, фехтинг в круговую. Бег по поперечинам уложенных на высоту роста лестниц. Что-то таскали, что-то переносили. Ширкали пилы, гремели молотки, тревожно барабанили у гестов. Сменялись разъезды. Каруселью проходили вдоль стен, высматривая и оглядывали. Вбили пяток столбиков разметки. Растянули веревочные квадраты под установку требушетов. Люди готовили штурм. Город глазами стражи и набегавших зрителей наблюдал, но больше все же слышал, активные приготовления к началу схватки.
   Привычно, к обеду, переговорщики двинусь в сторону Бриннина под непристанный вой и рев беснующихся гестов. Вновь горел костер, дубасили барабаны, возводился crux decussata ‒ Х-образный крест из двух сосновых ошкуренных жердин.
  Народу на стене значительно прибавилось. И воинского и гражданского. Прибытие переговорщиков совпало с колокольными перезвонами и многоголосым пением крестного хода. Не надеялись на сталь, обратились к Небесам.
  - Credo in Deum Patrem omnipoténtem, Creatórem cæli et terræ ( Верую в Бога, Отца Всемогущего, Творца неба и земли)... .
  Послушав голоса, Дезли объявил, повторять за ним вестнику.
  - Гронли, бургмейстер и двадцать тысяч серебром.
  Лояру доложили о вчерашней активности лагеря. Подробностей нет, но и так понятно - готовятся. Уведомлен о посылке епископу, о неком лазутчике, о кострах, вспыхнувших и быстро погашенных. Выходило к осаждавшим подошло пополнение и враг желал факт скрыть. Утренняя небывалая суета, шум пил и молотков, все говорило о близком штурме. К сожалению, точных сведений о происходящем у противника, теперь не получить. Попытка отправить людей разведать, наткнулась на поголовное сопротивление. Не нашлось добровольца. Служивые наотрез отказались исполнить приказ. Сажать всю охрану под замок или сечь плетьми не имела смысла. Гесты. С их стороны много следов к стене города. Они уже примерялись к предстоящему навалу.
  На предложение переговорщиков у капитана городской стражи ничего нового, кроме глупого ответа.
  - Мы не принимаем ваши условия.
  - Плохо капитан. Плохо. Знаешь почему? - круадец сама доброжелательность. - Не читаешь ситуации. Верно ждешь, когда отдам команду на штурм? Со штурмом мы пока погодим, - удивили Лояра заявлением.
  Веры переговорщику нет!
  - Я наблюдаю другое, --говорил капитан. - Костры что зажигаются и зачем-то гасятся. Стройку. Вряд ли вы решили отстроить деревню жить. Разъезды. Людоеды твои ходят...
  - Наблюдай, - совсем не против Дезли. - Но сейчас задача изменилась. Не позволить вам разбежаться. Через декаду здесь будет столько народу, не понадобятся ни требушеты, ни штурмовые лестницы. Народ устроит кучу-малу, как муравьи полезут по спинам друг друга, добраться до вас. И первыми будут гесты. Не уступят славы и добычу. Подумай, стены препятствие не только для тех, кто снаружи, но и для тех, кто внутри. Кстати, твоего шпиона верну позже. Второго. Первый где-то у тебя. Крепкий парень. Но и он обоссался к гестам попав.
  Слова Дезли расшевелили у капитана настороженную подозрительность. Одного он получил. Откуда второй взялся? Он точно никого не посылал. Получается за его спиной затеяли игру. Магистрат? Гильдии? Хольды? Сам епископ? Кто-то еще? Соблазн велик. Жизнь одного человека на жизнь остальных. Беда в том, этот человек держал в кулаке весь город, не позволяя пискнуть лишнего.
  "А если наоборот? Жизнь всех, уцелеть одному?" - настойчиво крутилось в голове. Почти прозрение.
  - А может и не пришлю. У гестов он, - Дезли поулыбался молчаливому и суровому капитану. - Сам знаешь, парни баранину не едят. Что поделать, свои предпочтения.
  Бриннин слушал переговорщиков, но смотрел в другую сторону. Hobeuwenn (белые свиньи). Они приковали всеобщее внимание. Бесноватые фигуры крутились возле разведенного костра. Целое пожарище устроили, куда, под крик Hailaz Draugadrottinn! кивали живых людей. Дичайший ор боли разносился далеко по округе. Но и это не самое жуткое. Нарастала тревога. Нарастал страх. Экспонентно. Безудержно вверх и только вверх. Сейчас что-то произойдет! Знаковое! Судьбоносное! После чего жизнь не останется прежней, не вернется в наезженную колею спокойных будней. И не протянется достаточно долго, забыть дни окаянных перемен.
  Группа гестов под пение, прихлопывание и притопывание, вынесла на поднятых руках одного из свои соплеменника. Обнажен. Обсыпан известью.
  - Sagai miz, Hvatmурr,
  Ꝧat hwaz spurjō þek at,
  Guldamiz skal gailjaną þek,
  Silubramiz sadjaną þek,
  Ibai þū sagaisi miz sanþō,
  Ak ini ailidamaz brinnaną þek...,
  (Скажи мне, Храбро-яростный,
  То, что я спрошу у тебя,
  Золотом порадую тебя,
  Серебром вознагражу тебя,
  Если ты скажешь мне правду,
  Но в огне сожгу тебя...)
  
  Перебивая песню, растянули на кресте тело, вбили в конечности гвозди. Распятый трепыхался и дергался, но молчал. Отчего мучения казались еще более ужасающими.
  Гесты продолжили речитативом:
  - Jahw ini sulamaz sinkwaną þek,
  Ibai þū sagaisi miz unsanþō!
  (И в нечистотах утоплю тебя,
  Если ты скажешь мне неправду)
  - Жертва! Жертва! - роптали на стене, повторяя друг другу. Не вопрос. Не ответ. Страх. Половодье страха. Море без берегов и глубины.
  - Я не обманул, - крикнул Дезли подтвердить догадку. Придать разговорам и эмоциям новый импульс, новую окраску. Черный это не цвет безысходности, цвет всепоглощающей тьмы вечного забвения.
  Огонь. Барабаны. Мечи. Пение. Пляски. Крики.
  Острым фоссаром, распятому вскрыли брюшину и грудную клетку. Вырезали печень, сердце выдрали легкие. Выложили на блюдо. С приплясыванием обнесли костер, макая в дым, обсыпать углями, выхваченными голой рукой.
  Белый снег... Кровь... Белые тела.... Кровь... Дикая оргия... Кровь. Она главенствовала во всем. День окрашивался черной дымностью и алостью жертвенной крови.
  - Ху-ха! Ху-ха! Jahw ini raudammai hultai sahw raudanǭ harugą (и в красном лесу вижу красный алтарь)!
  Народ на стене ахал и крестился, отогнать накатывающий ужас. Они догадывались что произойдет дальше. Но догадывать одно, увидеть совершенно другое. И народ ждал. Его не могли обмануть в ожиданиях. И не обманули.
  - Ху-ха! Ху-ха! Jahw ana raudammai harugai sahw raudōz rūnōz (и на красном алтаре вижу красные руны)
  Нарезав добытые из жертвы органы на куски, нанизали на кончики мечей и сунули в жар огоня. Люди возбужденно кричали, медленно обходя круг костра. Расстояние до стен не рядом, но запах. Казалось запах горелой плоти доходил до каждого носа жителя города. Печень... Она с легкой горчинкой. Сердце... В нем терпкость и пряность. Легкие - сладкая воздушная мягкость.
  - Ху-ха! Ху-ха! Jahw ana raudaimaz rūnōmaz sahw raudanǭ knībą ( и на красных рунах вижу красный нож)!
  Барабан сыпал дождевую дробь. Сердцу не угнаться. Мысли. Путанные. Сбивчивые. Обрывистые.
  - Ху-ха! Ху-ха! Jahw midi raudanō knībō skal rīstaną (и этим красным ножом я вырежу)!
  Uz bakai jahw uz breustai (из спины и из груди),
  Uz līkai jahw uz liþiwi (из тела и из суставов),
  Uz augammaz jahw uz ausammaz (из глаз и из ушей),
  Uz hwaruh þar ubilą kunnī kwemaną (отовсюду откуда зло может исходить)!..
  Под крик и пляску, растекался по миру приставучий, липкий запах паленой плоти, донести до всех укромных уголков, потаенных щелей, уютных нор, добрых домов и величественных дворцов, о Великой Жертве во имя грядущей победы!
  Барабаны оборвались. Резко, внезапно. Заставив вздрогнуть. Стая жрала плоть. Людская свора толкалась и рычала вырывая друг у друга куски. Иногда возникала драка, пресекаемая рыком более сильных. В кажущемся хаосе свой неведомый страшный порядок. Никто не будет обделен благодатью и обнесен лакомым.
  Выждав время, накалить атмосферу среди осажденных, Дезли обратился к капитану и хольду.
  - Не ждите, что буду таскаться сюда десять или сколько там дней. Надоест месить грязь, а мне определенно надоест, не приму от вас ни монеты, ни головы. Но завтра еще буду. Послезавтра... Большего не обещаю.
  Переговоры окончены, но Дезли не уходил. Лояр с беспокойством ожидал, чем закончится затянувшееся стояние под стенами, под взглядами сотен тревожных глаз.
  От костра к переговорщикам двинулась белая фигура. В одной руке меч, в другой плошка, куда гест стянул с острия кусок мяса. Он орал, совершал прыжки, размахивал мечом. Крутился и кружился. По мере приближения к городу бело-кровавой фигуры, у Лояра возникло стойкое ощущение, народ со стены в панике побежит. Причитают. Слышны молитвы. А гест все ближе и ближе, ясно видеть его. Крупный мужчина. В белой обсыпи извести. На лбу и щеках - кровь. В уголках губ - кровь. На груди и животе - кровь. Черно белое пятно паха. На белом члене - кровь. Гест близко. Видеть все подробности.
  - Hailaz Draugadrottinn! (Славься Повелитель мертвых)! - кричал он неустанно, тыкая в небо окровавленным мечом.
  На стенах вдруг тихо. Так тихо бывает зимой, когда идет снег. Легкий и белый. Мертвый. Люди прятались в собственный страх. Кутались в него, как в фату Морганы, сделаться невидимыми для несчастий и бед. Сокрыться от старухи Калах, вестницы неотвратимой смерти, владычице обреченных.
  Дезли сунул руку в поднесенную чашку, взял кусок мяса, отправил в рот, пожевал. Облизал кровь с пальцев. Гест взмахнул мечом подавая сигнал.
  - Hailaz Draugadrottinn! Ху-ха! Ху-ха! - началось движение у костра. Резать и кидать в огонь новые жертвы. Много. Бессчетно. Безжалостно. Безумно. Страшно.
  Вечером, когда Дезли сидел в шатре у жаровни к нему зашел Зонг. Сел к столу. Налил вина в единственную кружку. Круадец не ждал гостей и не приглашал их, привечать угощением. Он не рад им... ему.
  - Спасибо, - произнес элиец, выглотав из кружки. За что не сказал. Но не за вино. И не за огонь. И не за предоставленный кров. Круадец поймет.
  Говорить, объяснять и обсуждать Дезли не желал. Молчание для него успокоение, исцеление, примирение.
  - Не ожидал... Честно... Подготовился... Да... Хорошую ложь не отличить от правды... Когда она подана в нужном ключе..., - вторично налито Зонгом в кружку. Жадно. По самый верх. Всклень. Больше только расплескать. - Упускаешь ключевой момент... Рийя Элори. Как она отнесется?
  Пояснение к чему отнесется, остались за жадными глотками.
  - Сначала разберемся с городом, - потянул руки к теплу круадец. В малиновых отблесках казалось его пальцы вымазаны в крови. Её не стереть и не отмыть. Он и не будет стараться.
  - Бриннин сдадут, - уверен Зонг. Он видел Hobeuwenn. Он видел защитников. Он командовал требушетом, отправляя в город мешки набитые головами.
  Дезли покачал головой. И да и нет. И так и так может выйти. Сослаться бы на божью волю, но видит ли тот, таких как он? Слышит ли их? Направляет ли в делах и помыслах? А если не он, то кто?
  - Сдадут, - убеждал Зонг налегая на вино. - Иначе решили бы дело десятком стрел. Положили бы, где стояли.
  - Вполне, - согласен с ним Дезли. Он и сам рассматривал такой поворот в переговорах. Поставить в них точку дружным залпом из луков.
  - Думают, скоро созреют. День или два. Цена подходящая, - лихо вошла в элийца третья кружка.
  - Хорошо бы, - сосредоточен на огне Дезли. С души выгорает усталость. Делается легче и светлей. А может пообвыкся. Ноша тяжела первые шаги, потом не тянет. Своя.
  - Но не завтра..., - отодвинут элийцем срок сдачи Бриннина.
  - Рийя за тобой, - произнесена привычная для обоих отповедь, закончить разговор.
  Они сидели у одного огня, за одним столом, пили из одной кружки и никогда еще не были так порознь.
  
  
  12. Асгейрр. В трех днях пути до Кэффы. Посольство Ногра.
  
  - Должен отметить, Амали неплохо разжились землицей за счет северян, - глазел по сторонам воодушевленный Ашетт. Найрах - северо-северо-запад предгорий - не самый приветливый край. Очаровывающая дикая первозданность не каждому придется по душе. Но ему нравилось. Много скал, много лесов, много холодных рек. Всего много. Чего мало - дорог, людей и благ цивилизации, с комфортом здешние красоты рассматривать.
  Пожилой лекарь, шестьдесят для мужчины не годы, неплохо держался в седле и проявлял к окружающему неподдельное любопытство. На остановках, будь то в крупных городах, сельских шилтронах или глухих деревеньках, с удовольствием завязывал знакомства расспрашивать и записывать. Охотно пробовал новые блюда, сорта пива и вина. При возможности посещал лавки, лавчонки, заглядывал на рынки и торжища, покупал всякую дребедень, раздарить либо посольским, либо местной ребятне. Не пропускал наведывался к аптекарям и книжникам. Словом, проводил скучное время дороги с максимально возможной пользой. Познания для него оставались неотъемлемой основой бытия. Вроде застарелой болезни, без которой не мыслишь свое существование, сроднился до кончины.
  - Прибавьте приблизительно столько же на юг, восток и запад от столицы, - добавил Эоса к наблюдениям восхищенного лекаря, заподозрив того в тяготении к масштабным персонам, овеянных славой великих деяний. На этот раз из рода Амалей. Алхимик в своих отношениях с окружающими и окружающим более сдержан. Не зря его еще в молодости прозывали Кубышка. Внутрь просто не заглянуть. По церковной книги рождения, он Мард Лусс. Эоса - принятый в юношестве псевдоним. Не позорить фамилию. Алхимик тот же мошенник, гневался на дарование родитель, прописывая мнение розгой на спине непослушного дитя. Сын отцовской наукой пренебрег. Из семьи ушел, от имени отказался. Эоса с какого-то тарабарского диалекта "велико-умный муж". Громко заявлено, но на самом деле, крепкий середнячок. Таких множество, затеряться в людском сонме. Не затерялся. Зацепился, за первой линией ремесленников атанора и аламбика, кудесников деланий и превращений. Тех, чья заумь (не знания, нет!) вызывала восторг и оторопь. Однако и среди собратьев, Эоса выделялся белой вороной в черной стае. Он не искал философский камень. Не превращал свинец в золото. Не экспериментировал создавать големов. Опытно убедился, из грязного тряпья и прелой соломы в углу не родятся мыши. Не допускал лишних в свое жилище, не доверял душу исповеднику, искушаясь объявить, души у него нет. Не материальное всегда ставил под сомнение, ничем сомнения не обосновывая. В метаниях не каялся, не ввязываться в споры с церковью. У той лишь один довод в диспутах о наличии в смертных божьей искры. Отправить на костер. Искра к искрам, прах к праху и золе. Золу на пашню для урожая. Все не напрасно жил.
  С лекарем Эоса едва представлены. Ни общих интересов, ни общих знакомых, ни общих увлечений. Жили в разных концах столицы. Вхожи в разные двери. Старый королевский дворец - Боран и новый - Фертайг, посещали наездами, по приглашению, где и сталкивались. Приглашали нечасто. В таких делах мало значит опыт и знания. Замолвленное слово. Поданный за тебя голос. Голосов меньше желаемого, но на жизнь хватало. Двор Керта Ногрского довольно неплохая кормушка. Правда, кормят не всех, но тех кто пристроился "от пуза".
  Эоса доподлинно знал Хааз (имечко, однако!) Ашетт заменил в поездке в Асгейрр мэтра Кабаля. О причинах замены догадывался. Королю потребовался кто-то более сговорчивый, более покладистый, более ручной и деятельный. В мероприятиях подобных выездному посольству случайные люди не участвуют. Не приглашают. Те, кто отобраны и включены, четко представляют поставленную им задачу, свое место и ответственность перед королем. Керт беседовал с каждым. Наедине. Умеющему думать достаточно понимать чего от них хотят. Не зацикливаться в самомнении зачем они отправлены в дальнюю дорогу.
  - Глядя на здешние просторы невольно Гильфу завидуешь. Такое богатство забрал! - никак не мог успокоиться Ашетт, взбудораженный бескрайностью предгорий Найраха.
  Они как раз на возвышенности. Слева к дороге подступала стена спелого хвойного леса. Справа шустрила шумная речушка с каменными берегами и за ней опять лес. Лесище! Во всю ширь горизонта, куда лицом не обратись. Казалось густая зелень придавала изумрудный отлив всему - небу, воде, камню. Блестела в пряжках, пуговицах, фибулах и клёпках упряжи. Лоснилась в шерсти лошадей, пускала блики по лаку коробок карет. Даже вдыхаемый воздух ощущался смолисто-зеленым.
  - Не забывайте. Над всем этим жадная длань Иеша Губастого. Империя не стерпит и не успокоиться отгрызть от Асгейрра порядочный кусок. Если не сожрет целиком. От здешних лесов до степей Худдура и морского берега Проливов. На тысячу дней пути, как любят выражаться в окружении Губастого, - поделился Эоса виденьем будущего благодатного края. Ему легко пророчествовать. В свежем ветре явственны начальные флюиды пожарищ, острой стали, пыли из-под многотысячных лошадиных копыт и крови. Кровь главный ингредиент.
  - Сталкивались? - охотно отозвался Ашетт на новую, интересную ему тему разговора. Война и мир извечно притягивают людей. Сойтись во мнениях или разойтись в них. Выслушать и высказаться, спорить до хрипоты и шипеть от возмущения, отстаивая свое, правильное мнение.
  - В Даксе. Уже после его захвата. Люди и люди. Хотят есть, пить и жить в каменных красивых домах, - не обманывал алхимик. Он пришлый. Беглец, нашедший временный приют. Ведь все в жизни временно и ничего постоянного. И жизнь, кстати тоже.
  - За чужой счет, - правильно видел лекарь политику корон и скипетров. Обычно люди лекарского ремесла более осторожны в суждениях. Быть нейтральным выгодно. Можно легко присоединиться к более выгодной стороне получить больше. В лекарских услугах нуждаются и правые и виноватые, удачливые и неудачники. Кто же оттолкнет руку дающую на хлеб насущный, в крови ли она, в блевоте ли, в надушенной перчатке.
  - А кто бы отказался? Вы бы отказались? Вот и они нет. Смогли взять и взяли. Пользоваться, - нисколько не осуждали захватчиков. Чужие беды не свои, голове болеть. И чтобы принесло осуждение? Вариантно, избавило от мигрени или от головы. Не болеть ей по пустякам.
  - Взять, не значит разумно и рачительно использовать. Рачительность проявляется, когда чего-то мало или недостаточно. Испытывая избыток, о рачительности никто не задумывается, - рассуждал Ашетт от желания рассуждать. Дорога в глуши подходящее для этого место. Откровений, рассуждений, знакомства. - Еще каких-то двадцать лет назад, Ногр поставлял в мир изумительной красоты речной жемчуг из донных моллюсков, а теперь? Привилегия короны распоряжаться жалкой горстью блеклых кругляшей.
  - Наделять и обносить в соответствии с королевской надобностью, - иронично похвалили власть за манипуляции с оставшимися крохами богатства.
  - Именно так, - охотно согласился Ашетт. Для лекаря частная жизнь при дворе не секрет. Последняя блажь свитских, нашивать жемчужины внутрь ластовиц женских панти. Собирать в нитки, носить в потаенном. - Любопытно, какого здесь летом и весной? - сладко и вольно дышалось лекарю. Он даже попытался подсвистывать егозливой серой птахе с ближайшей ветки.
  - Полно комарья и мошки, заставить не медлить в поездке, - открыли Ашетту иную сторону здешних красот.
  - Довелось проезжать?
  - Несколько раз. Правда давненько, - не стал скрывать алхимик неприятного знакомства с краем. Память не бумага, вымарать ненужное и спокойно жить дальше.
  - Значит время выбрано весьма удачно, - одобрил Ашетт, предусмотрительность избежать дорожных напастей.
  - Выбор, надо понимать, делали, руководствуясь отнюдь не отсутствием или наличием кровососущих, - незаметно втягивался осторожный Эоса в нужный собеседнику разговор.
  - Некогда взятыми обязательствами, - высказано алхимику очевидное.
  - Не очень-то их спешили исполнить, - нечаянно у того режется сарказм.
  - Керт привержен осмотрительности с соседями, - взялся пояснять Ашетт тонкости в коих обычным лекарям разбираться затруднительно. Но он необычный и готов дать понять о том собеседнику. - Старых союзников не предает, новым на шею не бросается. Понимает, в драку великанов, карлику лучше не встревать.
  - Он против брака, - сходу вычленил алхимик суть из сказанного. Почти озарение. Подверженных подобной напасти редко оставляют в покое. Это Эоса тоже предчувствовал. Покоя ему не дадут.
  - Он этого не сказал.
  - Но он против, - почему-то уверен Эоса, настаивать на своем.
  "Сам прусь в такие дебри", - осудил алхимик собственную неосмотрительность, распускать язык и лезть куда не приглашали. - "Или сейчас пригласят," - заранее волновался он. Бывшему беглецу маломальские изменения повод беспокойству и учащенному сердцебиению. Дополнительно к уже имеющимся. Алхимия? Что за нужда включать его в государственное мероприятие? Отправлять куда-то. Ответ был. Прошлое подобно звукам прозвучавшей мелодии. Без гарантий некоторым не прозвучать вновь.
  - Обоснуете? - оживился Ашетт разговору. Красоты для него отошли на второй план.
  - Посудите сами, с нами нет ни одного государственного мужа, но Керт отправил свою сестру, рейнху Кароллу, весьма своеобразно участвующую в жизни обеих дворов. Включил в посольство приорессу Иллис из Бжа. В сопровождающие обеим, выгребли из столичных спален всех столичных кобелей. Они ведь не только для того чтобы скрашивать ночи наших мистресс, - не стеснялся говорить алхимик. Раз просили, получайте! Нисколько не отвага или желание покрасоваться. Он ведь с ними. С теми, кого отрядили.
  - Знаете, о подобных женщинах, хорошо сказал оллам Херцл, - готовы поддержать алхимика, обозначить некую общность мыслей и доверенного дела, не чувствовать себя в стороне. Непричастным.
  "Чистеньким," - ироничен Ашетт, в предвиденьи предполагая подобное состояние алхимика.
  - Мало что смыслю в гладких рифмах, - признался Эоса, как признаются в постыдной слабости. Изрекать словеса складно надо уметь. Слушать складности надо любить. Оба раза мимо!
  - Точность образов поражающая, - похвалили пиита и прочитали без всякого выражения. - Искусной шлюхою была она, еще живя в утробе. Так щель её внутри легла, что мать и дочь давали обе**. И это не самый забористый вариант.
  Выносить приговор чувства не требуются. Как раз обратное. Отсутствие всяких чувств, осознавать слушателю глубину сказанной правды. Но нужна ли она алхимику? Он всегда сторонился сплетен. Пытался. И потому что грязно и потому хочешь не хочешь замараешься, и потому что применено к сестре короля мистресс Каролле и к настоятельнице из Бжа. Попахивает смутой и еретичеством. В обеих случаях - плаха!
  - Не желание изречь истину, но сказать громко всем слышать, - обвинил Эоса в пустозвонстве.
  - Что есть истина и есть ложь? - готовы послушать алхимика, не позволить молчать и дуться.
  - Категории ума, - лавировал как мог Эоса, сожалея о высказанном им суждении. Край рядом и он на самом краю. Сколько раз пробовал и не разу не удержался. Бился в кровь. Ныне все обстоит хуже.
  - Так вот, один умный человек сказал, - готов привести аргументацию лекарь. - Монастырь от борделя отличается отсутствием вывески и фонаря. А дворец он самый бордель и есть.
  - И кто это умник? - осмотрителен соглашаться алхимик. В миру много кто умно говорить горазд. Еще больше тех, кто за говорливыми следит и за говорливость строго спрашивает.
  - Король, - неприятно удивили Эосу. Вот тебе и проявил осторожность.
  - Наш? - запоздалая попытка уйти от опасной темы. Или хотя бы сделать её менее предметной. Ограничить общими рассуждениями о "сосудах греха" - грех копить и "утлости суден" утонуть им без надлежащих кормчих.
  - Гильф пока с настоятельницей из Бжа не знаком. А с мистресс Каро только портретно.
  Их разговор не мог не состояться. Родство витало в воздухе. Чутко реагировать на спрос. В вещах для них обычных. Требуется Эликсира Молодости? Осчастливь страждущего хорошим афродизиаком. Раздобыть Соль Мудрости или Удачливости? Безобидный толченый мел, окрашенный охрой или басмой, вполне сойдет на обе роли. Жаждите чего не будет у других? Возьмите и приходите еще. Если подразумевать, любое ремесло в первую очередь торговля совестью, а уже потом предметами и услугами, для обоих определяющее значение имеет только выставленная сумма. В необычных просьбах при обращении к ним и сумма выставлялась необычная.
  - Вы очень верно подметили о наших молодых спутниках, - не сворачивал Ашетт общения с алхимиком, удивить строфой. - ...В век будет так, как было в старь;
  Без ебли нам не обойтися.
  И люди все и всяка тварь
  Не жили б кабы не еблися.
  Ебливость зиждет этот мир...**.
  Эоса промолчал, а лекарь прокомментировал.
  - Согласитесь, своеобразные представители своего сословия. За каждым длинная дурная слава соблазнителей, совратителей и мастеров мечного боя.
  Красиво сказано. Красиво подано. Красиво обставлено. Дискурс о недозволенном, показать не существенность недозволенности, подобный дискурс вести. Змея о двух головах. С какой не подступись - раздвоенный язык и ядовитые зубы.
  Легкой волной тревога. Была ли возможность не отправляться с посольством?
  "Не было," - уверено признался Эоса нисколько не солгав. Странно не оправдать доверия монарха, высказанного в личной беседе.
  А избежать разговора?
  "Нет," - более уверенная мысль.
  Почему?
  "Лишних в плавание не берут."
  Значит чего-то хотят от него?
  Очевидно, того же что и от всех отправленных в путь по королевскому слову во исполнение королевского долга. Короли много кому должны, сломы голову кидаться гасить задолженности. Только некоторые и с оглядкой. Для этого и нужны те, с кем беседуют, прогуливаясь по внутренней галере Болана. С ним беседовали.
  - Керт хочет скандала, - выжато Эосой из собственных размышлений. После всего услышанного от лекаря делать такое допущение вовсе не затруднительно.
  - Тихого. И брак не заключить и денег с Гильфа сколько-нибудь взять, - откровенны с алхимиком.
  "Добро пожаловать в круг посвященных," - без радости поздравил себя Эоса.
  - Выходит, договоренности о браке сира Эрбра и лэйт Керен, побоку? - спрошено с осторожностью и настороженностью не услышать в ответ лишнего. Во всем хороша мера. Даже в интригах. В интригах королевского двора особенно.
  - У Керта обещание Иешу Губастому не вмешиваться в противостояние империи и Асгейрра. А оно, противостояние уже оформилось. И несомненно выльется в еще одну блистательную войну Губастого. Если только Гильф не преодолеет тот бардак, что твориться вокруг него. Брак Эрбра и Керен противоречит соглашению с империей и усложнит и без того не простое положение Ногра. Король всего лишь придерживается интересов своей страны. Как их понимает. В сложившихся обстоятельствах династический союз не заключит. Наследник у нас все-таки один. А Асгейрр не сильнейшая сторона разгорающегося конфликта.
  - Делаю вывод, Керт позволит пройти армиям империи по нашим землям, - видит Эоса дальнейшие шаги невмешательства и отстраненности. Для него, для беженца, очень болезненно. В его понимании, пустить чужаков в дом, даже временно, сродни предательству. Они привнесут в родные стены чужую речь, чужую веру и чужие традиции. И вполне могут остаться. Навсегда. Алхимический опыт напоминает о плачевном присутствии инородных включений в реакции чистых веществ. Они повлияют и на реакцию и на результат. Так и империя. Она изменит Ногр. Уже его изменила. И задача поставленная посольству, следствие произошедших изменений. И ограничатся ли они только достигнутым, большой вопрос, на который он бы не хотел отвечать. Ни перед людьми, ни перед церковью, ни пред Богом, ни перед самим собой.
  - Степные лошадки плохо приспособлены преодолевать скальные кручи. Холодно, ветрено и жрать особо нечего, - довольно точно описали тактические и стратегические проблемы Иеша. - Здесь показательна судьба Дакса. Стоит суслику высунуться из норы его тут же закогтили, растерзали, сожрали. А мы не будем высовываться. Отсидимся в норе, - признался Ашетт без всякого трагизма. - Отсидеться не так просто. Именно потому я здесь. И вы. Если вы о том не знали, то теперь знаете.
  - Я всего лишь алхимик, - хочется Эосе отбрыкаться от лекаря. Вяло и не получится.
  - Разочарую, но никто не бывает просто кем-то. Королем, придворным, рейнхой, приорессой, алхимиком или лекарем. Обязательно добавка. Примесь. Нечто дополнительное. Сверх того, что имеется. Привнесенное, взятое на себя добровольно или взваленное по принуждению. Так же как мэтр Эоса на самом деле Мард Лусс. Алхимик и по совместительству умелый и искусный отравитель.
  - Меня оправдали, - старался Эоса оставаться спокойным. Научился после стольких лет страха.
  - Но вы предпочли уехать. Покинуть родину, - не верили алхимику, но выказывали всяческое понимание. Почти сочувствие. В чем? Одновременно в вынужденном отъезде и в беззубости закона. Оставили на выбор.
  - Моя практика..., - готовы назвать причины. Они найдутся, всегда находятся, уважительные и не очень. Не сработает поищут виноватых.
  - Вы сейчас жалуетесь? Мне?
  Как тут не вспомнить Эликсир Молодости и Соль Удачливости. Невозможны, но существуют.
  - Что вы хотите? - решился Эоса на прямой вопрос. Будет проще, чем вести долгие разговоры.
  - Не бояться. Вы правильно говорили, посольство возглавляет мистресс Каролла, в коей признаться честно, больше от ведьмы, чем от женщины. Риан Менх Шабб заместить Эрбра у алтаря. Юноша, чья порочность заставляет скрежетать зубами многих отцов и матерей. Я бы сказал о совращенных дочерях, но скажу о растленных сыновьях.
  Лекарь на минутку задумался, продолжить декламацией.
  - Женщины! Отныне прочь!
  Обходить их буду кругом,
  Ибо мне милее ночь
  За вином с бесстыдным другом!
  Утоплю любовь в вине -
  И в любое время суток
  Паж мой юный слаще мне
  Батальона проституток!..**
  Ашетт подождал реакции алхимика. Тот оставил право говорить за своим собеседником.
  - Приоресса Иллис из Бжа, засвидетельствовать невинность лэйт Керен. Мне ли рассказывать о славе упомянутого монастыря. О молве, что идет о самой Иллис. Добавляем молодых десо, блистать в залах и коридорах Пфальца. Четверо коих я, будучи верующим, сравнил бы с всадниками апокалипсиса и еще один в арьергард, как в хорошей армии. Скажу и о себе. Я лечу людей. Для многих лекарь это лишняя возможность поболтать. Если вам доверяют задницу получить клизму, менжу - извести лобковых вшей или излечить молочницу, то уж пару-тройку сплетен вывалят не задумываясь...
  "Клизмы, мандавошки или молочница... Не хитрый набор втереться в доверие," - согласился Эоса с Ашеттом. У него для подобного существует палантир. Не из хрусталя, а из янтаря с причудливой букашкой в середине затвердевшей смолы.
  - ...Гильфу брак нужен. Необходим. Накрепко связать нас договором. Сказывают он весьма строг с лэйт Керен, поэтому сомневаюсь что невинность легкомысленно ею утрачена. О чем столь охотно судачат у нас в столице. Потому мы все здесь. Поэтому и вы здесь. С нами, - объявил лекарь. - Совместными усилиями либо подтвердить слухи, либо организовать их подтверждение и обоснованность. Либо прибегнуть к иному воздействию, сделать брак невозможным.
  - Сколь ужасающие времена. Судьба королевств зависит от непорочности девицы, - проворчал алхимик. Остается только ворчать. Его сочли полезным. Скрываемые знания и порицаемые умения пригодились. Пригодятся. Яд тоже лекарство. Снадобье лечит болезни. Яды нивелируют промахи и проблемы.
  - С судьбой всегда так. От кого-то да зависит. От амбициозного пастуха, в драной джуббе, возомнившего себя завоевателем Мира. Пьяницы, заложившего корону торгашам. Интригана, раздающего невыполнимые клятвы направо и налево. Распутной бабы... Всегда найдется кто-то, макать грязный палец в чернила времени, переписать историю. И хорошо если палец! - довольно рассмеялся Ашетт, ненароком привлечь стороннее внимание.
  Посольство, о котором столь многократно упомянуто в разговоре лекаря и алхимика, составляли четыре громоздкие кареты, шесть верховых десо, десять всадников их сопровождения и отряд боннахтов для охраны. На стенания о малочисленности и не представительности, король отреагировал сдержано-раздраженно.
  - Не похороны, выезд устраивать.
  С тем и отправил.
  - Чему веселитесь, мессиры? - выглянула из оконца кареты миловидная женщина. Любой подданный Ногра признает в ней сестру монарха. Линия скул, губы и подбородок с ямочкой, фамильные черты. Характер не упомянут, во избежания испортить себе пищеварение не лестностью отзыва. Рейнха Каролла имела нрав беспокойный, взрывной и окоянный. Мужа как все порядочные женщина имела. О чем ходила скабрезная шутка, имел ли муж жену, находясь постоянно в отъезде, на границах с горцами. Она надеялась ненаглядного рейнха Катора все-таки убьют. Надеялась без малого сорок лет. Негодяй имел наглость жить и строгать бастардов, коих всегда признавал законными, наделял благами, истончая вдовье наследство.
  - Обсуждаем поездку, мистресс Каро, - признался Ашетт, употребив сокращенную форму, позволительную лишь для людей близко с рейнхой сходившихся. Некоторые её звали Hörn (соломенноволосая). Но это совсем для тех, кто знаком кожа к коже.
  "Клизмы, мандавошки или молочница," - почти позавидовал Эоса лекарю. В женщине алхимик ценил спелость форм.
  - А я-то подумала пересказываете истории из книги, что увлеченно читаете каждый вечер, портя себе глаза, - не обрывала разговора рейнха. Ей несказанно скучно и трёп с лекарем разнообразил скуку. Поглядывала на Эоса, относя его к породе дряхлых умников. Неизвестно, что для него хуже. Дряхлость или ум.
  - Беседуем о нашем долгом путешествии, - поспешно заверили рейнху. - А книга вовсе не сборник веселых рассказов. Хроники Меллинна. В ней хронист дотошно описывает знаковые события последнего столетия. И одному из них, браку короля Гильфа Амаля и девицы Лисбет, уделено часть страниц. Удивительно, но помимо венчания, пиров и охот, в Кэффе, устроили в древнем амфитеатре грандиозные ристания.
  - И зачем вам знание таких подробностей? - поразилась Каро. К событиям прошлого она относилась как с собственному отражению в зеркале. Чем дольше смотришь, тем больше изъянов обнаруживаешь. И главное, они никогда не пропадают, сколько не старайся, к каким ухищрениям и средствам не прибегай.
  - История не меняет традиций, - заверил лекарь в легчайшем превосходстве. Не позволительном, но позволенном. Мужчина всегда сверху, даже если он лекарь, а она рейнха королевской семьи. В целом. Рассмотреть частностями. Только лишь рейнха и всего лишь "она". - Особенно на коротком отрезке времени. Подозреваю, торжества повторят. Удивить провинциалов.
  - Вы такого о нас мнения? - поддельно возмутилась Каро. Улыбнуться. Показать прекрасные зубки. Вовсе не из намерений кусаться. Из желания демонстрировать, они у нее хороши, почувствовать их укус на своем плече. Только захочет ли укусить конкретно вас?
  - ОНИ! Не я, - открестился Ашетт от обвинений. - О том с мэтром Эосой и разговаривали. Верно?
  - Совершенно так, - зачем-то согласился алхимик. В прочем в его ситуации только и оставалось соглашаться.
  Каро дернула бровками на алхимика. Квинтэссенция легкого... легенького недовольства сосредоточена в её взгляде.
  "Если тебя не грызут, вовсе не значит, что ты в прайде. Просто львы... львицы не голодны," - предупредили Эосу. Впрочем, он прекрасно понимал и без указаний, где у сверчка его шесток.
  - В Ногре совершенно разучились развлекаться. Может Асгейрр удивит, - вступила в разговор приоресса. Едет в следующей карете. У Иллис немного заспанный вид. Чем еще занять себя днем, когда ночи заняты. У приорессы своеобразная красота. Вызывает не чувство восхищения, а чувство голода. Эту женщину хочется пожирать. Она прекрасно осознает реакцию на свою внешность, угощать истово голодных.
  - Изъявите желание, с удовольствием почитаю вам из Меллинна, - вызвался Ашетт. Все происходящее для него очень занимательно. Какими бы красотами вас не окружали, люди! люди! вот настоящее сокровище, упиваться ими. Немыслимое многообразие для глаз, ушей и разумения.
  - Послушаю с удовольствием, - согласилась приоресса. Скука худшая из возможных спутников. Начинаешь скрипеть зубами на окружающих и портить с ними отношения. Ругать прислугу и страдать бессоницей. Пожалуйся и лекарь пропишет кровопускание и окуривание. Она знает замечательный рецепт с напастью справиться, но прибегать к нему может только ночью.
  Тем же вечером, в одной из комнат постоялого двора, собрался круг желающих послушать чтение Ашетта. Эоса, излишне задумчивый и немного рассеянный. Мистресс Каро, удивительно собранная и принаряженная. Приоресса Иллис, весьма негативно реагирующая на обращение матушка. Особенно от мужчин. Вдвойне от молодых мужчин, с кем переспала. Обе путешественницы нарядно одеты, не скованы условностями выставить соблазнительные ножки, видеть посторонним интимное. Башмаки с изящными пряжками в виде бабочек и плотной вязки красные чулки, с серебряными строчками. Служанки держались скромно, в стороне, при надобности угодить в пожеланиях. Подать, принести. Отдельно и вольно расселись молодые десо.
  Менх Шабб. Человек с противоречивой и путанной репутацией. Открыто притягивать мужчин. Склонностью к мужеложству - привлекать женщин. Кто он и что, доподлинно не знают. Разве только лекарь, наследник Эрбр и Хромоножка Маргрет.
  "Он всеяден," - однажды констатировал Ашетт, подчеркнуть извращенность Шабба быть для мужчин сверху, для женщин снизу. Инкуб и суккуб в одном теле. И ничего более. И нужно ли? Кто-то зовет это таинственностью.
  Смазливая мордочка Бужа Квекки примелькалась еще во дворце. Заплети ему косу, сделается похожим на прихорошенькую девицу на выданье. Много всего бабьего, розового, слезливого, но успех у противоположного пола неизменен. Он больше подружка, чем любовник. Но по слухам... ох, уж эти слухи, все обстоит как раз наоборот.
  Бран Гекхем. Достоин кисти лучших мастеров портрета, если они возьмутся исправить абсолютно блядский взгляд. Магнетизм десо буквально зашкаливает, лишать женщин последнего разума и осторожности. Самый частый гость в спальне приорессы. Из достоинств, умеет молчать о чем другие охотно делятся под большим секретом. Очевидно же, у Брана подобных секретов больше, но он показательно нем.
  Альер Конз. Такими видят героев. Тех, кто спасает от драконов, выкрадывает из непреступных башен, вырывает из лап разнузданной солдатни и поганых чернокнижников. Забрать и увести к счастью! Беда в том, Альер способен увести лишь до ближайшей постели. Максимум до ближайшего сеновала. Не чурается довольствоваться меньшими удобствами. Прислонить к стене. Упереть в перила. Посадить на край подоконника или стола.
  Пайк Тредс. Грубая сила. Гнуть, принуждать, покорять. Бретер, поединщик, дуэлянт, мэтр клинка и копья. Еще больше мэтр лезть под юбки, посвящать невинных в тонкости и достоинства порока. Приобщать домашних не целованных дев к сообществу брошенных женщины. Разбивать сердца, обращать в дым чужие надежды и счастье.
  Эрн Хорн. Истинный атлинг в изгнании. Манеры держаться. Манеры двигаться. Манеры себя преподать. Все очень и очень тонко, увидеть в нем то, чего нет. Он не несчастлив. Он волнующе одинок и замкнут. И одновременно дерзок. Он невероятен молчать и его молчание красноречивей многочасового рассказа. Он не подаёт, он одаряет. Не позволяет, но нисходит. Он атлинг. Хотя на самом деле бастард захудалого нищего бруги, с границы с Даксом. Но кто в это поверит, глядя на прекрасного изгнанника?
  Скрасить досуг чтения - на столе глёг и легкие закуски. Не мерзнуть - огонь в камине и запах пряного смолья, с примесью сладости восковых свечей. Светло - разогнать тени и немного душно, розоветь женским щечкам, а мужчинам розовость оценивать.
  - Хочу предупредить, - обратился Ашетт к неискушенным слушателям. Лекарь в центре. На алтаре всеобщего внимания. В фокусе многих взглядов. - Насколько Меллинн замечательный историограф, настолько посредственный бытописатель. Он одновременно и очевидец и пересказчик с чужого голоса. Порой его текст напоминает перекличку двух людей, поочередно вещающих об одном и тоже. Он монах, с его целеустремленностью проповедовать добро в самом неподходящем месте в самое неподходящее время, среди самой неподготовленный паствы. Он всегда предвзят. К тем, о ком рассказывает. К тему, кому обращается.
  - Начинайте уже, - поторопила его мистресс Каро. Нетерпение одно из свойств её обжигающего характера.
  Ашет открыл книгу на заложенной странице.
  - ...На следующий день после венчания и ночи cusgu genthi (спать вместе), на рассвете, рев труб возвестил начало объявленных королем ристаний. Сотни факельщиков, огненными ручьями потекли по заспанному городу. Бесовски выли волынки и тин-вистлы, визжали фиддлы (скрипки), гремели бубны и барабаны, перебивая звоны храмов и соборов.
  Привычный уклад нарушен. Не суетятся с выпечкой булочники. Не торопятся разносчики зелени и молока. Пусты торговые ряды, предлагать товар. Не торчат в дверях питейн зазывалы, криком и похвальбой заманить посетителей на чарку и снедь. Двери церквей закрыты и стучать в них - не отворят вам. Спросить, по слову ли божьему день, не ответят. Зато нет немоты горланить песни, нести непотребщину и веселиться. Коснись, не надобен дудочник увести их. Сами послушно пойдут.
  - Пусть бы женился каждый день, - желают адепты праздности и безделья в великом предвкушении.
  Оставлены ремесла и труды, предаться бражничеству и разгулу. Забыто учение, "богатство от суетности истощается, а собирающий трудами умножает его**". Не помнят предостережения: "Наблюдайте за собою, чтобы нам не потерять того, над чем мы трудились, но чтобы получить полную награду**". Отринуты слова праведных. Другие истины - ложные и греховные, в чести и славе ныне.
  Герольды, в плащах королевских семи цветов, маршируют по площадям, сопровождая банньеров с баннеролями туатов Хюлька, Швальба, Рагама, Голаджа, Бахайи, Лафии. Земель взятых в правление Гильфом, прозванным Завоевателем. Про монарха ходит несчетно удивительных историй и поразительных выдумок. Его хаят и восхваляют. Не жалеют ни лести, ни домыслов, ни грязи. Но чтобы не выдумали, сколько бы правды не было в речах их, волей своей он присмирил вечно бурлящий Кайонаодх. Присоединил к старым границам новые владения, продолжив дело фамилии. Именем Церкви посрамлены язычники Севера. Разрушены капища идолопоклонников заката. Еретический юг предан железу и огню. Дланью монаршею на вечно скреплено ширь земная, ныне именуемая Асгейрр.
  - Обычно вечного едва хватает на одну жизнь, - изрекла Иллис. У нее на все свое, отдельное мнение, свой взгляд, своя речь. Она многим недовольна. Погодой, дорогой, едой, спутниками. Вне её постели они во истину ужасны. Про таких сказано, старая лиса вылезла из норы, погреться на последнем солнце. Она достаточно зубаста и ловка, соблюдать с ней осторожность. И притягательна, всякому осторожность забыть.
  - Некоторые живут достаточно долго, надоесть другим, - посетовала Каро, вкладывая многие смыслы в короткую фразу. Она о Гильфе? О своем брате? О рейнхе Каторе? Об Иллис, которую недолюбливала. О Шаббе, которого призирает. О ком из собравшихся и отсутствующих?
  - Я продолжу? - испрошено Ашеттом дозволение. Ему важно отобранные места прочитать.
  - Да, - следуют два синхронных высших согласия от рейнхи и приорессы.
  - ...Взбудораженная столица сравнима с муравейником, но божьи букашки прибывают в суете трудов, а род людской придан суете праздности. Тысячи и тысячи жителей устремились к древнему амфитеатру, именуемому Lugenfeld ‒ Поле Лжи. Даже в полуразрушенном виде, он во истину величественен. Мастерство зодчих удостоилось бы большего восхищения, приложи они свои таланты на возведение храма божьего, а не низменного вертепа, собираться грешникам. Странное прозвание Lugenfeld происходит из достоверного факта принесения лейдами оммажа королю Эгару Среброрукому, той же ночью ими подло свергнутому. Было это без малого сто двадцать лет назад....
  - Среброруким его прозвали за протез кисти, - сделано отступление Ашеттом, пояснить своим слушателям. - В ранней молодости, обвинен в воровстве собственным братом и подвергнут усекновению греховной конечности.
  - Это так по братски, - воротит морду Тредс. Он в семье четвертый сын и видит не наказание, а устранение возможного соперника. Калеку наследником не сделают. Если только не единственный претендент.
  - Сказано, буде искушать тебя язык твой, вырви его. Око прельстится греховным, выткни. Внемлят греховному уши, залей свинцом, - подключился Гекхем к разговору. Чтение лекаря ему тяжело. Десо поглядывал на Иллис. Вот того бы он послушал.
  - Как же поступить с собственным хером? - обратились к шутнику, вызвав оживление.
  Эоса нелюдимо наблюдал и терпел. У него мало симпатий к людям. К собравшимся её нет вовсе.
  "Не бывает невинных в чертогах греха. Выжить ли белым в черной стае?" - не оставляли алхимика ненужные и бесполезные метания. Лучше сказать вредные и запоздалые.
  Немного переждав веселье, Ашетт вернулся к прерванному чтению.
  - ...Ныне же амфитеатр прозывают Creu ‒ Свинарник. При деде Гильфа послужил загоном и местом забоя животных. В те годы, разорив страну, Кэффу осадили оссары, народ Северного союза.
  Глашатаи, их тьмы и тьмы, созывают народ на празднества.
  - Спешите, увидеть зрелище! Для нищего и голодного! Для вора и мошенника! Для ремесленника и торгаша! Для богатого землевладельца и аристократа! Для тех, в ком благородная кровь и тех, в чьих жилах плебейская жижа! Для тех, кто в парче и тех, кто в сермяге! Для умных и тех, кто к ним себя бессовестно причисляет!
  - Умные не женятся, - отчетливо доносятся ёры королю. Однако, праздновать никто не отказывается. Торопятся занять лучшие места, увидеть. Сколько соберется их в Свинарнике, уподобиться нечистым животным? ....
  Очевидно дальше следовало значительно текста отвлеченного, перелистнуть Ашетту несколько страниц. Никто не возразил. Пока ничего занимательного не вычитано.
  - ...Внутри Lugenfeld напоминает глубокую миску. Дно засыпано мелким серым привозным речным песком, огорожено высокой штукатуренной стеной, куда выходят двое, противоположно расположенных, ворот. Сказывают, во избежания конфликтов между соперниками до выхода. Их выпускают с разных сторон.
  Сразу от стен, узкой каймой, первые ряды для танов, тейсехов, хлафордов и бруги, чьи фамилии славны ратными деяниями. Южная сторона отведена ложам для коронованных особ, их гостям и высокой знати. Цветно обозначены зоны гильдий, состоятельных горожан и плебса. Мало кто сидит, большинство стоят, из-за наплыва желающих присутствовать. Только по этому определишь статус человека. Торчит столбом или чинно восседает на струганной доске. Сидеть привилегия кошельков и гербов.
  Никого не гнетет, проводить время в греховном безделье, взирать на жестокие, противные сострадающему сердцу, игрища. Чему удивляться, коли не нашли понимания мои сетования самому Великому Викарию Юэну. На творимые паствой непотребства, рёк мне.
  - Люди язычники. Были и будут. Не обременяться заповедями гораздо проще, чем заповедям следовать. Бог милостив, грешить им. Никто не думает о посмертии и душе. Даже те, кто поставлен пастырями над чадами Божьими.
  - Почему не вмешаешься? Не убедишь короля оставить богомерзкие гульбища? - искал я ответов у духовника Гильфа и Лисбет. Патриарх ближе всех к небесной благодати и власть его полна и необратима.
  - Жертвует он ....
  - Мэтр не сбивайтесь на скучное морализаторство, - попросила приоресса. Лицо её сделалось совершенно недовольным. Не помогла и употребленная мальвазии.
  - Что поделать? Меллинн монах, а потом уже историк. Ученость патронируется церковью. Без богоугодных строк и наставлений не возможно обращаться к читателям.
  Прозвучало притянуто, а у приорессы нашлось в чем упрекнуть рьяного поборника праведности.
  - Аскеза жизни и мысли не помешала ему оставить после себя полдюжины ублюдков, - порадовали слушателей занятной подробностью из жизни человека столь ратующего за труд, умеренность и благочиние.
  - Кто безгрешен, мистресс? Кто безгрешен? - покаян и смирен Ашетт, читать текст дальше. - ...Томительное ожидание сопровождается всевозрастающим гулом. Наконец створины южных ворот, распахиваются, впустить процессию. Митрополит Берьян, ведет монахов-августинов. Кропит святой водой стены и песок, монахи читают молитву. Наскоро, спешно, без должного благоговения к слову. Не задерживать, уступить место дикарским забавам.
  - Во славу и величие, начинаем! - объявляет глашатай, перебивая галдящую сборище. - Да благословят Небеса дни наши!
  Под удары в барабан, в калитку ворот выталкивают приговоренных к казни лиходеев. Знаю о некоем Киллиане, душегубе и растлителе. Слыхивал о Горбатом Хогле, убийце и воре. Остальные им подстать. Через прутья ворот нечестивым кинуты ножи, дротики и топорки. Киллин первый подхватил оружие, швырнуть в зрителей. Всевышний и ныне заступился за грешных, не позволив крови пролиться. Душегуб остается душегубом до скончания дней, без раскаяния о содеянном.
  - Гааа! - взвывает возбужденная толпа. Им в забаву мерзкий поступок.
  Но мало ему! Убийца стягивает с себя штаны, показать уд. Рукоблудить, вызывая смех. Нет ему совести и страха, думать в малый последний час о душе своей. Искать путь к свету во тьме грехов....
  Ухмылки, улыбки и переглядывания слушателей, Ашетт "не заметил". Прав Меллинн, низменное человеку ближе и понятней.
  - ...В другие ворота впустили свору алантов, натасканных охотиться на людей.
  - Взять! - дозволил псарь, спуская рыкающих псов.
  Кто до сего жил в презрении и позоре, то в презрении и позоре умрет. Слабые духом кричат и разбегаются. Посмелей, крутятся на месте, защититься. Несколько человек, Киллиан в их числе, сошлись спинами, держать оборону в круг. Один из воров не дожидаясь схватки вскрыл себе глотку.
  Лай, крики, кровь. Вот пес прыжком сбил приговоренного на землю. Закусил холку, потянул в сторону. Другой, проигнорировал нанесенную дротиком рану, вырвал жертве бок, откуда вытянул сизые кишки. Юркий воришка, очевидно карманник, увернувшись от челюстей, порезал аланту бочину и уже внутренности животного оказались на песке. Пес не сдался. Волоча требуху, кинулся хватать. Карманник попятился, запнулся и завалился на спину. Выставил перед собой руку, оборониться от клыков. Псина, в два хвата, оторвала ему кисть, и подыхая, рвала и трепала нещадно. Досталось и Киллиану. Во истину не избежать никому заслуженной кары! Алант выгрыз ему пах. Из круга обороны он выбыл первым, ответить за грехи. Дольше держался хромой. На его спине чудовищные укусы. Кровотечение ослабило, но обреченный держался до последнего с невероятной стойкостью. Надеюсь в своем черном сердце, в минуты прозрения и отчаяния, он вспомнил о Боге. Милости Его и Его строгости.
  Травля закончена и псов сменяют борцы, чьей жестокости позавидуют лютые звери лесов, равнин и пустынь. Выбитые глаза, откушенные пальцы, выломанные суставы, приводят зрителей в безумное неистовство....
  Ашетт прервался, глотнуть глёга. Напиток горячим ему не очень по вкусу, а остывший просто слитые опитки.
  - В Кэффе понимают толк в развлечения, - не разделяет мистресс Каро, негодований монаха на публичные увеселения и совсем неотзывчива на стенания о чьих-то там загубленных душах и пропащих жизнях.
  Отдать должное, Ашетт читал скромный текст весьма выразительно. Интонацией голоса оживляя скудость деталей и по возможности смещая акценты у описываемых событий. Род людской начат с грехопадения, с чего ему тяготеть к святости. Этим пользовались и пользуются. Те, кто умеет.
  - Следовательно нечто подобное ожидает и нас. Короли наместники бога на земле, делать людей счастливыми, - нисколько не прочь Гекхем побыть зрителем низменных королевских забав и как знать, не поучаствуют ли в какой бедовой заварушке. Он устал. Дорога ввергала его в хандру. Ему требовалось хорошая встряска.
  - Меллинн видит по-другому, - возразил Эоса молодому десо. - Короли первые из грешников. Потому как грешны сами и принуждают преступать заповеди Божьи. Обманывать, лжесвидетельствовать, убивать, прелюбодействовать. Разве не об этом доносит до нас монах? Не поддаваться искушениям и не вкушать зла из своих и чужих рук.
  - Королям позволительно, раз, - не уступает Гекхем алхимику. Эоса для него старикан обремененный годами и не обремененный ни властью, ни серебром. Седина не засчитывается. - И кто им запретит, два.
  - Продолжайте мэтр, - поторопила Иллис лекаря. О королях и Боге ей известно предостаточно, потратить на их обсуждение сколь нибудь времени.
  - ...Мастера бича, рассекая воздух гибкими лентами, усеянными многочисленными шипами и острыми зубчиками, кромсают друг друга, вырывая куски живой плоти. Некто Боддо, говорят беглый каторжанин, несомненно любимец зрителей, встреченный восторженными криками, сумел захлестнуть шею прыткому противнику и рывком вниз и вбок, буквально срезал несчастному голову. Трибуны неистовствовали! Вид самого победителя ужасен. Лоб рассечен. Глаз выбит. Веко висит лохмотьями. Сочится разбитое глазное яблоко. Тело иссечено. Многочисленные раны сильно кровавят. Образ достойный кровожадного чистилища.
  Кулачные бойцы, сменившие бичебойцев, крушат соперникам ребра, выбивают зубы, ломают носы, дробятся гортани, пах превращают в месиво. Каждый точный удар - рёв одобрения, промах - рёв порицания. Чуткое ухо не уловит ни писка милосердия к ближнему, ни стона осуждения кровавого безумия.
  - Хагур! Хагур! - надрываются поклонники, поддержать наиболее жестокого.
  О голаджце - он полукровка, мать из юашей - много небылиц. Ударом кулака валит пахотного вола. На спор пронет лошадь на десять шагов. Его услугами пользуются некоторые мистресс, привечая в своих спальнях. Сластолюбцы дразнят его Денен - жеребцом трехлетком.
  Окружение Ашетта последний факт позабавил более всего. Даже служанки, слушавшие чтение крайне невнимательно, навострились в ожидании подробностей. Два-три слова дополнительно заиграть новыми краскам. Мир так сер, а хочется шума, движения, музыки и внимания....
  - ...Хагур кривит разбитые губы, вскидывает вверх окровавленные кулаки. Его противник скорее всего мертв. Лежит не подавая признаков жизни.
  Глядя на кровь и людское буйство вспоминаешь строки Святого Лаверия, свидетельствовавшего пытку Орла, у язычников Льда и Камня. Высшая доблесть, умереть в муках. Но там смерть посвящена мерзкому, но божку. Чему посвящены муки и увечья этих людей? Низменным страстям грешников, из которых первый - король, взявший в жены женщину за глаза именуемую Gwiberot - ядовитой змеёй.
  Перетягиватели цепи долго держат публику в неведенье, кто сильнейший? Из восьми пар, в пяти, побеждали новики. Прежние любимцы забыты. Мирская слава оказалась коротка, а иной они не хотят.
  Принцип состязания прост. Цепь пропущена сквозь отверстие в усеянном острыми шипами щите. Тяни противника на себя, пока не нанижешь его или не отпустит цепь, устрашась смерти.
  - Сбат! Сбат!
  - Гаос! Гаос!
  Огромный Сбат налегает мускулистым телом, тянуть. Трибуны считают каждое звено, прошедшее через отверстие.
  На пределе напряжения, здоровяк вдруг сдает назад, ослабить натяжку. Гаос прозевал уловку, качнулся и сильно прогнулся назад, выбирая слабину. Не удержался и потеряв равновесие, неловко упал на бок. Гигант не терял времени. Рванулся изо всех сил, волоча Гаоса за собой. Не позволяя встать или упереться ногами.
  - Ааааааа!!!! - вопят зрители, скачут и машут руками.
  Под их крик, Гаос стремительно приближается к ощеренному смертоносными жалами щиту. Цепь, щелкая звеньями в отверстии, отсчитывает мгновения его жизни. Больше щелчков, ближе острия. Он попытается сопротивляться, но без успеха. Отпускается, признавая поражение.
  - Сбат! Сбат! - неистовствуют ряды победе любимца. Появись сейчас на арене Дуллахан с собственной головой подмышкой, никто не обратит внимания. Иные времена, иные герой, иные подвиги.
  Одна из зрительниц, вскочила на лавку, задрала подол и расставив ноги, видеть победителю и части зрителей её менжу.
  - Мой! Ты мой! - зазывно машет срамница Сбату....
  Здесь Ашетта не удержались, перебили.
  - Надеюсь, за истекшее время ничего не изменилось? - высказано Альером пожелание от имени многих. - А ценительницы мужской доблести не перевелись.
  - Попросить трактирщицу влезть для тебя на прилавок? - предложил Тредс приятелю. Ходить по острию скандала для обоих обычное занятие. Они близки однажды разрешить соперничество острой сталью.
  "Но предпочтут яд," - отслеживает Ашетт и косится на Эосу. Бывших отравителей не бывает. Они всегда в настоящем, лезть в будущее.
  - И в какой схватке он победитель, чествовать мессира Конза? - весело мистресс Каро. Энергия молодости будто подпитывает её. Заставляет глаза искриться, дышать чаще. И мысленно быть той, с задранным подолом и менжой на показ.
  "Постельной," - предугадано Эосой поприще славы десо.
  О победе все знают, но не скажут вслух. Тонкости жизни при дворе. Знать и помалкивать. Порой молчание хуже всякого крика. Надо только научиться. Громкому молчанию.
  Ашетт продолжил с прерванного места, повысив голос, всем его слушать.
  - ...Распорядители праздника зорко следят, в состязаниях не должно быть пауз и заминок. Не дают зрителям роздыху, одни участники сменяют других. Подогреть страсти, на потеху, устроили публичное оскопление прелюбодеев, состоявших ,,презрев жен, в противоестественной связи". Одному вроде мужественность не зачем, второй все одно использует её не по прямому назначению. Сказано же плодитесь и размножайтесь!...
  - Все больше убеждаюсь, Кэффа отличное место! - ввернул Тредс, получить в свою сторону ехидные улыбки уже за поглядывание на Шабба. - А у нас что? Шалейлах (бой на шестах), корриахт (борьба) и флинг (танец на щите).
  Ашетт не позволил другим включиться в обсуждение и отстраненные споры. Он тут главный говорить.
  - ...Состязания в обжорстве вызвало бурю восторга. Сожрать столько мяса и выпить столько вина, как коренастый бахайец не смогли бы и пять человек. Чествование чревоугодника прошло скомкано, поскольку в Свинарник прибыли новобрачные.
  Трубачи замерли на вытяжку, ожидая появления царственной четы. Слуги спешно убрали мусор и заровняли песок. Банньер вынес баннероль в королевскую ложу. Следом вступили лейды и замерли истуканами у входа и вдоль стен. Явление короля встретили звуками фанфар, боем барабанов, вставанием знати и восторженными приветствиями черни.
  - Слава Гильфу! Хвала Богоподобному!...
  - Эдак хватили! Богоподобный? - зафыркала мистресс Каро. Ее раздражали возвеличивающие прозвища. Приторно и угодливо. Величаемых не особо осуждала. Прозвище сам себе не присвоишь. Чужим умыслом дано. Медом лести приклеено. Или ненависти.
  - Народу свойственно преувеличивать, - согласен с ней Хорн. Он покладист от того, что сыт этой женщиной. Атлинг, даже находящийся в изгнании, не может испытывать чувство голода ни в чем. Сыта ли она? О её аппетитах ходит много разного и забавного.
  - А что кричали Лисбет? - спрошено Квекки. Он тоже в опасной игре, но на другом поле, под другой фламулой.
  - Гулящая, - скор угадать Гекхем. - Её отец не потребовал с Гильфа виры, когда тот взял её силой. А виру не просят только за bean gatas, bean rind us each richt, canaid seel со nerenur fine a guscelu, MEIRDREACH MUINE, ben gonus, ben mairnes, bean astoing each recht**...
  - Вы удивительно образованы, - восхитилась Иллис. Она единственная поняла сказанное.
  Гекхем перевел для остальных.
  - Женщина, которая ворует. Женщина, которая всех высмеивает. Та, что рассказывает истории, за которые платят выкуп ее родичи, поскольку это вымысел. ШЛЮХА В КУСТАХ. Женщина, которая наносит раны. Женщина, которая предает. Женщина, которая всем отказывает в гостеприимстве.
  - Меллинн о том умалчивает, - признал Ашетт, хотя полагал ничего хорошего о Лисбет перо монаха не выведет. Отметил знания Гекхема. Их не приобретешь просиживая штаны в питейне. И не получишь в школе при церкви. Просматриваются два варианта ответа и оба требует вдумчивого подхода.
  - Кстати, знаете почему Гильф выбрал Лисбет? - лыбился Тредс в предвкушении ответов, но истина открыта ему одному.
  - Очевидно, вы знаете, - расстарался лекарь опередить остальных, утишить разгорающиеся страсти. Не перерасти словесной перепалке в махание железом. Вдалеке от двора подобные выходки рискованны для общего дела.
  - Ему нравилась, как она давилась и кашляла, - угадано Конзом.
  Кто понял рассмеялся. Кто не понял переглянулись. В конце концов посмеялись и они.
  - Дурацкая выдумка, - возмутилась рейнха, хотя веселилась больше остальных. - Читайте дальше, Ашетт! Вы становитесь утомительным.
  - ... Молодой король, приветствуя своих взволнованных подданных, поднял руку. И когда ор трибун достиг апогея, швырнул на арену горсть золотых монет. Colvekerla. Налог на вступление в брак впервые. Сотрите! Король свято чтит закон!...
  Вновь пропуск Ашеттом рассуждений и нравоучений монаха, утомительных для любого слушателя. Меллинну постоянно изменяло чувство меры. Слишком навязчив и требователен, даже там где навязывать и требовать глупо. Мир не превратиться в монашескую келью и монастырский устав не укротит бытие.
  - ...Присутствие короля в ложе ознаменовало переменой состязаний. По дарованному в древности праву, столичные гильдии кузнецов, сукноделов, оружейников, скорняков, свечников, бакалейщиков и прочих, выставляют своих бойцов. Снаряжаются соответственно. Напяливают плетенные из просмоленной пеньки прадедовские доспехи. Нахлобучивают немыслимые по форме шлемы и шишаки с фантастическими плюмажами. Вооружаются горскими змеевидными кинжалами, боевыми цепами-плетями, баграми в когтях крючьев, вилами-тройчатками со стреловидными лезвиями и многим другим, вызывающим у достойного воителя недоумение. Обязательно выносят на арену гвидон своей гильдии.
  Бьются по ,,мягким" правилам - не до смерти, а до первой крови. Перед боем клянутся друг другу проявить истинную доблесть и не посрамить памяти пращуров.
  В этот день оружейники биты сукновалами, скорняки свечниками, кузнецы разогнали бакалейщиков. Постыдно показали себя кожевники. Хмельные от нежданного превосходства мастера кожи, одобряемые воем зрителей, презрев заповеди и святые учения, скальпировали медника. Этому ли учат пастыри духовные? Это ли вспомниться отходя в чертоги Небес? Не конец ли времен грядет, вскоре наблюдать оный. Свидетельствовать. Пускать слезы при виде буквиц горящих. Чтите их, грешные! Вот оне!.. И дым мучения их будет восходить во веки веков, и не будут иметь покоя ни днем, ни ночью поклоняющиеся зверю и образу его и принимающие начертание имени его**... А тако же...  Не собирайте себе сокровищ на земле... но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут, ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше**. Нищих вижу вокруг себя. С того и сам нищим делаюсь и плотью и духом....
  Иллис энергично покрутила пальчиком. Не локон навивала, а поторапливала лекаря. Пропускай! Пропускай!
  - ...Распорядитель умышленно промедлил прервать безобразие. Под восторженный рев кожевник машет трибунам капающим кровью трофеем. Сказано о таком... Если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма?** И в чем нам свет, тьму развеять?..
  - Какое счастье Владыко Эргир не с нами! - рад-радешенек юный красавчик Буж.
  - Вот уж наслушались бы! - согласны с Квекки.
  - ...Новая забава. Штурм Стены. Орущая свалка перед фашинами. Одни отбиваются, другие нападают. Тридцать человек с каждой стороны, в упоении размахивают оружием. Волной накатывают на преграду. И как вода разрушает замок из прибрежного песка, так и нападающие сокрушают оборону. Треск, грохот, вопли...
  Победу предопределяет воля. Крепость пала. Много раненных. Есть увечные. Двое мертвы. Стоило ли оно того? От королевского имени, победителям даровано освобождение от налогов сроком на год. Такова цена людской жизни и загубленной души. В ходу еще проклятые сребреники.
  Не успели спины победителей скрыться в зеве ворот, под грохот барабанов входят мечники из Ногра и войны королевства Дакса. По пять с каждой стороны. Правила просты: руби-коли. Даксцы колют и рубят хуже. Истинно порадовался бы за проявленное мастерство земляков, не участвуй они в столь позорном развлечении. В пору возносить хвалу Небесам и Матери Церкви, подобное варварство в Ногре изжито....
  - Явный оговор. Не столь масштабно, но ристания у нас проводились и проводятся, - заметил Тредс предвзятость монаха.
  - Чернь в них не участвует, - аргументировали Конз знаковое отличие. - В двухцветных брайтах (плащах) на трибунах зрителей не увидишь.
  - ...В следующем бою Хюльк одолел Голадж, - шумно перелистал Ашетт очередную страницу. - Швальб смял Рагам. Потом победители встретились в тройной схватке. По правилам, поредевшие пятерки не пополняются и у Ногра было преимущество. На этот раз успех нам не сопутствовал. Когда толчея боя закончилась, на площадке победителей не оказалось. Судьи долго совещались. Мечник упавший последним оказался родом из Швальба. Ему и победа.
  Лучники, копейщики, мечники, пешие, конные... Числом несметным... Их встречали воодушевленными криками приветствий и провожали восторженным ревом прощаний. Гвалт лишь немного стихал, послушать очередное приглашение на песок, впитавший греховную кровь.
  Настал момент и особо торжественно объявлено.
  - Лейды короля против лучших мечей Асгейрра! Мессир Майен против мессира Веронна!...
  - Фрайх будет в столице? - проявила несдержанность рейнха. Почти перебила лекаря.
  - Я слышала он в опале, - подключилась Иллис поговорить о северянине.
  Обе ждали ответа от Ашетта. Меллинн им сделался враз неинтересен.
  - В Хюльке. Помогает риагу Дуанну утвердиться риагом в туате, - обошлись без пояснений лекаря, чему тот немало удивился. Альер Конз, выказал непонятую информированность. Веронн величина в Асгейрре - миф вживе, но не в Ногре, знать о нем и следить за перипетиями жизни прославленного северянина.
  - Меня больше интересует Хенк Ксан, - вставил Тредс слово за себя. - О нем было много разговоров в Фертайге. Упоминали и в Болане.
  - Но на торжества фрайх пребудет? - не слушала Каро речи других. Её интересовал Веронн. Как не возникнуть подозрениям, зачем понадобился? И только ли ей одной?
  - Зависит, прибудет ли в столицу Дуанн, - не обещали мистресс участия в торжествах нужного ей человека. Для Ногра фрайх величина неопределенная. Нет ясности под чьей рукой ходит. Привлекать на свою сторону или избегать его общества.
  Взгляд Ашетта переходил от Каро к Иллис и обратно. Рейнха и приоресса... Это одно и тоже или об одном и том же, но по разному? Лекарю сделалось немного неуютно. Сколько таких открытий еще предстоит сделать уже по прибытию? Читая, он пропустил маленький абзац, который хорошо зрительно запомнил... Псы и чародеи, и любодеи, и убийцы, и идолослужители, и всякий любящий и делающий неправду**.
  Взгляд его не пошел по кругу. Ашетт представил птичий вид на комнату. Сверху. Они все здесь.
  - Отец настолько не любит мальчика? - готова сочувствовать приоресса. Мальчикам она благоволит.
  "Но надобен ей почему-то старый фрайх," - сделал лекарь зарубку в памяти. Многие сделали.
  - Король любит Дафну Этуро, - напомнил Шабб окружающим самую обсуждаемую тему последних месяцев. Сплетня кочевала из Борана в Фертайг и обратно, обрасти у свитских и придворных подробностями, что осенний пень опятами.
  - Продолжайте Ашетт, продолжайте, - взмолился Эоса. Ему вовсе не интересен Меллинн. Еще не интересней сплетни о стариках и девках. Везде одно и тоже. Первые приходят за эликсирами молодости и силы, вторые за верными ядами, когда "старые хорьки" надоедают. Он отказывал будучи при деньгах и соглашался, пребывая в безденежье.
  - ...Мастерство против мастерства, - немного просел голос чтеца от длительного напряжения. Глёг пить не стал. Околел. - Маленькие армии стравят в схватке. Чей гвидон упадет первым? Короткие минуты поприветствовать королевскую ложу.
  Размеренные удары барабана, вести отсчет и поднять напряжение. Предгрозовое ожидание и нетерпение. Вот-вот разразиться настоящая буря.
  Один... Два... Три...
  - Лейды короля! - приглашает глашатай верных охранителей Гильфа.
  Четыре... Пять... Шесть...
  - Мастера клинка! - вызывают воев Розы Мечей.
  Семь... Восемь... Девять...
  У зрителей свое мнение об участниках.
  - Мясники! Мясники! - беснуются сторонники лейдов, толкаясь и лезя в драку.
  - Ежи! Ежи! - не уступают апологеты союза клинков, не поддаются задавить их криком и гонором.
  Майен и Веронн. За обоим не одна война и годы службы. У лейда бесстрашие и вселенские амбиции. У фрайха свобода выбирать компанию и кров над головой.
  - Север не умеет жить во дворцах. И не размножается под присмотром или в неволе.
  Горько видеть столь славных мужей в месте прозванном Свинарником. Нет в том достоинства и доблести потворствовать толпе в низменных страстях. Не во славу Господню, не во имя Святой Веры скрестятся клинки.
  - ДЕСЯТЬ!!! - сигнал сойтись в безумной лиховерти!
  Еще десять ударов лечь лейдам под вольных фрайха. Во истину сказано, лучшее в Асгейрре от северянина, изгнанного из отчего края.
  Требуется время утихнуть перевозбужденным зрителям. Раздать награды и похвалы.
  Вновь выходит глашатай, говорить.
  - Fir fer *! Вызов мужеству и отваге. Мастерству и опыту. Воле и характеру. Доказать здесь и сейчас, чего ты стоишь. Даже если до этого момента не стоил ровно ничего. И даже меньше. Любой может заявиться на схватку. Неважно кто! Простолюдин, торговец или благородный человек. Неважно кем ты был прежде! Вором, бродягой или монахом. Грешен или свят. Проклят или спасен! Победа начнет твою историю заново. Подняв из тлена и праха к вечной славе!
  На арену выносят столик накрытый тканью. Под ней два простецких дирка. Незамысловатое оружие гелдов Кайона.
  - Наградой победителю..., - долгая горячая пауза. Заставить всех заткнуться и внимать. Сдерживать дыхание. Тише сопеть. Почти не двигаться. Не упустить. Не у-пу-стить! - Феод и титул тана в туате Голадж!
  Через полчаса томительного напряженного ожидания, в калитку выходит крепкий мужчина. Из всех изъявивших желание участвовать, позже сказывали набралось их два десятка, жребий боя выпал ему. Спокойно забрал оружие и махнув над головой поприветствовать трибуны, отошел в сторону. Ни имени, ни роду, ни звания. Неужели рассчитывает добыть их здесь? К королевской ложе не повернулся. На замечание глашатая сплюнул.
  - Его соперник! - вознеслось последнее слово, оставить воина одного.
  В низенькие воротца выпускают зверя. Оглушительный рык вырывается из глотки хищника. Огромная пасть с острыми клыками источает слюну. Красный язык подобен жаркому пламени. Налитые кровью глаза застит жажда убийства. Смилодон его имя и он высоко прыгает, влезть на гребень стены. Добраться до зрителей. На трибунах визг и паника. Острые когти скрежещут по камню, заставляют холодеть сердца тех, кто слышит звук, кто видит прыжок, кто на миг представил, попытка зверя взобраться удачна.
  Соскользнув, смилодон кружит по песку. Ему тесно в огороженном пространстве. Ему будет тесно, рухни разом стены города. Ему будет тесно, пади все границы держав и стран. Но он здесь. Заперт. И все что ему остается, обратить свою неуемную ярость на единственного человека с двумя острыми дирками....
  - Так чем закончилась схватка? - прервала чтение приоресса, потеряв терпение, дождаться развязки истории. Основное она услышала. Их будут встречать, чествовать, удивляя хлебосольством и гостеприимно развлекать. И это хорошо.
  - Чем может закончится бой со смертью? Только смертью. Дальновидно обещать то, чего никогда не отдашь.
  - Мудрость королей достойна восхищения, - хвалили Гильфа за хитрость.
  - С той поры он поглупел, - высказала рейнха, повторив чьё-то нелестное суждение. Завистников и недоброжелателей у людей ярких полно.
  "Чьё?" - прозвучало сразу в двух головах. Алхимика и лекаря.
  - Годы, мистресс, годы, - заступился Эоса за короля Асгейрра. Неудачно.
  - Звучит как оскорбление, - плохо восприняла заступничество Иллис. Не ей сказано, но... Для женщины любое прямое или косвенное упоминание возраста острей ножа. Не в сердце! Сердце что? В щеки, в глаза, в лоб...
  - С той поры сколько лет минуло? Зверь поди совершенно одряхлел, как и его хозяин, - выдал Хорн некий итог, к которому хотелось много прибавить.
  - Или потерял шкуру, как вскоре своей лишится и сам Гильф, - дополнил Тредс речь изгнанника. Он даже поднял кружку, поздравить себя.
  - Год назад отловили молодого. Они еще водятся в дебрях предгорий, - испортил Ашетт молодым людям маленький праздник длинных слов.
  
