Федорцов Игорь Владимирович: другие произведения.

Лучшее ремесло

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
  • Аннотация:
    Война переломает многие судьбы, лишит последнего, редких счастливчиков наделит. Близких сделает врагами и сведет врагов за одним столом. Грех Каина не окажется самым тяжким, тяжко придется тем, кто всяческих грехов избегает. Святых нет и люди будут делит землю и злато, злато же будет делить людей. Где-то в разноликом, пестром, многоязычном людском сонмище затеряется человек, носивший имя Колина аф Поллака. Затеряется ли? Спрячется ли? Собьет ли со следа недругов? У него своя цель и свои способы её достичь. И у него другое имя. p.s. Продолжение ,,Дождь над полынной пустошью".

  Лучшее ремесло
  
  
  Героизм, не противоречащий доброй нравственности, мало трогает людей: только героизм разрушающий нравственность, вызывает в людях и удивление и восторг.
  Шарль Монтескье.
  
  IN BREVI*
  
  Враг Бога, враг благочестия, враг сострадания.
  Надпись на кирасе Вернера фон Урслингена, капитана "Великой компании".
  
  Из переписки Виторио де Верра с папским легатом, епископом Гаэтани.
  ...Воистину монарх наш, проявивший удивительную мудрость и дальновидность в португальских вопросах, в делах Наварры ни тем, ни другим не блеснул. Хотя изначально можно было предполагать огромные трудности в войне с басками, о них не подумали. Маловероятно, что на решение короля, открыть военные действия, повлияло желание поставить свое имя вровень с именем Фердинанда Арагонского. Скорее причина в долгом отсутствии в Памплоне мерзостного гугенота, занятого интригами при французском дворе. Если это действительно так, остается великой тайною, во всяком случаи для меня, надобность прибегать к услугам людей, более привыкшим к грабежам и беспорядкам, нежели к дисциплине и законопослушанию. И еще большим секретом является, почему во главе армии не поставили человека, которому король мог довериться всецело. Кристобаль де Мондрагон, Хуан дель Агилл де Арельяно, Фернандо Хирон де Сальседо достойно справились бы с королевским поручением. Но, увы, жезл капитан-генерала вручили Рабалю, огнем и мечом добывшего себе дурную славу во Фландрии, Брабанте и Салуццо. И каков результат кампании, обошедшейся казне в миллионы эскудо? Нам не достались ни корона Санчо Великого, ни сколько-нибудь наваррской земли, а Арагон и Каталонию наводнили бесчинствующие отряды бриганд*. Можно подумать вновь наступили времена нашествий язычников-свевов и готов-ариан, а благословенная Испания уподобилась Испании Тарраконской эпох древнего Рима! Sit venia verbo*. С легкой руки нашего венценосца, поставленного Всевышним, радеть о процветании страны, благословенный край превращен в подобие ада...
  
  ***
  ...Начало лета. Толедо. Еврейский квартал Худерия. Задние комнаты ,,Ослиной шкуры".
  
  Зло щелкнули взводимые курки и мужчина приставил аркебузет* к голове девочки. Бедняжка зажмурила глаза, притиснула сжатые кулачки к груди и тихонько заныла. Страх столь велик и необуздан, что несчастная обмочилась и стояла посередине натекшей небольшой лужицы.
  - Попробуй убедить себя, я не сдержу обещания. Или попроси своего бога отвести мою руку, - обратился мужчина к отцу жертвы.
  - Сеньор...,- седоголовый тщедушный сфарадди* верно оценил ситуацию. Руку убийцы Небеса не отведут и обещание, как не велик грех детоубийства, тот выполнит. Взывать к бессмертной душе бесполезно. Её забыли вымогателю вложить.
  - Возражения я уже слышал. Пожалуй слишком много возражений для сегодняшней короткой ночи. Теперь хочу услышать твое согласие. Так или иначе я его получу. Авраам был готов к закланию собственного сына Исаака, готов ли ты проделать тоже самое с единственной дочерью. Твоего прародителя где-то понять могу, но касаемо тебя.... Стоит ли жертвовать? Сомневаюсь что твой почтенный возраст позволит завести еще одно дитя. Удивлен, как это заделал. Впрочем, епитимья плодиться и размножаться не мною наложена на род людской, не мне и снимать, - убийца чуть надавил стволами в лоб девочки и предложил сфарадди. - Ускорить, мыслительный процесс, начну отсчет. Скажем, до трех.
  - Сеньор, я.... согласен, - обреченно произнес отец ребенка. Жертвовать дочерью он не согласен.
  - Похвально! - мужчина отвел аркебузет в сторону. Двуствольное оружие выплюнуло сноп искр и свинца в стену. Своеобразный салют правильности выбора. - Коль мы теперь в некотором смысле компаньоны.... Надумаешь перебраться в места по спокойней Арагона или Кастилии, исключи путешествие морем.
  Сфарадди глянул на мужчину в недоумении. Именно так он и собирался поступить, добравшись до Таррагона.
  - Король приказал топить твоих соплеменников лишь судно скроется из вида порта. Зачем ему ненужные свидетели.
  
  ***
  ...Отель де Вилль. Южное крыло. Ясная ночь. Балкон. Запах жасмина и роз. Музыка и голос.
  
  - ...Вы не ждите меня весною,
  Не осенней порой золотой,
  Никакою иною порою,
  Вы не ждите меня домой!...
  
  Появиться призраку - шаг из темноты в звездный полумрак.
  - У вас тут весело.
  - Это вы?! Вы? - нескрываемо любим и желанен призрак.
  - Буквально на пару слов, не стеснять своим присутствием.
  Женщина не удержалась обнять. Мужчина снисходительно позволил ей такую малость.
  - Мой дом для вас всегда открыт. В любое время! - горячи её слова и порывы.
  - Однако вы не у себя... Но я заранее признателен за оказанное авансом гостеприимство.
  Колкости не придали значения. Нисколько необидная мелочь
  - Вы искали меня? - надежда и требование услышать правду. Ту правду, которую она хочет слышать. И никакую другую, только ту, что ближе и желанней всех остальных правд и истин.
  - Искал. Вы выходите замуж, Аврора?
  - Я отказала, - яростное мотание головой усилить отказ и прогнать мысли о замужестве. - Д*Абри пожелал составить выгодную партию своему племяннику. Мне нет до того дела.
  - Он дурен собой? Мот? Волокита?
  - Причина вам прекрасно известна, - её услышал бы и глухой, но не собеседник. Глухота сердца самая непробиваемая.
  - Тем не менее.... О вашем браке гудит весь Орлеан и потому вы, Аврора, выходите замуж. Простите, не ведаю имени вашего избранника.
  - Нет!
  - Мадам, когда вы обратились ко мне за помощью спасти вашего умирающего брата, вы брали на себя любые обязательства. Я нашел вам лекаря и ваш брат жив, здоров и если верить слухам, вскоре сделает вас тетушкой.
  - Но искомым врачевателем оказались вы сами! Эти иглы... Брррр.... Я заподозрила вас в связях со Святой Инквизицией.
  - Не столь важно в чем меня заподозрили, я сдержал слово. Ведь так?
  - Сдержали.
  - Сдержите свое.
  - Вы жестоки...
  - Тщщ! - запрещающими оковами наложен палец на уста. - Имена-то зачем?
  - Но вы мое назвали!
  - Мне нравится его произносить.
  - А владелица имени? Нравится?
  Он снова позволил себя обнять. Сильней прижаться к груди, согреться, укрыться от всего мира, услышать сердцебиение, понять, расшифровать его ритм. Придумать то чего нет. Жить дальше памятью о короткой минуте объятий. Этих и прежних.
  - Трудно передать, что я испытываю к ней.
  - И требуете замужества?
  - Прошу. Смиренно.
  - Я вас не понимаю! Совершенно не понимаю!
  Темно увидеть его глаза и бесполезно искать на лице правдивого ответа. Мужчины лгут. Другим. И прежде всего себе.
  - Понимания не требуется. Только сдержать однажды данное мне слова.
  Молчание крадет краткое время. Его мало ей молчать. Еще меньше надежд переменам.
  - После скандала у Д*Абри?
  - Женщинам свойственна легкомысленность и вздорность. Ветренность их второе я и порой лучшее, что в них вложено.
  - Вы такого обо мне мнения!?
  - Аврора!
  - Просите чего другого. Денег, протекции при дворе, владений, титул, аудиенции у Папы, - не отказывают, но просят в отчаянии.
  - Вы меня слышали?
  - Зачем это тебе? Скажи зачем? - обращение на ты сделаться ближе, родней, любимей. Понять то, чего понимать не хочется.
  - Вам сделается легче? - не подается он ответному порыву.
  - Нет. Не сделается.
  - Мне нравятся некоторые традиции старых гасконских семейств.
  - Ты... Ты... Ты...
  Горькие слезы женщин найдут отклик в самой неотзывчивом и черством сердце. Но не в сердце любимого мужчины. В нем? Никогда!
  Исчезнуть, шаг из звездного полумрака в непроглядную темноту. Раствориться в запахе жасмина и роз. Музыке и плачущем голосе. Был и не был....
  -... Время сложится в дни и недели,
  След мой смоет водою дождей,
  Заметут след обратный метели,
  Так надежнее и верней....
  
  ***
  Из частного послания монаха Паоло Ларма донье Амели де Матайя.
  ...Поскольку вестей от Вас нет уже два месяца, смею надеяться, задержка не связана с вновь обострившейся болезнью или, упаси бог, с какой обидой, нанесенной мною по старческому скудоумию. Потому, не дождавшись, пишу наперед Ваших ответов. Еще раз будьте снисходительны к моей словоохотливости. Ссылка вещь малоприятная и от того кажущаяся нескончаемой. Удаленность от обжитого мира, заставляет радоваться всякой житейской мелочи. Будь то мимолетная встреча со старым знакомцем, удачная покупка в лавке книготорговца дона Маттео или редкое письмо от Вашей Светлости.
  Однако малые горести моего бытия меркнут перед трагедией разыгравшейся в солнечной Кабальерии. Впустую перечислены в святых писаниях людские пороки. Никто не помнит их прозваний, а многие, наоборот, почитают оные благодетельными достоинствами.
  Конечно, Вам не стоит думать, будто на старость лет Ваш покорный слуга, окончательно выжив из ума, увязался за королевскими полками, засвидетельствовать ужасы грозных событий. Для сих подвигов я слишком стар и немощен. Все что сделал, здесь в Уэске, где нашел себе пристанище, расспросил участников Кабальерийской кампании. Среди них: раненый пикинер, разжалованный абандерадо*, королевский аркебузир и управляющий разоренной энкомьенды* сеньор Боско. В прочем, на рассказ последнего, не сильно полагаюсь. Он лицо должностное и, следовательно, заинтересованное свою сторону обелять, противную же всячески очернять.
  ... Причиной смуты послужило пожалование нашим монархом губернаторства над Кабальерией графу Дюнану, в награду за злосчастный наваррский поход. Король, конечно, волен в волеизъявлении, но все же следовало поступать осмотрительней. Рабаль, за глаза прозванный Нидерландским Вешателем, посчитал себя обделенным, ибо ничем кроме скудных денег королем не облагодетельствован. Отставной капитан-генерал королевской армии не придумал ничего лучшего, потребовать возмещения понесенных в походе денежных трат. Его с охотой поддержали многие прежние соратники: Заго Диас, Хоан Ортис, Жан Моно, воевода Янош Хуньяди и другие капитаны бриганд, которых не называю, опасаясь утомить излишними подробностями. Отмечу только, среди этого сброда, одной из шаек командовала женщина: Фрина Мальдонадо, известная у франков и в Каталонии как Иезавель*.
  Не получив испрашиваемого, презрев всякое понятие о чести и верности королю, Рабаль, с армией в три тысячи человек, выступил маршем на Фуэно, городок в пяти лигах от Ласета, резиденции нового губернатора. После двухдневной осады Фуэно захватили, а жителей подвергли унижениям и беззакониям, кои обыкновенны в войнах подобного рода. Случилось это на Святого Бартоломея*. Тремя днями позже, армия Рабаля, пополнившись ротами Херонимо Эспарто и Ге Гиндалеза, двинулась к злосчастному Ласету. Тогда же Хоан Ортис оставил бриганд и со своими людьми подступил к Табладу, замку содержания преступников против короны и государства. Кого хотел вызволить из заточения Ортис, была ли осада его инициативой или же тайным приказом Рабаля, вряд ли удастся выяснить. Но я слышал, многие из мятежников называли поступок Ортиса предательством, а самого капитана величали Иудой.
  ...Участь Таблада много печальней участи Фуэно. Ортис учинил в захваченном замке неслыханный разгром. Плененный гарнизон сбросил со стены, настрого запретив придавать христианские тела освещенной земле, чем вызвал ропот и недовольства у своих солдат. Не лучше он поступил и с заключенными тюрьмы. Большинство казнил и только некоторым разрешил уйти невредимыми. Насытившись изуверствами, Ортис приказал Таблад сжечь, а донжон взорвать. Затем бриганды скоро отступили к Морено, где Ортис умер от ран. Злые языки утверждают, и не безосновательно, смерть его следствие застарелой неаполитанской болезни*. Освободившуюся должность капитана занял давний соратник Ортиса, Алонсо де Кабрера, под рукой которого бриганды захватили Алиас....
  
  ***
  Фуэно. Улица Семи Прях. Верхние комнаты ,,Золотой Мухи".
  Двое, захватив руки, жестко гнули человека к столу. Не столько макнуть в пролитое из опрокинутой кружки вино, сколько сунуть в трещавшую жиром дешевую свечу. Человек упирался, тщетно сопротивляясь насилию. Кричать и звать на помощь и не думал. Бесполезно и вредно. Только себе хуже сделает.
  Пленника, после недолгой возни одолели и втолкнули в огонь. Затрещали опепеляясь свисающие со лба волосы, неприятно запахло паленым.
  - Морду не прижгите. Или глаз. Пригодится еще, - попридержал рвение подручных третий. Облаченный в черный просторный плащ, он походил на гигантскую хищную летучую мышь. Стоило двинуться и полы одежды шелестели, будто собирались расправиться в острые когтистые крылья.
  По слову хватку ослабили и человек выпрямился, удаляясь от свечи. Покривился от боли. Защемила поврежденная кожа.
  - Вы забыли кто мы, - вежлив и бесстрастен монах. Страдания пленника ему не укор. - Domini canes.... С латынью у вас порядок, с пониманием откровенно плохо. Поразмышляйте на досуге. Нас не зря называют Псами Господа. След не теряем, а случится потерять, быстро находим. Сбегают только призванные Всевышним или грешники отправляющиеся прямиком в Преисподнюю. С последним можем поспособствовать. Желаете?
  - Нет! - не прельщает пленника не ко сроку завершить круг своей жизни.
  - Что же... Вы не исключение. Установленно доподлинно, никто не торопится ни на Судный день, ни в Гиену Огненную.
  - Проповедуй другим, монах. От меня-то чего хотите? - чуть меньше уважения и хватка пленителей усилилась. Его крепко приложили мордой об стол. Едва отвернулся не повредить нос.
  Повелительный жест и пленника откинули на спинку стула.
  - Один из наших братьев имел неосторожность угодить к иезуитам, а позже сбежать. На удивление они очень оживились. Я бы сказал избыточно, для такого ничтожного события, как бегство престарелого доминиканца. Война их не остановила. Наоборот, полезли в самую гущу Кабальерии. Самого захудалого места на стыки Наварры, Арагона и Каталонии. Мы хотим знать причину. И не расплывчатыми фразами, а подробным рассказом с деталями и именами. Обобщения можете не делать. Выводы мы сделаем сами, без вашего участия.
  Пленнику следовало соглашаться. За не имением альтернативы. Любые, самые железные доводы против, разобьются о слово монаха. Поскольку отказ не примут, оставалось поторговаться в свою пользу.
  - Что получу?
  Легкий согласительный кивок. Звонкий щелчок слева и острие тонкого ножа уперлось в шею сидящего. Справа короткий замах и между пальцев пленника, упирающегося в столешницу, с дребезгом всадили клинок. Перерезанная глотка или фламбержное лезвие в брюхо. Выбор скуден, но достаточен не прельститься.
  - Немало, друг мой, немало, - обещал монах. - Уйдете отсюда выполнять порученное. А выполнив, жить без обязательств.
  - Как долго? - человек злился и не хотел уступать. Осознание, уступить все равно придется, изводило его еще больше. Пленник честно пытался сдерживаться, не выдать себя, понимая, его слова, каким накалом не обладай, мало тронут доминиканца. Взорвись он вулканом гнева и ярости, ничего не изменится. Впрочем, изменится. Его просто напросто прирежут. На этом стуле, за этим столом, в этой комнате, в этом трактире, в трех шагах от жилища коррехидора.*
  - Как долго жить? - все столь же спокоен монах.
  Несусветная глупость надеяться отмерить значительный срок. У пленника запросы скромнее.
  - Не иметь перед вами обязательств.
  - Лишь Господь освобождает бесповоротно и окончательно своих должников от греховности. С нашей помощью, позволю тебе напомнить не забыть.
  
   ***
  ...Из ответного письма Амели де Матайя к монаху Паоло Ларма.
  ... Опасаюсь излишне побеспокоить, но перепоручу Вам просьбу, адресованную мне из Гаскони, моей дальней родней. По возможности, разузнайте о Роббере де Ла Марке, отъехавшему в Кабальерию в столь неспокойное время. А доведется, божьим соизволением, сойтись с ним лично, окажите содействие в скорейшем возвращении домой.
  
  ***
  ...Восточная часть Алиаса. День. Тесная улочка от квартал морисков к площади Хайме Второго. Двое верховых.
  - Держите, - передан свиток, извлеченный первым всадником из седельной сумки.
  - Доставить как обычно? В монастырь? - не возмутим второй. Сколько таких поручений выполнил, не счесть.
  - В Лейре сейчас полно посторонних глаз. Отправитесь в Арран. Кротчайшим путем. Это срочно, - способен удивить первый.
  - В Арран? - сомневается второй. Не ослышался ли? После недавнего боя в ушах звон и шум.
  - А что вас удивляет? Такие же подданные, как я и вы. И остальные в Наварре.
  - Генрих никогда не питал иллюзий по поводу свевов.
  - Тогда он не был королем Франции. Сейчас ему нужны преданные люди.
  - Преданные? В Арране? - готов устроить спор второй. Об упомянутых в разговоре он весьма и весьма невысокого мнения.
  - Можно потешаться над их прижимистостью, рассказывать анекдоты об их не выдающейся сообразительности, но они не предатели. А это по нынешним временам редко и ценно. С испанцами предстоит еще много возни. Завтра она не завершиться. И послезавтра тоже, - рассуждал первый для своего порученца. Молодость горазда на ошибки на ровном месте и поспешные суждения от избыточного максимализма.
  - Думаешь?
  - Выполняю задание нашего короля.
  - Нашего? - в возгласе второго недетская обида.
  - Нашего, нашего, - заверил первый. Не красивым словцом поманил, искренней верой сказанному.
  Улочка выплеснула всадников на крохотную площадь. Чадящие головешки рынка. Ломанные тележки, опрокинутые прилавки, растоптанные корзины, подавленные овощи и фрукты. Разбитый пушечным попаданием питьевой фонтан. Обрушенный фасад мечети, недавно перестроенной в церковь. На видном месте крест с распятым и пристрелянным арбалетными болтами человеком.
  - Только не спрашивайте, покровительствует ли нам Святой Себастьян, - горькая ирония и жгучий стыд у второго за содеянное чужими руками по чужой воле.
  - Трудно не заметить его благоволения правому делу.
  
  ***
  ...Алиас. Ночь. Трактир ,,Кастильская пика".
  За столом двое мужчин. Разговор неравный и длинный. Свеча догорела и в кружках не осталось вина. Но последнее слово впереди.
  - Вы распустите полк и отправитесь в Борху, - уведомил предпочитавший прятаться в темноту и не повышать голоса. Последователи Святого Игнасия сторонятся и света и публичности. Ad majorem Dei gloriam ( К вящей славе Божьей) это им без надобности.
  - Ваши желания, святой отец, собьют с толку любого, - раздражен, но сдержан человек с повязкой на глазу. - То навязываете меня в компаньоны к Ортису. То тратите деньги, проталкивая на его место. Не прошло и недели, требуете избавиться от людей и самому уехать. И куда!? В Борху!
  - Так и есть.
  - Подробности будут? Не проникнуться причастностью, но верно справиться с поручением.
  - Не язвите. Детали вам излишни. И это отнюдь не поручение.
  - Собственно, как вы себе представляете, распустить полк?
  - Объявите, об отсутствии возможности оплачивать дальнейшую службу. В том не возьмете греха обмана. Денег у вас нет. Не конкретно у вас, а как у капитана, чья репутация почти безукоризненна.
  - За всяким сыщется мелочь к которой придерутся, - досадуют на обидный намек.
  - Непременно сыщутся, - не угроза, но напоминание, - Вроде пустяк, а угодишь на костер.
  - На костер?! - плохо скрытое возмущение одноглазого рвется наружу. - За что?
  - Живите в неведеньи, счастливей будете.
  - Приму за добрый совет, - не без борьбы смирился человек с повязкой.
  - Лучше следуйте ему неукоснительно.
  - Обещаю.
  - Обещания немного стоят, - не верит иезуит. Вера не тот критерий, строить какие-либо отношения с мирянами, вне зависимости насколько они хороши и плохи, в качествах им присущих.
  - Смотря сколько за них заплатят, - проста и понятна истина капитана.
  - Три кита Мироздания. Отсутствие, наличие и пропорции деления наличествующего, - согласен с ним иезуит. - Мы вернулись к наболевшей теме.
  - Что же... пустая казна причина, - достигнуто взаимопонимание мирского и духовного.
  - Кто бы усомнился. За идею ваши люди не служили, не служат и очень сомневаюсь вдохновятся служить. Гроб Господень тоже не за небесную благодать спасали. Вернее не только за нее. В нынешние времена упадка и стяжательства акцент прискорбно смещен к Золотому Тельцу. Не буду лукавить, в нынешне предприятии людское сребролюбие нам в помощь.... Лучше представлять поставленную задачу, поясню важный момент. Мы разыскиваем одного человека. И твердо знаем, он среди ваших бриганд. У нас нет ни его описания, ни малейшего представления командует он строем или в строю стоит. Пушкарь он, пикинер, аршер или альферес. Доподлинно известно одно, ему необходимо в кротчайший срок попасть в Борху.
  - Своих альфересов я хорошо знаю.
  - Но руку на отсечение не дадите? - усомнились в подобных гарантиях.
  Их иезуиту и не дали.
  - Гм.... Пожалуй, нет.
  - Он очень осторожен и изворотлив и в Борху попадет с вами или без вас. Лучше с вами. Но с вами не значит всем вместе, тем более город не захватить. Зачем лишние жертвы? Вы целее, нам спокойней. И искать проще и ждать меньше.
  - Его поджимает время?
  - Обстоятельства, о которых мы только догадываемся, - уклончив любитель тени. Не всякий раз в разговоре необходима конкретика. - Окажутся догадки справедливыми.... Лучше не думать что тогда.
  - Борха королевский город. Не догадываетесь о чем я? Он закрыт на въезд.
  На столе появился квадрат сложенной бумаги с тесьмой и печатями.
  - Приглашение от свевов в Арран. В сложившейся обстановке попасть туда можно и нужно только через Борху. Документ на ваше настоящее имя. На случай если вас узнают.
  Уточнение вызвало у слушателя горькую ухмылку. Намек прекрасно понят. Внизу листа подробное описание личности, кому выправлен проезд.
  - Вы недурно подготовились.
  - Что лишь подчеркивает важность дела и ответственность, принимать в нем участие.
  - И думать не смею иначе.
  - Вам не надо думать. Достаточно сделать.
  - Он догадывается о вашем исключительном внимании к своей особе?
  - Догадывается или нет, все равно рискнет пробраться в город. Вы ему в том поможете. Создадите благоприятные условия..., - на столе появилась новая бумага. - По статусу вам полагается восемь человек сопровождения. Впишите их имена. Из восьми выбирать легче чем из четырех сотен.
  - Не к месту вопрос.... Что с остальными? Достанутся Молиньи?
  - Дороги на Хаку и Морено некоторое время не займут. Поторопятся, успеют. Гоняться за бригандами не будут. Неделю. Начиная со вчерашнего дня. Рабаль выбил у короля такое послабление.
  - Рабаль? - не верили иезуиту.
  - А что вас смущает?
  - То, о чем сказали. Вешатель взялся о ком-то хлопотать? Не в характере и не в том положении, обременяться подобными заботами. Тем более лезть к королю! - в голосе одноглазого прорезалась едкая насмешка. - Надо знать короля.
  - Вам не откажешь в здравомыслии. Сам Рабаль ничем подобным не обременялся. Для вас постарался орден. Что касается короля... Не простит. Должен же он кого-то не простить? И соответственно, наказать.
  - Таблад?
  - Пусть будет Таблад.
  - Понятно. А Тельо?
  - С Тельо несколько сложнее.
  - Так он в деле?
  - Пусть вас это не беспокоит. У нас с ним личная договоренность. Бриганд он пропустит, - пауза делиться информацией или придержать. - Не всех.
  - И кто эти не все?
  - Матаморес.
  - То, есть он вам уже сейчас не интересен?
  - Не интересен. Если не попросится в Борху.
  - Вся чехарда отловить прощелыгу, перешедшего вам дорогу? Или не только вам? Или не столько вам? Кому еще?
  - Не задавайте вопросов, не сойдете за умного. Умных нынче не любят, не ценят и не являют им милосердия. Даже не исповедуют.
  - Ценю вашу заботу.
  - Оцените еще выше, получив в Борхе у Авима Шамеса причитающиеся вам деньги.
  - Я-то думал всех иудеев....
  - Думайте за себя и про себя.
  - Не тридцать серебряников, надеюсь?
  - Не взяли бы?
  - Падачка мелковата, мараться.
  - Пять тысяч арагонских флоринов.
  - А моя репутация?
  - В сумме учтено. Вы не Асторре Бальони, не Амброджио Спинола и не Гонзаго де Кардоба, претендовать на большее. К тому же Орден обязуется забыть о ваших прежних прегрешениях.
  - Во истину наша мать церковь щедра и милостива, - перекрестился одноглазый.
  - И терпелива. Ни то, ни другое не длиться вечно.
  - Я вас понял, святой отец.
  
  ***
  Из путевых заметок Юргена Гульди, торговца из Кельна, очевидца Кабальерийской компании.
  ...Они одевают вызывающие яркие одежды; они увешаны оружием с головы до пят; они объединяются, руководствуясь личными интересами, и выступают под собственными флагами, гордо величая себя Жнецами Смерти, Гневом Ада, Детьми Греха, Страшилами и другими ужасными прозвищами, вселяя страх в благочестивых христиан.
  Слава о них самая дурная, помыслы их порочны, а алчность не знает предела и не ведает насыщения...
  
  ***
  Маршевая песенка бриганд из Брабанта.
  ...Наше призвание ˗ война!
  Наши нивы ˗ поля сражений!
  Плоды наших трудов ˗ смерть!
  Память о нас ˗ плач! ...
  
  ***
  ...Ночь. Свет от свечи и полная луна в окно.
  Некто смотрелся в зеркало. Долго. Достаточно долго, в который раз признать, самые ужасные чудовища всегда по эту сторону отражения, а не за ним. Впрочем, с какой стороны смотрящему находиться.
  - И с какой я?
  Что себе ответить? С той, где чудовищ на одного больше.
  - Бутцс! - жесткий щелчок ногтем по стеклу, удостовериться в хрупкости границы. Можно сказать её и нет вовсе.
  Часть первая. Под знаменами хаоса.
  