  13. Туат Хюльк. Город Туаф.
  
  Аре-туис (советник) Энж Скоу напряженно выслушивал тишину в доме. За окном почти ночь, ставни закрыты спрятаться от темноты. Ветер дергает голые ветки клена, противно царапать штукатуренный фасад. За шкафом шебуршит и пискает мышь. Поскрипывают половицы под шагами сквозняков. Знакомый с детства звук: "Крр-Крр".
  "Кто там? Кто?" - шептал старшему брату, от страха тесней прижимаясь к горячему спасительному боку.
  "Сиды*!" - замогильным голосом отвечал тот, когтисто впиваясь пальцами в живот. - "Рррыыы!"
  Сейчас скрип не пугал, лишь напоминал о безвозвратном. Брат по дурости сгинул и сиды не заходят. Дорогу забыли. Нашлось бы о чем их спросить, полюбопытствовать.
  Скоу повел плечами. Зябко. От памяти ли, от холода, от ночи. Посмотрел в пустой угол. Несчетно уговаривал сложить камин, всякий раз откладывая на поздний срок. Материалы, работа... Предстояло израсходовать прилично денег, а их найдется куда пристроить. Две девки в семье растут. Приданное собирать надо, иначе заневестятся, срок упустят.
  Энж пододвинул ногой жаровню поближе к столу и сел. Потрогал-подвигал разложенные бумаги. Десяток отдать виликусу (приставу), им дан полный ход. Много больше вручить шультхайсу (налоговику), проверены и исправлены. Самая толстая стопка подготовлена бурмейстеру Зиду Рогмар. Тощенько листов отложено. Дела хауртеров (гильдий) подождут. Спор за землю площадью тир куал (13,4га) в Хемше - подождет. Тяжба Нейсов и Глири - подождет. Жалоба вдовы Черч - подождет.
  Опять навострил ухо на тишину. Слушай не слушай, тревожно. Не уходит тяжкое ощущение, с каждым закатом, ночи темней и темней, а долгожданные рассветы раз за разом запаздывают. Подготавливают, в недобрый момент, не наступят вовсе. Один из них, угадать бы какой, окажется последним. Такое вот странное чувство. Непонятное. Прилипчивое. Пробудившееся не сегодня и не вчера. Раньше. Не напрягаясь назовет, когда возникло. Декаду назад. С той поры не проходит. Не отступает. Не отпускает. Ему ли, пережившему кровь мятежа, беспокоиться? Им командовали, сам командовал. Повидал всякого. И в пяле был, и в мяле, а вот так, паскудно, не припекало.
  Не упустил, вокруг замерло. Ветер. Ветка клена. Мышь. Половицы. Послушал, ерзая на стуле, подставляя руки жиденькому теплу. Не согревает.
  Туис зажег лучину от жаровни, поднес к свече. Запалил не одну, а все три. Говорят свет очищает от всех тревог. В глаза бы посмотреть тем, кто подобное говорит. Повторят на Святом Писании? Повторят. Правда тяжело рождается. Брехня легко льется. Бог бы с ними. С чего неустрой начался, не спать ему, из угла в угол мыкаться, у жаровни задницу греть, свечи (по гроту за дюжину!) допоздна жечь без пользы, думами мучиться?
  Про конфликт с Соломенными поведал бейлиф Франгл. Не в порыве доверительности, из недобрых предчувствий. Столичные planteurs (кидалы) и fourbes (мошенники) клещами впились. Не существует крупного города, где бы они не жировали. Шутка придумана, невеселая. Объявились Соломенные, значит, дела у вас хороши. Нашлось к чему им присосаться, иметь малую долю. Сиротскую, кажется так называются на их языке поборы. Не обошли вниманием и Тауф. Можно гордиться. Преуспеваем!
  Тряхнули Соломенных и тряхнули. Радоваться бы, от такой пиявки избавились. Франгл не радовался. Некто, вряд ли из горожан, еще разбирается ему, вырезали верхушку ворья. Искать их не надо, не прятались. Преуспевающие торговцы шерстью и сукном. Имели свою вывеску. Виньо и Блан. Виньо и Виньо. Блан и Блан. Их и прирезали. Скорее казнили. Виньо вздернули к потолочной балке, вывернули плечевые суставы, сломали ребра, вскрыли брюшину и в таз опростали. Сделали аккуратно. Утонченно. Без обычной для таких дел грязи, пачкать кишками стены и пол. Умирал бедолага мучительно и долго. Блану повезло меньше. Разбили деревянным молотком пястные кости, колени, ступни, выхлестали зубы. Собрали и ссыпали в ладонь. Подручных, человек пятнадцать, набили что курят на праздник, сложив в сарае. Не сволокли и бросили, а рядком, в поленницу, в три слоя. Отдельно головы. В корзинах, в углу. Из дома выгребли все ухоронки, нычки, секретки. Не зря выходит Блана и Виньо "облизывали". Но волновало бейлифа не украденное у Соломы. Покаялись те перед смертью или смолчали? Какие бумаги (не клочка в доме не нашли) передали. Это Франгла донимало. Очень. И не только его. Помнилось ратушное собрание. Помнились лица некоторых присутствующих шеффенов - членов ратушного совета. Все на поверхности, все наружу. Хватай, да сажай! Ничего подобного. Никаких телодвижений от бейлифа. Топтался, что конь в стойле. Ни пру, ни ну.
  На том собрании, поохав для порядка, над беззаконием, выступил Сент Кюрк, зелейник (аптекарь). На последнем слове бургмейстера поднялся с места, чего в общем-то не требовалось и нервно-обеспокоенно спросил.
  - Будем ли проводить голосование о признании Дуанна Амаля риагом Хюлька?
  Спросил, повергнув собравшихся в оторопь. Тишина воцарилась, почти такая же, как сейчас, в доме. Скрипит, скребет и неуютно.
  Ответил ему лично бургмейстер Рогмар.
  - Не вижу необходимости, - пророкотали сразу и за собравшихся и за весь город. Его поддержали одобрительной возней, покашливанием и скрипом стульев. - Зачем отнимать глупостями время у почтенных шеффенов. Дуанн городу не нужен в любом виде. Даже в качестве нищего на паперти.
  "Заткнись и сядь!" - исходило на Кюрка неудовольствие бургмейстера.
  Зелейник не заткнулся и не сел. Нервничал, но настойчивость проявил.
  - Все мы знаем, мессир Дуанн, отправлен в Хюльк риагом, - не отступился Кюрк, донести свою мысль до каждого. - Нам следует официально обозначить отношение к его присутствию в туате. Кто он для нас? Для Тауфа?
  "Никто," - витало в воздухе и спорить об обратном не намеревались. Рогмар прав - пустое занятие.
  По теперешним ощущениям Скоу, после стольких тревожных ночей и вечеров, сказанное зелейником важнее и расправы над Соломенными и всего произошедшего после. Тележное колесо крутиться вокруг оси. Кюрк толковал о главном, все отвлекались на вращение второстепенного.
  "На мельтешение спиц!" - во как!
  - Городу без надобности. Обсуждать Амаля все равно что в шинке обсуждать блюдо, которое не заказал и его не подадут. К тому же оно вернее верного еще и не вкусное, - непривычно метафоричен ответ бургмейстера. Редко, но находила цветастая словоохотливость на городского главу.
  - И не по карману, - охотно поддержал Рогмара шультхайс.
  Выступай Цейг в церковном хоре, лучше второго голоса не сыскать. В ратуше он второголосием не гнушался и занимался. Бургмейстеру польстить.
  - Слышали? - одобрительно кивнули на довольного шультхайса. Неприятный тип. Неприятный.
  - Слышал, - не унимался Кюрк. - Мессир Дуанн ведет активные и успешные действия. Неподалеку от нас. Захвачен Эсбро, замок Мюрров. Разгромлены и погибли таны Сест и Тонд. С ними молодой Гамэй. Не мы ли на очереди? Когда Амаль заявиться под стены, предвижу, в городе возникнет разброд и шатание. Ведь официально не объявлено, против мы Дуанна или же признаем его. Боюсь в тот момент будет поздно что-то предпринимать. Свободный выбор это одно, а под угрозой разорения, совершенно другое. И последствия, соответственно, будут другие. Потому, пока есть время, мы должны свою позицию четко и ясно высказать. Для того и задан вопрос, но не получен на него вразумительный ответ.
  Он умыл всех разом. Нечего было возразить. А если бы нашлось...
  "Параграф два-шесть, кодекса города Тауфа," - четко знал Скоу. - "Свобода волеизъявления. Два-семь, подчинение меньшинства большинству во всех спорах."
  - Вы хотите воспользоваться правом инициировать рассмотрения данного вопроса? - подключился фогт помогать бургмейстеру. Они давно в тандеме. Коренной и пристяжной. Ролями время от времени менялись, а так фогт на подхвате.
  - Теперь да! - озадачил Кюрк собрание своей напористостью.
  - Вас послушать вы готовы признать Дуанна, - возмущенно обвинили зелейника в предательстве интересов города.
  - Вы слышите не то, что следует слушать. Я не призываю ни за Дуанна Амаля, ни против него. Я прошу официально обозначить позицию города. Только и всего!
  - А разве не понятно? Туаф против Амаля, - почти орали на Кюрка.
  - Все ваши против, кулуарные рассуждения и не более. И будут таковыми, пока не появиться бумага за большой печатью и подписями шеффенов, где ясно и понятно излагается позиция по озвученному вопросу. Признание или не признание Дуанна Амаля риагом Хюлька.
  - Он нам не риаг! - вякнул из собрания непонятно кто, добавив грошик в общею копилку неприятия.
  - Давайте это выясним! - уперт Кюрк.
  Тогда думалось не о лоббировании интересов сторонников риага, а об объявлении войны бургмейстеру и Ко. Об инициативе безрассудного противостояния. Многие знали об отношениях Кюрка и Рогмара. Они далеко не дружественные. Терпели друг друга, грея камень за пазухой, пустить в ход. Получается у зелейника терпение закончилось? Причина? И первой ложится на ум, недавнее дикое происшествие с Соломенными.
  - Вас услышали, мессир Кюрк, - согласился бургмейстер и выглядел несколько растерянным. Ему смели указывать. Смели лезть с указаниями и тыкать обязанностями. - Непонятно только ваша настойчивость.
  - Тогда разъясню, - готов продолжать войну зелейник. - Дуанн мелкая фигура, по сути пешка фланга, но рука её двигающая, принадлежит Гильфу Завоевателю. Никому не надо напоминать кто он? Не забыли недавний мятеж его старшего сына? Отмахнемся от младшего, не спровоцируем ли новый? Не окажемся ли организаторами или в числе их?
  - И как вам поможет голосование ратушного совета?
  - Мы обратимся к закону. Опираясь на него, выразим общее мнение вольного города Тауфа. О признании или не признании Дуанна риагом.
  - Когда закон останавливал Гильфа?
  - Здесь другое. Не соблюдение закона, лишний повод ему вмешаться. Объявит нас мятежниками со всеми вытекающими, - ораторствовал Кюрк. Почти проповедовал. Нервно и дёргано.
  - А так не объявит?
  - Напомню не сведущим. Кодекс города Тауфа внесен в перечень сводов и уложений туата Хюльк и одобрен ri bunaid cach cinn! И в нашем кодексе говориться, город самостоятельно выбирает верховную власть. У нас нет выбора платить или не платить налоги. Платить! Но у нас есть право выбирать бургмейстера, тейсеха или риага. Кого вздумаем.
  ‒ Настроение танов не признавать Дуанна и убрать из туата, - говорил бургмейстер не только зелейнику. Всем говорил. Звучало недобрым предупреждением. Надо признать, давление имелось значительное.
  - Таны это таны. Мы это мы. Нет ничего предосудительного или не правомочного донести свой выбор до остальных. Как в свое время сделали Ностром и Фардиф. Города, открыто отказавшиеся поддерживать атлинга Аерна. Они с ним не воевали. Но и не помогали!
  - Согласен с вами, - уступил бурмейстер, отвязаться от настойчивого зелейника. Кюрка не переубедить. Надо взять паузу, глядишь уляжется. - На следующем собрании ратуши ваше предложение закроем.
  - Причем тут ваше согласие или не согласие? Наше право! Существует кодекс города Туафа и его надлежит соблюдать и только! - не мог успокоиться Кюрк. Он даже притоптывал, выглядеть убедительней.
  - Хорошо, хорошо. Вы услышаны, - повысил голос Рогмар унять разгоряченного оппонента.
  - Очень надеюсь не найдете причин откладывать? Как тянули полгода с ремонтом странноприимного дома, - почти обвинили бургмейстера в служебной прокрастинации.
  - Уверяю вас..., - приложил Рогмар руку к собственной груди.
  В возникшей перепалке зелейник полностью прав. Встает вопрос, что скрывалось за столь энергичной инициативностью? Кюрк сторонником Дуанна Амаля не являлся. Тогда, мысленно объединить происшествие с Соломенными и выступление зелейника выглядело крайне сомнительно. Тогда. Не нынче.
  - Уважаемые шеффены (чл. совета), и вы мессир Кюрк, - обратился Рогмар к собранию. - Объявляю! На следующем заседании принимаем официальное решение о НЕ признании Туафом за Дуанном Амалем прав риага и верховенства его закона над законом нашего города.
  Все чего добивался Кюрк. В ту пору так казалось. Убедиться, пришлось перечитать записи заседания, не упущено ли чего. Порой единственное слово кардинально меняет общую картину. Полез разбираться. Лучше понимать не предмет спора, а выгранить его причины. Иметь ясное представление о конфликте и что за ним спрятано. Он туис. Второе лицом в городе. Второе, а не первое. Вторых чаще меняют. Первые сидят сколько смогут усидеть. Может в других местах по иному, но в Туафе Рогмар занимал должность целых двадцать лет. Он многим поперек горла, у многих на него зуб и не один, но сковырнуть никому не удалось. Умеет находить друзей среди врагов и нейтрализовать непримиримых. Но достаточно ли этого оставаться царьком пожизненно.
  Колесо событий неумолимо катилось дальше. День и скоропостижно умер фогт Форч. Правая рука Рогмара. Не по должности. По общим интересам и рою знакомств. Объявлено, в своей постели, в кругу семьи и близких. Это для сторонних, не вызвать ненужного внимания. О мертвых ничего, либо хорошее. О фогте молчали при жизни и сочли благом молчать после его кончины. У Форча было своеобразное толкование законности. Не зря же грелся у бургмейстера в близких.
  К фогту Скоу относился с предельной настороженностью. Красные линии не пересекали, вина совместно не пили, частные разговоры ограничивались приветствиями. В гости не захаживали. Подарки не дарили. Доведись ими обменяться, лучше выбор за пеньковой веревкой. Неприязнь взаимная, но тихая. Без надрыва. С пониманием, за фогтом бургмейстер, а за туисом никого, но он вторым в ратуше.
  Для малого числа посвященных в подробности кончины, фогта бесхитростно удавили. Он умер брыкаясь и вертясь в испачканных собственными испражнениями простынях. Сопротивлялся убийце до последнего мгновения. Он был не самой паршивой овцой, но многие вздохнули с облегчением, когда Форч покинул земную юдоль. Многие, но не бейлиф. К разбирательству с Соломой, прибавилось головная боль искать виновных в кончине фогта. Не простое занятие. Поторопить, орал Рогмар. Орал не стесняясь в выражениях и чувствах.
  Четвертый тревожащий факт - пожар на складах гильдии оружейников. Полыхнуло знатно и необъяснимо. По утверждению владельцев, ущерб незначителен. Железо не горит. Однако пропало. Об этом шептались, но не особенно. Не навлечь несчастья уже на самих себя.
  Скоу подул, заставить язычки пламени плясать. Проследил за тенями. Подобрал ногтем желтые капли со свечного бока. Принюхался к сладковатому покойницкому запаху воска. Следующий в списке Колн. Пропал пятого дня. Весь день казначей торчал в ратуше, встречался с людьми. Распекал нерадивых должников - город выступал крупным ростовщиком. Заключал ряд с мастерами. Этим годом выделили деньги на строительство нового собора. Абсолютно ненужные траты, но бургмейстер настоял. Его поддержали. Вариант закупить дополнительно продовольствия, поскольку после мятежа с пропитанием горожан не все благополучно, отклонили. Зима обещала выдаться трудной. Голод пригонит из окрестных деревень дополнительно сотни несчастных прокормиться. А весна придет? Что делать весной? Дела туата расстроены, так принято говорить, смягчить общую картину неблагополучия. Во всем. От управления до хозяйствования. Полный упадок. Почти крах. Впору искать сильной руки, навести в Хюльке порядок. Заставить порядок соблюдать. Им подсунули Дуанна. Амаль-младший вызывал в Кайонаодхе блевотный рефлекс. Не переварить. Касаемо же строительства храма... Очередной хитрый маневр Рогмара. Через два года новые выбора в ратушу. Попы нашепчут пастве, кто инициатор величественной стройки. Бургмейстер.
  - Спать бы надо, - пожелал Скоу, не делая попытки покинуть стол.
  Достал из-под низа припрятанную бутылку. Командория. За Проливом умеют делать хорошие вина. Яркость юга, терпкость солнца, вольность моря. Вкусно короче. Телу тепло, душе ясно, мысли светлей. Почти волшба.
  Вытащил зубами пробку. Почему-то так. Сплюнул на ладонь и приложился к горлышку. Всасывал пряную сладость в узкую щель губ. Цмулил.
  Цвы-ык... Может он простой неудачник... Цвы-ык... Аре-туис неудачник? Цвы-ык... Сходи к паперти полюбоваться неудачниками. Цвы-ык... Что тогда?.. Цвы-ык... В каком углу беда?.. Цвы-ык... Из какого угла?..
  Отставил вино. Вытер губы. Вдохнул, наслаждаясь изюмным послевкусием. Долгий довольный выдох... Еще не закончился, а в комнату свободно входил человек. Без стука и дозволения. Открыл двери и вошел. Одет неброско. На плечах широкий плащ. В руках подозрительный ящик. Вооружен.
  - Ты кто? - вскочил с места туис, быть подальше от опасности. Нежданные незваные гости в ночи всегда не к добру. - Кто пустил? Как прошел?
  Поискал защиты. Стул... Бутылка... Пробка... Чернильница... Бумаги... Ничего, надежно остановить вторженца.
  Превосходство задавать вопросы за незнакомцем. Похлопал по висящему на боку фоссару. Железо большого тесака ненасытно сжирало свет, оставаясь темным, почти черным, с отливом то ли ржавого, то ли красного.
  Не спрашивая, поставил ящик на столешницу. Под тревожным взглядом струхнувшего туиса, распустил узлы веревок и снял верх. На подложке нижней половины лежала голова Рогмара.
  - Что за..., - поджались к горлу у Скоу кишки.
  Его замутило, он быстро задышал носом, согнать нахлынувшую слабость. Некогда и страшно быть слабым. Не за его ли башкой пришли?
  - Присаживайтесь, - указал мужчина туису занять прежнее место за столом. По хозяйски взял бутылку, глотнул. Покатал вино по языку. Почмокал. Одобрительно кивнул, оценив вкус и стоимость содержимого.
  - Кто вы? - жался к стене Скоу, примерясь юркнуть в двери. Шансов никаких, но верилось, не все столь для него катастрофично.
  - Задаете много вопросов. И все не по существу момента.
  Пришелец обидно щелкнул голову в лоб, пододвинул свободный стул ближе к свету и собеседнику, уселся. Он не таился и не осторожничал. Не босяк. Кормлен и опытен. Не суетится, не торопится, не рычит, напустить больше страху и взять за глотку. Ничего предосудительного не вменить, кроме убиения Рогмара и позднего визита без приглашения.
  Падать на стул Скоу не спешил. Косился на голову бургмейстера. В их дальнейшем разговоре, а разговору быть, убийственный аргументы в пользу просьб и пожеланий гостя. То, что будут просить... настоятельно просить, можно считать свершившимся фактом. Иначе зачем ночному визитеру здесь находиться.
  - Садись! - с прирыком, вторично, потребовали от туиса.
  Едва сдерживался не звать помощь. Наитие не шептало, а твердо предупреждало, выше обычного голос не повышать.
  "Не поможет," - всеохватное понимание отсутствия какой-либо альтернативы. Попытаться можно, кто запретит. Но на столе выставлено наглядное пособие, чем подобная попытка может закончиться.
  Чувство беззубости защититься, оголяет нервы. Начинаешь слышать неслышимое, видеть невидимое, обонять и осязать доселе не ведомое. Из простого и понятного - желание сохранить жизнь.
  Аккуратно, не качнуть стол, не скрипнуть стулом, без резких движений и дерганий, Скоу сел. Близость к вооруженному человеку напрягала до крайности. В детстве мать, когда он испугался грозы, заставила кричать в подушку. Напасть выгнать. Не заикаться и косым не сделаться. Сейчас он охотно бы повторил материно средство унять мандраж.
  Страх не помешал отметить. Гость родом с пограничья степи и гор. Юаши и майгары. Только там не стесняются приглашать мертвых в свидетели. О ублюдках зло говорили. Когда твоему папаше надоели овцы, сука начала кусаться, а кобыла сдохла, он залез на твою мать. Иногда акцентировались на матери, поминая баранов, кобелей и жеребца.
  "Нормальные люди фоссар не таскают," - это уже заключительное обвинение самого Скоу. Мясницкое оружие. Кромсать, резать, свежевать.
  Вид отрубленной головы завораживал. Внутри цепенело, схватывалось льдом. Кроме как поорать в подушку, хотелось замереть, закрыть глаза и наложить поверх ладони. Ничего не видеть.
  Именно сейчас не получиться. Не позволят.
  - Узнал? - спрошено у лупающего перепуганными глазками туиса. Он бы глотнул винца, но боялся потянуться за бутылкой. Ему помогли. Пришлый подтолкнул вино к Скоу. Хлебни, дескать, войди в ум.
  Хлебнул, по-верблюжьи много и с громким причмоком.
  - Повторюсь. Узнал? - желали говорить с туисом и настраивали на разговор. Не молчать же в такой теплой компании.
  Хозяин комнаты подозрительно уставился на своего гостя.
  - Не меня. Его, - мужчина проявив терпение, кивнул на голову.
  - Бургмейстер. Ромгар, - едва двигал челюстями Скоу, обидно переврав фамилию.
  - Бывший бургмейстер. И ты первый узнал об окончании его полномочий.
  Шутка такая. Туис немного успокоился. Вино подействовало. Или своеобразный юмор гостя.
  - Должно быть это что-то значит? - произнесен хозяином стола вопрос-намек.
  - Значит, - не скрывали от Скоу. - Согласно кодексу города Тауфа, после смерти, на время тяжелой болезни или не исполнения бургмейстером возложенных обязанностей по иным причинам, его должностные функции, исполняет аре-туис. То есть ты, Энж Скоу. Ничего не путаю?
  - Сто второй параграф, последней редакции. Сроком на два месяца. Время отводится на восстановление дееспособности действующего бургмейстера или на организацию новых выборов, - пересказал туис соответствующее место из городского кодекса.
  - В нашем случае восстановление вряд ли представляется возможным. Рогмар мертв, мои поздравления, - говорили, не скрывая удовольствия. Хорошо выполненная работа вдохновляет, настраивает на дальнейшие свершения. Мобилизует не останавливаться. Развивать достигнутое.
  - Простите, можно узнать ваше имя? - насмелился спросить Скоу иметь представление с кем говорит. Называясь, человек совершает некий жест благорасположенности. Мирности. Открытости знакомству.
  Имя туис не узнал, но повторно спрашивать не решился.
  - Недавно... Где-то неделю назад, выносили вопрос о признании Дуанна Амалем риагом Хюлька, - напомнил гость о демарше Кюрка. Тогда зелейник многих удивил. Впрочем, поздний визитер не на много от Кюрка отстал. Удивлять. Спине мокро.
  - Не о признании. О проведении голосования по поводу признания Дуанна риагом, - поправил туис. Посчитал важным. Буквоед он и в аду буквоед и на плахе.
  Сознание Скоу постепенно очищалось от страха, адаптировалось к нервирующему окружению, включалось в работу. Не без колебаний, туис приобщил гибель Рогмара к уничтожению звена Соломы, гибели фогта и пожару на складе гильдии. Приходило понимание, кто-то последовательно готовил основу, беспрепятственно продвигать свои интересы. И они как-то связаны с Дуанном Амалем. Кюрк лишь обозначил подготовку. Заронил в умы и души зерно сомнений в неоднозначности очевидного. Сместил акценты, в нужный момент расставить их правильно. Правильно это как? Это все тот же Амаль. Который якобы риаг.
  "Очевидно же," - готов соглашаться Скоу с собственными мыслями, пока еще робкими, скользкими, бегучими. - "Дуанн хочет подмять туат. Хюльк воспротивится. Параллельное сосуществование исключено. Мирные варианты невозможны. Необходимо принять чью-то сторону. Голова в качестве аргумента нужного выбора."
  - Его поддержали?
  - Покойный Рогмар. Вынуждено, - не скрывал Скоу результата перебранки в ратуше.
  - Значит, дело за малым. Исполнить. На ближайшем сходе шеффенов. А это послезавтра.
  Огромное желание послушать гостя дальше. Услышать подробности, вникнуть в детали. Понимать его. О непонимание лучше не думать.
  - Чего вы хотите? - окончательно оседлал страх туис спросить. Думать можно о многом, прятаться за слова все мастера, догадываться еще больше, проще узнать наверное. Не ошибиться.
  - Мое имя Ауэл, - признался гость. Не представился. Признался. Как признаются в грехах на исповеди. В покаянии, в обете служения. Только вот кому и чем?
  Вежливый полупоклон от Скоу. Спина не сломится. Означало - очень приятно! Обычное вранье! Чего приятного? Холод по хребту. Сводит скулы. В яйцах потно.
  - Организуй проведение голосования по признанию или не признанию Дуанна риагом Хюлька. Только и всего. Дозволение бургмейстера у тебя имеется, - цинично изложены туису ближайшие шаги.
  Чего хотеть от человека принесшего голову. И судя по фоссару самостоятельно её добывшего.
  - Могу заранее сказать, подавляющее большинство против Амаля, - держал Скоу исключительно деловой тон. Показать себя сведущим в озвученном вопросе.
  - Заранее не требуется. Требуется честный подсчет голосов, объявление итогов с обязательным исполнением решений, - давили туиса словом.
  И ведь не придерешься. Организовать возможно и правомочно. Вызывает сомнения результат, который хотят получить.
  - Дуанн заведомо проиграет. Предложите себя и убедитесь, у вас шансов гораздо больше добиться признания риагом, - пошел Скоу на маленькую уловку. Заниматься риагом вовсе не хотелось, но если заставят, наверное зачтется. Не от этой ли собственной хитрости, слащавость в башке? Не внемлить тревожности. Все уже придумано и продумано без него. Заткнись и делай!
  - Спасибо, но нет, - отказался Ауэл. - Сочтете голоса и дальше по кодексу. Закрепите отказ или не отказ официально. Отправите документ танам в Совет туата, один спрячете в архив, третий вывесите на столб, ознакомиться горожанам. Четвертый отдадите мне.
  - Мы не делаем четвертую копию, - сработал в туисе законник.
  - Четвертую мне! - очень настоятелен требовать гость. - И на этом разойдемся. Кстати, а вы сами за или против?
  Один вопрос и приперли, как медведя рогатиной. Скоу покосился на голову. Черты лица сильно искажены. Губы чуть округлены, челюсть отвисла. Такое ощущение, Рогмар с чем-то согласился, но немного опоздал. На один мах фоссаром.
  "Чуть-чуть," - видна Скоу изогнутая рукоять оружия Ауэла.
  - Я воздержусь, - очень осторожен туис делать признание.
  - Решил быть самым хитрым? - едко подметили Скоу. - Не получится. Либо за, либо против. Третьего не дано. Terlium non datur.
  Удивил. Уличные босяки несильны в законах классической логики и мертвых языках науки. Однако цитируют к слову и к месту.
  Туис медлил продолжать. Похоже его макнули в большую политику. Дуанн Амаль это уже большая политика. А он лишь щуренок, которому даже городской бургмейстер не по зубам.
  Прозрение давалось очень тяжело. Не хотелось такого прозрения. Ибо не зрячие разделят участь Рогмара.
   - Понимаю ваше затруднения, поэтому будет лучше провести закрытое голосование, - подсказывал Ауэл. - Закрытое. Это важно. Не видеть шеффенам, в какую из урн опускают монеты их собратья.
  Скоу слушал и смотрел на голову Рогмара. Он не герой. Не бургмейстер, с ним предельно ясно, а он сам, Энж Скоу. Не тот, кто приняв решение, уперто и упорно, следует ему до конца. Не блистает характером, не прогибаться. Он удобный человек, занимать должность аре-туиса. Её и занимает. Потому что удобен. Делает что скажут. О чем попросят. Бургмейстер, бейлиф... теперь Ауэл. Ночной гость с фоссаром. Убийственный аргумент не отказывать. Он нисколько не годится на первые роли. Ему и не предлагали и не допускали. До сего дня. Сейчас у него возможность стать первым. Попробовать им быть и кто знает, не получится ли закрепиться. Незнакомец, который приносит свежеотрезанную голову в деревянном ящике и о чем-то договаривается с ним, потом уже не пропадет. Останется. Надолго. И возникает пугающее подозрение, Дуанн Амаль в разыгранной мутной истории не главный. Совсем не главный. Не его подчерк. Не его таланты. Не его труды. Будь он в половину так извращенно талантлив, занял бы место риага без всяких споров, оттеснив своего брата Аерна. Он пешка, но вот двигает ли ей Амаль-сташий?
  - Скажу вам честно, мессир Ауэл. Многие в правлении города не захотят ссориться с танами. А верхушка Хюлька безоговорочно настроена против Дуанна. Потому ваша просьба вполне может оказаться пустой формальностью. Все очевидно и без подсчета голосов, - пытался Скоу предусмотреть нежелательный для гостя исход. Он ведь правильно догадывался, тот за риага.
  - Мы говорим за город, а в нем кое-что со вчерашнего дня изменилось, - оставался Ауэл совершенно невозмутим.
  - Мертв бургмейстер? - неуверен туис угадать о всех изменениях. Вполне могло произойти еще нечто, о чем он пока не знает, но важно, не проявлять Ауэлу лишнего беспокойства.
  "Второго ящика нет," - отмечен положительный момент в разговоре.
  - А он был против Дуанна?
  - Против, - признал Скоу. Мертвому его признание уже не навредит.
  - Обрати внимание, туис. Многие кто не воспринимал Амаля сюзеренном мертвы. Мюрр, Тонг, Сест, Гамэй, - спокойно рассуждал Ауэл. Он никуда не торопился и ни чем не торопил туиса. Вел разъяснительную беседу, какие ведут с неофитами, которые в неофиты хотят, но еще не знают их уже приняли.
  - Остались другие. Крупнее. Сильней. Могущественней. С хорошими связями в Кайонаодхе. Уолли, Бертри, Ходжи, - привел примеры Скоу. Ему сделалось любопытно глянуть в закулисье интриги. Кто там толкается за плечом Амаля. Кто держится за его стремя, кто правит его конем. Кто режет хлеб, кто хлеб риагу добывает.
  - Составь мне памятку, не забыть, - попросил Ауэл. Никакой насмешки. Никакой иронии. Все предельно серьезно.
  - Их имена общеизвестны, - замялся туис заниматься доносительством. Некоторые неудобные бумаги имеют свойства долго храниться и то, что сегодня памятки, завтра обвинительный документ против написавшего их.
  - Но ты черкни, - настаивали на услуге. - Повторю, ничего не перепутать. Проводите закрытое голосование членов ратушного собрание по вопросу признания или отрицания считать риагом Дуанна Амаля. Только да или нет. Оформляете документы в четырех экземплярах, согласно итогов проведенных подсчетов голосов. Подписи, печать города. Остальное по установленному регламенту. Возражения?
  С чего бы? Сверхъестественного и противоправного Ауэл проделать не просил.
  "Это-то и беспокоит," - терялся в подозрениях Скоу. Много чего можно "высосать из пальца", если приложить фантазию и старание.
  - Предельно понятно, - согласились с Ауэлом.
  - Я про возражения? - наклонился гость вперед, почти оперевшись подбородком на макушку головы Рогмара. От горячего выдыхания, волосы у бургмейстера шевелились.
  Колючий взгляд вымораживает туису мысли. Подчиняет не болтать, не рассуждать, а сделать как настоятельно просят.
  - Их нет, - озвучил Скоу полное согласие, отринув всякие метаний и колебания.
  - Вижу остались сомнения. Выкладывайте.
  - У мессира Рогмара много сторонников. Они решительно настроены против Дуанна, - поделился тревогами Скоу.
  - Кто?
  - Капитан стражи Флажес... Виликус Вудр... Шультхайс Годби... Еще несколько, - не скрывал туис. Говорил правду, личной неприязни не примешивая.
  - Все не так плохо, - заверил Ауэл. - Назначишь завтра нового капитана.
  Гость пошарил под плащом и выложил на стол бляху и скатанную рулоном капитанскую перевязь.
  - А..., - слова застряли у Скоу в глотке. Что говорить, дышать сделалось затруднительно.
  - В связи с трагической кончиной, - открыли еще одну новость, неизвестную в городе.
  Скоу часто заморгал. Нет, плакать не собирался. Внутри предательская трусия. Страх не обрушился на него непомерной ношей, а медленно давил, как давит подошва сапога ничтожного червя.
  - Не смею больше отвлекать, - засобирался гость уходить. Шлепком скатил голову в горловину кожаного мешка, затем завязал. Потряс расправить складки.
  Сразу не ушел, обернулся на пороге. Специально встал на рубеже света, выделяться мрачным силуэтом. За спиной черный бездонный прямоугольник коридора, как предложение увести в великое ничто.
  - Не строй из себя умного, Скоу. Проживешь дольше и счастливей. Начнешь умничать, принесу в таком же ящике головы твоих девок. Кажется их Эва и Фион зовут. Верно?
  Вот она, последняя точка в переговорах. Как прежде сказано? Третьего не дано. Третьего? Двух не предоставлено выбирать!
  Спать Скоу не лег. Его подмывало сходить в спальню и убедиться в порядке ли домочадцы. Жена. Дети. Но не пошел. Побоялся. Спрашивается, чего можно бояться в собственном доме? Гостей, приносящих дары. О том предупреждали с древности. По другому случаю и в другой связи, но тоже ничего путного от даров получателю не вышло.
  Следующее утро началось с будоражащей новости о смерти капитана стражи Стеса Флажеса. Коротая время в шинке, поссорился с приезжим. Убит в поединке чести. Развалили наискось, от левого плеча до правой подмышки. То, что поединок подставной выяснилось позже. Неизвестные залезли к капитану в дом и ограбили. Вынесли одежду, посуду, личный и служебный архив. Личный и служебный...
  В ратуше, по такому случаю, случилось много гвалта и ругани. Должность капитана значима. У всякого шеффена свой претендент, протащить на высокий пост. Скоу всех внимательно выслушал. Записал фамилии, наставил напротив каждой вопросов и восклицаний. Одновременно вел пустые множественные разговоры. Вернее отбрехиваться. Немного жалел, не пригласил в ратушу бейлифа, сделать его центром всеобщего внимания.
  - Вы послали за мессиром Рогмаром? - через фразу теребили туиса слева и справа. С первых рядов и с задних.
  - Послал. С утра. Как выяснился факт смерти Флажеса.
  - Но уже скоро отзвонять обедню. Где он?
  - Посыльный не смог отыскать мессира бургмейстера. Дома его нет.
  - Он верно задержался у мистресс Хугс! - подсказали доброхоты. Назначать капитана прерогатива бургмейстера. После опроса всех заинтересованных сторон. Стороны опрошены, а Рогмара нет на месте, вынести окончательное решение по назначению.
  - Его там нет. И не появлялся последние пять дней, - не игнорировал Скоу любые обращения. Ему интересно, что еще разболтают любители горячих правд.
  - Может у кого-то еще? - не отступались добиться своего.
  - Если знаете, где он мог надолго остановиться, проверим, - готов инициировать Скоу новые поиски в новых местах.
  - Что же будем делать? - подкатили к туису с боку, заглянуть в записи.
  Тот чирканье прикрыл.
  - Действовать согласно городскому кодексу. Важные решения принимаются до полудня. Бургмейстером, аре-туисом или в их отсутствие наличествующим составом, но не менее половины шеффенов ратушного собрания. Рогмара нет, я здесь.
  Суета Скоу вдохновляла на труды. Приятно осознавать в себе капельку могущества. Ново и притягательно.
  - А что скажет мессир Рогмар? У него свои виды на место Флежеса.
  - Он так же как я и вы, подчиняется в первую голову законам города Туафа. За это можете быть спокойны, - строг и рассудителен Скоу. Это легко, когда знаешь несколько больше остальных.
  - Все-таки...
  - Для иного решения ему нужно находиться здесь! - Скоу сердито похлопал по краешку стола. Место бургмейстера пустовало.
  На туиса посмотрели с большим недружелюбием. Его позиция шеффенов не устраивала. Им предпочтительней бургмейстер.
  - Может отложим? - ненавязчиво предложено Скоу.
  - Не можем! - отказался тот не задумываясь.
  Новым капитаном назначил своего доброго знакомца Эффа Оупа. Выслушав некоторое количество нелицеприятных возражений и не очень скрытых угроз, заткнул недоброжелателей прямой цитатой: "Будьте мудры, как змии, и просты, как голуби*. Иначе..."
  "Иначе" в окончании к цитате не относилось. Чтобы это могло тогда значить?
  Он мог бы не заморачиваться и уступить, но ему просто необходим под рукой человек подчиненный его слову. Скоу такого и посадил.
  Об этом Оупу сказано прямо и без всяких уверток.
  - Ты всегда за меня! - объявили новому капитану. - Даже в Судный День!
  - Как на это посмотрит Рогмар? - волновало назначенца быстро потерять хлебную должность.
  - Хорошо посмотрит, - обещал Скоу, сдерживаясь не заржать от удовольствия. Таким счастливым он себя давно не ощущал. А всего-то надо прирезать одну редкостную скотину! Туиса подмывало отпустить шуточку, вроде, закроет на тебя глаза. Уже закрыл!
  Оуп успокоился и приступил к исполнению. Должность капитана открывала для него многие двери в Тауфе. Те, куда без тяжелого кошеля и родословной не пускали. Теперь все радикально изменилось. Назначенец заранее злорадствовал, представляя, нагрянет на подворье к Биарам или Лилленам, со служебными визитами. Исключительно со служебными.
  До среды - срока собрания в ратуше, Скоу не бездельничал. Инициативно организовывал розыски бургмейстера Рогмара. Разбирался с дуэлью капитана. Ругался с бейлифом не переходя на личности, только строго по делу. Спускался в подвалы тюрьмы, говорить с ворьем. Слышали ли они? Видели? Нет ли знакомых спросить? Поприсутствовал в пыточной. Заглянул к людям уважаемым и знающим. За советами, которые тут же забыл. В общем, заполнял время бесполезной ерундой. На душе праздник. Чем дольше, тем больше. А он в трудах. Два месяца! Даже если у него два месяца, можно успеть очень многое. Строя грандиозные планы, не забывал о чем просили. Не выльется ли погодя его исполнительность в нечто большее? Не замолвят ли словечко перед кем следует, когда потребуется.
  Собрались после обеда с обычной неторопливостью. Люди степенные, достойные, несуетливые. Все новости пересказаны на сто рядов. Капитан назначен, бургмейстера пропал. Что еще?
  Скоу пересчитал присутствующих. Пятнадцать человек. Слева на право четырнадцать. Справа налево тоже четырнадцать. Он пятнадцатый. За убылью бургмейстера все. Голос Рогмара присоединят к большинству. Писарь вне счёта. Он ведет записи и составляет документы. Принятие решений его никак не касается.
  - Мессиры, начну по порядку, - привлек Скоу внимание собравшихся в зале. - Бургмейстера отыскать не удалось. Старания бейлифа пока ни к чему не привели. Подробно, если возникнет желание, он доложится лично. Так же отсутствует ясность о смертельном поединке с участием мессира Флажеса. Но новый капитан уже при исполнении. Воры залезшие к покойному в дом пока не пойманы.
  - Мессир туис, вам не кажется в городе твориться нечто, определенно вызывающее беспокойство, - с места заговорил Нуин Янли.
  "Хряк," - с необычайным наслаждением повторил Скоу прозвище толстого шеффена. С еще большим наслаждением произнес бы это в слух. Громко и отрывисто. Еще бы плюнул ему в рожу и сунул в зубы кулаком. Жаль не может себе ничего такого позволить.
  - Не кажется, - согласился Скоу со всей возможной любезностью. - Определенно в ваших наблюдениях скрыта немалая доля истины. Поэтому на следующее заседание все-таки бейлифа пригласим. С полным отчетам по всем громким нарушением закона последнего времени. Неделя у него есть, подобраться.
  - Надо было нынче, - прилетело с другой стороны.
  Дав Фьюч. Порядочна скотина. И по физическим данным и по душевной составляющей. Ранее Скоу его не замечал. Но из кресла бургмейстера, а ныне он как главенствующий в нем, шеффен, как на ладони.
  - По просьбе самого бейлифа. Он занят, - корректен Скоу с очередным доставалой. - Не теряет надежды по горячим следам отыскать убийц Флажеса. Возможно, прольет свет и на отсутствие в городе бургмейстера Рогмара. Сейчас же, с вашего позволения, возвращаемся к отложенному вопросу о признании и не признании Дуанна Амаля риагом туата Хюльк. На прошлом заседании вопрос инициирован мессиром Сеном Кюрком, и откладывался бургмейстером на сегодняшний день.
  - Мессир Кюрк всего лишь интересовался проведением голосования, - поправили Скоу. Все тот же неугомонный Янли.
  - А мессир Рогмар, при всех собравшихся, обещал его провести, - ответил туис. - Неприсутствие бургмейстера, не повод отступать от намеченного. Замолчим сейчас, возникнет вторично. Давайте доведем дело до конца. Хорошая, знаете ли, привычка.
  - Странно это..., - выразили непонимания решением туиса. Отношение в городе к риагу отрицательное. Факт очевидный любому и каждому в Тауфе. Сдалось это голосование. Прицепились же...
  Скоу инициативу не отпустил и заболтать себя не позволил. Действовал, согласуясь с пожеланиями ночного гостя с фоссаром на боку. У того убийственная аргументация убеждать.
  - Вы знаете, Амаль захватил владения Мюрров. Погодя разбил мессиров Тонда и Сеста. Все события неподалеку от Тауфа. Я не посвящен в военные и походные планы мессира Дуанна. И думаю никто не посвящен. Но должен напомнить, мы вольный город. Если мы признаем Дуанна риагом...
  По залу покатился нервные шепотки.
  - ...значит берем на себя определенные обязанности. Как-то выплачиваем налог не в казну туата а в казну риага. Обязаны выставить вооруженную сотню не мар-Уилли, а Амалю и т.д. Не признание Амаля равнозначно объявлению катэля. Но мы с вами не на овощном рынке! Необходимо решение ратуши!
  - Крючкотворство!
  Скоу счел выкрик за похвалу.
  - Он самое, мессир Кэор. Оно самое. Но катэль это не мятеж! Это право не повиновения. Право не признания верховной власти, ущемляющей наши исконные свободы. Право, а не самоуправство.
  - Я и говорю крючкотворство, - повторили, но тише и спокойней.
  - Катэль заканчивается выплатой виры риагу. Или риаг выплачивает виру участникам. Мятеж знаменуется виселицами, - чувствовал себя в ударе Скоу. Не все из сказанного им соответствовало истине. Победитель единолично решает о наказании, но со стороны закона, все именно таки и выглядит.
  - Мы вас поняли, - заверили туиса.
  "Нихера вы не поняли," - порадовался Скоу своей изворотливости. Он внимательно следил за шеффенами. Острым взглядом, день сегодня такой, отслеживал. Отметил помятый вид Райяна, известного щеголя и модника. Шаткую походку непьющего Стю Роуда. Скрываемую обеспокоенность Тша Аяса, человека хладнокровного и уравновешенного. Прозванного за свою невозмутимость "чурбаком". Замотанную руку Хоа Венна... Кажется, повредил или оттяпал мизинец. Для владельца скотобоен ничего странного. Верно, ведь?
  Скоу звякнул в колокольчик, призвать к порядку и продолжил.
  - Голосование о признании риага проведем закрыто.
  - Такого никогда не делалось! - тут же подали голос с места. Недовольные найдутся всегда. Даже угоди всем, обнаружится обделенный и обиженный, брюзжать и канючить.
  - Чего нам бояться? - поддержали в другом углу, устроив перекличку.
  - Предложение весьма странное..., - недоумевали подан ли повод ругаться и скандалить.
  Возражать и убеждать каждого - терять время. Скоу без затей воспользовался своей властью.
  - В уложении не прописаны особые требования, открытой или закрытой должна быть процедура голосования. Раньше делали открыто, ныне проведем по иному. Закрытое голосование даст более честную картину ориентированности нашего собрания к поставленной проблеме. Никто не будет испытывать давления чужих авторитетов и прочих условностей. Поступит руководствуясь исключительно и только собственной совестью. Поэтому, мессиры, сейчас установят урны и ширму.
  Результаты голосования Скоу предвидел. Это там ночью, сидя напротив головы Рогмара и человека с фоссаром, от страха ли от стресса, не понимал для чего устраивать представление, когда исход очевиден. Ан нет. Ничего не очевидно. Он готов спорить, исход будет противоположен очевидному всем.
  "Умно," - восхищался туис проделанной работой неизвестных ему. По его рассуждению выходило, некто придавил Соломенных, отнять деньги и заполучить нужную информацию. Исходя из добытых сведений действовать в городе. Кого-то пустить в расход, кого-то подкупить, на кого-то воздействовать физически, кому-то принести и поставить на стол отрезанную голову бургмейстра. Действительно, весьма способствует скорейшего достижения взаимопонимания.
  Когда приготовления закончились, Скоу посчитал обязательным напомнить.
  - Белая урна означает ваше согласие признать власть риага. Черная полное не признание. Прошу не перепутать. И попрошу полной тишины.
  Голосовали поочередно. Взять специальную монету. Пройти за ширму. Опустить кругляш. Хорошо слышно бряканье. Дно урн металлическое. Выйти и занять прежнее место в ожидании окончания мероприятия.
  Через пятнадцать минут, Скоу, при помощи писаря, вскрыл урны. Одиннадцать против трех. Плюс голос отсутствующего Рогмара. Итогом, двенадцать шеффенов за признание Дуанна Амаля риагом Хюлька и своим сюзереном.
  На лицах присутствующих неподдельное изумление и некоторое можно сказать облегчение. Скоу знал, да и шеффены знали, почему отдавали голоса за риага. Всех объединяло близкое знакомство с человеком с фоссаром на правом боку. Левши люди талантливые, в любом поединке противники неудобные, противостоять им.
  "Дааааа," - любовался туис лицами выборщиков. Бледные, красные, ошалевшие, несчастные и молчаливые. - "Великолепная работа! Великолепная!" - готов он восхищаться. Ему было с чем сравнивать. Вспомнить решения о строительстве храма. Семь или восемь раз собирались, обсуждали и спорили. Не вмешайся бургмейстер спорили бы по сию пору.
  - Что же..., - взялся итожить Скоу результаты проведенного голосования при всеобщем молчании. Волнения и шушуканье прервал волевым жестом. - Мнением большинства, мы признает над собой власть риага из рода Амалей.
  Через четыре дня к городу подъезжал Дуанн. В худом сопровождении фрайха и двадцати гвилов. Все, кого Веронн отобрал, оставив откровенный сброд в Эсбро.
  - Веришь нас примут? - допытывался Дуанн у фрайха. Он старался выглядеть спокойным. Не получалось. Никогда не получалось. Ни раньше, ни теперь. Он плохо справлялся с эмоциональным грузом. Просто не способен его нести достойно.
  - Примут, раз гонца отправили, - вынуждено отвечал Веронн. Он очень устал от своего воспитанника. От его... Он долго выбирал слово и единственное приходящее с удручающим постоянством - серость. Устал от его серости. Человек вылинял на глазах. Ни одного яркого или запоминающегося цвета, порадовать. Безысходная серость. Как плесень. Мелкая, невзрачная, всепоглощающая, всеядная и отталкивающая.
  Этим короткий разговор завершили. Ни планов на будущее, ни памяти о недавнем прошлом. Со стороны они вовсе не знакомы. Кажется, едут сами по себе, по личным надобностям в одну сторону. Никакого общего дела. И не сравнить - огонь и лёд, черное и белое. Не отразит сути их противостояния. А что отразит? Лучше не спрашивать.
  Окончательное обоюдное негласное решение - пора ставить точку. Тауф прекрасно подходил, если вообще не единственная возможность, разойтись им миром.
  Подчинение города фрайх воспринял как откупные. Сдаст с рук на руки и свободен. Без всяких обязательств и долгов. Дальше пусть сам. Как? С кем? Не важно. Без него!
  Младший Амаль в успех не верил. Не верил, увидев вывешенные на стенах подвязанные золотыми лентами городские гонфалоны. Не верил, наблюдая поднятие на башне его баннероли. Не верил, подъезжая к распахнутым воротам. Не верил, принимая у встречающих символический ключ от города. Не верил, двигаясь по улицам Тауфа. Не верил, слушая приветственные величественные звоны церквей. Не верил, вселяясь в архонарик - монастырскую гостиницу для странников. Лучше места не нашлось. Он НЕ ВЕРИЛ! Что мешало? Многое. Но основное, необходимость признания, кто-то, имея десять человек, преподнес ему целый город. Трудно спорить с очевидным. Но приходилось. Не спорить. Противиться. Не потерять последнее самоуважение.
  Бальзамом на сердце и душу Дуанна легло нерадостное событие. Днем позже, лучник всадил во фрайха стрелу. Но и тут радость оказалась неполной. Тяжело ранил, но не убил.
  Лучника не поймали.
  "И хорошо," - смаковал Дуанн неудачу погони и поисков. - "Вернется, добьет. Я бы доплатил."
  
  14. Туат Лафия. Осада Бриннина.
  
  В тревожной озабоченности Дезли глянул на небо. Сверху висела сизая тяжесть с мутной монетой солнца поздней осени. День-другой и погода перемениться к худшему. Затишье сменит снег или того хуже снег с дождем и ветром. Следом ударят морозы. Не водицу в лужи налитую прихватить, а выстудить землю до состояния камня. Все это очень и очень скоро и не ко времени.
  "Дерьмо всегда не ко сроку," - согласился круадец с наблюдениями.
  Взор Дезли нехотя спустился на городские стены Бриннина. Шестьсот шагов или около того и поднималась каменная преграда. Сегодня ему опять идти на переговоры с Лояром. Распорядок, как у дрессированного пса. На подачку только не приходится рассчитывать.
  - Не похоже, что сегодня..., - уловив тоскливое настроения приятеля, проронил Зонг. Сдачу города он напророчил. Со сроками загвоздка. Поставить окончательную точку в противостоянии упертости и настойчивости. Если конечно можно называть противостоянием происходящее под Бриннином.
  - Схожу узнаю, - вяло пробубнил Дезли. Желалось уединения и мыслей, а бедут встречи и разговоры.
  "Узнаю. Не узнаем," - расслышал Зонг обособление. Похвалил бы, все сам тянет. Но опаска имеется, при раздаче вкусные плюшки кому достанутся?
  Их вечерний разговор и разговор сегодняшнего утра ведется в одном ключе. Обходились минимумом. Один пытался выспрашивать, второй корячился отвечать. По-хорошему, не хватало заурядной попойки с блядями и дракой. Разом снять накопившиеся разногласия и разогнать обиды. Выплюнуть их вместе с выбитыми зубами. Высморкать с кровавыми соплями. Выблевать желчью и соком тараненного ливера. Помочиться с кровью отбитых почек. Но обстановка и главное настроение, совершенно не располагали устраивать разгуляй в чистом поле под городскими стенами. Почти под забором. А так бы да. Развернулись во всю ширь и даль. Но по приметам грядут морозы, а вольность обзора закрывают куртины и башни Бриннина, раздражая глаза оранжевыми гонфалонами над вратами. Епископских знаков не различить, но они на ткани вышиты.
  Дезли отошел, а Зонг остался разглядывать окрестности. Не насмотрелся еще. Невнятно разговор окончили. У обоих тому припасены оправдания. Один настоятельно просил не лезть, другой не слишком сопротивляясь согласился. После того, как гесты, на виду у всех, угостились мясом и угостили круадца. Хитрость элиец прознал. Но это ему хитрость, а другим правда. Не кидаться же к каждому с объяснениями и заверениями о воинской мудрости Свира Дезли. Просили не лезть. Он и не лезет, загадывая о последствиях. Вся людоедская история рано или поздно выплывет. Скорее рано. Причем худшим вариантом. И тут предусмотрительность круадца заслуживает доброго слова.
  "Будет кому поговорить с Блаженной," - хмыкал Зонг, представляя круглые от ужаса глаза Элори. Он найдет чем её успокоить. Святая обязанность мужчины помочь женщине выйти из трудной жизненной ситуации победительницей. Тем более мистресс Элори не просто женщина, а рийя Лафии, не постигшая (и напрасно) науки вешать. Не тех, кто петли заслуживает, а тех, кто веревки ни чем не заслужил. Великие и дальновидные легко отправляют на плаху безвинных подданных и зажравшихся фаворитов. Посредственности с виновными и любимчиками спокойно уживаются. Однажды слышал фразу - холопы должны приносить доход. Никаких акцентов на ограничениях. С этой стороны Свир Дезли примерный лафиец.
  Зонг вкусно вдохнул морозный утренний воздух, не запачканный дымами и чадом готовки. Или просто ветер с нужной стороны, сносит вонь лагеря прочь, не тревожить его чувствительный нюх.
  "Просто ветер," - соглашается он, оставаясь рассматривать небо и город. Сегодня, сейчас, ему хорошо думается. О будущем. О разговоре с рийей. О переговорах. Совсем как у приятеля с осажденным городом.
  Дезли расхаживал у требушета, оценивая состояние камнеметного орудия. Вид побитый, но вполне рабочий. Это ему, а что скажет мэтр?
  - Сколько еще выдержит? - спрошено у Янто, назначенного элийцем главным в обслуге требушета. Тот на минуту задумался, прикидывая ответ, не наобещать лишнего. Зашел из далекого далека.
  - Ворот разболтался. Оси ходом ходят...
  Дезли не перебивал. Умельцы падки говорить длинноты. Заморочены на говорливость. Все по полочкам, разложить, разжевать.
  - ...Станина шатается. Того гляди подломится. Камня запас маловат. Бочек зажигательных всего ничего.
  Круадец честно терпел, когда Янто подберется к сути. Подберется ли? По ситуации, пока наибольший прок от обстрелов. Далее Орсер со своими. Сил вложено немало, а будет ли отдача, до конца не понятно. Спарсы. В штурмах стен потенциал не велик, а в чистое поле Лояра не выманить. Самый осадок... муть мутная - гвилы. Ресурс мало на что пригодный. Таны воевать не собирались, притащили откровенный сброд. Смена командования, принесения оммажа мало что изменили и на что повлияли. Каждый день ловят дезертиров. Вчера двоих. В город собирались переметнуться. Желание попасть в Бриннин исполнили. Языки вырвали и обрядив монахами, притащили к требушету.
  Сегодня с утра вздернули еще троих. Скромное воинство доставшееся ему в наследство от Брау и Матша таяло, а день когда (не дай бог!) все же придется на стену лезть, под вражеские мечи, стрелы, камни и смолу, приближался.
  Неопределенность быть ли штурму или город поддавшись страху надумают сдать, выбешивала. Дезли хотелось бросаться на людей. Встревать во все. Сделать быстрее, лучше, больше. Потому что другие не он. Справляются не так. Думают по иному. Настроены не воевать, а сидеть. Лагерем. Табором. Бродить и шататься. Отбывать срок.
  "До мороза," - держал Дезли в голове последствия наступления критично острого момента с погодой. Поставит перед неумолимым фактом пойти на штурм. Одним порывом, одним дыхом. Ну или расходиться по домам. У кого они имеются. У него, например, нет.
  - Так сколько? - утомился круадец нудными перечислениями хозяйственного Янто. Еще больше собственным шатанием. Ждать или покончить со всем разом. Попробовать покончить. Искушали не возможности - усталость и вымотанность.
  - Десять бросков стандартным камнем обещаю. Ежели легким весом, то пятнадцать, - вполне со знанием дела ответил мэтр.
  Малые снаряд только на нервы давить. С нервами в городе в порядке. Присутствие гестов терпят, а тут булыжники прилетят фасад попортят. Ерунда!
  - А тяжелее?
  - Тяжельше? Шесть, - выдали круадцу неприглядную правду.
  - Стену сможешь уронить? - спросил Дезли с прицелом на штурм. Если уж выпадет, знать к чему готовиться. Распустить воинство он не может. И не распустит. Даже такое, с миру по нитке, оно ему пригодиться. Оно ему пригодится. Но то шаг отчаяния и думать о нем преждевременно.
  - Большой дыры не сделаем, на коне полным парадом проехать. Пару мест прострелим. Но бить надо полдня, - обсказано с полным пониманием намечающегося дела. На фоне происходящего, вполне хорошие новости. Не вдохновляющие, но обнадеживающие.
  - Где? - пытал подробности Дезли. Лично для него лучшее место - городские ворота. Для большинства тоже. Потому как готовая дыра, деревом и решеткой забранная. Явно не лучший вариант вломиться.
  - Одну возле надвратной башни. Где обычно капитан кукует. Вторую левей. У выносной галереи. Чтобы её построить, стену долбили. Кладку потревожили. Вынули в гнезда брус пропустить. Понимай, не с палец проковыряли, такую тяжесть навесить. В бас (ладонь), не меньше.
  - Высоко. У нас лестниц не так много.
  - До земли и за три седьмицы не сравняем, - толковал Янто круадцу. - Ниже первого ряда бойниц кладкатолстая, крепкая, настоящая. А над рядом тоньше пошла. Высоту гнали. Вот и думай, как взобраться.
  - Невесело.
  - Хохотать будем, когда начнем.
  - Начинай. С галереи. Я часа через два-три к городу пойду. Прекратишь и сразу приступай к ремонту. Люди понадобятся или еще что, обращайся к мессиру Зонгу, - наказал Дезли мэтру.
  - Организуемся, - все понимает Янто.
  Закончив, Дезли двинул в лагерь Орсера. Своими глазами посмотреть, проверить, убедиться. Важное место. Удивительно насколько продуманно обустроено. Кухня, шатры, караульные. Не у огня толкаются, жопы греют, прохладно все-таки, вокруг широко ходят. Все с луками. Как у них говорится? В зенки поправить.
  - Холодает, - попенял кокийяр на погоду, поддержав невеселые и тревожные думки круадца. Удивительно хорошо понимали друг друга. Будто с одного листа жизнь и дело читали. До единомыслия не дошло, но тенденция просматривалась.
  - Холодает, - согласился тот. - Долго продержитесь?
  - Да уже сейчас, пей не пей, бодро скакать не получится. Зубы стучат, ноги стынут, яйца бубенцами звенят, - Орсер не жаловался, говорил как есть.
  - С выпивкой поосторожней, - предупредил Дезли. Как-то рискнул сам, угостился. Змеиный яд пожиже разведенный. Мозги враз заплетаются. - Костер жарче разведите.
  - Этим и спасаемся. Скоро лес кончиться, спалим. Длинноризых с десяток осталось, - отметил кокийяр важный момент в их зрелище.
  - Покойников отройте, - нашел Дезли выход нивелировать недостачу. - Со стен не поймут мертв, без сознания или настойки грибной упился.
  - Уже. Верхних сняли. Пованивают, но терпимо. Эти бы не взбеленились.
  Про "этих" Дезли понятно.
  - Круйда подключи, - переадресовал Дезли за помощью. В общем-то дело с мертвяками непростое. Не на широкие глаза и чужой язык.
  - Предупрежу.
  - День-два держитесь, - озвучил Дезли срок. Не к погоде вопрос. Не только к ней. Изживает себя пугало. Вчера выглядело ужасно, сегодня страшно, завтра уже будет смешно.
  "И тогда точно на стены переться," - почти пророчествовал Дезли.
  - Мои не полезут, - предупредил Орсер. Говорил без утайки, как есть. - Не обговаривали. Деньги сулить бесполезно. Мертвым деньги ни к чему. Не наш поприще.
  - Твоих и не надо. Если только ночью перелезть, поддержать оттуда. Поджечь что. Смуту навести, - на всякий случай оговорил круадец не обусловленную заключенным рядом работенку.
  - Можно устроить, - согласился кокийяр не противясь.
  - Любая церковь ваша, - посулил Дезли в качестве дополнительного стимула участия в общем деле.
  - Две, - задрал плату Орсер. Больше денег, проще разговор со своими вести.
  - Две, - дано согласие кокийяру.
  - Завтра загоню, - пообещал тот. Не сознался. Двое давно в город перелезли. Еще кого перетянуть ничего сложного. - В гости ходили. Падалину оставили, - вернулся Орсер к докладу.
  "Падалиной" называлась простая в общем-то обманка. Мертвяка из гвилов обрядили в городского стражника. Тряпки и железо собирали по всему лагерю. Отнесли под стену и уложил. Пусть гадают кто и откуда взялся. В город соглядатай возвращался или из города враг уходил? От чьей руки смерть принял? Вопросы в очередь встанут, голову закружить. Видеть то, чего нет и не видеть, что вокруг происходит. Подозревать. Сомневаться. Медлить. Искать подвох.
  - Не перестараемся? - выказал Дезли оправданное беспокойство. Во всем хороша мера. Что в еде, что в войне, что в ебле. - Пересчитаются, окажется мертвых стражей больше, чем к службе Лояра приписано.
  - Разумения не теряем, - заверил Орсер. К различного вида уловкам и каверзам у него талант. Не зря стезю кокийяра выбрал и народишко, ушлый и шатучий, к себе собрал.
  - Посыльные вернулись? - вспомнил Дезли об одной своей затеи. Давнишней. Начатой до того, как увяз под Бриннином.
  - Ночью пришли. Отсыпаются.
  - Новости привезли? - не терпелось выяснить круадцу подробности.
  - И хорошие и плохие, - сжато открыли тому.
  - Пришлешь как встанут, - решил потерпеть Дезли и услышать сведения из первых, самых верных уст.
  - Обязательно.
  - Начинайте, не спать Лояру, - закончил круадец с кокийяром. Все остальное подождет. - Через час выхожу.
  Орсер свистнул караульному, привлечь внимание. Подал условный знак - изобразил ладонью гавкающую собаку. Минуты не минуло загрохотал большой барабан. Стрельнул дымом в неприветливое утреннее небо костер. Послышалось бряцанье орудием и пение.
  - Segazfrōdīnunz wiljų singwaną jahw talōjaną,
  Ꝧöz skulun miz tō segaz jahw frijahalsą wesaną...
  (Чары победы я спою и произнесу,
   они приведут меня к победе...)
  Очередное акт представления начинался.
  Дезли понаблюдал со стороны за происходящим. Нравилось отсутствие ненужной суеты. Каждый при деле и исполнении. Везде бы так.
  Следующая встреча с Умфре, ордом гвилов. Для шайки босяков (на большее не тянули) орд это сильно. Второй после маршалка. Сообразуясь с отсутствием оного, первый. Первый во всем. И атаку свистеть и в петле висеть. Присказка такая.
  Крепкая стать. Твердый взгляд. Вселенская усталость на лице. Люди - худшее из наказаний. Румяным выглядеть не будешь.
  Орд поджидал Дезли у шатра. Один. Никакого хвоста, винтенара или опциона, в сопровождение не привел.
  - Хвались, если есть чем, - разрешил круадец, прекрасно зная, дела у гвилов не ахти. Разброд и брожение. Пригнуть, время надо. В ярмо поставить, вдвое больше. Где только взять и время и человека, упряжку доверить безоглядно. Орд вариант вынужденный. Компромиссный.
  - Всего хватает, - не бросился Умфре жаловаться о постигших его тяготах. Он старался соответствовать.
  - Чего больше? Дерьма?
  - Нервничают парни, - откровенно орд. Не скрывает уже хорошо.
  - Чего им нервничать? - вроде не понимали о чем речь зашла. - Кормят, поят. Гоняют что? Для пользы. Жиром зарастут от дармовщины. Воевать как?
  - Слух ходит на стену лезть придется, - говорил и боялся орд. Боялся того, что услышит от круадца. Еще больше услышанное людям своим донести.
  - А раньше не ходил? - пригляделся Дезли к орду. Сам-то он как относится к перспективе штурма. Личное восприятие немаловажно. Ему же гвилов возглавлять.
  - Ходил. Никто не верил.
  - А сейчас уверовали?
  - Сами понимаете, - расплывчата отсылка и к проведенной децимации и насильственному оммажу и к нездоровой обстановке в лагере. Сколько труда в дом из детских кубиков не вложи, выглядеть будет прилично, а жить в нем невозможно. Невозможно главное сово в отношениях с гвилами.
  - Вот что сделаешь, - отказался Дезли тянуть пустой для него разговор. - Начинай отбирать людишек. Ухватистых да совких. Из десяти примерно семь-шесть. Спросят, скажешь отобранным жалование вдвое положат. Слух пустишь, в Бахайю собираемся. Риаг в отъезде, легкий хабар снимем.
  - Заподозрят на Бриннин полезем.
  - Лезут на бабу. Занимайся чем сказано. Дезертиров отлавливай и к Орсеру отправляй. Смутьянов к нему же. Не жалей. И мертвых ему помоги накопать.
  Самому смешно. Не о картошке с репой речь ведет. А послушать об огороде и урожае.
  - Хай справят, - сразу предупредил орд возможность бунта.
  - А ты на что?
  - Я-то понятно. Их товарищи в земле лежат.
  - Земляным червям они товарищи. Живые о себе пусть позаботятся. Удумают чего, спарсов спущу.
  После дерганного разговора с Умфре, в шатре Дезли не прятался. Не соврать, навалилось посидеть в тишине и спокойствии. В тепле. С кружкой подогретого вина. Настроиться на переговоры. Приглушить глотком взрастающее искушением вырезать паскудный городишко. Чтобы много лет спустя, в хрониках прочли... Взял он насильно на ложе свое тысячу жен честных. Пил на пирах и трапезах кровь младенцев и вкушал плоть невинных. Мужей доблестных обратил в прах и рабство. Порушил жилища и сжег храмы...
  Надо бы соответствовать, а он не соответствует. Баб ему столько не употребить. Хер сотрешь в иголку. Младенцев не ест, может пока. Мужиков прирезал скромно. Тоже пока. Получается соврут. Введут в заблуждение.
  - Про деньги забыл, - нашлось что добавить к перечню собственных прегрешений.
  ...И снял оклады с икон, позолоту с куполов, забрал чаши святые, и лжицы, и копие, и потир, и прочие богатства. Забрал казну и побирушек с паперти обездолил поборами.
  - Сука, что и говорить, - закончил круадец список великий деяний. Анафемой, как рийя, не отделается.
  Напишут кривду, не упомянув, ни буквой ни строкой, уговаривал город сдаться. Понятно не человеколюбием воспылал. Бриннин ему нужен в сохранности и благодарным за дарованное счастье жить дальше.
  Дезли потолокся у входа, решая заходить ли в шатер? До слуха долетел вскрик и надсадный скрип опускаемого противовеса требушета. Повернулся увидеть работу Янто.
  Камень чиркнув черным по серому воздуху, ударил в настенную галерею. Разметал дранку крыши. Опорная балка переломилась. Угловой столбец дрогнул и завалился, сбрасывая части пола и реи ската. Сыгравшей доской, в брызги разбило человеческое тело. Расплескало кровавой соплей по кладке стены.
  Хорошо видно забегали. Надрывно завыла сигнальная труба, сзывая защитников, упреждая об опасности.
  Следующим броском отправили бочку. Переваливалась в воздухе будто катилась по небу Хлюпнула в камень и дерево, пачкая смешанной с песком горючей дрянью.
  "Вроде сало нутряное," - вспомнил Дезли один из ингредиентов зажигательно смеси.
  В лагере давно нет свиней, сожрали. Овец мало. Откуда нутряное? Запасли? Кто и когда? Благо требушет догадались прихватили. Потому что один. С пятью-десятью большой обоз понадобился бы, доставить к Бриннину. Имея такое количество осадных машин, трудно объяснить бездеятельность, не развалить город в щебень.
  "С покойников вытопили?" - все гадал Дезли откуда начинка для бочек. Вполне состоятельная мысль. Очень здравая, соответствующая списку "тысячи жен и поедание младенцев". Янто обратился к Зонгу и.... Простые решения самые действенные.
  Третье выстрел - разгорающийся в полете ком. Подожженное, фыркающее искрами и каплями, спеленованное тряпье. Стрелял Янто на удивление точно. Разброс попаданий невелик. Хлесь! Ярко плеснуло во все стороны. Языки пламени разметало высоко и далеко. Зазевавшихся горожан обдало полыхнувшей волной и горящие фигуры, с криками, заметались по стене. По настилу галереи шустро и жадно потек оранжевый ручей. Огонь цеплялся за всякую деревяшку, превращая в факел.
  Оборона спасала не людей, спасала постройку. Несчастных вытолкали наружу. Наткнули на совны и за стену. Чужая жизнь, как и чужая смерть ни кого не трогали. В церкви свои мученики, на войне свои. Еще не известно, чьих перевес.
  В беготне наметилось упорядочивание. Успокоились и организовались действовать слаженно и не толкаясь. Шустро таскали землю, забросать возгорание. Частью галереи пожертвовали. Выломав доски и выкорчевав брусья, обрушили.
  Очередной гостинец... Камень в крошку разнес вершину мерлона, посек людей. Скакнул от удара и слетел в крепостной двор, там наделать беды.
  После матов и проклятий мэтра следующий снаряд хитро упал, проломив переходы за стеной. Излетом чиркнул по зубцу, угодил в край настила, выбил плахи из гнезд. Конструкция просела, ссыпая народишко вниз, калечить падением.
  Какой там по счету, подсек опору, уронил крышу галереи. Придавил защитников. Часть оборонительной постройки наклонилась и фигурки визжа и воя скатились с высоты. Мелькнули в воздухе букашками. Летать только не умели.
  Скрипит ворот, кроет матом Янто, отправить новый подарок городу.
  От прилета стену знатно встряхнуло. Окончательно рассыпалась галерея. Не сразу целиком, а участками. По пролетно. Падали доски настила, брусья перекрытий, столбы опор, дранка крыши, щиты перил, причелины, планки, люки....
  - Вес добавить! - орал мэтр своим подопечным, войдя в раж. - Тянуть на локоть ближе против прежнего. До красной метки.
  - Сорвется!
  - Молчать, сучата! Молчать! Делайте, как велено! До метки! Еще чутка!
  Слух Дезли обострился в ожидании треска и хруста поломки метательной маины.
  "Господи Всемогущий," - невольно вырвалось у круадца предотвратить грозящую беду.
  Натужно ухнуло, содрогнув землю. Тяжел камень. Не летел - карабкался ввысь. Падал скоро, но куда послали. Ударил в рост ниже мерлонов. В бойницу. Провалил внутрь, вызвав облако пыли. Образовавшаяся арка пролома, постояв шатаясь, разорвала кладку стены. Выпала наружу, обнажив часть внутренних переходов. Крепостная куртина напоминала круадцу порченный щербатый рот.
  - Влево шаг! - командовал Янто подчиненным.
  Дезли не уходил. От требушета, как не сокрушайся - один он, явно бОльшая польза. Будет ли польза от их ухищрений, танцев под барабаны и жареного мяса, неизвестно. Только предпосылки.
  Новая каменная плюха выбила небольшую верхнюю часть стеновой гребенки. Пустила вниз паутины трещин. Выглядело очень заманчиво. Если так продолжать расковыривать...
  Дезли аж зубами скорготнул.
  "Может и надо было," - засомневался он оправдывать собственный отказ штурмовать город. - "Не возиться с Лояром."
  В разы возросла активность защитников. Вой из лагеря гестов только подстегнул порыв горожан, поспешать с восстановлением разрушений. Залатать на скорую руку. Людей значительно прибавилось. И тех, кто яростно стучал молотками, скрепляя гвоздями доски, наскоро заделывая бреши и тех, кто готовился отражать возможную атаку врага, целя остриями копий в сторону верной опасности.
  Не искушаться, вернуться к мыслям о штурме города, Дезли нырнул в шатер, сменить плащ. На такой же, но новый и почище. На малиновый шап маршалка не зарился и соблазна не испытывал. Несчастливый он. Люди надевшие его внезапно и безнадежно глупели.
  "Изначально баранами были," - приговорил Дезли и Руарха Ива и васлета Борво, их дружков и свояков.
  Слух уловил шум работы требушета. Воображение рисовала заманчивые картинки разрухи. Бахххх! Не стена а сплошные дыры. Как в вызревшем сыре. Все загадывают не трудов, но легких удач. Округлять глаза не справляясь с первыми и не получая вторых.
  Кашлянув, предупредить о себе, заявился Круйд. Доложить о готовности сопровождения к выходу. Время позволяло, успеть переговорить со спарсом. Единственный кого сегодня не выслушал.
  - Выкладывай, - распорядился круадец, наперво угостив вином.
  - Жратвы, несытно. На неделю. Терпения и того меньше, - изложил наемник острые проблемы осадного войска.
  - Это ты сейчас про кого?
  - Жратва касаемо всех. Терпение у гвилов. Зашевелились, - говорил Круйд не особенно нервничая. В своих людях он уверен. Что до остальных, топоров хватит на всех.
  "Или не унимались," - отлично представлял круадец состояние тановых вояк, после радикальной смены командования. А еще рытье мертвых. А еще отбор... На любой плевок ершатся и ерепенятся.
  - Умфре разберется, - без всякой уверенности заявил Дезли. - Обещал разобраться.
  Взгляд спарса ушел куда-то вверх. Не выдать отношения к заверениям орда. Ничем не лучше подчиненных.
  - Одним человеком прорехи не заткнуть. За три дня овец маршировать не научишь, - совсем уж уничижительно отозвался спарс о соратниках. О людях обремененных таким статусом.
  - И за неделю, - поправил Дезли, давая понять, понимает о чем ему пытаются донести. А что делать? Других у него все равно нет... И взять не откуда.
  - И за неделю, - согласен спарс. Для наемника дисциплина и исполнительность на первом месте. Толку с умения махать топором, если машут, когда вздумается, и на кого вздумают.
  - Что предлагаешь? - задан прямой вопрос Круйду.
  Ответит ли? Советы давать - только спроси. Дело ладить, никого не дозовешься.
  - Штурм, - лаконично и неоригинально виденье разрешения стоящей задачи.
  Всякие испытания выпадают человеку. Худшее поединок с самим собой. Кому победу присуждать?
  - Безнадежно, - держался круадец не поддаться искушению.
  "Может зря?" - юлил Дезли перед собой. Не мог он позволить себе проиграть, а надежного способа выиграть не представлял, вот и грызся сомнениями.
  - Поработает требушет. Стену развалит, а там в мечи. В городе только стража, - все просто у спарса.
  - Хольдов забыл.
  - Сколько тех хольдов? Два раза плюнуть.
  "Эдак, его понесло", - подивился Дезли боевому настрою. Желание показать молодечество тут явно не первым стимулом.
  - Янто требушет в починку взял, - осадили ретивого спарса, воевать быстро и просто.
  - После починки. Новую стену Лояр не сложит.
  - Людей нагонят. Вооружат половину города. Тысячи три-четыре встанут в противники.
  - Они не воины. Меч мало получить в руки, им надо уметь пользоваться, - глух спарс предупреждениям.
  - Количеством задавят, - отговаривал Дезли. Кого больше? Себя или собеседника?
  - Придется поработать, - не унимался Круйд.
  Спарс не славился боевитостью, но отличался от своих собратьев по ремеслу исполнительностью. Условия найма соблюдал и отрабатывал по букве и духу. Никогда не лез с советами наперед спроса.
  Дезли слушал спарса, говорил с ним, гадая. С чего и к чему перемены? Была и разгадка. Зонг.
  - Твоим первыми идти, - напомнили спарсу убавить немного прыти.
  Штурм для Дезли при всех теперешних соблазнах не выход. Ему пригодятся все его люди. Город нужен таким каков он сейчас. Не распятый на мечах и щитах, не выпотрошенный одуревшими от крови вояками, не опороченный насилием и беззаконием. Разве что малость напуганный. Если же штурм... даже удачный, он получит развалины и потери, невосполнимые в короткий срок. А время для него дорого. И с каждым днем торчания под стенами, делается дороже и дороже.
  "Всему конец," - не утешителен вывод круадца поддаться и взять Бриннин на клинок.
  - Город богатый, почему не рискнуть, - приоткрыл Крйд секрет инициативы идти на штурм.
  "Вот теперь понятно," - припомнил Дезли разговор с кокийяром и Янто. - "Все-таки Зонг."
  С элийцем еще предстоит разобраться. Кажется просьба не вмешиваться понята им не до конца верно.
  - Дорого станет. Не в медный фартинг. И гарантий никаких, - толковал круадец спарсу об опасности не добиться желаемого успеха. Вряд ли тот не понимал риски. Даже с учетом война для наемника всего лишь работа. Ухватил удачу - умер богатым. Не сладил - просто молодым. - Многих потеряешь.
  - Как повезет.
  - Не нравиться мне, когда только на везение ставку делают, - высказался Дезли, но признал Круйд по своему прав. Но срок ли его правоте? Вполне сложиться так, хочешь не хочешь, а придется на стену взбираться. Это все прекрасно понимают и торопятся. И его торопят и подталкивают.
  Спарс молчал поглядывая на Дезли. Решение за тобой, но мы готовы поддержать.
  - Пару раз прогуляюсь и двинем, - выдавил из себя круадец согласие. Карта гестов с городом может и не сыграть. - Готовь людей, лестницы, фашины. Янто обещал быстро управиться с ремонтом.
  По спокойному лицу спарса не понятно, насколько остался доволен услышанным. Но для круадца чье-либо одобрение не столь важно. Он сделал первый шаг к столь горячо нежеланному ему исходу. Раз первый сделан, будет и второй. Теперь не остановиться.
  Из лагеря, провожаемые многочисленными зрителями, вышли обычным порядком. Вестник, банньер, трое спарсов и гвил, хорошо знавший Гронли в лицо, раскрыть обман. Двигались не торопясь, обходя грязь и выбирая дорогу посуше. Невольно тянуло подстроиться под неутомимые барабаны гестов. Буханье не смолкало, пляска у костра не останавливалась, жертвы приносились. Великие боги, а у гестов их с добрый десяток наберется, требуют за свою помощь великих подношений. Обильных и щедрых. Дикарскую песню: "Segazfrōdīnunz wiljų singwaną jahw talōjaną", выучили уже все, кто слышал. Не подпевали только.
  На устроенное представление, Зонг давеча заметил круадцу.
  - Либо сорвешь овации, либо тебя забросают тухлыми яйцами.
  Не смешно. Во всяком случае Дезли. Он не за аплодисменты выкладывается.
  На истерзанной стене безостановочная работа. Ширыкали пилы, гремели молотки, раздавались зычные команды. Подтаскивали материал: крепкие брусья, не оструганные плахи, бутовый камень, крупный булыжник. Замазывали трещины. Ставили стяжки и скобы. Залив раствор, установили на место крупный, требушетом выбитый, кусок кладки. Другой вылом заделали целиком мерлоном. Подняли, распорками укрепили, щитами подперли. На скорую руку годится.
  Дезли памятовал, в молодости, сам сидючи в осаде, такую же брешь помогал заделывать воротинами снятыми в церкви. Попа, что верещал и мешал, грозил и проклинал, надели на острые прутья ограды. Аккуратно, не поранить. Потом все равно прирезали. Докучал криком и стращанием.
  - Бог в помощь, - не удержался Дезли поддеть капитана. Общались они не часто, виделись не долго, а надоел до ночных кошмаров. Своего рода маленькая месть за упрямство.
  Лояр лишь озлоблено зыркнул с высоты. Взъерошенный, задерганный, измученный, невыспавшийся, неряшливо одетый, он походил на оттоптанную курицу.
  "Перьев на жопе поубавилось," - подметил круадец непорядок в одежде Лояра. Где капитаская перевязь? Где перья на кабассете? Плащик где?
  Дезли стянул с руки перчатку и хлопнул об ладонь, привлечь внимание. Привлек.
  - Не жалко людей? - нервничал и краснел капитан. Ноздри раздул. Персты рукоять сжали.
  - Сам и пожалей, - спокоен Дезли. Только чего ему стоило показное спокойствие. Мордой надо уметь торговать. Но иногда, прямо как сейчас, невмоготу, выглядеть истуканом. - Отдал бы попика, денег отсыпал... Не последние, верно? Сменили бы городской гонфалон на баннероль рийи и живите спокойно, в свое удовольствие.
  - Думаешь так просто? - готов плакаться и жаловаться Лояр своему недругу. Сдают нервы, сдают.
  - Думы мои тебе известны, - откровенно трепался круадец. Легче делается. Слов больше, дум меньше. - Раз Гронли не у меня, пересматриваем вчерашние условия. Епископ, бургмейстер и... - специально тянул время, передать напряжение мыслетворчества. - Тридцать тысяч грот. Услышал?
  Капитан отреагировал вяло. Посмотрел себе за плечо и обреченно махнул рукой.
  Невидно кто крикнул.
  - Выпускай!
  Клацнули запоры боковой калитки надвратной башни. Спарсы приняли изготовку обороняться. Щитами прикрылись, мечи извлекли. Забухтели кто мат, кто молитву. Банньер и вестник шатнулись назад. Еще малость и за Дезли спрячутся. Хорошо баннероль в грязь не уронили. Позору-то! Гвил потянулся к оружию и оглянулся. Удирать далеко. Стрелой достанут не с первой, так со второй попытки.
  Открываясь, надрывно скрежетнула, обитая железом, низенькая дверца. В черный зев выпихнули упирающегося священника, затем вытолкали полноватого мужчину, приличного одетого и помятого. Вынесли три сундука, поставили на землю. Один на два.
  - Гронли, бургмейстер Кабб и тридцать тысяч серебром, - объявил Лояр, давясь каждым сказанным словом. Старался смотреть мимо круадца.
  Глава стражей города одновременно стыдился, боялся и лелеял надежду, страх его напрасен. Честность на войне вещь редкостная. По чести поступают люди прославленные и именитые. Слава его неприятеля иного разряда, потому и ждал подвоха и обмана.
  Не возле Лояра, через мерлон, встал хольд. Позицию занял удобную. Сменил обычный меч на необычный лук. Юашей. Жак. Рогатый, тугой. На пятьсот шагов бить не предел.
  - На охоту собрался, - запросто обратился Дезли к хольду. Как такого не заметить? Мечник с луком, что баба с удом. Пользоваться не умеет. Мудрость воинов Побережья кстати. К общему настроению круадца.
  - Вроде того, - держит Гвкент оружие на виду.
  Но слова сейчас никому не важны. Они просто слова.
  - Удачи тебе!
  - Рано о том, - смур и серьезен мечник, который заделался стрелком.
  - Соглашусь.
  В душе Дезли поднималась безумная радость. Он выиграл! Выиграл! Сердце бухало где-то в глотке, мешая говорить и думать. Радость перебивала все мысли разом.
  Капитан весь в ожидании, что произойдет дальше. Соглашательство с врагом ни к чему хорошему не приводит. Неприятель не уйдет и выдвинет новые условия. Еще более жесткие и неподъемные. Он рисковал. Город рисковал, соглашаясь на сделку с противником. Уступали не силе, но собственному страху. Перед дикарями, привычными убивать и жрать человечину. Перед тем, кто их привел. И если было бы возможно страх трансформировать в дым, над городом повисла бы непроглядная шапка смога.
  - Он? - обратился Дезли к гвилу. Едва сдержался не удавить старика. Тот обошелся ему в безумную прорву уступок собственной совести. Да что там, он просто послал собственную совесть по матери и подальше, не мешать.
  - Он самый, - опознали епископа. Опознали главного виновника ссылки. Дезли считал именно так. Главный виновный! Не для рийи Элори. Для него. И он его заполучил. Заполучил и главный приз. Бриннин.
  "Без всякого штурма," - ухмылка преодолела сопротивление кривить губы. Глазастые наблюдатели так поняли, он чем-то недоволен.
  - Наконец-то встретились Ваше... Высоко... Преосвященство.., - каждое слово титулования сопровождалось действием. Дезли подошел, пнул священника под колено, уронил на землю
  - Воздастся тебе! - заголосил епископ, не торопясь подниматься из грязи. Молитвенно сложил руки, но больше лаялся. - Гореть тебе, псу шелудивый, в аду! И предателям с тобой вместе! В одном котле вам вариться! В одном пламени полыхать! В одной геене огненной сгинуть!
  - Как скажешь! - согласился Дезли. Перехватив меч у гвила, одним размашистым движением снес коленопреклоненному Гронли голову. Мстительно упивался запоздалым испугом на старческом лице. Страх после гнева выглядит не очень. Как горчица после меда.
  На стене в ужасе ахнули. Послышались ропот, причитания и бабий надрывный плачь. Голова, отпрыгнув с плеч, пачкая седые волосы в грязи, откатилась в сторону, в лужицу. Тело задержалось, постояло и завалилось на бок. Руки так и остались сцепленными в замок.
  Круадец поднес меч к губам и облизнул. Кровь врага необычайно сладка. Амбросия!
  Бургмейстер в отчаянии запричитал. Дал бы деру, но его подперли спарсы.
  - Отец наш небесный! Защити от погибели раба твоего...
  Вернув гвилу оружие, Дезли схватил Кабба за воротник. Рванул, подтащить ближе к себе. Зашипел змием в ухо. Натурально зашипел.
  - Думал отсидеться, сука? За высокими стенами спрятаться? Думал? Я тебя живым, псам своим скормлю! Сам с ними грызть буду! Понял!? Понял меня, курва?! - клокотала в круадце веселая радость. Шальной восторг. От непередаваемо перепуганной рожи главы города. От едкого запаха страха, исходящего от мужчины, От энергии ужаса, переливающейся через городские стены. От буханья барабанов, угадавших ритм его сердца. От силы, от бурлящей дури, от весны. Да-да, присутствовало такое чувство, как у мартовского кота в стае кошек.
  - Я... мы... Их Преосвященство... Он.., - не мог внятно отвечать Кабб. Он ничего не мог. Только стоять и невнятно и бессвязно блеять.
  - Твои на стену пришли? Попрощаться? Пришли? - неистовствовал Дезли. Так крови хотел. Хлебал бы, что верблюд воду в сушь.
  - А? - круглые глаза бургмейстера приняли идеальную форму блюдцев. В них отчаяние и ужас.
  - Твои здесь? Жена? Сын? Дочь? Кто? Из родни или близких?
  - Нет, нет, нет! - замотал головой Кабб. Дезли он слышал. Но не понимал чего от него хотят добиться. Забрать жену? Сына? Дочь? Вместо него? Такое возможно? Он... Нет!.. Нет!.. Нет!.. Он... Да!.. Пусть... Но... Как?.. А потом...
  Пыль в вихре ветра, а не мысли. И человек с такими мыслями получается - пыль!
  Дезли посмотрел наверх. Лояр. Хольд. Стража... Побитая стена пестрела человеческими головами. Десятки. Сотни. Зрители. Свидетели. Участники.
  "Битая ваза полная винограда," - нравилось смотреть Дезли на город.
  Круадец поднял руку. Его бы и так слушали, но сделал призывающий жест. Красиво, прах побери! Не человек - памятник собственному величию.
  - Голову попа я забираю. Она моя. Тело пусть лежит. Я сказал, вы услышали. Этого...
  Дезли наклонился к бургмейстру договорить. Тот немного оклемался слушать..
  - Когда к тебе придет мой человек, а он придет, выслушаешь и сделаешь по сказанному. Понял?
  Кабб согласно закивал. После того, как смерть заглянула в глаза, он согласится на что угодно. Она и сейчас рядом. Держит руку на плечо, схватив за одежду. Не отпускает.
  - Он произнесет волшебное слово. Гесты. Запомнил?
  Опять кивание. Еще энергичней. Показать договороспособность и послушность.
  - Бургмейстера возвращаю, - бросил круадец городу. - Пусть сидит в ратуше. Двадцать тысяч пойдут со мной. Десять хольдам и стражам дальше службу честно нести для мистресс Элори. Стену подлатаете. Справитесь. Вывесите баннероль рийи. Отныне Бриннин её город. Могу гестов оставить проследить, - Дезли пробил нервный смешок. - Но сами видите, мяса много едят. Содержать накладно.
  Он опять зашептал толстяку. Не наклоняясь, одними губами. Тот повел себя более осознанно. Оттаял.
  - На самом деле Бриннин мой! Мой и больше не чей! Запомни!
  - Да, конечно, - готов соглашаться Кабб с еще большей охотой.
  Круадец отпустил мужчину.
  - Принимаете? - обратился он ко всем присутствующим.
  - Принимаем, - произнес не капитан, а хольд.
  - Говоришь за всех?
  - Да! Город Бриннин принимает условия мессира Дезли! - объявил наемник, не позволяя вмешаться капитану и испортить соглашение.
  - Хорошо, - хлопнул Дезли бургмейстера по плечу, отпуская. - Десять телег с нормальной жратвой и мы убываем. Притащите сегодня, уйдем завтра утром. Но советую не тянуть. Не искушать танцоров и барабанщиков в город не припереться. Лестницы у них готовы.
  Горожане мессира Свира Дезли прекрасно поняли, выполнить его последнюю просьбу. Обоз прибыл к вечере. В лагерь возниц не пустили, нечего им делать. Телеги забрали, разгрузили и вернули. Заплатили за усердие по гроту. Ушли как и обещано утром. Город сдержано выдохнул. Охранил Господь от разрушения и погибели.
  Через трое суток, Дезли разгромил вторгшегося в Лафию тана Майла. День минул - поголовно вырезал людей мар-Жежи, а самого тана и его сопровождение, распял вдоль дороги на Гейб.
  - Воронью жрать нечего, - так объяснено окружающим, на советы взять с благородных пленников откупные.
  После захватил Гонгуд, подвергнув полному разорению. Уцелевший народ вывел в поле и приказал убираться. Даже подсказал куда.
  - Вокруг Бриннина деревни пустуют. Занимайте.
  На вопрос Зонга зачем Гонгуд разорен, круадец бесхитростно ответил.
  - К границе близко. Не сегодня-завтра с Бахайи наведаются, забрать городишко под руку Пустоглазого. Лучше я. Деньги потребны.
  Деньги Дезли пригодились нанять людей. Траты восполнил позже. Приграничье обеих туатов, Лафии и Бахайи, славилось богатыми монастырями. Смородиновая спелая гроздь, а не приграничье, отказаться пощипать и отведать сладости. Заглянул и вглубь к соседям. По-соседски. Шемех, Любег, Рустер легли руинами.
  
  15. Туат Хюльк. Город Туаф.
  