  1.
  Человека собирались вешать. Палачи - двое аршеров* в мятых нагрудниках и битых кабассетах, сноровисто перебросили толстую веревку через нижнюю ветку корявого дуба. Третий, громоздкий пикинер, крепко саданул несчастного поддых - брыкаться удумал! и накинул петлю на шею. Затянув узел потуже, еще разок въехал кулачищем в живот. Аршерам пришлось поддержать обмякшую жертву. Пикинер живо потянул, выбирая слабину на веревке. Здоровяк немного перестарался. Несчастному пришлось привстать на цыпочки, не погибнуть до срока. Ему, как и всем в таких случаях, верилось, в последний момент наказание пересмотрят.
  Завершив приготовления, служивые отступили, поправили сбившиеся одежды и замерли в ожидании команды, привести приговор в исполнение. На потных лицах никаких эмоций. Обыкновенная ,,веревочная" работа.
  За действиями бриганд наблюдали двое верховых. Капитан Алонсо де Кабрера, шестидесятилетний мужчина, с черной бархатной повязкой на левом глазу, в золоченом морионе и в отличной толедской кирасе. Поверх кирасы надет роскошный балдрик* на котором крепились, миланская шпага, обошедшийся владельцу не в одну сотню дублонов и швейцарский кинжал, стоивший и того дороже. Бардовые грегоскосы*, подбитые чистым конским волосом, украшены парчовыми полосками и прошиты серебряной нитью. Мягкие сапоги по французской моде с отворотами, бантами и большими надраенными пряжками.
  Рядом с капитаном красовался, именно так - красовался, его эскудеро, Пьетро дель Джинно, франт, отдававший предпочтение в одежде лазоревому и зеленому. Молодой кондотьер, а было ему лет двадцать пять или около того, время от времени брезгливо морщился и обмахивался надушенными перчатками. Порывы теплого с ленцой ветра, доносили чад головешек и тягучий запах разложения. Поодаль догорала разоренная обитель цистерцианцев. Закопченные стены, вылизанные огнем окна, рухнувшая крыша с иглами торчащих черных стропил, высохшие от жара тополя. Столбики ворот разбиты мелкими ядрами рабинетов, опрокинутый воз со скарбом нагло распотрошен. Рядом с оградой свалены тела монахов. Привратника, распяв на решетке, подперли в брюшину сучковатым дрекольем, распустив по коряжинам сизые осклизлые внутренности. Над убитыми бесчинствовали вороны. Обожравшиеся птицы сыто крокали, тяжело и недалеко перелетали с места на место.
  - Каналья-судьба, - насмешливо произнес эскудеро на приготовление казни. - Спасая драгоценную жизнь удрать от неприятеля, быть пойманным и лишиться её от рук собственных дружков.
  Кабрера, прибывавший в мрачном расположении духа, медлил подать аршерам сигнал. Его взгляд отрешенно блуждал по далеким белоснежным пикам Пиренеев, вскинувшихся в голубое безоблачное небо. Отличный денек, оценить безвозвратную утрату. С погоста солнце не наблюдается. И дождевые тучи не пугают, случись таковым набежать с безбрежного моря на грешную сушу.
  - Сомневаюсь, что он мог рассчитывать на королевское помилование переметнувшись к Молиньи, - продолжил насмехаться Джинно. - Но лишнюю неделю бы пожил.
  Неуместная легкость речи эскудеро дозволялось. Итальянец числился в фаворитах. Может потому, что выполнял любые приказы, не страдал излишней щепетильностью, и питал к людям еще меньше сострадания и снисхождения, чем сам Кабрера.
  Капитан слегка поправил повязку. Едва притронулся, словно проверил на месте ли. Далекие горы сверкнули белым, окраситься вершинам в бледно-розовый грядущего заката.
  Что его сдерживало? Что мешало спокойно махнуть рукой, проследить, как запляшет в петле поганый дезертир. После чего развернуть коня и уехать. Не мучаясь более ни смрадом, ни жарой. Кабрере припомнился злосчастный рейд. Их осталось немного, тех, кто дрался под его рукой на далеком магрибском побережье. Аршер из числа уцелевших, прошедших с ним огонь и воду. И не только.
  "Предают все," - не открытие, но напоминание. И в последнюю очередь утешение.
  Кабрера, мысленно представил королевских трубачей вокруг эшафота, который ждет и его. За Таблад, за Морено, за Алиас. Припомнят и Антверпен. И остальное. Все соберут. Пять лет назад, согласно королевского эдикта, оглашенного и вывешенного в городах страны в канун Дня святого Якова*, ему, Алонсо де Кабрера и его служивым людям, присутствие в пределах королевства запрещено под страхом смерти. Успех в Наварре мог искупить старые прегрешения перед короной, но кампания завершилась полнейшей неудачей. Неприятное свидание с королевским правосудием и королевской виселицей не отменялось. Не забыла о нем и Святая Инквизиция. Папский трибунал непременно поучаствует в его судьбе. И тут в пору плаху поставить в предпочтения. Недавня встреча позволяла скромно надеяться на благополучный исход, но позволять и надеется совсем не гарантия выйти совершенно сухим из воды.
  Дезертир покрутил головой, ослабить на шее жесткую петлю. Он пытался что-то сказать, но передавленное горло исторгало невнятное мыканье.
  - Витто, по прозвищу Лишай, - припомнил Кабрера имя приговоренного. Забывал ли он его, припоминать, сейчас? Приложил тому старание. Не все что помниться или вспоминается доставляет удовольствие.
  Розовеющие пики гор перестали интересовать. Капитан перевел взгляд на недальний холм, залитый щедрым солнцем. В редкой высохшей траве, в глубоких глиняных трещинах расползающегося оврага, со шрамом дороги. Но даже таким холм Кабрере нравился. Больше скал и снега ему любо тепло, свет и нежная зелень виноградников спрятанных у подножья.
  - Для гелда*, смерть в петле позорна, - произнес Джинно, и, опережая запрет капитана, выхватил из седельного подсумка аркебузет и выстрелил.
  Будь ситуация иной, Кабрера с удовольствием поспорил бы на предмет поражения цели. С такого расстояния редко кто попадал в лошадь, не то, что в человека. Но, Джинно сподобился не промахнуться. Тяжелая пуля разнесла несчастному голову, забрызгав кровью и мозгами опешивших палачей.
  - Не разучились в Милане делать хорошее оружие, - засмеялся итальянец. Аркебузет он раздобыл, притянув на дуэль кого-то из прихлебателей семейства Висконти, наводнивших Уэску.
  Радующийся успеху Джинно походил на одну из птиц, который день расклевывающих тела цистерцианцев. Наклонял голову то влево, то вправо. Хохоча широко раскрывал рот, заглотнуть побольше воздуха. Ворон и есть!
  Уловив недовольный взгляд Кабреры, эскудеро попридержал смех и извинился.
  - Прошу прощения, дон Алонсо. Но, правда, жаль поганить послужной список парня. Повешен! Пффф! Он же не вор с городского базара!
  "Фигляр", - отстранено подумал Кабрера, не особо осуждая выходку. Сам был когда-то таким. А может и не был. Разве упомнишь. С той поры как первый раз презрев заповедь - Не убий! прикончил человека, прошло две таких жизни, что прожил Джинно. Кабрера даже восхитился. Каков мошенник?! И на пистолях и на клинках мастак! В драке против двух-трех не дрогнет. Потом бабы. Не успеет въехать в город, окрутит какую-нибудь недотрогу! Мало одну, вторую сходу подцепит. Шлюхи и низкородные девки в общий счет не вносятся. Опять, деньги словно липли к нему. В карты играть - всегда в выигрыше, в кости тоже самое. Пари заключает, будто заранее уверен в исходе спора. Про таких у него на родине, в Мурсии, шутили: ,,Рыжей манды дитё." Иногда прибавляя: ,,И аршинного хера отрыжка." Наш случай.
  - Чего ждете? - рявкнул капитан, мявшимся аршерам.
  Те дружно подтянули расстрелянное тело повыше и закрепили веревку. Дезертир повис, мерно покачиваясь на ветру. Кровь из раны тут же перестала течь. Но и вытекшего достаточно - здоровенные мухи слетались в черное беспокойное облачко.
  - Пошли прочь! - скомандовал Кабрера бригандам.
  - Где Матаморес таких набирает? - Джинно вытащил второй аркебузет и прицелился.
  Кабрера почему-то подумал о веревке. Он не сомневался, эскудеро не промахнется, но это уже слишком, столь нагло попирать закон.
  - Снятие тела казненного без дозволения провоста* или старших чинов, карается лишением жалования и звания, с обязательным наказанием десятью ударами пик, - напомнил Кабрера разохотившемуся палить стрелку. - Хочешь потолковать с Шёллером?
  Джинно повременил с выстрелом. Он не верил угрозе, но рисковать лишний раз поберегся. Кабрера многие его выходки спускал с рук. Однако у старика, в последнее время, явно клинило в башке. Взять хотя бы повешенье? Чего проще полосонуть труса по шее клинком. Так нет, потребовался целый спектакль с дубом, веревкой и личным эскортом. С чего бы такие почести задроченному аршеру?
  - Порох нынче дорог, - отказался Джинно проверять приверженность капитана законности.
  - Похвальная бережливость, - согласился Кабрера. - Особенно, перед дорогой.
  - Куда едем? ˗ любопытно эскудеро. И не скажешь, обрадован или огорчен. Связанное с подчинением и выполнением чужих приказов, воспринималось итальянцем посягательством на личную свободу. Дисциплинированностью он не обременялся.
  - Едешь. В Хаку.
  - В Хаку? ˗ несказанно удивился Джинно словам капитана. Он прав! У старика с головой точно не в порядке! Что там делать в такую пору?
  - А ты бы хотел обратно, в Мартес? Уверен, баски не встретят нас с цветами. Помнится, они здорово угостили нас из мушкетов и пушек.
  - Было дело, - не спорит итальянец, но у него собственный взгляд на произошедшее. - Но в Наварре стояли три недели назад. Сильно не замарались, - смешно дернул носом отравленный разложениями воздух и захохотал. - Но душок тот еще!
  Кабрера кивком обозначил согласие. Наваррский поход не впишут золотыми буквами в летопись побед и не поставят в заслуги для награждения ни одному из его участников.
  - Зато нынче сойдем за друзей, - продолжил Джинно. - Мятеж против Королевских Величеств Всех Испаний...
  - Сомнительная заслуга. Поэтому отправишься в другую сторону от Мартеса, в Хаку.
  Кабрера, опять тронул повязку. Со стороны могло показаться, прикрытый глаз его беспокоит. Всего лишь привычка. Дурная. Одна из многих привычек. Вроде неизбывной хронической, окончательно запущенной, болезни.
  Джинно театрально приложил руку к груди, выразить готовность выслушать, но наперед высказаться самому.
  - Хака уже не Арагон. Но и в Каталонии подобных нам не жалуют. В плен не берут и суда не дожидаются.
  Кабрера презрительно сморщился. Надо же новость! Полмира стоит в очереди предъявить ему кровавый счет, а он до сего дня жив. И рассчитывает еще пожить. Капитан посмотрел на болтавшегося в петле Витто Лишая. Бывшего соратника и в общем-то неплохого парня.
  "Кто же водит с подонками дружбу и тянет с ними службу?" - шутливая присказка, ходившая среди вербовщиков короля для особо щепетильных, желающих перебраться в Новый Свет, не способна смягчить произошедшее только что. Может стоило помиловать?
  К висящему на суку телу, на запах свежей крови, приплелась облезлая дворняга. Сквозь свалянную шерсть проступали пятна розовой больной кожи. Пес замотал головой, разгоняя мух, и сунул морду в кровяную лужицу. Подобрал оторванный пулей ошметок человеческой плоти и, помусолив в беззубой пасти, жадно заглотил.
  - День воздаяний! Не поручусь, что покойник брезговал псиной, - осклабился Джинно над жрущей человечину дворнягой.
  - Не брезговал, - признался Кабрера, вспомнив давний день.
  Не потому ли он медлил с приказом? Тогда, в Эль Кано, на двадцатый день глухой безнадежной обороны, от безысходности и нестерпимого желания жить и жрать, поделили на пятерых тяжкий кусок.
  Кабрера ощутил во рту забытый неприятно сладковатый вкус жилистого мяса. А тогдашний запах - человеческое сердце пахнет свежими грибами, перебивал теперешнюю трупной вонь.
  Хулио Мантаро, за малый рост и тщедушность прозванный Барбоской. Алебардщик из Гранады. Почему его? На жаре плоть быстро портиться и покрывается червями. А он был самый свежий из покойников на крепостной стене. Витто Лишай, последний причастный к неприглядной тайне их небывалой стойкости. Смертный грех способен единить крепче всяких клятв и обетов. Утешение - все мы грешны, не утешает. Грех греху рознь. Это вам не гостии и не просфоры в евхаристии, отождествленные с плотью Христовой. Все на настоящему.
  - День воздаяния, не иначе, - Джинно выстрелил в дворнягу. Не промахнулся. Пса разорвало напополам. Мухи тучей взметнулись вверх и осели, включить останки доходяги в список блюд.
  "Не иначе манда его рожавшая не рыжая, а золотая" - подивился Кабрера меткости беспечного итальянца.
  - Вернемся к твоей поездке, - оторвал он эскудеро от развлечений. - Возьмешь с собой людей... Глянешь городишко.
  - Нет ли полковых знамен?
  - Их самых. Убедишься в точности и вернешься.
  - Тельо не из тех кто тянет время. Он выполняет приказы еще до их поступления.
  - Проверь и возвращайся. Свар не затевай.
  - Само собой! - легко согласился Джинно ни сколько себя соглашением не обязывая.
  - Не вздумай изображать Сида Кампеадора, ˗ вразумлял Кабрера, абсолютно уверенный, поступит итальянец с точностью наоборот. Так происходило не раз, следовательно, нет причин полагать, не произойдет снова. От Альп до Гиблартара все драки за его неуемным эскудеро.
  - Понял-понял, - не перечил Джинно. Препирательством он никогда не занимался, но поступал по-своему.
  - Вечером жду, - подчеркнул Кабрера срок возвращения.
  Всадники развернули лошадей. Барб итальянца энергично замотал головой и фыркнул. Лошади, как и её хозяину, неприятен трупный запах. Джинно поднес к лицу перчатки, вдохнуть цветочный неустойчивый аромат, перебить едкое зловоние. Кабрера остался невозмутим. У войны нет иных запахов кроме тлена, крови, пороховой гари и дыма пожарищ. К ним не скоро привыкаешь, но привыкнув почти не ощущаешь и не реагируешь остро.
  Не спеша направились к городской площади. На улице обогнули опрокинутую повозку. Ноги раздувшейся, уже покрытой шевелящимися личинками, лошади, торчали из канавы. Изрубленный возница брошен тут же, собирать мухоту и кормить птиц. За распахнутыми воротами ближайшего двора, разбросанные пожитки. У стены полуобгоревшего сарая, обнаженные тела казненных.
  - Вайды нашего приятеля Матамореса, - опознал Джинно виновников разгрома.
  Кабрера трудно поразить подобными зрелищами. Участнику разграбления Антверпена, ничто не в новинку.
  По соседству рассыпались выстрелы, глухо рявкнул рабинет. Следом треск разлетающегося щепой дерева и свист стаек каменной крошки. Запоздалым эхом дружный и довольный хохот. Снова выстрелы. Ввысь, к небу, с соломенной крыши, взметнулось пламя пожара. Визг свиньи. Дикий и пронзительный.
  - Чокнутый венгр! - вовсе не осуждал Джинно названного. Способ готовки жаркого вводил непосвященных в ступор. Животину укладывали на угли живьем.
  Кабрера поторопил лошадь. Запах паленой щетины хуже вони разлагающейся плоти.
  - И ведь не пригласит, курносый! - сегодня итальянец в ударе острословить.
  Проехали полсотни шагов. Навстречу аршер гнался за девушкой. И погоня и жертва внезапно появились из переулка.
  - Постой, куда ты! - окликали беглянку. - Постой же!
  Девушка ускорила шаги, оторваться от преследователя.
  - Пресвятая дева! - непроизвольно вырвалось у нее. От страха и отчаяния на глаза навернулись слезы. От всадников ей нипочем не убежать!
  Она собралась юркнуть в распахнутую калитку к тетке Ракели, но там хозяйничали бриганды. Вытаскивали из подвала вино, сыр, знаменитый окорок, секрет приготовления которого хозяйка никому не открывала. Увидев девушку, мародеры заулюлюкали, замахали руками.
  - Заходи красавица! Заходи, угостим вкусненьким!
  Один из зазывал, с мордой рябея ржавого железа, бесстыдно похлопал по мотне, вызвав у товарищей безудержное веселье.
  Беглянка устремилась дальше, запнулась о неровность и едва не упала.
  - Да, подожди! - просил пыхтевший аршер.
  Он совсем рядом! Девушка отчетливо слышала бряцанье его оружия и шарканье башмаков. Она рискнула оглянуться. Вдруг ей только, кажется со страху, а на самом деле преследователь отступился и отстал. Но аршер не отставал. Прижав тесак, не хлопать железу по ноге, перешел на вялый бег. Охотник находил свою добычу достойной потраченных трудов. Замечательная фигура, круглая попка и мордашка миленькая.
  - Стой, сука! - грозно рыкнул аршер напугать беглянку. - Все равно не сбежишь! Стой, хуже будет!
  Джинно громко и протяжно свистнул. Ату её! Он сам не прочь погонятся за такой. Погоняться и догнать.
  Финал погони не за горами. Девушка вбежала в большой сарай и притворила дверь. Она хорошо знала место, где искала укрытия. Здесь Энрико назначал ей свидания. Здесь она позволяла ему немножечко, больше чем следовало добропорядочной христианке. Здесь его невинные чмоки в щечку, преображались в страстные поцелую в губы, в шею, за ушко, а влажные руки норовили скользнуть выше дозволенного колена. Она прекрасно помнила, если подняться по деревянной лестнице на высокий настил и подобраться к задней стенке, можно пролезть в дыру, спрыгнуть на сложенные бревна, с них на пустые ульи и скрыться в саду дона Фанчино. А там-то аршер её не догонит!
  Утопая ногами в сенной трухе, девушка добежала до круто приставленной лестницы. Подоткнув подол к поясу, не запутаться, стремглав поднялась вверх. Разбрасывая сено с пути, устремилась к спасительному лазу. Её вскрик пронзителен и полон отчаяния. Старый Техо забил дыру досками!
  - Отбегалась, сука?! Отбегалась! - аршер затворил за собой створину.
  Он отдышался, снял перевязь и накинул на гвоздь. Подумав, стащил с себя жак* и повесил рядом. Ничто не должно ему мешать. Аршер даже загодя расстегнул пуговицы на жилете.
  - Оставьте меня! Прошу вас! - умоляла беглянка, но лишь предавала преследователю уверенности продолжать.
  Аршер подергал лестницу, устойчива ли, и не спеша начал подъем, предвкушая борьбу и победу.
  - Где ты, красотуля?!
  Он заставит сучку выполнять его маленькие прихоти и большие желания. Сотворит с ней такое, чему и упоминания не найдешь среди грехов прелюбодеяния.
  - Я прошу вас..., - в отчаянье рыдала беглянка. - Прошу вас! Ради всего святого, оставьте меня!
  Порой до Небес докричаться легче, чем до человека. Случается человек откликается прежде Небес. Но в большинстве случаев безнадежно не слышат оба.
  - Красотуля! Не прячься! Я научу тебя быть с мужчиной! Ты не представляешь сколько в тебе сладеньких дырок, присунуть! Будет не больно. Будет хорошо. Обещаю.
  - Прошу вас, сеньор! Прошууууу...., - надрывалась девушка в полном отчаянии. У нее скоро свадьба. Порченных невест рядят в соломенный венок и мажут ворота родительского дома коровьим навозом.
  Родиться мужчиной уже получить от Судьбы золотую монету. Избрать воинскую стезю, заработать вторую. Разве плохо? Аршер показался над настилом.
  - Красотуля!
  Охотник забыл главное правило охоты, не загонять добычу в угол. В теплом сумраке сверкнула длинная полоса косы. Жихххх!
  Голова преследователя отлетела в сторону и плюхнулась в сено. Тело, выкинув струю крови, замерло, съехало назад, и провалившись между перекладин, повисло на лестнице.
  Девушку затрясло. Она отбросила окровавленное оружие и присела на корточки. Уткнув лицо в колени разревелась. Её громкий плач перебивался молитвой, невнятной и сбивчивой.
  - Пресвятая Матерь... Пресвятая Заступница... Прости мне...
  К кому еще обратиться, когда один, в беде и страшно не за сегодня, за завтра.
  На перекрестке Кабрера свернул. Улица выглядела чище или только казалось таковой.
  - Хака заведомо проигрышный вариант, - убежден Джинно, предвзято относившийся к пустыням. А Каталония для него пустыня, утыканная редкими оазисами мелких городков и больших гарнизонов.
  - Рассмотрим все имеющиеся.
  - И много набирается?
  - Сколько-то да будет, - уверен Кабрера. - Ты слышал что от тебя требуется?
  - Полдня колотиться задницей об седло.
  - Выполняй! - прекратил капитан всякие дебаты и обсуждения.
  Отсылка в Хаку не столько выяснение диспозиции противника, сколько правдоподобный предлог, спровадить хитрожопого и глазастого итальянца. В намеченном дельце Джинно ему помеха. А так прогуляется, убедится путь свободен, о чем и засвидетельствует. Никто из бриганд добровольно шею в петлю не сунет. Нужны гарантии. Отсутствие под боком королевских терций гарантия и есть.
  Вайды били кур из арбалетов. Били почем зря. И добрых упитанных птиц, гожих на вертел или в суп, и едва оперившийся молодняк. Пищащую мелочь топтали сапогами, втирая в землю крошечные комочки недавно вылупившихся желторотиков.
  - Что ж вы делаете ироды! - кричала им в негодовании старуха, на чье подворье нелегкая принесла бриганд. - Совести у вас нету! Безвинную птицу истребляете! Вы же столько не сожрете, окаянные!
  - Уйди старая дура! Не мешайся! Уйди, говорят! - гнали старуху прочь.
  - Господи милосердный! Меня с собственного двора гонят. Да, кто? Молокососы!
  - Ты кого обозвала молокососами, карга старая? - замахнулись на обидчицу.
  - Тебя недоумка! - разозлилась старуха, налетая с кулаками на ближайшего к ней погромщика. Аршеры только ржали и продолжали охоту. Когда же из курятника выгнали петуха, загорланили, засвистели, заулюлюкали.
  В петуха не попали ни с первого раза, ни со второго, ни с третьего. Старуха металась по двору, чуть ли не собой, прикрывая птицу и еще больше веселя аршеров.
  - Рехнулась, под стрелу лезешь! - попытался угомонить её рыжеватый стрелок, в ком должно быть оставалась малая капля совести. От природы или вбитая суровой родительской рукой, разница-то какая?
  - Не троньте Пипетто! Не троньте! - не унималась старая.
  - Го-го-го! Пиппето!
  Теперь каждый из погромщиков считал делом чести пригвоздить юркого повелителя курятника.
  Видя, уговоры на бесчинствующих молодцов не действуют, старуху подхватила палку и кинулась на вайд. Огрела одного, двинула другого.
  - Твое счастье - стара. А то бы...., - веселились бриганды над боевой хозяйкой.
  - Палок бы дали! Га-га-га!
  - Пусть хоть за такую подержится! Го-го-го! - потешались вайды, уворачиваясь от бабкиного дрына.
  Один из бриганд, крепко рассердившись на бабкины колотушки, разрядил в петуха короткоствольный дэг*. От пули красавец увернутся не сумел. Смертоносный заряд прошил птицу. В воздухе закружились перья.
  - Откукарекался твой топтун, - ржали вояки, хватаясь за животы. - К соседу будешь курочек носить! Да и сама глядишь, пригодишься.
  Старуха не сводила мутнеющего слезой взгляда с исковерканного тельца её любимца, её красавца, её гордости перед всей улицей.
  - Будьте вы прокляты, нелюди!
  - Га-га-га! Напугала! Мы ж ссым святой водой! И пердим святым духом!
  Ни капитан, ни эскудеро не вмешались, приструнить распоясавшихся, забывших стыд, гуляк. Ворон ворону глаз не выклюет. А если и выклюет, то не за такую безделицу.
  Выехали в проулок срезать путь. У церкви Святой Магдалены итальянец отделился, отправляясь исполнять поручение.
  Джинно всегда привлекало живое дело. Лучше - хорошо оплачиваемое. За свою недолгую, но бурную жизнь он многое успел повидать. Покуролесил в Италии, искал счастья в Провансе, отметился во Фландриях, стоял за гугенотов при Иври и за католиков в осаде Руана. Сколько-то поучился в Саламанке на адвоката. Одно время ошивался в школе фехтования эстрезо, в Валенсии, противоестественно предпочитая мясницкий хаудеген легким панье и изящным эстокадам*. Нынешнее поприще устраивало его более предыдущих. Предыдущие требовали подчиняться закону или его исполнять, а суть существования бриганда попрание уставов и канонов, человеческих и божественных. Конечно, и тут действовали ограничения и требования, согласованные с неписаным кодексом истинных кабальеро. Но и это необязательная формальность. Достаточно хорошо владеть клинком. Пьетро дель Джинно в науках отменно держать клинок преуспел, а в огневой стрельбе многих значительно превзошел. Те, кто усомнились в его мастерстве, большей частью горели в аду. Уцелевшие счастливчики, а таких не много, озолотили лекарей.
  Кабрера направил лошадь в тень придорожных акаций. Солнце хоть и осеннее, палило немилосердно. Легкий ветерок с гор не спасал. Капитан опять коснулся повязки. Пустая привычка срабатывала с точностью хороших часов.
  Не далеко от площади, к нему кинулась женщина. Вслед ей неслась грубая ругань и угрозы.
  - Сеньор! Сеньор! - затараторила она, хватаясь за поводья. Оторванный рукав платья собрался у локтя. - Сеньор помогите! Умоляю вас!
  Голос несчастной остался голосом вопиющей в пустыне. Женщине не повезло. Она принадлежал к людскому племени, к которому Кабрера питал стойкое презрение и считал лишними на грешной земле.
  - Пошла прочь! - тихо произнес капитан и потянулся к шпаге.
  Женщина в испуге отшатнулась и бросилась дальше, через улицу. Бежать быстрее, дщерь израилева, подобрала подол, сверкнула босыми пятками. За ней, мимо Кабрера, проскользнули двое пандур*. За пандурами пытался поспеть пожилой мужчина. Он сильно прихрамывал и размахивал тростью.
  - Побойтесь бога! Побойтесь бога! - кричал он им вслед.
  Все чего добился, в него выстрелили из хакебута*. Стреляли не целясь, отпугнуть. Отпугнуть не получилось. Пуля ударила хромого под ключицу. Мужчина, выронив трость, зажал рану рукой и осел на землю. Кровь неудержимо хлестала сквозь пальцы. Раненый скрючился и тихо завалился на бок.
  Из садика, куда скрылась женщина, послышались выкрики, треск рвущейся материи и неистовая брань.
  Кабрера срезал дорогу, миновав пепелище. Ковырялись люди, разбирали завал, выискивали уцелевший скарб. Женщины плакали над завернутым в рогожину телом. Мужчины хмурились и гнулись к земле. На всадника не глянули. Не посмели.
  Подстегнув лошадь, Кабрера въехал на площадь. Его встретили пьяным пением. Человек пять-шесть, обнявшись за плечи, горланило дурной мощью.
  - Ты стала такой недотрогою чинной,
  Сойдешь за святую вот-вот:
  Поцеловать ты не можешь мужчину,
  Который тебя не еб...т!..*
  Обогнув сброшенный пушечным попаданием памятник Альфонсу Великодушному, поверженный монарх лежал у подножья постамента, расколовшись на дюжину кусков, Кабрера въехал на подворье "Кролика в вине".
  Разогретая дешевой виурой компания мордовала жильца из трактирного номера.
  - С вилами на меня кинулся, паскуда! - бесновался пьяный аршер, сбить испуг. - Бабу свою пожалел!
  - Мы её тоже пожалеем! - гоготали бриганды.
  - И его вместе с ней! - потешно долговязому пикинеру, выдумщику и заводиле.
  - Будет что вспомнить! - подхватил коротышка, обхватом с бочку в три мойо*.
  Бесчувственное тело сообща бросили поперек перевернутой конской поилки. Долговязый содрал с несчастного штаны.
  - Ох, зад какой! Жаль Хесуса пришибли. Уважал волосатые жопы. Бывало втридорога платил, содомским грехом побаловаться.
  Бриганды ржали без удержу. Содомита знали все. Коротышка, не самый трезвый из троих, в порыве чувств куснул бедолагу за ягодицу.
  - Ходил потом довольный... Говном попахивал!
  - И с мужеским полом да не ляжеши женским ложем, мерзость бо сие! - изобразил пикинер сурового проповедника и тут же сменил личину. - Ух, мяконькая какая!
  Грохнув дверью, держась за стену не упасть, на свежий воздух выбрался пушкарь. Кожаный хубон, широкий пояс - все как должно мэтру порохов и ядер. Неприятное лицо густо усыпано мелкими бородавками и следами от пороховых ожогов. Одна из бровей полностью сожжена. Кабрера признал в выпивохе Мехию, со слов Иезавели, пушкаря божьей милостью. Так оно собственно и было. Палил грек отменно.
  - Совсем сдурели, недоумки? ˗ напустился Мехия на бриганд, столпившихся у заголенной жертвы.
  - Шуткуем, мы. А ты чего подумал....., - не угомонят шутейщики пакостного веселья.
  - Там шуткуйте, ˗ Мехия указал извлеченным дэгом на выход со двора. - На хер пошли! Дружно! Всем стадом!
  ˗ Да ладно тебе. Брось, - коротышка макнул палец в грязь и нарисовал на ягодицах глаза и рот. ˗ Вылитый Святой Рок*!
  - Слышишь плохо? - Мехия навел дэг. Руку уводило в сторону, но твердо веровал, попадет и в муху. Дело не в умение, а в желании.
  Из конюшни, придерживая приспущенные кальсес, вывалился аршер. В голове и на одежде прилипшая солома.
  - Заходь, парни, пока не высохла!
  - Слышь, пушкарь? Угощаем. Вторым пойдешь?
  - А то этого спробуй, Первым. Девочку отчинишь! Ха-ха-ха! - коротышка хлопнул по голой заднице бесчувственное тело.
  В ответ на дружный гогот грохнул выстрел, сковырнув щепину из поилки рядом с бригандом.
  - Ополоумел придурок!
  - Выметайтесь со двора, недоноски! - погнал Мехия, не попадая засунуть использованный дэг и извлечь второй.
  - Иди ты нахер, указчик ху..в! - обругали пушкаря и прицелились. Четыре ствола против одного. Чья ставка сыграет?
  Ответная стрельба не состоялась, вмешался Кабрара.
  - Иезавель тут? - спросил он Мехию. Тот попытался сообразить, на что наперво ответить. На грубость или на вопрос. Победила дисциплинированность и субординация.
  - Где ж ей быть-то еще. Тут, конечно.
  Грузно спрыгнув с лошади, Кабрера захлестнул повод вокруг столбика, недобрым взглядом укоротил ссору и вошел внутрь трактира.
  Зал битком. В основном люди Иезавели. Они всегда держались на особицу. Никого посторонних не привечали и сами к другим не лезли. У них и порядка больше, жрачка получше и шлюхи справней. Деньги у парней не переводились. Вести дела альферес умела. Пушкари всегда востребованы. Припомнил, в Пьемонте к ней шесть раз обращались враждующие стороны, перенанять. Хитрая баба умудрилась не выстрелив ни разу, заработать прорву денег и выиграть последнему нанимателю кампанию, только тем что выразила согласие на лучшие условия.
  - Капитан! - окликнули Кабреру и нетвердая рука вздела чашу высоко над столом. - Твое здоровье!
  Тот нехотя, но ответно махнул. В чужом доме свои порядки не наводят.
  Поднялся по лестнице на галерею второго этажа. На площадке четверо резались в ,,рыбу", незамысловатую игру в кости. Близкий круг Иезавель. Охрана. Для них капитан величина малая отвлекаться. Вроде трактирного служки.
  - Сеньора Мальдонадо где? - спросил он у игроков, не тыкаться в двери без разбору.
  - Прямо и на право. Вторая, - ответили ему, не отрываясь от игры.
  - Советуем постучать, - предупредил детина, увешанный ножами, кажется Эскобар, только что сделавший ход. Выпавшие на трех костях пять, четыре и один позволяли расслабиться. Часть денег уже его.
  На этаже относительно тихо и весьма относительно чисто. Кабрера прошагал по коридору, к указанной двери. Советом пренебрег, ввалился не стучась. Дверные петли предательски скрипнули.
  Его встретили дэгом направленным в лицо. Фрина бдительности не теряла даже совершая омовение. Вторым дэгом, с боку, целилась служанка. Четыре ствола хороший стимул не делать необдуманных резких движений.
  - Когда-нибудь я тебя обязательно пристрелю, - без всякого смеха или иронии предупредила купальщица.
  - Не сегодня, - столь же любезен Кабрера. Они трудно находили общий язык и терпели друг друга исключительно в интересах общего дела. Не раз мурсиец задавался вопросом, что она вообще делает на войне. Единственный и невразумительный ответ он получил от Ортиса.
  - Не твоего и не моего ума загадка, Алонсо. Именно в таком порядке. Может когда порядок и изменится, но пока что так. Не твоего и не моего. И не лезь с этим больше ни к кому.
  Покойный был убедителен и Кабрера ему внял, отложив разбирательства до лучших времен или более подходящего момента. Ортис несомненно имел сведения об Фрине. Насколько они достоверны, вопрос отдельный и требующий тщательного осмысления.
  - Чего надо? - отложила дэг Фрина продолжить купание.
  - Поговорить.
  - Говори.
  - Прикажи ей убраться! - потребовал Кабрера, стараясь не повышать голоса.
  - Кто же тебя пристрелит в случае чего? - плескалась в воде Фрина, получая удовольствие от тепла и от запаха роз, растеребленных в бочку. Она наслаждалась жизнью и какой-то капитан вздумал ей мешать, явившись незваным.
  - Мне надо с тобой поговорить. С глазу на глаз, - настаивал Кабрера.
  "Действительно надо," - правильно поняла Фрина упрямство своего гостя. Подобное с ним случалось не часто в последнее время. А чего ожидать от человека не на своем месте? Лично она открыто возражала назначению Кабреры на должность. Ну, дак, кто внемлет бабе?
  - Хорошо, - она без стеснения поднялась из воды, очутится в запАхе тонкого шелка, поданного жгучей, с прической-бахромой в сотню косичек, мориской*. Короткого времени достаточно разглядеть крепкую грудь, не знавшую обязанностей материнства, чистую упругую кожу плоского живота, пупок горошиной и скромную венерину кудельку.
  Кабрера заиграл желваками. Спектакль не окончен, продолжению быть. Фрина перекинула ногу через край бочки. На укромные прелести наглой суки смотреть не стал, взгляд отвел. Плотского желание в нем не возгорелось, а вот орать подперло - язык прикусывай.
  - Оставь нас Сюлли! - попросила Фрина мориску, одарив капитана ехидной ухмылкой.
  Служанка прежде чем выйти, предупредила.
  ˗ Я за дверью.
  Фрина одобрительно кивнула.
  - Слушаю тебя. - Много чести одноглазому "выкать". - Надеюсь, не денег занимать приволокся? Вид чересчур озабоченный. И ведешь себя как низкородный хам. Стучаться не пробовал научиться? Все-таки пришел к сеньоре, а не к уличной девке, - отчитали капитана без всякого пиетета.
  К кому именно пришел у Кабреры давно составлено представление, но не теперь его оглашать. Ему необходимо с ней поговорить и договориться.
  - Иезавель, - обратился он по прозвищу. Фрина мерзкой кличкой гордилась, но не любила. Наверное из-за максимально верного отражения её достоинств и недостатков, мнимых и действительных. - Мне нужно чтобы ты отправилась в Морено.
  - И что я там забыла, не просветишь? - нисколько не удивлена женщина. К ней с пустяшными поручениями не обращаются.
  - Ты ничего. Меня интересуют, в городе ли Молиньи.
  - Его там нет и не может быть. И не будет дня три. Фуэго не глубок, но где попало не перейдешь, а мостов на реке немного.
  - Съезди и проверь. Все о чем прошу.
  - Ты несколько задолжал просить, срываться мне куда-либо ехать.
  Кабрера предвидел подобные трудности способные осложнить и без того непростой разговор, и подготовился на сколько смог. Жаль тратиться, средствам нашлось бы применение и получше, но выхода у него нет. Отсутствует в сложившихся обстоятельствах.
  - Получишь вексель, ˗ пообещал он. - Лично ты.
  - Звучит не убедительно, принять предложение путешествовать на ночь глядя, - не торопилась с согласием Фрина. Её хотели купить. Она не возражала. Осталось согласовать цену. И исходя из предложенной суммы соглашаться и задавать вопросы. Или не задавать. Опять же исходя из оплаты.
  - Так убедительно? - Кабрера протянул слегка потертую бумагу. Поручительство дома Фуггеров из Аугсбурга. Не многие кому можно безоговорочно доверять манипулировать нажитым тяжелыми трудами.
  Изучив вексель Фрина прошлепала к окну, подхватила с подоконника бутылку. Золотой Токай. Откуда только взяла? Кабрара непроизвольно сглотнул, почувствовав на языке благородный вкус редкого вина.
  - Предпочла бы Мейтингов, но сойдет и этих, - Фрине прекрасно известно, мурсиец не из тех, кто сорит деньгами, а в полковой казне не наберется и на хорошее застолье. Однако о долге ей озаботился. Выплатил, с избытком.
  - Отправляйся в Морено, - совсем по иному заговорили с Иезавелью.
  Фрина зубами вытащила пробку, выплюнула, отхлебнула из горлышка. Несколько капель упали на шелковую белую ткань. Один вопрос к щедрому должнику позволить можно, а там решить, достаточно ли одного?
  - Почему я?
  - Не обязан, но отвечу. Нужны точные и достоверные сведенья о Молиньи. Где он есть? На обратном пути свернешь к Фуэго. В горах шли дожди, глянешь, много ли воды прибыло. Берега не подтоплены? На этом все.
  - Хорошо, - согласилась Фрина. В мире наберется не много дел стоимостью тысячу дублонов.
  Однако когда тебе уговаривают на обычную работу, щедро, щедрее принятого за нее платят, акцентируя на твоей исключительности, в пору насторожиться и повысить бдительность не быть застигнутой врасплох. Не прозевать чего-нибудь эдакого, тебя касающееся в большей степени нежели кого-либо.
  Почувствовала ли Фрина, её хотят спровадить? Ответ утвердительный. Почувствовал ли Кабрера недоверие женщины к приказу полученному от него? И гадать не приходится.
  - Повторять не нужно? - спросил он. Для лучшей понятливости съездить бы шлюху по наглой роже, но дэг у девки под рукой. Хороший аргумент в пользу вежливости и воспитанности истинному кабальеро.
  - Не глухая, - Фрина снова приложилась к бутылке и отпустила ткань. Легкий шелк соскользнул на пол оставив женщину не прикрытой. Заднице позавидовала бы и Афродита Каллипига.
  Кабрера поспешил выйти. В подобные игры с паршивой сукой он играть не станет. Только не по её правилам! Впрочем, тут он сильно ошибался. Фрина не видела в нем ни воина, ни мужчину, ни ровню, относиться лучше или поступать с оглядкой на него. Догадайся о том Кабрера или подскажи ему кто, не исключено, вел бы себя несколько по-другому. Как именно? Свернул бы холеную тонкую шейку. Как куренку.
  За спиной крикнули служанку.
  - Сюлли, помоги одеться! И пусть седлают Мавра. Я прокачусь... И Эскабара предупреди.
  Из трактира Кабрера без задержек направился к дому коррехидора, где обитал последнюю неделю. Владелец жилища, сеньор Санти, поспешно сбежал, бросив нажитое на разграбление и поруху. Дом Кабрера забрал под себя, он ему понравился. Не ко многим вещам привязываешься с первого взгляда. Дом запал в душу сразу.
  Двухэтажное здание, с большими окнами и под хорошей черепицей, укрылось в тени шумливых молоденьких кипарисов. Добротная ограда из камня и кованого железа отмежевала усадьбу от пыльной улицы. До войны дом являлся лучшим в городе. Коррехидор им по праву гордился. Сейчас на фасаде чирьи попаданий пуль, два окна слепы выбитыми стеклами. Снесен угол с гербовым картушем. Над распахнутыми воротами ветер треплет полотнище знамени с узелками и лентами. Жалкая красно-черная дерюга терялась на фоне белого камня и яркой зелени.
  - Что марран*? - наперво поинтересовался Кабрера у охраны.
  - Альбре присматривает, - ответил один из караульных.
  - Что с марраном? - повторил вопрос капитан, сердито глянув. Давеча потехи ради безмозглые ублюдки забили богатого заложника и повесив еще двоих, устроили стрельбы прямо во дворе.
  - В порядке, - отрапортовал второй, более опытный или хитрый.
  - Кормили?
  - Запамятовали...
  - Если чего еще запамятовали... Вздерну обоих, - пригрозил Кабрера, кипя от злости.
  Караульные переглянулись. Повод выслушивать претензии им не понятен. Из-за поганого маррана что ли?
  Далеко на окраинах рявкнул рабинет. Вслед подтявкнули пара фальконетов. Кабрера приостановился. Частой стрельбы не должно быть в том направлении. Не по кому стрелять.
  - Сеньор Исасага морискам* мозги вправляет, - пояснил караульный. Хотел еще что-то добавить, но Кабрера не стал слушать. С альфересом он разберется позже.
  Войдя в дом, снял морион и нахлобучил на столбик перил. Хотелось есть и пить. Пить даже больше. Стакан холодного фино пришелся бы кстати. Но с питьем и обедом придется повременить.
  Постоял в сумраке, оттянув повязку (до чего нынче надоела!), потер пальцем уставший глаз. С удовольствием побыл бы в уединении и покое.
  ˗ Сеньор капитан изволите отобедать? ˗ склонился слуга в поклоне.
  ˗ Позже, ˗ отказался Кабрера. - Через час.
  ˗ Прислать Габби? Накрыть наверху? - хитрили с капитаном, добиться расположения. Девица прилагалась к трапезе в качестве десерта. Ничего изысканного, провинциальная неумная шалава.
  ˗ Да, так и сделай, - согласился Кабрера.
  Миновал несколько пустых комнат. У последней, охранник забавлялся, нашептывая в щелочку двери.
  ˗ Ринна, подойди. Подойди же! У меня для тебя подарок!
  В ту же щель он пытался пропихнуть отрезанное свиное ухо.
  ˗ Чего тебе надо от девчонки? ˗ рыкнул Кабрера нерадивому аршеру.
  Страж прытко развернулся на месте.
  - Это просто шутка, дон Алонсо, ˗ выпалил тот, торопливо пряча ухо.
  "Неудивительно мы везде обосрались. С такими-то вояками? Ничего не поручи," - разглядывал капитан вытянувшегося служивого.
  - Открывай! - сдержался не орать Кабрера. Унизительно терять выдержку перед дерьмом.
  Альбре шустро отбросил закинутый крюк, услужливо отворил дверь.
  В темном помещении, девять на шесть шагов, ютились трое пленников. Старший лежал на охапке соломы. Бледное лицо походило на плохую восковую маску - трещины глубоких морщин, ямы провалившихся щек. В уголках приоткрытого безгубого рта собиралась кровяная слюна. Старик хрипло и тяжело дышал, борясь с приступами кашля. К нему жалась девчонка-подросток. Очень красивая теперь, она без сомнения через год-другой, набрав в теле, станет редкой красавицей. Девочка держала старика за исхудавшую руку. Третий обитатель коморки, стоял под узким окном в пятне тусклого дневного света. Маленький смирный сфарадди, не блистал статью, а перед Кабрерой, выглядел почти ребенком.
   Капитан в задумчивости тронул повязку на глазу, нахождение здесь для него истинная казнь египетская.
  - Может, скажешь Зюсс, для чего утруждаюсь, разговором с тобой? Вместо спокойно пожрать и выпить, повалять бабу, трачу время на тебя, паршивого иудея? Не смотри удивленными глазами, не верю, что не понимаешь, о чем идет речь. Прекрасно понимаешь. Кто знал Ортиса хоть один день, подтвердит, сойтись с марраном его не заставила бы и папская булла. Однако он, почему-то сошелся. С тобой, ˗ последние слова Кабрера произнес с грозным нажимом.
  Зюсс предпочел отмолчаться. Сказать лишнее опасней, чем ничего не говорить.
  - Объясни мне, - продолжал говорить Кабрера сфарадди. - Почему с твоим появлением, Ортис, которого и Всевышний не сдвинул бы с намеченного пути, вдруг изменил планы, послав куда подальше самого Рабаля, с которым они не разлей вода много лет. Не велик секрет, мы собирались несколько подправить свое финансовое положение, воспользовавшись войной. Ласет нас вполне устраивал. Но что получилось? Ортис плюнул на дружбу и клятвы, откололся от Вешателя и устроил осаду Таблада. Я бы понял, будь эта Уэска или Варгас, где у твоих соплеменников полным полно золота. Так нет, он сломя голову кидается на королевскую тюрьму! Я грешил нацелен на герцога Фарнезо, сокрывшего долю налогов с Фландрии и забывшего поделиться. Но Ортису зачем-то понадобилось освободить полудохлого чахоточного маррана. Первое и пожалуй единственное что приходит на ум ˗ деньги. Других мотивов у моего приятеля быть не могло. Не отзывчив на другие. Жду твоих объяснений, раз их теперь не получить от самого Ортиса.
  Кабрера машинально потянулся к повязке, снять. Едва совладал с желанием. Будь она не ладна эта тряпка!
  ˗ Слушаю! - прикрикнули на сфарадди не затягивать с ответом.
  Зюсс казалось, сжался, усох. Он бы с великой радостью растворился в воздухе, пропал, просочился сквозь глиняный пол, распался в пыль, но, к сожалению несчастный пленник ничего подобного сделать не мог. Лишь продолжал молчать.
  - Во истину не мечите бисер перед свиньями... - голос Кабрера наполнился глухим нотками. Будь рядом с Зюссом те, кто давно знали Одноглазого, посоветовали бы с ответами не медлить. - Что ж...
  Мурсиец пугающе помолчал. Не из желания дать Зюссу подумать и перестать упорствовать. В мыслях ни чего такого. Сегодня он позволил повесить Витто Лишая избавиться от одной тайны, чтобы по истечению часа вляпаться в другую. Коли замешан Ортис хорошего не жди. Но и закрывать глаза на произошедшее и самоустраниться не может. Не стать помехой, из города усланы Джинно и Иезавель. История с марраном смердела деньгами. Большими деньгами. За малыми Ортис не тянулся. Он всегда был жаден. Однако трудно предположить сколько ему посулили поступить как он поступил.
  "Выясним," - уверен Кабрера и не видит тому непреодолимых и значительных препон.
  ˗ Обратил внимание, со мной нет моего эскудеро? Отрядил в Хаку, - начал (или продолжил) по хорошему мурсиец. - До вечера. Сделаешь, о чем говорю, освобожу. Клянусь покровительством Святого Иакова. Предпочтешь молчать... Вернется Джинно... Твоя дочурка ему глянулась. Сколько ей? Тринадцать? Даже если у нее нет постоянных регул, его это не остановит. В Сарагосе он не побрезговал одиннадцатилетней. Кажется, её звали Шадил. Мориска. Ему без разницы кто, мавританская сучка или марранская. Не услышу твоих правдивых слов, пришлю разбираться итальянца.
  Зюсс принял угрозу близко к сердцу, соглашаясь то ли с собой, то ли с капитаном, покивал головой. Он все сделает!
  Озираясь, не подглядывают ли, подошел к нехитрым пожиткам, сваленным в углу. Лежащий старик хотел что-то сказать, но кашель не позволил. Девочка придержала голову и вытерла с губ страдальца выступившую кровь.
  Пленник покопался и достал Библию. Призрачный шанс на спасение. Его, Ринны и Моше. Крохотная возможность покончить с кошмаром начавшимся в Толедо.
  Сфарадди с усилием оторвал от книги корку.
  - Хотя я и не Святая Инквизиция, но и не добрый самаритянин, - предостерегли пленника от излишних вольностей.
  Разделив корку пополам, Зюсс вытащил из тайника плотный пергамент и протянул.
  - Что это? - спросил Кабрера, толком ничего не рассмотрев.
  - Лист из другой Библии. Из библиотеки в Уэске, из старого архива, - начал объяснения Зюсс. - На обложке книги стоял знак архиепископства Таррагона, просуществовавшего с четыреста шестьдесят пятого до семьсот тринадцатого года, прежде чем мавры уничтожили его. Спасая от войны, библиотеку вывезли в Барселону. Когда архиепископство восстановили в тысяча сто восемнадцатом году, собрание уже находилось в Уэске. - Сфарадди тяжело вздохнул, уловив удивление на лице Кабрера. - Викарий попросил меня привести книгу в порядок и воссоздать утраченный переплет. Перечитывая текст, я обратил внимание, строка в Послании апостола Павла к римлянам приведена не правильно. ...А Исайя смело говорит: Меня нашли не искавшие Меня, Я открылся не вопрошавшим о Мне... В данном тексте имя Исайи заменено другим. Эгилона.
  - Что с того? Шутка какого-нибудь недоумка, переучившего теологию.
  - Изменить имена в священном писании? Нет, нет, нет! Это сделал человек, желавший неточностью обратить внимание. Лист отличался от предыдущего и последующего, так же как имя Эгилоны от имени Исайи. - Зюсс замолчал, соображая как понятней объяснить слушателю. - По уцелевшей описи я узнал, Библия принадлежала епископу Тимессию, духовнику королевской семьи и лично короля Родерика.
  - Родерика-гота?
  - Да. Последнего готского короля. Вы помните легенду о нем?
  - Достаточно попасть на любую ярмарку. Выслушаешь тысячу один вариант истории о великом короле Родерике павшем в борьбе с маврами. Наверно, в стране нет ни одного бродяги с вигуэлой, который бы не знал три-четыре куплета о несчастном готе.
  - Тогда вы, помните предысторию его воцарения. Король Витица передал управление государством не своим сыновьям Аламунду, Ромулусу или Ардабасту, а дальнему родственнику ˗ Родерику.
  - Некоторые считают, Родерик своевольно занял трон, поскольку наследники Витицы были сопливы держать скипетр.
  - Может и так, но корона досталась Родерику.
  - С чем сынки Витицы не согласились. Могу их понять.
  - Потому-то они и предали Родерика. В семьсот одиннадцатом году, при столкновении с маврами, они ушли с поля боя в решительный момент.
  - Выкладывай суть! - не вытерпел Кабрера. Пребывание в столь неприятном обществе, делало капитана весьма раздражительным.
  - Король пал, но тело его не было найдено...
  - Интересно, чья же тогда могила в Визеу? - снова перебил Кабрера рассказчика, которого сам же и подгонял. - Португальцы слюной брызжут, убеждая, что гот погребен на их земле.
  Пленник в недоумении пожал плечами.
  - В некоторых арабских хрониках его упоминают и в семьсот четырнадцатом году? Кому верить?
  Кабрера вперил в него взгляд. Только не арабам!
  - Значит утверждать, что Родерик погиб в тот год с полной уверенностью нельзя. Как бы там ни было, сыновьям Витицы, не смотря на сговор с ибн-Зайидом, не досталось ни власти, ни королевских земель - все забрали мавры. Не досталось и сокровищницы, на которую они рассчитывали. И сколько не искали, ни единого золотого солида им обнаружить не удалось. Хотя Витица и не являлся образцовым королем, но мотом он тоже не был.
  Зюсс забрал пергамент у Кабрера. Тот с неохотой вернул. Пленник принялся пояснять.
  - Я долго ломал голову, зачем понадобилось искажать текст и менять в книге лист. Качество бумаги очень низкое. В те времена умели делать гораздо лучше. Изучая, случайно поглядел через нее на свет. Страница склеена из двух листов. На ней просматривались карта и рисунок, состоящий из геометрических фигур, букв и римских цифр.
  Сфарадди подошел к окошку и подозвал Кабрера. Под ярким солнцем ясно видно топографическое изображение.
  - Карта довольно точна и передает контуры части земель прежней Наварры, - продолжил объяснять пленник. - Реки, озера, а вот здесь надпись по-баскски... Larrazka. В переводе - кусок скалистой невозделанной земли. Если бы не написание, можно не придать этому значения. Но картограф так пометил особенность на местности. В данном случае Лиминэ. Теперешний Лиминэ в Арране...
  Кабрера внимательно проверил сказанное Зюссом. Он раза три убирал и подносил лист к свету. Рассказ пленника не противоречил. Капитан хоть и не учился в университетах Саламанки и Гранады, но в картах кое-что понимал и предгорья Наварры знал как свои пять пальцев. Готовился к неудавшемуся походу.
  - И так прямо отсюда я могу отправиться в Лиминэ за казной Родерика? - оторвался от разглядывания Кабрера. - Она что? На площади свалена? И почему считаешь её принадлежностью гота?
  С этого момента Кабрера внимал каждому сказанному Зюссом слову, каждому слогу, каждой паузе, каждому вздоху. Он не упускал ни единого жеста, ни единого движения, ни единой мимической гримасы. Иногда он ловил себя на том, сдерживает дыхание, боясь оно помешает, отвлечет его.
  - Эгилона... Имя жены Родерика. Определив, секрет бумаги, я предположил, рисунок имеет к карте непосредственное отношение, поскольку без пояснений, труд автора понятен только ему самому. И пояснения скрыты в нарисованных цифрах и фигурах. Два квадрата наложенные со смещением образуют восьмиугольник. Каждый угол обозначен буквами, а самый верхний двумя римскими цифрами. Внутри квадратов крест, на его лучи нанесено буквенное обозначение и надпись "Oro et Labora". Первое и самое легкое, надпись. Это девиз бенедиктинцев. В описании церковных владений Иллариона Кардобского говорится о Церкви Святого Мартина заложенной братьями ордена Святого Бенедикта. Это упоминание согласуется с двумя римскими цифрами одиннадцать. Одиннадцатый день, одиннадцатый месяц. Одиннадцатое ноября - день Святого Мартина. Я стал размышлять над остальными знаками. Ответ нашелся в Сефер Йецира - Книге Творений. Все буквы нашего алфавита имеют дополнительное, числовое значение. Если произвести арифметические действия с обозначавшими внешние углы квадрата, получим цифру семьсот одиннадцать. Год, когда Родерик потерпел поражение от арабов и год исчезновения казны готского королевства. Те же самые действия не возымели успеха с обозначением лучей креста. Тогда я снова обратился к книге Творений. Буква Бет, стоящая вверху, означает Дверь Храма и принадлежит светилу Луне. Та, что слева, Коф - Свет. Буква справа Вов - Глаз. А та, что внизу Гимел - Землю. Если в Лиминэ, в церкви Святого Мартина, встать ночью в дверях храма со светом в левой руке, то откроется нечто, спрятанное в земле. Если сопоставить даты и имена, речь идет о казне короля Родерика. Пропавшей казне.
  - Хорошо. Предположим, все тобой изложенное, правда. Но согласись этого маловато. Что ты еще сказал Ортису. Старый чурбан не страдал легковерным. Его бы и собственная мамаша не убедила что он её сын. Почему обладая исключительно сволочным характером тебя выслушали, а не вздернули, согласно королевского веления?
  - Ортис родом из Борхи и не единожды бывал в Лиминэ и в церкви Святого Мартина, - помолчав Зюсс, добавил. - Я сказал ему, что Библия с картой у Моше... у Моисея, в Табладе.
  ˗ Короче, обманул...
  Сомнения не отпускали Кабрера. Услышанное походило на россказни балаганных комедиантов, потчующих небылицами доверчивых зрителей.
  "Обманув в малом, не факт не обманет в большом," - размышлял Кабрера, так и сяк вертя карту в руках и склонялся к мысли, его обманывают. Вранье чувствовалось буквально шкурой. И она сейчас ,,щемила". Но Ортис? Сволочной интриган, никогда не упускал своей выгоды. Нигде и никогда! Получал прибыток, где другие расставались с последними штанами, а то и жизнями.
  Кабрера сдержался не выругаться. Он пристально поглядел на Зюсса. Маленький человечишка, не отвел взгляд в сторону и не произнес ни слова. Ждал, пока его тюремщик наконец переварит услышанное.
  "Другого не скажет," - решил Кабрера. Несомненно, так именно и будет. Даже если начать резать всю семейку на его глазах. Потому как возьми марран хоть пол-слова обратно, это означит соврал. Соврал или нет, какая собственно разница? Все равно отправляться в Борху. А карта и прочий бред, вполне могут оказаться солидным дополнением к нищим деньгам обещанным иезуитом. Почему бы им не мочь и не оказаться? Мизерный, но шанс попробовать купить в Беарне или Фуа не лейтенантский, а капитанский патент. Бурбону нужны солдаты. Юг всегда стоял за него горой... - "Во французской тюрьме сидеть приятней, чем стоять на испанском эшафоте," - несерьезная мысль об исключительном невезении. Это уже такая безысходность, такая безнадега.... Сейчас умри и не мучайся. Так что лучше уповать на чудеса, дорога к которым в Лиминэ. Всяко веселея.
  Убедить себя можно в чем угодно. Плюнуть на дурные предчувствия, пугающие предзнаменования, понимание людских пороков и принять предложение вопреки здравому смыслу. Всем здравым смыслам. Кабрера никак не представлял себе сытой и спокойной старости, а ту которую представлял, требовала денег и с хорошим запасом. Фактор сыгравший определяющую роль в корректировке планов и решения вопроса с марраном. Казнь привлечет внимание, возникнут лишние ненужные разговоры. В пору пожалеть, нет под рукой попов натравить на семейку. Привлечь капеллана? Он развезет целое аутодафе. Прискорбно сознавать, но лучше все-таки пленников отпустить. Он поклялся Святым Иаковым. Что его дернуло распустив язык, упомянуть покровителя воинов. Нарушить клятву, лишиться помощи Небесного заступника. Не та ситуация вызвать праведный гнев в дополнение ко всем несчастьям и напастям.
  "Кажется в Морено отираются доминиканцы...," - пришло на ум Кабрере. Вот уж кто не цацкается с марранами. Костры палят чаще чем разжигают кухни готовить еду.
  - Убирайтесь! - объявил он, сложив и сунув карту под балдрик. Лицо Зюсса просветлело, горькие морщинки в уголках глаз расправились.
  "Вздохни еще!" - передернуло мурсийца от недоброжелательности.
  Вздоха не последовало.
  Выйдя в коридор Кабрера приказал Альбре, подпиравшему стену в ожидании.
  ˗ Посадишь в повозку.... Найдешь надеюсь.... И выпроводишь в Морено.
  ˗ До самого Морено? ˗ тащиться в такую даль аршеру никакого желания.
  ˗ До окраины Алиаса. И проследи не сбиться с направления. А вам...., - Кабрера повернулся к Зюссу, - встречу, привяжу к пушке. Всех троих. Пороху не пожалею.
  Не успел капитан отойти и пяти шагов, следом за ним, из кладовки выбрались пленники. Зюсс с Ринной вели под руки своего немощного родственника. Моше старался ковылять быстро, не отвлекаясь на кашель и сочащуюся изо рта кровь.
  "Все хотят жить. Даже ублюдок марран...," - отвлеченно подумал Кабрера. До разговора с Зюссом, внутренне он противился подчиниться настоянию иезуита, распустить людей. Но теперь ситуация пусть не кардинально, но поменялась. Ему самому нужно в Борху. Почему не выслужиться перед братьями Лайолы? В крайнем случае секретом можно и поделиться. Но это в крайнем случае и не бесплатно.
  
  2.
  Хорошо наезженная дорога сползала с вершины к подножью, огибала оплывший краями овражек, тащилась к тихому городишке и уже от него, горбиками и волнами разбегалась к Хаке и Водеро. Эмбрарию можно миновать, но нужно ли? Жарко и пересохло в горле, а цель не близко.
  Над неровной нарезкой городских улочек торчит колокольня церкви с дырявой крышей. Напротив неё, крупнее прочих, невзрачное и худое строение городского совета. На самом выезде из города плешина базара. С севера квартал бедноты подпирал разрастающийся овраг. С юга, голубой пруд, полумесяцем подступал к зажиточным усадебкам. Между севером и югом мешанина всевозможных построек: старых и редко где новых. Максимально использовав окружающий ландшафт, городок неслабо сэкономил на оборонительных укреплениях. С другой стороны, на окраине мира и королевства, ждать нападения можно веками. Последнее, надо полагать, не особенно удручало местных обитателей.
  Джинно привстал в стременах, увидеть дальше. Нет ли чего достойного внимания? Солнце, каменно-песочная всхолмленность, очаги зелени и воды. И конечно Эмбрария. Только спуститься.
  - Ты! - эскудеро ткнул пальцем в аршера, - Проедешь по окраине до оврага. Ты, - указал на второго, - К церкви и к базару. Встретитесь у выезда. Подождете меня. Исполняйте!
  Отправив бриганд Джинно проверил: заряжены ли дэги, хотя не было случая, забывать это сделать; в порядке ли аркебузеты в седельных сумках; легко ли вынимается хаудеген из ножен; удобна ли на поясе дага. Поддернул голенище правого сапога, за которое упрятан стилет.
  Улицы соответствовали ожиданию. Пыльно, грязно, из жухлой травы канав воняет нечистотами и лежалой падалью. В луже ухает и возиться свинья, спасаясь от мух и оводов, роем висящих над ней. Неряшливую старуху согнуло под вязанкой набранного хвороста. Землекоп уныло толкает скрипучую тележку с лопатами и киркой. Вот и все встречи! Неестественное запустение настораживало. Как после мора. Джинно доводилось бывать в чумных и холерных городах. Зараза выкашивала жителей подчистую. Здесь нечто подобное. Только не смердят распухшие трупы и не застит небо дым очистительных костров. Можно безлюдье списать и на войну. Но война то в эти края не заглядывала.
  "Бог миловал," - забавно Джинно представлять скорое появление прожорливой и неуемной саранчи бриганд.
  - Спросить-то не у кого, - озадачен эскудеро удручающим безлюдьем.
  Не в ближайшем, а в следующем проулке ему попался пацан. Всадника не испугался, возил в песке деревянного человечка.
  - Эй, чумазый! - позвал Джинно. Ребенок и в самом деле на удивление грязен и не ухожен. - Хочешь получить монетку?
  - Дона Инесс живет через две улицы. Туда, - показал смышленый мальчишка направление. - Дом под красной черепицей.
  - Она держит трактир?
  - Нет, сеньор. Но у ней останавливаются все кому нужна женщина за деньги.
  - Она шлюха?
  - Нет, сеньор. Настоящая блядь. Так говорит моя мама.
  - Наверное твой папаша частый гость у доны Инесс?
  - И он, и дон Васко, и братья Пенья и падре Габино...
  - С твоих слов она весьма востребована.
  - У нее каждый день полно гостей.
  Джинно расхохотался над бесхитростными признаниями пацана.
  - Нет, монета не за дону Инесс. Скажи, только честно, в городе военные есть?
  - Поискать так сыщутся.
  - Где и сколько? - извострился эскудеро получить необходимые сведения.
  - Двое кабальеро. Живут в трактире.
  - Давно?
  - Два дня. Их вчера сеньор альгвасил хотел посадить в подвал.
  - За что?
  - Увели гуся у доньи Саланы и она пожаловалась.
  - Откупились? - загадал итальянец. В провинции предпочитали дела решать деньгами и мздоимством. Быстрее, надежней и к обоюдному удовлетворению.
  - Они всех поколотили. И сеньора альгвасила, и троих из ниерра и еще разбили окно. Но за стекло заплатили и за всякое такое.
  - Побили законников? - Джинно уже любопытны люди помочившиеся в улей захолустья.
  - Только смуглый колотил, а второй смеялся, точь-в-точь как вы, а потом они дали денег сеньору Мендосе за посуду и сломанный стул.
  - Мендоса? Кто это?
  - Трактирщик.
  - А что альгвасил?
  - Его к лекарю отвели. Сам он идти не мог.
  Джинно крепко призадумался. Позволить себе роскошь набить морду представителю закона из-за уворованного гуся могли либо очень состоятельные люди, либо защищенные титулом, либо кондотьеры, либо королевские шпионы. В любом случае на них следовало взглянуть.
  - Держи, - Джинно кинул пацану мараведи. - Никому не говори про меня. И про монету тоже.
  - Что я, дурак! Мамка сразу отберет. Или Педро.
  - Педро, брат?
  - Ага... Он сильный!
  - Сильных тоже бьют.
  Мальчишка ему не верил.
  - Возьми палку покрепче, а лучше самострел, - посоветовал Джинно. - У отца есть самострел?
  - У меня свой. Я им кроликов добываю. За оврагом и у озера. Уже пять подстрелил.
  - Вот и припугни братца, сразу отстанет.
  - А если нет?
  - Стреляй.
  - А разве можно? - удивился мальчишка.
  - Спрашиваешь! Кто ловок стрелять, у того никто и никогда деньги не отберет, ˗ уже отъезжая договорил Джинно.
  Пацан, сунул монету за пояс и бросил задумчивый взгляд. Расставаться с честно заработанным не хотелось. Чем же он похвалиться перед Эннито и Кико? На слово они не поверят. Целый мараведи!
  Трактир зазывал квадратной вывеской с почерневшим на солнце профилем Карла Пятого, самодержца, без зазрения совести, позволившего своим ландскнехтам обобрать и спалить Рим. Деяние достойное и оттого народе увековеченное.
  Здание вполне добротно, отштукатурено, побелено известковым молоком и кроме вывески могло похвастаться вторым этажом и новыми черепичинами на прохудившейся крыше.
  Итальянец сполз с седла и завел коня в распахнутые ворота двора. Пацан не соврал, на постое в трактире двое. В тени навеса, мерно хрустели овсом и мотали хвостами лошадки. Добрые росины для верховой езды и одна поплоше, таскать дорожные баулы.
  Привязывая барба к столбу, Джинно увидел спешащего к нему слугу и остановил его.
  - Я на глоток и уеду.
  Слуга облегченно вздохнул. Заплывшие глаза и огромный живот не указывали на склонность их обладателя к трудолюбию или иным устремлениям, кроме распитию вина и обжорству.
  Прежде чем войти, Джинно привел себя в порядок. Сбивая пыль с одежды, поправляя шляпу и подтягивая перевязь, не переставал прислушиваться и приглядываться. Ни единой подсказки ни слуху, ни взору.
  Закончив прихорашиваться, с настороженностью шагнул в зал. Еще в дверях привлек отдаленный знакомый звук, но откуда он доносился и суть его, итальянец определить не успел. Эскудеро отвлекли.
  - Наконец-то в этой дыре появился настоящий шевалье!
  Произнесший фразу, поднялся на встречу из-за стола, уставленного бутылками всевозможных емкостей, начиная от квартильо* и до асумбре*.
  - Разрешите представиться Роббер де Ла Марк, гасконец и скиталец. Не соблаговолите составить компанию?
  Скитальцу, коротавшему время за распитием вин, под тридцать. Изящен, ловок и приятной наружности. Длинноватый нос подтверждал гасконские корни, а лихо закрученные усы и аккуратная бородка, предполагали и задиристость и беспокойную веселость нрава.
  Джинно оглядел помещение, прежде чем приглашение принять. Трактир не грешил излишествами ˗ столы, лавки, табуреты, но прометен и ухожен.
  - Можете не опасаться за свою жизнь и кошелек! В этой конуре нет никого кроме нас, трактирщика, отправлен в подвал за вином, его жены, она на кухне колдует с гусем, моего приятеля и сестры жены трактирщика. Слышите!
  - А!а!а!а!.. А!а!а!а!.. - женщина тонула в смертном грехе прелюбодеяния. Захлебываясь от страсти, не сдерживала и не стеснялась своих громких криков.
  - Ха-ха-ха! - Ла Марк в порыве веселья смахнул со стола пару пустых бутылок. - И так уже час. Закари, он сущий бог соития! Перерожденный Пан брюхатить наяд, дриад и нимф!
  - Закари? - удивленно спросил Джинно. Южане подобных наречений избегали.
  - Он самый! Закари аль-Маджус так он себя называет. Как его зовут на самом деле, мне любопытно, но не говорит, ˗ гасконец развел руками, мол, ничего не поделаешь. ˗ Он хороший товарищ, отменный фехтовальщик, разумный гулена, не жаден, не многословен и человек дела. Что еще требовать от раба божьего в наш глупый век?
  Рассказ Ла Марка прервался. Женщина закричала сладко и долго.
  - Он что еще её и медом кормит? - гривуазен эскудеро слышать и слушать вскрики.
  - Я даже знаю в какое место! - профессорский жест гасконца - потряс пальцем в воздухе над головой - посмешил обоих.
  Крик-выдох женщины повторился, будто в радости отдавали свою жизнь. Или зачинали новую.
  - И снизошла на беспутную дщерь праматери Евы благодать райская! Познала она наслаждения греховности ангельского царствия! Аминь! ˗ Ла Марк подхватил со стола бутылку разливать. - Это что! В Пьяченца, Закари имел в любовницах герцогинь Фарнезе. Всех трех! Старую герцогиню, её дочь и её внучку! И ничего, управлялся. Сам герцог, по достоинству оценил талант моего приятеля. Он заявил, готов терпеть Закари любовником своей внучки, ебарем своей дочери, но не вторым мужем своей жены! Ха!-ха!-ха! И объявил за голову Маджуса пять тысяч флоринов. Вот за вас или меня предложат такие деньги? Сомневаюсь! - еще некоторое время похохотав от души, гасконец объявил. - Или мы пьем или начну петь!
  Когда на улице темно,
  А ночка холодна,
  Нельзя ли влезть к тебе в окно,
  Коль дома ты одна?*
  Голос Ла Марка оказался приятно высок и звонок. Итальянец не услышал ни одной фальшивой ноты. Тем самым гасконец заслужил некоторую симпатию. Для уроженца Ломбардии, фальшивая нота сродни личному оскорблению.
  Джинно без стеснения и жеманства принял приглашение и подсел к угощению. Скоротать часок за столом недурственно. Дела могут и обождать. Не горит. Ему-то уж точно.
  Ла Марк налил по полной. Будь кружки размером с ведро, постарался бы и такие наполнить доверху.
  - Мое имя Пьетро дель Джинно, - представился эскудеро хозяину стола, как того требовал этикет и манеры.
  - Из Милана, не правда ли? - хитро глянул Ла Марк, цепляя пальцем из тарелки горку паштета.
  - Так заметно? - удивился Джинно. Он давно перестал воспринимать себя частичкой покинутой родины. Хотя для родины он скорее блудный сын, возвращение которого она не ждала и не желала, и на всякий случай запасла добротную веревку, в качестве превентивной меры ему возвращаться.
  - Во-первых ваше имя, во-вторых цвет вашей одежды, - пояснил Ла Марк. - Сколько знавал миланцев, все предпочитали лазоревое и зеленое. Окрас гербовой гадюки Висконти и веток не пойми чего. И еще перо на шляпе, ˗ гасконец сморщился, будто собирался сказать нечто дурное. ˗ Непременно золотистое.
  - Вы угадали, из Милана! - согласился Джинно, не находя наблюдения верными для высказанных выводов. - Так вы сюда прямиком из Пьяченца?
  - Не угадали, из Реджио, - довольный Ла Марк хлопнул ладонью по столешнице. - Все из-за Закари! Херов азиат имел наглость помочь графу Дольфини зачать наследника. Правда, тот о подобной услуге нисколько не просил. А когда старый дуралей подсчитал когда у него вставал в последний раз, пришел в неописуемое бешенство. И вот теперь мы тут, гонимые злыми ветрами судьбы.
  Прежде чем гасконец успел налить еще вина, в зале появился мужчина. Выше среднего роста, черноволосый, крепкого сложения, но без избытка мышц, поджарый, поджатый, удивительно пластичный и легкий в походке. Взгляд темных, слегка раскосых, глаз внимателен и цепок. Черты лица выдавали в нем смесь европейца и азиата. Чего больше, трудно сказать. Одно дополняло другое, причем в лучших своих качествах.
  Не удивительно мужчина вооружен. Другое дело чем вооружен! Два меча, один заткнут за пояс, второй меньше, виден над правым плечом. На кожаном колете нашиты наплечники, из которых торчали коротенькие ручки ножей. В каждое навершие вставлен разноцветный камешек. Украшения, а не оружие! В руках он нес ткань. Джинно определил, отпоротый кусок женской рубахи.
  - Необычный способ ношения ос*, - позволил эскудеро прокомментировать нехарактерную особенность вооружения.
  - Ничего такого, Шотландцы, к примеру, носят скин-ду, нож такой, под килтом. Как только яйца себе не обрежут! А у Закари ядзири. Всякому свои игрушки.
  - Во всем нужен навык. В Милане вас и садовым фальксом разделают.
  - Именно!.. Закари! Ты чудовище! Разве можно так мучить женщину? - Ла Марк расхохотался, будто сам причастен к сладкой пытке. - Хорошо мы не поехали в Париж! Ты бы украсил рогами весь королевский двор! А король Генрих не любит когда кто-то выполняет за него его работу. Слышали последний анекдот о Наваррце? Заходит Бурбон в спальню к мадам Амбер и видит разбросанную женскую и мужскую одежду. Подходит к постели и обнаруживает в ней спящими после амуров любовницу и герцога Гиза. Пожав плечами в задумчивости говорит.
  - Когда это я успел вернуться, побаловаться греческим манером* и еще уснуть?* Ха-ха-ха!
  Не обращая внимание на веселье друга, Закари подошел к умывальнику - огромному кувшину-перевертышу над медным тазом. Без стеснений принялся мыть срам. Затем промокнул тканью и бросил её на прилавок. После чего сполоснул руки и лицо. Выбрав край почище у висящего на крюке полотенца, вытерся.
  - Вряд ли она страдала, - пошутил Джинно, с удивлением наблюдая за необычным приятелем не в меру веселого гасконца.
  - Я про жену трактирщика. Бедняжка руки обожгла, слушая, как охаживают сестрицу! Ха-ха-ха! - вновь залился смехом Ла Марк. Безмерное веселье выдавало, выпито сегодня предостаточно.
  Улыбнулся и Джинно. В словах пьяницы сокрыта правда.
  Азиат подошел к столу и сел на свободный стул. Взял первую попавшуюся бутылку, налил на глоток и выпил. Никого не попросил поддержать, ни кого не подождал. Джинно не понравилось.
  - Закари, разреши отрекомендовать...
  - Пьетро дель Джинно, - сам назвался итальянец. Вдруг спьяну новый приятель переврет фамилию. Придется оскорбляться, хвататься за оружие... Ну и пошло-поехало... И окажется, время проведено не за приятным распитием масуэлы, а за дракой, вещью обыденной и приземленной.
  - Закари аль-Маджус, - представился приятель гасконца. Говорил он немного растянуто, стараясь избежать акцента.
  - Давайте выпьем! - призвал всех Ла Марк.
  К его предложению подоспела хозяйка, принесла заказ. На блюде, облитый пряным соусом и обложенный зеленью, лежал огромный гусь. Над золотистой поджаренной тушкой подымался ароматный парок. Пока хозяйка ставила, раскладывала вилки и убирала грязную посуду, нет-нет посматривала на Закари. У Джинно больно кольнуло в груди. Предложи азиат ей на минуточку уединится, та с готовностью пойдет, прямо в кухарском переднике.
  - Голубушка, - заговорщицки зашептал Ла Марк, едва сдерживая улыбку. - Если ты не внесешь приготовление этой замечательной птички в наш счет, я попрошу моего друга уделить тебе толику своего внимания. Сегодня же. Твоя сестрица обзавидуется.
  Гасконец подмигнул трактирщице, вогнав бедняжку в краску. Его смех разнесся по всем углам залы. Джинно безрадостно усмехнулся над шуткой нового собутыльника и лишь Закари никак не отреагировал на подначку и перспективы отработать обед в постели.
  ˗ Догадываюсь, тот самый гусь, из-за которого вы не поладили с альгвасилом, - предположил итальянец, внеся лепту в веселье гасконца.
  ˗ О! О нас уже идут сплетни?
  ˗ Слава, слава, ˗ поправил Джинно потрафить гасконцу.
  ˗ Гадство! В этой стране в трактирах не держат съестного! Покупай сам и отдавай готовить!
  ˗ Можно было послать за провизией кого-нибудь.
  ˗ Мы так и поступили. И что? Проклятый хозяин принес тухлятину! Пришлось идти самим. Старая дура заломила за птицу сорок пять су, как будто это королевский фазан убитый самим королем. Я заплатил половину и забрал покупку. Она не придумала ничего лучшего наябедничать! Но, слава богу, гусь у нас, приготовлен и пахнет.... Ммм! Предлагаю тост! За гуся!
  Джинно и Ла Марк дружно выпили, Закари лишь переставил кружку из-под руки на край стола.
  - Что вас привело в Эмбрарию? - спросил Джинно, осилив вино. Масуэла конечно не худшее, но вливать в себя столько? Воистину гасконцы столь же великие пьяницы, сколь и великие забияки.
  - Оказывается, городишко величают Эмбрария? - удивился Ла Марк. - Следует запомнить, если приведется когда-нибудь рассказывать о временах прибывания здесь. Два дня назад мы собственно съехали из Хаки. Там дорого и нет приличного общества. И шлюх приличных нет. Какая-то суета и нервозность ожидания прославленного Тельо.
  - Здесь вас тоже поскупились приветить. Донья Салана, альгвасил с ниерра.., - иронично произнес Джинно. Историю про избиение слуги закона и его ребят он знал в общих чертах. Подробности не помешают.
  - Пустяки. Я даже не обнажил шпагу! ˗ признался Ла Марк.
  "Удивительно! Гасконец и не поучаствовал в драчке!? И сознался в том!?" - изумился Джинно, но продолжил расспросы. В голове приживалась мыслишка никуда не ехать, а вызнать у собутыльников о королевских войсках. Не зря же обмолвились о беготне в Хаке.
  - Что за дела вас загнали в Каталонию?
  - Необходимость посетить земли моих далеких предков. Проездом в Борху и дальше. С побережья в Севилью.
  - Значительный крюк и почему именно морем?
  - Спокойней. У вас тут кругом война. К тому же на корабль сядет только Закари. Мне в другую сторону.
  - Боюсь разочаровать, в ближайшее время таким путем к баскам вам не добраться.
  - Кто бы сомневался! Сеньор Рабаль очень не умно затеялся воевать с Их Величеством и теперь куда не сунься везде королевские ищейки выискивают бриганд. Мне всего-то надобно посетить местечко называемое Ронсевалем. Мои славные предки, до того как стать гасконцами, прикончили в ущелье одного из приближенных Карла Великого. Пра-пра-пра-дед похвалялся, что собственноручно проломил голову графу Роланду и держал в руках его знаменитый Дюрандаль, а прежде чем зашвырнуть подальше, иззубрил о первый попавшийся камень. Его брат, некто Оноре, по семейной легенде помочился в рог Олифант досадить императору франков. С той далекой поры в нашем роду существует традиция. Всяк мужеского полу, обязан посетить край бессмертной славы предков в преддверии знаменательных событий.
  - И что же это за событие, погнать в такое время в такую даль? - язвителен Джинно. Сволочной характер вылазил как иглы из мешка.
  - Я намерен сочетаться браком с маркизой.... Имя не столь важно. Кандидатуру уже одобрили родственники обеих линий. Первоначально я их намерения проигнорировал. На мой взгляд, достоинства суженой не покрывают моих недостатков. Но взвесив все за и против согласился.
  - И что заставило пересмотреть решение?
  - Приданное, - похвалился Ла Марк
  - Хорошее приданное способно примирить со многим, - вполне солидарен с ним итальянец.
  - Поверьте, я не прогадал!
  - Уж как водится, - не видит в том необычного Джинно.
  - Тогда...., - щедрая рука гасконца лила масуэлу мало не через край.
  - Почему теперь? Война не подходящее время для путешествий, особенно в столь скромном количестве.
  - Виной тому назначенный срок. Нет даже возможности повоевать.
  - А хотелось бы?
  - Последнее время не жизнь, тоска смертная. А после женитьбы и вовсе превратится в приторный сахарный сиропчик. Когда же, если не теперь?! - провозгласил с полным ртом Ла Марк. Гусь на данный момент выступал для него мерилом счастья и оторваться от поглощения плоти с хрустящей корочкой ему представлялось чистым безумием.
  - Вы прибыли к шапочному разбору, ˗ сообщил Джинно, вложив в слова снисходительное сочувствие.
  - Не скажу, что торопился, - не огорчен Ла Марк.
  - Торопились или нет. Этим краем в Ронсеваль не попадете. По крайней мере не так скоро, как того желаете.
  - Предполагаете придется ждать, пока король не разгонит бриганд? Испанцы не умеют быстро воевать. Вспомнить хотя бы их возню во Фландриях.
  - Отчасти соглашусь с вами, - наблюдая, как гасконец разливает вино итальянец одновременно соображал, оскорбится ли ему на ответ. - Не проще и быстрей заехать через Фуа?
  - Пуститься в обход? Боюсь тогда скиталец гонимый злым ветром странствий не прибудет в родовое гнездовье ко времени. Брак разладиться. Меня просто сживут со свету. У родни большие виды на мои будущие деньги.
  Не так давно Джинно находился в схожей ситуации с приятной богатой вдовушкой из Тулузы. Бедная женщина очень надеялась заполучить его в вечное пользование. Без мужской ласки и завистливых взглядов соседок она мнила себя несчастной. Но ласки и приданное только после посещения церкви и благословения попа. Джинно сделал свой правильный выбор, а вот гасконец собрался поступить совершенно обратно, но тоже не прогадает.
  - Давайте-ка лучше выпьем, - потянулся за новой бутылкой Ла Марк. - Долгие разговоры сушат горло и вгоняют в хандру.
  - Почему нет, - согласился итальянец. Выпить? За чужой счет? Никаких возражений!
  Опустошив кружки, продолжили поглощать гуся. Блюдо все еще возбуждало аппетит и было достаточно большим, утолить его. Молчание прервал Ла Марк.
  - И все же, как человек более посвященный в здешние реалии, не подскажете, возможность проехать в Борху?
  - Не вижу ни одной. Король закрыл город до окончания войны. Разве только Кабрера решит Борху взять штурмом, а вы подпишите с капитаном кондотту, - через жевок произнес Джинно.
  - Не нахожу для себя выгодным, - продолжал глодать ножку Ла Марк. - Прибыток спорный, а жизнь осложнится многократно.
  Итальянец отложил кость и промокнул рот платочком, который аккуратно извлек из-за манжета. Пошуровал во рту языком, очищая зубы от застрявших кусочков и жилок мяса. Потом ответил.
  - Да, с женитьбой не сравнить, - ирония несколько выше дозволенной. Но такой уж он весь. Рисковый.
  - Если судить по вашим успехам в Кабальерии, рядом не поставить, - отмахнулся от него Ла Марк.
  Уже второй раз эскудеро немного обижали. Сказать, что симпатий к новым приятелям стало меньше, Джинно не мог. Воспринимал их очередными знакомцами, с которыми не грех опрокинуть кружку-другую и поболтать, не зарекаясь повздорить и задать им легкую взбучку. Итальянец чуть прищурил глаз, задумавшись, не развлечься ли? Вина попил, гуся попробовал, осталось размяться в драке, отмстив за поруганную честь здешнего альгвасила. Улыбнулся сам себе. Мысль про альгвасила показалась забавной. Ла Марк не вызывал у него опасений. Обыкновенный дворянчик со шпагой, каких в любой подворотне трое и в любом кабаке пруд пруди. Что до аль-Маджуса... Джинно из своей многолетней практики не припоминал сколь нибудь серьезных бойцов из Леванта.
  На его мысли ответил сам Закари.
  - На востоке.... Еще восточней, где я вырос, существует искусство иай, - произнес он спокойным голосом, откладывая на тарелку кусок гусятины.
  Джинно, понял Закари. Или сделал вид что понял. Но выжидал пояснений. Их любят давать те, кто ощущает превосходство над остальным. Будь то умение орудовать клинком, или обладание властью, достаточной справиться без оружия, обойтись одним законом.
  Азиат не снизошел прокомментировать самого себя. Его молчание итальянец занес в копилку обид нанесенных собутыльниками.
  Ясность внес Ла Марк.
  - Весьма полезное умение выхватывания клинка и одновременно нанесения точного удара. Прибегают к нему, - гасконец добродушно улыбнулся, вот только почему-то глаза не светились весельем, да и пьяным он не выглядел, - когда возникнет опасность. Или намек на грозящую опасность, или просто вам не нравиться выражение лица вашего визави, или пуговицы на его камзоле. Причин использовать иай предостаточно, а применение всегда успешно. Мы плохо знаем восток. Но не стоит о грустном. К вашему сведенью Закари скорее лекарь, чем воин. С какой скоростью он свернет шею, с такой её и выправит. Главное не в обратной последовательности.
  Джинно стало любопытно. Его легко прочли. Словно открытую книгу. Или у него на лбу проявилось: Берегитесь! Хочу драки!? И еще неприятно и недвусмысленно предупредили.
  Итальянец, замять размолвку хлопнул в ладоши, подзывая хозяина.
  - Трактирщик, подай гарначи*.
  Сеньор Мендоса, грузный, хмурый здоровяк, виновато уставился в пол.
  - Такого не держим, досточтимый сеньор, - отказал трактирщик просьбе. - Могу подать каино.
  - Откуда, - уточнил Джинно, выставляясь ценителем вин. Заказавший каталонского не может снизойти до галисийского пойла.
  - Наваррское, сеньор.
  - Наваррское? - растяжно повторил Джинно, словно уже ощущал вино на вкус. - Ладно, неси.
  Мендоса удалился, удостоив Закари рассерженного взгляда.
  "Рад укусить да зубы жаль", - позлорадствовал над разобиженным трактирщиком итальянец, припоминая греховные крики женщины.
  ˗ Только не в бурдюке! ˗ прокричал Ла Марк вслед хозяину и пожаловался. ˗ Эти варвары держат вино в бурдюках, отчего оно отдает козлятиной. Вот за что надо сжигать на кострах! А не за Pater Noster прочтенный не латынью.
  Бутылка выглядела солидно. Восковая печать с оттиском, свидетельствовала об урожаи пятилетней давности.
  - Разрешите угостить, - спросил позволения Джинно, одновременно прислушиваясь к шуму на улице.
  Слух четко расслышал храп взмыленных лошадей и бряканье оружия.
  - За мной! ˗ донеслась четкая команда.
  Последовал сильный удар ногой, дверь с треском распахнулась и в зал повалили королевские хинеты*.
  - Руки на стол! - заорал дизанье*, вынимая палаш. Полированный клинок сверкнул быстрой молнией. - На стол руки, бляжьи дети!
  - Собственно к кому обращаетесь? - поинтересовался Ла Марк у решительного вояки.
  - К вам! - горланил чин, привычный драть глотку, а не говорить спокойно.
  - Ко мне? Или ко всем сразу. Позвольте узнать причину неуважительно мешать нам обедать?
  Из-за спины дизанье высунулся взъерошенный мужик в шляпе с обгрызенными полями, в линялой рубахи на выпуск, в свежих пятнах крови.
  - Вот он, - указали на итальянца. - Он разговаривал с Чучо. Он подучил его стрелять! Он!
  "Мальчишка молодец, не трус! Постоял за себя!" - одобрительно подумалось Джинно, хотя на данный момент стоило думать совершенно об ином. Как выкрутиться из дурацкой ситуации. С королевским дизанье шутки плохи. Вместо головы книга уложений, уставов и предписаний.
  "И девять держиморд в придачу!" - безрадостна перспектива схватки с законниками для итальянца.
  Обстановку Джинно оценил быстро. С хинетами ему не справиться. Нужно срочно что-то предпринять. Отступать либо через кухню, либо на второй этаж выбраться во двор, к лошади. В любом случае, сдача властям ничем хорошим для него не обернется. Много претензий накопилось и больших и малых. Разных.
  Люди обнажившие оружие нервны и подозрительны. Им ничего не стоит, пускай и превентивно, пустить клинки в ход. А уж находясь в численном преимуществе, пустят непременно. Принадлежность к правой или неправой стороне конфликта не имеет ровно никакого значения.
  - Вяжи всех! Заартачатся кроши, сволочей! - скомандовал дизанье своим людям.
  Джинно отшвырнул стул под ноги рванувшемуся хинету. Выдернув дэг, выстрелил на опережение действовать против него. Пуля прошила противнику кожаный дублет, сердце и кость лопатки. Продолжить стрельбу, вытащил второй дэг, но его выбили, хрястнув по стволу. Пришлось пользоваться хаудегеном и дагой.
  Готовясь защищаться, краем глаза успел заметить, как поднялся Ла Марк. Закари тоже не остался сидеть бездеятельным зрителем.
  "Посмотрим теперь!" - позлорадствовал Джинно, чувствуя себя много уверенней.
  Атака хинет организованна и велась всем фронтом. Гасконец опрокинул стол навстречу противнику. В воздухе жикнуло короткое лезвие. Противник из первой шеренги завалился под ноги итальянцу. Из шеи поверженного, торчала одна из ос Закари.
  - Бахх! - отстрелялись в дизанье одним стволом. - Клацц! - осечка второго. Свалить хинета хватило единственной пули.
  Джинно воспользовался краткой возможностью, отступить вправо, не мешать и не тесниться. Семеро против троих это почти ничего.
  Зал наполнился грохотом железа, топотом ног, выкриками, и испуганными призывами хозяев трактира прекратить безобразие и угрозами послать за альгвасилом. Ухоженное заведение на глазах подвергалось поруганию и рушению.
  Ла Марку достались шустрый малорослик с ландскнеттой и могучий усач. Первый плодотворно отвлекал Ла Марка, второй приноравливался к решающему удару, проткнуть гасконца.
   Самому Джинно противостояли два умелых фехтовальщика сильно похожие друг на друга. Хинеты грамотно вели атаку, прикрывали друг друга, подменяли, страховали и теснили итальянца. Тот пятился, рискуя быть прижатым к стене. Джинно попробовал отступать к лестнице, но ему не позволили.
  "Где же теперь их учат?", - изумлялся эскудеро. На его памяти королевские служивые, обычно, представляли из себя полное барахло, и одерживали верх значительно превосходя числом. Ему очень хотелось посмотреть, как управляется со своими противниками азиат. Когда же, рискуя пропустить удар, удалось глянуть в сторону Закари, он увидел, тот спокойно стоит в стороне, а трое его противников повержены. И не ранены или сбиты с ног, а убиты самым варварским способом. Рябому андалузцу расхлестали грудину от ключицы до селезенки. Второму вырубили голову, как вырубают капустный кочан с грядки. Третий лежал раскинув руки и пялился в потолок камешками рукоятей ос.
  - Figlio di puttana*! - восхитился Джинно мастерством азиата.
  Швырнув дагу отвлечь хинета, итальянец умудрился проткнуть того коротким выпадом хаудегена. Неприятель бухнулся на колени, согнулся и завалился, боднув пол лбом. Второй насел, едва не выбив оружие из рук эскудеро. Пришлось совсем не сладко.
  Ла Марк пришиб малорослика каким-то замысловатым финтом голландской старой школы, и теперь забавлялся с усачом, отрабатывая на нем разного вида фехтовальные атаки неаполитанских браво*.
  - Имброкатта... Инкварто... Интаглиата... Рибаттендола... - объявлял Ла Марк, сопровождая речь наработанными движениями.
  Усач как мог старался не уронить высокое звание королевского служивого. К сожалению, получалось у него неважно.
  ˗ Не годится! У вас плохо поставлена защита. Отвратительно. Ваша рука напряжена, ˗ разглагольствовал гасконец, вызывая у противника бессильную злость и прилив крови к лицу. Хинет сделался краснея вареного рака. - И успокойтесь, - требовал Ла Марк. - Не пропустите мой удар - свалит с ног сердечная колика. Пожалуй, небольшое кровопускание пойдет вам на пользу!
  Хвастовство гасконца едва не закончилось плачевно. Он поскользнулся в крови и стал заваливаться, на мгновение раскрывшись. Усач полоснул по диагонали. В последний момент неудачливый задавака закрылся, перенаправив вражеский клинок. С атакой справился, но совершенно потеряв равновесие, рухнул на пол. Хинет проделал пассате добле*, собираясь воспользоваться благоприятным положением и прикончить чертыхающегося гасконца. Закари одним движением выбросил короткий клинок из-за плеча. Усач сложился тряпичной куклой. Ла Марк перекатился не оказаться под падающим телом. Добивать не пришлось. Два раза покойника не прикончить.
  Гасконец поднялся, с недовольным видом.
  - Ты поторопился! Я прекрасно бы атаковал снизу.
  Джинно прилагал максимум усилий перехватить инициативу в затянувшемся поединке. Вначале ему это удалось. Но хинет сообразил, итальянцу никто на выручку не поспешит, собрался и весьма технично противостоял всем атакам. Взять над ним верх следовало прибавить в темпе, но Джинно работал на пределе своих возможностей. Как все уроженцы солнечной Ломбардии, он мнил себя отменным мастером клинка, а тут выходило, он обыкновенный паяц с деревянной шпагой, герой базарного представления. Попытки быстро завершить схватку оказались тщетными. Его бессилию свидетельствовали бахвал гасконец и спокойный как змея азиат. Эскудеро потребовалось время найти в защите противника брешь и упокоить навеки.
  Таким уставшим Джинно себя не чувствовал никогда и доведись повторная стычка, не справился бы и с пьяным университетским студиозом.
  - А где поганец науськавший сбирри*? - желал Ла Марк продолжить разборки.
  - Сбежал, - пыхтел Джинно пристраивая задницу на уцелевший стул.
  - Надеюсь не за подмогой?
  - Я бы не надеялся. Королевские хинеты, знаете ли, не сами по себе.... По приказу....
  - Значит не последние, - прохаживался Ла Марк, проверить нет ли раненных, расспросить счастливчиков. - Все мертвы! - не особо расстроен он в содеянном.
  - Скорблю с вами.
  - Requiem aetenam dona eis, Domini, et lux perpetua luceat eis. Requistcant in pace. Amen! - произнес молитву гасконец.
  - Вы же не католик, - удивительна для Джинно забота еретика о павших.
  - Простите... Вечный покой даруй им, Господи, и да сияет им свет вечный. Да почивают в мире. Аминь, - тут же исправился Ла Марк. - Не поясните о чем кричал мужлан из-за спин обретших отдохновение от грехов земных? Сдается мне претензии закона исключительно к вам. Наш гусь не причем.
  - Понятия не имею, чего там навыдумывал дурак. Я кинул пацану серебряную монетку, мельче не нашлось, за подсказку, где в городишке трактир.
  - Понятно. Все дороги ведут в Рим. А из него?
  - Я возвращаюсь в Алиас и вам советую, - схитрил итальянец. Спутники подтвердят о нападении королевских хинет. А сколько их в Хаке? Пусть будет много. Тельо запасливый.
  - В Алиас...., - раздумывал гасконец над разумностью сказанного ему.
  - Там-то не придется объясняться ни за гуся, ни за покойников, ни за погром.
  - В чем-то вы безусловно правы, - связываться с итальянцем и бригандами Ла Марку не хотелось. Но что делать? Зал трактира напоминал бойню на скотном рынке. Кругом кровь и тела. - Подозреваю, король Испании не поблагодарит нас за маленькую войну в его владениях.
  - Он и за большую не расположен осыпать милостями.
  - Смотря кого.
  Гасконец еще разок прошелся среди тел хинетов, заглядывая в неживые лица.
  - Повезло, им не выдают огнестрела, - он склонился к дизанье и вытащил у того сложенную бумагу. - Зато научили огрызаться, - не очень доброжелательно напомнили Джинно о долгой возне с противником. Бумагу гасконец прочитал, сложил и спрятал к себе. - Вы говорили про Алиас?
  - Приглашаю с собой, - пропыхтел Джинно невольно морщась видеть азиата. Тот приступил к сбору оружия, выдергивая ядзири из глазниц. От хлюпанья мороз по коже. - Избежать скорого общения с королевскими чиновниками.
  - Будет весьма разумно не встречаться с людьми короля, - согласился Ла Марк с итальянцем. - Испанская Фемида последнее время не отличается здравостью ума.
  - Она им никогда не отличалась. А с недавней поры поглупела окончательно, - поддержал Джинно гасконца. От общности взглядов к общности дел, а там и до дружбы недалеко. Эскудеро надоело в Испании. Почему не перебраться немного северней?
  Ла Марк повернулся к Закари не посоветоваться, но уведомить.
  ˗ Нам стоит принять любезное приглашение нашего нового друга, тем более Алиас на пути в Борху, - затем вновь обратился к итальянцу. ˗ Окажете протекцию?
  ˗ Все что в моих скромных силах, ˗ обязался Джинно. - Правда, я отправлен в Хаку, разузнать там ли Тельо. Не уверен что к моему досрочному возвращению отнесутся с пониманием.
  Смешно не догадаться к чему сказано.
  - Ссылайтесь на нас. Он в городе, - вызвался Ла Марк помочь незадачливому шпиону.
  "Это не мое вранье!" - порадовался итальянец. Не пришлось лезть в глаза просить выступить свидетелем на его стороне. Даже если в Хаке нет королевских войск, не факт им отсутствовать завтра. - "Сегодня или через три дня, какая собственно разница. Бешеный Тэльо не упустит возможности отличиться и тянуть время не станет".
  Покинули трактир через полчаса, потратив время на сборы и расчет с трактирщиком. Стремительно пронеслись по пустынным улицам, взлетели на холм, обозреть окрестности. Джинно поискал своих аршеров. Не нашел. Сомнительный, но довод, королевские судьи рьяно взялись за дело. Вполне могло статься парни дезертировали, воспользовавшись подходящим моментом. Это Джинно тоже допускал. Таких с каждым днем все больше и больше и не всякий раз они попадают к провосту быть вздернутыми подобно Витто Лишаю.
  Огромный шар солнца падал за край неба. В согретом за день воздухе стоял недвижимый и горький запах высушенной зноем травы. Дорожная пыль, взбитая копытами лошадей, серой взвесью клубилась над землей. Издали могло показаться, по низким облакам скачут три черных всадника. И то, что они черны, не вселяло надежд. Черное, еще никому ни добра, ни удачи не приносило.
  