  То, что фрайх не жилец, лекарь не скрыл. Не в силу преданной любви к правде, а вовсе от обратного. От не проходящей нелюбви к пришлым, которую не стремился завуалировать.
  - Помучается день-другой и отойдет.
  Сказано в сдержанной форме, но понятно. Не истолковать его слова как-то иначе. Более щадяще. Вроде, бог даст, обойдется. По убежденности лекаря, Всевышний ничем не поможет. Такова нынче его вера.
  В комнате, довольно просторной и светлой, находилось несколько человек. Центральная фигура - фокус внимания, упомянутый лекарь. Эдакий красноносый ученый сухарь, с наилучшими рекомендациями. Старый практик, заштопавший не мало вояк и сведущий в обычных мирских хворях и недомоганиях. Тонкий знаток людских пристрастий и пагубных привычек. Уверенно знания использовавший, выбить лишнюю монету.
  Ближе к окну, но в стороне, не заслонять свет дня, Хан. В повседневной одежде горожанина, с чудовищным дюсаком, привешенным на петле. Еще не известно, кто больше привлекал внимания, он сам, с пугающей привычкой подмечать любую мелочь в неспокойном окружении, или железяка в иззубринах и пятнах плохо зачищенной ржавчины. Третьим - молоденький гвил, приставленный рысить по поручениям. Ну и служанка, вытирать с пола кровяные плевки, подавать под струю кувшин и подсовывать под задницу плоский горшок. Фрайх на уход злился. Позволять с собой нянчиться, признать физическую несостоятельность. Смириться - ты полная развалина.
  - И ничего нельзя сделать? - спросил парень у присутствующих. Служба еще не выбила из него наклонности сострадать и сочувствовать. Он не жадничал подавать сирым и отвечать на благословение благодарением. Именно так. Спасибо это к Богу, а благодаришь от себя. Не стеснялся отзываться на просьбы. Торопился подставлять плечо, протягивать руку. Все это в нем еще присутствовало.
  - Если только сами прирежете, - нисколько не боялся лекарь пострадать за свой несдержанный язык. - Не докучаться уходом и сэкономить в оплате мне и мистресс Обри.
  Его злобство вызвано гибелью двух сыновей и зятя. В недавнем мятеже они стояли за атлинга. Смута подавлена, родни нет, Аерн отсиживается в Тайре, в риаги пролез Дуанн, неожиданно признанный его родным Туафом сюзереном. Начнись второй мятеж, уже против Амаля-младшего, безоговорочно пополнил бы ряды несогласных. Но в миру мир и его пригнали лечить одного из ближников риага. Успокаивало, любое лечение бессмысленно. Не придумано зелье от смерти. Нет таких снадобий помочь не сдохнуть от полученного фрайхом ранения.
  Горюющая служанка скромно, прикрывая рот ладонь, вздыхала. По статусу положено всячески выказывать милосердие. Ко всему "за последнюю услугу" фрайху, она уже получила от умирающего грот и не прочь оказать её снова, заработав деньжат. Смерть нарушала её меркантильные планы.
  Отбыв положенное, лекарь ушел, оставив порошков в помеченных кулечках и конвертиках. Микстур в темных бутылочках, с надписями на "шарфиках", не перепутать. Молодого выпроводили за дверь, не топтать грязь на свежевымытые полы. Мистресс Обри за чистотой строго следила и требовала её соблюдать.
  Набухав в большую обеденную ложку прописанного лекарства, служанка подала снадобье фрайху.
  - Мессир Уффин, советовал принимать всякий час.
  Веронн только поморщился и подозрительный настой пить отказался.
  - Нахера мне ваши помои? Все равно сдохну. Вина путного подай! - артачился раненный, сплевывая кровавую слюну. Бледный, осунувшийся, кривящийся от накатывающей боли, он мучился и медленно угасал. Промысел в том Неба или задумка убийцы, остаток дней доживать в муках и корчах.
  - Мессир! Мы в монастыре! - умеренно возмутилась Обри грубости фрайха.
  - А монахи что? Не пьют? Поголовно пьяницы! Неси! - выходил из себя Веронн. Живым-здоровым не переносил прекословия, а когда жизни дни остались и вовсе беленился.
  Служанка уступила. Тоже одно из взятых обязательств, уступать настоятельным пожеланиям плетельщика.
  По скверности характера и являя железную волю, Веронн еще пытался вставать, потом терпел сидеть, но, погодя, и тут отступился. В полу-лежачем положении ему не становилось легче. Захлебывался дышать, щедро сплевывал отходящую кровавую мокроту.
  Лекарь при первом осмотре, предлагал прижечь рану, остановить кровотечение. Сунуть в дырку раскаленный до бела железный прут.
  - Поможет? - спросил с сомнение Хан. Лечение чистое издевательство над полудохлым фрайхом.
  - Медицина рекомендует, - умничал лекарь, не преминув намекнуть на неблагополучный исход. - Но не гарантирует...
  Фрайх разговор слышал и лечение отклонил. Он довольно спокойно отнесся к своему бедственному состоянию. Сталкиваясь с чужими смертями, приучаешься не пугаться своей, свыкаешься с её постоянным присутствием. Она неотступно за плечом.
  - Стрелка поймали? - спросил Веронн у Хана в какой уже раз.
  - Ушел, - признался тот, не пускаясь в живописание подробностей охоты и постигшей погоню неудачи. Соответственно, никаких обетов и обещаний о поимке от него не последовало. Констатировал факт огорчительной безнаказанности учиненного над фрайхом беззакония.
  - Отменный лучник. Из столицы по всему. Но не Гильфа, - рассуждал Веронн исключительно для Хана. - Не его манера. Кто-то из деток Амаля постарался. На Пустоглазого первого погрешу. Он сейчас как волчонок. Зубы прорезались, а кого кусать не знает. Съездит в Кэффу, мать список выдаст. Стрелка она ему предоставила. Со стороны выглядит будто в Дуанна промахнулся и в меня попал. Такие не промахиваются. Да и мы не дураки, верить.
  - Я запомню, - принял Хан сведения. Есть понимание пригодятся. Фрайх давно в высших сферах, куда и его самого вот-вот затянет. Стремления нет, но имеются обстоятельства войти в круг. Не фигурой. Тем, кто за фигурой стоит, держать фламулу. Или тем, кого посылают другую фигуру убрать. Вроде лучника. Никакого желания заниматься подобным нет, но нет и полного отторжения к занятию. Что-то от убойщика...
  "Шохета...", - неожиданно переосмыслена возникшая ассоциация. Лить кровь не от жажды к кровопролитию, а из... мастерства делать это много лучше других.
  Отплевываясь от накатившего удушья, обессиленный Веронн, наказал Хану срочно найти ему нотария и привести.
  - И сам нужен. С ним придешь, - велел фрайх, поглядывая на микстуры. Слабости попросить подать не поддался.
  - Постараюсь, - пообещал Хан не предполагая спешку в исполнении.
  Фрайх предполагал иначе.
  - Сейчас, - ужесточил требование раненный. - К завтра могу околеть.
  - Схожу, - выказано Ханом согласие. Почему нет, дел у него не много и те, не его дела.
  "Интересно, какие мои?" - задавал он вопрос в последнее время чаще и чаще. Возрастающая интенсивность событий с его участием вызывало смутное беспокойство. Вот возросшее количество покойников от его руки нисколько не беспокоило.
  - Сию минуту иди, - едва справлялся с кашлем фрайх. - Некогда мне ждать.
  Выспросив у монахов, найти поблизости толкового нотария, Хан в три шага наведался к законнику, где ему оказали самый холодный прием из возможных. Еще толком не выслушав сути визита, мэтр Эмбрис придумал отказать. Из ярого нежелания услужить риагу хоть малым. Подумать только, к нему заявились просить за Веронна, наставника и пестуна Амаля-младшего. Никаких услуг! Никогда! Ни за что!
  - Освобожусь и загляну. Не раньше послезавтра, - честно смотрел мэтр на Хана, усталыми близорукими глазами. Пронзительный взгляд гостя уверенно выдержал. Привык. С людьми нельзя выказывать малейшую слабость и податливость. Закон и следовательно законники, чувствами и эмоциями не оперируют. Сухой буквой параграфов и пунктов.
  Хан упертость принял. Уговаривать, сулить большие деньги или еще как улещать договориться, не стал. Не посчитал верным ходом в общении с нотарием. Выглянул за дверь, позвать.
  - Ауэл, зайди.
   Человек с фоссаром сквозняком проник в помещение. Свету и простора сделалось в разы меньше.
  - Он нужен фрайху, - наказал Хан подручному и спокойно нотария покинул.
  - Уже сказано, освобожусь к послезавтра, - преисполнился Эмбрис терпения повторно объясняться. - Мне необходимо завершить текущие дела. Встретиться с клиентами. В конце концов, деньги мне они уже уплатили. Обязывает, знаете ли.
  - Да я не спорю с вами, - миролюбив Ауэл в разговоре с мэтром. Было у кого научиться. Взять в привычку не драть понапрасну глотку в спорах.
  Нотарий вздохнул с облегчением. Но рано.
  Ауэл взял со стола первый попавший лист и подпалил на свече.
  - Что вы творите?! Это важный документ! - возмутился Эмбрис наглому своеволию.
  Посетитель махнул огнем, лучше разгореться. Оглядел полки и стеллажи заставленные книгами, папками с бумагами, уложенными в ряды свитками.
  - Холодно у вас тут, мэтр. Согреться не желаете?
  Нотарий понял заданный ему вопрос совершенно правильно и выводы из понятого правильные сделал. Чем больше вокруг улыбающихся, но неприятных тебе людей, тем больше следует проявлять осмотрительность в словах и поступках. Мэтр так и поступил. Через полчаса прибыл к фрайху, исполнить службу без всякого задатка.
  В комнате трое: Хан, фрайх и нотарий.
   - На столе, в сумке, - подсказал Веронн Эмбрису посмотреть его бумаги.
  Фрайх задыхался и хрипел. Удушающий кашель сбивал дерганное дыхание, выплескивал наружу набравшиеся кровавые мокроты. Он устал, но отступать не мыслил. Скоро отдохнет в Стране Вечных Снов. Угадать бы что приснится. А то ведь и не поспишь.
  Отвлёкшись, Веронн задышал ровнее. Кого бы желал встретить в Светлом Краю Льда и Снега? Мать? Отца? Брата-близнеца, которому собственноручно снес дурную башку, чтобы люди не путали. Сестру, обменянную на отличный меч? Хлойю? Варгу? Бетсан? Пожалуй. Её увидеть первой, из всех с кем когда-то знался. Прибранных Небесами без его активной помощи и при непосредственном участии.
  Нотарий извлек из сумки свитки. Показал. С какого начать?
  - С золотой тесьмой в огонь... Подранный туда же, - распоряжался фрайх своим бумажным богатством. - Оставь только с зеленой лентой и в кожу завернутый. Остальные спалить. Кхан проследи.
  Не продолжал не убедившись, свитки сгорели. Испытывал некое удовлетворение. Былое не всплывет наружу. Ушло в небытие чуть раньше его. Он тоже не задержится, поспешит следом.
  После уничтожения бумаг и краткого отдыха, продолжили.
  - С зеленой лентой обязательство на тысячу грот. Забери, - говорили Хану. - Половину пожертвуешь в храм, остальным распоряжайся. Вторая бумага, дарственная на мое имя. Перепиши на десо Кхана Эйддоу, - велено уже нотарию.
  Недовольный Эмбрис, принужденный заниматься документами, уселся за стол. Извлек чернильницу, перья, песочную присыпку. Постлал в качестве подложки кусок плотной кожи. Сверху бумагу писать.
  Раскашлявшись, Веронн глотнул вина, унять напасть. Вытерев рукавом окровавленные губы, заговорил с Ханом нисколько, не стесняясь постороннего.
  - Он тебя в Кэффу потянет... Да-да...Потянет... Кха-кха-кха! - хлюпал легкими Веронн. - Так и сделает. Больше кого? С кем в столицу сунется? Нет с ним толковых. Он хоть морду от тебя и воротит, но призовет. И ехать придется..., - прервался фрайх. Подышал, собрался с силами. Рыкнул на нотария. - Клякс не наделай! И уши прижми! Не с тобой говорю. Твое занятие бумажки правильно оформить и деньги за работу получить, а не подслушивать и вынюхивать!
  Эмбрим аж подпрыгнул на стуле.
  - Вы меня отвлекаете!
  - Сам не отвлекайся! - прогырчал Веронн и продолжил говорить с Ханом. - Ехать в Кэффу не прихоть умирающего дурака. Так складывается. Лучше съездить. Не отвяжется... Не верь ему... Вообще никому в Кэффе не верь. Змеиное кубло по зиме собирается, а эти весь год в кубле. На чужой карман не надейся и чужое слово тоже. Дуанн... он безголовый. И чем дальше, тем хуже. Нищим умней был. Сейчас риаг этой дыры. Некоторым дуракам любая забава к худу, а ему королевский торквесс выдали. И кто? Папаша. Со старым муднем особенно осторожничай. Гильф хитрюга... Знаю его породу... Не попадись.., - фрайх взял минуту отдохнуть. Кровь вытер. Пот. Хлебнул вина. - Дарственная моя на Эмайн Аблах. Так решил, - опять хлебнул. Видно совсем худо. - Яблоневое имение. В Согайне. В горах... Замок... Река... Лес... Пахотного поля нормально... И сады. Яблоневые... Красиво... Давно не был. Все собирался... Путь не лег. Теперь тебе оставлю. Владей. Лучше бы сразу, после Кэффы, отправился, но трудно загадывать...
  - А как же родственники? - не желалось Хану нечаянного дарения. Что с ним делать? Не мешок с серебром, в кабак не унесешь, сыто жить.
  Фрайх нервно заерзал.
  - Нет никого. Может и оставил где бастардов, но мне не известно. Дарствую, пользуйся. Не привыкай бездомным псом по свету мотаться. Должен иметь угол, хвост прижать. Чтобы ждал кто. Баба, наследники. Меня никто не ждал. Может потому и не ездил, - Веронн отмахнулся. Неприятная для него тема. - Оставляю тебе. Раньше просил у Дуанна Эсбро. До Туафа... Теперь ненадобно... Да и не отдаст замок... А отдаст переуступи родне Мюрров и уезжай. Лучше уезжай..., - просил фрайх, считая важными Хану повторить. - Жалко с девчонкой твоей вышло худо... Хорошая бы из вас получилась пара. Но у бога на такие вещи свой взгляд. Как и на меня, - Веронн густо харкнул кровью на грудь. - Взял да вспомнил. А я уж надеялся забыл.
  Никакой плаксивости и жалостливости в голосе. Воин. Порода такая. Мало кто умирает в постели. Большей частью в драке или сразу после нее, под сенью фламул и гвидонов победителей. Счастливчиков давить подушку и ссаться под себя до последнего часа, единицы.
  Для никудышного состояния, Веронн проговорил достаточно долго. Запыхался, едва успевая отплевывать, а то и сглатывать слюни с кровью пополам. Старался держаться, прилагал усилия. Успеть обговорить, передать наследие северянину. И сомнений нет Кхан с севера! Человек дела и слова! Десять мечей в помощь и город взят. Взят! Не важно с боем или без, но на башнях и стенах вывешены баннероли риага Дуанна. Кто повторит? Разве что северянин. И то не всякий сподобится.
  Нотарий бумаги выправил в трех экземплярах. Один оставить себе. Второй сдать в городской архив. Третий в руки новому владельцу вольного безподатного феода на краю земли. За краем. Где такие Согайн и Эмайн Аблах не слыхивал и от людей по миру поколесивших.
  Веронн просмотрев дарственную, подписал и сделал оттиск своего герба. Кольцо болтающееся на крепком шнурке передал Хану.
  - Будешь уезжать... в Кэффу..., зайди..., - затих фрайх, устало закрывая глаза. Сделал больше, чем хотел. Вытерпел больше, чем мог.
  Они не друзья, не приятели, не собутыльники и знакомы едва. Близкая смерть положения не исправит. Сам Хан не питал к фрайху ни уважения, ни жалости, ни отторжения. Чистая анальгия. Привычная. Он к большинству окружающих людей не испытывал ни чувств, ни эмоций. Не ошибешься сказать ко всем.
  "А Кензи?" - шевельнулось в ворохе последних событий и встреч. Кензи? Тут сложно. Скорее испытывал вину. Или хотел испытывать. Или убедить - испытывает. Легче на жизнь смотреть. Уговорить себя, ты есть под небом и звездами.
  Дарение Веронна для Хана крайне неожиданно. Вроде с ним рассчитались, за что рассчитываться не должны. Хуже, взвалили ответственность не понятно перед кем. Вполне следовало отказаться. И желание возникло и держало. Но существовал такой обычай. Последняя услуга умирающему воину. Собрату по оружию. И оказать её обязательно. Как закрыть погибшему глаза.
  "Откуда знаешь?"- обратился Хан в собственное никуда, заменяющее ему память, получить самый исчерпывающий ответ. Тишина и необыкновенный простор для воображения и вариантов догадок. Хоть атлингом заморским себя мни, хоть ангелом божьим выставляйся.
  Расплатившись с нотарием и оставив фрайха отдыхать. Хан выбрался из монастырского архондарика на городскую улицу. Легкий морозец, легкий снежок, легкий ветерок. Удивительный день, если способен удивляться. Очевидно с этим позже. Хан посмотрел по сторонам. За пятнадцать дней изучил город вдоль и поперек. Лез на крыши и спускался в подвалы. Прочесывал площади и патрулировал улицы. Входил в храмы и пробирался в хижины. Пил вино и лил кровь. Резал ветчину и резал людей. Он влез Туафу под кожу, обжился и чувствовать себя достаточно уверенно. Находил город обычным, не помня ни одного другого, сравнивать. Сейчас Хан отправился к собору Святого Лугна. Нет, верующим не заделался. И в слезливое милосердие жаловать нищих не впал. Денежкой не одаривал, поминать в своих молитвах щедрость подателя. Купить словечко перед Всевышним, обычный прием кому страшно за свое прошлое. Ему не страшно. У него прошлого нет. Отказано высочайшим соизволением. Позавидовать бы. Кому? Себе? Почему нет. Догадался однажды сравнил былое с черной доской для письма мелом. Текст старательно затерт. Все сделанные когда-то записи. Ни буквы, ни строчки. Лишь множественные царапины. Пиши по новой, не стесняйся.
  Словом, веры в нем ни на медный фартинг, но появлялся Хан у нефа Святого Лугна с регулярностью раз в два дня. Внутрь не заходил, поклоны не бил, молитв не произносил, свечи не зажигал. Пожертвования не делал. Руки в освященную воду не макал. Шапку с головы не снимал. Шел по противоположной стороне достаточно широкой улицы, поглядывая на плотный ряд нищих. Среди побирушек, калек и болящих сидела Аннис. Прибрела следом, после его прибытия в Туаф. При первой встрече она Хана действительно не заметила. Сидела протягивая руку, незряче глядя себе под ноги. Наказал подручным ненавязчиво узнать о ней. Узнали. Попались на дороге лихие люди. Обездолили. Саму потрепали-поваляли. Во вторую встречу лекарка уже постаралась его не узнать. Глянула, вздрогнула, отвела глаза. В прошлое трудно возвращаться. Где жива Кензи, где должна состояться свадьба, где у нее дом, семья и скромное счастье и радость. За себя и других. Этого нет. Значит нет и Хана. К чему воскрешать? Слез и без того пролито.
  Были и еще встречи. Две или три. Скользящий взгляд лекарки, его столь же быстрый. Обоюдное отсутствие при обоюдном присутствии. Зачем Аннис лишняя боль? Зачем ему её кровоточащей память?
  В этот раз Хан лекарке на глаза не попался. Удостоверился в присутствии и дальше двинул. Спроси для чего ходит, не ответит. Просто прошел мимо, глянуть, убедиться, здесь ли. Краткие встречи привносили в его бытие успокоение. В жизни... В этой жизни, не понять была ли до и можно ли её полноценно назвать жизнью, раз не помнит, Аннис ему малая искра, которую не хотелось потерять окончательно. Когда уезжала... сбегала из Эсбро, загадывалось все у нее сложиться хорошо, по новому. Лучше прежнего. Встретив у храма, среди оборвашек и попрошаек, понимаешь хорошего мало. Не то чтобы больно. Неприятно. Часть вины. Перед Кензи.
  Убедившись Аннис на паперти, Хан отправился в шинок. От таких встреч обязательно тянет к теплу. Тянет в тепло. Есть ли разница и в чем она заключается, непонятно. Ему непонятно. Но имеется желание посидеть. Отсидеться. После получения дарения, город вызывал в Хане чувство противной липкости. Когда вымажешь руки смолой или сладким и за что не возьмись, пристает к рукам. Только его липкость от крови. Сам он о пролитой крови не жалел. Но вот эта липкость... по всему не отмоется. А очень хотелось. Увы, мыло и щелок бесполезны.
  Два квартала прогулочным шагом, отмечая вывески. Из двенадцати лавок, три закрыто. Вчера таких насчитал пять. Город смирился с переменами и продолжал жить. Есть риаг, нет его. Лучше бы не было. Но кто спросит для кого лучше.
  Не остановка - заминка. У "Веретеницы в пижме". Заведение желтого фонаря открыто всегда. Спрос рождает предложение, а предложить мистресс Хайд было что.
  - Мессир Эйддоу, Бренда сейчас свободна, - пригласили Хана и словом, и жестом, и телом.
  - Мы представлены? - искренне удивлен он осведомленности владелицы борделя. Завсегдатаем он не являлся. Вообще "Веретеницу" ни разу не посещал.
  - В некотором роде. Постоянным клиентам у нас хорошая скидка, - обходительна Хайд. Ей легко удается. Она сама та еще конфетка.
  - С чего я ваш клиент? - понимал Хан начатую с ним игру. Каждый скрашивает свой досуг, как может и чем может. Еще и заработает на этом.
  - Человек поимевший Туаф, достоин самого изысканного угощения, - обворожительно улыбалась Хайд. Таких женщин приглашают в натурщицы запечатлеть их улыбке на полотнах.
  - Сплетни.
  - Оттуда!? - пальчик мистресс указал вверх, намекая на ратушу. - Так что? Угощаемся?
  - Я не голоден, - не поддавался соблазну Хан.
  - Ну, же. Пробуйте главное наше блюдо! - заманивали его.
  - Бренду?
  - Оказывается вы с ней знакомы? - похохатывала говорливая мистресс.
  - А с вами нет.
  - Я сегодня такая растрепа, - опять смеется Хайд, поправляя желтый чепец.
  Людям смешно по двум причинам. Или им весело, или они бояться расплакаться. Хан за первый вариант.
  В шинке привычная обстановка. Чисто и тепло. Обычные дразнящие запахи. Мясо с луком, чесноком и перцем. За столами рядовые посетители. Не денежные мешки. Скромнее. Человек десять. Компания из шестерых гелдов и по двое, по разным углам, не мешаться и не искушать посторонние уши.
  Хан выбрал место, равноудалённое ото всех. Едва успел занять, подскочил хозяин. В новом фартуке с карманом, худощав и юрок. Нечасто встретишь такой комплекции. Обычно пузо в обхват и ходит уткой. Подающий хлебА насущные, за скромное медь-серебро-злато, не должен выглядеть чахоточной глистой или заморенным доходягой. Чем людей кормишь, самому впрок не идет?
  - Имеется баранина. Картофель жареный. Капуста тушеная со свининой. Крольчатина. Куропатки. Курица. Овощной крош со сметаной и грибами..., - доложили посетителю выбирать. - Вино. Подороже и подешевле. Привозное и местное.
  Съестного предложить к трапезе, у шинкаря гораздо больше. Но нужно иметь опыт и наметанный глаз, угадать, что предлагать. По предполагаемому содержимому кошеля. Зачем дразнить серебристой форелью, когда в мошне и на захудалого карася не наскрести.
  Хан заказал капусту с мясом, хлеб и кружку рориша, удивив тощего. Рориш это уровень очень выше среднего. Очень. В ожидании подачи - мысли... Разные. Одна за одной. Бусинками на четках. По поводу Аннис. По поводу Веронна. По поводу грядущего отъезда в Кэффу. Все это про него. Все это с ним. Отдельной четиной - Эмайн Аблах. Странное название. Дразнящее. Зачем-то сосредоточился, представить яблоневый сад. Не удивительно, не представилось. Ни в цвету, ни в плодоношении. Не случилось в его жизни такой поры. Еще удивительней, желтых листья осени и снегов зимы тоже не нафантазировал. Повторная попытка уже с произношением вслух. Произнес. Просьбой. Пожеланием. Признанием. Призыванием. Приманиванием.
  - Эмайн Аблах.
  Шаманство какое-то... Таинственная вязь Небесных облачных рун... И обязательных отклик им.
  В узкую щель входной двери заглянула чумазая рожица. Девчонка. Лет девяти-десяти. Пугливый взгляд пролетел по столам, прошелся по полу. Увидела в проходе. Увидел и Хан. У ножки одной из лавок, валялась хлебная корка. Глазенки ожили надеждой заполучить сухарь. Но боялась. Боялась войти, боялась её увидят, боялась прогонят, боялась корку не отдадут, боялась корку отнимут. Девочка боялась и не уходила. У нее не было выбора. Голод пересиливал страхи.
  Робко проскочила в шинок. На ней взрослый чепец, заношенная кофта без рукавов поверх заношенной фроки. Стоптанные башмаки на босых ногах. Сгорбив худую фигурку, стараясь не попасться лишнего на глаза, девчонка просеменила по проходу, присела схватить хлеб. В грязном кулачке нечто грязное. Великое легко уместилось в малом.
  Хан следил за ней с пристрастием и заинтересованностью. Показалось знакомое в её отчаянном обреченном взгляде. В глазах. В недетских морщинках у век. В складках губ. Даже нос показался знакомым. Еще в движении. Пожалуй, движение больше всего напоминало... движение. Чьё? Имя надежно упрятано в бездны памяти. Не просто имя, стороннее и чужое. Близкое ему. Насколько? Как Кензи? Как Аннис? Как кто? Ближе? Во рту гнилостный привкус плодов. Реакция на девчонку или на Эмайн Аблах?
  Грязнуля заполучив желаемое, собралась развернуться и убежать, но Хан окликнул.
  - Со стола возьми. А грязный оставь.
  Девочка сильно сжала корку в кулачке. Она услышала его, но не рискнула расстаться с обретенным сокровищем. Ведь корка уже надежно в руке, а предложенное на обмен в пяти шагах. За пять шагов многое может перемениться. Перемен она боялась. Довесок ко всем прочим страхам. Они, перемены, всегда к худшему. В её жизни всегда.
  - Возьми хлеб, - попросил Хан. Попросил. Странно. Он понял что попросил. Но почему? Хотелось бы вспомнить. Нет, правда, любопытно. Похожая побирушка когда-то оставила след в его жизни? Мимолетный? Четкий? В темноте забытого не различишь. В ней вообще не проступают ни события, ни их подробности, ни участники.
  Девочка забоялась еще больше, втянула голову уменьшиться (куда уж меньше!) ростом. И без того не велика, а сейчас и вовсе малышка.
  - Бери, не бойся.
  Решение далось ей тяжело. Не теряя бдительности, замарашка бережно положила находку на край стола и осторожно-осторожно потянулась за хлебом. Черствый огрызок против ровно напластанных ломтей каравая, сдобренного чесноком и тмином.
  Нарезка чудесно пахла. Но...как же боязно! Как страшно! Приманки в ловушках и выглядят и пахнут замечательно. Грязная рука предательски тряслась. А глаза... Она очень хотела есть. Её взгляд то и дело убегал с хлеба, который ей еще предстояло взять, на глубокую тарелку с горой капусты. Золотистая соломка лоснилась жиром. Вперемешку с ней куски мяса с поджаристыми бочками, фиолетовый лук, оранжевая морковь, зеленые листочки петрушки, пузатые стручки фасоли.
  - Бери. Я разрешил, - подталкивал Хан трусиху оставить страхи и действовать.
  Девочка осторожно взяла кусок, крайний он не велик, и прижала к груди. Жадно вдохнула аромат выпечки.
  - А можно еще... Мне..., - шепотом заговорила девчушка и запнулась, стоит ли выдавать тайну постороннему.
  - Бери сколько надо. Весь забирай, - глядел Хан на побирушку. Память безуспешно долбилась в стены черного небытия. Пожалуй, впервые столь интенсивно. Что же там такое рвется наружу? Странные чувство, ничего нет и в тоже время существует, лезть на свет.
  Прежде, чем забрать хлеб, она оглянулась на дверь. Столь же осторожно взяла половину нарезки. Взяла бы все, но сдержалась. То, что делится любой кусок, помнят те у кого он единственный и последний, а те у кого им нет счета, не помнят.
  Лицо девчушки слегка просветлело. Видно даже через не смытую со щек грязь.
  - Благодарю, мессир. Храни вас, Господь за вашу доброту.
  За доброту это слишком, но он и не расслышал её.
  - Знаешь что? Садись, ешь, - сделано новое предложение. Хан пододвинул тарелку с готовкой ближе к стороне девчонки. Та растеряно захлопала глазами. Сглотнула обильную слюну. Слезы навернулись, как хотелось капусты с хлебом. Даже будь она без кусочка мяса.
  - Поешь. Никто хлеб не отберет. Весь твой, - настаивал Хан и находил слова свои правильными.
  Теперь память давила, щедро нагружая сердце стучать ему учащено. Спирало грудь, мешало вздохнуть вольно. Новое ощущение. Необычное. Которое возможно когда-то было обычным. Он этого не помнил. Чему нисколько не удивился.
  Девочка робко села на краешек лавки, гипнотизируя тарелку с едой. Она даже несколько раз нюхнула запах ароматной готовки. Сглотнула богатую слюну.
  - Ты сдурел? Нищенку собрался здесь кормить? - возмутились с соседнего стола. Гелды созрели вмешаться.
  Девчушка дернулась было вскочить и убежать, Хан удержал.
  - Сиди, ешь. Ты со мной.
  Она послушалась остаться. Потому что рядом, вот совсем рядом, полная тарелка самой вкусной еды.
  Компания, по соседству, через стол по диагонали, знатно поела под третий кувшин. Хлебали местную дрянь. Она и цветом дрянь и запахом дрянь, но пили. В головах хмель. Возбуждающее кружение, вдохновляло на веселые глупости. Посмеяться. Потешиться. Их шестеро. Они гелды. Им было хорошо. И настроение у них замечательное.
  - Кому сказано? - прикрикнули из компании под смешки и разлив по кружкам. Зацепились теперь не отстанут. Не дадут покоя, будут дергать.
  Девчонка испугавшись замерла воробьем. Говорили о ней и собирались прогнать. Но ей сказали остаться, а еда, вот она. Её разрешено съесть. На лице вновь вспыхнувшая борьба. Уйти, унеся с собой дары или задержаться, понадеявшись на защиту. Такой отчаянный выбор. Безумно отчаянный. До слез. До хлюпанья мокрым носом.
  Тяжело отказываться, когда в брюхе пусто не первый день.
  - Ешь! - подали ей ложку.
  Девочка взяла, посмотрела на Хана. Щенячий взгляд последней надежды. Когда больше не на кого надеяться. И нет никого, надежду подать. Плохой взгляд ребенка, уставшего биться с безысходностью.
  - Э! Грязнуля! Пошла отсюда прочь. Кому сказано? - не отставала веселая компания.
  Не обделили своим вниманием и Хана.
  - Ты нахера её за стол посадил? Выкинь за порог, оборванку!
  Девочка успела съесть несколько ложек и опять оглянулась на дверь. Ей неуютно. Мешают и пугают.
  "Уйдет," - ковырнуло Хана внутри, вызывая тошнотворную вымороженность в месте, где как спорят обитает душа. Никто не уверен есть ли она, но утверждают, живет в каждом. Такой вот petitio principii*.
  Дверь едва приоткрылась и в просвете показалось кудлатая мальчишечья головенка. Ему года четыре. Меньше.
  - Йанни! - тоненько позвал мальчишка.
  Хан аж сморщился. Имя? Имя. В нем что-то... отголосок чего-то. Как с эхом. Никогда не повторит точно, соврет. Первоисточник ему недоступен, остается довольствоваться искаженным дублем, мучиться узнавать.
  - Я сейчас, - предостерегающе отозвалась девочка.
  Стянула корку со стола - не будет лишней и подхватилась уходить.
  Хан остановил. Девчонку? Йанни. Как будто это два разных человека. Для него разные. Девчонка и девочка по имени Йанни.
  - Зови брата. Поедите, - нашли, чем подкупить голодную замарашку. - Холодно на улице. Поесть нужно горячего.
  Йанни окончательно растерялась. От нее требовалось еще более трудное решение. Оставаясь, она рисковала собой, но вот рисковать братом... Довериться незнакомцу? Или же за благо довольствоваться полученным хлебом? Но у младшего утром кружиться голова, он сильно мерзнет и не может быстро ходить. Все это невидимым грузом на невидимые весы выбора. Очевидно, но правильно ли?
  Капуста так вкусно пахла. Вкусно пах хлеб. И их просили остаться. Поесть.
  - Йанни! - тихо звал малец. В дверь он зашел и вот теперь крался к сестре маленькими шажочками.
  Заморыш в вещах с чужого плеча. На ногах не башмаки, обмотки из рукавов от кофты, что на девочке.
  - Пусть идет сюда, - старался говорить Хан спокойным уверенным голосом.
  Мальчишка никаких ассоциаций у него не вызывал. Иное дело Йанни. Он повторил имя раз десять, но не вспомнил. Черная дыра забвения не отдавала своих секретов. Ни по мановению волшебной палочки, у него её нет. Ни по колдовскому наговору, не знает такового. Ни по острому желанию. Наверно не слишком желал.
  - Ты что всех бродяжек приваживаешь? - уже громче говорили за соседним столом, прицениваясь скандалить.
  - Так мы и тебя отсюда спровадим, - обещали Хану.
  - Нравится с оборванцами знаться, к церкви иди, их там полно. Что блох на дохлой псине.
  "Полно," - согласился Хан. С чего бы ему соглашаться? Мысль не вызывала неприязни. Не коробила. Подсказывала. О чем именно подсказка? К какому ребусу помощь?
  - Может у него денег на нормальную бабу нет!?
  - Ага! Эту пользует.
  - За кормежку!
  - За ложку раз!
  - Га-га-га!
  Хан не слушал. Подманил мальца и тот послушно не подошел, подбежал. Ткнулся сестре в бок. Бледное личико, опухшее от воды. Удивительно живая мимика. Яркая. И взгляд. Чистый. Детский. Без грязи.
  "Оберегала," - похвалил Хан девчушку за жизненную стойкость. За верность сестринскую и человеческую.
  - Йанни, я тебя, здал-здал, - шепелявил мальчишка, поглядывая на хлеб. Хан его не интересовал.
  - Я ... вот...поесть... тебе.., - успокаивала девочка, приобнимая брата.
  Сестра и хлеб. Весь мир. Мальчишка смотрел на нарезку и прижимался к Йанни. Прячась и ища надежной защиты одновременно. От всех напастей сразу.
  - Садись рядом и ешьте. Остынет, не вкусно будет.
  - Вкушно, - не согласился малец шустро усаживаясь на лавку. Только голова над столом и торчала. И руки.
  Ложка одна и сразу досталась мальцу. Пока он жевал, подправляя пальцем выпадающие куски, Йанни почерпнула себе.
  Хан старался не смотреть. Не потому что неприятно, потому что... потому... Да хер знает! Никак не вылупится из темноты и тесноты его выжженного нутра, ответ на его почему и кто?
  - По моему к глухому обращаемся, - свербело компании поиграться на нервах. Против шестерых нет удальцов залупаться. Пофырчат, поюлят и примолкнут.
  - Слышь, ты! Чучело!
  - Сука! Понабьются в город. Сидели бы у себя в дыре, в дерьме ковырялись. Нет, все сюда!
  - Риаг привез. По всему туату собирал.
  Хан слушал и не слышал. Наблюдал за детьми. Наблюдал за Йанни.
  - Как брата зовут? - спросил, когда ложка пошла в рот мальчишке.
  - Эрлин, - гордилась она мальцом.
  Э...Р...Л...И.... Внутри бухнуло так, словно лопнули все сосуды и кишки разом. Воздух во вселенной кончился. Вот нет его ни глотка, ни вздоха, ни молекулы.
  Э...Р...Л...И... Почему-то не выдавалась последняя буква. Терялась. Пропадала.
  - Твою мать! Убирай отсюда своих оборвышей! Воняют дерьмом! Едет его что ли?! - уже громко сказано одним из шести. Зашевелились, задвигались вставать, но остались сидеть. Успеют. В кувшине не допито.
  - Кажется нас игнорируют, - голос по трезвей, но не добрый.
  - А то как же. У них же фламберг на благородных чреслах! И герб на заднице.
  - Задница на гербе!
  - Где взял свой эскалибур, убогий?
  - Где и нищих! У золотаря выменял.
  Злая потеха друзей-товарищей. Им уже и выпивка не нужна. Нашли объект для веселья. Побирушки и какое-то недоразумение, прицепившее оружие.
  - Хозяин, гони их от сюда!
  - Не заплатил еще, - подан голос за спиной Хана.
  Тощий просто осторожен. Ругаться с клиентами не с руки. А с этим... Он шинкарь и повидал всякого и всяких. Лично бы он с этим посетителем не связывался. Ни шутить, ни дружить, ни воевать, ни делить...
  - Так возьми плату и вышвырни за дверь! Чего телишься!
  - Дашь монету, поможем!
  - Или кувшин проставь!
  Взгляд девочки заметался. Она заторопилась, пытаясь впихнуть ложку еще не прожевавшему младшему.
  - Не спешите. Хорошо? - успокоил Хан детей. Девочка беспокойно кивнула. - Пусть не смотрит. И ты не смотри, - и с этим она согласилась. Ей надо брата накормить. - Я сейчас. Отойду на минуту.
  Поднялся. Человек по природе своей склонен искать легкие пути и находить их. Хану проще пообщаться с подвыпившей компанией, чем переставлять имена Йанни и Эрли... Куда буква пропадает, зло берет!
  По трое на лавках с каждой стороны стола, заваленного и заставленного тарелками, мисками, кружками, кувшинами. Куски, объедки, огрызки. Они сами напоминали Хану огрызки. Было не много и осталось мало, воспринимать людьми.
  Дальний ряд. С краю Безухий. Шрам умело правлен выдать за боевой. Вор. За воровство ухо резано.
  В середине - Рябый. Лицо в не проходящих фурункулах. Красные с белыми шапочками гнойной кожи.
  Крайний правый у стены - Вшивый. Постоянно почесывает голову. Может привычка. Есть такое - руки беспокойные. То хер теребят, то нос трут, то ус щиплют. Но тут скорее все же вши. Лицо землистое, не умытое. И "грабли". Хорошо раз в день о штаны вытирает.
  Первый ближний - Косой. Левый глаз западает к переносице. Голову поворачивает смотреть на Хана, а не видит толком.
  Следующий - Шавка. Мастер подтявкивать. Своего ни голоса, ни ума, ни характера.
  Последний - Голодный Молчун. Кивает головой и ест. Пока другие надрывает глотки и хохочут, он набивает брюхо.
  - О! Ожил! - первым обрадовался Косой. Заметил или услышал, что объект их внимания встал с лавки.
  - Богатым будешь, тебя вспоминали, - тут же тявкнул Шавка.
  Такая пустота... И в пустоте, где ничего нет и быть не могло, проверено тысячекратно, звук. Тягучий... Капает вода в клепсидре... Кровь из распоротой глотки, в натекшую лужицу... Слеза из уголка глаза...
  Счет до шести. Косого бесхитростно развалил тяжелым ударом дюсака. От плеча до поясницы. Безухому железа пожалел. Не всякая тварь достойно славно умереть. Пнул в подбородок. Хрустнули шейные позвонки. Гелд запрокинулся с лавки. Рябому полоснул по шее. Аккуратненько, не отвалиться голове. Не отпасть ей с плеч, укатиться. Подхватив со стола тарель, вбил в зубы Шавке. Почти срезал нижнюю челюсть. Раскрыв ему зев до заушья. Вшивый потянулся за оружием. Благородная рукоять благородного меча под хватом. Но не успел. Падающий рез дюсака вскрыл грудину. Лопнули ремни, разошлась ткань, оголились ребра и требуха. В край разреза высунулся набитый жратвой желудок. Молчуну укоротил руку. Трижды. Отрубил кисть, оттяпал по локоть, отнял по плечо. Все это проделал глядя в выпученные глаза. Когда гелд попытался заорать, вываливая изо рта непрожеванные и не проглоченные куски, ткнул в рот острием. До затылка.
  Счет закрыт. Брезгливо отер оружие о спину дергающегося в агонии Шавки. Убирая дюсак, повернулся глянуть на детей. Девочка послушно закрыла собой обзор мальчишке. Эрлину не до этого. Он ел. ОН ЕЛ. Открывал рот, получая готовку. Подкусывал горбушку. Пока жевал, ела Йанни. Побоище их не касалось. Это не их война. Их - капуста с мясом и краюха с тмином и чесноком. У них еда. Бытие сузилось до содержимого тарелки и куска хлеба. Хлеб и капуста с мясом пахнет вкуснее, чем кровь. И выглядят привлекательней, чем вывернутое нутро или порубленная рука.
  Хан осмотрел пустой зал. Пока назревал скандал, посетители сочли за благо уйти. Последним в догляде хозяин. Бледный и дрожащий. Стоял за прилавком с трясущимся подбородком. Собирался то ли звать на помощь, то ли просто орать от страха. Хан вытянул из кошеля две золотые марки. Кинул в оплату.
  - Будут искать, у риага Дуанна, на подворье живу.
  Хозяин продолжал лупать глазками и дрожать челюстью. Предложенного ему золота достаточно онеметь на год. Гелды? Кто за них спросит. Новый капитан занят продвижением собственного благополучия. Ему не до покойных.
  В открывшуюся дверь вошел Ауэл. Потопал сбить налипший снег с сапог, стряхнул сугробчики с плеч.
  - Понятно чего отсюда людишки метнулись, - глядел он на тела. Остывающие и еще дергающиеся.
  - Ты как здесь? Случилось чего? Фрайх?
  - Если тебя нет в Бездельнике и Сахарной Макушке, значит ты в Крикливом Ворчуне. Других мест ты не посещаешь. Веретеницу обходишь стороной. А там такие птички гнездятся. Мастера на яйцах сидеть.
  - Здесь дети, - не с чего забеспокоился Хна. Странно даже.
  - Извини. А насчет случилось ли..., - Ауэл замолчал в поисках доходчивых слов, описать им увиденное.
  - Позови прибраться надо, - понял его Хан.
  - Устроим, - Ауэл подергал ухо - А хозяина куда?
  Хан махнул рукой - улажено.
  "Точно?" - лыбились тощему, услышать подтверждение. Никаких претензий с его стороны.
  Хозяин кивнул подтверждая полное согласие. Человек с фоссаром выглядел еще опаснее посетителя с дюсаком. Фоссар совсем уж как-то бесчеловечно выглядит.
  Хан дождался пока дети поедят. Заслонив собой тела, не видеть брату с сестрой лишнего, вывел на улицу.
  - А куда мы пойдем? - спросил мальчишка. От еды его смаривало, глазенки блымкали.
  - Сходим к церкви. Тут недалеко, - объявил Хан цель совместной прогулки.
  - Нас оттуда гонят, - пожаловалась Йанни. Девочка чувствовала себя уверенней. К добрым рукам привыкаешь быстро. И не важно что они в крови. Кровь это пустяки.
  - Мы ненадолго.
  У Святого Лунга Хан сразу подошел к Аннис. Он был прошлым, куда лекарке больно возвращаться. У него для нее будущее, ради которого стоит об утратах забыть.
  Женщина удивленно глянула на сопровождавшую Хана ребятню. Особенно её поразил мальчишка в намокших тряпках на ногах.
  Ни здрасте, ни привет не прозвучали, означить знакомство и радость встречи.
  - Я скоро уеду. Не на кого оставить. Надо присмотреть, - сказали Аннис.
  Согласия не спросили.
  Она согласится. Не сможет отказать. Не ему. Худенькой девочки в рваной кофте и мальчонке в обмотках из рукавов.
  
  16. Кэффа. Пфальц.
  
  Пройти в комнату, следуя за Дафной, служанкам не позволили.
  - Это семейный разговор, - крепостью встал в дверях Этуро. - Возвращайтесь. Я сам провожу ей обратно.
  Дафне остаться с отцом с глазу на глаз ничего хорошего не сулило. Но разговор между ними, рано или поздно, должен произойти. Прятки только отсрочат его, но не избавят. Понимание неизбежного было, но общаться с родителем Дафна не желала. Шенк дважды сегодня посылал за ней и обязательно припомнит непочтительное непослушание. Пако Этуро отцовством не злоупотреблял, но свято следовал вековые традициям семьи.
  "Кто жалеет розги дитя своему..." - и далее по тексту. Только у родителя обставлено много проще.
  "Пока не замужем, твоя шкура - моя," - говаривал он и не отступал от сказанного не на ордл (дюйм), полосуя спину и задницу, вымоченным в известковой воде прутом.
  Она не замужем и то, что спит с королем и живет в королевских покоях, вину её не уменьшает, а усугубляет многократно. О чем уже выслушала от родительницы. Мика Этуро по поводу связи младшей дочери с Гильфом без обиняков выдала.
  - Только шлюхи в нашей семье и не хватало. Теперь завелась.
  Завелась... Мышь... Вошь... Сказано с налетом брезгливости. Кто Дафна такая, проявить корректность. Шлюха.
  - Ладно не блядь, - успокаивала матушку Лесси, старшая сестрица. Она во всем мистресс Этуро подражала и поддерживала. Нарабатывала привычку верховодить. Змея!
  Досталось и от средней, Кайры. Эта тянулась за старшей.
  - Королевская подстилка нам пригодится!
  Обоим хотелось выцарапать глаза за длинный язык. Почему обоим? Всем троим!
  Свои осуждения Дафне высказали в родительском доме, когда прибыла, забрать некоторые вещи и повидаться. Вещи ей необходимы, необходимости выслушивать от родни колкости, никакой.
  Тот семейный разговор уже в прошлом. Теперь предстоял еще один. Сколько их еще состоится? Семейных, около семейных, вне семьи, не оставлять её в покое. Кривиться высказаться, а высказавшись кривиться еще больше, не щадить её чувства и быть правыми, и конечно выспрашивать подробности. Вот что их интересует. Подробности.
   Херцлом... От одного упоминания оллама у Дафны сводит скулы, сказано ей в утешение.
  - Король схож с недоступной вершиной, покрытой снегом и льдом. И когда она подтаивает, некоторые непрочь намокнуть. Ты счастливица.
  Тварь и мерзкая сволочь! Она до каждого мгновения, каждого шага помнила обстоятельства бегства в королевскую спальню и в королевскую постель. Она винила оллама во многом, включая моменты, где его вины не усматривалось вовсе. Ноги-то не он раздвигал. Сама.
  - Ступайте, - неохотно отпустила Дафна служанок, остаться с отцом наедине.
  - А ты проходи, - совсем не дружелюбно скомандовал шенк младшей дочери. - Туда, - указано на двери в следующий зал.
  - Это надолго? - насмелилась Дафна поинтересоваться у отца. Вопрос с ясным намеком. Ей некогда рассиживаться. Ничего сложного понять.
  - А куда ты спешишь? - в голосе Пако великое недоверие. Он точно знал, у Дафны, после ухода от лэйт Кэрэн и подселения в покои короля, нет никаких обязанностей. Разве что каждодневно посещать мыльню и церковь.
  Дафна промолчала, изменив порыву надерзить. Сейчас бы ей очень пригодились матушкины способности. Та умела сворачивать кровь, по видимым причинам и без видимых причин. Отец сносил её пики с необъяснимой мужской выдержкой. Молча сносил. Родительница не раз искренне удивлялась долготерпению главы семейства.
  - Как еще не прибил?
  В их сложных и противоречивых взаимоотношениях, Дафна чаще на стороне отца, но теперь ей предстояло выстоять за себя и у нее нет ни опыта матери, ни собственных талантов, неизменно быть в спорах на высоте. Упрямо доказывать, черное не так уж черно, а недостаточно белое вполне за белое сойдет.
  Насчет отца Дафна права. Пако Этуро, королевский шенк, отличался удивительным самообладанием общаясь с домашними. Особенно с женой. С дочерьми договориться проще.
  - Шенк! Все чего достиг за столько лет, хлестать винище с королем! - язвила Мика, подавая наследницам ненужный пример стервозности.
  Мистресс Этуро плохо знала своего мужа. Его вообще мало кто истинно знал, еще меньше воспринимали всерьез. Шенк не предел его мечтаний. Пако хотел большего, но являлся удивительно трезвомыслящим человеком. Дарований не хватит перекрыть потаенные хотения. Потому только шенк и женат на богине стерв, родившей себеподобных дочерей.
  - Проходи дальше! - поторопил Этуро мнущуюся Дафну.
  Она собиралась занять одно из кресел. Возле маленького столика их два. Удобный свет и много тени, прятаться в ней. С нескрываемым недовольством вошла в следующую комнату, не услышав, входную дверь надежно заперли.
  Задернуты шторы. Приятный сумрак. Серый с всполохами теплого золота. Жаркий камин, согреть воздух и камень стен. Пахнет сосновой смолой. Накрытый стол. Вино и закуски на серебре. Приятная и притягательная картина. Но не идеальная. В зале они будут не одни. Херцл крутил в руках яблоко. Поразительно красное как детская щека с морозца. Одет буднично, хотя весь двор, две недели щеголяет друг перед другом в дорогих нарядах. Впрочем, правила двора рифмоплета не касались. Он ими пренебрегал, не подчинялся и не следовал. Он - оллам! Сам себе правило.
  В углу незнакомый Дафне молодой мужчина, весьма приятной наружности, в модном расшитом гауне. При дворе, на обеих половинах, Алой и Зеленой, она его не встречала. Он бы не затерялся, привлек внимание. Кобелиной статью.
  - Мистресс Дафна... Ведь правильно мистресс? - раскланялся Херцл с гостьей, откладывая соблазнительный спелый под. В ответ получил злой обжигающий взгляд. Обращение "мистресс" из его уст прозвучало чуть приличней, чем гулящая.
  - Что ему тут нужно? А это, вообще, кто? Ты звал меня поговорить? - посыпались вопросы к Пако. - С тобой или с ними? Если у нас семейный разговор, пусть уходят! Немедленно!
  Много слов сокрыть обострившуюся боязнь и неуверенность. И еще Херцл. У нее от оллама чесотка и желание кидать и бить посуду.
  - Все услышишь, - пообещал Пако дочери. Он с радостью бы остался за дверью. Но кто ему такую радость позволит? Молодого франта он не знает, лишь наслышан. А Херцл... Человек для которого он фактически, до недавнего времени, не существовал. Оллам сам его нашел и поведал, чем взыскать с Гильфа за дочь, заверив взыщется. Но чудеса отклонил сразу.
  - Пако, это как флинг (танец) на скрещенных мечах. Или справишься или поранишься в кровь. Можешь довольствоваться имеющимся...
  Шенк довольствоваться устал. Сколько можно?
  - ...а не довольствуешься, вступай в крест, выделывать коленца.
  - Тебе это зачем? - сообразил спросить у Херцла, после всех доводов и разъяснений. Оллам... человек из первой тройки. Выше только Небеса. Понятно людские. На божьих правят святые. А оллам... Сука он, а не святой!
  - Надоел, - признались откровенно и Пако поверил.
  - Прошу! - любезно пригласили Дафну за стол, к вину и закускам.
  - Я не голодна, - отказано олламу с дрожью согласных. Гад!
  - Мистресс предлагают присесть, - испарилась всякая любезность у Херцла.
  - Садись! - приказано отцом тоном не терпящим возражений и споров.
  Шенк напряжен. Он на нервах. Он на сломе. Отступить или следовать? Отступать ему некуда. Большую часть жизни стоял во втором ряду, в терпеливом ожидании продвинуться вперед. Ждал за спинами тех, кто распоряжался и давал советы королю. Он с Гильфом только неумеренно пил. По дружбе... Залить не проходящее ощущение собственной вторичности.
  - Пако, зачем тебе в говно? - спрашивал тот, в минуты слабости откровенничать и жалеть. - Не твое это! Стоять раком не умеешь. Поставить раком постесняешься. В политике тоже самое, что с бабой, только пола не различают, вставать и ставить. У тебя с Микой шершаво, потому и делать тебе в политике нечего. Лучше наливай всклень, как ты умеешь. Вот чего у тебя не отнять! Наливать выше, чем влезет.
  Пако, придерживаясь совета, не лез. До последнего времени. Теперь его дочь открыто перебралась в спальню к королю. С Гильфа причитается.
  Дафна подчинилась отцу и прошла. Остановилась у предназначенного ей стула.
  - А это кто?
  - Если успокоит... Роун Пич, - представил Херцл девушке красавца. - Десо из Рагама.
  - Прекрасно, - дана воля раздражительности. Представленный потерял у Дафны три четверти своего обаяния. Мало Херцла, к которому у ней особый счет. Этот из Рагама! Где верховодит Медани Гулена. Шлюха! Это что? Намек? Вполне в духе оллама. Он когда по шерсти гладит, и то шкура облазит.
  - Из Швальба, - не смолчал поправить Пич. Очевидно мнение единственной женщины его не сильно волновало. Он не собирался быть ни учтивым, ни любезным, ни приятным. Все эти "ни" Дафне подсказала женская чуйка. Её отвергали, не воспринимая объектом для ухаживаний и внимания. Держали за пустое место.
  - Безумно рада, - готовы напуститься на мужчину, в ответ за прочувствованные "ни". Все-таки он хорош, отказываться безоговорочно. Так уж заведено, не ангелы соблазняют дев - демоны. Внутри девушки сладко затренькали колокольчики. Бабочки запорхают потом.
  Ей бы насторожиться, не отвлекаться на нежные звени. Здесь, с ней, оллам и отец. Отрава в кубке и кинжал у горла. Но кровь Мики Этуро перебивала всё.
  - Прости за любопытство, зачем ты выполз из своей глухомани? А! Наверно сбежал от Медани? Разонравилась сама старуха или разонравилось пользоваться ножнами для тысяч хуев? - процитировала она строфу оллама. Получилось хорошо и прозвучало здорово. Про Швальб она предусмотрительно забыла.
  Пич лишь посмотрел на нее. Барышник и кобыла. Никакой взаимности. Он персона приглашенная. Все его действия оговорены и проплачены. Ясность в отношениях всегда приветствуется. Остальное маловажно, не существенно и материально не поддержано. Потому стоит в стороне, ожидая особого приглашения. К столу. Смешно. Еще веселей, он не из Швальба или Рагама. Из-под юбки мистресс Эвот, которую обихаживал. И у которой арендован в пользование. История о приблудном провинциале, выдуманная олламом и отыгранная им, входила в оплату.
  - Прекрати! - одернул Пако разошедшуюся ругаться дочь. Четко знает, пойманной рыбе не избежать сковородки.
  - Присаживайтесь, мистресс, - повторил Херцл приглашение, занять место напротив него. Он отвратительно вежлив. Отвратительно спокоен. Отвратительно самоуверен. Отвратительно и неуместно улыбчив.
  Она так ему и сказала. Честно и открыто.
  - Меньше радости, Эмс. Походишь на деревенского дурня.
  - Непременно учту.
  Дафна, не дожидаясь галантной помощи со стороны - ей неприятно, села за стол. Окинула взглядом выставленные угощения. Если это пир, то скудный. На двоих. Два кубка. Две тарели с закусками. Объемный кувшин.
  Оллам налил вина. Почти по полной.
  - Попробуй ногрского. Рёкерёш. Скоро это пойло польется рекой. Не сказать плохое, но в прикуску с мистресс Кароллой и Иллис из Бжа будет ужасно.
  - Так понимаю, говорим мы, - старалась успокоиться Дафна. Управляться с собой затруднительно. Оллам, что ёж под голой задницей. - А эти тогда зачем?
  "Свечи держать?" - рвалось с языка. Смолчала. Получился бы выпад против самой себя.
  Взгляд Дафны скользнул по комнате, в поисках подсказки, чего от нее добиваются. Херцл напротив нее. Отец встал к шторе, поглядывать в не задернутую щель на улицу. За окном голоса и снег. Долгий. Не стает до весны. Пич прирос к месту. Разглядывал ногти и откусывал заусенец. Будь сумрак гуще, показалось бы с аппетитом гложет собственный палец. Ей бы так показалось.
  "Господи, вздор какой," - нервничала Дафна собственному воображению. Всему, что наблюдала вокруг и в чем участвовала. А в чем, собственно? Какова отведенная роль, находиться в компании людей, которых вместе вообразить трудно? Херцл, понятно за главного, а отец и Пич? Свита? Свита это хвост к голове. Разговаривать предстояло с олламом. О чем же?
  "Как любят меня и ценят, и находят достаточно разумной, получить от них несколько полезных советов," - накатил на Дафну приступ прозорливости. Но и тогда остается вопрос. Если разговор коснётся короля, то Херцл первый, чье мнение Гильф выслушает. Тоже непонятный момент. Слышала много раз, от посторонних и от самого короля, обещание отправить оллама на Висельную площадь. Но пьяный человек и трезвый, совершено различаются. С Гильфом контраст еще больше. Трезвым он желал вздернуть оллама немедленно. Но не трогал. С этим предстояло разобраться самостоятельно. На её настораживающие расспросы, король отвечал одинаково: "Между умной и умелой, выберу последнюю". Отстала.
  - Твой цветущий вид говорит, ты преисполнена здоровья и сил, - произнесен тост в честь Дафны и поднят кубок.
  - Если ты собрался, говорить комплементы, напрасно стараешься, - злобилась девушка. Беспокойство рвалось наружу, от того и ершилась. - Я не собираюсь пить с тобой ногрское пойло.
  - Держишь на меня обиду? За ту маленькую услугу? - оллам подался вперед, изображая попытку заглянуть ей в глаза.
  "Или за пазуху," - догадалась она.
  Он сам признавался: "Глядеть на женскую грудь много интересней, чем вперяться в прекрасные очи. Бюст вас не обманет, а вот глаза запросто соврут. Лжи вокруг хватает, выглядывать её близко."
  За олламом повторяли многие. Его шпильки в ходу, наравне с серебряными монетами.
  - Если это все для чего позвали, я пойду. Признаюсь, находиться с вами утомительно, - не унималось волнение Дафны. Издерганность видно и слышно самой, а значит и другим. Это еще хуже, чем позволять лупиться себе за пазуху.
  - Сиди! - прикрикнул Пако, заставив дочь вздрогнуть. - Надо поговорить! Успеешь подолом коридоры промести!
  - Мессир Этуро, подразумевает, говорить в основном буду я. Нравится тебе или не нравится. Так сложилась. Терпи. В Пфальце очень много врагов, мало друзей, и мизер единомышленников. Так вот, здесь собрались единомышленники. Те, кто хотят и добиваются одного и того же, - жест оллама предполагал пригубить вина. Он так и сделал. Выглядело вкусно. Не вино. Ненавистная девушке физиономия.
  Дафна отказалась. Обещала не пить и не будет. Надо уметь не уступать и не поддаваться уговорам.
  - Вопрос. Ты с нами? - поинтересовался оллам. Он действительно взял обязанность говорить за всех. Остальные изображали соляные столбы. Немы и неподвижны.
  - С тобой - нет! - категорически отказали Херцлу. И ответом Дафна во истину гордилась. Поставила точку, какую ставят в затянувшихся ненужных отношениях. Отношений у них не было. А вот непонятный разговор был. И точка очень уместна, трактовать отказ однозначно.
  - Сердишься, - очень её понимали.
  - Я ухожу, - объявлено Дафной, завершить общение с человеком, вызывающим у нее нервическую чесотку.
  - Сиди! - не позволил Пако. Похоже только эта команда удавалось ему более-менее четко.
  - У тебя нет выбора, - бесстрастен оллам. Он привык жонглировать чужими эмоциями, оставаясь недоступным стороннему влиянию, выжать эмоции из него.
  - Ты и твои единомышленники, не мой выбор, точно, - отрицание усилено жестом. Выставленной ладонью поводить туда-сюда.
  - И даже не поинтересуешься, зачем мы здесь? Зачем ТЫ нам?
  "Я сплю с королем!" - найден достойный ответ олламу. Но ведь непременно сразу поправит. Не почему, а зачем и одарит снисходительной ухмылкой.
  Будь Дафна менее дёргана и более памятлива, вспомнила бы предостережение родительницы: "Ухмылки этого гада хватит сломать любую жизнь." Не вспомнила. А ведь дальше речь, судя по всему, пойдет исключительно о ней. Девушку можно оправдать. Кто в такие минуты держит в голове слова матери? Они всплывают, когда тонешь. Окончательно и непоправимо.
  - Знаешь почему тесно общаюсь с Безумной? - откровенно озадачили Дафну новым вопросом.
  - Даже не любопытно. Нисколько, - продолжала она начатую войну. Так себе война. Трепыхалась что кролик в петле. Петля не затянулась окончательно, но уже не освободиться.
  - Однажды не околеть тебе от несварения, - признался Херцл, вызывая у девушки своим откровением некоторую оторопь. - Лисбет заказала Ассафу уже второй твой гороскоп. Он её не устроил. Как и первый. Скоро перейдет от астрологии к алхимии. Цикута или что-то в этом роде. Раздумывает. Гороскоп Кэрэн беспокоит Безумную больше.
  - Чем же? - вырвалось у Дафны. Она испытывала самые недружественные чувства к бывшей подруге. Может потому, что не получилось подложить её под дурака Мэйва и расстроить брак с Эрбром. О реакцию Гильфа на свой демарш не особенно задумывалась.
  - Звезды предвещают ей величие и две короны.
  Дафна вопрощающе уставилась на Херцла. Не реализованная одержимость оттеснила из головы мыслевихри грызться с олламом. Новость сродни пощечине. Хорошей и звонкой.
  - Все еще не желаешь выпить?
  - За себя? Запросто! - согласилась Дафна и скрыть взбурлившее волнение, выглушила полный кубок. За здоровье так не пьют. Во избавление!
  Слова Херцла её сильно обеспокоили. Безумная нелестно отзывалась о связи её мужа с какой-то молодой gigh (пизда). Рано или поздно недовольство Лисбет, выльется в действия. Не нужно гадать кому достанется. А если вспомнить за что она получила свое прозвище, то ждать недолго и оплеухами с тасканием за волосы, не отделается. Что касаемо Кэрэн... Лучше бы вонзили в сердце кинжал... Две короны!!! Это!!!
  - Очень хорошо, - похвалил Херцл и пододвинул к ней тарелку с вареной щучьей икрой, сдобренной травами. - Изучал твои вкусы. Как никак, наша будущая королева.
  Нашшшша. Будущщщщщая... Сколько соблазняющих шипящих! Пузырьки в игристом вине! Веселить и тешить.
  Дафна, похлопав ресницами в изумление, расхохоталась.
  - Ты серьезно? - заливалась она. То, чего не удавалось придворному шуту, легко удалось олламу и выпитому вину.
  - Абсолютно, мистресс. Об этом мы и собирались поговорить, - Херцл не поленился наполнить кубок Дафны и подлил в свой.
  - Как ты себе это представляешь? - завела глаза к потолку "будущая королева", изобразить терпение выслушивать глупости. - Обратиться к Викарию, расторгнуть королевский брак? Нет повода. Лисбет удачно ощенилась пять раз, а сам Юэн у нее в первых дружках. Не у меня.
  - Ничего существенного. Всего-то надо..., - Херцл подержал паузу, выжидая взгляду Дафны опуститься на него. - Сущий пустяк, - дразнили девушку.
  - Самой отравить Лисбет? Или вызываетесь подсыпать яду за меня? Я согласна! - приняла речь Дафны более сдержанную направленность. Херцл готов предлагать, а отец не перебивал и нервничал все сильней, по нему заметно. Когда-то ученый муж просил точку опоры, перевернуть мир. У нее, как и у самоуверенного ученого мужа, подобной точки не имелось, решить уже собственную задачу. Похоже, единомышленники вызовутся решать за нее. Что спросят? Во что станет?
  - Понести от нашего короля, - выдали придержанный рецепт счастья.
  - Ты в своем уме? - замерла Дафна на мгновение, а отмерев, приложилось к кубку, выгадать немного времени. Гад попал в больное место. Заделай ей Гильф дитё, все складывалось бы иначе. В её пользу. Подняться выше. Быть выше. Встать выше. Стоять выше. Можно перебирать до бесконечности, но как осуществить?
  - Более обычного, - заверил Херцл, наблюдая за раскрасневшейся Дафной. Он не в восторге от амбициозной дурехи. Но ума от нее не потребуется. Ум путь к независимости и не подчинению. У него задача иная. Такие как он играют теми картами, что сданы. Двигают те фигуры, что расставлены. Бросают кубики, даже будучи уверенными, они порчены. Выиграть можно. Выиграть нужно. И в козырях у него только Дафна.
  - У Гильфа полно наследников. У него Лисбет..., - говорила та, скрыть растерянность. Все правильно и не правильно одновременно. Она с королем, но не включена в расклады династии. Ко всему, впереди много спин, не то что притронуться к короне, увидеть её.
  - Твоя забота понести от короля. Зачать. Забеременеть. Залететь. Забрюхатить. Заикриться. Выбирай понравившееся. Важен только результат. И лишь тогда тебе понадобятся единомышленники.
  Дафна долго смотрела на Херцла. Потом на отца, ища подтверждения, не ослышалась ли? Даже хотела повернуться к Пичу, но тот стоял неудобно. Взгляд опять вернулся к олламу.
  - Значит все дело, скоро ли я понесу королевским ублюдком?
  - Ублюдок от короля сам по себе король. Например Эерих Бастард. Главное, чей ты бастард и признал ли тебя отец.
  Дафну макнули... Не в грязь. В то, что исторгают мужчины в женское лоно. Пахучую, липкую, белесую, мерзкую жижу. Запах, которой не пропадает и после тщательного мытья. Утишить ощущение грязнотности, хлебнула из кубка. И как хлебнула! Им легко говорить, они не знают все правды. А она не скажет. НЕ СКАЖЕТ!
  - Боюсь долго придется ждать, - держалась Дафна не раскричаться. Ей указывали выход из ловушки, куда она угодила. Куда её загнали.
  "Он и загнал", - кипело на Херцла внутри. И чуть потише, вторым голоском. - "А не этого ли ты хотела?"
  "Пристроил на королевский уд!" - толкалась спеленованная злость, не ведая пощады, не внемля рассудку.
  "Тебя загнали спальню, в постель ты прыгнула сама," - слышится все тоже попискивание.
  "Так получилось!" - отгавкивалась злость.
  "Получилось, как ты и хотела. Осталось родить," - невыносим писк.
  "Родить... Родить..," - клокотало горячущим гейзером в женской груди.
  На душе еще грязнее и противней. Её толкали по тропе войны идти дальше. Не стоять в начале. Не имеет смысла стоять. Только вперед. Рубить и сворачивать головы. Иначе рубить и сворачивать будут ей.
  - Король мало уделят внимания? - догадался оллам о затруднениях Дафны. Долго молчит и жжет взглядом.
  "Он знает!.. Все знает..." - стыд только добавил огня в сердце и мысли.
  - Уделяет? - вот-вот рухнет платина сдерживающая негодования Дафны. - Да он каждый день беспробудно пьян! Или занят допоздна с бумагами, камерарием, графом-палатином! Омоньер до ночи торчит у него!
  - Он король, - оправдали Гильфа за все грехи сразу. Мнимые и присущие.
  - И как это его оправдывает в спальне? - не готовы прощать ущемленного самолюбия. В спальне нет монархов. Есть мужчины.
  - Кто судит короля, рискует попасть под топор, - поучительствовал Херцл. Дафне показалось он насмехается над ней. - Но твою девственность осилил?
  - Справился, - не стыдилась признаться Дафна. Они хотели разговора, они его получат. Не сидеть с умными мордами. Говорила обо всех, думала исключительно об сволочном олламе.
  - Уже что-то, - готовы хвалить короля за малые успехи.
  - Что-то!? Что-то!? - сорвалась Дафна на крик. - Желаете бастарда? И как его получить? Святого духа призвать? - вдохнула-выдохнула. Успокоиться. Не помогло. Не спасало. - Не представляется возможным, - объявлено со всем пылом негодования.
  Гнев Дафны обращен на живущих под белым небом. За полную неразбериху в душе. За полный бардак в жизни. За то, что ЭТИ притащились выспрашивать. За то, что приходиться говорить с НИМИ! О СЕБЕ! Ни никакого ребенка не предвиделось. Король плохо старался. Неумеренно пил все дни. В постели больно тискал, оставляя синяки на груди и ляжках. Чаще дрых, дыша перегарищем и чесноком. Однажды обмочился и вонял ссаньем до утра, заставляя её задыхаться теплой прелью. Сказать им? Сказать?
  Опередили.
  - У любимого мужчины
  Зацелую все морщины.
  Я тебе разглажу кожу,
  Станешь ты стократ моложе.
  Отойдут печаль и осень,
  Будет время новых вёсен.
  Будут вёсны - будет лето.
  Ты - седое чудо света!..** - декламировал Херцл вирши.
  Дафне они доносились отрывками, между стуком сердитого сердца. Пусть с опозданием, но слова втискивались в гладкие строки, понять их обидный смысл.
  Оллам явно в ударе, легко продолжать ритм строф.
  - ...Пусть не вякают подружки.
  Брысь отсюда, потаскушки!
  Вот прижмусь - и нет одышки,
  И ладошки - не ледышки.
  Шевельнулся, чую, хреник...
  Э, да милый - молоденек!
  Чёрту - вилы, Богу - свечку,
  Хрен поставим человечку.
  Где приемы знают бабы,
  Там их милые не слабы...**
  Её обвинили. Так просто. Не король не мощен, ты не можешь разбудить неистовую силу.
  Дафна выпила вина. С последним глотком разразиться не покаянием... плачем уставшей, израненной души. Плачем без слез, без всхлипов, без причитаний. На сухую. Говорила много и обидно. Говорила олламу, отцу, приблуде из Швальба. Выдохнуть. Харкнуть, противной соплей все накопившееся, лежащее тяжким грузом. Давлеющее. Удушающее. Чтобы поняли...
  Почти завершив, спохватилась и резко замолчала. Перед кем выворачивалась? На что рассчитывала? Пожалеют? Посочувствуют? Все напрасно. Встреча эта напрасна. Её обиды напрасны. Её жизнь.
  - Ничего не поправимого, - заверил Херцл отставляя кубок.
  Кто бы говорил? Не ему же спать с пьяным королем.
  - Предложишь привязать его хер к ложке, сделать наконец свое дело, как следует? - мутит Дафну от себя самой. - Надоить с него и влить в себя из соусника? Или еще что придумать? Подскажи! Ты же горазд на всякие придумки.
  - То есть ты с нами?
  Её ответ... Да. Нет. Подумаю. Скажу позже. Повлияет на что-нибудь? Спросить оламма? Как отреагирует? Или ему все равно?
  - Дай мне свою руку, - попросил Херцл. Он спокоен. Удивительно спокоен. Будто знает время наперед.
  - Что? - от выпитого девушка слегка охмелела. Вкус у вина, как у её жизни - кисло-сладкий, с преобладанием первого. Но градус хорош, кислинку сбить.
  - Когда-нибудь гадала по руке? В линиях ладони запечатлена полная судьба человека. Кто умеет их читать, знает свое будущее, - он показал Дафне открытую левую ладонь.
  - И ты конечно умеешь? - сердито глядели на оллама. Наверное она наговорила лишнего. Наверное она о сказанном пожалеет. Наверное сказанное ей припомнят. Наверное... Не об этом ли он толкует? Что же, послушает его.
  - Смотри сюда. Линия сердца. Она не пересекается. Счастливая любовь меня минует, - показывал Херцл на своей ладони. - Это линия жизни. Она извилиста. Ждут трудные и непростые годы.
  Убедителен, настолько, что задаешься вопросом, а можно ли ему верить? Дафна смотрела на оллама, понять - лжет? В чем? Зачем? Вранье всегда чья-то выгода? Но лицо Херцла не читаемо. Жесты не читаемы. Закрыт на сто запоров и замков. И ей предлагают ему верить? Безоговорочно и открытым сердцем?
  В детстве боялась темноты и пряталась с головой под одеяло.
  - Ты только позволяешь им (страхам) подобраться ближе, - наставляла бабка.
  Она научилась не накрываться. Держаться страхам от нее подальше.
  От Херцла ей ни под одеялом, ни зажмуриванием глаз не спрятаться. Оллама боялась. Честно признавала свой страх и верно потому на смену всякому душевному сумбуру и непоследовательности мыслей, пришло гнетущее чувство неизбывной опасности.
  - А здесь, - он указал на две линии внутри сгиба первой фаланги большого пальца. - Озера достатка. Как видишь, богатым я не стану. Ни счастливым, ни богатым. Не повезло.
  Спустился ниже, ко второй фаланге, на том же пальце.
  - Жена. Проступает четко.
  Еще сполз вниз, поясняя рассказ.
  - Линии деторождения. Пять недостаточно выраженных. Девки. Можешь начинать сочувствовать. Давай теперь глянем твою, - запросто предложено девушке.
  Решиться, Дафна хлебнула из кубка. Нелегко перебороть внутреннее противление, но его слова растеребили её любопытство. Подглядывать за другими увлекательное занятие. Подглядывать за собой увлекательней многократно.
  Хрецл терпеливо ждал. Спокоен и уверен. Отчего чувство тревоги Дафны только выше. А над ним огромной шапкой желание знать. Отважный Тюр потерял верхнюю конечность, добровольно вложив её в зубы Фенриру. Что потеряет она? Старина Один отдал за мед мудрости свой глаз. Мудро ли довериться врагу?
  Еще глоток и девушка протянула руку, как протягивают к морде беснующегося охранного пса, готового разорвать нарушителя дозволенного пространства. Будущее опасней прошлого. Прошлое ты прожил. Уверен, справишься с собственным завтра?
  - Линия власти, - щекотно вели по ладошке девушки. - Начинается поздно и длиться долго... Озера достатка... Выглядят хорошо. Мужей будет два. Один хилый и недолгий, второй много лучше, - Херцл выразительно глянул на Дафну. Мы все про тебя знаем, открывая такие секреты?
  Ей было приятно вызывать в нем беспокойство.
  - Но нас интересуют эти линии, - продолжал предсказатель, рассматривая ладонь Дафны. - Четверо. На эту смотри! - провез он ногтем. - Первенцем парень! - пролилась благодать на девичью душу. - Проверим! Давай вторую! - азартно попросил оллам.
  Дафна в хмелении вина и слов, несколько заторможено, протянула правую руку. Подогнутые пальцы закрывали ладонь. Слова оллама тенью... одурманивающим туманом легли на её беспокойство. Ощущения тревожности сделались приглушенными, менее давящими, похожими на утихающую боль. Сейчас пройдет. Беды сменит радость. Ей предсказали...
  - По кулаку судьбу не прочитать,
  Она таится в линиях ладони...**, - подбодрили Дафну, распрямляя пальцы.
  Очень ждала подтверждения. Рассказ оллама находил благодарный теплый отклик в душе. Достаток... Два мужа... Четверо детей... Линия власти. Поздняя, но долгая... В засахаренный мед добавили сладкой патоки...
  Херцл перехватился за запястья и дернул на себя. Девушка, расталкивая тарелки и опрокидывая кубки, проехалась по столешнице. Попыталась сопротивляться, но олламм потянул сильней, окончательно уложить животом.
  - Ты что делаешь? Отпусти! - задергалась Дафна, вырываясь из жесткого захвата.
  - Слушай меня, - холоден и не добр голос Херцла. - Ты не спроста оказалась в спальне короля. Не сама забрела. Я! Я тебя туда сунул, когда удирала от гнева фратты Деринн. Завел в двери, в которые вхожи единицы. Не сделай этого, за сводничество с Мэйвом Ланжем, угодила бы в катакомбы Пфальца. Примечательное место. Из Брюха еще можно вырваться, из подвалов дворца никогда, - говорил оллам раскрасневшейся от борьбы с ним девушке. Ужом крутилась. Рыкала зверем. Тянулась цапнуть зубами. - Ты слишком мелочна и завистлива. Как же! Кэрэн станет женой наследника Ногра, а годы спустя оденет королевский венец и пурпур. А ты, умница и красавица, останешься третьей дочерью шенка, которую отдадут замуж в Кайона. Куда-нибудь в Хюльк или Швальб за болотного тана. Но тебе выпал счастливый шанс. Я его дал. Подошла бы любая другая, но подвернулась ты. Пока твоя тихая скромница-подружка собирается лечь под атлинга, ты уже под королем! Уже на три шага впереди Кэрэн. И что такое? Отговорки, жалобы и претензии. Не можешь заставить мужика отпыхтеть по полной? Включи свою бабью голову. Ты в спальне власть. Промедлишь и место займут. Крутись! Шевелись! Еще не один хер от покладистой пизды не отказался. Не справляется? Сама залезь. Сверху. Умеешь на лошади кататься? Ничего хитрого. Только вставить себе не забудь. Плохо со вставить? Губками поработай. Язычком. Ручками. Мозоли не набьешь. А набьешь... Корона стоит любых мозолей, даже в заднице и глотке.
  Такой грязной откровенности Дафна не слышала, даже на площади от кукольников, разыгрывающих скабрезные сценки. Не читала в сонетах Пьетро Аретино, описавшего фантазии спаривания, проиллюстрированные гравюрами Агостино Каррачи. Какое там! Похабень Уилмора Рочестера звучит приличней, нежели высказанное ей олламом.
  - Скотина!.. Отпусти меня!.. Тварь! - не сумев вырваться из захвата, Дафна обратилась к родителю за помощью. - Отец... Отец... Помоги!.. Он... Отпусти скот!..
  Этуро не шелохнулся, стоял к окну. Разговор он прекрасно слышал до последнего слова. Отвернулся не видеть. Отец и шенк. Нелегкий выбор, кем остаться и отринув ненужное смотреть за стекло.
  - Понимаешь девонька. На тебе слишком много завязано, - не отпускал Херцл Дафну. - Но очевидно рассчитывать на твою инициативность и изворотливость не приходится. Раз за столько времени не сподобилась залелеть, делаем так. Завтра прибывает посольство Ногра. Их должны встретить радостной для всех подданных Гильфа и его самого вестью. Наша милашка Дафна ждет ребенка от нашего славного монарха. Скажешь Гильфу об этом чуде сегодня вечером, а до этого поделишься со служанками. А здесь ты, поговорить о своей беременностью с отцом. Все-таки он королевский шенк и друг короля. К закату дворец должен гудеть от твоего маленького женского секрета. Сегодня Гильф встречается со своими наследниками. Ему есть что им предъявить, у них мало чем возразить. Он не в восторге от происходящего в туатах. Вот и утешишь его. Шепнешь нашему старику, быть ему отцом чудесного малыша, которого выносишь ему на радость.
  - Ты идиот! Паршивый недоумок! Ты чем слушал?! Откуда возьмется малыш?! - дергалась Дафна, прилагая силы освободиться.
  Оллам держал надежно, словно в кандалы или колодки угодила.
  - Чем ты слушала? Но мы готовы тебе помочь. Пич!
  Молодой мужчина отмер в углу. Перестал грызть заусенец и подошел к столу. Встал позади дергающейся и извивающейся Дафны.
  - Ты с ума сошел! Отец! Что он делает? Отец! - билась пленница пойманной рыбой. - Не трогай меня, гад! - попыталась она брыкнуть, но промахнулась. Попробовала заползти на стол, но схватив за лодыжки, Пич сдернул её обратно. Задрал подол. Лицо десо совершенно бесстрастно. Он делал привычную работу, выражению измениться.
  - Отец, помоги мне! Отец! - дергалась и бесновалась Дафны, не думая сдаваться. - Пожалуйста! Не надо! Я все сделаю! Не надо так. Не надо так со мной!..
  Пич стянул с Дафны панти, дернул вязки брагетта на штанах, освободил свой уд. Сплюнул для смазки. Повозился пристраиваясь.
  - Ммммм.... Не надо...., - по лицу Дафны потекли слезы унижения. - Ммм.... Больно... Отец.... Пожалуйста....
  Девушка расплакалась. На смену ненависти и надеждам - обиды, отчаяние, обреченность. Залить мир влагой солоней морской, горше полынной.
  - Слушай меня, - говорил Херцл совершенно ровным голосом, игнорируя происходящее. - Этот ребенок нужен тебе и нужен нам. Прими за данность. Он цель твоего ближайшего времени. Пустая ты не удержишься. Осталось меньше месяца. Отбудет посольство, Гильф освободится для других дел. И тогда ему будет точно не до тебя. Заикришься и у меня, и у твоего отца, и у друзей твоего отца, и у приятелей друзей твоего отца, у многих появится железный повод вмешаться. Для начала статус adaltrach - второй жены. Официальный статус.
  Херцл сунулся ближе говорить тихо-тихо, слышать только Дафне.
  - Многим кажется у Гильфа полно наследников. На самом деле нет.
  "Нет" тянулось каплей яда с острия стилета. Способной проникнуть в любую рану, отравить любого. Переменить будущее, поставить с ног на голову. Черное обелить, белое зачернить. Опрокинуть небо вниз и воздеть твердь в небеса. Подразумевая немыслимое, с издевкой, советуют укусить луну. Сегодня светило на ущербе, значит кому все же удалось отгрызть лакомый кусок.
  - Медани, Экрут, другие... Не твоя забота. Не твоя... Твоя понести.
  Дафна отреагировала не сразу. Сбежали слезы, утихли всхлипы. В такт движению Пича, подрагивали веки и подергивался подбородок. Каждое сказанное слово втолкнуто в нее, закрепить, врастить, вживить. Она слабо трепыхнулась отстраниться. Глянуть в глаза твари. Твари, пообещавшей ей очень многое. Очень. Чего обычный человек никогда не пообещает. И исполнить не сможет, хоть возьми он святого за руку. Но ей обещал Херцл. Ненавидеть оллама и желать ему сдохнуть в муках - это сколько угодно. Но никто не осмелится отрицать правило рифмоплета держать данное слово. Оллам это почти бог. Никто не виноват, ей досталась отъявленная сволочина.
  - Хорошо поняла меня? - прижгли ухо каленым голосом, ни возражений, ни отказа не принимать.
  Девушка кивнул и закрыла глаза. Все на что сподобилась.
  - До достижения результата, хер мессира Пича в твоем распоряжении. Ешь мясо крота с вином. Пей мочу беременных. Заваривай вербену и пенник. Днями жуй мирру, но зачни. Все что от тебя требуется!
  Херцл отпустил руки Дафны, она подобрала их под грудь. Отрывисто дыша, размерено дергаясь в такт энергичным толчками соития. Пич трудился над наследником Гильфа и получал удовольствие.
  - Не будем мешать, - сказано шенку. Херцл вышел в соседнюю комнату, уведя Пако.
  Этуро послушно проследовал за олламом. Бездеятельность и невмешательство дались ему тяжело. К дочери он относился, как к дочери. Они растут уйти в чужую семью. Но он принимал её на руки по рождению. Нес в церковь, провести обряд наречения именем. Делал подарки на праздники и безбожно напился, узнав о её менархе.
  - Можно было поступить по другому, - укорил Пако оллама за содеянное.
  - По другому будет с другими, - бесцеремонно оборвал Херцл заговорившего шенка. Только отцовских переживаний не хватало. Не поздновато спохватился, родитель?
  - Она..., - Пако не умел передать свое раздерганное состояние. Отец не стоит в стороне, наблюдая, его кровиночку укладывают на стол и задирают подол.
  - До лета многое поменяется, - готов убеждать оллам, но не готов слушать нытье. На его взгляд, шенк для Этуро много. Слишком привязчив к семье, к долгу, к месту.
  Сказанного не достаточно унять беспокойство, внутреннее телепание.
  - Кому позволят пролить королевскую кровь, - сомневается Пако. Таков он и есть. Отважиться сделать шаг вперед, жалеть и быть готовым отступить. Обговаривать мелочи и возвращаться к мелочам при следующем разговоре. Не знать покоя и не давать покоя другим.
  - А кому запретят? И кто? - не понял Херцл сомнений шенка. - Уверен, милосердием страдать не будут.
  - Гильф вмешается, - зачем-то упрямился Пако.
  - Кто его послушает? А если и вмешается, то что? В Кайона существует множество способов избавиться от соперников. Сталь, яд, веревка. Приверженцы гуманизма сбривают конкурентам волосы с головы, а кожу прижигают, не отрасти новом космам. Могут отнять руку или ногу. Выжечь глаз. Лишить языка или носа. Раздавить яйца. Увечных у власти в Кайонаодхе не приемлют. Не признают в туатах и на трон Асгейрра не попадет.
  - А как же Кифф? - искал Этуро брешь в доводах оллама.
  - Он назначен, а не избран. Поглядишь, что получиться, когда туаты соберутся вручать торквесс ruiri (высший король). По условию должен остаться один. Наберется больше, предстанут перед Лиа Фаль. Камень признает истинного. Возложат длани, услышать глас глубин тверди. Не Небеса решат, а недра. Про Кеннета-Прародителя в Кайона помнят. Кровь, плоть и Киардха, мерило достоинств истинного короля.
  - Аерн не встрянет в свару? - рожден шенком новый вопрос. - Его-то туаты признавали.
  - Он серьезно болен. Считай его нет, - в голосе Херцла проскользнула искра довольства. Человек знаком с тайной и хранит её.
  - Я слышал его хорошо лечат и он выздоравливает, - подозрительна Пако легкость, с какой любимец Гильфа задвинут в аутсайдеры.
  - Поверь, ни к одной короне он не успеет, - и снова искра веселья, быстро упрятанная от Этуро. Но шенк не из тех кто подобные моменты отслеживает и отлавливает, на досуге подумать, разобраться и погреть руки.
  - А Кэрэн? Ногр предъявит свои права. Керт не упустит возможности поживиться за счет Асгейрра, - донимал вопросами Пако. Ладно бы не говорили об этом. Нет же, все по новой. Не на второй... третий раз!
  - Лисбет договорилась с Викарием. Лейт Кэрэн не покинет Асгейрр. Ни при каких обстоятельствах, - честно поделились секретом с шенком. Для убедительности мог бы поведать, знаком с той, кто задумку Безумной осуществит, но воздержался. Зачем дразнить и без того никчемного союзника. Хватит того, что знает.
  - А как же торжества? - накрыло Пако неподдельное удивление откровенностью оллама.
  - Ни при каких..., - повторено Херцлом с нажимом.
  Этуро потер замученное лицо. Все-таки Гильф прав. Не для его ума игрища.
  - Ты говорил о гороскопах Ассама...
  - Омоньер займется, - не дали договорить шенку. Подробностей не последует. Сказано достаточно. Успело надоесть.
  - Он за Гильфа, а Гильф за...
  - Пако, - сердито перебили шенка. - Присматривай за дочерью. Проследи, не гоняться Пичу за Дафной по всему Пфальцу. Найди угол, где десо хорошо сделает свою работу. Не на столе, а в постели. Хоть удовольствие получат. Это все что от тебя требуется. Остальным займутся другие. Не ты. - Подмаслить мятущегося страдальца, добавлено. - Твой вклад и без того велик.
  Не прощаясь оллам вышел в коридор дворца. Удивительно безлюдно для середины дня. Далеко мелькнул силуэт слуги, но слуга тот же таракан, но крупней, принимать во внимание.
  - Направо пойдешь - голову потеряешь. Налево - прибежище местных ведьм. Прямо - окно. Высоковато, - размышлял Эмс вслух. - Выбираем Алое. Цвет роз и первого морозца.
  Сделав несложный выбор, Херцл зашагал в направлении женской половины Пфальца. Честно признать, решение обусловлено справедливыми опасениями угодить в компанию к Гильфу, когда тот возьмется напомнить наследникам, кто он им. И родство будет учитываться в последнюю очередь. Медани предстоит отдуваться за проделки двоих. Экруту выставят счет за покупку Шендама. Киффу за проявленную агрессию к соседям. Элори за разоренные монастыри. С одного Дуанна спрашивать нечего. За смерть фрайха? Пустое. Старик пережил собственную полезность, мусолить его кончину. Зарыли и забыли.
  При спуске по лестнице, на межэтажной площадке, Херцл неожиданно встретил Кэрэн и фратту Деринн. Молодые особы прогуливались, мирно и неспешно беседуя. Одетые весьма непритязательно, походили более на служанок, чьи хозяева растратились на наряды чуть больше принятого. Темный цвета в одежде, белые кружева воротничков и рукавов, никаких значимых украшений и никакого сопровождения.
  - Лейт, вас можно поздравить? - раскланялся оллам с Кэрэн. Отдельно поклон монашке. Будь рядом кто внимательный, непременно подметил, фратте уделено большее внимание, нежели родственнице короля.
  - С чем? - желают от него пояснений.
  Разговоры о ногрской миссии и предстоящей свадьбе для Кэрэн испытание воли и выдержки. Груз ответственности возложенный на нее Гильфом, оказался чрезмерен. Все больше мыслей и желаний от него избавиться. Отказаться. Оставалось только решиться заявить о намерения отказа. Но в ком найти поддержку? Понимание. Союзников нет и не предвидятся. Камнем на шее жизнь матери, ожидающей либо плахи, либо пострига. Двор... Фратта... Никого! С ней только собственная тень. Но какая от тени помощь?
  - Об этом в столице судачат даже немые, - не признался прямо Херцл в повышенном внимании к предстоящем торжествам. В Пфальце приняты недомолвки и умолчания. К чему изменять уклад, говорить непонятно и быть понятым верно.
  - В столице судачат многом. О смерти фрайха Веронна. О вашей тяжбе за наследство и вашем брате. О королевском гонце, отправленном в Кенел-Энди. О скором выздоровлении атлинга Аерна. О пропавшем Хенке Ксане. О втором выкидыше мистресс Рудс. О розах для бывшего камерария Амюса... Разговоров полно на всякий рот, - нервно отреагировала Деринн на присутствие оллама, столь неожиданно близкое. Позже, такие как оллам, люди его поприща, придумают алхимию душ, искру сердец, зов плоти, проведение, предназначение и еще много подобной чуши, описать некое невнятное состояние двух человек на расстоянии греха. А оно может быть коротким, как сейчас или невообразимо длинным, до бесконечности.
  Кэрэн заволновалась, не устроят ли они скандал. Отношение оллама с фраттой простыми не назовешь. Херцл и сам далеко непросто, но в паре с Деринн все делается максимально путано-перепутано. Непонятно, как они вели себя в её отсутствие, но при ней... Воздух разряжен и наэлектризован одновременно.
  - Фратта, вы сегодня рассеяны. Не хочу думать из-за меня. Недостоин и вздоха. Я поздравлял лейт со скорым прибытием посольства. Буквально завтра, - заверил Херцл. Выглядел искренним. Но когда он выглядел по иному. - Граф-палатин не спит, какую ночь. Я не о мистресс Добар, говорю. Не её заслуга, наградить бессоницей. Горрус подобно старательному банщику отмывает наш город.
  - Мог бы заняться этим раньше. В низовых кварталах чума, - строг голос и вид Деринн. Строже необходимого. Когда не выглядишь, а заставляешь себя выглядеть суровым воителем против всех драконов сразу.
  Кэрэн воспринимала поведение фратты за желание оградить её от любых контактов. Поприветствовал и проваливай, не задерживайся. Но кто указ олламу, что делать или как поступать?
  - По Каналу мало налогоплательщиков, прилагать усилия. Траты не отобьются. Так что палатин не находил повода.
  - А сейчас повод нашелся? - не понравилось строгой Деринн объяснения Херцла, а близкое его присутствие вызывало нарастающее беспокойство.
  - Посольство, фратта. Посольство Ногра вот-вот въедет в Кэффу! - доволен оллам. - С вашего позволения... Несколько строф... Для лейт Кэрэн...
  Декламировать, Херцл отступил видеть обоих девушек. Отклик слушателей важен. Понимать, достиг цели или все усилия мимо.
  - Смотри, как перевозят снег
  В небесной лодке.
  Какой короткий выпал век,
  Какой короткий.
  Чего искала, кем была,
  О чём мечтала?..
  А снег осыплется с весла -
  И нас не стало***.
  Шаг назад и легонько обозначил прощальный поклон.
  - Продолжение когда-нибудь потом. Тороплюсь. Лейт! Фратта! Мое глубочайшее почтение.
  И Эмс Херцл, легким шагом человека довольного собой и проделанной работой, ушел, оставив после себя гнетущее чувство пустоты. Только что, мгновение назад, много и через край и вдруг пусто. Он не отнял, не столь порочен забрать последнее, показал ничего и не было своего, отнимать.
  - Он очень жесток, - откликнулась Кэрэн на восьмистишие оллама.
  - Ты о стихах?
  - И о них тоже.
  - Они... Они обычны, - огорчили лейт.
  Маленькая ложь Деринн расслышана. Ей тоже досталось от оллама. Легче солгать, чем в том признаться.
  "Кто без греха?" - смиренно вопрошает Писание. Утешить, но оправдать ли? Люди склонные к самокопанию на этом и попадаются. Прощать. Маленькую ложь фратте простили, подкрасться говорить о важном для себя.
  - Завидую ему, - смотрела Кэрэн во след исчезнувшему Херцлу. - Его свободе.
  - Ошибаешься. Он не свободен, - повторно огорчили лейт, подозревая куда разговор свернет. - Он оллам. Где другим позволительно струсить, смалодушничать, спрятаться или отсидеться в затишье, он вынужден лезть вперед.
  Интересно сказано, но гораздо интересней при этом сама фратта. Столько сдержанности, взнузданности эмоций. Они прикушены на языке, сдавлены в горле, спёрты в груди, упрятаны за ребра, загнанны внутрь, не показывать никому.
  - Ему многое позволено, - завидует Кэрэн. Она не хочет слушать Деринн. Хочет слушать себя. Слушать и услышать. Убедить, делаешь маленькие шажки на верном пути.
  - Через сто или больше лет, о нем все еще будут помнить. Оллам Эмс Херцл писал свои стихи и жил при дворе Гильфа Завоевателя. Вспомнят строфы и имя сочинителя, и какого-то там Амаля. Монархи бояться забвения. Потому облаченные властью стараются заручиться, если не дружбой, то хорошими отношениями с такими как Эмс. Посмертие беспокоит многих. Уйдешь и что останется? С олламом шансы не потеряться во времени выше.
  Сказано правильно. Хорошо. Но для Кэрэн не лучше чем... А снег осыплется с весла и нас не стало... Нет той щемящей горечи, той боли, что привносит в жизнь свои неповторимые краски. Контрастировать. Выделять иные цвета. Главные.
  Они некоторое время шли в молчании. Им не мешали. Никто не останавливал, не пытался заговорить, не обращался с вопросами, не рассыпаться в поздравлениях. Два призрака среди живых. Или две жизни среди призраков. Уже не важно. Кэрэн отыгранная партия Пфальца. Фратта Деринн просто чужая. Для мужчин недоступна, к женщинам подавляюще строга.
  "У меня менжа кровит из-за нее пять раз в месяц", - сплетничали за спиной монашки, описать страх привлечь её внимания.
  - Что тебя гнетет? - спросили у Кэрэн, продолжить разговор. До появления Эмса Херцла они обсуждали выбор тканей в лавке "Лоскут и Пряжка".
  Теперь ткани неинтересны. Три минуты общения с олламом внесли больше сумятицы, чем истекшая декада. Его стихи... Снег... Холодно и надолго. Почти на всегда. Короткий век... У человека он короток. Счет не на десятилетия, на дни. О чем мечтала?.. Кэрэн хотела бы об этом поговорить...
  - Мне кажется не совсем правильно соглашаться вступать в брак с незнакомым человеком. Я не знаю Эрбра, Эрбр не знает меня. Я не сделаю его счастливым. Не помогу достойно нести бремя власти, - убеждала Кэрэн фратту и себя заодно. В который раз согласиться и ждать согласятся другие.
  - Нигде не сказано женщине властвовать и быть счастливой. Любовь к Господу и собственным детям, определяют её бытие. Остальное отдано мужчинам.
  Так и слышится - весь мир им! И хочется справедливости. Самой-самой справедливой.
  - Но ведь этого мало, - не приемлет Кэрэн довода Деринн.
  Слова фратты не перекликались с её настроением, с её невысказанными мыслями. Которых много. И меньше не становится. И еще нарастающее давящее ощущение кругового предательства. Она в клетке. И те, кто её запер и кто откроет выпустить, одинаково обрекут на погибель. Спасителей среди них не значится. Отправляясь в королевский зверинец, приходила смотреть на смилодона. Красивый зверь. Великолепный в своей дикости. Приговоренный к несвободе. Умертвят ли в схватке, умертвит ли врага сам, воли не увидит. Она подобна зверю. Победить не получится. Только умереть. Её век будет короче, чем у остальных. Жизнь это не отмеренные годы - радость их проживания.
  - Этого много, - заверила фратта девушку. - Просто не каждая сможет оценить доставшееся ей богатство.
  - Ты думаешь? - пребывает в великом сомнении и смятении Кэрэн. Правильные слова не приносят успокоения и уверенности. Они редко совпадают с тем, к чему готовишься, в чем себя мыслишь.
  - Посмотри на меня? - фратта остановилась и развернула лейт к себе. - У меня только служение Господу. Я в два раза беднее по сравнению с тобой. И богаче не стану, - почти пожаловались Кэрэн. Никакое не утешение, когда кто-то несчастней тебя. Ты сам счастливым не делаешься.
  Достигнув конца коридора остановились не входить в Бирюзовый зал. Народ помешает говорить свободно.
  - Зачем мессир Гильф собрал наследников? - спросила Кэрэн у фратты. Ей все еще не доставало храбрости завести речь о действительно для нее важном. Заговори и вполне может статься, услышишь не то, что желаешь услышать. Чужое слово перечеркнет твое будущее, выстроенное не из песка и воздуха, а из грез.
  - Прибудут гости. Их надо встретить. Надо показать себя в лучшем свете. Ты ведь прекрасно знаешь в каких отношениях Медани и Дуанн. Кифф и Элори. Еще Экрут, с его богатством. Эерих Бастард, который проигнорировал королевское приглашение. Найдут тысячу и одну причину для скандалов и распрей. Король не потребует от них сестринской, братской, сыновней или дочерней любви. Он потребует повиновения. Беспрекословного.
  За большим окном сыплет и сыплет снег. Хлопьями. Белыми и холодными. Много. Их бесконечно много... Падают с небесной лодки...
  - Деринн, можешь ответить честно? - собралась с духом Кэрэн обратиться к фратте. Более не откладывать важное на поздний срок.
  - Хочешь узнать о Ланже? - отозвалась монашка, догадывающаяся о настроении последних дней своей подопечной. Совсем не трудно подметить, лейт продолжала прибывать в Стране Фей. В выдуманной стране, выдуманных фей. С белыми единорогами и преданными рыцарями. Опыт Медани ничему Кэрэн не научил. Да что там! Он ничему не научил саму Медани. Фамильное. Одна хочет в сказку, другая не знает как из сказки вырваться. Сказки сказкам рознь. У каждого своя.
  - Не справедливо сажать его в Брюхо, - скромно заступилась лейт за бывшего незадачливого воздыхателя.
  - Ланж не в Брюхе. Его отправили в Голадж, ко двору Экрута, - не скрывала Деринн судьбу поклонника лейт. Правды о Ланже она её не скажет. Прозвучит не грубо, но подло. Герою не положено быть хуже злодея.
  - Он в ссылке? - обрадовалась Кэрэн неожиданному известию. Оживилась. Загорелась. Заблестела глазками.
  - Сама сказала, не за что сажать. Спровадили. Меньше лишних разговоров и приорессе не попадется, раздуть вашу историю. Она будет только рада играть святую.
  Сплетни Кэрэн не интересны. Ей нет дела до приорессы из Бжа.
  - Давно Мэйв уехал?
  - Пустишься догонять? - пошутили над лейт. Глядя на лицо Кэрэн никакая другая шутка не подойдет. Уже бежит, скачет, летит. Быстрее ветра, опережая мысль.
  - Если бы было возможно, - призналась Кэрэн, счастливо улыбаясь.
  Хорошие новости. Мэйв на свободе! Он все еще сниться. Приходит в снах. Сильный, пахнущий дождем и ветром. Спасти, забрать, увезти. Далеко от Пфальца и его обитателей. Куда не дотянется Гильф, не прибудет посольство, пленить в далекий Ногр. Выбор Кэрэн в пользу чувств и сердца, а не в пользу долга и предназначения. Она никому не должна. Разве только Мэйву. Но этот долг отдаст без оговорок и торга. Представиться ли случай? Верилось, обязательно представиться.
  
  17. Пфальц. Зеленое крыло.
  
  - Собрались..., - прошелся Гильф тяжелым похмельным взглядом по присутствующим. С последней встречи в Чедвиге мало изменились, но изменились. Первое - нарушен прежний порядок строя. Последние стали первыми или первые спрятались за последних, предстоит выяснить. Далее менее приметное. Оно глубже, сокрытий, но просматривается. Лизнули настоящей власти. Не попробовали, а только лизнули. Послевкусия еще не поняли.
  "Поймут," - не обещали хорошего дочерям и сыновьям.
  В комнате кроме представителей двух поколений Амалей никого лишнего не присутствует. Выгнал всех и запретил без разрешения появляться.
  - Даже если кто-то важный сдохнет! Война разгорится, пожар вспыхнет или еще что, никого не впускай и сам не лезь! - наказано слуге, оставленного по другую сторону двери. - И оглохни, языком не трепать! Узнаю, в подпол посажу. Крысам Речи Великого наизусть читать.
  Диковато, но в уме держались не имена собственных наследников, прозвища. Гулена... Блаженная... Пустоглазый... Крысёныш... Поскрёбыш... Обидные, справедливые и под нынешнее состояние, когда давит в висках, ломит в затылке и истрепанное сердчишко еле трепыхается. Того гляди замрет.
  "Справедливые..," - выделил Гильф, перебирая фигуры ряда. Они, как и прежде, не выглядели родней и не стремились родниться. Каждый в своем углу и за свой угол. Доведется, о родстве забудут. Легко вычеркнут. Напомни, не признают. Плоха ли подобная разобщенность? У всякого свой на то взгляд и мнение.
  - Недолга оказалась разлука, - проговорил Гильф необязательное. В гудящей башке все больше мыслей обращенных к кувшину на столе. Чем дольше их гонит, тем они настойчивей. В пору проникнуться пониманием к Вкусившей Запретный Плод. Нельзя, но не утерпеть. Немного не его случай. Терпеть ему придется. У него высокое собрание членов семьи, созванное им. Что можно сказать прямо сейчас, на столь уважительный повод увидеться? Наследникам ненужны ни встреча ни его слова. По лицам читал. Напряжены. Ждут выволочки. Правильно ждут. Чего им еще ждать, на что рассчитывать, кроме отцовского порицания.
  Удивительно, не помнил их маленькими. Когда с горшка слезли? Когда научились ходить? Когда говорить? Ничего не помнил. Вечно в разъездах, отъездах, за тридевять земель и за три моря. Вечно не с ними, а с кем-то. Нужным, важным, полезным... Много причин. На любой день отсутствия. Поступать не сообразуясь с желаниями, а как должно. Чтобы однажды прохаживаться перед собственными детьми и не чувствовать духовную связь. Чувствуют ли они? Скорее всего глухота взаимна. Бывает притяжение людей, а у них взаимное отторжение. Уже сейчас.
  "С Аерном по-другому," - сравнивал Гильф. - "Он и сам другой."
  Другой это какой? Просто другой. Во всем. Ликом, телом, характером, складом ума. Отличия грели отцовскую душу. Первенца всегда выделял, чем бы и в чем бы это не выражалось.
  "Из-за матери," - решил признаться Гильф. Гвиннет любил. Наверное потому любил и сына. Тот случай, чувствам не потеряться, не поблекнуть со временем. Не уйти в королевскую усыпальницу вслед за молодой покойницей.
  - Не вижу радости в глазах, - продолжал он, добиваясь от наследников реакции.
  Стоят неживыми... Ждут... Выжидают... Притаились... Затаились...
  Медани... Неизменно в темно-бардовом, с пояском под грудь. Неожиданно меньше навешано дорогих побрякушек. Серебра нет, исключительно золото и каменья. Достаток в качестве представительской баннероли.
  "Есть с чего," - не отказано дочери не казаться, но быть. - "С Шендама поимела и за Шендам хапнула... Сучка.. Сука из сук!" - отозвалась за ребрами обида.
  Элори... От прежней набожности и смирения не осталось следов. Жесткая линия губ и взгляд строгого судии. Какой мерой собралась мерить и что ей с меры той? В одной из старых церквей видел фреску - светлый ангел с черными крыльями. Никто внятно не объяснил, почему изобразили таким. Тоже с его младшей. Передним все еще Элори, но уже не Блаженная.
  Кифф... Извечно нетерпим. Быть здесь - одолжение. Напоминает пса, потерявшего в отчаянной драке глаз. Если не знать предыстории. Не случилось в его жизни схваток терять. Как не грянули битвы обрести. Но выглядит здорово.
  Экрут... Держится за братом. Прячется, караулит, высматривает. Он знает цену всему. Вещам и людям. Не знает собственной стоимости. Выставил высокую, сможет ли удержать, не опустить в торге. Не опуститься.
  Дуанн... многажды без толку бит, по прежнему упрям и сутул.
  "Когда ты уже распрямишься," - кратко задержались глаза короля на Поскрёбыше и на этом с ним пока все.
  Гильф к неудовольствию ощутил сухость во рту и горле. Будто на язык и за щеки попал песок и земля. Вчера он выпил лишнего и мало спал. Королю долго спать роскошь. А пить? Когда усталость берет свое, голова не соображает, подступает апатия и смеживаются веки, глоток вина освежает и приносит заряд бодрости. Потом еще глоток и еще. До момента тихого обращения лекарства в яд. Мир теряет цвета, запахи, размываются контуры, сам теряешься. Дряблость во всем. В мыслях и в теле.
  "На бабу сил не остается," - признался Гильф в упущении.
  За девку Этуро совесть ела. Не грызла - покусывала. Более на роль матрасной волшебницы подошла бы умелая бесстыжая шлендра, а не эта... - " Ни мудей, ни хера в руках не держала... Глаза большущие...," - виделась яркая подробность образа незадачливой ночной кукушки. Кукушонка. - "Пако ходит дуется. Камерарием поставить? Вреда меньше."
  Соблазнительная задумка отказаться тут же. Эккерам он должен гору золота... Две горы. Слишком много, взять и пододвинуть. И куда двигать? В Брюхо? Как неоднократно и настоятельно советует Херцл.
  На второй раз прошелся вдоль ряда наследников. Приодетые. Чистые. Ухоженные. Умные. На вид. Дочери посмелей. Сыновья осторожней. В чем выражается? Девки ближе на полступни и держаться уверенней.
  Глядя на деток, тревожно осознавал. Время безудержно. Ощущал его стремительный уход и боялся не успеть. С каждым прожитым днем понимание неуспевания становилось довлеющим. Дела Асгейрра, дела Кайона, дела личные... Всё дела... За себя, за других и за ЭТИХ. Ничего не переложить. Ничего на потом.
  - Где Ублюдок? - обратился Гильф ко всем сразу.
  Они ведь не думают, приглашены на гулянку, посидеть за столом в теплой компании. Полялякать, поулыбаться и разойтись. Увеселения позже, а сейчас разговор, от которого их воротит, а его самого тошнит. Лучше думать с перепою, чем от неизбежности замечательного общения. Ему предстоит долго изъясняться, а им усердно внимать. Все как он любит.
  Малым полукругом Гильф добрался до стола заваленного бумагами. Их тут океан и море. Среди волн свитков торчал маяк винного кувшина, подпертый рифом кружки. Соблазнительно. Выпить за кормчего. Кормчим - он.
  Проход от стола к окну, от окна к камину. Выбрал из набора кочергу и сунул в жар углей.
  - Не услышали или стесняетесь, - шурудил Гильф в огне, пристраивая железо быстрее нагреться.
  Ответ вызрел. Висел в воздухе громовым разрядом.
  "Это кто же так старается?" - чувствовал Гильф спиной активное недовольство. Припекало жарче огня. Тряхнул головой, разъяснить сознание. Зря. Похмелье отдало в затылок и занудило в макушке. - "Меньший! Тебя свербит?" - попытался угадать Гильф. Не в небо ткнул, имел предпочтение.
  - Остался в Кайонаодхе, - выдал Дуанн быстрее отвязаться.
  Затянувшееся молчание остальных, младший воспринял за боязнь. Будь его презрение ведром с помоями, более других досталось бы Медани.
  "Надо торопится. Не надо торопится," - ворчал Гильф на сына за несдержанность. - "Вечно мысли не успевают ни за руками, ни за ногами, ни за языком."
  Лезть первенствовать, не проходящая устремленность младшего. Может - не может, нужен - не нужен, он тут как тут.
  "Не дал бог свинье рог," - отцовское виденье достигнутых Дуанном результатов активности.
  - Почему не здесь? - Гильф отошел от камина, совершив новый проход вдоль родни. Смотрел в лица, дышал перегаром. - Приглашения всем разосланы. Читать разучился? Или послушался кого, умного?
  Ответили безмолвием. Напрасно. Власть молчание за ответ не принимает, не приветствует и очень не терпит.
  - Медани, где твой ебарь? - грубо обратился Гильф к старшей дочери. Специально остановился напротив, наблюдать.
  Хороша. В поре женской спелости. Скажи красоты, многое оставишь за рамками похвалы. Спелость это когда ни прибавить, ни убавить. Все максимально и к месту. И мясо и ум. При виде такой фемины текут слюни и заповедь "не возжелай" забыта напрочь. Заполучить греховное, свершают много дуростей. Растрачивают деньги... Наглядный пример, бывший камерарий Туром Амюс... Ссорятся с близкими, подставляются под железо на поединках. Обладать "вкуснятиной" не просто бездумная прихоть. Статус. Беда в том, что подобные Медани обходятся дорого и за дорого достаются. Коллекционная вещь. Для жизни не годится. Только в коллекцию.
  "Схожую надобно, а не Дафну," - желал Гильф себе. Уж в этом добре он разбирался. В молодости рылся, что кур в навозе, выискивая золотое семечко.
  - Который? - очень спокойно воспринят провокационный вопрос. О её тандеме с неудачливым риагом Швальба явно осведомлены. Без некоторых ключевых подробностей, но достаточно. Никто стороннему человеку ресурсов не предоставит. Ни крыши, ни денег, ни людей. Касаемо взятия Шендама... В таких предприятиях ставку на родство или знакомство не делают. Исключительно под взаимовыгодную заинтересованность.
  - Который Эерих Гашш, - терпелив Гильф слушать. Дочь она ему или не дочь, а породой баба. Они все мастерицы из пустого в порожнее переливать и не единожды. Устанешь слушать, а нужного не услышишь.
  - Бастард? Оставался в Рагаме, когда уезжала. Сейчас не знаю.
  "Кто сказал змеи не улыбаются," - отследил Гильф снисходительную мимику дочери.
  - Почему не приехал? Почему не прихватила с собой? - спрашивал и спрашивал он, не пускать дурные желания в мысли. Превалировали приложиться к кувшину, а дальше куда понесет...
  - Возникли неотложные дела в туате, - оправдали неисполнительность Бастарда.
  - У Эериха есть туат? Откуда?
  - Вы ему выделили.
  Гильф глядел на дочь, разыгрывающую дипломатию языков. То чего он не переносил. Дипломатия железа ему удавалась много лучше и прибегал он к ней много чаще. Доходчивей она людям.
  - Врешь, сука! Врешь отцу... и королю, - обвинили Медани. Причем вторая часть обвинения гораздо предосудительней, а спрос жестче.
  - Вру, - все так же улыбалась "змея". Надо владеть нечто большим, чем гонор и желание дразнить родителя, делать подобные признания. Ни отчаяние, ни смелость, ни удаль, ни даже бабья вредность искушать судьбу, не позволит. А что позволит? Не разыгрывать дурочку, а держать отца за дурака.
  "Гашш," - правильно понял её Гильф. - "Нашла кем свою задницу прикрыть."
  Спокойно кивнул - услышал тебя. Сошелся с Элори. Младшую не воспринимал полноценной. Маялась дурью. Попы, нищие, болящие, святые места, моления, бдения. Ни с покойным мужем не жила нормально, ни любовника путного не завела. Подозревал канет в Лафии, как сахар в воде. Сожрут её попы. Однако судя по донесениям, разговорам и сплетням, смогла сесть церковникам на закорки. Взбрыкивают, но вряд ли уже ссадят. Посоветовал бы свернуть Элори шею, но она его дочь и таких советов он, как король и отец, давать не имеет права. Бытует такое выражение - Волк в овечьей шкуре. Лафийские попы не овцы, сами волки. Получается Элори охотник на волков. Волчатник, регулировать численность стаи.
  - Не боишься из Блаженной угодить в Еретички? - обобщил он происходящее в Лафии.
  - Не боюсь, - отвечали без дрожи и нервов. И ведь действительно не боялась. Невольно всплыли в памяти предостережения духовника Элори. Получается был прав в своем неверии ей.
  - Аутодафе устроит. Отлучение, - перечислил Гильф методы сделать изгоем. Низвести в чернь. Лишить всего. Не оставить в руках малого.
  - Кто он такой в Лафии? - задали встречный вопрос королю и отцу. Лицо Элори светлое-светлое, как на иконе. Не на всякой. Где копием пронзают дракона. Сам спросила, сама ответила. - Обычный служитель церкви, каких тьма.
  "Гляди-ка, разговорилась," - играл Гильф в гляделки с дочерью. Ни тени беспокойства и неуверенности.
  - Писание свое подаришь, откупиться. Давно облизывается.
  - Вырву несколько страниц, - во столько оценили опасность гнева Великого Викария.
  - Не мало?
  - Добавлю, но обложку оставлю себе.
  "Оклад - чеканка по золоту... Созвездия и россыпи из ограненных камней..." - виделось Гильф воочию. - "Никто бы такое не отдал."
  Время запоздалых открытий. Людей и их талантов. Получается проглядел девчонку.
  "Мало мне старшей, эта к ней," - вздохнул бы, да не вздыхается Гильфу.
  - Мужика себе нашла? Эта нашла, а ты?
  - Волнуйтесь за свою спальню. В моей все в порядке, - можно сказать отшила отца. Не жеманясь и не стесняясь.
  - Сама умная, или заняла у кого? - продолжал Гильф донимать дочь. Лучше понять, что еще в ней откроется, удивиться. Он долго жил, много повидал, о многое запнулся. Но вот Святые (почти святые) воюющие с собственной паствой не встречались. Новое всегда трудно принять.
  "И нужно ли принимать?" - это он о дочери, некогда величаемой за глаза Блаженной.
  - В святых книгах вычитала, - обошлась Элори отговоркой. Весьма уместной. И себя показала и достойно ответила.
  - Хорошо коли так. Своим умишком когда разживешься?
  - Зачем он бабе? - не понимают родительского пожелания.
  - Действительно, зачем, - согласился Гильф. Не про ум. С головой у девки все в полном порядке. Зачем ведет себя так. Чего добивается?
  Оставив младшую, Амаль сместился к Киффу. Стоит весь из себя умный и самостоятельный.
  - Что скажешь? - вопрос без направления. Выбор за ответчиком. Пусть блеснет сообразительностью угадать, что хотят от него услышать.
  - Я риаг. Думаю достаточно объяснить, - нервен Пустоглазый. Он на взводе с самого приезда в столицу. Визиты, выезды, встречи, люди. То чего так не любил и избегал. Странное поведение для человека публичного, облаченного не малой властью. Риаг не аскет, прятаться от чужого глаза и внимания. Наоборот, должен находиться в центре событий и сплетен, в самой кипени страстей и интриг. Этот же шарахается как от чумных. Не потому ли, по сравнению с другими, чума худшая.
  - А я ru bunaid cach cinn. Помнишь что это такое? Так чей хер толще, размахивать?
  - Бахайя за мной, - не лез Кифф спорить. Споры он тоже не любил. Ставят под сомнения волю и ум, поощрять лезть к нему со своими дурацкими, абсолютно ненужными, неважными соображениями.
  - К матери заходил, - коснулся Гильф очень болезненной темы. Та же немочь, что и у младшего. Только средненький практически не пробиваем для влияния и мозгов больше.
  - Был.
  - Угу, - кивнул Гильф собственным мыслям. Их не было. Но могло показаться они есть и много. И все против Киффа. Пускай поломает голову, какой оценки удостоился от отца "материн прилипух".
  Отошел раньше, чем Кифф открыл рот ответить. Получилось говорит вдогонку. Оправдывается.
  - Это никак не связано, - купился Пустоглазый на игру родителя.
  Вот так просто подловить человека, чье самомнение безмерно. Любое подозрение в несостоятельности думать и поступать не просто оскорбляет, а возмущает.
  - Ты никого не повесил, - прозвучало обвинение Экруту. - Настолько все ладно в туате?
  Особь с изрядным количеством денег заслуживает всяческого уважения. Другое дело Гильф не уважал большие деньги, если они не его. Тех, у кого они водились, держал в отдельном черном списке. Ни денежные мешки, ни владельцев денежных мешков не отрицал, но признавал необходимым злом. Зло, оно ведь всегда необходимо, черпать от него жменями и с запасом.
  Старший несколько растерялся.
  "Думал спросишь за Шендам," - читалось в глазах Крыса.
  "Спрошу еще," - смотрел Гильф и ожидал ответа.
  - Э..., - никак не мог сообразить Экрут достойно изъясниться.
  - На веревки денег занять? Проторговался с портом? - продолжали путать и сбивать богатенького риага Голаджа.
  Выдохнуть. Вдохнуть. Выдохнуть. Вдохнуть.
  - Обхожусь без перекладин. Всегда существует возможность прийти сторонам к наилучшим договоренностям.
  - Воевать-то собираешься, договорщик?
  - Рассматриваем варианты, - скрыл Экрут, не имена врагов, а собственную иронию. Коснулся и больной темы. Надо. - Отбить затраты на Шендам.
  - Хорошо, напомнил, - вроде бы спохватился Гильф.
  Дуанн ждал своей очереди, но обманут в ожиданиях. Сегодня его уже слушали.
  Гильф резво сместился в начало ряда. К Медани. С ней ему интересней. Здесь ему остро. Конечно, он не забывал про порт. Конечно, не думал прощать. Конечно, рийи Рагама не обойдется. Оставить ей без внимания такие проделки.
  - Вернешь, - потребовал Гильф от старшей. Пояснять не требуется о чем речь зашла.
  Медани молчала. Ни отказа, ни согласия. Он обратился в пустоту.
  - Слышала меня? Вернешь мне Шендам, - повысил голос король. Резались нотки, предвещавшие надвигающуюся бурю. Ожидаемо. Без королевского рыка не обойтись.
  - У меня его нет, - сообщила Медани. Именно сообщила. Ответы такими не бывают. Строятся по другому. Произносятся иначе. Подходящее понятие - послала. Не так далеко, обидеть главу семейства.
  - Ты. Мне. Его. Вернешь, - раздельно повторил Гильф. Он бы посмотрел на Экрута, но того заслонял Кифф.
  "Вечно прячется," - фырчал патриарх Амалей. Пять наследников и все разные. Объединяет только фамилия. - "Даже на морды не схожи," - обвинил он родню.
  Они ждали скоро закончит. Следовало их огорчить. Щенят возомнивших себя окрепшими скалиться и задирать хвост, вожак треплет без жалости. Поддерживать сложившийся порядок.
  Гильф подошел к камину и вытянул из углей кочергу. Накаленный металл, дымился и пыхал жаром. Взялся поудобней. Не обжечься, натянул на ладонь рукав. Длинна шитья позволила.
  - Кажется вы забылись, - проронил Гильф, чувствуя за спиной нервное движение. Ему вдруг представилось, кто-то из них, а может вдвоем или втроем, а от совместно, кинутся на него, проломить голову
  "Тем же кувшином со стола. Или удавку захлестнут... Удавкой долго. Все-таки кувшином сподручней и нужный результат сразу."
  Он бы гордился, прими они такое отчаянное решение избавиться от угрозы. Много от чего избавиться. Решить множество противоречий и проблем одномоментно.
  Никто не напал, чем Гильфа по своему разочаровали. Люди способные действовать и доставлять неприятности, бестолково промедлили.
  Подошел к Медани и поднял нагретый предмет на уровень её лица. Жар близок, опалить пушок на скуле. Запахло жженным.
  Отец смотрел на дочь. Дочь смотрела на отца. Горячий металл в вытянутой руке подобен мосту. Связующей нити. Пуповине. Жить в одном пространстве и времени, отвергая любое согласие. Любое.
  - Как посмела? - дребезжал голос Гильфа. Напряжение стремительно достигло своего пика.
  - А кто запрещал? - не поддавалась Медани. Дурной характер отца она знала. Он конечно стар, вымотан и практически спился, но если его разозлить... Не дай бог, увидеть настоящего короля. Гильфа Завоевателя. Но отступить она не может и не отступит. Мысленно себя похвалила, догадалась оставить бастарда в Рагаме. Правда, не учла возможность получить раскаленной кочергой тавро. Не ахти украшение. Не бриллиантовое колье и не диадема Асгейрра.
  - Шендам платил налог. Мне. Получается у меня украли деньги. Вы! У меня!
  - Я огорчена, - говорила Медани, испытывая болезненный соблазн приложиться к дымящемуся металлу. Посмотреть на реакцию остальные. Особенно отца. Будет оправдываться? Он никогда не оправдывался. Но и до раскаленной кочерги ни разу в отношениях не доходило.
  "Не посмеет," - отказала она родителю. Ожог будет своего рода признанием за ней заслуг и талантов. Гильф Завоеватель слишком велик выступать для неё оценщиком.
  Медани даже пожалела отца. Будь он прежним, а не этим дерганным запитым стариком, придумал что-нибудь другое. Что именно? Не важно, но более изощренное и действенное. Сейчас он пробовал играть на страхе физической боли и чувства вины. Вины она не испытывала, а со страхом прекрасно справлялась. Если что потом поплачет в одиночестве в подушку. А лучше заведет короткую любовную интрижку. Мужчины умеют приводить расстроенные чувства в порядок.
  Глядя на дочь Гильф высоко оценил её выдержку. О Бастарде старался не думать. Жертву не принято жалеть. Ею не принято восхищаться. Жертва жертва и есть. Иначе его не рассматриваешь и не воспринимаешь. Никто не предполагал, вывернется, выживет, пристроиться к Медани и они на пару захапают Шендам. Снимут сливки и скоренько переуступят порт Экруту. Хер бы с городом. Прибытку с него, что с кошки овчины. Но забрали у него и теперь у Эериха полно денег и союз с Рагамом. Бастард сумеет полученными средствами распорядиться. Он уже не жертва. По положению поднялся выше Киффа и много выше Дуанна. Вполне подберет себе туат, отняв у кого их этих двоих, а то и у обоих. По факту - другой расклад, другие игроки. Итог - путаница в выстроенном плане. Утешало одно, если утешало. Он с Медани родня, браку между ними не бывать, и оба риаги. Значит рано или поздно столкнуться за первенство. За право носить королевские регалии ruiri Кайонаодха. Торквесс против лунулу. Она не уступит, но справиться ли? Королевское предпочтение - Медани. Женщины в Кайона не правят.
  - Что скажешь, Медди?
  - Буду высылать тебе по две тысяч грот ежегодно, - накатил характер на характер. Победы не будет. Не предполагается. Ничья. Но ничья ничье рознь. С позиции давить и позиции откатиться. Отцы и дети это всегда сложно и плохо прогнозируемо. Молочные зубы против клыков. За кем верх? У кого количеством больше или у кого крепче?
  - Мне нужен мой город.
  - У тебя его никогда не было, просить обратно.
  - Я не прошу, - поправили рийю.
  - А хоть бы и так, - не смутилась та.
  От жара металла скула Медани покраснела, но она не отстранилась ни на маковое зернышко.
  Плохо это или хорошо, когда у суки норов кобеля?
  "Смотря под кого ляжет," - неутешительное предвиденье, осложнить жизнь другим. И ведь ляжет, не отдать своего. Вариантов не сказать много, выберет. Самый для него неподходящий.
  - Еще что скажешь?
  - О Шендаме? Только это, - отказались от любых обсуждений.
  - Хорошо, - готовы явить родительскую мудрость. Для Медани она воняет перегаром, но потерпит. - Отложим разговор учесть мнение всех заинтересованный сторон.
  Ничья в качестве залога будущей схватки. Он готов. Она готова. Когда дальше?
  Шаг к Элори. Трюк тот же. Металл у щеки, воспринимать опасный жар пугающе близко.
  Страх рийи Элори задавлен. Сумела. Потому его нет. Нет и отрешенности присущей фанатикам. Не читается скорбное принятие неизбежного. Вопреки ожиданиям бесподобное чувство превосходства. Достойная гнева ru bunaid cach cinn ничтожной не будет. В ней признали угрозу и силу, размахивать перед физиономией горячей железякой.
  "Значит мужика нашла... Или присмотрела," - предположил Гильф, припоминая, ему докладывали по делам в Лафии. - "Дезли... Зонг... Борво...".
  - Как с попами договоришься?
  - Придут, договорюсь, - проявили во истину монаршею дальновидность. Кровь Амалей поклоны не бьет.
  "Зонг," - виделось Гильфу. Понравилась фамилия. Было в ней что-то от звона честной стали. Топором в чурку, через плоть и шейные позвонки, не то. Совсем не то. А тут! Зонннггг!
  - У Викария в должниках кланы Дал Риады, - предостерегли не витать в облаках.
  - Я помолюсь за них, - наложена крыжма нежной ручкой.
  - Шесть тысяч клинков.
  - Закажу поминальные свечи сегодня же, - снова крыжма, но уже с поклоном, о потенциальных мертвецах.
  Когда не подбираются нужные слова, лучше сохранить статус кво. Как сложилось. Не толкать гору, не вызвать обвала, оказаться погребенным под обломками.
  Второе рандеву с Киффом.
  - Нормально смотри! - гаркнул Амаль на сына. Тот специально встал к нему слепым глазом, лупиться бельмом.
  Кифф чуть повернул голову. Одолжение сделал. Снизошел до одолжения.
  - Бабу выгнал, молодец. Больше доброго слова не заслуживаешь. Не за что, - давил Гильф, желая получить пояснения. Война с Лафией непонятна. Вдвойне непонятно, Элори отнеслась на посягательство на её территорию спокойно. Ни жалоб, ни упреков, ни действенных ответных мер. Что за чехарду они устроили?
  Пустоглазый не поддался. Сестры выстояли, он не хуже.
  - Мои бабы, не твои. Со своими разберись. Дела в туате - мои дела, не твои.
  "Лисбет, ехидна, настропалила," - кольнула Гильфа обида. Влияние матери отрицать глупо. Не всякий раз, но оно проявлялось. Закономерности никакой, от того и нервов больше.
  Кифф не походил на любимчика. Не было в нем ничего такого любить другим. Однако мать за него горой. Жалеет? Заподозрить Лисбет в жалости, надо иметь извращенную фантазию и крепкую психику. Плела про запоминающееся зачатие, но это вздор.
  - Надеешься мамаша подолом прикроет, - дрожала рука от усилия держать тяжесть у лица. Очень походило нервы бьют, сдерживаться пустить орудие в ход. - Не прикроет.
  - Мне подол без надобности. Ни её, ни чей-то еще, - дергается гневом здоровое веко Киффа.
  - Ну-ну, мальчик.
  Пустоглазому не нравился разговор. Не нравилась ситуация, в которой разговор проходил. Не нравилась обстановка, в которой приходилось разговаривать. Не нравилась железяка у лица, у единственного глаза, от чего тот часто моргал. Не нравилось, стоит на вытяжку перед полутрезвым старым дураком, требующим отчета.
  Гильф его прекрасно понял. Даже крякнул от удовольствия. Когда тебя хотят сожрать с говном и сапогами это приятно. Значит имеешь вес. Воздух никто не глотает.
  Признаться подступало ткнуть в морду. Досадить не маменькиному сынку, а самой мамаше. Но Кифф Пустоглазый и его сын. Любимый-нелюбимый, какой вырос. Ему еще предстоит выполнить назначенное. Из троих выглядел предпочтительней. Пока не вмешался Гашш. Бастарда Гильф не воспринимал родичем. Ни до Чедвига, ни после. За риага тоже.
  После Киффа - к Экруту.
  Тот успел успокоиться. Волнение больше не просматривалось. Сумел собраться. Случается такое. Человек под виселицей, петля на шее, а он упрямо не верит, сейчас для него все закончится. Почему не верит? На чем основано неверие? Никто не даст внятного ответа. Не верит и все. Не верить легче, чем принимать неизбежное. Оттого и полно сказок о чудесах и чудесных избавлениях. Одна только не в чести, где лейтмотивом: "Избави меня ,Господи, от самого себя."
  - Хочешь вернуть город? - сразу навалился Амаль на старшего.
  Экрут ответил скорым отказом.
  - Нет.
  - Придется, - предупредили владельца о неизбежном расставании с дорогим имуществом.
  - Нет оснований для возврата. Товар приобретен законно.
  - Я! - Гильф ткнул себя в грудь пальцем. - Я - основание! Я - закон! Вернуть, - кочерга качнулась у лица риага Голаджа, горячим подтверждением сказанному.
  Доводы спорить у Экрута закончились. Кто их будет слушать, какие-то там доводы. Старика можно понять. В нем говорит ущемленное самолюбие. Но чьё-то там самолюбие - ущемленное, оскорбленное, оттоптанное, не повод терять деньги. Не уплаченные, а те что приобретение вскоре принесет.
  Хорошо ни отец, ни сын не могли читать мысли друг друга. Домашняя драма обернулась бы высокой трагедией. Сколько их по свету, несущих на руках кровь близких.
  Гильфу любопытно, у сына просчитаны риски владеть Шендамом? А риски там ого-го!
   "Он не вник в договор. Торопился заграбастать," - восхищались дочерью, обруганной и похваленной сегодня многократно. - "Славная девочка," - Он всегда Медани благоволил, не смотря на все её закидоны.
  - Еще поговорим, - отложено обсуждение статуса злополучного порта с нынешним его счастливым обладателем.
  Шагнул к Дуанну. Рука предательски устала держать кованное горячее железо. Опустил, неудачно ткнув в циновку. Пересушенная солома сразу затлела. Пришлось притоптать искорки.
  Дуанн в высокой готовности принять опасность и словесную дуэль. Он даже её желал. Сейчас, когда с ним нет фрайха... Его нигде нет. Ни рядом, ни за спиной, ни далеко, он свободен поступать по собственному разумению.
  Блеснуть младшему не удалось. Гильф сначала вернулся к камину, сунуть в огонь кочергу. Пристроив железку, отошел к столу, отрыл среди бумажных развалов кошель и кинул Дуанну.
  - Приоденься. Люди приедут. Фрайх теперь не присмотрит. Поглядим, как без него справишься.
  Одиозная фигура и после смерти умудрялась заслонять риага Хюлька от белого света, а белый свет от него. Дуанн стерпел. Поджал губы, редко моргал, хмурился, но не произнес ни слова ни мыка. Деньги стиснул в кулаке, не швырнуть обратно. Ощутил на себе внимание. Поглядывание сестер, величайшее презрение Киффа и понимающую ухмылку Экрута.
  - Неплохо сегодня подают, - произнесла Медани. Ругаться с младшим она готова всегда и везде.
  - Не всем, - поддержала Элори, чем удивила отца. Остальные пропустили. Похоже дочери заключали негласный союз.
  У Гильфа на злую обиду Дуанна мнение простое - переживет, не помрет.
  - Волнующие вопросы можно сказать затронули, - заговорил венценосный родитель с чадами, косясь на кувшин. Кто краток, тот талантлив. Он помнил. - Ждал в Кайона порядка, но пока наблюдаю исключительный бардак. Не разберетесь с туатами вы, разберусь с вами я, - у короля в запасе много слов, но он их решил опустить, за полной бесполезностью и актуальностью быть кратким. - Послезавтра прибывает посольство во главе с мистресс Кароллой, сестрой Керта Ногрского. Интриганка и блядь. С ней Иллис, приоресса из Бжа. Дважды блядь и интриганка.
  - И все к нам? - первой не выдержала Медани, отреагировать на словесные экзерциции отца.
  Гильф только зыркнул, продолжить.
  - Лекарь Ашетт... Что за тварь не скажу. Мэтр алхимии Эоса. Какой-то перебежчик. Откуда-то в Ногр. Остальные помельче, но тоже ничего хорошего ждать не приходиться. Пара-тройка смазливых умников, вроде Мэйва Ланжа, обязательна. Виться возле нашей невесты, расстроить брак.
  - А разве Меэйв её не тронул? - вопрос от Элори в контекст услышанного.
  - Позволила бы такую глупость, гнила бы в монастыре.
  - Бедная девочка, - сокрушались над незавидной участью сестрицы. В её-то годы и в девках?!
  Все ахи Гильф пропустил мимо ушей. Разговор он уже заканчивал. Награда за терпение на расстоянии вытянутой руки. Близка и желанна.
  - По гостям все! На Самайн (1ноября), на Lugenfeld устроим празднества в честь высоких персон. Затем подготовка к бракосочетанию, торжества и вся последующая беготня. Проводы и отъезд. Присутствуй сам наследник Эрбр, порядок был бы другим. Атлинга нет, потому так. На три недели нервотрепки. Говорю всем, принимать посильное участие. На моей стороне. Помогаете. Присматриваете. Слушаете. Оставив ваши дрязги до отбытия посольства и молодой супруги Эрбра. Пускать сопли пузырями отложите на потом. Узнаю затеваете дурость или того хуже, дурость свою осуществите... Обещаю! Вернетесь не в туаты, а отправитесь прямиком на Висельную площадь, сидеть в клетках, гнилыми мозгами воронье кормить.
  Взгляд Гильфа никого не пропустил, в ожидании выражения полного понимания и согласия. Наследники не заставили ждать, кивая болванчиками. Противление не поймут и раскаленная кочерга может оказаться самым невинным наказанием.
  - А теперь пошли вон! - погнали отпрысков, подхватывая кувшин, унять выматывающее похмелье.
  Никто не задержался. Все охотно и послушно разбежались.
  В свои покои Дуанн вернулся в прескверном настроении. Вернулся никому лишнему не попасться на глаза. В таком-то раздерганном виде!? Напридумывают не отплюешься.
  Встал посреди комнаты, соображая на кого излить накопленный за последний час негатив. Его столько! Сейчас лопнет! Разговор с отцом породил в нем ядрёную душевную изжогу, готов убивать. Все равно кого. Кто подвернется. Как нарочно, никто не подвернулся.
  Стоял долго, пока не сообразил, жестко тискает полученную от родителя подачку. ПОДАЧКУ! Не деньги бросили. Кость голодному псу. Только он не голоден и подачки ему не требуется.
  - Херова развалина! Пьянь старая! - выругался Дуанн и швырнул кошель на подоконник. Тугая мошна едва не выбила стекло, хорошо угодила в плёт рамы.
  Прыткой белкой метнулся по комнате. По кругу и вспять него.
  - Приоденься.... Сука! Гнида кусачая, - рычал Дуанн, не зная, где встать, где сесть, немного успокоиться, дать себе отдышаться. Унять нервы, накидал в прогоревший камин дровин. Не его забота, но нужно чем-то отвлечься. Его душили гнев, злость и обида. Он начал в туате в худших из всех условиях. Без людей, без денег, без признания и поддержки танов. Взял Эсбро. Разбил Тонга и Сеста. Подмял Туаф, а ему... кинули горсть монет. На, подавись! И еще фрайх! Который сдох! Сколько можно поминать! К случаю и без.
  И опять беготня, задевая мебель, пиная табуреты и собирая в гармошку циновки.
  Продолжал бы долго, но отвлекли. Настоятельно постучались и слуга доложил.
  - Мессир, вас спрашивает некто Куган.
  Названное имя ничего Дуанну не сказало. Ни с чем не ассоциировалось. Сам не должен и ему не должны. Кому мог понадобиться?
  - Не знаю такого? Кого из себя представляет? - спросил Амаль. Визитеров встречать не планировал. Не до визитеров ему.
  - Назвался Куганом. Выглядит достойно. Не благородный, - выделили основное из образа неизвестного просителя аудиенции.
  - Гони прочь, - перебил Дуанн, но слуга договорил.
  - Добирался из Рагама.
  - Все равно, - настаивал Амаль-младший, прежде чем сообразить. - Откуда? - остановил он повернувшегося уходить слугу.
  - Сказал из Рагама. Прибыл сегодня. По срочному делу, - добавлено подробностей.
  - И что ему нужно от меня?
  - Не говорил. Просил о встрече.
  - Из Рагама.... Из Рагама, - интенсивно раздумывал Дуанн. Ни с кем из живущих в туате дел не вел. Ни нынче, ни в прошлом. - Зови приму.
   Слуга пропал, ввести в комнаты гостя.
  Одет прилично. Можно сказать весьма. Подобно выряжаются торговцы средней руки, выглядеть презентабельней. Придать вес внешним видом. По одежке встречают, когда еще дело до ума дойдет, раскрыться правде.
  - Добрый день, мессир Дуанн, - поклонился Куган. Держался скромно, но и не заискивал. - Прошу прощения за вынужденное беспокойство.
  - Ты меня знаешь? - начали выяснять у пришлого. Визуально гость не запечатлелся в памяти. Что-что, а лица Дуанн не забывал.
  - Видел вас в Хюльке. Под Дизоном. Против Хоральда мар-Кённа. Держали левый фланг.
  Случилось такое в дерьмо. Одно из... Потрепали и в хвост и в гриву.
  - Значит за Аерны стоял.
  - Воевал маленько, - сдержан Куган пускаться в подробности.
  "По этому и приперся," - заподозрил Дуанн бывшего соратника, просить протекции или иного содействия. Многие уповают, совместное участие роднит и в дальнейшем пригодиться. У северян (и тут фрайх вылез!) боевые братства. За Проливами существуют сотоварищества меча. В горах - побратимства.
  - Ты хотел меня видеть, - решил Дуанн, не затягивать встречу с просителем.
  - Совершенно верно, - готов излагать Куган свою проблему. - Я прибыл в Кэффу из Рагама. По срочным делам меня послали к мистресс Медани с посланием. Я человек простой, никого в столице не знаю, связей никаких, а рекомендации отсутствуют. Меня не пропускают в Алое крыло. Подумал, вдруг поможете встретиться с рийей Медани.
  - А в чем срочность? Подождать не может? - сдерживался Дуанн не навалиться с расспросами.
  "Посвящение в чужой секрет, порой выгодней, чем одержать десять побед в поле," - умничал умерший фрайх. Неужели именно этот случай. Было бы невредно знать больше, чем доступно другим. Особенно когда дело касается Ублюдка и Шлюхи. Не зря же папаша на них взъелся. По сути, старый дурак, ничего не потерял, лишившись Шендама. Жалкую горсть монет. Но повернул так, будто порт для него, неисчерпаемая золотоносная жила.
  - Мессир, - замялся Куган говорить на чистоту.
  - Может какая ерунда. А я полезу к графу-палатину или к камерарию, за разрешением. Потом сестра выскажет не удовольствие. Зачем мне с ней ссориться? - хитрил Дуанна.
  - Мессир Эерих, - Куган нехотя протянул сложенную записку. - Счел причину важной.
  Амаль живо развернул четвертушку, прочитать несколько беглых строк.
  "Он все расскажет. Придешь в полный восторг! Твой Эерих."
  "Твой... сука... Эерих," - передразнил Дуанн подписанта. Значит, сестра правда спит с родственником. - "А какая ей разница с кем спать? Лишний раз подставит, еще чего заработает. Не только Шендам."
  Покрутив бумагу, сложил, но не отдал. Побоялся расстаться. Наитие верещало: Важно! Важно! Важно!
  - Действительно, - согласился Дуанн, придумывая разговорить посыльного. Будь в Хюльке - легко. Клещи и молоток нашлись бы. Здесь Пфальц. Через пять минут все будут знать, то, чего знать не должны и не обязаны.
  - В записке не сказано конкретно, но хотелось бы понимать, насколько сведения важные. Не зазря лезть в глаза людям с просьбами. Поэтому давай, рассказывай. Хотя бы в общих чертах.
  - Мессир, мне обещали хорошо заплатить, - признался Куган в причине своей скрытности.
  Дуанн сообразил. Подхватил с подоконника отцовский кошель и подал посыльному Эериха. Не думал, не гадал, а пригодился.
  - Этого достаточно?
  - Более чем, мессир! - согласился Куган. По его прикидкам в кошеле не менее двухсот грот. Ликовало сердце и душа, и все что между ними. Оказывается подглядывать за шалостями двух распутных девок выгодное занятие.
  - Слушаю тебя, - уже потребовал Дуанн рассказа.
  - Подружка моей девушки, некоторое время назад, работала в услужении в Тайре, - начал говорить Куган, как научен. - В монастыре храмовников, где содержат атлинга Аерна.
  - Знаю-знаю, - поторопил Амаль. Он подобно охотничьему псу, сделал стойку, не прозевать близкую добычу.
  - Она рассказала, атлингу, раз в неделю, приводят нетронутых девок, лечить от заразной болезни. Их хорошенько досматривают на всякие женские и срамные хвори и отдают в спальню. Еще часто наезжает с проверками омоньер Солано. Требует лишних во внутренний двор не допускать. Он и мессир Аерн о чем-то подолгу беседуют. Что-то о ruiri (великий король) Кайонаодха или вроде того. Но не это главное. Она подсмотрела, атлинг совсем не болен. Его специально мажут из глины и муки дрянью и прижигают кожу, выглядеть нездоровым. А девицы, что с ним спали, ни одна заразы не подцепила. Некоторые ходят в тяжести от мессира Аерна и выглядят вполне здоровыми, родить ему детей. Когда я поведал об обмане мессиру Эериху, он дал мне записку, денег на дорогу и велел срочно добираться до мистресс Медани, рассказать про хитрость с атлингом.
  - Бастард тебе поверил?
  - Мессир, сказал, так и думал, и всячески обругал храмовника и сира Гильфа. Мол, самые умные нашлись, спрятали любимчика, пока друг друга перережем, а его после в ruiri протолкнут.
  - А почему ты рассказал об атлинге Эериху? А не кому другому? Экруту? Киффу?
  - Вообще-то, шел к мистресс Медани. У нее репутация щедро платить за интересные ей дела. Но рийи не оказалось в туате и со мной разговаривал мессир Эерих.
  - Он в Рагаме сидит?
  - Он в нем все заправляет, - выдал Куган ноту восхищения. - Потому и отправил в Кэффу. Обещал, мистресс обязательно заплатит. Сказал... но это я подслушал сам... примет меры. Какие точно, не ведаю.
  Охотничья хватка не подвела. Сведения стоили любых денег и желательно минимизировать круг посвященных. Эерих в Рагаме, тут ничего не поделать. Медани пока не в курсе и полезно ей оставаться в неведение, как можно дольше. Кугановских девок пока разыщешь... и где их искать. Остается сам доставщик секрета. Прирезать посыльного он не может. Покойника в окно не выбросишь, в двери не вынесешь, в комнате быстро протухнет. За убийцу не выдашь. Но выход имелся.
  - Сейчас никого на женскую половину не пускают, по приказу самого Гильфа, - растолковывали Кугану. - Готовят невесту к прибытию посольства. Слышал наверное?
  - Кто же не слышал. На каждом углу судят да пересуживают.
  - Всем посторонним к бабам хода нет, - продолжал убеждать Дуанн посланца. - Можешь прождать месяц. Пока уедут.
  - Это долго, - старательно горевал Куган о непредвиденной им задержке.
  - Торопишься? - спрашивал Дуанн нащупать возможность быстренько избавиться от посыльного. Выпроводить из столицы. Медани на глаза не попасться.
  - Дома ждут. Я же на неделю уезжал, - пожаловались Амалю истинно огорченно.
  - Придумаем что-нибудь, - успокоил Дуанн, отвязал с пояса кошель, поменьше "пузом" отцовского и сунул Кугану. - Это тебе, за хлопоты. Сестре сам расскажу.
  "Согласиться или упрется? Или больше запросит," - беспокоило младшего Амаля, но дело сладилось.
  - Только вы, пожалуйста, передайте разговор мистресс, - просил посыльный, пряча деньги. - А то получиться я мессира Эериха обманул.
  - Передам. Не сомневайся. А сам помалкивай лучше. Твоя рийя длинноязыких за язык и вешает, - постращали Кугана.
  Сколько он вытерпит молчать? День? Два? Неделю? И как это время использовать? Было о чем подумать.
  Выпроводив гостя, Дуанн перечитал записку бастарда. Ни одной буквы не прибавилось не убавилось.
  - Значит спрятали, - вспоминал риаг Хюлька неприятную встречу с родителем. Жаркое железо к морде не подносили, но история Кугана, жгла во сто крат сильнее раскаленного метала. Задумка отца как на ладони. Они: Кифф, Экрут, Медани, Ублюдок, Элори и он, воюют не за власть над Кайона. Собрать туаты отцовскому любимчику. Справятся и тот изыщет способ предать Аерну власть.
  Дуанну виделся самый обидный для него. Кошель сунут и ступай с богом. Все мысли исключительно о себе. И сегодняшний день лучшее подтверждение, как с ним обойдутся. За других не переживал.
  Медленно и верно гнев младшего Амаля принимал всеобъемлющие масштабы. Однако несвойственная ему трезвость и расчетливость ума, не покидали его, выплавляя в горниле клокочущих чувств некую идейку... идею... замысел...
  Приснопамятный фрайх (вспомнил, не плюнул!) учил.
  - Всегда отвечай ударом на удар. Ответ должен быть таким, пожалеть противнику о дурости с тобой связываться.
  И он же...
  - Лиши врага не жизни, основы жить. Сам помрет, тяжко и безрадостно. От бога отречется.
  Про бога несущественно. Многие живут без него. Не отчего отрекаться.
  - Значит такие у тебя планы..., - обратился Дуанн в пустой угол.
  Пустой по факту, но для Поскрёбыша там собрались: Гильф, Солано и Аерн, говорить с ними. Думать о них.
  - Тебя, братец, я не достану. Не пустят. На храмовника не хватит сил и денег. А вот ты, старая сука...
  Лицо Дуанна проходило интенсивную линьку. Одни эмоции блекли и слазили, другие ярко нарождались, выглядеть ему... Нет, не счастливым, Для счастья придется сильно постараться. Прямо с этого мгновения.
  "Змея не жалит в сердце, но от её укуса гибнут."
  Фрайх. Фрайх. Фрайх. Ты был мудр. Был. Хорошо что подох. Стоял бы сейчас над душой и нудел.
  Забрынькал в колокольчик, вызывая слугу. Тот еще не успел перенести ногу через порог, Дуанн потребовал.
  - Срочно найди мне Кхана! Срочно!
  