  
  3.
  Разместиться не теснясь отвели лучшую комнату второго этажа дома коррехидора Санти. Драпированные красным с золотыми лилиями шелком стены; дворцовая венецианская мебель с инкрустацией; немыслимой вычурности подсвечники в позолоте; нефритовые и слоновой кости безделушки и безделицы из Нового Света и Африки; китайская, белого фарфора, напольная ваза; в резной неподъемной раме умелой кисти ростовый портрет предка бывшего хозяина. Чрезмерная для провинции роскошь. Сбежавший владелец мог себе позволить и позволил, обустроив помещение на столичный манер, показать достаток. Однако нынче сеньор Санти не весть где, а его супруга прячется в пригороде у знакомых или слуг.
  В центре комнаты стол, громоздкое четвероногое чудище. Навощенное дерево матово блестит, растягивая отсветы по теплым текстурам сандала. Занять гостей выставлено вино, фрукты и холодные закуски. До сытой отрыжки кишку не набьешь, но и голодным не останешься. Не нажираться пригласили.
  Сборища подобные сегодняшнему ввел в обиход покойный Ортис, подцепив дурную идейку совещательного ,,компанства" у герцога Саксонского, не нынешнего, а прежнего. По замыслу - быстрей донести до сторонних умов собственные соображения и правильное виденье событий, выяснив на месте, разделяют ли устремления и убеждения, будут ли следовать, и если будут, то как далеко и скоро, а нет, то кто? По сути - ущербная политика предугадать переменчивость извращенной человеческой натуры. Не зря столько возмущения и гнева в адрес Иуды, любимого ученика, отступившегося от своего учителя. Впрочем, человек и здесь в опережении. Вспомните попранные заповеди и изгнание из Рая. Предавать и обманывать заложено в людскую породу с времен Адамовых. Поэтому-то Кабрера убежден, единоначалие предполагает и подразумевает единодушие подчиненных, но не обязывает их к нему. А уж касаемо войны.... Война прежде всего финансовое предприятие, рассчитанное на получение хорошей прибыли. И делить деньги предпочтительней на участников, забыв о церковной десятине и интересах короны в одну пятую часть. Дележка способна аннулировать самые крепкие клятвы, отринуть самые священные договоренности, раскатать по камешкам твердыни земные и небесные, развалить любое духовное сотоварищество, сколь долго не сиди и не пей за одним столом. Но наполненность скепсисом к нововведениям Ортиса, не помешала Кабрере традицией воспользоваться, сэкономить время. Назначенный срок приближался и сегодня он намеревался объявить об роспуске рот и о причинах роспуск повлекших. Явление в воинской жизни не редкое, но обремененное тревожащими обстоятельствами. Роспуск не только и не столько окончание взаимных обязательств, но и взаимных гарантий. Никто ни перед кем, ни в чем не в ответе. Глупо уповать на правила, но когда перестают сдерживать и эти иллюзорные границы, перспективы оказываются весьма плачевными. Лишиться свободы, а то и головы. Следовательно говорить об отъезде в Борху очень преждевременно. Очень.
  "Такова участь иуд," - кисло Кабрере. Некоторые индульгенции оплачиваются чужими жизнями и кредиторы оплату охотно берут. Кому-то в подобном торгашестве оправданий не потребуется, а кто-то несказанно мучается и изводит себя их поисками. Натурам возвышенным и тонкокожим непросто смириться с необходимостью поступать не по слову божьему, а во славу личной корысти. Кабрере душевные метания чужды, а единственное что крепко занимало и донимало, кто иезуитам надобен. Чья голова оценена в пять тысяч арагонских флоринов, не считая значительных расходов протолкнуть его в капитаны.
  В памяти воскрес Ортис. Вот уж кто не задумывался поступать и мыслить категориями далекими от христианских и человеческих. У пропойцы всегда водились деньги. Достаточно денег. У него, Алонсо де Кабрера, честного католика и простого воина, после Магриба не оказалось ни лишней монеты, ни достаточно людей, с которыми нанявшись на службу, поправишь расстроенные финансы. Пусть даже в Германию, каком-нибудь занюханном Дармштадте или затраханном Нассау. Жалкая толика серебра, полученная от монарха, скорее щедрая милостыня, нежели достойная оценка нелегкого ратного труда. А ведь он сделал гораздо больше, чем от него требовалось. Больше, чем смог бы любой другой в его положении.
  Королевской подачки не хватило даже раздать накопленные долги. Немалые долги. Война занятие дорогостоящая. После песков и пустынь, разобиженный и обделенный, он просто сбежал в бургундскую глушь от всех. Или только от себя. Ловил рыбу с лесистого берега в тихом Орбе и по средам покупал молоко и молочницу. Молодка обходились дешевле полного кувшина на треть. Рыхлые, оплывшие формы, мягкие руки, податливый характер, стеснительность до свекольного рдения, и полная безотказность. Она ему нравилась. Он ей тоже. Но ворону среди воробьев не спрятаться и с птичьей мелюзгой не ужиться. Доброго соседства не получалось. Ему все чаще напоминали о долгах, а пасторальная жизнь приелась быстрее знаменитого лукового супа, которым в родимой ему Мурсии и нищих не кормили. Пострадать безвинным грозы не случилась. Его вовремя отыскал посыльный от Жака Моно. Старого неуемного пройдохи Моно. Пригласили поучаствовать в небольшом променаде к Женеве, послушать треск аркебуз и бабаханье пушек, нюхнуть пороху. Он согласился. После полугода атак и отступлений, заключили почетный мир, он роздал долги и подумывал окончательно повесить морион на гвоздь и жить в любви и согласии... Не сделал ни того ни другого. Судьба поманила в Италию, подставить под Великих Сфорца. Не многим повезло уцелеть. Разгрому предшествовала чума, унесшая жизней больше последующих сражений. Те, кто выжили, выгадали немного, оказавшись в Кабальерии, под рукой пьяницы Ортиса, под стягами Рабаля Вешателя. Здесь Удача окончательно истаяла, подобно песку в верхней колбе песочных часов, набежав могильным холмиком в нижней части. Ко всему, кого-то из его окружения угораздило перейти дорогу иезуитам. Орден вспомнил о нем. Впервые после Антверпена. Кабрера остро понимал, в дела адептов Святого Игнасия соваться не следует. Свои тайны иезуиты охраняли с тщанием, не задумываясь отделяя дурные языки, пытливые глаза и чуткие уши любознательных, вместе с головами. Но червь любопытства точил его который день. Ел поедом! Сегодня же, когда альфересы собрались под одной крышей, грыз особенно.
  "Кто?" - зудело и свербело Кабрере. К желанию вычислить хитреца, примешивалась и толика беспокойства. Секрет Зюсса мог неожиданно всплыть. Иезуиты очень внимательны ко всем сопутствующим их начинаниям мелочам. Озадачивала и нечеткая формулировка. Разыскиваемому нужно в Борху. Всего-то! Да тысяча поводов для бриганда пробраться в город. Он не пострадал в войне. Полно торгашей, символические налоги, пограничье, масса возможностей для процветания! Тут опять прихотливая мысль цеплялась за секрет Зюсса. Делиться Кабрера не хотел. Ни с орденом, ни с кем-то еще. Для этого - не делиться - необходимо приложить старания и разобраться самому. Не подставиться, коли секрет маррана и есть интерес иезуитов, и удачно вывернуться окажись казна Родерика вне поля их внимания. В любом случае придется напрячься и выяснить, кто монахам нужен. Не мудреный вывод сподвиг капитана к восхождению по человеческой пирамиде, от подножья к вершине. Так, как эту самую пирамиду понимал и выстроил, опираясь на унаследованный архив Ортиса и собственное, пусть и предвзятое, мнение о людях его окружающих. Назвать их соратниками будет незаслуженно. Слишком разные поля битв и славы. И карманы соответственно тоже.
  Самый низ - Матаморес. Неопрятный полный мужчина, с одутловатым лицом, заплывшими глазами и клочком погано растущей бороденки. Даже иезуитом определен на последнее место. Но надо хорошо знать беарнскую продажную тварь, упустить из виду. Жадность без границ. Известно, закончив обирать живых и павших, разрывал свежие захоронения, поживиться с погребенных. Холуй тысячи господ, это о изворотливости и продажности. Предки жирдяя еще при Сварливом* переселились в окрестности Монтегюра, крае зараженном альбигойской ересью и триста лет спустя после крестового похода во владения Тулузских графов. Матаморес в подпитие часто похвалялся прямым родством с рыцарем Чабертом Барбейром, последним владетелем Керибюса, оплота еретиков катар в Окситании. Людей превозносивших себя душеприказчиками освободителей Святой земли и хранителями Святого Грааля, наследовавших от самых тамплиеров. Россказни? Россказни, но наследство могло оказаться весьма значительным. Вдруг семейке перепали некие ценности, до которых поздно, но потянулся Ватикан. Кабрера не очень верил во все эти чудесные штуковины, выставляемые в соборах. Ясли Христа, Риза Господня, Чаша Спасителя, Плат Вероники, Пояс Богородицы. Но его неверие не означает неверия других. Не в этом ли интерес иезуитов? У кого больше святынь, тот ближе к Богу? Возможно, дело совсем не в родне, а замаран именно сам Матаморес. До Наваррской компании, мошенник предводительствовал бандой лангедокских босяков, держал в страхе мелкие городишки, деревни и общины вальдесов. Охотно нанимался к местной знати, решать местные противоречия. Сегодня за этих, завтра за тех, а третьим днем еще за кого. За того кто больше положит в мозолистую ладонь труженика меча. Крутился, добывая на прокорм, выпивку и развеселое житье своим людям. Не обделял и себя. Может не обделил чем-то особенным? Когда распоясавшихся дворян прибыл утихомиривать королевский бальи, наделенный широчайшими полномочиями строить виселицы и возводить эшафоты, первым про кого вспомнили, Матаморес и его вайды. Ушлый беарнец допек всех, и врагов и союзников, ловко обирая и тех и других. Конфликтующие мирно сошлись во мнении, воздух сделается чище, вода слаще, а земля краше, предстань бандит перед королевским судом и понеси заслуженное наказание. Они плохо знали беарнца. Почувствовав неладное, Матаморес добрался до вербовщика Рабаля, получил охранную грамоту и обеспечил себе неприкосновенность перед законом. С кем-кем, а с судейскими Вешатель договариваться умел. Но договориться с королем, не означает договориться с инквизицией. А если представить невозможное - договорился, то с иезуитами никак.
  Но от чего Борха? Что такого в городе, попасть в него, а не в другое место? Острый вектор совпадения с секретом Зюсса? В пору перекреститься и сплюнуть. Тогда следует виниться не затягивая. Потом отговорки - не думал, не знал, не поверил, не пройдут. А если вектор не совпадает? Гм... Не выдает ли он желаемое за действительное? Все что ему открыто, а открыто крайне мало, иезуиты готовят встречу. Продавцу? Покупателю? Это если речь о материальном предмете. О котором они тоже ничего толком не знают. Или же их знание обязывает держать сведения в секрете от всех. И от него тоже. Возможно им не известен не только покупатель, но и продавец, а сведения ограниченны местом сделки. Вполне допустимо охотятся не за предметом, а за важной информацией, на столько важной, что орден затеял дорогостоящую возню.
  "Похоже на то," - понравился Кабрере сделанные им умозаключения. - "Матаморес оставляем!" - однозначен итог путанных и не бесспорных размышлений.
  Рядом с беарнцем Аугусто де Каррильо. Двенадцатый сын в астурийской семье. Мальчишку ждала незавидная участь, не возьми он собственную судьбу в собственные руки. Достигнув четырнадцати лет, покинул отчий дом, прирезав кого-то из домашних и прихватив семейные сбережения. Искать счастья целенаправленно отправился в Новый Свет. В Европе ему было тесно. Что незадачливый конкистадор делал на Юкотане, сражался во славу короны или чистил сапоги за кусок хлеба, остается не выясненным. Но через три года вернулся. Тощим, нищим и обозленным. В бриганды подался из-за неприспособленности прокормиться иным способом, как отбирать чужой кусок и паскудной привычки, решать любые вопросы оружием. Закона для него не существовало. Высшая инстанция апеллировать к справедливости: шпага, дага или аркебузная пуля. После ряда неудач и замирения во Фландриях, от безнадеги подался на морскую службу, куда от безысходности набирали отребье со всех окраин Европы. Великую Армаду потопили англичане, непогода и глупость адмирала, но корона нуждалась во флоте, возить золото через океан и контролировать средиземноморское побережье. За короткое время, новоявленный Гроза Морей сменил пять посудин, досыта нахлебался забортной водицы и нанюхался пороховой гари, гоняя купцов и негоциантов. Не все они являлись турками, маврами, иудеями, ромеями и англичанами. Но даже во флоте, где потребны отчаянные сорвиголовы, он не прижился, подобно альбиносу в стае, с той лишь разницей, альбиносами были другие, а не он. Почувствовав крен к худшему, вовремя не вернулся на галеон в Малаге, где его поджидали судейские с бумагами отправить в Чили, усмирять гордых мапуче. Повторение пройденного Каррильо не заинтересовало, бывал и ему не понравилось. Не понравилось и в Италии. Воинское поприще в долинах Тибра не компенсировало расходов, что в общем-то в любом другом случае, с любым другим полнейший нонсенс. Спасаясь от долгов и кредиторов, перебрался из Италии к Ортису и Рабалю, начать карьеру сызнова.
  Глядя на внешность астурийца и не скажешь дурного. Бывший флотский отличался благородной осанкой и изысканностью в одежде. Тонкие, будто процарапанные черты лица, дополняла гримаса вечного раздражения. Эталон нынешнего поколения, быть недовольным всем. Благостное впечатления основательно портило безразличное отношение к порученному делу. Он сам и его сотня - Grand Реах, по простому - страшилы, как боевая единица не намного лучше матаморесовских босяков. Причина та же, крайне низкая дисциплина и исполнительность. Каррильо ратовал за свой карман, а не за общее дело. И относился к нему соответственно. Еще каких-то лет пятнадцать-двадцать подобное было немыслимо. Теперь самоуправство в порядке вещей.
  Уже здесь, в Алиасе, беглый моряк выжег и превратил в руины Ал-Яхуд. Не самый бедный квартал, заселенный сфараддим. Но ограбить ему показалось мало. Уничтожить, извести под корень, своеобразная месть за невозможность выбраться из дерьма, в котором барахтался с рождения. И ведь не дойдет, ни сейчас ни потом, ни за какие деяния в Мадрид ко двору не пригласят. Навозные черви, будь они из Астурии, Леона или еще откуда, для того и существуют, рыхлить и перетирать навоз, но никак не ползать по мрамору дворцов.
  "Судейские окончательно взъелись на него после захвата карраки из Константинополя." - припомнил Кабрера факты биографии морской крысы. - "Венецианцы выкупили у турок святыни греков из Святой Софии или еще откуда. А мог чего-нибудь из-за океана, из Новой Кастилии прихватить," - дополнил он мысленный список следующим кандидатом.
  Лазара Борчаи капитан не представлял в качестве искомого. Кто-кто, но не вздорный непутевый венгр. Статный, смуглый, что цыган, Борчаи питал пристрастие ко всякого вида украшениям. Цепочкам, брошам, кулонам. Дорого одевался. Любил цветные тряпки не меньше какой-нибудь столичной доньи. Никогда не отказывался вкусно поесть, выпить и посидеть в компании. Гнул свое, горазд спорить и ругаться, не промах приударить за женским полом, не далая различий между симпатичной побирушкой из Эстремадура и уродливой дуэньей из Альгамбры.
  - Как твоя мориска? - посмеивался над венгром Каррильо после очередной кружки вина.
  - Кто тебе сказал? - сделал Борчаи безвинные глаза. Отбрехиваться от всего и всех у него врожденный талант и не малый.
  - Лазар, кругом завистники, сокрыть столь ценное приобретение в единоличное пользование. Не поэтому случаю жареной свининкой угощал? Сознайся, она того стоило? Я про девку, а не туркёльт.
  - Ничего особенного. Титек жменя, жопа с кулак. Волоса выщипаны, вроде как недогодку пользуешь, - венгр богатырски расправил плечи. - Царапалась что кошка.
  - А говоришь ничего особенного? У моих парней слюни текли когда её увидели, - подтрунивал Каррильо. Девка-то страшна!
  - Главное, что бы у него не потекло, когда надоест и выгонит, - внес дегтя Исасага. Всем очевидно, из чистой зависти. С людьми сходился туго, с прекрасным полом у него не ладилось.
  - Мориски это тебе не каталонские девки, падать под каждого. Чистая, - успокоил переживальщика венгр.
  - А что скажет король? За связь с выкрестами? - кивнул Дега человеку в сутане. Строг, отрешен и праведен. Насколько может быть праведен человек вооруженный саблей, пистолем и четками.
  - Падре? Позволительно честному христианину прелюбодействовать с иноверкой? - обратился Борчаи к капеллану за разъяснениями.
  - Мориски такие же католики как и мы, - напомнил тот окружающим. У многих сомнения, принадежит ли он сам к истинным сынам веры. Со слов капеллана принадлежит.
  - Христианские девы манду не бреют, - очередная грубая подколка от Дега. У лекаря призвание досаждать и дерзить.
  - Вера Христова открыта каждому, - ответствовал капеллан собранию. - И через что к ней приобщиться, причастие или блуд, решать каждому за себя. Не всякому дорога пряма и коротка. Все дело в конечной цели. Спасении души. Спасется жена мужем своим.
  - Так Борчаи язычник!
  - Брехня! - ржет Борчаи и шутливо грозит лекарю кулаком.
  - Верно ли сын мой? - спрошено, но безразлично капеллану.
  - In...ээ... nomine... ээ... Patris, et.... ээ... Filii, et.... ээ.... Spiritus... ээ... Sancti. Amen! - с запинками продрался венгр через дремучую латынь.
  - Лишь бы не услышали доминиканцы. Натравишь псов на свое Подунавье, - оценил Дега усиленное эканье Борчаи. - А сам поплывешь в Перу.
  - Я не подданный Филлипа, - отказался тот от посещения необжитых новооткрытых земель.
  - Со спущенными штанами тебя поймали трижды в его землях. С Рабалем, мориской и латынью! Готовься!
  - Повезло. Не то что нам, - жест Каррильо обозначил петлю.
  - Ха-ха-ха! - накрыло застолье веселая волна.
  Венгр много воевал. По большей части под железной рукой Кривого Хуньяди. К Ортису попал когда патрона Борчаи посадили на кол. Трансильванский королек Мозеш Секеи взял за образец подражания Влада Цепеша.
  Что импонировало в венгре, кроме железной дисциплины в роте, люто ненавидел швейцарцев. И было отчего. Отрезанный нос ему замещала кожаная нашлепка, более уродующая лицо, чем страшное увечье. Крепившись цепочками за ушами, она делала венгра похожим на пса-людолова, с той лишь существенной разницей, в наморднике кусать меньше венгр не стал. К уродству лица добавлялась плохая функциональность правой руки. Покалеченные указательный и средний пальцы скрыты тонкой перчаткой. В юности отличался отменным умением стрелка. Из турецкого лука попадал в монету за двадцать шагов. Швейцарцы не оценили дарования паннонца, выместив на нем ярость за потерянных у Граца товарищей. Он бы не отделался увечьями, но на момент экзекуции засранцу не исполнилось и шестнадцати лет.
  Борчаи напоминал Кабрере удачливого пройдоху, ни разу не попавшемся за своими проделками. Разборки со швейцарцами ерунда, жив же! Контраст неумности и удачливости венгра многих выводил из себя, не исключая капитана, и потому потомок гуннов не вычеркнут. Дуракам везет. Кто знает, где и с чем повезло мадьярину.
  Через угол стола от Борчаи, испано-баскский выблядок Иниго Исасага у Гомес де Саламар. Нищий чистоплюй в драных грегоскосах, потомок благородных свинопасов из Галисии. На побережье каждый второй благородный и свинопас. У каждого первого на то имеется верная бумага. У Исасаги она отсутствует. Но ведет себя словно документы подтверждающие благородное происхождения в кармане. Привязанностей чурается. Руки лишний раз не пожмет, брезгует. Водит непонятную дружбу с провостом. Не иначе тот ссужает ему денег. У Шёллера они водятся. Не в пример галисийцу. Вояка из полукровки как из высушенного кизяка пушечное ядро, плюс безнадежный должник. Если существуют под небом вещи взаимоисключающие друг друга так это золото, серебро и галисиец. Разве что медь к нему лояльна. И то далеко не всегда. Положив не мало трудов, рискуя жизнью, пролив без меры чужой и своей крови, не скопил и с десяток мараведи. К своей бедности относился философски. Бог привечает всех! и тратил без остатка то малое что имел. Подход понятный и многими взятый на вооружение. К многим сложностям в жизни у галисийца, показательная конфронтация с церковью. Причем с младых ногтей. Будучи тринадцатилетним пацаном, на вопрос исповедника, не мастурбировал ли ты в церкви, юный гордец нагло поинтересовался у попика, а разве нельзя? Падре оттаскал паршивца за волосья, надавал пощечин и заставил неделю, стоя на коленях отмаливать грех. Обиды Иниго не забыл, через годик попа отловил и выдавил ему глаз. Второй оставил полюбоваться как он охаживает пьяную цыганку прямо в храме. Бог заповедовал любить. Ведь так? Дальше - больше. Монашки-кларисски, сожженный костел в Богемии, разграбление базилики в Ферраре, монастырь под Роттердамом. Галисийца будто приворожило заедаться с попами. Может исповеднику стоило спустить маленький грешок юному дурачку, в дальнейшем обрести ревнителя веры, а не её гонителя.
  Могло ли нечто стоящее прилипнуть к рукам галисийца, привлечь внимание иезуитов?
  "Вполне," - согласился Кабрера. У него самого припрятано несколько вещиц из антверпенской кирхи.
  Особо подозрительный эпизод, события в итальянской Новаре. Они тогда прищучили богемских паломников. Те, что-то говорили о дарах к папскому престолу. Разбирался с ними Исасага. Все как обычно. Покойники в суд не обращаются ни за денежной компенсацией ни с имущественными претензиями. И хотя за галисийцем крысятничество не значилось, кто поручится, не было ли искушение слишком велико, не уступить ему?
  Из четырех рассмотренных, Кабрера занес Исасагу первой строкой.
  С торца стола, спиной к окну лицом ко входу - фрайхерр Ганс Шёллер. Швабская сволочь в должности провоста. Порой иронию Всевышнего трудно понять и еще трудней переварить. Человек разыскиваемый Высшим Имперским Судом германских земель, за попрание законов человеческих и божьих, назначен блюстителем порядка среди бриганд. Кабрера не страдал излишней щепетильностью в отношении своих моральных принципов и не предъявлял повышенных требований к наличию или отсутствию принципов у других, но доведись возможность с легким сердцем Шёллера пристрелил. Или подумав, распустил на тысячи ремней. И лоскутов. А подумав хорошенько поднял количество вдвое. И слушал бы визг немецкой свиньи, как слушают пение сладкоголосых райских пташек. Но личное это личное. Предъявить претензии за ненадлежащее исполнение обязанностей провосту не предъявишь. Исполнял должно. Педантично и беспристрастно.
  Шёллер достался в наследство от Ортиса. Вот уж кто греб к себе с лесов и с дорог разную шваль. Ему годились все, от содомитов до людоедов, от огнепоклонников до магометан.
  - Мне все едино, пользует ли солдатик мула или мул пользует солдатика, читает служивый талмуд или вызубрил египетскую Книгу Мертвых, лишь бы выполнял мои распоряжения, держал строй против конницы и не крал у товарищей. В остальном он волен, ибо волен волей Небес.
  Швабу вменяли казнь ста двадцати чехов ,,с женами и потомством", сожжение Трирского архиепископства, поругание бенедиктинского Лорша, разграбление папского Фунда, святотатственное ношение Плащаницы Вараввы вместо походного плаща, содомию и чуть ли не безбожие. Хотя доподлинно известно пользует баб, склонен к педофилии. В бумаге у Ортиса отмечено, выродок западал на едва начавших ходить и говорить крох, скупая их у голодных матерей. Они надеялись спасают чад, отдавая своих крошек в чужие руки.
  Выглядел Шёллер отменно. Одет, выбрит, намыт, обрызган цветочной водой. Лицо чистое, а вот уха нет. Сказывает в Саксонии лишился, выстояв в поле против крылатых гусарий короля Сигизмунда Вазы. Но была про увечье и другая сказка. Обыкновенно ухо режут малолетним ворам. На первый раз. Второе целехонько. Видать дошло. Или более не попадался. И пальцы на месте, штукарем не шаромыжничал. Из оружия предпочитает тяжелый фальшион, с которым управляется с ловкостью мясника. Из огнестрела недурно владеет шисхаккелями.
  Контрастность шваба - насколько внешне лощен и наряден, сто кратно огноен и изъязвлен пороком изнутри, пугала и принуждала при делах с ним проявлять осмотрительность. Провоста сторонились и остерегались сближаться.
  "Ему уготована адская сера! "- предрекал швабу капеллан, человек повидавший немало грешников и бывший сам из числа первых отказников от божьей благодати спасения души.
  Немецкий край несравненно беднее остальных земель на реликвии и святыни, но кто поручиться, Шёллеру не досталось нечто на берегах Рейна или Эльбы или юге Италии. Шваб там частый гость.
  "Плюсуем," - уверен Кабрера включить ублюдка в круг интересов иезуитов.
  Относительная противоположность провосту, Джошуа (по другой версии Джегош) Рогулец. Полковой капеллан. Родом откуда-то из-за Ла-Манша. Утверждает - из англичанин, но по тамошнему не лопочет и о житье-бытье не распространяется. Не в Тауэре ли квартировался? Кабрера считал капеллана поляком. Те любят рассуждать о порядке, сами никакому порядку не следуя и никакой порядок не соблюдая. Примерно тоже с Рогулецом. Пекся о спасении чужих душ и плевать хотел на собственную. Когда в том укоряли, ехидно улыбался.
  - Pierdole cie (идите на х*й), - непременный ответ на упреки за излишнюю греховность поступков и помыслов. Он причислял себя к потомкам крестоносцев и тех, кто нес свет веры под девизом:,,Caedite eos! Novit enim Dominus qui sunt eius! (Убивайте всех! Господь узнает своих!) Ему и следовал. Для попа Рогулец отменно держал в руках крнач*, ездил верхом, стрелял из пистолей и с запинками читал Pater Noster. Если вообще помнил дословно и понимал о чем в молитве. Кабрера долго колебался, брать ли капеллана во внимание. Прошлое поляка столь мутно, что в нем спокойно укроется ни один, ни два секрета. Дюжина! Не придя к однозачным выводам, исключил. И без капеллана набирается порядком.
  Последний, седьмой в компании за столом, Ие (Иешуа) Дега. Лекарь. Человек темный, скрытный и противоречивый. Взывал к умеренному питию и не расставался с винной баклагой. Ратовал за право дикарей Нового Света называться людьми и как утверждали за провинности сажал слугу на цепь. Жену за попытку измены скормил лесному зверью. Обличал порочность церковников и самого Папы и не отказывал себе во всех смертных грехах. Величал медицину единственной подлинно гуманной наукой из открытых человеческому гению и гордился изобретением лучшего способа избавлять немощных от страданий - выстрелом в голову. И это не украшательство. Он действительно к панацее прибегал.
  "Зачем несчастному терпеть, а богу ждать. Или кому другому?" - рассуждал Дега о методе избавления от тягостей земных.
  С ним нельзя не согласиться. При условии не твой черед получать свинцовое лекарство. Превосходно владел клинком и превосходство всячески демонстрировал, устраивая схватки за деньги. Кабрера сомневался, доведись сойтись лекарю и эскудеро, поставит ли кто на победу Джинно. Впрочем Дега признавал себя сыном солнечной Италии, не позволить земляка прикончить. По крайней мере сразу.
  "Меня нашли в одной из сточных канав Неаполя," - утверждал он. -"Это роднит. Все мы от пуповины Великого Рима эпохи цезарей! Преторианцы Марса и Юпитера! Возлюбленные Венеры и Дианы. Гаруспики божественного бытия!"
  За декларированная связь видна воочию. На морде лекаря узор-чирло, позорная метка от неаполитанских бандитов.
  Кабрера подозревал в Дега иудея. Что за имя для католика - Иешуа? Учен, умен, красноречив - не переслушаешь. В церковь не ходит, на призывы капеллана исповедаться, когда заявлял:,, Я не ем свинины и не позволяю женщине быть сверху. Этого достаточно," а когда посылал непотребно и изощрено. Рогулец ругань спускал. Очевидно крнач не тянул против шпаги, а пистоли малоубедительны убийственным акебузетам.
  Тайно злословили Дега француз. Из-за своеобразного произношения. Так мог говорить только исконный уроженец берегов Сены, испорченный близостью королевского двора. В пользу последнего прилюдное умствование лекаря.
  - Людей стоит делить не по исповеданию, а по тому чью сторону приняли в Варфоломеевскую ночь.
  Особо возмущался покойным Карлом Валуа.
  - Насколько нужно быть дерьмовым стрелком ни разу не попасть! Ни в кого! Даже в своих!
  Лекарь в равной роли симпатизировал протестантам, нашедших смелость противопоставлять себя католикам, и их оппонентам, не убоявшихся замараться убийствами заблудших братьев во Христе.
  Случалось рассуждал в духе незабвенного Торквемады:,, Молитва это прежде всего вера! Вера не предполагает разумения и доказательств. Те кто доказательств желает, опасные вольнодумцы! Народу без надобности задурять голову подстрочным переводом с латыни, заучат и ладно. Но изучающих язык Нерона и Калигулы, надобно держать под неусыпным оком инквизиции. Так они и до Аристотеля и Ариана доберутся. Дрейф от накопления знаний к анализу знаний, есть верный и краткий путь к греховной устремленности новоявленным Прометеям и Люциферам, колебать и рушить основы Мира. Никакие увещевания и нюни Августина Аврелия, Квинта Тертуллиана и Иоанна Златоуста не спасут ни души, ни их вместилища, ни места обитания".
  Заумь лекаря вызывала неподдельную оторопь и восхищение окружающих. Он одинаково вдохновенно цитировал сочинения великих теологов и вульгарные стишки вагантов, приводя десятки аргументов их полнокровного родства. Поговаривали Дега в свое время вызвал на диспут епископа Буржа. Посрамленный встал под слепой выстрел. С завязанными глазами лекарь палил не хуже, чем с открытыми и не промахнулся. Нужен ли говорун и трепач Ордену? Нужен. От многих знаний многие печали. И не только и не столько уму ими отягощенному.
  В комнате не хватало двоих. Джинно отправлен в Хаку и Иезавель в Морено и к Фуэго. Этих в список занес не колеблясь и без раздумий. Слишком сообразительны, до всего цепки глазом, приметливы к происходящему и мелочам, не брезгливы за ради себя замараться и постараться. В том и причина им отсутствовать. Ему было необходимо на время убрать обоих из Алиаса, не увидеть лишнего и не вмешаться. Предлог он нашел. Дела сделал.
  С Джинно Кабреру судьба столкнула в Барселоне. Итальяшка задирался к арагонцам. Напрашивался на схватку один против троих. В качестве приманки выступали клинок венецианца Дамиануса, о чем свидетельствовала клеймо ,,Damianus Nerve", и папская булла о поимки Пьетро дель Джинно. Слово Климента Восьмого чего-то да столо. Отменная рекомендация человеку. Оценка его незаурядных способностей. После того как итальянец прикончил незадачливую троицу, его и наняли эскудеро.
  С Фриной Мальдонадо, уже носившей прозвище Иезавель, свел знакомство в Пьемонте. Толстый Йонс, при котором она состояла не пойми кем, то ли дочь, то ли жена, то ли шлюха, загнулся, получив пару пуль в жирное брюхо. Бриганды удивив многих, без колебаний, признали её своим альфересом. Справедливо сказать, таланта удачливо воевать у сучки за семерых. Она, и только она, вытащила парней из-под Падуи. Кабрера не признавался ни себе ни кому-либо, завидует ей. Искренне недоумевая за что и зачем воинский фарт бабе? Зависть вызывала неприязнь, растущую и крепнущую с каждым днем, нахождения с нею рядом. Сдерживающим фактором на грядущую личностную войну - недобрые предчувствия проигрыша в конфликте сторон. Чем хороша старость, не нажив достаточно мудрости, опасаешься безоглядно спешить с глупостями. Оставшиеся деньки следует ценить и беречь, а не укорачивать. В подчинении у Фрины лучшие стрелки и отменные пушкари. Именно пушки заставляли держаться в рамках приличий и поступать подобающе истинному кабальеро.
  Фрине приписывали множество грехов, но её красота с лихвой искупала самые возмутительные. За исключением разве что одного. В последнее время Иезавель пускала в свою постель себе подобную и блюла постоянство.
  Итоги тяжких раздумий - никаких итогов вздохнуть облегченно. Открытия не состоялось, озарение не случилось. Предпочтения основанные на личных предубеждениях истину не заменят, а потому никого из круга подозреваемых не вывести. Амнистия Рогулецу отменяется. В списке все поголовно, включая его самого и тех кто за этими стенами. Без малого пять сотен душ!
  "Поздравляю," - осерчал Кабрера на собственную беспомощность в розыске и тем самым невозможности вычленить историю Зюсса, не допустить к ней никого.
  Отчего-то сделалось морозно, будто вышел в непогоду без плаща. Желание схитрить заведомо отдавало кислятиной монастырской баланды. У Ордена нет выдачи. Ни королю, ни правосудию. Разве только богу.
  До ужаса захотелось сдернуть повязку с глаза. Приметливая напасть. Случается всякий раз действовать без оглядки на чужую волю, решать и поступать самостоятельно. Сколько раз он бит, поддавшись своеволию? Много. Но подобно заядлому игроку считал теперь-то после очередного проигрыша, непременно пофартит. Выигрыш это частный случай неудачи. И когда неудач много и кряду, выигрыш все-таки выпадает. Ему. А остальным?
  Кабрера пробежался по головам приглашенных. В компанию их свел Наваррский поход. А при иных обстоятельствах? И какие они должны сложиться, сбиться сброду юга в кучу? Мир огромен, предложить десяток вариантов. Им достался только этот. Кабальерия.
  - Ждем итальяшку? - обратился Матаморес, отвлекаясь от остатков окорока. Пожрав, он с большим удовольствием отправился бы спать, но вынужден маяться в четырех стенах.
  - И его тоже, - согласился Кабрера.
  - Оно и понятно, - бурчит беарнец с показным недовольством. - Это семеро одного не ждут, а двоих хоть до утра.
  Ни Фрину, ни Джинно он не переносил. Мальдонадо за безапелляционный отказ видеть в нем мужчину, достойного внимания и общего матраца. Итальянца из дремучего чувства ревности. Деньги, не в пример везунчику эскудеро, давались Матаморесу трудно. Бабы толстяка сторонились, а удачливость столь непостоянна, что в вайды нанимались исключительно отказники других рот. Однако недостатка в людях не испытывал. Неудачников на белом свете хватало и даже наблюдался их повсеместный избыток.
  "Мы все из их числа," - не отрицал Кабрера жестокость Фортуны, выбирать в фавориты не тех. Глупо отрицать очевидное, не входя в число её любимчиков и баловней.
  - И в чем надобность ждать? - смаковал умиротворенный венгр золотистый токай. Выпивка действовала на него расслабляюще.
  - Сведенья которые они доставят, представляют интерес для всех, - поделился Кабрера очевидным.
  ˗ Куда-то торопимся, Матаморес? - сочился язвительностью Исасага. - Наслаждайтесь вином и обществом. Где и когда вас допустят за такой стол, - плебейство компании основной раздражитель галисийцу.
  Матамореса подколками не проймешь, толстокож. А проймешь? Беарнец предпочитал отстреливать своих врагов, а не махать шпажонкой, тем более предпочитал надежный и простенький свинокол.
  Следующий час показался Кабрера особенно длинным. На него посматривали сначала с любопытством, потом с раздражением. Отвлеченные разговоры сошли на нет, трансформировались в ничего не значащие реплики, короткие, в три-четырех фраз, диалоги. Вино не спасало, не привносило душевности. Еда? Не выставлено столько еды, забыться за переменой блюд.
  Когда Кабрере надоело оттягивать время, глядеть в окно и прислушиваться к внешним звукам, решился.
  - Что же..., - он извинительно развел руками, - Давайте начнем.
  - Раньше нельзя было? - тявкнуть особенность Матамореса. Маленькое неудовольствие маленького человечишки. Высказаться вслух, вынести на общий суд. На него не обратят внимания, оно ни на что не повлияет, но оно сказано и тем знаково.
  - По регламенту, при обсуждении важных вопросов и принятии по ним решений, отсутствовать позволено не более двадцати процентам от должного количества, - пояснил Шёллер всем и беарнцу, во избежание недоразумений.
  - А их? - перестал сидеть в отчуждении лекарь. Искромсанное яблоко брошено под ноги и запнуто под стол. Поморщился собственной забывчивости. Кабрера не терпел и не держал в доме собак, подбирать огрызки и объедки. Прислуга уборкой тоже себя не обременяла.
  - Двадцать, - быстро счел провост.
  - Ведь не более? - подводили Шёллера к очевидной мысли.
  - Нет.
  - Сеньор капитан, посвятите же скорее нас в ваши тягостные мысли или выводы по ним, - Дега сплюнул зубочистку, заложить на зуб другую. - Мучиться, так уже всем. Раз у одного у вас не получается.
  - Не прозвучит откровением, но текущее положение не лучшее, - зашел из далека Кабрера. - В строю четыреста шестьдесят человек и лишь двести аркебузиров и мушкетеров. Из пушек половина крайнего износа. При стрельбе они представляют опасность. Мало ядер и пуль, ничтожен запас пороха. На марше к Табладу и сюда, утрачен почти весь обоз. Ни шлюх, ни обслуги, ни должного количества повозок, перевозить барахло и раненных. Это то что на поверхности. Копнуть глубже, у нас херово с дисциплиной и выполнением приказов. Не встретил на улицах ни одного разъезда или караула. Отсутствуют или вовсе не выставлены посты. Зато полно мародеров, пьяниц и горлопанов. Вайды, страшилы, ландроны, пандуры.... Кабаки и бордель забиты до отказа. Пожалуй, какой-то порядок только у Иезавели. Именно какой-то, а ненадлежащий, - подчеркнул капитан.