  18. Монастырь-крепость Тайра. День Самайн.
  
  - Ты не будешь меня смотреть! - воспротивилась Балджан замковому лекарю.
  Вервик замер в нерешительности подступиться к ерепенистой степнячке. Стоит посредине комнаты в льняной рубахе до пят, зверек зверьком. То ли кинется кусаться, то ли убегать прятаться.
  "Куда убежишь-то," - почти сочувствует он девушке.
  Уговаривать или заставить? Уговаривать не любил и не умел. Заставить? С этим обстояло еще хуже. К лекарям обращаются послушными и покладистыми, быстрее избавиться от недуга. Заплатить за легкое и безболезненное выздоровление разумные деньги. Но в замке он не лечит. Готовит жертвы. Аерн, подобно ненасытному дракону Фафниру, требовал их еженедельно. Собирал свою мерзкую дань. Скольких уже отправили на низменную потребу? Эта следующая. За ней приведут еще и еще. И конца этому видно. Пока не натешатся мерзкими играми ломать судьбы людей в угоду высоким и малопонятным простым смертным интересам. Впрочем, он лекарь и только. С весьма узким и специфическим кругом обязанностей. Отказаться не может. Не смеет. Его ремесло - его позорный столб. Не отойти, не избавиться.
  - Я лекарь... Я должен... Мене поручено.., - начал Вервик долгое вступление к уговорам. На его памяти одна или две беспрекословно выполнили просьбу лечь на лавку и подвергнуться осмотру. Дева ли? Здорова ли лоном, принадлежать атлингу? У остальных слезы и упертость непослушания.
  - Мне ты ничего не должен. А кому должен, с ними и разбирайся, - сердилась и не уступала степнячка.
  - Существуют определенные правила. Им подчиняются все. Нарушать их никому не позволено, - старался лекарь выглядеть строже. - Не забывай, ты в чужом доме, наводить здесь свои порядки.
  Балджан дергала на запястье маули - красную нить оберега. Своим категорическим отказом попросту загоняет себя в тупик. Нужно как-то славировать.
  "Она боится," - оправдывал девушку Вервик. Он всех оправдывал, кроме себя. У них не было выбора. У него тоже его не было, но это он отправлял их в спальню атлинга.
  - Тебе придется пройти обязательную процедуру осмотра, - сказано очень длинно и совсем не убедительно. Как обычно. Когда претит навязанная работа.
  - Зови ойел, - сверкнула глазами Балджан.
  Прозвучало достаточно неожиданно для Вервика, сходу сообразить, с ним соглашались, но на определенных условиях.
  - Кого? - не понял лекарь требования степнячки. Он не скажет спасибо тому, кто привел её в замок.
  "Нищенки в деревнях кончились," - фырчал лекарь. Юашки слыли упрямыми и вредными. Пообщавшись с девицей, готов свидетельствовать на Святом Писание, так и есть. Но она согласилась. Почти. Чудо, не иначе.
  - Женщину, понимающую в женском, - сопела упрямая степнячка.
  - Я лекарь. Знаю человеческое тело лучше других. Лечу хвори, - пытался договориться Вервик. Звать на помощь и прибегать к силе стыдно. Перед собой и дикаркой. Она в его власти! Она! Не он!
  - Я не больна! - не подействовали увещевания на девушку.
  - В этом следует убедиться. Спрашивать будут у меня, а не у тебя.
  Препирались еще сколько-то времени. В безнадеге подвинуться к результату, Вервик стукнул в дверь, вызывая помощника. В проеме вынырнул Кабаш.
  - Стряслось чего? - скроил он встревоженную морду. Выглядел привычно неприятно. Вервик подозревал, кокийяр умышлено пудрится и подкрашивается, производить отталкивающее впечатление. Находил извращенное удовольствие, заставлять терпеть людям его общество, слушать его и прислуживать. Был ли в этом хоть какой-то здравый смысл? Очевидно был. Никому непонятный и никем непонятый. Вервик и не желал понимать. Просто терпел. Как терпит вол таскать опостылевшее ярмо.
  - Не могу произвести досмотр, - пожаловался лекарь Кабашу, ловя уничижительный взгляд и от девушки и от помощника.
  - А чего так? - хозяином прошелся по комнате кокийяр.
  - Отказывается. Требует знахарку, сведущую в женских делах. А я мужчина.
  "Мужчина? Серьезно?" - одарили лекаря ядрёным пренебрежением.
  Кокийяр заложив круг откровенно рассматривал девицу. Не оценить - уже оценил, внешностью удалась, а характер обычный - собачий. Таково его мнение. Показное и честное. Донести до вздумавшей капыситься девки, кто она для него. Псина, пустое гавкать.
  - Дорогуша, чего проще-то. Заголилась, легла и показала лекарю срам, - он буквально дышал в лицо девушки хозяйской покровительственностью. - И на этом все.
  - У нас не раздеваются перед посторонними мужчинами. Нас смотрят женщины. Приведите сведущую кемпир (старуху). Или дори (знахарку)! Или баксы (ведьму) Понятно! - прикрикнула Балджан на кокийяра. Даже шагнул ближе к нему.
  Образ вредной и своенравной дочери степи выбрала следуя совету Люфтаза.
  - В Тайре повидали всяких. Их капризами и слезами не удивишь и не проймешь. Тупым упрямством тоже. Не добром, силой возьмут. Потому не перегибай. Твоя цель не всполошить замок, их больше, найдут способ принудить. Зарвешься, попросту растянут на постели, привязав руки-ноги к изголовью и изножью. Уступай и добивайся своего. Каждая твоя уступка против уступки с их стороны. Создавай видимость договороспособности. Атлинг не насильник и другим лишнего не позволяет, но и терпение его будет невелико, отказаться от нетронутой девки. Да еще такой!
  Какой такой оставлял за всеми скобками и кавычками, не драконить.
  Совет практичен. Котакбас редко ошибался. Кто знает чтобы присоветовал сейчас, но его нет рядом, сверить свои действия. Только полагаться на выучку и чутье.
  Кабаш задумался. Протянут время и окажется к назначенному сроку девка не готова. Подчинить силой, слез до следующего дня хватит, а она нужна атлингу сегодня. Согласно установленных лекарями сроков.
  "На сон грядущий употребить," - забавна кокийяру ситуация со степнячкой. С досмотром надобно поспешать, а она... - "Пизду показать боится. Вдруг золотая. Украдут".
  Сам себя тешил. Девица не рыжая, а волосы по обычаю с лобка удалены. Голо там. Не шерстинки. Лично не видел, банщица рассказала. Вроде бы и атлинг подглянул такую невидаль.
  - Смотри за ней! - быстро вышел Кабаш из комнаты.
  Балджан облегченно вздохнула. Показать насколько она волновалась. Демонстрируя нервозность, принялась осматривать комнату. Заинтересовалась столом с алхимической посудой. Тигли, ступки, реторты, аламбики...
  Вервик хотел предупредить, ничего не трогать, но тянул. Мягкотелый, потому что. Девушка проявила похвальное благоразумие ни к чему не прикасаться. Только смотрела.
  - Ты умеешь превращать людей в жаб? - заинтересованно спросила Балджан лекаря. Надо было отыгрывать невежду, попавшую в храм запретных знаний. В одной из стеклянных банок, в соляном растворе, плавала препарированная лягушка.
  - В жаб? Нет что ты, - хмыкнул Вервик. Слышать подобные предрассудки ему не впервой. Чего только не придумают, пугать других и самим пугаться. - Изменить живую сущность подвластно лишь Всевышнему. Но вряд ли он этим промышляет по сторонним запросам.
  Балджан заглянула в глиняную ступку. В ней нетолченые обожженные мелкие кости.
  "Употребление оных ведет к восстановлению порченных зубов и пышности волос," - дословно помнил лекарь писаное в лечебнике.
   Пахли кости омерзительно.
  - Жусан? - указала девушка на пучок травы, подвешенный к потолку.
  - У нас зовется полынью.
  - Шайкурай? - указанно на следующую связку.
  - Зверобой, - держал Вервик непонятный экзамен.
  - Кузтабан?
  - Лапчатка, - не колеблясь назвал лекарь. В травах он разбирался. Растения основа наиболее доступных и простых в приготовлении лекарств. Не у всех найдется серебра на чудодейственные мази и эликсиры из экзотических ингредиентов.
  "Возьмите меру аемаригалиса..." Взял бы, да где?
  Взгляд девушки подобрел. Убедилась, перед ней действительно врачеватель. Вервику сделалось приятно.
  Обходя стол и заглядывая в посуду, подобралась к окну. Лекарь маневру степнячки значения не придал. Лишь бы ничего не трогала, а глядеть пусть глядит.
  За стеклом, в сумерках вечера, различим неширокий мощенный двор. Два подъема к мерлонам. Почти напротив башня Кордегардии. Узнала по острой пятнистой чиненной крыше. Люфтаз рассказывал. Много левей Озерная башня. Между Кордегардией и Озерной, практически посередине выпирающей тупым углом стены, возведена нехитрая постройка - "перечница". Небольшая выносная башенка, нависшая над водой рва. На противоположном берегу, помнится, заросли мелкого ивняка. Дальше мелкая балка и лесок, откуда в замок таскают хворост на кухню и в казармы.
  Стук и скрип двери. Вернулся Кабаш и привел с собой дородную женщину.
  - Эта посмотрит.
  Балджан требовательно оглядела пришедшую. То ли прачка, то ли стряпуха. Пахнет сырым и выглядит не очень опрятной.
  - Она кто?
  - Как кто? - не понял её Кабаш. - Баба! Ты бабу просила привести.
  - Она дори-дормек?
  - Дори-дори... Кто же еще, - заверил кокийяр, быстрее разобраться с несговорчивой девкой. - Не рассусоливай. Скоро идти.
  "Лучшее блюдо подают к ужину. В качестве десерта... На десерт ты идеальна," - подшучивал Люфтаз.
  И скалился, айгыр (жеребец)! Весело ему... Но он был прав, подадут (подадут!!!) к ужину. Многое надо успеть. Протянуть и в спешке что-нибудь выпросить у хозяев. Нет, не меч и не нож. Из одежды. Нужной одежды и украшений. Поторопятся и уступят. Но многого не спросишь. Только насторожатся тщательней досмотреть каждую вещь. Найдут иголку, псами у порога лягут.
  - Что это? - спросила Балджан у женщины, указывая на пучок засушенной лапчатки.
  - Трава, - растеряно ответила та, поглядывая то на Кабаша, то на Вервика.
  - Я понимаю не хворост. Что за трава? От чего?
  - Откуда мне знать! - возмутилась женщина расспросам. Тот случай, когда возмущаться дозволено.
  Кокийяр скривился в предчувствии засвидетельствовать новый виток упрямства и споров.
  "Вот овцы," - досталось обеим и степнячке и стряпухе.
  Балджан поочередно перебрала взглядом присутствующих. Прежде чем кокийяр экспрессивно высказал нетерпение, неожиданно согласилась.
  - Он посмотрит, - кивнула она на лекаря.
  - Ё....., - прошипел Кабаш в сердцах. Что-то про матерей, рожающих несусветных дур.
  Степнячка утерпела устраивать словесную перепалку.
  - Вы уходите. Он останется, - потребовал она. Потребовала. Так будет правильней. Естественней.
  - Сразу не могла согласиться. Выкобенивалась, - скрипел Кабаш. Работа у него такая. Отравлять жизнь другим словом и видом.
  Женщина выразилась яснее.
  - Потаскуха... Танцуй перед ней... Жопой верти... Сучка...
  Дополнить не успела, кокийяр грубо вытолкал стряпуху в коридор.
  - Не затягивайте, - бросил через плечо Кабаш и закрыл за собой двери.
  Балджан осмотрелась, будто только вошла и не знает, где какой угол.
  - Туда? - кивнула в сторону лавки за ширмой.
  - Да. Проходи, - специально тихо говорил Вервик, поддерживать спокойствие и мирность.
  Прошла к лавке, замялась.
  "Покусывание губы, почесывание уха, шмыганье носом и игра бровками не делает лицо выразительным," - так и слышалась издевка Люфтаза.
  - Отвернитесь.
  Лекарь отшагал, спрятаться от неё. Жаль комната мала. Шагов не хватит скрыться из вида.
  Балджан подобрала до ягодиц подол длинной рубахи. Села на лавку. Легла. Потянула рубаху до лобка.
  - Я все..., - дрогнул её голос. Отвернулась не смотреть на лекаря. Для надежности прикрыла лицо рукой. Ей, действительно, не просто. И здесь Люфтаз выказывал понимание. Всякая победа эта утрата самого себя, говорил он. Не бывает побед без жертв. А если бывает, то это не победа. Вкус другой. Цвет. Все другое.
  Вервик не торопился. Торопливость последнее, что нужно сейчас. Конечно, он может и не смотреть. Его слову поверят. Но перед ним степнячка и возраст у нее...Сколько ей? Шестнадцать. Семнадцать? Достаточно взрослая, познать мужчину. Лучше не рисковать.
  Лекарь тщательно вымыл руки в высоком ушате и просушил влагу чистой тканью. Поглядывал на девушку, сравнивая. Однажды к нему привели совсем мелюзгу. Только кровь в пашню сронила. Эта и костью покрепче и мясом богаче.
  - Хейз (месячные) давно начались? - начал Вервик нужные расспросы.
  - Больше трех лет.
  - Кровь отходит нормально? - не торопился он соваться в межножье.
  - По сроку.
  - Нигде не болит?
  - Ноет. Как у всех, - отвечала Балджан сквозь пальцы. Лежала колени плотно сомкнув, стиснув.
  "Спасибо," - готова она рычать. Не наука Люфтаза, убила бы лекаря. А лучше второго, крашенного. Но и лекаря тоже. Теперь обещанная ей великая слава не казалась великой. Если это плата, то за что? За свободу? Свобода стоит любых потерь.
  - Поверь, Айым, никто в степи не похвалиться, что убила короля. Не рождалось таких пери* ни до тебя и, сомневаюсь, родятся после. Не сообща одолеют, не в свалке битвы, а один на один. Когда из оружия только ум и выдержка. Выдержка главней. Она определит успех...
  - Выделения бывают? - продолжал расспросы Вервик, набираясь решимости преступить к основному.
  - Обычные.
  - При мочеиспускании не жжет?
  - Нет, - старалась Балджан говорить быстрей. Все больше нервничая. Её будет касаться посторонний.
  - Нужно поджать колени и раздвинуть.
  - Да, - всхлипнула Балджан. Сырость далась не просто.
  "Луковицу попроси," - сердился Люфтаз на её безутешные потуги "нюнить и рыдать".
  Плакать она не умела и не научилась толком. Приходилось следовать совету, вспоминать жалостливое и душещипательное.
  Ноги поджала. Вервик наблюдая мучения степнячки, решил облегчить её положение. Он был не плохим лекарем и куда лучшим человеком.
  - Не прикасаться мне до твоего срама... Можешь сама... Раскрыть... Мне только увидеть.
  - Да... да..., - отозвалась она.
  Все прошло проще и легче.
  - Достаточно, - испытал Вервик большущее облегчение. Работа за которую платят, сделана. - Можешь вставать, приводить себя в порядок.
  Лекарь отошел к миске и зачем-то опять сполоснул руки. Привычка. Затем дошел до двери и оглянувшись на девушку, готова ли... Уже на ногах, подол в пол, стукнул.
  Объявился Кабаш. С ним фра Монк. Тяжелый. Подобный речному утесу. Занял четверть помещения, запахнув свет в огромный черный плащ. Будто в комнате сгустилась грозовая туча.
  - Чиста, - огласил Вервик результат проведенного осмотра.
  - Сейчас оденешься, вещи принесут и мы пойдем к мессиру, - предупредил Монк. Для него девчонка обычная. Что в ней необычного для бабы? Все то же самое. Но атлинг прознав в Тайру привезли степнячку, очень оживился. Не поленился сходить в мыльню, как выразился, посмотреть качество доставленного товара.
  - Лекарь не глядел, - уведомили возбужденного Аерна. - Может пользованная.
  - Все равно ведите, - пожелал атлинг степнячку.
  Монку пожелание передали. Теперь у него возможность самому познакомиться с "дочерью ковыля и кумыса".
  "Лишь бы не Меча," - оправданно беспокоился фра.
  - А где мои? - спросила Балджан. Она верно определила главного. Монах.
  - Тебе выдадут, - заверили степнячку. Показать, своевольничать не позволят.
  - Мне нужны мои. Ваши тряпки не надену! - проявила она рискованную настойчивость.
  Фра Монк очень недобро посмотрел на девушку. Он не любил малейшего непорядка. А порядок это когда выполняют предписанное. Сейчас порядок хотят нарушить. История появление в Тайре степнячки не то что бы настораживала, а выбивалась из общего ряда. В пограничье лихие люди прихватили выезд юашей. Пограбили, разорили... Обычное дело. Девчонку, чем уж от других отличалась, не тронули, продали. За дорого. Была охота за семь рек подходящий товар искать, но Солано настаивал брать девиц подальше от монастыря и хорошенько убедиться, назад не потребуют. Сперва погрешили, после Аерна попорченных девок по тихому придавят, но те жили на половине атлинга. Непонятная осторожность омоньера морочила, но кто возьмется обсуждать распоряжения свыше. Тем более по слухам, Солано прочат в далаки. С законником лучше не пересекаться лишний раз и споров не заводить.
  - Что выдадут, то и оденешь, - заявил фра. От его густого голоса качнулись пламеньки свечей.
  - Мы не носим чужих вещей, - упорствовала Балджан, очень сомневаясь добиться своего. Уговорить, убедить монаха все одно что подвинуть скалу. Но пробовать стоило. Ей обязательно нужна её обувь, а не это деревянное убожество, именуемое сабо.
  - Можешь уметелить голышом, блестя задницей во дворе замка, - посмеивался Люфтаз на последней примерке "приданного". - Но босиком не убежишь. Во всяком случае, быстро и далеко.
  Именно поэтому настаивала. Туфли. У нее в вещах туфли. Удобные, подогнанные к ноге, нарядные.
  - Я вам не бродяжка! - насупилась степнячка, сверкнув глазами на фра и кокийяра.
  Вервик в спорах не участвовал. Отвернулся, сильно нервничая. Кабаш наоборот искал пауз влезть. Но не нашел, а нахальничать поостерегся.
  - Оденешь, что дадут! - не отступался фра от своего решения.
  Грозовая туча в комнате дело не шуточное. Прекословить Монку... Балджан догадалась, опять не своевременно переусердствовала в упрямстве. Мягче надо. Мягче. Женственней.
  - Вашу фроку не одену! - чуть всхлипнула разобиженная степнячка. Девичьи слезы проедет любую броню.
  Фра глянул на кокийяра. Тот пожал плечами. Дескать, пусть одевается, лишь бы быстрей спровадить. Тащить зареванную девку к атлингу, выслушивать позже упреки.
  "Договориться не могли. Тряпок дать, цацек. Из борделя водите. Те сразу лягут, без возражений."
  Все грозные ужимки монаха Балджан отследила. Движение бровей, задержка моргания, шевеление губ, прожигающий взгляд... Туча она и есть туча. Но обошлось без молний и грома.
  Фра выглянул в коридор кому-то неведомому приказать.
  - Несите вещи юашки. Живо!
  Повернулся к Балджан добавить.
  - Сначала досмотрю твои наряды.
  Балджан признательно поклонилась фра. На самом деле ей хотелось прыгнуть до потолка. Добилась своего. Конечно, не прыгнула. Тихонько и облегченно выдохнула. Вышло по её.
  "Дитё еще," - подглядел Вервик окончание спора. На его памяти первый случай фра переупрямили. Сегодня лекарю не так противно. Хотел надеется не от привычки. К такому не следует привыкать.
  Вещи принесли быстро. Баул передали Балджан.
  - Доставай! - приказали ей.
  Степнячка бережно извлекала одну одежку за другой и вешала на спинку стула.
  - Шалбар... Штаны по вашему, - предъявлен добротно сшитый крой из воздушного шелка. Где не должно просвечивать, сложен вдвое, но чистая фикция. - Иш-койлек...
  В нижней рубахе-безрукавке целомудрия не больше. Ткань тоньше паутины. Сложи в ладонь - прозрачней воды.
  - Койлек... Верхняя рубаха...
  Рукава наличествуют, по вороту расшита узором. Ничего не скажешь. Нарядная.
  - Белбеу...
  Широкий пояс с кистями. Внутрь упрятаны воловьи жилы. Не разорвать и двоим сильным мужчинам.
  Монк кивнул - надевай. Пока ничего настораживающего. Лишь изумлялся, бесстыдство носят. В два раза оденься, все равно голый.
  - Шапан... Халат... Сверху... У нас положено...
  Скроен хитро. На основу плотными зигзагами легко пришита длинная полоса из узорчатой прочной ткани. Не знаешь, ничего не заподозришь. Не догадываешься о подвохе, не найдешь. Полоса легко отрывается, превращаясь в отличную веревку.
  Выглядит шапан неопасно, потому дозволен к ношению.
  - Кебис... туфли..., - показала Балджан легкую конструкцию с двойной подошвой. Сорвать первый слой, под ним скрыты рядки стальных шипиков.
  "На случай, вздумаешь бегать по крышам. Кошки... А все женщины кошки... Любят гулять по верхам черепицы лунными ночами," - подтрунивал Люфтаз. Он много шутил. Иногда Балджан казалась, шутки связаны вовсе не с желанием посмеяться или обидно задеть, а спрятать тревогу за нее. Стоило подобной мысли прийти, заноза в сердце саднила сильней. Она училась абстрагироваться, но безуспешно.
  Монк забрал обувку, осмотрел не спрятано ли железо. Гибкая подошва гнулась и скручивалась. Похлопал по ладони проверить удар. Легкие.
  - Обуешь, - нет степнячке препятствия носить кебис.
  - Камшат-борик, - извлекла Балджан маленькую шапочку с куньей опушкой и перьевым султаном.
  - Можно.
  Девушка с осторожностью - ценность великая! достала небольшую кожаную сумочку. С самым спорным и вызывающим подозрение содержимым.
  - Попробуй, но вряд ли получится, - аккуратно укладывал Люфтаз украшения, каждое в свой кармашек. Серьги, броши, монисто, прочие безделицы... Нужное любой девушке. В дорогу собирал сам. Не доверил никому. По сути все время совместного прерывистого нахождения, близко никого к ней не подпускал. Даже служанок. Дольше двух дней, они у нее не задерживались.
  - Помыть, где... Спинку потереть, попарить, меня достаточно, - доводил он её, но ничего больше поцелуя не позволил. Утверждал, приучает голове не кружиться, ногам не слабнуть и внизу не мокнуть. Подозревала, получал от этого удовольствие.
  - Тумарша ( колье)... сыргы (серьги)... блезик (браслет)... шолпы (украшение для волос)... шекелик (височные украшения)... шаш-тенге (монеты)..., - извлекались сокровища.
  Монк забирал серебро рассмотреть. Долго крутил браслет.
  - Жука селдир блезик... Браслет для особого случая, - пояснила она. Серебро мягкое, легко распрямить, превратив в подобие оружия.
  - Не годиться. Оставишь, - отказал Монк.
  Запретил фактически все. Любое наличие острого или колкого считал опасным. Потому отказ.
  - Сакина (кольцо)? Жузик (перстень)? - дрожал обидой голос Балджан. По ситуации следовало обижаться. Она и обижалась. Не надеть серебряный обвес, лишиться половины красоты.
  Украшения с камнями сразу в сторону. Из опасений, под каким-нибудь из сапфиров или рубинов упрятан яд. Кольца с ажурным плетением или объемным литьем - следом. Оставил лишь несколько простеньких с орнаментом.
  - Эти подойдут, - разрешено Балджан. - Волосы подвяжешь лентами. Тебе принесут. Пришлю служанок.
  - А косы заплести?
  - Обойдешься без кос, - закрыты фра всякие обсуждения.
  Степнячка приняла его волю, спрятав желание вонзить монаху нож в брюхо. Ножа у нее не имелось, браслет отобрали, а желание могли отследить и переиграть одевание по своему. Фра Монк воин. Такие чувствуют угрозу инстинктами, а инстинктам приучены доверять.
  Собраться понадобилось полчаса. Балджан глянулась в зеркало. Ей не понравилось. Не носят такое в Худдуре честные дочери честных отцов.
  "В женщине более всего привлекает возможность её раздеть. А лучший из нарядов её собственная кожа. Ну и шерсти немного," - таково было бы мнение Люфтаза, знатока и ценителя женской красоты.
  "Оправдывай ожидания и успех обеспечен," - заверял он, разглядывая её голый живот. - "Победа это как точка в конце предложения. Написанное не должно быть ни коротко, ни длинно".
  Котакбас! Из ругательства исчезло ругательство. Оболочка наполнилась иным смыслом, далекими от оскорбления.
  Еще повод вспомнить своего необычного наставника.
  "Выброси лишнее из головы, но не саму голову," - поучал он всякий раз. - "О мужике будешь думать под мужиком. Да и тогда не слишком увлекайся. Атлинг должен сдохнуть, а не тебя пользовать."
  Она так и поступала. Забравшись в логово зверя, вряд ли будешь предаваться высоким мечтам и сладким воспоминаниям.
  Затянувшийся переход по коридорам и анфиладам. Монк впереди, Балджан хвостиком за ним. Подмывало всунуть ладошку в лапищу монаха, не отстать и не заблудиться в холодных стенах и путанных переходах. Дорогу старалась по возможности запомнить. Не будет ли она путем скорого спасительного бегства?
  Оглядывала залы, затеряться в них. Отсчитывала окна, выбраться наружу. Выделяла статуи, найти временное убежище. Гобелены, заслониться от чужого взгляда. Лестницы, замедлить преследователей. Перекрестки, свернуть и сбить со следа. Колонны, встать перевести дух. Двери, отсечь погоню. Много, много всего. Ей понадобятся союзники и защитники, когда атлинг умрет. Он обязательно умрет. Это она обещала Люфтазу и обещал себе. Незадачливый человечишка, забившийся в каменную нору. Шкуру спасти нужна не нора, а доброе оружие и воля драться за собственную жизнь и благополучие.
  - Прошу, - открыли перед Балджан половину двустворчатой двери. Монк пропустил её вперед. - Тебя ждут.
  Шаг войти. Створки сошлись за спиной.
  "Главное чтобы я тебе там не мешал" - крепко накрепко наказано Люфтазом.
  Степнячку встретил неяркий свет, уютное тепло и дразнящий запах еды. Полное дежавю. Повторение не раз пройденного.
  Прямоугольная большая комната. Хорошо натоплено и освещено. По стенам гобелены, шкафы, полки. У входа, под правым локтем, пустой оружейный поставец. В дальней стороне низкая дверь. В центре накрытый к трапезе стол на восемь гостей.
  Встречал её подтянутый мужчина. Первая ассоциация - приятный. Внешность. Манера держаться. Манера двигаться. Приятный, пожалуй, основной недостаток атлинга. С таким либо не расстаешься, либо не ищешь встречи, порывая навсегда. Не всем нравится умеренно сладкое. Неконтрастно.
  - Амансын ба (Все ли у тебя благополучно)? Мал жан аман ба (Здоров ли скот и родня)? - обратился мужчина к степнячке, вызвав у девушки некоторое удивление. К подобному она не готова.
  - Да, - неуверенно ответила Балджан. Откровенно не ожидала услышать приветственную речь степи.
  Мысли как-то рассыпались. Срочно требовалось собраться. Держать образ. Иначе...
  "Иначе покроют, как жеребец покрывает кобылу. Забыв спросить," - почти дословно вспомнила предупреждение Люфтаза, не хлопать бабочками век, раззявив рот.
  - Прошу, - жестом пригласили её пройти к столу. - Надеюсь угощение украсит и дополнит наше знакомство.
  Балджан уже было подалась шагнуть, но качнувшись, остановилась. Сделалось стыдно за себя.
  - Ты не назвался, - упрекнула степнячка мужчину. - Как принять гостеприимство человека, скрывающего свое имя.
  - Для тебя, Аерн, - не медля произнес хозяин комнаты.
  Она нравилась мужчине, поняла сразу. По блеску глаз, под движению губ, по дыханию. Он уже чувствовал её вкус, как чувствует человек вкус воды, увидев ручей в жаркий полдень.
  - Мое имя Балджан бент Архи.
  - Слишком длинное для такой красивой девушки. Должно быть короче, - нескромно рассматривали степнячку. Будто ощупывали. Лапали.
  - Айым.
  - Ай-ым, - повторили, вслушиваясь в слоги. У Люфтаза получалось лучше. Этот выдыхал, а Люфтаз... Люфтаз вдыхал её имя.
  - Айым меня звала моя аже, - даны соответствующие разъяснения. Они важны. Тянуть нить разговора. Она еще толком ничего не увидела, ни к чему не присмотрелась. Даже к мужчине. Симпатичный, приятный, обходительный не те качества противника отталкиваться в своих планах.
  - Мать? - началась обычная угадайка.
  - Бабушка.
  - И что оно означает?
  Обязательно помедлить с ответом. Слишком уж скоро дошло до доверительного. Не монета выкладывать на стол.
  - Мне любопытно, - настойчив атлинг узнать маленький домашний секрет.
  "Любопытство ни одну лису сгубило," - но ведь так не ответишь.
  - Моя луна, - выдали величайшую тайну.
  - Айым мне нравится больше, чем Балджан бент Архи. Моя Луна...
  Из словосочетания больше всего ему к душе "моя". Аерн собственник. Собиратель красивостей. Вещей, оружия, людей, историй. Коллекционеры собирают что-то одно, а многое... барахольщики. Чтобы было.
  - Прошу к столу, - повторил атлинг. - Теперь-то уже можно приглашать.
  - А если я не голодна?
  - Стол всего лишь общепринятый способ скрасить беседу, - пустился Аерн в разглагольствования. Девка его цепляла. Глянул и сразу - хочу! - Начать общение, люди разделяют соль и хлеб, расположить друг друга. Насытиться необязательная часть. Дань уважения дому предоставившего тепло. Возможно за разговором тебе захочется отведать чего-нибудь. Скажем, жареной оленины. Или запеченную на углях баранью лопатку. Вываренное в молоке мясо козленка. У меня неплохой хлебник. Сегодня, зная кто в гостях, он особенно старался.
  Аерн не напирал, но отказываться или продолжать себя уговаривать нерационально. Исчезнет дружественный настрой хозяина, последует непредсказуемая реакция на упрямство.
  Девушка блуждающим взглядом... Это как бы не голодна и как бы ничего не хочет, рассмотрела стол вечера. Много дорогой посуды. Много еды. Много вина. Много предметов - вилки и ножи, использовать не по назначению. Убить или ранить ими врага. Но вот беда. Мест восемь и нет гарантий оказаться рядом, на расстоянии удара. К тому же Аерн отслеживает всякий её шаг и жест. Видит грацию движения, не пропустить опасность. Он учен и опытен не доверять.
  Люфтаз предупреждал.
  - Атлинг не деревенский тюфяк. Привык общаться с людьми. А люди, как ты знаешь, горазды на неприятные сюрпризы.
  Он многажды прав. Отчего делалось тревожно. Задача непроста. Предстояло много игры и обмана. Впрочем это обоюдно.
  - Выбирай любое понравившееся место, - щедро предложено Балджан.
  Извечная видимость свободы выбора. Сделать не легко, обосновать еще труднее.
  - А где твое? - не торопились воспользоваться неограниченностью выбирать.
  - Вот это, - указал Аерн ближайшее к нему.
  - Тогда мое это, - выбрала Балджан соседний с атлингом стул.
  Близко и пусто. К тарелкам выложена мелкая двузубая вилка и тупоносый нож ковыряться в паштетах. Ничего опасного. Были по привлекательней, где две вилки и хороший нож для мяса.
  - Почему? - удивился Аерн выбору локоть в локоть. Предыдущие гостьи держались много дальше от него и много ближе к дверям. Впрочем и вид у него был тогда кошмарный.
  - Полагаю слуг не предвидится. И заставлять бегать ко мне через полкомнаты это слишком. Гость должен быть скромен и не требователен, - "открыли" глаза атлингу.
  - Слуги только помешают. Вечно подслушивают, подглядывают, а потом удивляешься откуда про тебя столько знают люди, которых ты в глаза не видел и не встречал. Мне не составит труда поухаживать, - убеждали с показной приязнью. - Такие вечера редки. С чего начнем?
  - С мытья рук, - предложила она. Ни издевка, ни шутка. Понимай как хочешь. Атлинг понял правильно.
  Аерн макнул пальцы в специальную мису. Лисья одухотворенность не сходила с его лица. Что дальше? Балджан с заминкой взяла полотенце и промокнула влагу с его ладоней. Ему понравилось. Поблагодарил улыбкой.
  "Зубы мелкие," - отметила степнячка. Открытие не обескураживающее, но оставило неприятный осадочек. Вроде бы ерунда, пустячок, мелкие зубы, но корябнуло. В степи мелких грызунов не любят. Ни шкурки, ни мяса.
  - Вообще-то я должен ухаживать за гостьей, - признал Аерн недосмотр и приготовился быть галантным.
  - У нас принято уделять внимание мужчине, - нисколько не обиделись на упущение хозяина. В степи женщин за общий стол не сажают. Не положено. Но зачем в этом признаваться.
  - Какие замечательные в Худдуре обычаи, - улыбался и улыбался атлинг. Просто лучился довольством. - Хорошо что следуешь им.
  - Иногда приходиться нарушать, - легла горчинка на умеренное веселье.
  - И как тебе? - любопытно Аерну. У своенравных цена выше. Совершать поступки дано не каждому. А женщины вообще единичны.
  - Я - здесь, - выдано без лишнего надрыва, почти нейтрально.
  Аерн девушку понял, но не капельки не пожалел. Жалким подают, а он её хотел.
  - Ты красивая... Необычная.
  - Твои люди не позволили мне одеться достойно, - укорили Аерна.
  Лесть надо уметь преподнести. Сложить слова так, как будто никакой лести и нет в помине. У атлинга чуткое ухо. Расслышал.
  - У тебя отличный наряд. Тебе замечательно идет, - нахваливали Балджан. - Заставлю других надеть подобное. Мне приятно, что ты выбрала такой наряд на наш вечер.
  - Другого у меня нет.
  - Ты захватила мало вещей? - началось "петушиное хождение" в разговоре.
  - Поездка не планировалась долгой и далекой, - отвечали ему тем же.
  - И что же случилось? В поездке?
  - Что может случиться с людьми забывшими осторожность.
  - Дорожные неприятности.
  - Можно назвать и так.
  Говорилось легко, без запинки. Вранье. Лей да лей. Ему все равно, что произошло с гостьей. Ей же надо поддерживать собственную легенду.
  - Зато оказалась у меня в гостях. Знаешь кто я?
  - Знаю. Ак суйек ... Белая Кость. У тебя много слуг и ты в каменном доме.
  - Хорошо сказано, - похвалил он разумницу и поторопил. - Мой руки и садись.
  Ему не терпелось ускорить события. Он выстроил последовательность в голове и спешил к финалу.
  "Рано," - не согласна с ним Балджан.
  - Почему ты так смотришь на меня? Я кажусь тебе простушкой?
  Как передать голосом женскую взволнованность, если в общем-то плевать. Где поднять интонацию акцентировать важное, если совсем не важно мнение собеседника. В тоже время, не блеять или перенапрячься, зазвучать фальши.
  "Представь вас двое и выберут не тебя. Такая досада," - совет от Люфтаза и он работает.
  - По мне просто великолепна, - нахваливал Аерн. Он знал, что скрывается под шелком.
  - Мое серебро...
  - Поверь, особенной девушку делает не одежда и украшения. Нарядить десяток одинаково, предпочтение отдашь одной, - выдал еще один ценитель прекрасного свои наблюдения.
  - И что же значимей? - вопрос без тени наивности.
  "Я догадалась, но подтверди мою догадку."
  - То, что под слоями тканей, - довольно рассмеялся Аерн, вспоминая пикантный образ. - Особенно родинки. Они подобны созвездиям, ориентироваться не сбиться с пути к нужному месту.
  И как ей реагировать? Ведь суета в мыльне не случайна.
  - Подглядывал за мной? - покраснела Балджан. Старалась пылать, но выходило скромно ало. Издержки обучения. Временами бесстыдством Люфтаз превосходил любознательность анатома.
  - Не всякую приведут в Тайру, - постарались донести оценку увиденному в тайне и без дозволения. - Не всякую приглашают на ужин.
  - Тех, кто подглядывают за женщинами у нас наказывают, - выговорила Балджан дозировано строго.
  "Твои враки должны соответствовать его настроению. Тогда их примут за правду," - наставлял Люфтаз и его наставлению следуя, придумала маленькую байку. К острому перчинка.
  - И как же? - выказана готовность понести наказание. Некоторых очень вдохновляет на повторение.
  - Ловят. Те, за кем подглядывали, мочатся нахалу в глаза.
  Аерн сморщился. Совсем не то, на что рассчитывал. Никакой куртуазности и романтических фривольностей.
  - Меня-то не поймали, - похвалился он недосягаемостью для заслуженной кары.
  - Повезло.
  - Прости, но не удержался. Сражен в самое сердце, - отпущен вполне себе комплемент.
  Осталось придумать, как отнестись к признанию. Для него и не только, женщина создана доставлять радость мужчине. Выходит и бранить не за что. Эстетически блаженствовал.
  - Кто твои родители? - поинтересовался атлинг, тем самым выразить некое обязательное уважение. Все равно что в разговоре спрашивать у врага о его здоровье. Обязан спросить, спроси.
  - Хочешь отправить им кешерим? - опять в голосе Балджан настроенческая игра. Оговорки к предопределенному. Важно лишь последнее, а не оговорки. Но ведь игра!
  - Что это? - готов атлинг узнавать новое для себя.
  - Выкуп за украденную девушку.
  - Вполне может быть рассмотрю такой вариант, - легко сбрехал Аерн, Ему занятно слушать степнячку. Занятно говорить с ней. Занятно наблюдать. Нравилась, как мужчине. Нравилась и игра с ней. Вопросы-ответы. По большей части пустые и ненужные. Спектакль, где слова никак не влияют на действия участников. Герой - герой, злодеи - злодеи. Финал известен и она не наивная дурочка.
  "Самообладание омоньера," - похвалил Аерн, помня поведение предыдущих его гостий.
  - Кешерим это много больше обычного калыма, - предупредили его.
  Ему бы догадаться о чем.
  - Не бедствую. Денег хватит, - заверили девушку, упуская из вида кто перед ним. Степнячка.
  - Недостаточно. Надо иметь свой дом. Иметь свои стада. Иметь своих лошадей, - просвещала Балджан, пядь за пядью изучая обстановку. Много всего подходящего. Принять за правду. Больше напоминает ловушку. Поманить, спровоцировать. Сработает хорошо. Не сработает тоже не плохо. Нечего опасаться.
  "Всегда найдется чего опасаться," - трындел Люфтаз. - "Даже новорожденному. Вдруг к груди прикладывают близнеца? Половина долой! Почти голод."
  "Прагматична до зевоты," - выслушал Аерн, не предугадывая дальнейшее.
  - Тебе не нравиться моя хижина?
  - Дом Веры для людей веры, - очень тонко укололи. Только-только коснулись нерва. Настолько ли радужно живешь? - И ты не из них, - завуалировали честное: "Твоего ничего нет".
  Разговор сползал с позитива и Аерн резко его перенаправил, не потерять заданного настроя.
  - Телятины, свинины? - предложил он выбрать блюда.
  - Свинины. Сыра. Зелени, - озвучили предпочтения. Болтовня все же мешала сосредоточиться. Отвлекала. Замыливала восприятие. Крала время.
  "Займи рот куском, хорошенько подумать," - наставляли её.
  - Вина? - вопрос предложение. Больше предложение, чем вопрос.
  У нее есть выбор. У нее нет выбора. Именно это она донесла до атлинга, изобразив некое невнятное беспокойство, спровоцировать нужную тему разговора.
  "Знакомую... Знакомую...," - порадовалась Балджан.
  - У вас не пьют вино? - удивился Аерн колебанию девушки.
  - Нет. Не пьют.
  - А что пьют?
  - Тебе бы не понравилось, - призналась она. - К саумалу и шубату надо иметь привычку.
  - Тогда стоит попробовать, - уверенно рекомендовал Аерн сомневающейся гостье дары виноградной лозы.
  - Я не буду уподобляться верблюду на водопое, - предупредила Балджан хозяина не усердствовать.
  Вино разлито пОлно. По сладковатому аромату и цвету - рориш.
  "Что же еще," - снисходительны к очевидности пользоваться тем, что не дает сбоев, в достижении результата. От этого не отказываются. У любой победы, за столом, в постели, на поле битвы, вид превосходства.
  - За что выпьем? - поднят кубок. Изящная вещица. Рог оплетен серебром с янтарными вставками, создавать иллюзию наполненности солнечным светом или огнем.
  - У нас первым пьют за гостей, - допущен легкий обман. Наперво славят Великого Тенгри.
  "Всегда пей за меня," - приставал Люфтаз.
  - Тогда за мою гостью! За Айым!
  "Он бы разозлился..." Не Люфтаз, не котакбас. ОН. Пленитель. Наставник. Человек влезший в её жизнь. Быть рядом. Мучить, учить, заставлять. Открывать ей бездны и пики людской сущности. Приходить в её сны, где она его женщина. Поступать с ней, как со своей женщиной. Стыдилась его власти, но не торопилась с пробуждением, сны прогнать.
  "Только я имею право называть тебя Моя Луна," - предупреждали её. Извини, так вышло.
  Выпили. Аерн двумя глотками. Безвкусно и быстро. Балджан пробовала отравленную воду. Глоточек - очень плохо. Глоточек - плохо. Глоточек - непонятно. Глоточек - терпимо. Глоточек... Глоточек... Глоточек. Хватит! Хватит! Хватит! Отставила кубок и отдернула руку, как от горячего железа. Выпила меньше половины.
  - Понравилось? - следили за степнячкой в оба глаза.
  Помотала головой. Нет.
  - У нас такого к достархану не подают.
  - Не понравилось, значит.
  - Вкусное.
  Женщина - сплав противоречий. Изменять великим, бросаться к ничтожествам. Предавать любящих, терзаться ненавидящими.
  Балджан потянулась за жирным куском. Готовка выглядела замечательно. Хлебник старался. Без стеснения положила добрый кусок свинины. Наставление она помнила.
  Аерн обошелся пластиком ветчиной и сыром. Он больше следил за гостьей. Наблюдал. Как взяла вилку, переложить мясо. Пользовалась ножом. Как отрезала. Какой кусочек цепляла. Жевала. Промокала губы влажной тканью. В степнячке слишком много цивилизованного.
  Балджан догадалась о его мыслях.
  "Ты диковинка, но не дикарка. В наших представлениях, большинство в степи потребляет сырую конину, пьют кумыс ведрами и не пользуются водой из-за её отсутствия," - предупреждал Люфтаз. Очень обидел. Хотела его убить. Разрешил нежно покусать.
  - У нас не едят с ножа и не спят в ковыле, подложив под голову седло. Не рожают в бурьяне, - выговорила Балджан атлингу, близко повторив за Люфтазом. Слишком пялился на неё хозяин стола. Диковинка, но не дикарка.
  "Так и есть," - читалось согласие в строчке лобных морщинок атлинга, но дикарка прельщала больше.
  - Ничего похожего не думал, - не смутили Аерна упреком. Управлять людьми это прежде всего управлять собой. Хитрая наука подменять бога в большом и малом.
  - Вы все так думаете про нас, - старалась степнячка умеренно подать напряжение в голосе.
  - Твои обвинения не обоснованы, но успокоить тебя, принесу свои извинения, - вновь наливали в кубки смыть обиды и замириться.
  "Планы составлены, цели намечены", - внутренне собралась Балджан. Её учили. Предупреждали. Люфтаз. "Свинку откармливают не для того, быть ей розовой и бодрой."
  - Теперь полагается выпить за здоровье принимающей стороны, - предложил Аерн продолжить приятный вечер знакомства. Нравилась девушка, нравилось вино, нравились разговоры. Знакомая река событий, добраться к месту назначения без препон.
  Она чуть пригубила, не забыв пояснить.
  - Женщинам не угнаться за мужчинами. Хмельное, пиры и война не для нас.
  - А как же ваши Девы Меча? Огненные Ласки или Взнуздавшие Ветер? - подловили Балджан на искажении действительности.
  - Из трех, одно. Война. Меньшая часть.
  - У наших дев выбор противоположный. Пиры и хмель. Война безоговорочно на откуп мужчинам.
  Третий заход в честь случая сведшего "такую замечательную и чудесную лейт" и "хозяина каменных палат" за пиршеским столом. Разделить хлеб, соль и беседу.
  Аерн скромен в еде, ему интересен градус. Балджан самостоятельно выбирала блюда, редко следуя навязчивым рекомендациям атлинга. Несговорчивость лишь повышала её ценность в глазах мужчины.
  "Дадут что не жалко, а возьмешь что захочешь..." Кажется сегодняшний день состоит целиком из воспоминаний о Люфтазе. Практически каждая её минута предопределена им загодя. Время еде, время речам, время делам ночи.
  За окном звякнул колокол кордегардии, предупредить о вечерней смене стражей. В степи скажут: "Кеш". Мир во власти сумерек.
  Балджан кивнула Аерну за спину. На стене большая паноплия. Скрещенные пики, топорки, мечи. Щиты с замысловатыми умбонами и кантом. Имелось и несколько луков.
  - Это трофеи твоих битв? - спросила она хозяина.
  Тот полуобернулся, не выпуская Балджан из поля зрения. Ему знакома и памятна всякая вещь, не понять о чем заговорит после его ответа.
  - Не все.
  - Вижу луки. У майгар они полная дрянь.
  - Зато пользуются отменно, - дана атлингом своя оценка мастерства горцев пускать стрелы. - Не важно, что воин взял в руки, умеет ли должно обращаться.
  - Сходился с ними? - хотят знать, но заранее не доверяют, подстегнуть с ответом.
  - Довелось несколько раз. Было не легко, но справились.
  - А жак (лук) откуда. Курамсак (колчан) полный? - спрашивала Балджан, употребляя слова степи. Могла обойтись, но статус диковинки обязывал.
  Аерн расшифровал непонятное ему.
  - По случаю достались, - не хотели открыто сознаваться. Юаши и Кайонаодх ни разу не друзья. И не добрые соседи. Мир в степи, мир двух опытных воинов, замерших в стойке предстоящего боя. Кто первым допустит роковую ошибку, начнет ослаблять хватку, моргнет лишний раз. Кто?
  - И где это произошло?
  - На границе с Голаджем. Мне тогда было шестнадцать, - выдано минимум подробностей. Пролитая кровь имеет свойство ссорить. Зачем тащить в постель войну? Незачем.
  - Умеешь пользоваться? - не дразнят, но провоцируют атлинга.
  - Раз у меня, умею. Неплохо, - не стал хвалиться Аерн. В Кайона, не везде, правда, лук низкое оружие. Второсортное. Снасть охотников, браконьеров и дорожных грабителей. Щит и меч предназначены истинному вою, стяжать слову или снискать достойную смерть. Выдать бы героическую строфу оллама, но не вспомнилась подходящая.
  - В сравнение с кем? - держала, не упускала Балджан контроль разговора.
  - Вашим удальцам не уступлю, - заверили степнячку, вызвав у девушки смешок снисхождения. Ей тоже помнился мастер красивого слова. Так он утверждал, хороший мечник, копейщик, лучник всегда по совместительству хороший любовник. Это как две ноги, две руки, два глаза. Всегда в паре. Половинок не бывает.
  Пододвинула кубок, налить вина, что Аерн с охотой проделал.
  - Когда наши мужчины сходятся на празднике, многие удивляют умением поражать цель. Особенно на состязаниях Жамбы Ату. Стреляют из лука с лошади на скаку, попасть в серебряный диск.
  - Хочешь попробовать, - в голове Аерна шумел хмель, растворяя осторожность. Какая-то девка усомнилась в нем? И еще строит из себя заправского стрелка не мазать в скачке?! Мысль, что перед ним вполне может оказаться такая умелица, потонула на задворках возбужденного сознания.
  Балджан показала ладони, тот не упустил возможность притронуться.
  - Где ты видишь натёртости от адырны (тетивы)? Или рукояти оружия.
  За руками требовал и заставлял следить Люфтаз.
  "Глядя на них, любой неглупый человек по мозолям определит твои предпочтения в бою. Зачем выдаваться себя?"
  - Удивительно мягкая, - поглаживал Аерн ухоженную кожу. - Вряд ли тебя заставляли прясть и доить коров.
  - Кобылиц, - поправила Балджан. - У тебя руки воителя. Но клинок не жак. Владеть стрелой, надо чувствовать ветер. Ветер это дыхание.
  Чувствовать... Ветер... Дыхание... Колдовские слова. Наваждение.
  - Награда будет? - сразу принялся торговаться Аерн.
  Балджан пристально посмотрела на него. Подняла кубок глотнуть. Потянуться отставить и поднесла, глотнуть снова.
  - Я не наивная девочка. Знаю зачем тайши покупают наложниц.
  - Тайши? - азартно блестели глаза у Аерна. Он уже выбрал себе награду и не отступится от нее. Но может достанется что-то сверх приза? Диковинное.
  - Князь, по вашему.
  - Я много выше тайши.
  - Но наложниц к тебе водят. Слышала, - кубок отставлен окончательно. - Давай заключим уговор.
  - Какой? - уже не терпелось атлингу. Кровь играла лучше молодого вина.
  - От стены до стены тридцать с лишним шагов. Промахнешься, отпустишь меня, - выдала условие Балджан.
  - Во что стрелять, - поднялся Аерн с места. Как истинный владетель земель и душ, развлечения он любил. Стрелять из лука умел. - Налету в муху? Их нет сейчас.
  Балджан взяла с блюда небольшой круж колбасы и выставила на верхнюю полку пустого оружейного поставца у входа.
  - Справишься? - выдано недоверие высокой степени, подхлестнуть с доказательствами мастерства.
  - Напоминает мясные ворота*, - усмехнулся атлинг, глядя на вертикальный овал темно-красного цвета.
  Степнячка вопросительно глянула на него... На мишень...
  - Ты взрослая девочка. Знаешь для чего наложницы вашему тайши, - ухмыльнулся Аерн, выбирая из колчана тяжелую стрелу. Лук взял простой, охотничий, привычный руке.
  Балджан пристально посмотрела на мишень и густо покраснела. Ах! она о таком совсем не подумала.
  Подумала! Но разубеждать без нужды, подогреть и без того вскипающие страсти. Стоит только глянуть на атлинга. Горит человек!
  - Не промахнусь с закрытыми глазами, - никак не мог расстаться с фантазиями Аерн.
  Не промахнулся. Короткий свист стрелы, стук, дребезг и центр поражен.
  - Убедилась! - радовался Аерн. В собственному умении он не был уверен, но азарт, мишень крупна и расстояние не велико. К тому же ничем не рисковал. Уговариваются с равными, а не с постельными девками. Но игра его захватила.
  Балджан сама налила в кубки. Жадно поглыкала, изображая переизбыток волнений. Тряхнула головой. Сердито глянула на атлинга.
  - Мне уже нравится, - веселился он. Устрой она тут целый турнир, он не проиграет. Просто, не может проиграть.
  Степнячка встала к поставцу. Указала на султан борика.
  - Он мне никогда не нравился. Попадешь, буду сверху. Пользовать тебя, как пользует мужчина женщину...
  "Ох, гроза! Ох, гроза!" - восторгался атлинг и девушкой и условием.
  - ...Промахнешься, ужин окончен и утром я уеду.
  Люфтаз бы не похвалил за наглость. Она прекрасно знала, сощурив глаз, спросил бы с ехидцей.
  - С чего невинная девица в постельных утехах разбирается? И как проделает, ничего не умея?
  Но Аерн не Люфтаз, думать о подобных мелочах. Для атлинга она дикарка. Редкость, а значит "вкуснее" прочих.
  - Согласен! - принята привлекательная ставка. Обычно предлагают вышитый платочек или дешевую безделицу. Вручение обставляют глупостями и жеманством. А здесь... Он уже чувствовал тяжесть её бедер. Ритм её движений.
  Аерн налил и хлебнул из кубка. Отменно приложился и горло промочить и возбуждение остудить. Выбрал из колчана срезень. Наконечник блеснул острой длинной кромкой наточенного лезвия. Собрался, согнал улыбку, отставил веселье. Одно за другим без рывков и пауз. Наложил стрелу, поднял лук, натянул, выцелил мишень, выстрелил.
  Стрела чикнула с шапочки султан. Срезанные перья закружили в воздухе, пасть под ноги.
  - И снова я в выигрыше. У нас говорят бог любит троицу. Что поставишь? - горячился атлинг в азарте. - Твоя свобода против чего?
  - Любого желания.
  - Любого... Любого... Не очень понятно, но согласен! - принял Аерн недолго раздумывая. О чем ему ломать голову. Попадет сейчас или промажет, сука не покинет Тайру, пока он не получит свое. А получив, оставит в этих стенах. Из монастыря, как из мышеловки нет выхода. Или есть, но не сейчас, не завтра и не в ближайшие дни. Однако хотелось успеха. Когда слишком много поражений, победа нужнее хлеба, вина и крыши над головой. И она близка. Полная победа. Ужин отстоял, выездку заработал, осталось желание. О! Оно у него имеется. Понравиться ли ей? Неизвестно. Ему понравится.
  Балджан распустила белбеу (поясок) и набросила на спинку стула. Скинула с себя шапан, стянула через верх койлек, оставшись в нижней рубахе. Шелк безбожно просвечивал. Хорошо видны ареолы её сосков, сами соски, впадина пупка. Видно границу шалбар, обозначенную яркой тесемкой. И даже "верблюжье копытце" низа безволосого лобка хорошо видно. Ткань, прошитая надвое, ничегошеньки не скрывала.
  Степнячка взяла из мисы яблоко. Смачно, с хрустом откусила. Показалось запахло так вкусно... Аерн невольно сглотнул. Его аппетит не к фрукту. К девушке. Еще ни одна не была ему столь желанна.
  Балджан отошла к поставцу, по пути задув несколько свечей, встала на позицию и водрузила обкусок себе на макушку. Распрямилась, чуть выпятив грудь и убрала руки не прикрывать промежность.
  Аерн тяжело задышал. В паху стало жарко и движения потеряли уверенность.
  - Я хочу его доесть, - попросили распаленного стрелка. - И угостить тебя.
  Она спокойна. С чего ей волноваться. Волноваться должен он. Чуть повернула голову дунуть. Легкая ткань облепила, повторила форму её соска.
  "Рядом с такой бабой мужики плохо соображают," - откровенничал Люфтаз, хотя сам вполне справлялся с соблазном. Называл и причину не подверженности пороку. - "Потому что ты не моя цель, ты мое оружие."
  - Угостишь, значит? - цедил атлинг слова и воздух.
  - Все в твоих руках, - не отказывали ему.
  Флайт. Легкая стрела выиграть последнюю ставку. Выдох. Вдох. Собраться. Сконцентрироваться. Снова выдох. Снова вдох.
  "Сейчас!" - скомандовал Аерн отпустить тетиву. В сердце сладко отозвался гул дрожания ссученных жил.
  Стрела проткнула яблоко, пришпилив к дереву поставца.
  - Есть цель! - искренне и по-детски непосредственно радовался атлинг своему успеху.
  Балджан держала маску мнимого безразличия. Она проиграла. Он выиграл. Вытащила из доски поставца флайт с нанизанным яблоком.
  - У нас не принято отказываться от обещанного, - говорила она, неся стрелу в обеих руках, напротив своей груди. На уровне ареолов. Будто прикрывая наготу, не дразнить и добиваясь совершенно обратного.
  - Надеюсь на это, - сопел Аерн. Остро, жадно, сейчас.
  - Я буду снизу. Как пристало примерной жене, - Балджан сняла с флайта яблоко и укусила его. С хрустом, пустив сок из уголка рта. Говорила, медленно жуя. - Я рожу тебе сына и дочь.
  - Согласен, - смаковал Аерн каждое мгновение разговора. Набирался желания. Сверху... Снизу... Он вобьёт эту девку в матрас. Расплющит в лепешку до соков. Мысль ожгла и атлинг слизнул капельку с подбородка степнячки.
  - Ты будешь гордиться ими, - сулили победителю.
  От нее одуряюще пахло спелым. Нестерпимо и сладко. Как обещание рая.
  - Сына и дочь? - дышал он ей в губы и смотрел в глаза.
  - Когда станешь таким дряхлым, что предпочтешь смирно спать рядом со мной, твой сын сменит тебя и ты будешь им гордиться, - приблизилась она едва ли нос к носу. - А дочь? Дочь... За нее предложат многие богатства, но ты не сочтешь их достаточными.
  Атлингу подсунули яблоко. Самую сладкую сторону. Надкусанную. Он медленно разинул рот кусать...
  Все любят красивые сказки. Дети и взрослые. Все. Аерн и умер под чудесную сказку, про то как будет старым и счастливым. Умер слушая красивую степнячку. Умер с раскрытым ртом. Он увлекся сладостью плода, возжаждав вкусить его и упустил следить за её руками. Умер от одного удара стрелы в ухо. Ему хватило.
  Тело упало к ногам Балджан. Огляделась и не медлила. Схватила поясок и добежав до выхода, надежно захлестнула дверные ручки. Сразу не откроют, придется повозиться. На обратном пути задула все свечи кроме одной. В потемках, надела койлек. Наступив на шапан, яростно оторвала от основы пришитую полосу. Веревка ей понадобится. Подобрала нож со стола, метнулась к гобелену и откромсала кусок. Прорезала горловину и надела на себя. В своей одежде, ночью на улице, долго не протянешь. Сдернула со стены короткий меч, подскочила к окну. Поддела оружием раму. Кроша алебастр, вынимала стекла, не обращая внимания на порезанные пальцы. Старалась меньше шуметь. Получалось плохо, но как получалось.
  Высунулась наружу.
  - Проклятье! - не столько оценка ситуации, сколько выброс эмоций. На дворе холод и темень.
  От окна высоко, но веревки хватит с запасом. Сложила в двое и подтащив стул, пропустила через спинку. Уже сидя на подоконнике, спохватилась и, прилагая усилия, оторвала кожу с подошв туфель. Стальные шипик коцнули об пол. Выскользнула прочь. С четвертого этажа спустилась на крышу галереи второго. Почти распласталась по черепице. Осмотрелась. Прислушалась. Тихо. Выкроила миг на охрану стены. Запомнить. Двое на расхаживании. "Перечница" за тем, что слева.
  Отпустив один конец веревки, протянула, быстро смотала, сложила, соорудив себе пояс. Легколапой кошкой пронеслась по крыше. Повиснув на руках на краю, спрыгнула в темень проулка и затаилась. Никакой сторонней суеты. Очень хорошщшо. Низко пригнулась, бесшумно продвигаясь к пространству замкового двора. Второпях едва не угодила под шаг храмовника. Низко держа фонарь, освещая себе дорогу. Желтое пятно путалось в ногах мужчины.
  Свободное пространство площади сулило быстро и без помех добраться до лестниц на стену. Но риск огромный оказаться замеченной. Потому вокруг. Лучше вокруг. Только вокруг, минуя открытые и освещенные луной, фонарями, факелами зоны. Пять шагов... Десять... За оставленную повозку с хворостом, вывозить коленки и руки в конских кизяках. Мимо баррикады из мешков, распугав от зерна мышиное братство. Вдоль сложенных досок, залепив рукав в смолу. По дуге за сваленной в кучу глины, нацепляв на подошву грязь. За развалы ломанного камня, едва не подвернув лодыжку. Пуганной белкой юркнуть под лестницу. Перевести дух. Похвалить себя. Гордиться собой. Шума никто не поднял. Значит действовала верно и близка к успешному завершению. Осталось всего ничего. Взобраться на стену. Попасть в "перечницу". Спуститься в ров и переплыть. Все. Три воробьиных скока. За рвом её дожидался Люфтаз и лошади, мчаться домой.
  Он ей обещал.
  - Провожу до Кейнвена. Ваших в городишке полно. Торгуют. Там поменяем лошадей и сменим одежду. А дальше...
  Ей не надо объяснять, что произойдет дальше... Дальше она, ветер, раздолье равнин Худдура и воля Великого Тенгри!
  - Тенгри! - хотелось выкрикнуть в ночь. Во весь голос. Слышать всем!
  Рано кричать. Еще лестница, стена и ров.
  Вспомнилось, как на слова Люфтаза о путях бегства, спросила с опаской.
  - А если не смогу переплыть?
  - Тогда тебе лучше утонуть, - без всякой жалости пожелал он. Отдать должное, не давал пустых советов и не подпитывал необоснованных надежд. Выжигал их правдой, как заразу.
  Снова стражник. Пристроился в темный угол ссать. Пыхтел, разговаривал то ли с собственным хером, то ли сам с собой, журчал по камню и дереву. Терпела пока закончит и уйдет. Было огромное желание прикончить. До боли в пальцах сжимала нож, устоять перед искушением. Прикрыла веки не увидеть храмовнику блеск её хищного взгляда.
  "Лишние трупы, лишняя возня сокрыть следы. Если только мешает и без покойников никак не продвинуться," - уговаривал Люфтаз не злоупотреблять кровопролитием.
  Отпустила. Сама вдоль перил, пригибаясь к ступенькам, таясь воровски на каждом пролете, поднялась вверх. Не скрипнула доской под ногой, не шкрябнула шипиками подошв. Текла-перетекала бесплотным призраком в черноте ночи.
  "Не глазами смотри. Шкурой чувствуй. Нюхом нюхай. Ухом слышь," - гонял её Люфтаз. Хороша наука, но не сразу дается и не всем. И ей не очень далась.
  Снизу плохо определить, где стражи. У последних ступеней вообще, обратилась скользкой змеей, ползти, не замирать на месте. Каждая минута бездеятельности не в её пользу.
  На стене расхаживали двое, не упуская друг друга из виду. Оба шли в одну сторону, с малым запозданием разворачивались и шли обратно. Контролировать присутствие напарника.
  До правого далеко и он ей не интересен. Левый перекрывал путь к "перечнице". За его спиной не проскользнешь, перед носом не прошмыгнешь.
  "Кутак тотып йр (Ходит держа хуй)," - злилась Балджан на задержку. Лестница не самое удобное и надежное укрывище.
  Убрать одного, сразу всполошиться второй и поднимется шум. Ждать, когда один отлучиться, самой замерзнуть. Ей и так холодно. Зубы начинают стучать. Одежда не спасает ни от ночной стылости, ни от ветра. У нее единственное преимущество, не стесняет движения.
  Остро встал вопрос, как незамеченной попасть в башенку. Потянулась к прихваченному ножу. Прикидывая подгадать и метнуть. Тридцать шагов правый не будет знать, его напарник умер. Мало. По времени мало. Решила придержать рискованную затею. Даже при благоприятном исходе, успеет только доскочить до "перечницы" и начать спуск в воду. Поднимется тревога, возьмутся за луки, выпустят из ворот погоню, перехватить.
  "Тогда точно лучше утонуть," - запоздало согласилась она с Люфтазом.
  Аерн мертв и пока о его смерти не знают. Сунуться к атлингу поставить в известность о нарушителе, тогда и начнется... Зачем думать об очень плохом. Есть задача насущнее.
  Сняла с пальцев два кольца. Выбрав краткий момент, далеко швырнула в правую сторону. Украшения перелетев стену, булькнут в воду. Услышат?
  Дальний, застыл, прислушался и полез глянуть за мерлоны.
  - Что там? - тут же спросил второй. Расхаживать в молчании тяжело. А еще дубак и поддувает. Надо себя чем-то отвлечь.
  - Не знаю. Рыба играет?
  - Какая рыба осенью!
  - Тогда давай, посвяти посмотреть! - решил правый проявить рвение, раз с рыбой не угадал. - Не видно не хера.
  Мимо Балджан, обдав запахом чеснока, протопал второй.
  "Великий Тенгри!" - взмолилась степнячка, перебегая в темноту и дальше коротко вдоль стены. С острым ожиданием окрика и тревоги.
  Отчаянным Святые ворожат. Оказавшись в заветной башенке, глянула вниз. Черная гладь в слабых прожилках света. Живо сняла с пояса веревку. Один конец захлестнула вокруг деревянного столба, на рывок затянула узел. К второму концу привязала нож, не мотаться тряпкой по ветру. Потом ждала мёрзнув, когда охрана успокоиться и разойдется по местам. Подстраиваясь под ритм их перемещений, спустила нож до воды. Длинны хватило с запасом. Скользнула по отвесу, без плеска погрузиться в черноту.
  Ожгло холодом. Едва не вскрикнула. Стараясь не плескать, поплыла боком, наблюдая происходящее на стене. Ритм хождения стражей не нарушался. Ничего не заметили и не насторожились, бдеть лучше.
  Заплыв проходил медленно. Заставляла себя не спешить. Силы уходили быстро, слишком стыло. Начались судороги. Терпела, сосредоточившись на бесшумности движений.
  Справилась, доплыла. Попробовала заползти на берег. Круто и скользко. Чуть вверх и съехала назад. Опять лезла. Тело коченело превращаясь в полено. Попробовала иначе. Встала на четвереньки. Рывком на ноги, но шатнулась, едва не упав в воду плашмя. На короткой ноте её обидного отчаяния, Люфтаз подхватив за шиворот, вытянул Балджан из рва. Протащил по грязи, поднял, взвалил на плечо и быстро унес в заросли. Сто шагов и поставил на ноги.
  - Живая, - накинули на девушку теплый плащ.
  - Да...., - наполнилась кровь Балджан огнем триумфа. Она смогла! Справилась! Ей по плечу многое, если не все! Ей... она... Вверх, вверх, к божественным граням небывалого могущества.
  "Тенгри... Тенгри...," - рвалась из сердца благодарная молитва.
  - Быстренько переоденешься и ходу отсюда, - возился Люфтаз расстегнуть ремни, снять с лошади сверток с сухой одеждой.
  Сегодня Небо ей благоволило. Под шаром тусклой луны блеснуло змеиное оголовье, сапфировые холодные глаза, изумруды расширенных ноздрей и острость электрума клыков. Дага!
  Одно движение или два? Все-таки два. Выдрать оружие и ударить в печень. Опасность Люфтаз почувствовал. Почти перехватил удар, но не остановил. Клинок вошел в плоть.
  - Сдурела! - попятился он, перехватывая у нее торчащий кинжал. Оступился и завалился на спину, в низинку.
  Свободу не получают, её забирают. Те, кто могут. Она смогла! Сегодня ей все удалось! Великий Тенгри не оставил её без своей поддержки.
  Не отвлекаясь больше на Люфтаза - жив ли... это не надолго, вскочила в седло. Переоденется позже. Перегнулась, перехватить узду заводную лошади, забрать с собой.
  - Айым....
  Слух уловил гаснущий стон-зов. Кольнуло в сердце. Едва-едва, обратить внимание. Глупая заноза...
  Балджан не оглянулась. Сбежала. Прошлое надо оставлять мертвым.
  
  19. Кэффа. День Самайн (1 ноября). Lugenfeld.
  
  День погодой не баловал, но и не пакостил дождем и снегом. Слегка солнечно, слегка облачно, слегка прохладно и ветрено. Все слегка, не мешать забавам людей, собравшимся в огромной корзине древней громады. В ней с утра ор, крик, звон железа, кровь. Только перевалило за полдень, у зрителей ощущается утомленность, но никто не собирается расходиться в предвкушении продолжения.
  Ожидания надо оправдывать. Под ритм барабана, глашатай церемонно вышагал на песок арены. Развел руки в стороны и медленно повернулся на месте. Он не ждал одобрительного хлопанья, разбойного свиста и нетерпеливых криков. Ждал тишины. Ждал, в зрительских рядах немного успокоятся. Даже с его мощным голосом городскую кодлу не переорать, сколько глотку не надрывай.
  - Объявляй! Объявляй! - поторапливали нетерпеливые. Махали, скакали, толкались, лезли ближе. Сидящие поднимались с лавок, присоединиться к всеобщему ору. Всегда остается нечто, желать сильней. Не насытились глаза и не наелись души. Не выгорели эмоции, не перекипели страсти, не перетопилась дурь в головах.
  Глашатай держал паузу. Не шел на поводу, не поддавался толпе. Сейчас он главный. Час крови и стали еще придет, но в эти мгновения главенство за ним и внимание на нем. Он ждал, как ждет хозяин, маня и дразня пса, махая перед чутким носом подачкой, добиться подчинения. Подчинения! Вот, чего добивался глашатай от сборища. И нищий плебс, и состоятельные торгаши, и суровые вояки, и привередливые благородные, и недостижимая высшая знать - все! все, забившие Lugenfeld до предела, подчинятся ему.
  Он их переупрямил. Не с разу, но зрители поутихли. Совсем не заткнулись, но этого глашатаю и не требовалось.
  - Лейды короля против хольдов Кайонаодха! Доблесть против доблести! И никаких правил! - обманывали арену. Правила существовали. Не гласные. До смерти не доводить, явно не калечить, остальное на усмотрение участников.
  - Ааааааааа! - выдохнула истомившаяся толпа, приходя в крайнее возбуждение. На смерть всегда спрос. Когда не ты, не с тобой, не под твоим боком, не под твоей крышей и не в родных стенах.
  В рядах, на востоке, водоворот зарождения свалки. Страсти накалялись, грозя обернуться грандиозной дракой. К зачинщикам поспешали гелды бейлифа, разнять и успокоить горячие головенки.
  - Встречайте! - жест глашатая пригласил выходить участников, объявить состязания.
  Распахнулись ворота, предвещая появление героев. Первыми, по заведенному порядку шли королевские стражи. Одеты и вооружены одинаково. Добротный, дубленой кожи доспех не стеснял движения. Мечи. Щиты формы "драконий зуб". Шлемы. Различались лишь перьевые султанчики - украшение головной защиты заимствованное у степняков Худдура.
  - Мессир Шейс! - назвали обладателя белого пера.
  Он старший в пятерке лейдов. Первым всегда выходит старший. Самый опытный. Первый клинок! Каццав (мясник).
  - Мессир Рикке! - вызван на песок носитель черного.
  - Мессир Дэфф! - присоединился к строю здоровяк с переливчато-зеленым.
  - Мессир Лейус!
  Этот с ярко желтым фонтаном на макушке.
  - Мессир Вильш!
  Последний из лейдов с бело-коричневым пучком.
  Глашатай подождал пока зрители налюбуется на бойцов. Дадут оценку увиденному. Где-то радостно гомонили. Где-то пренебрежительно свистели. Большинство просто орали от избытка хмеля и предвкушения зрелища. Им все равно кто. Будь то юаши Худдура, горцы-майгары, нукеры Иеша Губастого, эйнхерии Валгаллы или Дикая Охота старухи Mallt-y-Nos.
  - Славные вольные мечи туатов Кайонаодха! - с намеком на поклон пригласили хольдов, объявлять трибунам имена. - Мессир Менш из Голаджа!
  Высок, широк в плечах и тяжеловат для быстрого боя. Вооружен фальшионом с удлиненной рукоятью. Для защиты выбрал ромбовидный щит с оковкой углов. Вокруг умбона завита золотисто-серая змейка. Издалека или сослепу покажется плетеной удавкой.
  - Жеребчик! - одобрили с трибуны, вызвав запоздалый задорный смех. Менш зрителям понравился. Такие всегда нравятся. Кажутся надежными защитниками, отчаянными парнями, преданными любовниками, желанными отцами, рожать от них законных детей и бастардов. Ублюдки почему-то получаются жизнеспособней и талантливей.
  - Мессир Гвенг из Бахайи!
  Что можно сказать про быка. Бык он и есть бык. Снесет, затопчет, размотает требуху по округе. Очень хорош в свалке, давить на толпу и проламывать строй. Не особенно удачный выбор для персональных поединков. Если противник конечно умеет что-то кроме быстрого бега. Вооружен обычно. Щит и меч. В его лапах чистые игрушки.
  - Мессир Хейг из Рагама!
  Довольно расторопен. Несколько дёрган. Из породы первыми лезть в атаку, блеснуть удалью. Ну или выплеснуть страх, не быть заподозренными в трусости. Рагамец в отличном доспехе. Прикрыться от меча у него небольшой ловкий тарч. В руке непотребство из-за Проливов, именуемое та-тао, в просторечье тат. Тяжеловат долго махать, но неприятен ловить на блок и доспех.
  - Мессир Дауд из Лафии!
  Кто-то бы сказал тень, столь неприметен. Другие бы отметили, человек воплощение ядовитого гада. Скользкий. Не ухватить, не прижать. Железо и обвес обычные. Подозрительно напоминает дешевые поделки из Дал Риады.
  - Мессир Дулш из Швальба!
  Вылитый дорожный грабитель. В руках шалейлах (шест). По виду дрын, вывернутый из деревенской ограды, но усилен железом, ловким узором оплетены концы. В местах хвата, от частого употребления, вытерт и отполирован до светлого.
  - Он что? Из Брюха сбежал? - оживились ряды, подметив примечательное сходство воина. Тот лишь поднял в приветствии руку.
  - Висельная в другой стороне! - орали ему. Любит народ выходцев из простых. Мессир он может и мессир, а на вид лапоть лаптем. Такому сподручней akrkvisl (навозные вилы) держать, пырнуть втихую.
  - У него и перекладина с собой! - беззлобно реготала публика.
  Глашатай терпеливо позволил утихомириться крикунам и потешникам, объявлять дальше.
  - Бой на мастерство. По сто грот участникам. Двести на руки лучшим из лучших. Пять сотен победителю!
  Названные суммы зрителям понравились Одобрили. Ор добавил мощи и высоты. Глашатай повернулся к королевской ложе за разрешением начинать. Распорядитель, сегодня привлечен граф-палатин Ариас Горрус, дозволение дал. Махнул зажатой в руке перчаткой. Во второй кубок с вином, не махнешь, не облившись.
  Ложа Амалей не тесна и позволяет сидеть с комфортом и широко. Для удобства разделена на ячеи. В центре для королевских особ. Не пустовать - Гильф на пришел на ристания, выставили множественные баннероли и щит с королевским гербом. В остальных хаотично разместились парами. По желанию, на собственный выбор. За персональными столиками, а кое-где под защитой тентов.
  - Что скажите про нашу девочку? - обратилась мистресс Каролла к Ашетту. Они уже о многом поговорили на отвлеченные темы, настал черед перейти к насущным. Предыдущий бой, групповая схватка ассоциировалась у нее со свальным грехом. Это когда всем можно всех. Сейчас предстояла какая-то невразумительная нудятина, именуемая высоким искусством меча. Каким боком навык выпускать кишки и крушить лбы относиться к благородному умению умерщвления? Дикость. Люди разучились тонко чувствовать смерть. Что еще хуже, разучились тонко её созидать, наслаждаясь результатом.
  - Хорошая женщина должна сторониться три тьмы. Тьмы тумана, тьмы леса и тьмы ночи. Лейт Кэрэн сторониться всего. Она затворница и в этом она хороша, - поделился лекарь первыми наблюдениями за будущей невесткой своего короля. Он из немногих, кому удалось по прибытию пообщаться с избранницей для Эрбра. Как не прискорбно, именно для атлинга, а не выбор его самого. Наследник предпочитает... Кого только не предпочитает Эрбр, компрометировать себя и как мужичина, и как истинный верующий, и как сын своего венценосного отца. Сказанное о лейт далеко от похвалы, но и не осуждение. Констатация трудностей удовлетворить ненавязчивую просьбу Керта Ногрского, отменить брак под любым предлогом.
  - Дурное влияние монашки. Не отстает от девчонки ни на шаг, - верно подмечено Каро. Сама она больше общалась с Гильфом и камерарием Эккером. Обоих сочла исключительными болванами, поскольку первый не просыхающая пьянь, второй поразительно неумен для своей ответственной службы. Она ожидала большего внимания и большей устремленности ей угодить.
  "Никто даже за мяконькое не ущипнул," - сожаление из сожалений у сестры короля о предварительной встрече в верхах.
  - Монашка, - полностью согласен Ашетт с наблюдением. - А еще рой храмовников, наводнивших королевский дворец. Такое ощущение Орден перебрался в Пфальц всем составом.
  - Возможно они охраняют мистресс Дафну, - хотелось видеть женщине иную причину избыточности послушников Ордена Святого Храмна. Они многократно задачу посольства усложняют. И хотя обе стороны много друг другу улыбались, еще больше говорили приятных слов и не менее приятных обещаний, рассыпались в самых искренних заверениях, никто не обманывался. В чем собственно обманываться? У каждого свои интересы. Другое дело догадывается ли принимающая сторона об истинных помыслах Ногра. Скорее да, чем нет. Но догадываться позволительно о многом и невозбранно никому.
  - Она точно мистресс? - любопытно Ашетту узнать о молодой избраннице Гильфа. Он видел Дафну мельком и издалека. Старческие глаза могут подвести, но ничего выдающегося, достойного величия короля в девице не нашел.
  "Таких у Керта на каждом этаже по трое," - резюмирован визуальный контакт с пассией Гильфа.
  - Несомненно. Разве не слышали? Об этом говорят везде. Девка Этуро приспала с королем ублюдка и теперь двор водит вокруг нее хороводы.
  - А что Амаль?
  - Амаль свое сделал. Ждет.
  - Куда смотрела мистресс Лисбет? - любопытней прежнего лекарю. Из маленьких подробностей, сплетен, слухов и слушков, складывается более детализированная картина окружения. Осознавать на чем именно следует заострять внимание и не упускать. У льва главное не пышная грива, клыки и когти, а кончик хвоста. Зверь может сколько угодно дыбить загривок, скалиться, скрести землю, лишь движение "кисточки" даст истинное представление о намерениях хищника.
  - Не удивлюсь если в чьи-нибудь штаны. У неё с Гильфом полный разлад. И в спальне и за обеденным столом, - делились сведениями, которые Ашетт, судя по спокойному лицу, скорее всего знал. Подобные семейные новости для него не новости.
  - Вы плохо думаете о своей коронованной сестре.
  - Я хорошо думаю о всех родственниках по крови и положению. Но вы лучше расскажите подробней о нашей будущей невестке. Вы с ней говорили.
  - Говорил. Она нам нисколько не рада. Не удивлюсь если портрет Эрбра лежит на дне ночного горшка или погрызен комнатным мопсом.
  - У нее имеется мопс? - сквасилась Каро. Не выносила собак с их шерстью, слюнями, лаем и блохами.
  - Увы, нет.
  - В мужья достаются совсем не те, кому симпатизируешь, - совершенно не винили в злонамеренной отчужденности лейт.
  - В остальном ничего таково, облегчить работу Иллис и нашим десо.
  - Помниться была какая-то невнятная историйка с неким Мэйвом Ланжем, - осведомлена мистресс о событиях в жизни Кэрэн Амаль.
  - Именно историйка, - огорчен Ашетт мизерностью приведенного факта. - Не тянет даже на сплетню. Из мухи вола раздуть не получится.
  - Если постараться..., - пыталась сообразить Каро, куда именно направить усилия, получить желаемого "вола".
  Как советовал ей венценосный брат: "Прежде чем пытаться натянуть суслика на полено, попробуйте просто натянуть". Несколько своеобразная подсказка не множить сложности, где их можно избежать. Мыслить и действовать проще. Если в жизни лейт присутствовал некий Мэйв, вполне себе отыщется кто-то другой. Или подыщется. Не имеется такового? Задача вовремя предоставить. Еще вариант - подсунуть. Торопливо и рискованно. Не исключено подложить. Тут уж работать неспешно и с оглядкой.
  - Свои не придумали за полгода, нечего кожилиться нам, - заверил Ашетт.
  Из всего имеющегося арсенала кобелей, выделял Бужа Квикке и Альера Конза. Как раз для такой тихони, как лейт Кэрэн. Первый представлялся леденцом. Сладким, долгоиграющим леденцом. Второй - хорошей порцией рориша, выпасть из реальности.
  - То есть, предстоит много хлопот, - почти вздохнула мистресс, выглядеть весьма обеспокоенной заявлением Ашетта.
  Страдания и стенания сплошная фикция. В чем хороша Каро, создавать из пустого не истории - эпопеи! Справлялась замечательно. Осечка постигла с собственным мужем. Но и Всевышний создал наш мир не идеальным, кто упрекнет его за промах. У мистресс иные предпочтения. Тредс. Над вторым она еще раздумывает.
  На песке арены пять пар. Шейс - Менш. Рикке - Гвент. Дэфф - Хейг. Лейус - Дауд. Вильш - Дулш. Стая на стаю. Ничего личного... Вранье! Асгейрр против Кайонаодха. Личного хоть отбавляй.
  - Я бы высказанное вами много, возвел в степень, - поддержал лекарь озабоченность Каро. Не утешать же её. Утешать мистресс найдется кому. Все свое вожу с собой. Хороший принцип. Она привезла. С запасом. - Будут очень и очень мешать и мешаться.
  - Не выведал, куда подевался их знаменитый оллам? - вспомнила Каро о непоследней фигуре в раскладах Пфальца.
  - Желаете свести с ним знакомства? - не одобрял лекарь устремлений женщины. За Херцлом слава не только рифмоплета. Ашетт подозревал, слагать вирши не основной вид занятий оллама. - У свитских о нем не самые лестные отзывы.
  - Меня беспокоит, грядут важные события, а его вдруг нет, - признала Каро. - Нет и хорошо. Но где он? Не вовремя высунуться, угадать под руку.
  - Очевидно венчание Кэрэн Амаль для него вовсе не событие.
  - Все шутите, - заслужено упрекнули лекаря.
  - Шучу. Он отбыл по делам наследства, - поделился сведениями Ашетт. - Обещал прибыть к началу празднеств.
  - То есть завтра или послезавтра? Надо поторопиться, - посмотрели в сторону приорессы из Бжа, без всякой благосклонности и любви.
  - Этого как раз не следует делать, - совсем другой представлялась лекарю стратегия их действий.
  Менш и Шейс. Много движения, мало мечного боя. Качели. Один атаковал, другой пятился. Словно сговорившись менялись местами. Наступавший ретировался, отступавший нападал. Еще и успевали говорить.
  - Ты не плох, - похвалили носителя белого султана, безжалостно наседая и пятя.
  - Стараюсь, - отвечали и не подставлялись.
  - Говорят вас учит мэтр Рхис? - легкий выпад держать противника настороже.
  - Что еще о нас говорят? - ответное движение меча, не наглеть хольду.
  - Мноогооо чегооо! - пошла напористая атака.
  Удар-блок. Удар-блок. Сошлись две яростных волны стали.
  Крак! Разрублен кант и сщеплен щитовой край.
  Дзвень! Отлетел красивый шлем с султаном.
  Чирк! Расползся порез по скуле, обнажая кость. Кровь потекла на грудь и за ворот.
  Бух! Таранный удар лейда корпусом, свалить голаджсца с ног.
  Менш ловко перекатился через спину, подняться. Не успел. На мгновение.
  Хрык! Падающий удар сверху. Обкорнать ухо, вмять наплечник и сломать ключицу. И вдогонку, окончательно вывести из схватки, удар ногой в брюхо самым мыском сапога, подбросив вверх.
  Готов. Хольд повержен. Шейс вскинул победно руку, вызвать неистовства трибун.
  Приоресса поддержала победителя поднятием кубка. Перед Иллис и Менхом Шаббом столик с вином и закуской. Погода достаточно прохладная, не отказываться от удовольствия согреваться золотистой гарганегой.
  - Когда закончится этот балаган? - хмурилась монахиня, не находя примечательного в происходящем. Видано и не раз. Единственно дождаться знаменитого зверя, о котором наслышана от Ашетта.
  "Обо всем надо иметь собственное мнение," - придерживалась она не замысловатого принципа.
  - Идет предпоследнее выступление, - успокоили её. Шаббу весь шум-гам надоел в самом начале зрелища.
  - О, боже. Еще час! - неподдельно возмущена Иллис задержке. Со дня приезда она недовольна всем. Встречей, кормежкой, обхождением, комнатами проживания, людьми коридоров и людьми залов.
  "Грязь и убожество!" - прямо высказал она... Не запомнила кто в первый вечер грел ей бок, выслушать резкое суждение. Но не Менх. Шабб слишком хорош злоупотреблять им. Он подобен экзотической закуске. Смаковать, но не наедаться до отвала. Она же сторонник "всего и сразу". Доверху.
  - Не битва при Гайленге. Столько времени не потребуется, - утешали приорессу. Она слишком громко выражала свои негативные эмоции. Мог взять за руку успокоить, ей понравится, но не пересилил себя.
  - У меня уже задница сплющилась сидеть, - продолжала возмущаться Иллис. Мало ли... У сердитой женщины разыгралась мигрень или бросило в жар. Иная возрастная напасть.
  - Предлагаешь мне заняться ею здесь и сейчас? - скользнула улыбка по губам Шабба.
  - Боюсь этого даже их хваленый оллам не переварит, - переменилось у Иллис настроение. Неспроста упомянула Херцла. По Пфальцу и по столице во всю гуляли куплеты, его излишне бойкого пера.
  Хоть наши яйца мастерством 
  Перед красой хвалились, 
  Они нас сделают рабом 
  Паршивой суки Иллис***. 
  
  Она нахальна и скромна, 
  Нескладна и красива, 
  Спесива, кротости полна, 
  Уныла и игрива. 
  
  Она, обслуживая всех, 
  Друзей-мужчин не знает, 
  Всегда бранится средь утех, 
  С проклятьями кончает. 
  
  В словах - корректность, в мыслях - грязь, 
  Хоть блядь, но зло в ней стойко, 
  Её утробу полнит мразь, 
  Её пизда - помойка**. 
  Забористую песенку охотно распевали на каждом углу. Когда некто, чрезвычайно учтивый, высказал приорессе возмущение непотребством, Иллис спокойно призналась, ожидала более детального и правдивого освещения коллизий её личной жизни. Вскоре прошел слух, оллам проявил к гостье весьма значительную сдержанность. Опустив наиболее пикантные моменты.
  - Истребую полный вариант. Без правок, - обещала приоресса, повергая сплетников в некоторую оторопь. Херцл слыл весьма злоязыким. Провоцировать и дразнить его не стоило.
  Общаясь с приорессой, простые смертные высказали бы предположить, ей нехватает хорошего мужика. Более тертые и битые поправили бы. Двоих. Хороших. Ошибались бы и те и другие. С противоположным полом у Иллис все обстояло как нельзя благополучно, тому и стих оллама свидетельствует. Причины дурного настроения следует искать в другом. Но кто их будет искать, причины. Кому они сдались, понять рассерженную женщину, вырванную из привычного уклада. Тоскуют не по родным углам и знакомым лицам. По привычкам. Въевшимся в подкорку мозга и дорогих сердцу.
  - Вечером большой прием, - вроде бы утешили Иллис, называя повод быть деятельной и отставить хандрить.
  - Ха! Эти со своих мест..., - кивнула приоресса в сторону бушующих зрителей. Взгляд выхватил наиболее колоритные лица. Перекошенные и раззявленные пасти; выпученные глаза; сопли, свисающие до губы; слюни, текущие по подбородку. - Переберутся в Пфальц и только. Что измениться?
  Шабб лишь посмеялся над утверждением. Он сам бы лучше не сказал.
  Прием упомянут не случайно. Над всеми довлела воля Керта Ногрского, подчиняться и следовать ей
  - Ты решил как поступишь? - спрошено, совершенно по-мужицки хлебнув из кубка.
  Сам десо почти не пил. Таскал полный кубок от стола к себе и обратно или переставлял от вазы с виноградом к вазе с яблоками.
  - Да, - подтверждено им коротко.
  - Да слишком сжато, меня удовлетворить.
  - Займусь монашкой, - названа цель Менхом.
  - Ты сейчас обо мне? - прозвучала вовсе не шутка. Стимулировать говорить полно и понятно. Не строить из себя второго Эосу, обходиться недомолвками и алхимической тарабарщиной.
  - О кукле приставленной к лейт, - дан более содержательный ответ. Контактируя с приорессой все же следует соблюдать некоторые условности и границы. Не портить отношения. Дозволенное ночью, настрого заказано днем.
  Иллис глотнула из кубка. Вино хорошее, хороша ли затея Шабба? Окажется ли плодоносной. Монашка это проблема. Проблема явная и непростая. Казалось бы девица молода и значит неопытна, действовать против нее напористо и выставлять тяжеловеса Шабба. Но кто позволит недальновидно пристраивать к лейт размазню и разиню? Какой с юницы толк, прок и защитник? Чего проще притащить монастырскую древнюю грымзу, стращать и блюсти. Не притащили. Значит необходимый опыт для сложившейся ситуации у фратты имеется, а молодость весьма спорный недостаток. Можно предполагать в ней адепта "плаща и кинжала", но вполне возможен "яд и злато" или "злато и личина". Редко, но встречаются суки "яда и кинжала". И вовсе худо - скатах (воительница-прорицательница). Сука из сук длани Великого Викария. Никогда не понимала пристрастия иметь в распоряжении девок, обученных вскрывать глотки писчим пером и протыкать свернутым в конус листом бумаги.
  "Ему-то зачем лезть?" - обратилась мистресс в никуда. Впрочем теперь это не имеет значения. Доброволец нашелся. - "Жалко будет потерять."
  - Кто займется самой девчонкой? - тормошила Иллис Шабба, отогнав неуместное беспокойство.
  - Кто-то из..., - десо очертил пальцем в воздухе круг.
  - Кто? Конкретно, - не устраивали приорессу непонятные жесты.
  - Вам решать.
  Расплывчатое "Вам" Шаббу не прошло.
  - Кто? - требовали расклада. Иллис любила чужие мнения. Сравнить с собственным. Схожи? Я такая умница. Не схожи? Ах, я в два раза умней. Основания превозноситься имелись. Иллис из Бжа ни разу не познала горечь неудач. Разве что угодила в монастырь. Но злопыхатели просто никогда не посещали её обители, судить столь опрометчиво.
  - Я бы отрядил всех, - выдал Шабб, очевидно просчитав перспективы успеха.
  - Всех не годиться, - не понравился Иллис ответ. - Кто-то должен подыграть. Покараулить. Линия обороны, как и линия атаки всегда эшелонирована. Заслонить. Отвлечь. Мало ли.
  - Для начала следует уяснить предпочтения лейт. Ориентируясь на последнего воздыхателя, более всех подходит Квекки. Заковыка, мы не знаем, почему ухажер получил отставку.
  Иллис поморщилась. Буж красивый, умный мальчик. Умный не там, где надо и меньше, чем нужно, где потребно. Но мордочкой удался, дурить девицам головы. Опять же, тут дело вкуса и предпочтений. А какие предпочтения у Кэрэн Амаль? Из достоверно известных некто Мэйв Ланж. И все? Это не предпочтения, а отсутвия доступа к выбору. И опять всплывает фигура монашки. Или правильней все же скатах?
  - Почему не Гекхем? - предложен свой кандидат на роль дарителя роз.
  - Противоположности притягиваются? Это хотели сказать? Слишком противоположен, - усмехнулся Шабб. - Сперва почувствуем нерв. Чем-то же Ланж приглянулся? И только ли дело в смазливой мордочке.
  Кажется у них с десо некоторое единомыслие. Но стоило проверить.
  - Объяснись.
  - Есть мечты, а есть те, кто воплощает их или помогает воплощать. Желая кататься верхом, обращаешься к конюху, но на прогулку отправляешься на лошади.
  - То есть Ланж не цель, а способ получить доступ к чему-то или кому-то.
  - Подробности раздобуду, встретившись с приятелями поклонника лейт. Некто Жош и Петанж.
  - Собачьи имена.
  - Согласен.
  - Совсем не веришь в Ланжа?
  - Сомневаюсь.
  - Скажи еще сомнения признак ума.
  - Чего-то да признак.
  "Знать бы наверное," - думала приоресса над услышанным. Зря мало уделила ему внимания во время поездки. Возможности были. "Женщины, имя вам слабость," - грели память совсем другие имена попутчиков. Хотя помниться обычно говорят о непостоянстве. Тоже не отречешься.
  - Значит настаиваешь на штурме, - виделась Иллис фигурка Кэрэн в кольце ногрских десо.
  - На осаде, - поправил Шабб.
  Он хотел донести до приорессы, нет людей без слабостей. Есть умеющие их хорошо скрывать от остальных. Глядя на лейт Кэрэн в утверждении крепко усомнишься. Не имела! Не от святости нрава. Не приобрела. И еще монашка, от взгляда которой тянешься к мечу.
  - Вряд ли она сдастся сразу всем, - повеселела Иллис. Фантазией её бог не обделил, представить капитуляцию. Победитель получает все! А победители?
  Те, о ком столь много рассуждали Каро и Ашетт, Иллис и Шабб, сидели слева от королевских мест, ближе всех к развивающимся баннеролям. Злые языки, а когда и к кому они добры, высказывали сомнения, нужен ли лейт муж, при наличии монашки. Некоторые зубоскалили: "Удобно. Согрешил, сразу покаялся и замолил". Им многозначительно возражали: "Грех покуда ноги вверх. Опустила, Святая Церковь простила."
  Над головой девушек, защитой от возможного дождя, растянут тент с фестонами. На удобном столике засахаренные фрукты, выпечка и легчайшее молодое вино. Белое. Сохранить цвет лица.
  - О чем ты думаешь, Кэрэн? - спросила монашка молчаливую подопечную. С самого вхождения в ложу, та рта не раскрыла. Так они и сидели. Одна молчала, другая наблюдала за молчуньей.
  - Хочешь знать? - повернулась девушка, отрывая взгляд от арены. Кажется там сражались. Кажется это длиться достаточно долго надоесть. Кажется ей это надоело. Из всего увиденного, в памяти хорошо закрепилось выравнивание песка после схваток. Появляются слуги и огромными граблями проходят по сыпучей поверхности, уничтожая следы и кровь. Быть и исчезнуть. Хаос сменялся ровными полосами. Удивительно правильными. Как прядки в волосах покойника, приготовленного к погребению.
  - Раз спросила, - подтвердили интерес услышать ответ.
  - О предстоящих днях.
  - О каких из них? Находиться в столице посольству. Посвященных торжествам. Последующему твоему отъезду... Нашему отъезду, - ненавязчиво и терпеливо выясняла фратта у лейт. Надо знать Кэрэн. Просто открыть рот - деяние. Заговорить о себе - снисхождение Благодатного Огня. Или песня Лиа Фаль.
  - Тебя отправляют со мной? - нет ни радости, ни благодарности, ни облегчения в голосе лейт. Когда путь далек, хороший знакомый в попутчиках ближе родни. Не из страха. Говорить о доме. Но попутчик ей не нужен. Не понадобится. Она не собирается уезжать. Правда, никому о том не сказала. Но скажет.
  - Да, - подтверждено фраттой.
  - И тебе не хочется ехать? - немного оживилась Кэрэн. Попутчик может и не нужен, а вот единомышленник пригодится. Не соучаствовать, но не мешать.
  - Я выбрала служение, а оно не учитывает желания и нежелания, - как всегда старалась Деринн оставаться бесстрастной. Возня с лейт её порядочно утомила. Они с ней слишком разные, найти общие точки соприкосновения. Нет и не может быть объединяющего начала, чтобы лейт не напридумывала себе.
  - Значит, если тебе прикажут убить кого-нибудь, ты исполнишь? - прозвучало донельзя осуждающе, заставить фратту пристально посмотреть на подопечную.
  - Зачем такие крайности, Кэрэн?
  - Отталкиваюсь от твоих слов о служении. Как далеко оно распространяется. Где его край? В чем? - за каскадом слов нарастающее смятение и оно чувствовалось явственно. Фратта служит вере, сама она связана обязательствами перед королем. От обоих ждут нечто выходящее за рамками разумения. Не понимать до конца целей заклания, чувствовать себя жертвой. Не видеть необходимости, шаг к отступничеству.
  - Достаточно далеко, - выжидает Деринн куда приведут подобные разговоры.
  - А как же грехи? - сказано будто живет не среди людей, а среди книжных Святых. Именно книжных. С прибывающими срока в земных юдолях мало кто уживался мирно. Их умерщвляли сотнями способов, не вносить смуты в жизнь не осененных небесной благодатью.
  - Так же, как ты о своем замужество. Думаю о них.
  - Я скажу нет, - выдала Кэрэн собравшись с духом. Фратта первый человек услышать её трудное решение.
  - Ты про что? - переспросила Деринн, прекрасно понимая лейт. Но нужно продолжение, уловить тонкости экспрессии рискованного поступка. Чего в нем больше? Спонтанного выброса чувств, голых эмоций, чужого влияния, долгих размышлений, желания что-то выторговать, обоснованных и придуманных обид.
  - В храме спросят, хочу ли взять в мужья Эрбра. Я отвечу нет, - с отчаянием произнесла Кэрэн. Принудить себя, заставить не отступиться ни сейчас ни позже, под звенящими сводами нефа.
  Она довольно долго обдумывала отказ. Время, место, присутствие. И чем ближе пугающая её дата, тем уверенней осознание, оптимально и вернее осуществить задуманное - стоя у алтаря. Дальнейшие события не рассматривала. Справиться бы с тем на что решалась. Отказ под дланью Господней и ликами Святых окончателен. Назад не переиграешь, ничего не изменишь. Кэрэн памятен тяжелый для обоих разговор с Гильфом, но чем дольше над ним размышляла, тем отчетливей приходила к мысли, не соглашаться с королем. Ни обещания, ни угрозы не важны. Как по пословице. Блины на Имболк (1февраля) не для того, кто повещен на Самайн. Все про неё. Только казнь будет длиться муторно долго.
  - Это из-за Мэйва? - хотела прояснить Деринн. Самое простое из пришедшего ей в голову, на лейт подействовало известие о свободе Ланжа. Воздушные замки подняли опущенные вымпелы и фламулы. Фафнир грез восстал из праха, пожрать ратовавших за его освобождение.
  "Не похожа на влюбленную," - сравнила монашка лейт нынешнюю и лейт прежнюю. Смелость это хорошо. Замечательно. - "Даже не представляет сколько зубов в нее вопьется", - посочувствовала бы Деринн, не знай она окончания истории коронного союза Асгейрра и Ногра. Приберегла на последний миг.
  - Сперва думала из-за него, - делилась рассуждениями лейт. - Признаться, до сих пор испытываю к нему самые теплые чувства. Но потом поняла, не предприму каких либо шагов избежать брака с Эрбром, потеряю не только Мэйва.
  - А что еще? - не налегала Деринн на подопечную переубеждать. Лейт надо выговориться. Ноша сделается много легче. Не всем дано безоглядно жертвовать собой, не понятно во имя чего. Нет уверенности, твоя жертва что-то изменит, поправит, принесет пользу. Нет её. Но наличествует стойкое подозрение, жертвенный поступок канет в небытие. Ничего не изменив в жизни других и похорони жизнь собственную.
  - Превращусь в таких же, - Кэрэн указала на арену.
  Хольд опрокинул лейда на песок. Подхватил щит в обе руки и рухнул сверху, нанося чудовищный удар. Метил бы в шею, убил бы мгновенно. Но Гвенг ударил в нагрудник, сминая металл и ломая ребра противнику. Это ведь не убийство. Это схватка. Пока одна сторона не признала поражения, продолжают. Рикке бессильно разбросал руки. От чудовищной боли сознание замутилось и сопротивления он не оказывал. Дергался, слабо отзываясь на удары, врывался и расталкивал пятками песок. Хольд, разгоряченный боем, не останавливался. Поднимал щит и на выдох опускал ударом.
  - Бееееееей! - требовали трибуны от Гвенга. Кто-то принялся отсчитывать. - ...Три... Четыре...
  Гвенг бил. Тяжело. С каждым разом. Обессилив, помогал весу щита, весом своего тела.
  Изо рта Рикке выплеснула кровь. Лейд забулькал отбитыми легкими.
  - Он проиграл! - крикнул за товарища Шейс. Вмешаться не мог. - Слышишь, хольд? Он проиграл!
  Гвенг не слышал. Запалено подышав, готовился обрушить новый удар. В голове дурацкий счет... Пять... Шесть... и залитое кровью лицо лейда.
  Лейус, спасти товарища, резво отпрыгнул от соперника и надсадно охнув, метнул собственный щит. Окованное железом дерево с хрустом ударила Гвенга в переносье, сбивая с тела.
  - Аааааа! - восторженно завопила толпа жесткой развязке схватки.
  Поверженного хольда дергали конвульсии. Голова лежала на щите, что на плахе. Из разбитой плоти торчали осколки костей. Правый глаз шариком болтался на тонюсенькой жилке над песком, капая кровью.
  Спасителю пришлось туго. Он оказался без защиты и подставился под атаку. Лафия ненавидит Бахайю, пока кто-то не встревает со стороны. Дауд получив преимущество, принялся кромсая недруга, что окорок на разделочной доске.
  - Бееей сучару! - опять требовали зрители у хольда поквитаться с лейдом.
  Деринн следила за кровавой развязкой. Бой для нее примитивен. Слишком много лишних движений и буйного варварства. Все как любят ценители подобных зрелищ. Добрый воин наносит один удар. Два, преступно запредельное расточительство. После третьего промаха, покойником скорее всего окажешься сам. Учитесь заканчивать дела на счет раз, не умереть на счет три.
  - Не превратишься, - заверила фратта взволнованную лейт, но требуются не заверения, а понимание и одобрение. И то и другое исключено.
  - Мне придется. А я не желаю, - трезво видела Кэрэн ситуацию. В Пфальце она лишняя. В Ногре уже фигура. Которая играет. Которую играют. Которой играют. Сплошное действие направленное во вне и из вне. Стоять в стороне не придется и не позволят.
  Во многих знаниях не только многие печали. Это груз ответственности, который не всем по плечу нести. Служение предполагает подобную ношу. Потому отбирают способных с ношей справиться. Таких как фратта Деринн. Скатах длани Великого Викария.
  Бой между лейдами и хольдами получился затянутым. Первоначально интенсивный темп упал до умеренного, почти до осторожного.
  Молодая компания Ногра с трудом уместилась у небольшого столика. Крайним приходилось тянуться достать угощение. Но теснота не смущала. Они сыты и разогреты вином. Говорили перебивая друг друга, встревая в речь.
  - Как находишь здешних бойцов? - спросил Гекхем у Тредса. Просмотр выступлений сопровождался обильным возлиянием. Теперь изрядно захмелевшим и повеселевшим хотелось поговорить. Погалдеть.
  - Здешние девки много лучше.
  - И все же. Твое мнение, - обнимали за плечи и дышали в щеку.
  - Возня. Нудна и не интересна. А тот, с шестом? У них, что? Благородные кончились?
  - Даже и не начинались, - говорил кто-то еще, влезть в обсуждение.
  - Короче, ты не впечатлён? - хлебнули из кубка и протянули хлебнуть.
  - Ты же знаешь, я здесь по другому поводу, - отстранили выпивку.
  - Посмотреть невиданного зверька. Что ты хочешь увидеть? - обратился к Тредсу Конз с другого бока. - Снимут ли со зверя шкуру или герой обоссыт от страха песок?
  - Каждому свое, - многозначительно выдал Квикке, жуя колбасную дольку.
  - То же самое говорит Иллис, когда берет меня за хер! - закатился смехом Гекхам.
  - Оставьте это! Мы на людях как никак! - пытались урезонить весельчака.
  - Эти люди вовсю распевают... Её утробу полнит мразь, её пизда - помойка! - фальшивил Гекхам столичную песенку. Он её специально заучил. Понравилась.
  - Но ты за зверя? - приставали к Тредсу, не слушая певуна.
  - За зверя! - признался, тот приложив руку к сердцу.
  Допив вино, грех оставлять рориш не допитым, Конз наколол на нож кусок телятины. Его сотрапезники - барахло, собутыльник и того хуже.
  "На галере те гребцы, которых усадили на весла," - говорили за Проливом, где он в свое время провел полгода. И как раз на галере, на весельной лавке. Из их компании никого на берег не ссадишь и за борт не выкинешь. Не в его власти. А противопоставлять себя другим, напрашиваться на выговор от Каро или приорессы, а от них дойдет и до Керта.
  "Бабы взяли власть," - сокрушался покойный Конз-старший. Он много по чему сокрушался, однажды удачно умереть от яда за праздничным столом. То ли жена (третья, официальная) постаралась, то ли одна из обиженных любовниц, то ли кто-то из пользованных им служанок.
  - А как вам зверушка с права от нас и выше, - отклонился на спинку и повернул Тредс нос в сторону фратты и лейт.
  - Которая из двух? - уточнил Гекхем. Головы не повернул, шеи не тянул. До отъезда из Ногра, во время пути и по прибытию, им обозначили круг их интересов и забот.
  "Не вздумайте разбежаться по Пфальцу, как тараканы. У них своих полно," - грозно предупредила мистресс Каролла. Как такое проигнорируешь.
  - Скажи за обоих, - попросили его, наделив полномочиями обобщить увиденное и услышанное. Первое впечатление самое верное.
  - Одна кусака, вторая запредельно скучна, - такова оценка Тредса.
  Насколько он справедлив, высказавшись столь уничижительно? Не насколько. Ему плевать. Приятелям тоже. Это всего лишь вино, мерзкая погода и дешевое зрелище. Оно еще хуже, чем погода.
  "Перебрал," - честно признался Тредс перед собой, успокоиться. Но достаточно посмотреть или подумать о монашке и все спокойствие слетало прочь.
  - Не понравились? - изумился Конз. Для него обе девушки соответствовали его личным требованиям. Умеренно хороши. Знавал и лучше, встречались и хуже. Средний уровень. Не прыгать высоко - разбиться. Не нагибаться по пустякам - позориться.
  - Понравились, - отозвался Гекхем опережая приятеля. - Гляньте на него! По глазам видно!
  - Я бы взялся за монашку, - неосмотрительно признался Конз. Подглядел красные чулочки на ножке. Открылось чуть, а хотелось всю.
  - Приоресса не столь хороша? - тут же извернулся поддеть Тредс. Фратту он застолбил за собой. Не уступать приятелям.
  - Каждый раз целуя Иллис вспоминаю свою бабку, - поморщился приятель, словно лизнул горчицы.
  - Кого будешь вспоминать, целуя фратту Деринн? - подметил Гекхем назревающее соперничество.
  - Ты даже имя узнал? Каков проныра! - хлопнул в ладоши Конз. Имя он тоже выведал.
  - Она тебя прирежет, - посмеялся Квикке. Он больше помалкивал, а если говорил, то коротко. Предчувствия подсказывали, отдуваться за всех придется ему. Хорошо не с монашкой.
  "Грешно это," - вспоминал он ночи с Иллис. Действительно было грешно. Не по свершению, а по совершаемому.
  - А он её пронзит! - усмехнулся Гекхем и подтолкнул десо. - А твой выбор, значит, лейт?
  - Не возьмусь утверждать.
  - Не занудствуй!
  - Лейт Кэрэн прелестна, - признал Квикке, отвязаться. Не отстанет пьяная рожа.
  - Готов к подвигу во имя короля? - лили в кубок вино. Положено. Помянули венценосную особу.
  Дальше реплики пшеном сыпались.
  - А под подол приорессы он во имя чего лезет?
  - Грехи замаливает.
  - И что в святцах?
  - Тьфу на тебя!
  - И нежных губ её коснувшись, готов расцеловать всем мир!
  - Не-не... Только не меня, - веселились молодые десо.
  - Монашка все же хороша... Деринн...., - смаковал Конз вино. Многозначительно красное. - Непременно узнаю как её звали до пострига.
  - Узнай заодно цвет её сосков, - присоветовал Гекхем, потянувшись за кувшином с фиано. День длинный, тратить его на одни слова, от которых не разбогатеешь.
  - Ему нравятся бледно-розовые, - подсказал Квикке.
  - А что? Теперь в монастыри принимают по этому признаку? - подталкивали друг друга ногрцы. Вот-вот устроят веселую свалку или корриахт (борьбу). Чем они хуже хозяев?
  - За монашку его поколотит Викарий..., - пыхтел Квикке, вырываясь из объятий Гекхема.
  - А за лейт расцелует Эрбр, - цепко держал тот.
  - Он не равнодушен к атлингу? - похохатывали дружки. Слишком много совместных тайн. Слишком тесен мир от тайн разбежаться.
  - Теперь понятно, почему ему не нравиться лейт!
  - Смотрите, смотрите! - отвлеклись от веселой возни ногрцы. - Лапоть разошелся!
   Шест исполнил aragangr (всплеск весла) и сбил с лейда шлем.
  - Не петух в перьях шастать, - посмеивался Дулш, принимая косую стойку. Правая нога вперед, шалейлах под углом справа налево, нападать и отражать. Гадай, пойдет ли атака сверху вниз или взлетит снизу вверх.
  Вильш потряс головой прогнать двоение в глазах и кружение в голове. Попади шест чуть ниже, со шлемом бы отлетела и бестолковка.
  - Поговори мне, деревенщина неумытая, - грозился лейд, играя мечом. Жаль не солнечно, пускал бы зайчиков слепить. До чего ловок.
  - Поговорю...
  Удар сбоку в щит, удар снизу встретить меч, снова в щит. Тычок остановить. Тычок заставить закрыться. Широкий мах ударить сверху. Короткий взлет бить снизу.
  Чем хорош шалейлах? Со слов знатоков, здоровая палка о двух концах, вот и долби. Утан Дулш и долбил, выделывая немыслимые пируэты, заставляя лейда пятиться и отскакивать, убирать из-под атаки колени, локти, голову. Ни единой атаки Вильш не довершил. Или отбита или сам прервал.
  - Тресни его хорошенько! - орали с мест в нетерпении. - Приложи по маковке!
  - В лобешник, курву! - желали другие, подсказывая.
   Как не хорошо Вильш в драке, но зевнул. Заработал позорный тык в лоб, моргнув не вовремя. Кости у железа не выспорят. Пал храбрец.
  Дулш, убедиться противник не встанет, пошевелил его концом шеста.
  - Ты не сдох сроком, паря?
  Значительно выше мест, не в меру развеселившихся гостей, расположились Лисбет и Кифф. Обязательный тент прикрыть от непогоды. Столика не выставляли. Насыщаться на глазах черни, нарушить сакральность власти короны.
  - Где твой братец? - спросила Безумная любимца. Со дня приезда сына, они виделись каждый день. За завтраком обязательно. Слушая мать, Кифф сожалел почему он не глухой. Хотя бы на одно ухо. Однако сознавал, глухота не отменит встреч и не заткнет старухе рот, прервать бесконечные словоизлияния.
  - Терпеть не может Горруса.
  - Не сломался бы, - не нашла Лисбет причину отсутствия в ложе уважительной.
  - Я его не осуждаю.
  - Дурак не внял словам предупреждения, - гневно обвинили Поскрёбыша в своеволии.
  - Мы говорим о Дуанне? - уточнил Кифф, продолжить с укором. - Чего ты ждала? Фрайха с ним нет.
  - Дождется, Гильф прижжет ему рожу кочергой, - сердилась Безумная на младшего. Уродился же?
  - Ты знаешь? - удивился Пустоглазый. На разговоре присутствовали исключительно свои, распускать язык о каких-либо подробностях. Как не поверить у стен имеются глаза и уши, секреты вызнавать.
  - Я о многом знаю, - заявили с ноткой превосходства, но лишь спровоцировали грубость.
  - Тогда мне не понятно, почему в спальне нашего старика обосновалась Дафна? Предпосылок не было, - остудил Кифф материн пыл давить величием.
  - Херцл подсунул, - прекрасно известен той виновник королевского адюльтера. Никаких обид. Исполнение высочайшей воли.
  - Поэтому оллам трется у тебя? Он твой....
  - Он не мой..., - отмели домыслы. Слух о её близких и доверительных отношениях с Херцлом лениво циркулировал по Пфальцу, цепляя всевозможные подробности. Оллам ноль внимания. Она выше сплетен. Гильфу не до них. Пока каждый оставался в своем углу и война не грянула.
  - А я хотел тебя поздравить... Как это проникновенно соприкасаться с высоким, - Кифф умел быть утонченно скабрезным. Бесхитростно выпрашивал по лицу. Жертвуя целостностью физиономии закончить с навязанной беседой. Если бы в эту минуту спросили, чего он хочет более всего. Не рассусоливал бы с выбором. Всем заткнуться!
  - Ты мне не ответил прошлый раз, - Лисбет сделала небольшую паузу. - Зачем полез в Лафию? Я тебя предупреждала, не трогай девок! Решил поступить на зло?
  - Предупреждать в Кэффе и следовать предупреждению в Гейбе, не сравнимые вещи. Не совпадают ни по смыслу, ни по нагруженности. Понять это, надо находиться в туате, а не читать бумажные отчеты туиса у окна, - держался уверенно Кифф. Начнешь мяться и мямлить не отстанет до вечера. И так завтрак затянулся за полдень. Повезет закончиться до ужина.
  "Две недели," - назначен себе срок прибывания в Кэффе.
  Большего терпения предположить трудно.
  - Монастыри? - выказала Лисбет догадку. Ничего другого на ум не приходило. Нет в Лафии ничего другого.
  - Иногда я удивляюсь твоему уму, - похвалил Кифф.
  "Научился продавать мыльные пузыри," - порадовалась бы, не касайся дело её самой.
  - Чем хуже Голадж, - сердилась Лисбет. Сын выбрал легкий путь. В Лафии только сундуки попов. В Голадже торговля, ремесло, мастерские... При правильной распорядительности принесут гораздо больше, чем взять и отнять один раз у церковников. Позиции Экрута в туате только выглядят незыблемыми. Но сковырнуть нужны целенаправленные усилия. Голадж это прежде всего торгаши, и держать их нужна рука в латной рукавице, а не в надушенной перчатке. Именно рука, а не цыплячья лапка. Не вывернуться.
  - Туату еще не надоел богом данный риаг. Швальб в центре. Болото и болото, но через него до Рагама не дотянуться. Лафия левей и доступней. Хюльк в руинах. Из имеющихся вариантов, владения Элори самый подходящие. Потратиться, восполнить траты и немного навариться.
  - Рассоришься с епископами и Викарием, - подсказали Пустоглазому итог его авантюры. - Юэн уже спрашивал.
  - Блаженной не интересовался? Нет? Я так и думал.
  - И до нее доберётся. Но с тебя первого начнет.
  - А ты тогда зачем? - недоумевал Кифф. Мог позволить. Безумная за него вступиться.
  - То есть мне отдуваться за ваши грешки?
  - Родитель в ответе за своих детей. Слишком много нас нарожала.
  Лисбет не торопилась отвечать. Дальше говорить с сыном бессмысленно. Так и будет словами сыпать. В чем-то Кифф ей врал. Знать бы в чем. В последнем послании из Бахайи, преданном ей, ничего внятного или настораживающего не сообщалось.
  "Может и правда причина в монастырях? Не зря же Элори трясет попов," - она посмотрела на соседние места. Элори сидела рядом с Экрутом. Разговор между ними шел вяло. Но с удовольствием послушала бы.
  Хейг и Дэфф все никак не могли разойтись. Задерживали остальных, чьи бои завершились. Долго кружили, пинались песком, в конце концов отбросили щиты и задействовали весь арсенал фехтовальной науки. Mandritto, manroverso, fendente, sgualembro, tondo, ridoppio, falso dritto, falso manco, montante, punta dritta, punta roversa, imbroccata, stoccata... Было бы скучно, если бы не было столь яростно и агрессивно. Особенно когда в ходу херов тат! Утомились сами и утомили зрителей, изображать приверженцев классической школы. Наконец сошлись коротко. Зло, грудь в грудь, лицом к лицу, жарко хрипеть. Давить весом, всей "дурью", всей жаждой одолеть противника. Три минуты чистого бесшабашного безумия, заставить трибуны примолкнуть, копить эмоции
  В условиях вроде бы полного паритета схитрил хольд. Подался вперед, хватанул зубами Дэффа за подбородок. Рванул, выдирая кусок плоти.
  - Курваааа! - отпрянул лейд, сдержавшись не схватиться за рану.
  Хольд только этого и ждет. Ждал. Но не этого.
  Колоть татом спорное занятие. В голое брюхо запросто. В защищенное доспехом, как получиться. Хейг не рисковал. Сунул клинок вперед с поворотом кисти, разрезав Дэффу предплечье. Тут же на полшага отступил и вернулся в исходную позицию, одновременно ударить сверху, весом, махом. Сбить защиту книзу и круговым вращением, обрушить еще один удар, с протягом, вскрыть кожаный доспех, поддоспешник, мышцы и добраться до костей.
  Лейд не бросая меча, скукожился, сжимая длинный и глубокий порез. Кровища ручьем текла.
  - Добавить? - хрипел хольд, не начиная атаки. Вывернулся до донышка. Тат тяжелючая хреновина, махать ею.
  Дэфф выронил оружие, признавая победу противника.
  Со стороны смотрелось примечательно. Женщина в небесно-голубом со вставками золотого шитья. Мужчина в темно-фиолетовом с россыпью серебра. Им не хватало венцов и никто не поручится не терновых. Или нимбов, настолько они отстранены от окружающего, что не мешало им вести разговор. Скупой и выдержанный. Она младшая, он старший. Она женщина, он мужчина. С отягощающим нюансом соседства. Она рийа, он риаг, значит уже чужие. Почти враги.
  - Вернешь отцу Шендам? - нашлось, что спросить у старшего. Не о здоровье же справляться. Здоров, коли не получил от отца в морду.
  - Ты там была, спрашивать, - уклонился Экрут от каких-либо заявлений, заверений и пояснений.
  Подобные вопросы он слышал с десяток раз от многих людей. Еще больше выслушал советов, причем диаметрально противоположных. Он и сам колебался. Не уступить ли требованию родителя. Порт не нужен Гильфу, поскольку никогда не принадлежал короне. Ему важен сам факт настоять на своем. Показать границу дозволенного. Дальше туатов не лезьте! - вся хитрость преподанного урока. С одной стороны правильно. Сейчас Кайона напоминает подтопленный паводком деревенский сортир. Дерьмо вот-вот хлынет в ширь и в даль.
  "Пусть хлынет," - рассудили бы подобные Пустоглазому, Поскрёбышу и Гулене. Но не он. В список "равнодушных попустителей" Элори не включил. Почем? Сама подсела к нему. Осталось узнать для чего? Равная с равным? У ней настолько хорошо с наполнением казны? Судить по слухам, неплохо. Из сарая переехала жить в амбар.
  - Вызовусь первой купить его у Медани, - нисколько не шутила Элори.
  По нахождению в Пфальце, её буквально завалили посланиями. Писали все кто должен, кто хочет, кто мог, кто отправлял её власть, кто отклонил её руку, даже те, кто открыто желал ей зла. Туат полыхал в войне. Письма про прочтению, по аналогии, сжигала в камине, не удостаивая ответом. Она нуждалась в сведениях, она их получала. Все остальное позже. По возвращению.
  - У тебя завелись деньги? - как бы удивился Экрут.
  Деньги - больной вопрос даже для тех, у кого их полно. Большие деньги уже вселенская мигрень обладателю.
  - Пока нет. Но когда порт выставят на продажу, будут, - уверена Элори говорить такое.
  - Отберешь у попов? - позволил брат насмешку над маленькой сестричкой. Осуждать не собирался. Живешь в сложившихся реалиях. Хватит сил измени. Не хватит, приспосабливайся. Она пыталась.
  - Поделятся.
  - Кто заставит?
  - Найдется кто.
  - О! Ты подобрала себе мужа?
  Подобрала... Хорошо сказал. Подобрала с пола. Подобрала к моменту. К цвету глаз, к фасону платья. К мебели в спальне. Нечто неопределенное между объедком, поломанной вещью и драгоценностью.
  - Я не тороплюсь.
  - Но на примете имеется? - желал Экрут маленьких откровений, понять почему сидит рядом. Ищет союза? Напрашивается на союз? Не рано ли? Шендам он еще не отдает, а у нее все еще нет денег.
  - Маленько потяну. Не хотелось бы угадать в кого-нибудь похожего на покойного Тейта, - не спешит раскрываться Элори. Она Блаженная, а не Святая, жить с распахнутым сердцем. Спроси Экрут зачем подсела, ответила бы просто. Мне с ними не приятно. С ними. Не с ним. Спорная лесть. Стоило бы помнить: "Из всех зол выберу меньшее". Он настолько беззуб в её глазах?
  - Разве Дей был плох?
  - Как и большинство из вас. Две головы не гарантируют ума.
  - А что тогда гарантирует? - тихо рассмеялся Экрут. Сделалось легко. Может она потому с ним? Посмеяться.
  "Сестрица научилась кусать. А может всегда умела," - пришла вдогонку мысль. Когда люди, которых знаешь, открываются тебе с неизвестной стороны, становится неподдельно тревожно. Вытерпел не ругнуться. - "Похоже придется Шендам переуступить..."
  Экрут нашел взглядом старшую - Гулену. Вот с кем стоило сойтись загодя. Сестра его устремлений не разделяла, всячески игнорируя и избегая. Что убеждало его, рийа Рагама хочет провернуть очередное нечто за спинами других. С Шендамом у нее получилось замечательно.
  Саму Медани в данный момент интересовал исключительно Дуанн. Младший, потеснив тейсехов Айдне и хлафордов Гаррхона, демонстративно устроился со своими людьми на самых первых рядах. Расположились с комфортом. Положили длинную столешницу на верх стены, выставили еды и вина и устроили едва ли не пиршество, угощая ущемленных соседей. Не хватало только музыкантов и шлюх. Впрочем, последние среди служивых Дуанна мелькали. Пропадали не надолго и возвращались за новым заработком.
  "Безголовый, но не настолько же," - поражалась Медани выходке младшего, откровенно манкирующего наказ отца.
   Странное поведение. Ничем не оправданное. На обиду не спишешь - железом в лицо не лезли, на геройство не сопрешь - глупо железо в лицо выпрашивать. Не захотел сидеть в ложе? Горрус не устраивал? Зная паскудный характер братца, сел бы назло всем отдельно, выбрав место не где-нибудь, а под королевской баннеролью, прихватив блядёшку. А он? Место на трибуне в окружении низкородного быдла. Никто ему не указ! Красиво подаёт...
  Медани, по настоянию Эериха, дотошно собирала слухи из Хюлька и могла утверждать, во всех подвижках в туате заслуги Дуанна нет. Все держалось на Веронне и одном из его верных людей. Соломенные упоминали некоего Кхана или Ксана. Под описания пропавшего бретера северянин не подпадал. Встретиться лично не получилось. Дуанн держался неизвестного ей приблудыша, что цыпленок наседки. Удивиться бы, но не удивляется. Самой крупно повезло с Бастардом. Допустимо думать, фрайх успел, подготовил себе замену. Влияние на братца со стороны чувствовалось, что вонь от недельного покойника. С этим она еще разберется в ближайшее время. Сейчас больше волновала реакция брата на секрет Аерна. Вернее не Аерна, а Гильфа и Солано. Должна последовать. Младший выдержкой и терпением не наделен абсолютно. Ответ будет.
  - Кто из вашего набежавшего в Кэффу стада назначен daire (осеменяющий) к нашей скромнице? - спрошено у Хорна с интонацией "знаю, знаю про вас".
  Десо с неподдельным удивлением воспринял приглашение от старшей дочери Амаля, составить пару. Ни каких оснований, кроме, как нарочно породить среди подданных Ногра разброд и подозрительность, не увидел. Самонадеянно предполагать и изъявление внезапной личной приязни. Учитывая репутацию Гулены, приязнь в постельных делах для неё совсем необязательна. Он конечно не отказался, кто бы позволил, но чувствовал себя стесненным. И вот, пожалуйста, первый вопрос и какой!
  - Вы о чем? - не захотели понимать рийю, но и не закрылись улиткой, гордо отмалчиваться.
  - Бросьте, Эрм. Прекрасно известно, Губастый схватил за муди старикашку Керта. Брак с моей засидевшейся в девках сестрицей, Ногру неинтересен и думаю опасен. Оторвет ненароком, что там у него висит. И не только ему, - доходчиво объяснили Хорну. Говорили с легкостью и безбоязненно, нисколько своим высоким статусом не прикрываясь.
  - Мистресс, вы очевидно запамятовали. У Ногра с Асгейрром договоренность, - не совсем удалось Хорну выглядеть честным и возмущенным. Поскольку сам не решил, каким ему больше быть и сможет ли? Справится ли? Честность предполагает ограниченность, возмущенность - недалекость ума. Не его кредо в обоих случаях.
  - Поэтому во главе поставлены Каролла и Иллис? Весьма своеобразный подбор персон для серьезных намерений. Они скорее сподобятся какой-нибудь вселенский срач, чем устроят брак.
  - Ваш знаменитейший оллам не лучше. Наверное слышали его примечательный пасквильный стишок, - отвечено упреком на упрек. - Кстати, почему только мистресс Иллис стала объектом порочащих рифм?
  - Херцл скоро объявится, поинтересуетесь у него сами. Хотя... Он последнее время очень дружен с особами из королевского гнезда. Вполне возможно исполняет чью-то маленькую просьбы.
  - Вы о Безумной?
  - Учитесь иногда не спрашивать. Особенно о тех, о ком лучше не задавать вопросы. Не узнать правды, - Медани чуть наклонилась в сторону Хорна. Для демонстрации доверительности. - Так что вы задумали? Совратить и опорочить сиротку Кэрэн?
  - Лейт красивая девушка, достойная получать знаки высокого внимания, - попытался лавировать Хорн.
  - И когда же вы успели её разглядеть?
  "Мда..," - только и смог выдать десо. Подловила. С избранницей Эрбра удалось поговорить только Ашетту.
  - Врать вам не идет, - пожурили Хорна, покровительственно похлопывая по локтю.
  - К чему подобный разговор? - сдался десо напору рийи. Ощущал себя букашкой на булавке под увеличительным стеклом. Не рассматривать. Припалить.
  - Хочу поспособствовать, - призналась она. - По-соседски.
  Хорн помолчал. Его несколько выбило из колеи столь откровенное предложение. Для ловушки слишком не притязательно. Или слишком хитро, разглядеть ему. С другой стороны, если и ловушка, то угодить в нее, ничем лично ему не грозит. Подержат для острастки в пресловутом королевском Брюхе и отпустят. Если же кто-то затеялся сыграть против Гильфа, предполагать подобное вполне допустимо, не ищут ли союзников, разделить бремя и славу.
  - И в чем ваша помощь выразиться? - проявили капельку заинтересованности к словам рийи.
  - Готовы принять? - выглядеть очаровательной у Медани получается легко. Сказывалась богатейшая практика и два замужества.
  - Помощь всегда кстати. В чем она выразиться и сколько за нее попросите?
  - Ничего.
  Ах, этот взмах ресниц. Ах, легкий сдвиг бровей. Не морщинка на божественном челе, но тень её обозначить. Движение глаз, движение губ и убийственно царственный поворот головы к собеседнику.
  - Ничего? Подозрительно, - любовался он женщиной, испытать легкую жажду. Не к вину.
  - Запрошу мало, насторожитесь. Запрошу много, окажитесь бедными, а ничего..., - рассматривала Медани ухоженные пальчики своей руки. - Просто услуга. Явить свое благорасположение.
  - И чем оно вызвано. Личной симпатией?
  - Не люблю горячее у лица. От этого сохнет кожа и нервы не к херу делаются.
  Хорн едва кивнул. Понял. Показал, что понял. Рийа сделала вид согласилась с его непонятливой понятливостью.
  - Все же условия стоит обговорить, - проявил настойчивость десо. Меркантильность Медани известна едва ли не больше ей любовных подвигов.
  - Жду вас вечером с визитом, - открыто пригласили его на встречу.
  - После приема во дворце?
  - Неуместный вопрос.
  - Что сказать своим? - старался говорить Хорн поменьше. Он не новичок в переговорах, но тягаться с рийей Рагама воздержится. Букашка он.
  - Находитесь в поисках нужного цвета, - совсем запутали незадачливого и неосторожного переговорщика.
  С ним играли как с кошкой, прыгающей за привязанной к нитке тряпкой. Ловка, стремительна, но ведь исполняет чужую прихоть, гоняться за пустой обманкой.
  - Гм.., - сдался Хорн. Вместо слов тяжкий выдох.
  - Я о цвете простыней в моей спальне. Они у меня из черной тафты. Невесте стелят белую.
  - Хотелось бы убедиться.
  - Вы меня не разочаровали, Эрм, - похвалили ногрца. Заслужено ли? Ответ остался у Медани. Прибережет на вечер.
  На арене тянули жребий. Кто из хольдов выступит против единственного лейда.
  - Мессир Шейс против.... Мессира Дулша!..
  Трибунам все равно кто. Они всегда за победителей. За тех, кто рвет жилы уничтожить врага. Втаптывает в песок. Режет на полосы и ленты. Кромсает на куски.
  Дуанн пытался сохранять спокойствие. Кусать - не лезла еда. Пить - не принимало стянутое нервами нутро. Отлучиться со шлюшкой? Опозориться. Какая шлюха? Дышалось временами трудно. Он краснел и замирал, с ужасом прислушиваясь в стуку своего сердца. Бьется ли? То слабо, то гулко. Фрайх сказал бы... Сдох фрайх, сдох! Нет его среди живых, лезть со своими никчемными суждениями и советами. Не о фрайхе сейчас надо думать! Но нормально думать Дуанн не в состоянии. В голове скачки мыслей по кругу и задом наперед.
  Вышло, как вышло. В историю Кугана поверил. Не безоговорочно, но поверил. Перебрал на несколько раз. Никаких противоречий не нашел. То, что Куган искал выход к Медани говорило о многом. Искал не сам по себе. Послан Эерихом. Записку, находясь в шаге от взрыва эмоций, просто сожрал. Не доверил огню. В те мгновения он никому не доверял. И зарекся кому бы то ни было доверие выказывать. Съеденная бумага успокоительным не послужила, но усугубила отравление. Аерн! Аерн! Аерн! Имя сделалось самым ругательным ругательством, вобрав в себя весь жар негодования. Прошлое обретало новые черты и детали. Тогда мятеж в Кайона не думал униматься. Находились люди и деньги его поддержать. И вдруг, громом с ясного небо, атлинг серьезно болен. Бросает все, чуть ли не принимает постриг и уходи в монастырь. Не просто в монастырь, в Тайру, где засели храмовники. Потом карающая королевская длань быстренько навела порядок. Позже Чедвиг, где ему подсунули Хюльк. Подсунули! Лафию с попами нарезали Блаженной. Крысу Экрута отправили развиться в амбарах сытого Голаджа. Не бедный Рагам достался хитрой шлюхе. Спокойная Бахайя выпала матушкиному любимчику. Швальб отвалили Ублюдку. А ему Хюльк! С тюремной лавки на паперть! И что? Терпеть? Терпеть бедность; терпеть наглость танов; терпеть приказы полоумного старика; терпеть, когда суют в рожу кочергу; терпеть и улыбаться Ногру, потому что так велено родителем, который забыл кому он родитель. Занят видите ли устраивать жизнь племянницы. Дочери своего покойного ублюдочного братца. И все это терпеть? Ради кого? Не будет! Не-бу-дет!
  Он сомневался в северянине, справиться ли? Не верил себе, отдаст ему замок Мюрров. Но что-то же он должен был обещать, поставив задачу. Кхан выслушал и попросил людей. Десяток. Даже не попросил. Поставил перед фактом. И денег попросил. Забрал практически последние. Кому скажи, у риага закончилось наличное серебро...
  Куда пошли выделенные гроты, чем займутся люди, Кхан не обмолвился ни словом. Сейчас он где-то в подтрибунном пространстве Lugenfeld. Что произойдет когда, оттуда выползет?
   Дуанн удержался повернуть голову к королевской ложе. Что нового увидит? Несчастненькую Кэрэн с неразлучной монастырской блядью. Всегда удивительно спокойной, будто знает события далеко наперед.
  Младший позволил себе покривить губы.
  "Знает она..."
  Последний лейд пал под ударом шалейлеха. Лапотник высморкался в сторону, вытер нос рукавом. С делами покончено.
  - Ааааа! Ууууу! - голосили в восторге трибуны. Им понравилось.
  Глашатай переждал вой и крик, напрягая глотку объявить.
  - За первый бой, по сто грот получают мессиры Шейс, Гвенг, Дауд, Хейг и Дулш. За выход на второй бой, мессиры Шейс и Дулш, по двести. Пятьсот грот достаются мессиру Утану Дулшу из Швальба, победителю полной схватки.
  - У тебя поменьше палка есть? - визжали с трибун, кидая стянутые в узелки платки. Чей глянется, той и достанется. Палка? Нет же! Победитель.
  - Покажи на сколько? Подойдет ли? - настаивали хохмачи.
  - Подойдет! Сражнёмся? - предлагали лучшему из лучших красивейшие из красивейших.
  - Смотри палку свою не утопи, сражаясь!
  Дулш слушал, ухмылялся и согласно кивал. Кто-то двинулся по рядам, встречать Утана. Победитель без затей спрятал призовые за пазуху.
  - Титьки тебе зачем?
  - Дык все одно малы!
  - Дай пощупаю! - провожали его выкрики.
  Пять минут под непрерывный ор ровняли песок. Горрус, хмурый и усталый - поручением тяготился, Ногр не любил, сделал жест продолжать, не тянуть, закругляться.
  Вынесли столик с двумя дирками. Слуга выполнив работу поторопился исчезнуть, словно боялся не успеть и оказаться запертым на арене.
  - А сейчас! Истинный бой! - произнес глашатай, заставляя зрителей примолкнуть. - Вызов мужеству и отваге. Мастерству и опыту. Воле и характеру. Доказать здесь и сейчас, чего стоишь. Даже если до этого момента не стоил ровно ничего. И даже меньше. Любой может заявиться на схватку. Неважно кто ты! Простолюдин, торговец или благородный человек. Неважно кем был прежде! Вором, бродягой или монахом. Грешен или свят. Проклят или спасен! Победа начнет твою историю заново. Подняв из тлена и праха к вечной славе! Победитель получает титул хлафорда и землю в Брефе! Или не получает ничего!
  