  - Забыли пройтись по мне, - Дега вскинул ладонь палец кверху, привлечь внимание Кабреры.
  - После того, как вчера, от вас свезли последнего залеченного покойника, можно сказать вы близки к воинскому идеалу. Походный лазарет пуст.
  - Можно подумать это прибавило людей в ротах, - на видит Исасага повода для похвалы.
  - Подумать не можно, а нужно! И вот о чем. Рабаль выкупил у короля себя и забыл о нас. Децимацией не отделаемся.
  - Все из-за Ортиса, - ворчал и нажевывал Матаморес. Новости, какими бы они ни были на его аппетите не отражались. - Старый дурак удумал играть по собственным правилам.
  - Он удумал, отдуваться придется нам, - не открыл секрета Кабрера. - И не когда-нибудь, а значительно раньше. Завтра или послезавтра. Молиньи двигается с юго-запада, Тельо подпирает с северо-востока. У них четыре тысячи пехоты на двоих и вполовину конницы. Допускаю неплохо с пушками. Эспаро недорого берет за выстрел и плевать в чью сторону. Короля или бывших соратников.
  - К чему вы клоните? Постращать и продать хаз и передину*? - пошутил Борчаи, вызвав оживление и смешки. Анекдот о торговце впарившему незадачливому кабальеро конскую шкуру вместо лошади, дескать, зато не падет в бою, в компании знали.
  - Я намерен, более не принимать сражений и распустить роты. Всем вместе, под волынки и барабаны, строем, уйти нам не позволят, а капитуляцию не примут. А если примут, в королевской амнистии...., - широкий жест охватить находящихся в комнате, - ...о нас ни слова. Считаю, пока представляется возможным, разойтись мелкими отрядами. Мышей ловить сложнее, чем кота.
  - А жалование? - моментально последовал вопрос от Исасага. На деньги его высокомерие не распространялось.
  - Еще одна причина роспуска. Денег заплатить вам и вашим пикинерам, аркебузирам и роделеро нет. Не то чтобы ни гроша, нет в потребном количестве. Половина или меньше требуемой суммы. Потому, в сложившихся исключительно неблагоприятных обстоятельствах считаю, людей необходимо распустить, максимально возможно выплатив жалование. Дороги на Хаку и Морено пока остаются свободными. Лазейками благоразумно воспользоваться и выбраться из Кабальерии, и вообще из Каталонии. В противном случае....
  - Давайте этот ваш случай повременим рассматривать, - попросил Дега. Недобрав в выпивке, сегодня он в питие скромен, сделался горазд молоть языком.
  - А почему именно порознь? - не видит Каррильо веских и разумных оснований разделяться.
  - Тронемся скопом, тут же на хвост сядут и Молиньи и Тельо. Далеко уйдем? Сколько арьергардных схваток выдержим, отбить охоту гоняться за нами? При малых силах и ничтожных припасах.... Одну!
  Капитану не возражали. Воевать не новички. Даже Дега, для лекаря, сидящего в тылу, а не шастающего под пулями, неплохо разбирался в военном деле. Не зря таскался от Вюртембурга до Фландрии, от Богемии до Сицилии, поднатарел.
  Минуту-две сказанное Кабрерой переваривалось. Матаморес мусолил свиную шкурку, Каррильо отпивал по птичьему глотку. Борчаи щурился на свечу. Дега зверски терзал зубочистку. Рогулец крутил нашейный крест. Шёллер изучал ногти, вилкой выковыривая грязь. Исасага гонял хлебную корку по столу. Всякий по разному отображал мыслительный процесс.
  - И с кем вы? - прервал затишье Рогулец. - В какую сторону подадитесь?
  Не прост капеллан, ох не прост. Самую суть ухватил.
  - Останусь сам по себе, - не стал скрытничать Кабрера, не возвращаться к этой теме в последствии. Решить все сразу. - Имеется вариант.
  - Застрелитесь? - позлословил Дега. Многие бы только порадовались подобному исходу.
  - Отбываю в Борху и оттуда уже в Арран, - отчитался Кабрера перед всеми.
  - Борха закрытый город с начала войны в Кабальерии, - напомнил провост собранию. Прослушают ведь важное, жуя, грызя и играясь.
  - У меня приглашение от свевов. Давнишнее. Воспользуюсь им.
  - А указ короля?
  - Согласно договоренности между Наваррой и обеими коронами Испаний, проезд для таких, как я не ограничен.
  - Свевы вас нанимают? - удивился Каррильо. Не далее как прошлым годом ему в подобном найме отказали, мотивируя нечистоплотностью в делах. Если ему отказано, каким образом оказался хорош Кабрера? На нем грехов, что вшей на тифозном трупе!
  - Обсудить предложение. Мне обещан полк.
  - Карьера пошла в гору?
  - О том рано говорить. Но как Maestre de Campo могу захватить восьмерых сопровождать.
  Шёллер согласно кивнул. Да такое закреплено и традицией и многими уставами.
  - Присмотрели счастливчиков? - Исасага в свою избранность не верит. Он достоин, но часто ли судьба благоволит достойным, а удача всегда ли их отмечает особо?
  - Иезавель точно среди них! - Матаморес готов поминать женщину по случаю и без него. Она имела наглость с ним не спать. То, что отказывала другим его не волновало.
  - Неволить и уговаривать никого не собираюсь, сами слышали куда отбываю. Доберусь и один.
  - Весьма странно, - обратился Шёллер за поддержкой к Дега.
  У того отменно поставлена мимика.
  "Еще как странно!"
  - Не нахожу этого, - не соглашается Кабрера. - У свевов маленькая армия, еще меньше жалование и высокая смертность. Приглашение, все что у меня имеется на руках, попробовать сызнова. Оранские меня не найдут, у немцев плохо с вакансиями, в Италии мир. В Новый Свет далеко. В Московии холодно и дико.
  - А с кем свевы воюют? Не припомню? - посыл от Дега к провосту.
  У Шёллера с пантомимой проблемы, но понять можно.
  "Я же говорю, странно это."
  - Наваррец заказал свевам полк, - ответствовал Кабрера, загодя продумав ответы. - Им особо некого выставить и они решили докупить необходимое количество.
  - Пушечное мясо, - угадал Борчаи. - Не нахожу удачными ваши планы.
  - А у меня есть выбор?
  - Выглядит так, что у вас его нет, - очень и очень сомневается венгр. С ним всегда трудно. Радует, старается особо в склоки не вмешиваться. У него получается и не встревать и иметь с нейтралитета больше.
  - Давайте вернемся к началу нашего сегодняшнего разговора, - славировал Кабрера сойти с опасной темы. - Я намерен распустить роты, выплатив из полковой казны денежное довольствие, в максимально возможных суммах. С завтрашнего дня вы и ваши люди вольны поступать на свое усмотрение.
  - Мне не нравиться ваше предложение сеньор Кабрера. От него смердит обманом, - произнес Каррильо. Судя по выражениям лиц, большинство экс-моряка поддерживало. Перетянуть их на свою сторону труд немалый, если вообще возможный.
  - Мне многое не нравится под этим Небом, сеньор Каррильо. И не многие нравятся. Некоторые из присутствующих в том числе. Но при необходимости, я лажу.
  - А сейчас необходимость отпала? - по своему развил Исасага мысль капитана. Разобиженный, обделенный дворянчик исходил желчью в любом начинании, где не был закоперщиком и не командовал.
  Кабрера дернул плечами, отделаться от галисийца.
  - Я не собираюсь с вами ладить, дон Алонсо, - подчеркнуто вежлив Шёллер. Он вообще редко драл глотку. Даже когда выносил непопулярные приговоры. - У нас с вами не немецкая свадьба, где все друг другу улыбаются. И мы не у менялы, выторговать лучший курс мараведи. Вы подписали кондотту. И наши подписи тоже под ней поставлены. Ответственность сторон, если вы понимаете о чем я.
  - Именно потому полномочия и слагаю. Но прежде, согласно упомянутой кондотте, честно делюсь виденьем сложившейся ситуации и выходом из нее, с наименьшими потерями для заинтересованных лиц. Я сам вхожу в их круг, - перешел Кабрера на официальный язык.
  - И ведь не раньше не позже, - апеллирует Дега к раззуженному собранию.
  "Жаль дороги две, услать некуда. А стоило бы," - терпит Кабрера не заткнуть лекаря.
  - Когда я принял роты под свою руку, мы уже сидели в дерьме по уши, и отнюдь не благодаря мне. Продолжи Рабаль войну, у нас была бы возможность вернуться. Ортиса нет, спрашивать не с кого. Но Вешатель задрав лапки, про нас и не вспомнил. Он не вспомнил, а король не забыл. Филиппу незачем с нами договариваться, а вот вздернуть есть зачем и за что. Обойтись малыми жертвами, насколько возможно, я послал Иезавель и Джинно убедиться в отсутствии противника в указанных направлениях. Они запаздывают и это меня беспокоит. Не повернется ли так, выхода не останется вовсе.
  - Тогда ждем, - предложил Дега, потянувшись за новым яблоком. За вечер он перевел их с десяток.
  Кабрера крутил в руках кружку из которой не сделал ни глотка. Голова трещала словно наслушался пушечной пальбы и до блевотины нанюхался пожженного пороху. Старался ни о чем не думать. И без того время тянулась медовой каплей с ложки.
  Приезд Иезавель услышали все. За окном дробный стук копыт. Заминка.
  - Держи заразу! - донесся приказ Фрины. Хлесткий удар и недовольное фырканье жеребца. Лошадка норовом в хозяйку. Кнут понимает лучше, чем пряник. К сожалению мало достается. Почти ничего.
  Всадница появилась спустя пять минут, доведя ожидающих до кипения. Куда можно пропасть на пороге дома?
  - Поссать некогда, не то что пыль смахнуть, - не жеманясь объяснила задержку Фрина, вызвав хохот Дега. - Очень рада всех видеть! Надеюсь у вас не поминки? Не по мне, во всяком случае?
  - Вы неподражаемы, asszony! - преисполнен Борчаи восхищением красивой женщиной.
  "Сука!" - наблюдал за ней Кабрера. Можно сказать подумал большими буквами, нисколько не акцентируя безграничную неприязнь. Сука не имя собственное, но категория внутренней наполненности. Концентрация характера и квинтэссенция ума и красоты. Каррильо бы сказал, у акулы свое неповторимое очарование. Имел удовольствие наблюдать, рыбина забавлялась с пловцом, откусывая бедняге руки и ноги. Высшее мастерство.
  Фрина прошествовал к столу. Борчаи тут же подал ей токай из бутылки, отдельно принесенной с собой.
  Венгра в упор не заметили, ухаживаний не приняли. Женщина сама налила из первой попавшейся под руку посуды в первую попавшуюся кружку. Глотнула, сплюнула.
  - Где вы такую дрянь берете? Специально ищите?
  - Скисло, - выдал остроту венгр. И действительно, на большинстве лиц полный ,,кисляк".
  - Я добавлю. Молиньи в Морено. С ним его эстрамодурская терция. Аркебузиров половина. Пушек побольше нашего. Все новехонькие, - отчиталась Фрина о поездке.
  Дурное известие. Противник в шаговой доступности. И не просто противник, лютый враг. Лютейший! У которого не вымолишь и лишнего дня земного существования. Получалось путь на юг отрезан раньше срока. Просчет иезуита или инициатива Молиньи?
  - Что в том удивительного? - не понял Дега настороженности к словам Фрины. - Цепного пса вашего замечательного короля спустили с поводка. Он здесь. За нашими задницами.
  - Не за душами?
  - Хе-хе! Не всех за душу больно укусишь.
  - Зачем же больно, - подмигнул Борчаи Фрине. Венгр рисковал получить, если не пулю в лоб, то знатную плюху.
  - Hagyj beken! (Отстань!) - предупредительно рыкнула Иезваель.
  - Капитан утверждал, путь в Морено свободен, - напомнил Исасага, но слов Кабреры никто и не забывал. Ждали объяснений по столь значительному расхождению в оценке ситуации.
  - Утверждал, - капитан неподдельно удивлен услышанному известию Фрины, но удивление скрыл. - В отличие от нас Молиньи время не теряет. Ему нет нужды собираться и совещаться. Королю потребны мы, и он нас получит. Если не пошевелимся, - продолжение получилось визгливатым, но кому прислушиваться. - Думали старый мошенник упустит шанс выслужится? Из штанов выпрыгнет, опередить Тельо.
  Борчаи любезно отодвинул стул усадить Фрину рядом с собой. И снова неудача венгру. Услугу не приняли.
  - Ne erj hozzam! (Не трогай меня!) - еще грозней предупредили ухажера.
   Альферес пушкарей сел ближе к Дега. ,,Курносый" скорчил обиженную гримаску, но во взгляде веселинка.
  "Нашел время, идиот," - обругал его Кабрера, не понимая неуместных заигрываний.
  - Я что-то пропустила? - обратилась Фрина к лекарю. Он ближе остальных и много приятней в обхождении и общении.
  - Самую малость, - пояснил ей Дега. - Капитан слагает полномочия и желает отбыть в Арран.
  - В эту козью дыру? За каким чертом?
  - Дочь моя! - призвал к порядку Рогулец. Подобно всем служителям церкви, он не терпел поминания нечистого в своем присутствии.
  Ответили капеллану грубо.
  - Твоя дочь торгует сиськами и мандой в Кракове у Смочей Ямы. На месте и на вынос!
  - Всяк добывает хлеб свой как может, - не увидел тот предосудительного в честном ремесле шлюхи. - Всевышний не делил пажити на добрые и худые. Наставлял трудиться, а не проводить время в праздности.
  - Она и не праздна почитай каждую пасху!
  Ругаться с капелланом у Фрины заведено с первых дней и превращено в своеобразный ежедневный обязательный ритуал. Они собачились по поводу и без всякого повода. Многие считали Рогулец положил глаз на вздорную бабу, нравились ему такие живчики с огоньком. Чего уж положила Иезавель на святого отца, комментировали со смехом и в подробностях.
  - Все в воле божьей, - ни мало не смутился поляк. - Первородный грех искуплен Иисусом Христом, стыдиться зачать дитя.
  - А перед отбытием к свевам, капитан предложил остальным, то есть всем нам, разойтись, - продолжил Дега посвящать Иезавель в тонкости планов на ближайшее будущее. Увы, не совместное.
  - Как это? В смысле? - Фрина даже забыла взять поданное лекарем яблоко.
  - В прямом. Через Морено и Хаку, - Дега забрал токай у венгра, с причмоком попробовал и подал женщине.
  Не взяла! От Борчаи ей ничего не нужно!
  "Её трясет от курносого," - позлорадствовал Кабрера. Другие отнеслись к выражению недружелюбия более прохладно. Иезавель от многих тут сидящих трясло.
  - Через Морено бесполезно и пытаться, - безапелляционно суждение Фрины и все с ним полностью согласны. Включая самого Кабрара.
  - Что еще наговорили, пока отсутствовала? - обратилась она к лекарю, окончательно выбрав его в осведомители.
  - Ничего такого, нашему капитану верить, - убежден Дега. - Ждем Джинно.
  - Раз нечем заняться, - Борчаи жестом пригласил всех к винопитию. Не поддержали.
  - Будет ли ждать Молиньи? - Фрина бросила на стол медальон. Красный крест в форме лилий.
  - Калатрава? Эти что здесь забыли? - очнулся от дремы Матаморес. Попов он последнее время избегал. Церкви обчищал, но самих не трогал.
  - Спросишь, как встретишь, - язвит беарнца Фрина. К нему у нее особый счет. В последнем бою из-за дурака потеряла орудие и обслугу.
  - Сама их видела? - обрадовался Исасага, будто давно ждал встречи поквитаться с прославленными воителями.
  - А где бы взяла цацку? В лавке?
  - Ты прикончила орденца? - удивлен Дега деятельной сеньоре. Лихость он уважал. Не зря же молва примазывала его к французам. Те, конечно, мастера рассказывать о себе небылицы, но чужое умение ценили.
  - Нет, я перед ним подол задрала! - досталось и лекарю от ,,язвы".
  - Помниться король запретил заниматься проституцией не получив патента, ˗ мило вставил Рогулец. Его черед шутки шутить. - А патента точно знаю, у тебя не имеется.
  Лекарь успел первым, сидел близко, подбил руку Фрине. Грохнул выстрел из дэга и легкая пуля вжикнув, впилась в потолок. Поляк не моргнул и глазом на близкую опасность.
  - Правды никто не любит, - поляк отсалютовал стрелку кружкой. - Na zdrowie szanowna panna! (Будьте здоровы уважаемая панна!)
  - Уймись, поп, - призвал провост. - И вы, фрейлейн Иезавель, порох экономьте. Еще настреляетесь. Возможностей предоставится предостаточно.
  - Разделяю вашу озабоченность, - согласился с ним Дега. - Лучше поешьте. Женщинам не потерять цвет лица, показаны фрукты.
  - И мужчины, - дополнил Борчаи сияя широчайшей и идиотской улыбкой. Злой блеск женских глаз еще больше вдохновил любвеобильного венгра на подвиги. Он пододвинул тарель с закуской Фрине. - Asszony, чудесная serteshus... эээ... свинина. Рекомендую....
  Благоразумие ей имя. Когти убраны, клыки спрятаны, но мира нет и скоро не предвидится. Иезавель злопамятна как все дочери Евы и столь же капризна. Назойливость Борчаи вызывала у нее отторжение, с чем бы тот не подлизывался. С вином, едой или услужением. Раньше они вроде жили в мире. Но много что было раньше. Мир добрее, звезды крупнее, солнце жарче. Отчего-то изменилось в худшую сторону. Или же это люди растеряли те невеликие великие чувства, щедро вложенные в каждого Создателем.
  - Остается Хака, - сделал выбор Матаморес не дожидаясь приезда итальянца и решения остальных. Щель ускользнуть слишком мала и тесна, пропустить всех сразу.
  - Остается ли? - преисполнен неверия Исасага. Коли не обманулся заверениями капитана до этого, с чего обманываться сейчас?
  - Вернется Джинно, узнаем наверное, - осторожничал Кабрера, не оказаться в роли никудышного оракула. - Лучше бы ему прибыть с добрыми вестями. Морено, Хака или что другое, воевать нечем и некем, платить пусто в казне. И сделалась пуста до того как мы откололись от Рабаля.
  ˗ Прибедняться будете после, - остановил его Шёллер. - Преодолевать трудности у нас есть вы, капитан.
  - А вы, сеньор Кабрера, хотите от них спрятаться, - определился дуэт правого и левого плеча. Сегодня это Дега и провост.
  "Суки!" - гневался капитан новоявленному союзу. Более противоестественного сближения и не предположить. Разве только Матаморес и Римский понтифик. Вальденс и католик - сногсшибательно!
  - Спрятаться, тоже надо суметь, - Кабрера прошелся к окну и обратно. Поправил повязку на глазу. Карта Зюсса лежала в его кармане, секрет Зюсса крепко сидел в его голове, а сам Зюсс с семейством отправлен в Морено на встречу с доминиканцами. И как выяснилось рыцарями Калатравы. Худшего маррану не пожелаешь.
  Сделав малый глоток и отставил кружку. Не пьется, а таскать надоело.
  - Наивно надеетесь проскользнуть через Арагон и Кастилию? - спросила Фрина, успокоившись после перепалки с капелланом. - Не забыли о законах про кондотьеров*.
  - Добавьте к ним объявления вознаграждения, - готов Борчаи лизнуть Иезавель, добиться её благосклонности.
  Для Кабрера венгр пустое место. Но его пандуры, парни тертые и считаться приходиться. Одно время хотел поручить Джинно пристрелить недоумка по тихому. Но остерегся. Джинно по тихому не умеет, а ,,табор" ни за кем другим кроме Борчаи не пойдет. Ортис шутил.
   "У курносого нет головы, у него чуйка! Заметил? Он всегда с боку." Вернее верного подмечено. Поди догадайся, прячется или подталкивает. Тогда были нужны люди. Сейчас бы команды не отменил. С уходом пандур, роты развалились бы карточным домиком на сквозняке.
  - Ко всему..., - Дега звякнул по кружке ножом, - Тэльо метит в маршалы. Мы ему удачно подвернулись, маршальский жезл выслужить.
  - Скажешь..., - фыркнул Исасага. Тельо его земляк. Фартовый. По мнению галисийца, не заслуживающий ни маршальских ни каких-либо иных регалий.
  - Почему не на юг? - спросила Фрина, готовая размышлять над ситуацией взвешено и разумно. - Проскочить между Молиньи и Тельо.
  - Юг? - переспросил Кабрера, в который раз подивившись сообразительности альфереса в юбке. О юге он тоже думал и возможность ускользнуть существовала. Мизерная. Но ему-то в другую сторону. Ему на север!
  - Малыми группами пробраться в Иберийские горы. Отсидеться пока королю не понадобятся опытные аркебузиры и пушкари. Где-нибудь во Фландрии. Месяца не пройдет сцепятся с Оранским домом. Вот увидите.
  - Пока рассматриваем Хаку, - отказался Кабрера от заманчивого предложения. Не будь он связан обязательствами с иезуитами, ей богу бы попробовал.
  - Что там делать? В горах? - Каррильо встал с места размяться, пройтись до окна и снова сесть.
  - В горах нечего, - терпелива Иезавель с недоумком. В недоумки попадали в зависимости от согласия или не согласия с нею. Принятие или не принятие ею сказанного. В исключениях Дега и Шёллер. - Оттуда ближе к побережью.
  - К побережью? - в полном недоумении Каррильо. Он единственный имел морской опыт и опыт общения с людьми на море зарабатывающими. - Понадобятся деньги, нанять суда. Со слов капитана их нет.
  - Перевозку можно отработать, - ответила Фрина. ˗ Наследники Хайреддина Барбароссы еще не затабанили весла своих галер, чувствовать остальным вольготно. Купцам понадобятся стрелки, а не кающиеся грешники.
  Определенный смысл имелся. Не все судовладельцы занимались честным негоциантством. Вернее все они в той или иной степени закон нарушали. Всегда сыщутся люди, готовые закон обойти с наибольшей выгодой для себя.
  ˗ В горах и без нас полно народа, ˗ не приемлет плана Исасага. Горы у него ассоциировались с крайней нуждой и лишениями. Он не желал и дня находиться в условиях, откуда много лет назад сумел вырваться.
  - В Иберах БЫЛО полно народу, ˗ продолжила говорить Фрина. Речь её сдержана, взвешена и бесстрастна. ˗ Оседлав палубы, с легкой руки адмирала Гусмана потонули со всем нашим флотом у английских берегов. Теперь нехватка людей не только на королевской морской службе. Верно, сеньор Каррильо?
  - Верно, - подтвердил тот неохотно. Ему ли не знать сколь прожорливо море.
  - Тебя послушать..., - готов Матаморес возражать Иезавель по пустякам и не только. Будучи человеком исключительно сухопутным, он с подозрением относился к путешествию по воде. Свою плоть не доверил бы и речной барже, чего уж говорить о карраках и галерах.
  - Все лучше, чем добывать соль под Сарагосой или долбить камень на Болеарах, - поддержал Дега инициативу. Других похоже не последует. Вразумительных - сто процентов!
  - В словах фрейлейн Фрины есть смысл, - согласился Шёллер. Он редко с чем соглашался. А уж с мнением женщины редкость из редкостей.
  - Разобщившись, мы перестанем существовать как единое целое. А как не единое целое, не будем представлять достойной силы. Поэтому и наймут нас за гроши, - видит Каррильо ситуацию по своему.
  ˗ Или переловят по одиночке, задолго до появлении на побережье, ˗ дополнили его Исасага.
  - Сойтись можно и потом, - пожала плечами Фрина. Она глянула на Кабрера. Так просто! Разойтись и сойтись!
  Многое выглядит не сложным и очевидным, пока за спиной не оказываются иезуиты. Эти не исчезают, бросив слова из-за левого или правого плеча, подобные черному и белому ангелам. Они, увы, отдают команды, подлежащие исполнению, и результат неповиновения окрашен всегда одинаково. В цвета крови и боли.
  - А двинуть на Мартес? - неожиданно высказался Рогулец. Капеллану ли лезть в дела мирские? Но это смотря какому. Поляк в тылу не отсиживался, не гнушался крначем помахать. На стену Таблада поднялся одним из первых, окропив свою рясу кровью многих защитников.
  - Они от нас мокрого места не оставят! - заволновался Матаморес. - В крепости двадцать пушек!
  - Не факт что будут стрелять, - не разделял опасений поляк. - Мы же не под флагом Кастилии и Арагона выступим.
  - Баски? Будут! - не без оснований убежден Каррильо. - Мартес это Наварра.
  - Перемирие не заключено, - поддел Кабрера альфереса. С Мартесом вариант еще тухлее бегства на юг. - Мы не сможем укрыться на территории государства, воюющего с нашем королем. Полком однозначно не получится.
  - Отрядом не примут, а по одиночке повесят. В назидание, - поддержал Борчаи капитана в исходящей от басков опасности.
  - Не стал бы даже пробовать, соваться, - подал Шёллер голос за Кабреру.
  - Захватить Мартес и сдать королю, - вступился за поляка галисиец.
  Идея пуста, о чем ясно дала понять Фрина, постучав пальцем по лбу - в своем уме, сеньор?
  - Рабаль не взял. Нам-то куда с голой задницей на пики.
  - Вернее под пушки, - завершил обсуждение Дега, сплюнул зубочистку в тарелку и тут же вставил в межзубье другую. - Вести осаду мы не годимся, в чистом поле безнадежно слабы. Против нас король, закон и Удача. Мы банкроты, сеньоры.
  Чего не удалось капитану, удалось лекарю. Расшевелил собрание. Пререкания и споры набирали градус. Никто никого толком не слушал и не слышал. Обычное дело. Тонко язвил и умничал Дега. Взывал к богу Рогулец, поминая то Иесуса, то Зевса, то Тенгри. Шёллер разбавлял собственное молчание редкими репликами. Огрызался Исасага. На всех. Борчаи перемежал говорильню с ухаживаниями за Фриной. Та на удивление терпелива и не более. Венгру не повезло. Не с увечьем, и не только физическим, домогаться заносчивой курвы. Дона Мальдонадо с дураками знакомств не водила и близко не сходилась даже при большой необходимости и острой нужде. Отдать должное, её ангельское терпение к венгру, сродни христианскому сестринству. Матаморес попивал лоурельо, жевал свинину и помалкивал. Есть что сказать умным людям, пусть треплются, а он послушает. В бардаке выживают не самые умные, а самые шустрые. Каррильо, исчерпав аргументацию бесперспективности марша к побережью, рассказывал в никуда о своем морском прошлом. О участии в Лепанском сражении на галере ,,Маркиза" и получении четырех дукатов за храбрость, сверх положенного жалованием. О том, как алжирские пираты потопили его галеру ,,Солнце", на которой они вышли из Неаполя к Сицилии. Как они с сеньором Сааведра из Алькала-де-Энарес попали в плен. Его слушали и не слышали. Впрочем это касалось всех без исключения. Всяк оставался глух к другому.
  Сам Кабрера плутал в собственных мыслях и чужих словах, что слепой в лесу. Куда не ступи - темнота. Всепоглощающая субстанция верных дорог и нужных направлений.
  Желание отвлечься от метаний и сомнений остановило Кабреру у окна. Через две улицы горели здания. В квартале морисков слышались редкие выстрелы. Под палочный бой по пустой бочке горланили песню. На первом этаже, при факеле, бросали кости и нервная игра обещала завершиться безобразной дракой.
  Итальянец объявился с последней каплей терпения. На площадь вылетели всадники. Прощаясь, потопталась перед домом коррехидора и разделилась. Джинно въехал в ворота, двое потрусили вдоль ограды и пропали из виду в переулке.
  - Прибыл, - объявил Кабрера о возвращении эскудеро.
  Долго ждать не пришлось. Скорые шаги и ругань на лестнице.
  - Сволочи! Огня пожалели зажечь! Шею свернешь! Я что? Кот? - сыпал ругательствами итальянец.
  Шею Джинно не свернул и благополучно добрался к месту экклесии.
  - Мое почтение сеньорам! - поприветствовал он собравшихся.
  - Какие вести привез? - Дега помахала ему насаженной на нож грушей. Плод улыбался вырезом рта и зыркал щелками глаз. Дырки носа, мелкая месть венгру, мешавшему общаться с единственной женщиной в помещении. Как знать, не захочется ли той новизны в постели. Этим часто грешат натуры взвинченные и самодостаточные.
  - Горло пересохло, - пожаловался Джинно, протягивая руку.
  Ему подали загодя наполненную кружку. Итальянец шумно выдул вино.
  - Наш Тельо в Хаке, ˗ выдал он результат разведки. Видя неподдельное удивление Кабрера, дополнил. ˗ При знаменах и барабанах. Судейские ищейки уже добрались до Эмбрарии.
  - Сведенья верные? ˗ для порядка уточнил Каррильо не верить эскудеро нет никаких оснований.
  Джинно указал на темные пятна засохшей крови на своей одежде.
  - Можешь съездить проверить. Хинеты Их Величеств.
  Наступила беспокойная тишина, какая обычно случается на площади перед расстрельным залпом или на арене, за мгновение выверенного удара тореадора быку.
  - Ваши предложения? - потребовал Кабрера, подавить нарастающую встревоженность. Он ощущал себя букашкой угодившей в липкую паутину. Чтобы не предпринял, сделается только хуже, а дерганье лишь ускорит наступление неизбежного конца.
  "Иезуиту врать незачем. Или ошибся. Или в этот раз Орден задвинули с их хотелками! Вряд ли. Врут эти... Джинно.... И Иезавель...," - мучился Кабрера, как мучается всякий лжец. Дозволенное ему, не заказано остальным. Но в чем игра? На чьей стороне? Против кого? Себя не рассматривал, обошлись бы проще, без интриганства. - "Сговориться они не могли. Исключено..., - и тут же усомнился, -"...а Ортис с Зюссом?" - случаются исключения и среди исключений. Но ему-то что делать? Сейчас и потом.
  Додумать ему помешали.
  - Сеньор капитан, вырожу общее мнение, - поднялся Шёллер со своего места. - Отставка ваша не принимается. Отсутствие денежных средств в казне не оправдание не возвращать долгов. Ваши сетования на безденежье странны. У вас полный подвал заложников. Надеюсь не всех отпустили, - явно намекнули Кабрере на семейство маррана, - Не наскребете необходимых сумм, мы в праве потребовать от вас компенсации задолженности долей из общей добычи трофеев.
  - Где прикажешь трофеи взять? - праздный вопрос. И так понятно куда провост клонит.
  - В Борхе. Вы толковали о ней. Отдадите город в качестве приза. Согласно кондотте и традиции, мы вправе требовать подобного от вас и право реализуем,- дальше почти угроза. - В полном объеме.
  Думать было над чем. И крепко думать. Ссориться с орденом он не собирался. Но и слепо следовать приказу не мог. Секрет Зюсса и пять тысяч флоринов хороший стимул жить.
  - Все согласны с провостом? - обратился Кабрера к собранию.
  Слабенькая надежда на раскол. Одно дело ратовать получить долю и трофеи и совсем другое свершить невозможное - захватить укрепленный город. Им предлагали верную синицу, они вполне могли выбрать журавля. Располагай он достаточно временем, сумел бы разуверить в здравости подобного подхода. Но времени у него, насколько понимал, тоже не в избытке.
  Ожидаемо ни протестов, ни подтверждений не последовало.
  - Жду завтра для приятия окончательного решения. Доведите до людей, - обязал сидящих Кабрера.
  Не захотят бриганды воевать, не заставишь. Какое бы решение не приняло в тесном кругу светлое начальство. Жалование не выплачено. Непробиваемый аргумент против любых начинаний. Но в предложении провоста здравый смысл присутствовал. О них, о заложниках он не подумал. Вернее местное ,,рикос омбрес"* пригодилось бы ему самому. Ему напомнили, пока ненавязчиво - Бог велел делиться. Кто же ослушается? Бога?!
  "Придется," - жалко Кабрере непредвиденных убытков на сторону. Себя жальче. Получить выкуп и вернуть долг. Денежные выплаты скорее развалят роты, чем погонят на стены. Никто не лезет под смерть с полными карманами. На то и сделает ставку, коли по иному решить нельзя.
  Собрание разошлось, но Кабрера оставил Джинно поспрашивать.
  - Кто они? - капитан указал за окно.
  - Двое идальго, оказали мне поддержку в Эмбрарии, - верно понял вопрос эскудеро.
  - Во что влез, если поддержка потребовалась?
  - Заглянул в трактир пропустить винца и пообщаться с местными, - не чувствовал себя виноватым Джинно. - Нагрянули хинеты. Местные указали на меня. Им обещаны деньги за содействие властям.
  - А где таскались твои люди?
  - Отправил проехаться, осмотреться. Там и пропали.
  - Значит до Хаки не добрался?
  - Сеньор Ла Марк и его приятель третьего дня оттуда. Тельо в городе.
  Ответы Кабрера не понравились. Короткие. Обычно итальянец не скромничал описывать и комментировать геройства.
  - К нам зачем пожаловали?
  - Проездом в Борху.
  - В Борху, - название за вечер набившее оскомину, привнесло новую ноту, но слаще привкус не сделала.
  "Может кого из них ловят?" - ткнулась обнадеживающая мысль в подкорку. Возразить себе нечем, а согласится с собой? С согласием все гораздо проще.
  - Просили посодействовать, - пояснил Джинно. - Я понял теперь нам по пути.
  - Оглашены предварительные намерения, - уклончив Кабрера делиться предпочтениями в конфликте с альфересами. - Завтрашний день покажет насколько идея лезть под пули и пушки жизнеспособна. Уверен охотников наберется не много. Ну или недостаточно, осуществить намерения.
  - В Хаке не будет легче, - не видит разницы Джинно с кем воевать. Но её видит Кабрера и видит очень ясно.
  - Они сказали?
  - А для чего им обманывать?
  - Мало ли.
  - Им в Борху, - коротко отмел Джинно всяческие подозрения. Отмести отмел, но не развеял.
  - Посмотрим завтра, при свете дня, кому и куда. Ступай! - отпустил Кабрера эскудеро. Достаточно споров и разговоров на сегодня. - Приведи их, потолкую с твоими новыми приятелями.
  - Не доверяете?
  "Зачем спросил?" - вперил Кабрера злое око в итальянца.
  "Любопытство, "- не дрогнул тот.
  - Ступай, - фактически прогнали Джинно.
  Время позднее. Свечи выгорели до единой и погасли, пуская едкие прощальные дымки. Кабрара стоял в потемках, наблюдая в окно затухающий пожар.
  "Того кто скоро опускает руки, раньше срока опускают в могилу," - мурсийское присловье вбитое ему отцом. Он и не собирался сдаваться и отступать.
  Подошел к зеркалу и снял повязку, посмотрелся. Гладь отразила темный контур фигуры в обрамлении бардовых крыльев заоконного пожарища. Кабрера, человек в общем-то привычный ко лжи, во лжи выросший и воспитанный, и долгое время живущий по её правилам, обман ощущал. Не рядовой, обычный, повседневный - всеобъемлющий. Как чувствует путник топкую зыбь болота. Кто-то умело перенес путеводные вешки и куда теперь забредешь, в какую сторонку, и выберешься ли благополучно, загадывать труд напрасный.
  "Правила меняются, цели остаются," - констатировал Кабрера непременное собственное участие в смертельном энсьерро*.
  Внизу бойко зазвенела сталь, раздалась ругались. Броски костей завершились дракой. Проигравшие возжелали отыграться, выигравшая сторона намеревалась выигрыш отстоять.
  Когда Кабрера спустился, один из игроков лежал вытянувшись на полу в луже собственной крови. Второго прикололи к спинке стула, но он еще жил. Кровяная слюна патокой тянулась на грудь. Тело дергалось, выжимая из пробитых легких тихие стоны.
  Двое отчаянно рубились клинками, используя в качестве защиты намотанные на свободные руки плащи. Зрители расступились к стенам и не вмешивались.
  Появление капитана досрочно завершило поединок ничьей и драчуны скоро оружие убрали.
  - Один со мной! - приказал Кабрера и сам сделал выбор задиры. - Ты пойдешь.
  Возражений и споров не последовало.
  - Пако Гальего, - назвался поединщик.
  - Фонарь прихвати, Пако.
  По коридору первого этажа, в самый дальний конец. Слабое пламя трепыхалось, почти гасло, вновь вспыхивало ярче, от чего тени разыгрывали на стенах причудливые сценки. Спустились вниз, за тяжелую дубовую дверь, по крутой лестнице без перил. Под коптящим факелом, присев у косяка, спал стражник. Рядом с ним несла караул пустая бутылка.
  - Открывай, - Кабрера рассерженно толкнул соню ногой.
  Заспанный часовой вскочил и часто моргая, очумело завертел головой. Запоздало вытянулся в приветствии, спохватился возиться с засовом.
  - Свети, - последовал следующий приказ и Кабрера шагнул внутрь.
  Факел и фонарь едва освятили помещение бывшего винного подвала, в котором сидели, лежали, подпирали стены заключенные. Человек двенадцать-пятнадцать. Лица их Кабрера не рассматривал. Да и нет необходимости рассматривать. Предвосхищая расспросы и жалобы, поднял руку, одновременно успокаивая и призывая к вниманию и тишине.
  - Сеньоры, от того расслышите ли мною сказанное, зависит ваша жизнь. Сейчас, посовещавшись, выберете двух наиболее достойных кабальеро. Я их выпущу. Тихо, сказано! ˗ переорал Кабрера гвалт. ˗ Утром они вернуться и принесут деньги. По две тысячи флоринов за каждого из здесь сидящих. И за себя разумеется тоже.
  Сумму он назначил исходя из рассказа Каррильо. За столько выкупили его приятеля из алжирского плена. Он конечно не проклятый магометанин, но деньги ему нужны не меньше. А в сложившейся ситуации, они единственное средство спасения.
  Заключенные возмущенно загалдели, обвиняя в беззаконии и ответственности за неправомочные деяния. Кабрера вытерпел и переждал всплеск негодования и продолжил говорить.
  - Если указанные суммы не будут собраны, или собраны в недостаточном количестве, прикажу вздернуть людей, подумавших, что я шучу. Отнеситесь к моему предложению серьезно. Деньги нужны к десяти часам завтрашнего утра. И не минутой позже.
  Кабрера нанизал на острие даги, прихваченный свечной огарок.
  - Жду ваших доверенных за дверью, пока не потухнет. Как только стражник стукнет, выборные должны быть готовы отправиться за деньгами. Если догорит, а вы не придете к единому мнению, прикажу выстрелить через окошко. Будут стрелять, пока не придете к согласию или не перестреляют всех до последнего. Смею надеяться, ваши матери не зря мучились, рожая вас.
  Пленники приятно удивили сговорчивостью. С последним коленцем хилого язычка свечи, Кабрера получил двух человек отряженных для сбора.
  - И так, сеньоры, - произнес он спокойно. - Вы соберете мне нужную сумму или я вздерну ваших дружков. Знаю, вы честные кабальеро, поэтому отправлю с вами малое сопровождающего. Не мешать вам с порученным делом. Эй, как тебя?
  - Кастро, сеньор капитан, - назвался караульный, застигнутый спящим.
  - Стреляешь хорошо?
  - Первый стрелок у страшил, - отрекомендовался аршер.
  Кабрера критично осмотрел парня. Не может быть толстощекий и упитанный молокосос путным солдатом, тем более у Каррильо. Однако не стал возражать.
  - Отправишься с этими сеньорами. Будешь охранять от моего имени. Если замешкаются или попытаются улизнуть, прикончишь. У тебя аркибуза?
  - Мушкет, сеньор капитан!
  - Ты с ним, - отдал Кабрера распоряжение задире. - Поможешь. Захвати с собой мою фламулу.
  Покончив с бригандами, капитан указал выборным на выход.
   - Жду вас завтра не позднее десяти часов.
  
  
  4.
  Таскаться по ночному незнакомому городу, в поисках угла, куска и глотка, занятие мало увлекательное, мало продуктивное и унизительное. Вроде как побираешься.
  - Напоминает Мантую, все нам рады, но никто не принимает под свой кров, - ворчал Ла Марк.
  Они только что несолоно хлебавши, покинули трактир. Им предложили выпивку и еду, но отказали в ночлеге.
  - Сеньор, вряд ли вы согласитесь делить комнату с простыми людьми. Отдохнуть не дадут и обнести могут. Опять же вшей полно, - посочувствовали скитальцам в ,,Розе и Мече". Одного взгляда на перепивших постояльцев, громко хлопающих голым плясуньям, вполне достаточно. Хозяин прав.
  - С удовольствием принял бы, но боюсь либо вас ограбят, либо вы прирежете кого, - высказали справедливые опасения в ,,Сверчке и Ложке". - И еще не известно что хуже для меня.
  Другой бы отказался от поисков, заночевав под открытым небом, но нет! Гасконцу втемяшилось найти пристанище. Может далекие предки и обходились плащом и куском сыра с ледяной водой, но потомок требовал несколько больше. Общества и благ земных.
  - Зря помешали прикончить итальяшку. Мне его хитрая морда сразу не понравилась, - гундел Ла Марк. Весь мир ему виноват в неурядье.
  Закари к брюзжанию спутника безразличен. Он мог бы остановиться где угодно. Осень не зима и совсем нет ветра. Непогоде быть скоро, но не сегодня. С осуждающим разочарованием признал, его приятель не смирится принять лишения в шаге от мест, где светло, тепло, подают горячую еду и доброе вино, мельтешат подолы и льется игривый смех.
  - Надеюсь нам попался не последний кабак в городе, - крутился в седле Ла Марк не прозевать заветного огня под вывеской.
  - А если последний?
  - Тогда возьму штурмом любой понравившийся дом, - пригрозил гасконец без всякого смеха. - Хотя бы тот. А что? Вполне приличен.
  - В нем покойник, - отверг азиат вариант Ла Марка.
  - С чего ты решил?
  - Поминальная свеча, - Закари указал на робкого светлячка в щели ставен первого этажа. - И ладан. Чувствуешь?
  Ла Марк пошмыгал носом. Унюхал или сделал вид унюхал характерный аромат.
  - С этим приятелем я не лягу! Если только со вдовой, - посмеялся гасконец. - Кстати, с мертвым договориться легче и дорого не возьмет.
  - Никто не договаривается с мертвыми, - серьезен азиат словам спутника. Для него подобная речь кощунственна.
  - Забываю откуда ты, - отмахнулся Ла Марк, шутка не удалась.
  Улочка заложила петлю обогнуть колодец. Из черного нутра пахнуло тухлым. Кто-то сбросил в воду дохлятину.
  - Фу! - фыркнул Ла Марк на мерзкую вонь. - Люди конченные идиоты!
  В усадьбе с разбитым ядрами и выжженным вторым этажом, расположились бриганды. Ароматно пахло жареным на углях мясом и луком. Тихо трынькали на ненастроенной вигуэле.
  - Эй парни, далеко до трактира? - справился гасконец у караульного.
  - Которого?
  - Тот что ближе.
  - Королевской Супнице? - не отвлекались повернуться, помешивали жаркое не пригореть.
  - Звучит неплохо, - признал Ла Марк.
  - По улице ниже. До перекрестка и направо, - последовал ответ. И где-то в темноте, щелкнул взятый на изготовку аркибузет. - Жалко будет попортить ваш камзол, сеньор. Не дешев поди?
  - Он обошелся мне в сорок ливров и пуговицы во столько же, - озвучил Ла Марк траты на экипировку.
  Повернули и не спеша поехали, выбирая дорогу в хаосе разбитых бочек, перевернутых телег, разбросанных досок и прочего хлама. Часть пути подсветила догорающая овчарня. Слабое пламя едва высовывалось сквозь слой головешек. Иногда почти сгоревшее дерево выстреливало. На короткое мгновение, огонь взметался вверх, но тут же обессиленный прятался обратно, в черное крошево мертвого угля. Воняло паленой шерстью и плотью. Где-то обиженно мекал ягненок.
  - Война везде одинакова, - философствовал Ла Марк. - И везде я в стане проигравших. Только не говори, что человек думающий о поражении заведомо обречен на неудачу. Слышал сто раз и запомнил. Но что поделать? В последнее время мне не удается попировать в шатрах победителей. Жить достойно, скатился до женитьбы! Я чужой в Окситании, не принят при французском дворе, изгнан из Италии чужими и твоими способствованиями. Кольцо замкнулось, и бриллиантом в нем женитьба на женщине, к которой не питаю ни малейших теплых чувств. Да что там теплых! Вообще ничего! Что она, что блядва с городской площади, с той лишь разницей, платить за любовные утехи будут мне! И рога если что, тоже мне таскать!
  - От чужих слов твоя судьба не переменится. Совершать поступки никто за тебя не будет, - отказано в сочувствии гасконцу.
  - Я их совершаю! - готов доказывать Ла Марк участие в собственной жизни. - Результат не радует.
  - Ты совершаешь, то, чего от тебя хотят, а не то чего хочешь сам.
  - Если я откажусь от женитьбы, родня откажется от меня. Эти сволочи скупили мои долги. Я и пискнуть не могу против.
  - Кровь рода нельзя предать, отринуть, продать. Только пресечь.
  - О, ты не знаешь моих родственников! Они предадут, отринут и продадут! Все сделают ради выгоды! Они хотят власти на французском побережье. В моем генеалогическом древе есть ветвь графов Тулузы.
  В темноте ночи их встречал желанный фонарь под желанной вывеской ,,Королевская Супница". Из чрева двора шум и гам.
  - Сомневаюсь, достанется ли нам бульончика, - предчувствовал Ла Марк трудности с ночлегом и ужином. - Соглашусь и на эскуделью, которой нахлебался, до самой смерти не забыть, - он едко хохотнул. - Но могут и свинца предложить!
  Предчувствия не обманули гасконца. В гостиницу их не пустили. Трое караульных преградили проезд во двор.
  - Куда прете? Самим не развернуться, вы еще! Чуток дальше по улице вдова питейню держит. Место тихое, не колготное. Там пристроитесь.
  - А называется как? - Ла Марк сомневался уезжать или пободаться. Но постояльцы последнее слово оставили за собой. Человек в глубине двора сдернул рогожу с многоствольного рабинета. Весомый аргумент в любом споре. Проверять заряжен ли, не стоило. Во избежания порчи гардероба.
  - Никак не называется, - переговорщик держался уверенно, но не перегибал с наглостью. - Мимо не проедите. Там косари толкутся. Человек десять от силы.
  Параллельно разговору один из аршеров, с метинами оспы на физиономии, подманив голодную шавку, схватил за загривок и притянул.
  - Отпусти кобыздоха! На кой тебе! - пытались урезонить пакостника.
  - Погладить хочу! - ответил аршер и ругнулся на собаку. - Сидеть паскуда!
  Пес поджав уши и хвост, негромко тявкнул в ответ, но не вырывался. Голод справлялся с любым кусачим норовом.
  - Смотри, цапнет, дурень!
  - Я ей цапну! - пригрозил аршер.
  Аршер обрывком веревки ловко и крепко привязал к собаке дворовую куцую метелку.
  - Дорогу подсветим, не заблудиться сеньорам, - выдал аршер намерения возни с псом. - С таким проводником не заплутают, - и бросил веник в огонь. - Веди, Хватька!
  Собака, почуяв неладное, рванулась из шкодливых рук. С воем пронеслась по двору, волоча за собой сноп искр и огня. Совершив круг, кинулась в на улицу, ища спасение в темноте. Где-то громыхнул выстрел, завизжала дворняга, затем второй, оборвав острый визг.
  - Слыхали? Туда и ступайте! - ненавязчиво спровадили Ла Марка и азиата.
  Ехать оказалось не далеко.
  - Всякая дорога куда-нибудь да приведет, - философствовал гасконец въезжая с подворья. - Вопрос куда?
  Закари есть что возразить, но нет привычки устраивать пустые диспуты и дискуссии.
  Табунок лошадей неприкаянно бродил между коновязью и полупустой поилкой. Разбросано сено, в деревянные бадьи насыпан овес. Телега с узлами и барахлом. Горка тюков, увязанных и выпотрошенных. По брошенным бараньим внутренностям снуют крысы. Соседство с кошками, пристроившимися тут же, грызунов не беспокоит.
  - Идиллия! - восхитился Ла Марк миром в стане непримиримых врагов. - Люди так не умеют.
  - Кудыть прете! - окликнули гасконца и азиата. - Здесь тока Косарям приветно!
  Человек, столь грубо говоривший, поднялся из-за куста акации, закончив справлять большую нужду. Разобравшись с ремнями, аршер выломился на свет. Увешанный с ног до головы оружием, выглядел грозно и не производил впечатления ряженого. Всеми своими снастями и обвесами пользоваться, несомненно, мог. И успешно. Поскольку уцелел во всех схватках Наваррского похода, и во всех пертурбациях после него.
  - Тута благородиям заказано появляться! - сплюнул в сторону бриганд. - Особливо христопродавцам гугенотам и прочим нехристям. Тута отдыхают простые парни навродя меня. Куда прешь! - заступили всадникам дорогу. Был ли настрой скандалить или решил слегка покуражиться, окончательно не решено.
  Ла Марк спешился, не обращая внимание на предупреждение. Ему последовал Закари.
  - Ить ясно сказал, неча тут делать, - бриганд потянул ухватить гасконца за плащ и получил хлесткий удар в рожу. Караульный отшатнулся и сунул руку за ронделем. Клинок Закари оказался проворней. Острие уперлось в кадык.
  - С вами ить по доброму, - слизывал бриганд языком юшку с разбитой губы. Стоило ему шевельнуть рукой утереться и на клинок давили сильнее.
  - И мы со всей душей, - Ла Марк еще раз приложил гонителя по физиономии. За попытку говорить, облагодетельствовал и в третий раз. Голова у бриганда дернулась и он рухнул у дровяника, сильно приложившись затылком о не колотую чурку. Далее лежал не ворохнувшись. Но не убедил гасконца в беспомощности. Четвертый удар носком сапога пришелся под челюсть. Тихо хрустнули шейные позвонки, голова свернулась на бок.
  Ла Марк оглядел двор в поисках свидетеля стычки. Не обнаружив, проронил.
  - Сегодня определенно не Святая Пасха! - подытожил гасконец злоключения дня и ночи.
  Расседлали коней, напоили и определили на хорошее место в конюшне, где сено посвежей и меньше сквозняков.
  - Большая половина нашей дружной компании обустроена. Посмотрим, получится ли обустроиться у меньшей, - поднялся гасконец на скрипучие ступеньки крыльца, предварительно проверив легкость извлечения даги. Пальбы гасконец не любил. Было неким святотатством позволить человеку подохнуть от бездушного крошечного шарика свинца. Кровь на руках сродни жертвоприношению. Способ причаститься к чему-то значимому, к одной из величайших тайн мироздания. К Смерти. Стать вхожим в круг посвященных, принять служение.
  Зал небольшой, но в нем не тесно. С десяток бриганд шумел и галдел, придаваясь возлиянию и обжорству. У всех правые предплечья украшен нашивкой скелета с косой.
  - За Косарей! - выдохнули тост и кружка взметнулась вверх, плеская вино на стол и пол, окропляя сидящих справа и слева.
  - За Косарей! - отзывчиво поддержали зачин пить за славных парней.
  - Совсем как в Перигоре при кроканах*, - наблюдал Ла Марк пьющих. - Только там пили за Жаков*! Но выглядели точно так же... Сброд сбродом! Самые сливки! - плотоядно облизнулся гасконец.
  Кроме бриганд в зале еще двое посетителей. Скромно, пристроились в углу, за кувшинчиком эспадеро. Взаимной симпатии, как впрочем и антипатии дуэты вооруженных людей друг к другу не почувствовали и не выказали, но отложили в память, есть тут такие, ни к месту, ни к обществу.
  Гасконец и азиат, под неодобрительные взгляды гулящего люда, прошествовали к прилавку, за которым, потная и замученная хозяйка переливала вино из бочонка в большой кувшин. Служанка, должно быть сестра хозяйки, лицами схожи, измученная не меньше родственницы, потащила огромный разнос с закусками и овощами. Бриганды не стесняясь шлепали её по крепким ягодицам, хватали за ляжки. Молодуха повизгивала, всячески стараясь увернуться. Не уворачивалась и тем распаляла лапавших на новые приставания. Стоило служанке остановиться, выставить с разноса снедь, жадные руки полезли под подол погладить, нащупать и поластить сырость. Некоторые тянулись через стол облапить и расцеловать. Бриганды дружно хохотали, толкались в бока и выражали восторг бранью и непристойной жестикуляцией.
  - Любезная сеньора....
  - Палома, - назвалась хозяйка новым гостям, которым совсем не рада.
  - Сеньора Палома, - поправился Ла Марк, став в пол оборота, видеть происходящее в зале. Особенно тех, двоих, в углу. Перепившая компания занимал гасконца меньше, чем люди не лезущие в глаза. Им было от кого прятаться и что скрывать. Особенно тому, с узором на морде. - Комната найдется для несчастных путников? И пожевать, конечно же...
  - Комната найдется, а насчет еды... Горячее закончилось, могу предложить холодные закуски, - монотонно произнесла женщина. Видно, беспокойные вояки вымотали её окончательно, и она уже не рада ни им, ни их шальным деньгам.
  - Обойдемся без скворчащей баранины. Хватит ветчины, сыра, зелени, знаменитых альмойшавен и вина. Менсия имеется?
  - Присаживайтесь, - указала Палома место подальше от гулящего люда. - Маретта сейчас принесет.
  - У вас всегда так шумно? - решил продолжить разговор Ла Марк. Хозяйка недурна и словечком с ней перекинутся не зазорно.
  - Который день гуливанят, - вздохнула женщина. - Надоели... Никакого угомона нет. Пьют, жрут, весь двор загадили, заблевали, девок таскают в сарай. Вчера прямо тут пристроили, на лавке.
  - Платят наверное хорошо, не скупятся, - ободряюще улыбнулся Ла Марк. Хозяйка нравилась ему больше и больше.
  - А чего жадничать? Легко досталось, легко уйдет, - мудра страдалица.
  - Палома! Палома! - заорал в зале один из выпивох, здоровый как медведь кастилец. - Выстави чего получше этой тошнотины. Москатель есть?
  - Ишь гранд выискался, москатель ему подавай, - буркнула женщина и отозвалась. - Есть немного.
  - Так расстарайся героям! Косарей привечаешь! Не всяких там! - ржали довольные шуткой бриганды.
  Палома встревожилась за гасконца и азиата. Не полезут ли в драку? Пока обошлось.
  - Сейчас принесу!
  - Оторви задницу, будь ласкова! - поторопил приятель кастильца, опрокинув свою кружку вверх дном. Остатки вина оросили пол..
  - Что за косари? - спросил Ла Марк женщину.
  - Герои, кто же еще. Косари, вайды, страшилы, пикары, пандуры.... Набилось отребья. Что саранча. И нет им изводу, - Палома тяжко вздохнула, будто собиралась выполнить непосильную работу. - Садитесь уже, пока не прицепились, - попросила она. - Ни попить, ни поесть не дадут.
  - А насчет комнаты? - напомнил Ла Марк.
  - Скоро освободиться. Туда их собутыльник шалаву потянул. Налюбятся уйдут.
  - Хорошо, мы пока отужинаем, - согласился Ла Марк и успокоить, с сочувствием погладил женщине руку. В ответ усталая улыбка.
  "И вы туда же..."
  "За тем же," - не скрывал гасконец получить сверх еды и ночлега.
  Заняли предложенный стол, поджидая заказа.
  Обежав гуляк, подальше от загребущих рук, Маретта предупредительно смахнула со столешницы крошки и промокнула кляксы пролитого вина и соусов. Поставила две кружки и ботелью с менсией.
  - Минутку обождите, - суетилась она возле посетителей, поглядывая на азиата. Для Ла Марка подобное в привычке. Закари притягивал чужое внимание, что магнитное железо металлические опилки. Иногда это задевало.
  - Только пришли, быстро уйти, - галантен Ла Марк с девушкой. - К тому же мне уже здесь нравиться.
  Намек гасконца служанка поняла и тот час убежала, скрыть смущение.
  - Заметил. Она хороша, - скорчил мечтательную мину гасконец. - Испанская простушка... Пастораль в духе самого Хуана Руиса.
  Кастилец за соседним столом, попробовал облапить Палому, принесшую огромную бутылку москателя.
  - Посправней сестрицы будешь, - восхитился вояка, ущипнув отбрыкивающуюся хозяйку.
  - Попробовать бы! - влез товарищ бриганда, урвать женского внимания. Обнял сзади, прильнув головой к сдобной ягодице.
  - Денег не хватит, - отшила Палома лакомку.
  - А по любви?
  - По любви ишака пользуй, - бойко отбивалась хозяйка от аршера.
  - Ха-ха-ха!
  - Где же я его возьму? - не стушевался соискатель любовных утех перед языкастой бабой.
  - Ха-ха-ха!
  - У падре спроси.
  - Так у него мул? - реготали за столом, хватаясь за животы.
  - А не все едино?
  Один из бриганд зашелся смехом, упал с лавки и его не могли втянуть на место. Сами еле со смехом справлялись.
  - Сколько спросишь, красавица? - заглядывал кастилец в лицо Паломе. Шутка зашла далеко и вполне могла кончиться не безобидно.
  - Скинемся в случай чего, - с готовностью поддержали приставание приятели. - Пускай морион по кругу! Сыпь, не жалей!
  - В счет включу, - Палома быстро убралась от стола, дескать, работа у нее.
  Бриганды зарядив по полной одну за одной, заплетающимися языками затеялись петь:
  - Однажды бедный парень жил,
  Э лон лал эр,
  Э лон ла ла,
  Однажды бедный парень жил
  И злую девушку любил.
  