  20. Кэффа. День Самайн. Lugenfeld. (продолжение)
  
  Арена замерла в давящем ожидании финала дня. Под размеренную дробь барабана, в створ распахнутых ворот вышел воин. Пожалуй все что о нем скажешь - не бросок статью, не смазлив ликом, без герба и девиза. Не озирался, не махал рукой, встречать его. Не крутил головой, выискивая знакомцев. Не рисуясь, взял приготовленное ему оружие. Перебросил с перевертыванием, определить баланс. Клинки порхнули бабочками. В левой прямой хват, в правой обратный. Стукнул, послушать каленый звук. Высокая стальная нота звучит долго и пронзительно.
  На трибунах одобрительно засвистели.
  - Улыбнись, милый! - махала толстуха в цветастой фроке. Постарается, выпрыгнет из одежды, оставшись нага и прекрасна.
  "Милый" приложил клинки к губам. Чудесная улыбка зрителям понравилась. Товарка толстухи, прикрыв ладонями пылающие щеки, прикипела взглядом к фигуре воина. Еще одна, в порыве сердца, швырнула брог (деревянный башмак). Кто вернет, тот и суженный.
  Глашатай взбивал воздух ладонями, призывая Lugenfeld приветствовать храбреца.
  - Аааааа! - завыла толпа, доходя до кровожадного неистовства.
  Лица... Вскинутые руки... Оглушающий ор... Глашатай... Человек на песке... Мысли Дуанна не складывались, разваливались и раскатывались детскими кубиками.
  - Вам надо уходить, - проговорили Амалю, склонившись неприятно близко.
  Риаг вздрогнул. Голос выдернул его в реальность из неразберихи в собственной голове. Вытянул подобно рубаку вываживающему упрямую рыбу из мутного быстротекущего потока.
  - Мессир, вас проводят, - поддели Дуанна под локоть, поспешить подняться.
  Окончательно привести в норму, не тащить мешком, подали на посошок вина. Амаль выпил, тряхнул головой, созревая потребовать объяснений. Не может быть все вот так! Смысл в чем? Разве об этом договаривались? Выйти на арену?
  - Кажется это ваш гвил? - обратились к Дуанну с соседний лавки. Тейсех с окраин. Мордатый мужик с необъятным пузом. - Видел его с вами в Пфальце.
  - Мой, - признался риаг.
  - Как его? - спросили для порядка. Могли поинтересоваться про урожай ржи или картофеля, но выбрали имя.
  - Кхан. Северянин.
  - Не повезло, - посочувствовали с другого края, не поясняя кому. Служивому, сгинуть на чужую потеху или сюзерену, потерять воина.
  - По видимому, - держал младший Амаль маску спокойствия на лице. Брал пример с Пустоглазого. Того трудно вывести из равновесия. В огне сгорит не покривиться.
  Внутри Дуанн готов проклясть всех. У него множество вопросов, но кому их задавать. В другое время взвился бы орать и спорить, но помнил, как поступал фрайх. Отдавал события на откуп Кхану. И не разу не прогадал. Эсбро. Осиновый Холм. Туаф. Чем не рекомендации?
  - Мессир, - настоятельно тянули риага на выход. - Уходим. Сейчас. Времени мало.
  - Да. Конечно, - согласился Дуанн, задавив нарождающийся в груди протест. - Иду.
  Глашатай, порасхаживав павлином, убрался, подгоняемый скрипом ржавых петель противоположных ворот.
  - Умри достойно, - посоветовал он Хану проходя мимо.
  Скольких он представлял зрителям. Трех добрым словом не помянешь, мужчинами назвать.
  Черной масти матерый хищник стремительным прыжком вырвался на простор арены. Огрызаясь на шум и свет, оскалил пасть. Огромные клыки с ладонь длинной выглядели ужасающе. Чудовищной мощи мышцы перекатывались под темной шкурой. Три локтя в холке, шесть локтей в длину, от носа до короткого хвоста. Зверь не просто двигался, он клубился самой тьмой, готовой поглотить сущее.
  Зрители взвыли. Прозвучи Трубы Страшного Суда не услышат, не обратят внимания, отмахнутся. Ответно, на раздражающий ор, зверь с разбега прыгнул на стену. Не дотянулся до верхнего края и сполз, оставляя глубокие борозды на штукатурке. Человека смилодон заметил и не спешил к нему, быстро покончить. Жертва никуда не убежит. Там, за высотой, таких больше. "Мясо" исторгало громкие звуки и источало тонкие миазмы страха, желать их прикончить всех разом. Одним заходом. Передавить, как лис в норе, волков в стае, медведицу с выводком в берлоге, львиный многочисленный прайд в траве. Все это происходило давно и хорошо помнилось. Но он не в чаще и не на воле. Здесь. А сверху наблюдает, воняет и галдит поганая порода, до которой сегодня обязательно доберется.
  Вторая попытка, с хорошим толчком. Исполосовал стену когтями, облущил алебастр с кладки. Сразу третья. Безуспешно. "Мясо" осмелело, улюлюкает и швыряет недоеденные куски.
  - На! Пожри, короткохвостый!
  - Курочку хочешь?
  - Кис-кис-кис, усатенький. Иди за ушком почешу.
  Крикуны почувствовали себя в полной безопасности, отпускать издевательские шуточки и смеяться, громко и нервно. Зверь впитывал вонь их расщеренных ртов и принимал удары слов, накапливая ярость. Её столько... Хватит на всех.
  - Милый, хочу его шкурку! - кричали уже Хану.
  - А я его яйца! - тыкали в сторону мечущегося смилодона.
  - А я твои! Не потеряй! - опять обращались к возможно будущему хлафорду. За всю историю травли счастливчиков двое. Может этот сподобится третьим.
  Не может. Человек, не обязательно этот, но и он тоже, на фоне зверя не смотрелся. Не выглядел достойным соперником. Но орать, свистеть, базлаить это зрителям не мешало.
  Хан, повозил дирком о дирк, привлечь внимание хищника, раздражая скоблящим звуком. Сам двигался боком влево, выбирая позицию схватки. Затея в общем-то бесполезная и бестолковая. Какая позиция? Встретить зверя в клинки? Зубочистки шкуру не попортят, она прочнее вываренной в соли воловьей кожи. Хитрость применить? Какая хитрость ни укрыться, ни спрятаться. Не позволить обойти? Будет дикая тварь заходы делать. На кого? У хищника иной подход. Аппетит нагуливает. Всем понятно, но трибуны поддерживают воина, вопя и размахивая руками.
  Совершив длинную серию безуспешных прыжков и метаний, смилодон замер. Замер и Хан. Замерли зрители, примолкли. Миг. Два. Три... Сейчас начнется. Сейчас случиться. Сейчас произойдет. Тысячи жадных до крови глаз... Сотни раззявленный онемевших ртов.
  Зверь крадучись двинулся на сближение к единственной доступной ему жертве. Пригибался и легонько переставлял лапы. Крался настолько мастерски, казалось не оставлял за собой следов, парил над песком. Так охотился в природе, подбираясь и выгадывая молниеносный бросок.
  Хан продолжал смещаться к стене. Не бегом, не пешком, выверяя всякий шаг с действиями четвероногого противника. Оставался в поле его зрения. Иначе кинется. Рано. Пока рано. На шаге швырнул в зверя дирк. Не целясь. Не из попытки поразить или ранить. Просто швырнул. Избавился от ненужной или мешающей ему вещи, вызвав сдержанный ах трибун. Lugenfeld не понял поступка.
  Поняли люди с лавки Дуанна. Отследив оговоренный момент - бросок оружия, подхватились с мест. Дружно поддев импровизированный стол с закусками и вином, сбросили со стены на арену левый край. Широкая доска, закрепленная справа цепью, рухнула вниз и встала в наклон, образуя своеобразный крутой мостик. Один из гвилов, торопливо разбил кувшин. Содержимое, кровь с тёчными выделениями, стремительно разлилось, пропитывая ткань покрытия. Второй кувшин швырнули в ряды зрителей, ближе к королевской ложе.
  - Вы чего? Пережрали скоты?! - заорали окружающие, не догадываясь, что происходит у них под боком.
  - Своего выручают, гадьё! - успели обвинить нарушителей порядка.
  Хан, пробежав расстояние, юркнул под мостик, пропадая из вида хищника. Быть вынюханным не опасался. Одежда отталкивающе пахла дымом паленой перечной мяты и уксуса, столь не любимого кошачьим племенем. Уже в импровизированном схроне, высвободил прикрепленные снизу дюсаки, вооружиться чем-то еще кроме дирка. Теперь он готов к поединку.
  Разозленная зверюга стремительно метнулась к наклонной доске в поисках исчезнувшей жертвы. Рыкнула, почувствовав будоражащий запах крови и тёчки. Хищник достаточно разумен, не следовать слепо инстинктам. Добыча схитрила, предложив вместо себя лучший выбор.
  Резкими скачками, впиваясь когтями в ткань и дерево, смилодон взлетел на трибуны. Саблезубая смерть вышла к стаду утолить голод души.
  - Ааааааа! - отчаянный крик ужаса и паники, прыгнул к самым небесам. Зрители шатнулись и ринулись спасаться, мешаясь и толкаясь. Сбивали с ног нерасторопных, давили не удержавшихся на ногах, не позволяя встать. Спотыкались, падали, устраивая завалы из шевелящихся тел. У всех выходов, включая парадный Королевский, людское кровавое столпотворение. Сколько потребуется времени пропустить через горлышко кувшина океан? Много. Безумно много. Как и опоздавших, не успевших, не сумевших... Их не счесть.
  Черная клякса металась в кричащей и воющей толпе. Высоко выпрыгнув, обрушивалась на плечи и спины, порой сминая целым десятком. Других догоняла и валила, вгрызаясь в шеи. Ударами тяжелых лап ломала кости, опрокидывала и рвала зубами. Зверь лютовал, дурея от щедрой легкой крови и беспомощности крикливой добычи.
  Когтистый мах выдрать ребра и позвонки...
  Клацающий хап, раскусить голову...
  Мощный хват, достать клыками сквозь мышцы до кишок...
  Вцепиться и дернуть, отделяя от туловища прихваченную у задницы человеческую ногу...
  Рвать, давить, топтать и не насыщаться...
  Сколь стремительно зверь взлетел безумствовать на трибунах, столь же стремительно Хан понесся обратно в ворота. Ему открыл Ауэл.
  - Наши готовы! - выкрикнул он северянину, впуская внутрь.
  Хан, не останавливаясь и не замедляясь, помчался по узкому коридору, где огибая, где перепрыгивая через тела вырезанной немногочисленной охраны. Глашатай среди них. Со вскрытой глоткой, с выпученными остекленевшими глазами. Умри достойно. Это кому?
  Толкни с кручи камень и он увлечет за собой половину горы. Паника сродни обвалу, накроет даже тех, кому следует соблюдать выдержку и хладнокровие. Внушать видом и словом уверенность все обойдется. Все управляемо и поправимо.
  Палатин медлил первую минуту, не решась отдавать распоряжения. А их следовало незамедлительно отдавать. Но лишь когда обезумивший народ, спасаясь от зверя, полез в королевскую ложу, отмер.
   Вскочил, заозирался и кинулся к винтенару лейдов. Осанистому мечнику с холеным лицом столичного служаки. Такие в приграничных гарнизонах и экспедициях не служат. Не бывают даже наездами.
  - Выводи нас отсюда! - орал Горрус в лицо побледневшему мужчине. - Шевелись Эдрид! Шевелись, твою мать!
  - Куда выводи?! Верхами не пройти! - орал тот ответно, показывая на происходящее на трибунах. - Забито все. Палец не просунуть!
  - Задворками давай! - подал палатин направление спасения.
  Было бы сказано. Винтенар организовался быстро. Выставил оцепление отгонять худородных, пропускать в подтрибунный зал только посольских гостей и королевскую семью. Немногочисленным слугам в спасении отказал. Не мешаться. Нижние коридоры тесны, отвратно освещены и порядочно захламлены, быстро передвигаться по ним большой группой. Предусмотрительно отправил вперед двоих, не мешкать, подавать лошадей и повозки, срочно убыть с Lugenfeld в Пфальц.
  - Это займет немного времени, - обещали вынужденным беглецам.
  Возражать и спорить никто не собирался. Не зверь доберется, толпа затопчет. Смерть слишком близка, уговаривать себя спасаться. И обличие её не клыки и когти, а безумные лица людей.
  - Прах побери! Я даже протрезвел, - пожаловался Конз, оглядываясь на происходящий на трибунах бардак.
  - Вот и посмотрели зверушку! - нервно пыхтел Квикке, стараясь протиснуться чуть вперед, обойти. Тредса он уже умело обставил.
  - Хороша! - похвалил Гекхем, скрыть волнение. Хмель действительно резко сошел на нет, высушив глотку. В висках давило, но терпимо.
  - Ублюдок хорош! И дружки его! - совсем о другом заговорил Хорн. - Додумались же сволочи!
  Рык раздался совсем рядом. Народ штурмовал ложу, лез под мечи, сминая лейдов. Отсекая опасность по приказу Эдрида створки закрыли и заложили засов, больше никого не впустить.
  За дверями осталась большая часть охраны, алхимик Эоса и Лисбет Безумная.
  - Не вижу повода беспокоиться. Бегать по таким пустякам, - ответила она сыну, не покидая кресла. На непонимающий взгляд Киффа, по-деревенски просто указала рукой на арену. - Вот кто достоин короны. Только найдется ли корона достойная его.
  Спокойствия Лисбет и сказанного ею эпилога риаг Бахайи не понял.
  "Безмозглая старая дура!" - обругал её Пустоглазый, отдаваясь под защиту лейдов. Порыв остаться с матерью задавил. Корона у него уже была.
  Алхимик к дверям не успел. Не умел расталкивать локтями.
  "Хрен с ним!" - не собирался винтенар открывать на мольбы и угрозы, втащить Эосу внутрь, исполнить долг гостеприимства.
  - Берем факелы и уходим! - распорядился Эдрид, прислушиваясь к шуму. В ложе полнейший хаос.
  - Лавку давайте!.. Скорее!.. Меч возьми, подцепить!.. Да скорее же!.. Ррррыыыыы!
  Покинуть подтрибунный зальчик беглецам оказалось не так просто. Из трех расходящихся коридоров, два заперты решетками наглухо. Никто не откликался ни на дерганье, ни на зов, ни на ругань. Дружное навались! не подействовало. Хлипковатое с виду железо, напор из трех крепких мужиков, выдержало на отлично. Выбора беглецам не предоставили. Проход один.
  "Херово," - тревожился Эдрид заранее.
  Оставленный путь темен, факелы погашены и убраны из гнезд. Масляные лампы или разбиты или сняты с крючков. Увиденное худо, но на трибунах не лучше, а пережидать не позволят.
  - Выведи нас из этой сточной канавы! - негодовали гостьи. Каро и Иллис. Мужчины помалкивали.
  - В чем заминка? - трусил и злился Горрус. Потел безбожно, непередаваемо плохо пах, отпугивая и отгоняя запахом окружающих. Элори спряталась за Медани. Старшая отвернулась в сторону. По сырой стене полз мерзкого вида паук, с фалангу большого пальца.
  - Проходы..., - соображал Эдрид, что старому брюзге сказать, не оказаться потом крайним. Крайнего будут искать однозначно. И однозначно найдут. Так вот, ему не улыбалось быть первым кандидатом на неблагодарную роль козла отпущения.
  - Вижу заперты. Почему? - повизгивал палатин, страшно округляя глаза. Схватил за ленту винтенаровой перевязи, потрясти с лейда ответ.
  - Кто-то расторопнее нас оказался, - признал Эдрид. Предположить иное, врать самому себе и палатину.
  - Или предусмотрительней, - подсказали из табора высоких гостей. Некоторые уже успокоились и находили ситуации несколько необычной. Терпеть, но не долго. Новое, подобное нынешнему, приедается быстро.
  - Идемте уже, - подгонял Ашетт. - А то открытые запрут или из ложи дверь вынесут.
  За спинами пытались ломать. Бух! Бух! Бух! Долбили вскрыть двери.
  - Чего возитесь! - истерила баба.
  - Уйди, не лезь под руку!
  Потом страшно закричали.
  - Всех переловлю! - пригрозил Горрус. устроившим на Lugenfeld небывалую заварушку.
  Вперед выдвинулись мужчины, женщины держались позади. Арьергард - пара лейдов и Тредс. Быть ближе к фратте. Руку подать, помощь оказать, разговорить строгую монашку. Опасности сближают, даже врагов, окажись они в одной лодке.
  "Мы сейчас в одной," - обнадеживал себя десо. У него много идей сойтись, но начинать следует с простого. Разговорить.
  - Куда идем? - донимал Горрус винтенара. Неизвестность, а еще больше грязь и темнота, предельно напрягали палатина. О гостях лучше не думать. Плохо и сделается еще хуже, если не поторопиться вывести под чистое небо.
  - Сейчас прямо. Потом коридор разделится. Не сворачиваем. Дальше лестница вниз, длинный переход и к выходу, - достаточно внятно и подробно рассказал Эдрид.
  - А по времени?
  И палатин и винтенар понимали, чем короче прибывание под трибуной, тем лучше обернется для обоих в последствии.
  Лучшее не наступило. Спокойно выбраться не позволили. Не сказать в шаге, но близко к спасению, из мрака и сырости, под короткое эхо, беглецов встретили мечники. До сближения дружно бросили топорки, проредить лейдов, только потом взялись за клинки. Нападающих не много, но они наемники, не сброд из ворья.
  - Ногр! - воззвал Хорн, поддержать убывающих лейдов. Половину положили, остальных крепко прижали.
  "Блядь и это пресловутая охрана короля!" - переступил он павшее тело. Среди нападавших едва ли кого ранили. Наниматель не прогадал набирая отряд.
  - Место мне! - гаркнул Хорн, расталкивая лейдов влезть в драку. Накипело за полдня за приватными разговорами. Сейчас предложение Медани не казалось ему столь заманчивым, а похвала мистресс столь лестной. Не он её нашел, она его. Стоило об этом подумать. Не теперь. Раньше. И проявлять осторожность.
  Коридор узок для маневров и перестраивания. Зато отменно ограничивал в движениях, превращая в отличные мишени. Из глубины коридора, в просвет схватки, блеснув от факела лезвием, мелькнул сой. Звездчатое лезвие пробило лучом глазницу, глубоко пронзить мозг. Хорн упал под ноги пятившимся лейдам. Об него запнулись. Кто-то упал сверху, подставившись под меч наемника. Беглецы замерли ожидая решительного навала, но нападавшие отступили к лестнице, умудрились её запалить и частично обрушить. Вряд ли они боялись преследования, устроив пожар.
  "Людей выбили," - счел Эдрид потери своих, в твердой убежденности он прав. Проредили лейдов. Было мало, стало еще меньше.
  - Готовились твари! - сплюнул Гекхем, разгоряченный боем. В короткой сшибке подучил рану. Скулу прочертила кровящая царапина и ныл ссаженный локоть, касательно задетый клинком.
  Шабб оценил возможность пройти сквозь огонь, как нулевую. Пламя будет гореть долго и наемники никуда не ушли. В темноте и сполохах огня движение и речь.
  - Кто знает сколько их там засело, - честно опасался винтенар лезть вперед нахрапом. Говоря Эдрид перевязывал поврежденную кисть. Лицо едва прикрыл, баллоком проткнули.
  - Кто они? - спросил Шабб, поглядывая на сой, торчащий из головы Хорна. Никогда такой убийственной игрушки не встречал.
  - Из туатов, кто после мятежа в столице осел, - выдал Эдрид полуправду. Из Кайона. Столичные. А вот нанять... Таких деньгами не приманишь, согласиться на найм.
  - Вешать больше надо! - влезла приоресса. Страх требовал выхода. Слуги и послушницы отхлестать отсутствовали, оставалось только ругаться, выплескивая недовольство.
  - Пеньки не хватило, - вяло огрызнулся винтенар. Ранен. Людей мизер. Эти на шее.
  Пока беглецы толкались на месте, в огонь бросили кувшин с маслом. Добавили обломки дерева. Занялось знатно. Очевидно открыли двери, устроив тягу, гореть лучше.
  - Задохнемся здесь, - отмахивался от дыма Конз. - Есть обходной путь?
  - Имеется, - поискал Эдрид глазами палатина. Что тот скажет? Ума хватит приказать вперед ломиться. До выхода всего ничего. Спуск и коридор.
   "Ага. Огонь и наемники," - коротко додумал Эдрирд возразить возможному дурному приказу.
  Зря старался. Горрус хрипя и хватаясь за левую сторону груди, сползал по коридорной стене.
  - На воздух его надо! - подскочил лейд поддержать палатина.
  - Ашетт, посмотрите что с мессиром, - попросила лекаря Каро. Старик ей виделся одним из возможных созников. После сегодняшнего безобразия обязательно союзник. Она может заступиться за него перед Гильфом, а может и утопить. На откровенного дурака не походил. Так... В меру. Догадаться, в чьем кулаке его старые муди. Она даже поморщилась. Фу!
  - Старость, - буркнул лекарь и недовольно склонился к синегубому Горрусу. В его смерти углядел положительный момент. Брачную церемонию отложат ненадолго. Появится дополнительное время действовать с меньшей спешкой. Кэрэн не из легких целей для его соотечественников, справиться за день-два. - Перенервничал, сердце отказало. Ему больше потребуетесь вы мистресс Иллис или фратта Деринн. Исповедоваться успеть.
  - Всевышний позаботиться, - отказалась приоресса оказать последнюю услугу. Ей представлялось, прикасаясь к умирающему, провоцируешь собственную смерть, обратить ненужное внимание.
  Оставалась фратта, но её не обязывали возиться с умирающими. Даже если отходит палатин. Не могла она оставить лейт ни на мгновение. Таков строгий наказ самого Викария.
  - Отнесите подальше, где дыма меньше, - попросила Элори. Старика ей не жаль, но у Блаженных свои заморочки. - Ему легче сделается.
  Запоздали заботы. Горрус похрипел и затих, достигая полного умиротворения. Оставляя живых заботам живых.
  - Уходить надо, - не давали покоя винтенару.
  - Надо, - полностью согласен Эдрид. За мертвого палатина ему ничего не предъявят. Бог прибрал. А за посольских спросят. Солано наизнанку вывернет. Тем более после смерти Горруса и спереть не на кого. Теперь он единственный кандидат.
  Их поторопили не стоять. Из-за дыма и жара свистнули две стрелы. Одна досталась рыжему неповоротливому лейду. Вторая приорессе. Иллис неудачно шагнула, закрыв винтенара. Гибель обоих заставила беглецов оттечь подальше в коридор, в недосягаемость от стрел.
  - Надо же! Слава Господу, прибрал! - откровенно возрадовалась Каро, оглядываясь назад, на оставленные в спешке тела. Одно принадлежало приорессе из Бжа. Для понимающих, со смертью Иллис развалить союз и расторгнуть брак сделалось проще.
  - Да. Удачно получилось, - согласилась Элори, позволяя себе не позволительную неприязнь. Прибывшее посольство связано с реализацией затей Гильфа. С недавних пор она их не разделяла. Как всякий аутсайдер в партии, которую ей не выиграть. Но это не значит не будет пробовать.
  - Даже не представляешь как! - попыталась Каро заткнуть Блаженную. Не лезть куда не просят.
  Заткнули её саму.
  - Хорошо бы еще кого... Чтобы наверное, - говорила рийа Лафии. Не Элори, не Блаженная. Рийа. Говорила какой-то мыши, набежавшей из плюгавого Ногра.
  "Такого же плюгавого, как и их ничтожный королек," - досталось Керту, венценосному брату мистресс Кароллы.
  "Ненормальные," - обругал Кифф женщин, не переносивший бабьих склок. И саму бабью породу не переносивший. Но вспомнил мать, увидеть перепалку в ином свете. В иных оттенках. Черный сочетался с красным. Красный хорошо ложился на черный. Примечательный цвет. Отлично смотрится на любом фоне, оставаться красным.
  "Она молодец," - удостоил сестру похвалы Экрут.
  - Покойся с миром, - проговорил благодарный винтенар. Он не обольщался, кому бы стрела досталась, не угоди в Иллис из Бжа.
  - Куда теперь? - подталкивали Эдрида шевелить ногами и мозгами. Не дожидаясь новой атаки.
  Ашетт воспринял угрозу Элори серьезно. Гильф может выдать сегодняшние события за происки Иеша Губастого или еще кого. Выйдет сухим из воды. Всегда выходил. А потом пригласит новое посольство, поскольку нынешнее вырежут. Лекарь пересчитал силы противостояния. Четверо лейдов, Пустоглазый, Экрут против пятерых Ногра. Сам не боец.
  "Вряд ли так скоро начнут," - успокоил он себя и не успокоился. Взгляд разбился о фигуру фратты. Отрезвило. - "Этого Керт не предусмотрел," - попенял Ашетт, заодно вспомнил алхимика сгинувшего в суматохе. Кто нужные зелья приготовит?
  - Надо выбираться. Все разногласия и претензии потом, - призвал лекарь действовать сообща. - Куда дальше?
  - Вернемся. Свернем в боковой коридор. Проходили мимо него. Еще свернем. Через зону помещений к другой лестнице, - выдал новый расклад Эдрид. Звучал обнадеживающе не меньше предыдущего.
  - Точно пройдем? - допытывался Гекхем, начиная нервничать. Передвижение сдерживали женщины. В подоле шагать, не в штанах скорые фаррахи (43,2 м) отмерять. Сказать проще, каждую минуту проведенную в подземелье оплатят чьей-то жизнью. Задолженность уже закрыли. Где уверенность их опять не поджидают в очередном коридоре.
  - Других выходов все одно нет, - обозначили ограниченность путей спасения.
  - Хорошо не канализация, - мрачно бросил Шаббом. В его представлении, теперешний расклад привнесет новые трудности. Игры начнутся тоньше и изощренней, а достичь поставленной цели будет много трудней. Смерть приорессы, не смотря на восторги Каро, мелкое событие. Сопрут на недоброжелателей. В истории со смилодоном не просматривается явная направленность именно против посольства. В крайнем случае всегда изыщется самый виновный. И это не Гильф.
  - Что за помещения ты упоминал? - выяснял Ашетт подробности.
  - Давно рабов размещали. Позже пленников. Инвентарь всякий хранят.
  - А на арену сегодня выходили откуда? - нужны лекарю детали.
  - Те коридоры закрыты, - огорчили Ашетта. - Вы видели.
  - Веди, - вмешалась в разговор Кифф, посчитав достаточно всех наслушался.
  Потолкавшись перестроились возвращаться. Винтенар возглавил отряд. С ним трое оставшихся лейдов. Уже за лейдами, двойками и тройками Квикке, Шабб, Кифф, Экрут, Гекхем, Каро, Ашетт, Конз, Медани, Элори, фратта и Кэрэн, Тредс. Позицию держаться позади, Деринн выбрала сама. У нее задача не спастись или спасать, не упустить лейт. Остальными можно пренебречь. Поголовно.
   В переходе темно. Два факела это не свет. Вонь беспечно справленной нужды. Сырость. Гниль. По стенам разбегаются мокрицы. Шмыгают крысы. Плесень цепляется на одежду. Случается вуаль паутины накрывает лицо.
  - Дуанна подстроил, - назначил крайнего Экрут. Он где-то вымазался. Полоса проходила через лоб и к щеке. - Сбежал, я видел. Перед последним выходом. Кстати, его человек выходил против кошака.
  - Я в полном восторге, - отозвался Кифф на его речь. Младшего брата он пришиб бы на месте. По его вине, он ползает в грязи в обществе хуже которого не подобрать. Попрошайки и неудачники. Он снова вспомнил мать. Её взгляд, жест, слова. Задевало сильно.
  - И кто-то будет говорить мне о союзе? - подслушала их Каро. Она все не могла успокоиться. Ей возражали, ею пренебрегали, к ней относились легкомысленно, не как к равной. С её мнением не считались. Она припомнит все! Как только выберется отсюда.
  "Брат вас не похвалит," - непременно бы укорил Ашетт. Но кто он такой лезть с предупреждениями к сестре своего короля. Брак развалить нехитро. Однако необходимо с этого хоть что-то Ногру получить.
  - Во всем разберемся, - настроен сдерживать лекарь спутницу от изъявления эмоций. И без того их хватает. Следуя пословице про суслика, предстоит возиться с поленом.
  - Мистресс, если вас успокоит, я вместе с вами. Здесь, - бросил фразу Кифф полуобернувшись. Лучше собачиться с гостьей, чем с самим собой. Посыл Лисбет крепко засел в голове.
  - Меня не успокоит! - накручивала себя женщина. Малая радость от смерти приорессы исчерпала себя. Осталось неудовлетворенность всем и вся.
  - Прибереги истерику на вечер, - моментально сменилась интонация у Пустоглазого.
  - Последний глаз не потеряй! - огрызнулись в ответ, желая помочь потерять.
  - Лекарь, возьмите факел у лейда. Чад поможет мистресс успокоиться.
  Как врачеватель, Ашетт с Пустоглазым вполне согласен. Окуривание предписывали женщинам в качестве предупреждения состояния истеричности и восстановления жизненного спокойствия, от беспричинных нервических срывов. Но сунуть факел под подол Каро, пожалуй слишком даже в лечебных целях.
  - Мессир! - вмешался в ссору Квикке. Одно время он всерьез изучал анатомию и медицину.
  Споры и склоки стихли. Беглецы поспешали, но осторожничали не шуметь и не проглядеть опасность.
  Фратта цепко держала руку Кэрэн. Их вели и это очевидно. Хотели бы перебить, выпустили бы не две стрелы, а с полсотни. Нападавшим из их сборища нужен кто-то определенный. Можно не гадать. Кэрэн. Гадать нужно зачем? С браком теперь будет сложно, но не безнадежно. Но вряд ли преследовали цель разрушить союз Асгейрра и Ногра. Один меткий выстрел и проблема снята. Хотят взять в заложники? Вытребовать с Гильфа денег? Вытребуют, а воспользоваться? Если это действительно Дуанн, а все указывало на него... Указывало? У риага Хюлька мозгов - у мухи больше, придумать такое и главное организовать. Все равно что лить воду на землю, предугадать куда потечет. Кто-то, чрезмерно сообразительный, предугадывал, поскольку видел малейшие неровности поверхности. Где требовалось создал препятствия и проложил русла. То, чего не видели и не умели другие. Так что над выходкой младшего Амаля стоило подумать. До последнего времени за Дуанном маячил фрайх. Северного колосса призвал Всевышний, но вряд ли Поскребыш оставлен без пригляда и вряд ли это следящий глаз принадлежит Святым Небесам. В чем задумка? Кому выгода? Какая? И почему все подстроено на шуме и гаме, а не на тишине и молчании? Если Ногр заартачится, а он обязательно заартачится, и брак все же не состоится, Гильф не даст за Кэрэн ни гроша. Не употребимо по назначению, используется в законах такой перл. Вот и лейт будет не употребима. За действием не видно смысла. Основополагающая идея не просматривается. Не приплетать же неземную любовь. На глупость только свалить.
  "Нет. Не на столько же..," - сама себя отговаривала Деринн. Хотела притянуть Иеша Губастого, но ему не зачем такие чудеса и сложности. Хватило бы той же стрелы. Или сделать изощренней. Порыться, легко отыщешь упоминание о женихе, отравленном по выходу из церкви. Подсунули откусить пропитанный ядом бок семейного каравая. До брачного ложа не дотянул. Невеста осталась девственна и с имуществом несостоявшегося мужа.
  Медани было и страшно и забавно.
  "Отмочил братец! Отмочил! Надо же..," - восхищалась она ответной реакцией на историю с мнимой болезнью Аерна. - "Не заставил себя долго ждать. Что теперь батюшка делать будет? Куда кочергу приложит? Не обжегся бы сам, когда братец историю про Аерна на всех вывалит. То-то Ногр порадуется."
  Она не удержалась улыбаться, вызывая у Элори недоумение.
  - Ты чего? - наблюдали за сестрой. Странно все. Ситуация из ряда вон, а у некоторых настроение вверх. Скоро повеселятся, когда опять к камину сгонят.
  - Да, так, - убрала улыбку рийа Рагама. - Дуанна помянули. В коем-то веки на что-то сподобился.
  - Не... Не он, - по-простецки отказала Элори и Медани с ней согласилась. Держала в уме еще одно имя. Кхан Эйддоу. Им непременно необходимо встретиться. Человек отмеченный фрайхом, не менее ценен, чем целованный Святым Кендриком.
  - Дальше пройдем и свернем! - указывал винтенар сторону. Плохой свет не добегал до конца, помочь развидеть. Блестели лужи. С пола сверкали крысиные глаза. Тяжело падали на камень капли. Вездесущие дожди осени пропитали своды что губку.
  - Факелы прогорают, - подсказал один из лейдов, ближайшую неприятность скоро остаться в полной темени.
  С огнем действительно беда и заменить нечем. Убраны или испорчены.
  - Я понял, - заверил Эдрид. Понимать много не требуется. Требуется ускориться переставлять ноги. Он почему-то уверен, затаиться и ждать подмоги им не позволят. Не позволят и вернуться в зал, откуда начался путь в подтрибунные коридоры.
  Пока беглецов не тревожили атаками, погони не слышно и напряжение понемногу отступало. Вошли в ритм движения не растягивались, но и не напирали, дышать в затылки и толкать в спины. Говорили сдержано и редко. Нервы.
  - Что она сказала тебя? - спросил Экрут при очередной заминке в темном коридоре. Кто-то запнулся, выругался. Порядок сбился.
  Вспоминать разговор в ложе не требуется. Слова матери крепко засели в голове, но Кифф сделал вид не понял старшего.
  - Кто?
  - Лисбет.
  "Лисбет... Хорошо не Безумная..," - задело Пустоглазого, чему откровенно удивился. Её редко называли матерью. Другие. И он сам. Вряд ли ощутил сейчас запоздалые порывы раскаяния или уколы совести. Так, мелькнуло краем, признаться в проступке.
  - Сказала, научиться не бегать, - передал Кифф переосмысленные им материнские слова.
  "Она это именно и сказала. Не бегать," - постиг он наказ родительницы.
  - Мудра, - очевидно поняли его.
  Прервать, в общем-то, ненужное обоим общение, Кифф прибавил шаг, идти впереди Экрута.
  Свернули в искомый коридор с комнатами. Он шире, но не светлей. На темных стенах, по обе стороны, черные провалы дверных проемов. В конце, казалось очень далеко-далеко, желтым глазом моргал факел, притягивая взгляды. Путь к спасению. Свет всегда ассоциируется со спасением. Некоторые утверждают, в посмертии тоже встречает и ведет свет. Куда только?
  - Проверьте! - приказал Пустоглазый, не торопиться оголтело соваться вперед.
  Лейд толкнулся в первую.
  - Закрыта, - объявил он. - Крючок снаружи наброшен.
  - А дальше?
  - Тоже закрыта.
  - Кровью тянет, - принюхался Гекхем вглядываясь во мрак. Собственному обонянию он доверял.
  - Отсюда, - вытянул лейд факел, рассмотреть другим.
  К третьей слева приколочен человек. Сильно порезан и с него натекло порядочная лужа. От лужи тянулись множественные мелкие следы грызунов. Крысы и сейчас шмыгали недалеко, пережидая как поведут себя люди. Не отберут ли добычу.
  - Паскудство! - не выдержал Квикке, С подобным художеством сталкивался впервые. Не неженка глаза отводить, но мороз по коже.
  - Кто он? - приглядывался к мертвяку Кифф. Легче когда о мертвом, знаешь что-то конкретное. Имя, род деятельности. Откуда. Слабо верилось, приколочен Поскребыш. Воздаяние скорым не бывает.
  - Из наших, - признал винтенар подчиненного. - Давай вперед, - отправил он факельщика высматривать сюрпризы. Теперь на всех остался один источник дохлого света. Беглецы сбились плотнее.
  - От меня не на шаг, - настрого приказала Деринн лейт, не пуская в общее "стадо".
  Кэрэн послушна. Девушке страшно. Впервые столкнулась со стольким смертями. Каждая находила свой болезненный отклик. Почему-то представлялось, следующая будет твоя. Поэт уверял, кто мало видел, много плачет. Она не плакала, она боялась. Боролось с настроением расхныкаться. Боролась с желанием оглянуться. Кто же за правым плечом? Кто за левым лучше не узнавать.
  Двинулись с максимальной предосторожностью. От двери к двери. Чуть ли не приставным шагом. В ожидании нападения. Плохой свет, черные провалы дверных арок, путь в никуда...
  До единого кровяную лужу перепрыгивали не наступая.
  - Все снаружи закрыты, - оповестил винтенара идущий впереди лейд.
  - Внимательно там! - ответил ему Эдрид. - Немного пройди и жди.
  Далекий факел моргнул, свет исчез и появился снова. Слишком продолжительная пауза, радоваться. Зажгли вновь? Поменяли? Зачем?
  - Год выбираться будем, - желал Ашетт ускорить продвижение. По его разумению играми с распятыми телами, лужами крови, морганием света, забавляются одиночки. Выхватывать жертвы по одному. Но в коридорах сошлись партия на партию и обеими двигает один человек. И хотелось бы знать кто он.
  Порой события начинаются с малого. С ерунды. Упал камешек. Может бросили. Упал позади, звонко цокнув о каменный пол. Фратта подтолкнула идти Кэрэн вперед. Сама приотстала присмотреться.
  - Я с вами, - готов помочь Тредс. Фратта... Деринн... Решительное лицо. Волевая линия губ. Взгляд. Он её почти любил, и точно желал. Нет. "Желал" не передает всей гаммы будораживших его чувств. Хотел! Как хочет сладкоежка самую большую конфету. Дайте и все!
  - Не мешайся, - решительно отказали ногрцу в принятии от него любых услуг.
  Такая фратта нравилась ему еще больше. Не выдрессированная сука. Не объезженная кобылица. Не принимающая подачку волчица. Не признающая руки самка черного сокола.
  - Я..., - готовы заверить в самых наилучших намерениях.
  - Не мешайся, - не стерпела монашка навязчивости. Оставаясь в арьергарде, вытащила из складок одежды шабер. Зачерненный металл почти не виден в темноте. Оружие много скажет о человеке. Знающему наблюдателю.
  - Можете на меня рассчитывать, - не отступался Тредс. С острым клинком в руке, фратта необычайно обворожительна. Захватывающе притягательна.
  "Просто сумасшедшая баба, которую сумасшедше хочу," - нагонял десо романтической горячки, не опасаясь свариться в озеро кипящих страстей.
  - Непременно, - сдержалась Деринн. Хотела посоветовать отвалить. Но разговоры отвлекают от важного. А сейчас, она чувствовало, важно все. Дерганый свет факела в темном коридоре. Двери комнат. Распятый мертвец. Лужа с него. Даже крысы, снующие по полу. Не бегут от них вглубь темноты. Кого бояться в ней? Или медлят из-за пролитой крови?
  Снова тот же звук. Рядом. Не дальше пяти шагов. Шедшим впереди ничего не слышно, за то отчетливо для задних.
  - Блядский огонь! - выругался Экрут. Факел в руке лейда почти погас. Темнота в коридоре делалась гуще.
  Стоило Деринн отвлечься... Опять звук. Он должен что-то означать? Что? Для кого он? Явно не для беглецов.
  "Звук был трижды," - лихорадочно соображала фратта. Расстояние в шагах? Нет. Двери? Миновали по две с каждой стороны. Все закрыты. И что?
  Присмотрелась к хлипенькому крючку. Да. Наброшен в петлю. Изнутри не закрыть. Подняла глаза вверх, нет ли люка в потолке, обрушиться на голову. Черный свод в угадываемых потеках воды. Притопнула, не отдаст ли пустотой, отвалиться полу вниз? Новый цок за спиной!
  - Кэрэн перебирайся, - приказал фратта, когда подобрались к луже.
  Лейт, отступив подальше от мертвеца, чуть ли не локтем задевая стену, поддернула подол платья и переступила кровь. Поспешила вперед, освобождая место фратте догонять...
  Рывком, срывая крючок открылась дверь справа. Цепкая рука схватила Кэрэн и вкинула внутрь помещения. Деринн запоздало подалась следом помешать похитителю и получила встречный, безжалостно-резкий удар в лицо тяжелым башмаком. Отлетела к противоположной стене, крепко приложившись. Дверь моментально захлопнули, уронили засов и привалили чем-то, помешать выбить.
  - Засада! - выкрикнул Тредс предупредить беглецов.
  Замерли в ожидании нападения. Никаких опасных действий не последовало. Плохой свет. Темнота. Общее учащенное дыхание...
  Десо склонился над Деринн, лежащей без сознания. Из рассеченной щеки текла кровь. Заботливо потряс монашку за плечо.
  - Фратта! Фратта!... Ашет у вас найдется нюхательная соль?
  - Я как бы не больного посещал, таскать с собой склянки, - выговорил лекарь. Соль у него была, но о ней ли думать в такой напряженный момент.
  Деринн застонала, трудно возвращаясь в реальность.
  - Кэрэн..., - еле произнесла она, делая попытку встать. Не получилось. Мир потек коридором мимо нее в низ. Фигуры людей двоились и вихлялись.
  - Теперь точно все! - позлорадствовала Каро. На кой Ногру кем-то умыкнутая девка.
  Кифф опасливо подошел к двери. Потрогал сорванный крючок. Поднес руку к щели.
  - Сквозняк, - ощутил он поток воздуха. Зачем-то тихонько толкнул створину. На что рассчитывал? Не открылась. Прислушался, призывая других не шуметь.
  - Поднимай... Легче... Уходим-уходим...
  Повернулся к винтенару. Тот крутился во все стороны, предупредить опасность.
  - Что там? - постучал Кифф пальцем в дверной косяк.
  - Комната. Я говорил уже..., - растерялся Эдрид, что отвечать риагу.
  - За стеной комнаты, - дали винтенару необходимые уточнение.
  Лейд задумался ненадолго.
  - Конюшни. Но в помещениях нет окон! Глухие стены. Туда никак не попасть, - угасала уверенность Эдрида с каждым произнесенным словом.
  Пустоглазый поднес руку, ощущая явный сквозняк.
  - По крайней мере, девчонка выбралась на волю, - объявил он примолкшим окружающим.
  
  
  
  Комментарии
  
  ***Приведенные в тексте стихи автору не принадлежат!!!***
  В 11 главе использованы материалы из книги Rekwaz "Hwītaz hrabnaz" (Белый ворон).
  *** из стихотворения "Лодка" Елены Касьян.
  Каойна сокр. от Кайонаодх или Старое Королевство.
  Древнее территориальное объединение шести туатов: Хюлька, Лафии, Рагама, Голаджа, Бахайи, Швальба, вокруг которого ,,наросло мясоˮ завоеванных земель − Асгейрр. Туат управлялся выборным Советом танов и назначенным им Главой Совета, эрлом или мормером, если имелся выход к морю. Туат делился на разное количество танств. Глава носил звания тан, к фамилии которого добавляли приставку ,,марˮ, что значит старший (Мар-Тонг, мар-Горн и т.д.). Полагалась она и старшему сыну. Остальные наследники довольствовались приставкой весс (младший). Танство подразделялось на септы и его владетели гордо величались хлафордами или тойсехами. Десо эпитет и обращение к благородному, но не обладающему имуществом.
  Туаты в большей или меньшей степени различались обычаями, традициями, обладали различными вольностями, что не раз служила причиной военных конфликтов.
  
  Титулы в Асгейрре (по возрастанию)
  Фиан - безземельный дворянин. Ленди (от лэндлорд) - мелко земельный владелец (барон). Рейнх - средне земельный владетель (граф) Аирэ - крупно земельный магнат (герцог).
  Фрайх, вышедший из употребления титул дворян северного пограничья.
  
  Должности в Асгейрре.
  Камерарий - финансы, администрирование. Сенешалк - военные силы королевства. Мустер ‒ отвечал за найм людей от имени короны. Маршалк - командующий баном (армией) короля. Волчатник - псарь и егерь. Шенк - виночерпий. Референдарий - хранитель королевской большой печати. Граф-палатин - блюститель законов королевской семьей. Панетарий - снабжение королевского дома. Шенк - виночерпий. Кубикулярий - управляющий личными делами короля. Бейлифы - судейские в городах, провинциях и туатах. Номинально подчинялись графу-палатину. Великий Викарий - глава церкви в королевстве.
  
  Орден Святого Храмна. (Братство Ордена Святого Храмна)
  Во главе − приор.
  Пробст отвечал за непоколебимый дух и веру воителей.
  Омоньер или милостынщик − обеспечивал интересы Ордена среди мирян.
  Далак - законник, блюститель законов братства.
  Сталлер - командир конного отряда.
  Комтур - глава пехотного подразделения.
  
  Воинская разрядность (от худших к лучшим)
  Сервиенты - полицейские функции.
  Гелды - низко профессиональные воины. Охрана, сопровождение.
  Гесит - рядовой воин.
  Гвил - обычные вояки.
  Гэлл - воины с хорошим оружием и броней.
  Дренг - молодой воин.
  Хольд - опытный хорошо вооруженный мечник.
  Грам - высокопрофессиональный воитель.
  
  Наемники (от худших к лучшим)
  Пиллараты - "серые лошадки" войны. Вооружены большими тисаками.
  Спарсы - отряд численностью в восемьдесят человек тяжеловооруженной пехоты с секирами. В Кайонаодхе часто объединялись в роты - 400 чел. или батальи - до 2500 чел. Высококвалифицированные опытные бойцы.
  Боннахты - вооружены своеобразными приметными секирами.
  Бриганы - мечники. Славились крайней беспринципностью.
  Бруги (briugaid) - в Кайонаодхе владелец заезжего дома. Благородный, живущий не с земли, а с доходов от "гостиницы". Хлафорд - владелец ста дворов. Зажиточный землевладелец.
  Орд (ord) ‒ предводитель роты или батальи.
  Оммаж и фуа - присяга служения и клятва верности.
  Торквесс ‒ в Кайона, шейное золотое украшение высшей власти. У женщин - лунулу.
  Сиды - мифические зловредные существа.
  Пери - мифические прекрасные девы, носительницы добра и зла.
  Мясные ворота - жарг. название женских гениталий.
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"