  Она сказала: для свиней
  Э лон лал эр,
  Э лон ла ла,
  Она сказала: для свиней
  Дай сердце матери твоей....*
  На третьем куплете сбились и ударились в воспоминания.
  - Я тогда к сицилийцам попал. Вся рота в красном, дескать с головы до ног в крови! Барабаны лупят, что гром гремит. Как затянут кандигу.... Волны высокие, волны кругом.... До сипу. Под Брюгге тогда торчали. Жалования год не видели, жрать нечего, а херовы маркитантки наотрез отказывались вести дела в долг. Где гульденов взять? Мы в монастырь. И попили, и поели, и с бабами оттянулись. Ой-ёй-ёй. Никем не побрезговали, даже старой аббатисой. Она парализованная лежала.... Сгодилась.... Ей чего? Лежи да лежи. Не хлопотно ни ей, ни нам. Но я за другое.... Служил с нами Керлинг. Силезец или саксонец, хер пойми кто, всякий раз по разному обзывался. Так он старый чухомор, выбрал себе помоложе, да такую ни сисек, ни задницы. Мы ему на кой тебе такая выдерга, получше найди. А он нет, эту сучку хочу и поволок. Слышим, крики там, блажит девица с ума сойти. Мы уж думали у нее девственность в каменную превратилось от молитв и постов. И что думаете? Выходит Керлинг мрачнее тучи. Мы его пытаем, что такое? Не управился? Не встал? А он молчит и смотрит на нас, что лев на Иосифа. Оказывается мужика прихватил... Ха! Ха! Ха! Представляете, в монастыре гёз скрывался. Когда мы нагрянули, он возьми и переоденься в женское платье, не попасться нам. У нас приказ, их отлавливать и вешать. Такой грех пред смертью принял.... Ха-ха-ха!
  Бриганды ржали над рассказом не жалея глоток.
  - Служил я с одним паннонцем. Так он прежде чем на бабу залезть, обязательно её в пи...ду вина нальет. Неаполитанской заразы опасался! Чудик был каких поискать! Как -то в Падуе одолела его игривость. Снял девку на Пьяццо делла Фрутта и давай ей лить. Куда, мол, флорин засуну, туда и пользовать буду. На язык, значит в щеки. В менжу тогда в передок. В сраное дупло, гузкой попользуюсь. А она ему ответно. Я тебе че? Копилка? И по яйцам! Попользовался!
  - Ха-ха-ха!
  - Ты о Боглуше? Что ножи метал, будто рукой втыкал? Худой такой?
  - Он самый.
  - И что?
  - Первый и подцепил. Так верил в свой способ, лез на всякую шваль. Правда, не долго мучился. Его гёзы в канале утопили. С мешком земли на горбу.
  - Раскиснет всплывет. Поди не долго ждать придется!
  - Ха-ха-ха!
  Под веселье бриганд, за гасконцем и азиатом ненавязчиво присматривали. Шёллер грыз луковое перо, макая его в соль. Дега, водил пальцем по верху кружки. В кружку нет-нет заглядывал, увидеть отражение. К еде оба не притрагивались, к выпивке особо тоже. Разговор между ними велся осторожный, оценочный. Не сказать лишнего все еще превалировало над обеими, но сделаться более открытыми друг другу уже близко к осуществивому. Союзников ищут в час опасности и забывают в минуты благоденствия. Сейчас обои рассудили искать единения.
  - Вас не оставляет в покое предложение Кабреры? - продолжил Дега, разговор прерванный появлением в питейне новых лиц.
  - Так же как и всякого из нас.
  - Про всякого вы явно погорячились.
  - Тогда большая часть из упомянутых.
  - С большей частью тоже не правы.
  - Позвольте не согласится с вами.
  - Позволю конечно. Если поделитесь своими соображениями, что же вас беспокоит более услышанного у Кабреры.
  - Беспокоит. Настолько очевидно?
  - Иначе для чего сидеть здесь, в такой час?
  - Вы наблюдательны.
  - И что же? Поделитесь соображениями? Только честно.
  Шёллер жеванул луковое перо.
  - Ваш призыв, Дега, практически не выполним.
  - И что мешает?
  - Для начала, правду говорят те и тем, кто в ней кровно заинтересован.
  - У вас сомнения по составу выгодополучателей?
  - Очень большие. Поскольку ситуация строго обратная. Все либо лгут, либо придерживаются лжи, либо обязательно к ней прибегнут при первой возможности.
  - Кто все? - интересно Дега. Еще бы! В лгуны зачислили и его, и себя.
  - Вам конкретно?
  - С удовольствием выслушаю.
  - Все это все. Лжет солдат, расхваливая бывшую роту. Сицилийцы не носят красных цветов и не поют кандиг. Разве что сами родом из Галисии или Португалии. А это разные места с островом. Возможно он служил в соседней, а сицилийцы отличились в Брюгге. Он скорее бывший обозник, который позарился на легкие деньги перейти из обслуги в пикинеры или аркебузиры.
  - Легкие деньги у наемника? Никогда о таких не слыхивал и в руках не держал. Однако, причем здесь аршер?
  - В качестве иллюстрации. Но кого не коснись, везде одно и тоже. Только у одних это маленькая и безобидная ложь, как у лже-сослуживца. Погреется в лучах чужой славы, нальют ему незаслужено кружку, выкажут уважение. Только-то! Но в некоторых случаях, обман не столь безобиден и это уже про наше с вами окружение и нас с вами.
  - Что же макните меня в дерьмо, - согласен Дега слушать. Уметь слушать талант, а у него он за двоих.
  - Сколько угодно. Борчаи. Не один житель Пешта не перепутает обращение к молодой особе kisasszony с обращением к жене asszony. Он какое-то время жил в Венгрии, взял себе тамошнее имя, завел тамошние привычки жрать гуляш и пристрастился пить токай, но он не венгр. Или вот вы, Дега. Для лекаря у вас слишком не тривиальные и нетрадиционные методы лечения. Этому не учат ни в Сорбонне, ни в Солерно, ни в Саламанке.
  - Вам предоставить бумагу о присвоении звании бакалавра?
  - У меня есть чистая. Вам выписать?
  Дега понимающе хмыкнул. От шваба подобного не ожидал.
  - Особый случай Фрина.
  - Наша прекрасная Иезавель? С ней-то что не так?
  - С какого боку не подступись, все не так.
  - И с какого?
  - Женщина альферес!?
  - Почему нет? Вспомните Жеральдину де Лоран. Или Николь де ла Хайе, назначенную Иоанном Вторым на должность шерифа.
  - Да, да. Еще приплетите леди Агнесс Рэндольф и Анну Лэнь, Брадаманту и Морфизу*. Или Жанну Д*Арк. Хотя подумать, всякое может быть. Жанну считали незаконнорожденной дочерью короля, отсюда и смотрели сквозь пальцы на её выходки, но в конце концов сожгли. Допускаю нечто подобное с нашей Иезавель. Кстати, знаете откуда её экзотическое имя?
  - Раз спрашиваете, знаете... Но я даже не представляю.
  - Когда-нибудь расскажу. Следующий момент.... Она вовсе не ненавидит Борчаи. Во взгляде нет должного огня. Женщины так не умеют, они так не будут. Значит обманывает. И она говорит по венгерски.
  - Всего-то несколько фраз.
  - И без малейшего акцента. Коли уж зацепили Борчаи. Его влюбленность не настолько велика, дышать Иезавель в пупок. Уверен, он не просыпается с её именем на устах.
  - Вас занятно слушать. Шванки не пишите?
  - Пока не дошел. Возвращаясь к Фрине..., - палец провоста совершил воздушный нырок. - Мне интересно, чем она закончит? Случайной пулей или костром?
  - Надо не иметь головы подставлять её под выстрелы.
  - Надо иметь хороших покровителей не боятся судилища.
  - И кто они. Судя по интонации, - лекарь повторил жест провоста.
  - Допускаю ваш король, Генрих Бурбон. Хотя вряд ли вы сознаетесь, он вовсе не ваш король. Вы ведь не француз, Дега. И тем более не неаполитанец.
  - Ошибаетесь, - убедителен отрицать лекарь. Чересчур убедителен, ему верить. Провост и не верит.
  - Я же говорил не сознаетесь. В Неаполе своим такую розу на морде не рисуют. Это боевая рана. Очень похожая, но не чирло. Не метка. Вам ли лекарю не знать.
  Дега колыхнул кружку, замутить отражение. Беспокойство разоблачением никак не отразилась на лице. Частное мнение частного лица. Вот если бы дошло до Высочайшего Трибунала, было бы о чем переживать.
  - Расскажите за нашего капеллан? И вам подозрителен божий человек?
  - Рогулец-то?
  - А у нас назначен кто-то другой? Найдется что поведать о слуге божьем? Кроме его очевидного suspens a divinis.
  - Я знаю латынь. Отлучение от богослужения. Он еще меньший поляк, чем англичанин. Но пусть будет поляков. Не путаться. В тысяча пятьсот семьдесят пятом Рогулец прибыл из Англии вместе с Робертом Дадли, графом Лестером, помогать Оранскому дому удержать Нидерланды. Хитрый англ больше шпионил и интриговал чем воевал, а случись воевать, проигрывал испанцам вчистую. Через два года королева графа отозвала, а наш капеллан остался разнюхивать дальше. Очевидно разнюхал, раз здесь.
  - Откуда вы это знаете?
  - Оттуда откуда и вы о своем лекарстве, которому нигде не учат.
  - Где-то да учат, раз умею.
  - Вопрос где? - уловив непроизвольную ухмылку Дега, провост дополнил. - И для чего?
  - Или для кого.
  - Играться в загадки и отгадки можно долго, но утомительно.
  - Вы нисколько не утомились вороша чужое бельишко.
  - Необходимость пуще неволи.
  - Что еще из необходимого откроете?
  - А вы? У нас же диалог.
  - Разве.
  - С той поры как мы здесь. Нет даже раньше, когда Кабрера предложил разойтись.
  - Что же...., - собрался немного откровенничать лекарь. - Морячок не похож на того кому доверят корабль. И вовсе не напоминает Каррильо де Кесада, командовавшего галерой Солнце, шедшей из Неаполя в Барселону. Исасага держится вас, хотя всем демонстрирует независимость. Быть независимым в принципе невозможно. И его слишком долго терпят попы.
  - Время костров уходит.
  - Но не время кинжалов.
  - Вы о несчастном последнем Валуа?
  - И Вильгельме Оранском. Скажу словцо и о вас, фрайхерр Шёллер. Лично мне сомнительны приписываемые вам грехи.
  - Сомнения подкрепляют доказательствами. Как насчет их? Имеются?
  - С ним откровенно плохо. Но уверен, верил бы басням, не пришел бы сюда.
  - Или наоборот, пришли.
  - Не могу не допустить подобного оборота.
  - Так что месье.... Эээ...
  - Дега. Ие Дега. Коротко и легко запомнить. А вас? Чем-нибудь дополните жизнеописание?
  - Немногим. Мое имя Иероним и я не шваб.
  - А....
  - Я же говорил, врут все, - палец опять совершил воздушный нырок. - А зачем?
  - Очевидно в поисках выгод и преференций. Вопрос лишь в том, в чью пользу преференции и выгоды отойдут?
  - Меня спрашиваете? Или себя?
  - О себе я знаю достаточно, исключить всякое самоедство.
  - Лекарям свойственно узнавать о других. Копаться во внутренностях. Там...., - Шёллер многозначительно постучал в левую сторону груди. - Столько всего.
  - Тут, - лекарь показал на лоб, - много больше. Жаль не получить ответов вскрыв грудную клетку или проделав над пациентом трепанацию, заглянуть в башку.
  - Не все из живущих представляют интерес для науки и частных исследований.
  - Матаморес не подойдет.
  - Торопитесь, месье. Наш, ваш или чей, Матаморес, совсем не беарнец. Не сглатывает эф в начале слов, не теряет а в окончаниях, не перевирает двойную эль в эр в середине и в тэ в конце. Что весьма характерно для беарнцев. Так кто он? Откуда?
  - Бедняжка не следит за дикцией? Или плохо освоил диалект равнинных басков, - призадумался Дега. Матамореса он проглядел.
  - Для подобного умственного занятия он слишком не умен.
  - Глуп, хотели сказать.
  - Так бы и сказал. Но он именно недостаточно умен, хорошо претворяться. Кстати, вон тот гасконец тоже врет. Они хитрожопые, но не настолько этим бравировать. Пожалуй, честен азиат. Не знаю каким ветром его сюда занесло.
  - Азиат? На мой взгляд они все по определению лживы.
  - Доводилось сталкиваться?
  - Доводилось.
  - Тогда смею утверждать, именно этот не лжет.
  - Разве может честный человек таскать столько оружия?
  - Он потому и честен, что вооружен до зубов. Он убийца. Поверьте моему опыту.
  - И откуда у вас опыт, легко и правильно распознавать убийц? Состоите в римских браво*?
  - Братство Святого Марка. Слышали?
  - О! Вы один из них?! Как мило!
  - Я из малого числа, до которого братья не добрались. Редкое исключение, - с гордостью похвалился Шёллер. У похвальбы особый привкус. В ней сокровенное желание жить. И выживать, когда приходилось совсем туго. Он выжил. И туго ему приходилось. Чаще чем того желал.
  - А азиат?
  - Как сказал. Убийца. Ассасин.
  - Верите в сказки? В неуловимых последователей Хасана ибн-Саббаха? Он не похож ни на сирийца, ни на перса. Помесь китайца или монгола. Они многим разбавили кровь.
  - Я о внутренней готовности. Вы можете убить человека?
  - При определенных обстоятельствах.
  - А ему никакие обстоятельства не нужны. Он сам эти обстоятельства.
  - Хотите спорить?
  - Не самая животрепещущая тема для нас на данный момент, - Шеллер чокнулся кружкой с лекарем, но ни тот ни другой не выпили и по глотку. - Вы не задавались вопросом, почему мы здесь? Что за карнавал устроен находиться и выступать в Алиасе? И чем выступление закончиться для всех участников. Кто обретет лавры победителя, а кто вечный покой.
  - Несомненно, тот у кого больше личин, выиграет, - отсутствуют сомнения у Дега. - Хотя кое-что можно выделить общее. Наши жизни проданы Марсу.
  - И чем сманили? - Шёллер толкнул тарелку обозначить приманку. Но не приманка его занимала. - Что такого намечается в этой дыре, сбежаться со всех углов.
  - У покойника не спросишь, - помянул лекарь Ортиса.
  Провост с ним согласен, поговорить с бывшим капитаном бриганд не мешало бы.
  - Дега, вы некромантией не балуетесь? Обычно ученых приследует блажь общаться с мертвяками. Тайны унесенные в могилу тайнами быть не перестают.
  - И о чем спрашивать? Ну так, умозрительно.
  Мизинец лекаря начертал невидимую пентаграмму и несколько знаков в лучах. Знаки Шёллер понял.
  - Чью волю исполнял сеньор Ортис, отказывая одним и привечая у себя других.
  - И чью же?
  - Ну вы и спросили, Дега! Кто из нас вызвался обратиться к потустороннему.
  - Да, жаль я не некромант, прояснить некоторые маловразумительные пункты.
  - Марран, - выделяет провост ключевой момент. Один из ключевых. - Его странное появление, предательство Рабаля, штурм Таблада выглядят подозрительно, но.... Но только до того момента пока не осознаешь, нас приготовили к забою. Как овец. Слышали выражение волк в овечьей шкуре?
  - Скажите тоже....
  - Так и скажу. Он спрятался среди нас. Волк среди овец. Скрадывает не снаружи, а изнутри.
  - Попасть со всеми под заклание? - не принимает Дега убежденности провоста. - Ни такой уж он хитрец.
  - На досуге почитайте Одиссею. Обмануть, как хитроумный царек Итаки обманул циклопа Полифема. И я даже знаю куда ему нужно пролезть, прикрываясь нами.
  - В Борху.
  Прежде чем согласится с лекарем, провост высказался совсем о другом.
  - На моей памяти, Ортис первый кто скоропостижно зажмурился от сифилиса. Остальные гниют годами! - вопрошающий взгляд Шёллера впитался в лекаря.
  - С ним случился апоплексический удар, - не стал скрывать Дега.
  - Своевременно. Заметили, все делается своевременно. Но бог с ним. Ортис свое дело сделал, а нам участвовать в продолжении, которое состоится в злополучной Борхе.
  - Ваша рассудительность несколько настораживают. Разложили что ебарь шлюху. Бери и пользуйся.
  - Пользовать будут в основном нас с вами. Но отмечу это не я. И мне обидно, - Шёллер показал три пальца, начав отсчет их загибая. - Почему меня? Для кого? Ради чего?
  - И что прикажите делать?
  - Понять кто волк. И есть у меня одна мыслишка.
  - Хорошая?
  - Хоть какая-то, на фоне всего остального.
  - Поделитесь. У меня лично ничего, кроме головной боли и желания напиться.
  - Совсем ничего?
  - Здравой? Ни одной.
  - Отчего же не пьете?
  - Тогда вам некому будет высказать свои соображения.
  - Фрина с ним связана, - обвиняет, а не предполагает Шёллер.
  "Личное? Или профессиональное?" - тот час уцепился за догадку Дега. Она требовала осмотрительности в суждениях.
  - ...Фрейлейн притащила маррана к Ортису. И насколько сведущ, и он и она сегодня отправились в сторону Морено. Правда, порознь.
  - В Неаполе говорят, лечиться у одного лекаря не означает посещать один и тот же бордель.
  - В Неаполе много чего говорят. Не доверяйте флюгеру узнать откуда и куда ветер.
  - Но ведь нас занимает на чьей он крыше?
  - Кто его установил указывать, еще занимательней.
  - Пусть так, - покладист спорить Дега. - Однако, в нашей с вами теории наличествует значительное несовершенство, - лекарь все-таки глотнул из кружки. - Война не щадит ни умных, ни дошлых. От роковой случайности никто не застрахован.
  - Трудности обойдут.
  - Варианты?
  - Несколько. Первый. Кабрера берет с собой восьмерых. В сопровождение. Прикрывшись бумагой от свевов. Считаем. Матаморес. Борчаи. Исасага, Каррильо, Рогулец, вы Дега, я, Джинно и Иезавель, - откатывает Шёллер хлебные крошки к краю стола.
  - Один лишний.
  - Возьметесь угадать кто?
  - Воздержусь, - осторожен делать выводы Дега. Тонкий лед домыслов выведет не к крепким берегам, но к опасным полыньям.
  Провост сдул крошки, не поддавшиеся смел ладонью.
  - Второй - захват города.
  - Нас мало лезть под пороховую пальбу, - несогласен Дега с рассуждениями провоста. - В пограничных городах неумех не держат. На крепостных стенах тем более.
  - Я не сказал штурм, я сказал захват.
  - Для полного счастья назовите третий. Бог троицу любит.
  - Не только он. Все сговорено и суета лишь сговор прикрывает.
  - Он затейник, этот ваш Волк.
  - Еще какой!
  Оба замолчали. У каждого свои предпочтения. Но что не предпочти, неприятно и неуютно воспринимать себя послушной марионеткой. И опасно. Отвыкаешь думать и брыкаться чужой хитрой воли. С другой стороны в таких случаях говорят, сколько бы нитей не держали руки-ноги, одна все равно за шею.
  Немецкая прагматичность более груба, ей не до изысканных манер. Не всех мух ловят в хитрую паутину, некоторых давят на окне, когда бедняжка думает, опасность угодить в лапы паука миновала. Не упустить бы момента, не спутать простор летать со стеклом.
  Ла Марку пришлось подождать, но обещанную готовку подали. На огромной простецкой тарелке лежали пласты хорошо прокопченного мяса, ароматные, вечерней выпечки лепешки, ломти жирного лоснящегося сыра, ветки бодрой зелени и краснобокие фрукты.
  - Благодарю, - гасконец ласково захватил Маретту за кончики пальцев. Как делают галантные шевалье, собираясь расцеловать изящную ручку. - Чувствуется, вы постарались для усталых путников.
  - Кушайте, - скромничала девушка, освобождаясь от прикосновения. - Понадобится чего, принесу.
  - Могу узнать твое имя, прекрасная незнакомка, - заигрывал Ла Марк с простушкой. - Оно обязано быть сказочным. У фей они во истину чудесны.
  - Зачем сеньору мое имя? - порывалась уйти, но не уходила девушка, не подозревая обмана. Её имя Ла Марк давно вызнал у старшей сестры.
  - Не кричать же на весь зал эй! принеси вина. Позову именно тебя, а не кого-то еще. Зачем мне другие, если понадобилась именно ты.
  - Маретта, - растаяла девушка от сладких слов искусителя.
  - Маретта, - сделал лисью морду Ла Марк. - Маретта, - смаковал он имя. - Напоминает сладкое. Нектар... Амбросию. Напиток богов, что вкушали греческие боги на горе Олимп. Доведется ли мне вкусить божественного?
  Провинциалка не столь изыскана как гасконец.
  - Мой отец долго служил в Брабанте и взял в жены тамошнюю девицу. В честь матушки меня и назвали. А Палому в честь матери отца.
  - Она твоя сестра? - сделал огорчительное открытие Ла Марк. - Не может быть! Чертополох и роза? Возможно ли?
  - Сестра, - взгляд девушки погрустнел. Видимо дивиденды от родства целиком доставались старшей родственнице.
  - Выдастся свободная минутка, присоединяйся к нам, - пригласил отзывчивый Ла Марк объект вожделения. - Лично мне доставит удовольствие выпить и поговорить с такой замечательной и хорошенькой девушкой.
  - Посетителей полно, - пожаловалась Маретта истинно досадуя на занятость.
  - Не сейчас. Позже. Когда все разойдутся или утихомирятся, - не торопил и не торопился Ла Марк. Хорошая добыча стоит потраченного времени единолично её потребить.
  - Если получится, - жалоба девушка на этот раз обращена к Паломе, строго поглядывающей в сторону сестры.
  - Думаю, она не обманет мои ожидания, - произнес Ла Марк, проводив юную служанку игривым взглядом.
  Его успешные шашни не укрылась от посторонних глаз. Нашелся глазастый аршер, чье самолюбие пострадало самым безжалостным образом. Который день он пытался привлечь внимание младшей из хозяек, оказывая той всяческие знаки внимания и расшаркиваясь в комплементах. Девица его упорно игнорировала не смотря на все ухищрения. Не велась ни на обещания, ни на подарки, ни на деньги. Видеть как пришлый хлыщ уводит из-под носа без пяти минут невесту, не понравиться никому.
  - Эй, Палома! - окликнул аршер хозяйку, протиравшую за прилавком кружки. - Кажется, мы предупредили, твоя бендюга за косарями. Почему посторонние?
  Прежде чем ответить женщина глянула в сторону Ла Марка и Закари.
  - У меня кто платит, тот и сидит за столом. Мне одинаковы солдаты, торгаши и благородные сеньоры. Будь ты иудей, мавр или христианин. Плати денежки и сиди, сколько высидишь.
  - Маррана мы бы стерпели. И мориска, хрен бы с ним, - полон ядовитого уничижения аршер. - Но эти... Один точно из турок, с которыми воюем. А второй из немцев, что горазды ругать Папу и молиться на тарабарщине еретика Лютера.
  Казалось Ла Марку нисколько не интересны речи захмелевшего и обиженного ухажера. Гасконец неспешно вечерял, обменивался с Закари короткими фразами. Еда в понимании обоих священнодействие, отвлекаться на мелочи. Могло ли возмущение аршера исчерпаться словами, брошенными на ветер. Вполне. Но у Проведения (как часто на него грешат и списывают собственную глупость) персональное виденье людских судеб.
  Маретта, а гасконец ей глянулся, поспешила подойти предупредить.
  - Вам лучше уйти. Эти забияки никому проходу не дают.
  Ла Марк предупреждению не внял, а воспользовался возможностью поговорить.
  - Душа моя, знаешь в чем опасность змеи. Её размер не соответствует исходящей от нее смертельной угрозы. Часто два ядовитые жала гораздо опасней клыков в целой пасти льва, а то и всего львиного прайда.
  - Эй, крошка! Ты ошиблась с выбором миловаться, - поднялись с места доказать девушке ошибку.
  - Он врет. Не верь словам, верь сердцу, - вкрадчивая речь Ла Марка вовсе смутила простушку. Хитрый гасконец и в такую минуту не прекращал своих амуров.
  - Выкинем этих прохвостов отсюда! - призвал отвергнутый своих дружков. Его поддержали, не из желания, но из солидарности. После выпитого и съеденного совсем-совсем не тянет на битву. Но их пригласили. Да и что это будет за битва. Двое против десятка.
  - Закари, им не нравится твой цвет лица и мой гасконский нос, - громко произнес Ла Марк, поворачиваясь к бригандам. Опытный глаз фехтовальщика разделил скандалистов на опасных, обычных и безобидных. Опасен один. Он и петушился меньше остальных. Знает цену себе и своим приятелям.
  - Вы не девки, нам нравится, - заржал рыжий кастилец, - а попользоваться могем!
  Кружка молниеносно брошенная гасконцем разлетелась в куски, выбила сознание и уронила бриганда на пол. Рассечение обильно закровоточило. Разошедшаяся плоть оголила желтую кость.
  - Твой выход мой, друг, - пригласил Ла Марк азиата. Сам он остался сидеть.
  Стремительный скок вперед, захват руки, удар носком сапога в подмышку. Хруст выбитого сустава. Присед, почти падение, с ударом-подсечкой под колено. Аршер грохнулся затылком о лавку, содрал и собрал огромной складкой кожу на лбу.
  Рывок вверх, хват за малый меч. Нисходящая дуга тонко вскрыть следующему аршеру шейную артерию. Замкнуть окружность движения выбросом клинка в набегавшего слева бриганда. Острая сталь вошла глубоко, вспухнув на спине шатром одежд под высунувшимся кончиком каленой стали. Следующему удар в подбородок, выщелкнуть противнику челюсть. Тычок в горло не сбить дыхание, а сломать горло. Коротким замахом метнуть осу. Отступить на полшага назад и в сторону. Использовать падающего как прикрытие. Вытянуть и кинуть с плеча нож. Совершить сумасшедший прыжок, ударить двумя ногами в грудь. Сплющить, сложить к хребту переломанные ребра. Уйти от тычка шабером. В последний момент ударом сверху в локоть, согнуть в суставе, помочь войти острию в шею хозяина. Качнуться и качнуть, подставляя под выстрел дэга хрипящего аршера...
  Азиат закончил лишь когда перед ним не оказалось боеспособных противников. Он глянул в угол, где ему на показ аплодировали.
  - С удовольствием возьму у вас несколько уроков. Разрешите представится, Ганс Шёллер, провост капитана Кабрера. Со мной Иешуа Дега, лекарь. Готов поклясться ничего подобного в жизни не видывал ни он, ни я. Вы мастер!
  - Роббер де Ла Марк, - назвался гасконец, хотя представлялись вовсе не ему. - Мой друг и спутник Закари аль-Маджус. Мы здесь можно сказать по приглашению и под патронажем упомянутого вами сеньора Кабреры. Надеюсь возникшее маленькое недоразумение.... Пять покойников на большое не тянут, не скажется на взаимоотношениях с капитаном этих людей.
  - Никоим образом. Даже с учетом того что покойников шестеро, - любезен Шёллер. - Как призванный исполнять обязанности провоста, подтверждаю правомочность ваших действий на посягательства со стороны потерпевших.
  - Покойников семь, - поправил Дега. Ему ли путаться в подобной арифметике.
  - Все в руках Господа. Пошлю утром за капелланом, - пообещал Шёллер.
  - С вашего позволения мы продолжим трапезу, - дружелюбно отозвался Ла Марк. - Хозяйка поставь сеньорам за наш счет кувшин. Не знаток здешних вин, потому лучшего, что найдешь.
  - Что я говорил? - Шёллер обратился к Дега с видом истинного ценителя выделки снятых шкур.
  - Вы много чего сказали, - ответил Дега. Схватку он видел. Гуманизм не свойственен лекарям и ими не приветствуется. Помеха в профессии и в жизни. Возможно, когда-нибудь. Конкретный срок этого когда-нибудь никто не назовет. С позиции опыта человека прошедшего через множество схваток, он готов расточать азиату похвалы, но высказался о другом. - А с дураками возиться мне. Я про косарей.
  Раненых вывели на свежий воздух. Закари сам вправил выбитое бриганду плечо, другому починил челюсть, порезанному зашил по живому рану. Дега наблюдавший за работой азиата нашел его навыки весьма профессиональными и эффективными. Убивать или лечить хирургией, зависит от количества приложенных усилий. Как с лекарством. Малая доза исцеляет, большая отправляет в вечное плавание по небытию в гавань к Святому Петру.
  Мертвяков вынесли, кровь с пола замыли. И хотя её тошнотворный запах выветриться не скоро, через час зал выглядел более-менее пристойно.
  По заведенному порядку, Ла Марк выпил с новыми знакомцами. За один стол не сели, разговаривали на удалении.
  - Что вам за надобность забираться в Кабальерию? - полюбопытствовал Дега, под одобрительный взгляд провоста. - Вряд ли вы ценитель местного вердехо.
  - Мы проездом. Держим путь в Борху и рассчитываем в том на помощь капитана Кабреры.
  - У вас договоренность? - уточнил Шёллер.
  - Можно сказать, да.
  Подозрения провоста Дега понял и невесело хмыкнул. В составленный список добавлялось двое. И того общее число одиннадцать. В каббале означает противозаконие. В обычной нумерологии - единство противоположностей. Хорошая компания подбирается. Каждый третий заведомо покойник. И это лишних, а кто сочтет ненужных?
  - Что же удачного путешествия, - пожелал Шёллер, у него, как у человека знаниями науки чисел не обремененного, подход значительно проще, но идентичен. Лишних теперь трое! О ненужных почему-то не вспомнил. Не сдогадался.
  Ужин не затянулся. Обошлись без полуночных разговоров. Попрощавшись разошлись.
  Отправляясь спать гасконец многозначительно переглянулся с Мареттой, вызвав у бедняжки розовение ушек и щек. Мысли сделались романтическими и жертвенными. Душа сладко маялась в ожидании.... Ах, ожидалось только хорошее!
  - Свежие простыни у вас найдутся, - муркал Ла Марк, чуть ли не облизываясь.
  - Я принесу, - отозвалась девушка. Чуткое ухо опытного совратителя безошибочно угадало первые нотки верной победы.
  Шагать не далеко. Комната, в конце короткого коридора, сразу за кухней. Крупного телосложения вояка дрых на кровати, широко разбросав руки-ноги и храпел Иерихонской трубой. Под боком бриганда, прижатая к стенке девица не из породы легковерных дур, но прожженных менял любовных утех на презренное серебро. Золото таким не платят, а принимать медь еще не опустилась. Воздух пропитан перегаром, едким, можно сказать рыбьим потом и амбре высохших выделений мужских и женских желез. На полу разбросаны одежки. Мужские и женские вперемешку.
  - Дублон... - не продрав толком глаза потребовала девица и ловко, упершись худыми лопатками в стену скатила спящего кавалера на пол.
  Туша грохнулась, но не проснулась. Подложив руку под голову спать удобней, бриганд продолжил храпеть.
  - А в кредит? - предложил Ла Марк.
  - Тока посмотреть, - не согласилась девка с гасконцем, икнув от удовольствия шутить. - Одним глазком.
  - Тогда освободи место.
  Девка повозилась, но встала. Чумная от выпитого, хваталась за кровать и за стены, подобрать вещи с полу. В пол-голоса ругалась.
  - Денег жадишься, а еб...ся просишь. То же мне кабальеро... Че я жена, за бесплатно терпеть твой лихарь в моей... ик!... лилии.
  Её кавалера растолкать не удалось. Попытки привели к отчаянной брани и угрозам прикончить хуеголовых. Сообща его выволокли в коридор и бросили досыпать.
  Прибиралась в комнате Маретта. Гасконцу удалось слегка её потискать и подержать. Девушка неактивно сопротивлялась.
  Все испортила Палома.
  - Нечего дурить голову девчонке, - строго выговорила хозяйка Ла Марку, выгнав сестру на кухню, мыть посуду.
  - И не думал, - открестился он от облыжных обвинений.
  - Ага, просто так разговоры вели.
  Нужно чувствовать когда женщина сердита и на что именно. Гасконец в отношениях с прекрасным полом опытный воробей понимать все их выкаблуки и причины им.
  - А если не просто так?
  - За сколько? - душещипательные моменты общения Палому мало волновали. Склонность к меркантильности превалировала над всем остальным.
  - Два дублона. По моему хорошая цена.
  Договоренность женщину ничуть не устроила.
  - Два? За девку? - возмутилась хозяйка наглости клиента и потребовала. - Не меньше пяти!
  - Мне интересно, в какой раз она в девках. Нет, правда, - усомнился гасконец в качестве товара. К барышничеству родственницы объекта поползновений он отнесся с полным пониманием.
  - Интересно у меня. Между пупком и жопой.
  - И во что мне обойдется? Удовлетворить любопытсво.
  - Два, - назвала Палома.
  - Два?!? - теперь уже возмущен Ла Марк. Чистое обдиралово.
  - Два, - подтвердила Палома.
  - Ты не она. Один, - сказал свое слово гасконец в торге.
  - За двоих то! - возмутилась соискательница гасконских денег.
  - Закари, сеньора интересуются, не желаешь ли ты женщину?
  Азиат отстранено смотревший в окно, ответил не оглянувшись.
  - Нет.
  - Значит только я, - уведомил Ла Марк прижимистую хозяйку питейни.
  - Он останется здесь?
  - Ты останешься, Закари? ˗ язвит Ла Марк над неуступчивостью женщины. - Она не будет трещать без умолку. Ведь не будешь?
  Палома смерила гасконца презрительным взглядом. Женщины это умеют. Лежать на лопатках и ногами к потолку, но преподносить себя победительницами.
  - Ему бы и задаром подставила. Понимает. А тебе Мильса в самый раз будет. С которой не договорился, ˗ огрызнулась женщина и ушла.
  - Меня отшили, ˗ с неудовольствием констатировал амурное поражение гасконец.
  ˗ Ты слишком хотел удовольствий, - обвинили Ла Марка.
  ˗ И что в этом плохого? - пребывал в недоумении горе-любовник. Он посрамлен и бит, где мнил себя непревзойденным мэтром.
  ˗ Только единолично. В соитии, как и на войне, всегда есть победитель и побежденный.
  - Хочешь сказать получаешь удовольствие от ахающей под тобой сучки? А все остальное не важно.
  - Мне важно, что я сильнее врага.
  - Ты оригинал. Оценивать бабу, как врага внове даже для меня!
  - Я не сказал, она враг. Враг внутри. Он толкает на ненужные деяния, мешает добиться намеченного, мешает больше, чем кто-либо другой. Мешает понимать очевидные вещи. Упрощает их. Соитие это взаимный обмен энергиями. Взаимный. Тогда с него хоть какой-то прок и толк. В остальных случаях нерациональное трата времени, сил и мокрот.
  - Найди время и возможность заглянуть в Венецию. Самые великие любовники капитулируют с позором перед венецианками. Ни одни яйца, ни один кошелек не выдерживают с тамошними la fice* долгого общения. Вот с ними и обсудишь взаимообмен духовным и жидкостями.
  - Они капитулировали перед собой.
  - Ладно-ладно. Давай отложим спор. Рассвет скоро.
  Ла Марк удобно расположился на кровати и через минуту спал, отринув дела мирские до утра.
  Азиат устроился сидеть у окна. Наблюдать луну. Тяжелая монета катилась по небу, подминая под серебристый обод облака и звезды. Закари прикрыл глаза размыть взгляд.... Выровнял дыхание.... Успокоил сердце....
  Шел дождь. Легкий и теплый. Он бежал по мелководью, за закатным солнцем. Тысячи брызг летели на него, вспыхивая в вечернем сладком воздухе искрами радуг. Влажный песок мягко пружинил, успевая проскользнуть между пальцев ног. От бега он задыхался, кололо в боку и ныли мышцы. Но он не переставал бежать изо всех своих сил. Быстро как только мог. Бежал к машущей ему рукой высокой стройной фигуре, на краю бескрайнего заброшенного поля.
  ˗ За..а...а, ˗ он не слышал её зова. Он его придумал...
  
  5.
  Выборных от заключенных в подвал дома сбежавшего коррехидора величали: дерганного дылду с сапфировой слезкой в левом ухе - Джофу Жераз; жилистого и мосластого леонца Блас Барро. Первый слыл в городе ловким купчишкой с обширными связями в Сарагосе и Уэске и компанейством с интендантами в Брабанте. Поговаривали о его доверительном сотрудничестве с инквизицией Пальяреса и высоком своячестве с королевским чиновником в Таррагоне. Не особо чистоплотный в делах, не брезгливый в сомнительных знакомствах, за глаза, а кто такое в глаза скажет, был наделен неблагозвучным прозвищем ,,Глисток". К дразнилке Жераз относился с должным снисхождением. Обидные клички дают тем, кого побаиваются. Второй, Барро, торговал всем понемногу, якшался с сфараддим и морисками, миловался с контрабандистами (и одним из их братии являлся) и кумился с наваррскими горцами. Выглядел и несомненно являлся человеком отчаянным, на всякую пакость и низость способным. Большинство горожан и соседей весьма подозрительно относились к его достатку и высоким доходам, получаемым буквально из воздуха, но предпочитали скользкую тему не будировать. Тонко чувствуя нюансы человеческой вшивости, легко сходился с людьми, изыскивая множества точек общих интересов. С еще большей легкостью знакомства разрывал, как только уверялся, с них не получить ни гроша сверх уже полученного. Именно этих двоих, с перевесом в один голос, отрядили добывать деньги из тайников, укромных и секретных мест, собирать по родственникам и добрым знакомым, руководствуясь незамысловатым, ошибочным и недальновидным умозаключением, достаточно богаты красть у своих. У своих-то, как показывает жизнь, украсть проще простого и безопасней. Свои же!
  Через полчаса, после напутственного слова капитана, Жераз и Барро, в сопровождении Паоло Кастро - он за старшего, и Пако Гальего, подошли к первому дому.
  - Нам сюда, - поднял Барро чадящий фонарь повыше, осветить поврежденную решетку ограды, совершенно варварски вытоптанный цветник, дыры выбитых рам и расстрелянную в щепу входную дверь. Откуда-то со стороны, ночной сквозняк доносил покойницкую вонь и сытую грызню, то ли лис, то ли псов.
  Кастро и Гальего, поочередно глянули в плохо освещенный дворик и не выказали ни малейшего желания заходить. Из лености и не желания обременять себя чем-либо. Из осторожности и чувства самосохранения, расплатиться жизнями за свою расхлябанность, которою перебороть не в состоянии, сколько бы понимания о её недопустимости ни было.
  - Мы можем войти? - спросился Жераз у бриганд. Цель показной вежливости, установление с охраной доверительных отношений. Не в тереться в доверие, а продвигать подобие партнерства. Исходя из успешности начинания, заинтересовать долей малой. Те кто доверили собирать выкуп, люди далеко не бедные, не отщипнуть у них, не стесняясь.
  "Но и не умные," - сладко свербело у Жераза и тому имелись железные основания.
  - Можете, - спокоен Гальего. Аркебузет извлечен и проверен. Желающие удрать, получат исчерпывающее представление о меткости стрелка и точности оружейного боя. Они могут сомневаться посмеет ли - на то их неотъемлемое право, но проверить на собственной шкуре не рискнут.
  - Вы с нами? - настороженно уточнил Барро. Он давно просчитал выгоды из своего теперешнего положения и собирался их получить. В независимости, поддержит его Жераз, останется в стороне или будет мешаться, руководствуясь дурацкой заповедью: ,,Не укради!"
  - Вы без нас, - отказался роделеро сопровождать выборных.
  Устраивало Барро, устраивало Жераза, но ждали второго. Его слово весомей.
  - Сами управитесь, - поддержал Кастро отказ сопровождать. Аршер трусил соваться в темноту. Детские страхи он не перерос, а жизнь добавила новых. Ночь прежде всего страшна непредсказуемостью, а не чудовищами скрытых в ней. Чудовищами впрочем тоже. Признаваться в страхах кому-либо, а в первую очередь себе, потребно мужество не меньшее, ежели не большее, чем шагнуть на встречу опасностям. Лучше достоверно изображать полного похуиста, предоставляя другим толковать твое поведение как заблагорассудится. И истолкуют. И скорее всего правильно, но кому о том интересно.
  - Благодарим за доверие, - предельно вежлив Жераз. Вежливость обходится дешево, не требует вложений, но способствует повышению прибыльности и отдачи. Мало учитываемый фактор, а многими попросту игнорируемый. Коммуникабельность пятьдесят процентов успеха.
  - Ну-да, ну-да. Оно самое, - доволен Гальего поддеть. - К сведению.... нынче в обходах пандуры. Уебки мадьярские. На чих и перд стреляют без предупреждения, в голову.
  - Это вы к чему говорите? - не понятлив Жераз. Барро сходу ухватил сказанное.
  - Кому, - поправил роделеро. - Мне на кой.... Кастро тоже.... Выходит тебе и дружку твоему.
  - Не взыщут? За стрельбу-то бестолковую? - попытается выведать Барро предел, за которым запросто получишь пулю в лоб.
  - С покойника-то? - смешно бриганду.
  - У нас фламула капитана, - видится Жеразу верная защита от произвола стрелять не разобравшись.
  - У нас, - отмежевался от торгашей сообразительный Гальего. У Кастро с соображением хуже, не справился.
  - Мы и не в претензии, - заверил Барро. Договориться с роделеро вполне возможно. Единственное, не понятно за сколько. Дело не в собственной жадности, в понимании - чужая меркантильность способна перерасти все допустимые величины.
  - Еще бы! - издевательски посмеивался Гальего.
  Обговорив с бригандами сколько будут отсутствовать, Жераз и Барро отправились в черноту двора, стараясь держаться в центре прыгающего светового пятна от задранного над головой фонаря. Добраться до входа, шагали по известняковым плитам, топтались по раскатанным и подавленным яблокам. Переступали опухоли зарывшихся в землю ядер. Обогнули завал сброшенной со второго этажа мебели. Похрустели глиняным боем бутылок, пищевым мусором и иной умышленной порчи.
  Погром внутри не меньший уличного. Много ломаного, опрокинутого, распотрошенного. Без всякого смысла и разума. Что не унесено уничтожено, приведено в полную непригодность. Дорогая посуда бита в осколки, содержимое шкафов вывернуто и потоптано, сами шкафы повалены. Холсты с библейскими сюжетами - из коллекции благочестивого хозяина, порезаны и перемазаны. В молельной ни единой серебряной вещицы. С псалтыря сковырнут серебряный оклад, страницы выдраны. Портьеры срезали или сорвали. Потолочная и стенная лепнина расстреляна.
  С остановками оценить разорение и поахать, добрались до указанного места - спальни
  Контрабандист выглянул в комнатные окна. В сад, на эспланаду и на хозяйственное подворье.
  - Сбежать не проблема, - сделал заход Барро прощупать Жераза. Поддержит или поумней предложит? - Проблема с чем бежать?
  - Пока не с чем, - готов тот обсуждать и предлагать единомышленнику свои соображения по выходу из сложившейся критической ситуации.
  - А когда будет? - осторожно искушал Барро.
  - Флажок бы пришелся весьма кстати, - обнадежили контрабандиста не согласием, но заинтересованым пониманием.
  Жераз жестом пригласил проверить, имеет ли смысл дальнейший разговор в подобном ключе.
  Спальня перевернута и перерыта на десять рядов. Все что можно уронить - уронили, сломать - сломали, разбить - разбили. Кровать опрокинута, балдахин пожжен, по полу разбросаны вещи из разоренного плательного шкафа. Византийское зеркало, которое хозяин отказался продать за сто дублонов, расколочено вдребезги, обрамление унесено. Барро тяжко вздохнул, будто зеркало составляло его собственность. В Наварре за него получил бы втрое.
  - Доне Энне не сладко пришлось, - нехорошо улыбнулся Жержаз, поднимая с пола разорванную шелковую сорочку, которую для чего-то понюхал.
  - Бабам, что! - отмахнулся Барро. Судьба женщины волновала его меньше плачевной участи зеркала и чудесной серебряной рамы с финифтью. - Полежала, покряхтела, подтерлась и свободна. Дело привычное. Какая разница под кем лежать! А тут разорение... Без всякого ума.
  Вдвоем, прилагая усилия, отодвинули из угла обчищенный до дна сундук и вскрыли половицу. Осторожно извлекли из тайника небольшой короб. Открыли. Внутри, плотно, в кошелях, лежали деньги. Опытный глаз определил - тысяч семь. Больше, чем нужно.
  - Скряга, херов! На позапрошлой недели просил ссудить тысячи три, сделку в Сарагосе завершить. Процент хороший обещал. Отказал. Нету, мол, средств свободных. Все в обороте. А тут глянь, - сердито бурчал Жераз, перебирая кошели. Кошачья шкурка ласкова руке, вязки цеплючи к ловким пальцам.
  - Займи теперь, - дозволил Барро, наблюдая за Жеразом.
  "Дрожат ручонки! Не со страху. От золотишка чужого!" - усмехался контрабандист. Сам он ничего не имел против нагреть хозяина и в своих устремлениях по всему видно не одинок. Что разумеется не могло не радовать.
  - Для начала решим вопрос с охраной и фламулой, - открыто предложили сотрудничество контрабандисту. - А уж после займемся заимствованиями.
  "Заняться заимствованиями," - восхитился Барро нарядностью обычного грабежа. - " Умеет сказать!"
  Самое время проговорить недоговоренности.
  - Надо бы их пристроить, потеплей и посытней.
  - Надо, - дано контрабандисту коротко согласие.
  - Не в трактир.
  - Это-то понятно, - немногословен в задумчивости Жераз.
  - Есть на примете куда?
  То, что у Жераза голова варит, наслышан от верных людей. Не пустая она у него, голова!
  - Отчего же не быть, - медлят озвучивать выбранный вариант.
  - Баба? - доверился Барро своему чутью.
  - Ну, у падре они не останутся. И на пойло не поведутся. Ничего кроме мокрощелой надежно не сработает.
  Барро оставалось лишь покивать, да-да, сам сколько раз обжигался.
  Во второй усадьбе разорения больше. Старинное здание, арабского стиля, крепко пострадало от мелких пушечных попаданий. Левая часть фасада раскрошена в щебень. Лупили из рабинетов с тридцати шагов, а то и ближе. Мертвые не прибраны. Знаменитые кордовские псы, коими владетель дорожил пуще собственных детей, ошкурены заживо. Один из кобелей, подвешенный за задние лапы, вяло дергался, роняя с вываленного языка кровавую слюну. Устрашающие клыки выбиты ударами кирпича. Переломанные ребра торчат сквозь плотную укладку мышц.
  Стараясь не испачкаться и не свалиться, держались осторожно, пройти мимо обугленных стен, просевших стропил и прогоревших в полу дыр.
  В обход и с оглядкой добрались до кухонной кладовки. Отодвинули освобожденный грабителями стеллаж. Вскрыли в указанном месте тайник. И опять денег больше требуемого.
  - Не меньше десяти тысяч, - вел подсчет Жераз чужему достатку. В кошелях золото, серебро и медная деньга. - Сдается мне, уважаемый Ариесто не с торговли сукном и зерном процветает. Не зря зятька в Генуе держит.
  - Там больше золовка старается, подолом крутит. А надо и задирает. Через греков туркам оружие продают, - выдал Барро. Чужие секреты, как правило, стоят денег, но контрабандист расщедрился. Изыскалась причина проболтаться.
  - Не знал...., - недобро досадовал Жераз. Ценная информация, да не ко сроку. Полгодика бы назад, такое бы провернул!
  Изъяв необходимую сумму, старательно замаскировали тайник.
  - Надо решаться, - поторопил Барро молчавшего спутника. Шибко красноречиво молчал. Бают чужая душа потемки и светлей не сделается, сколько не лезь со своим фонарем, не высветлишь высмотреть. И надо ли? Не чирей на жопе, разглядывать. И так понятно.
  За ночь предстояло обойти десяток домов. Великое искушение хапнуть по полной и двинуть к франкам или немцам, не отторгалось обоими. Нужны ли им лишние свидетели?
  Подтолкнуть Жераза контрабандист выдал свой вариант.
  - А если свести к Паскуале?
  - ???
  У Барро слишком решительный вид, принять его предложение. Жераз не готов уступать лидерство. В их тандеме он, а не леонец, опорная и определяющая сила.
  - Они же не знают об Оружейнике, то чего знаем мы, - с горячностью подбивал контрабандист. Не получалось на прямую впрячь, получится от обратного.
  - Рискованно. Не отвяжется потом. Присосется пиявкой, - выказал Жераз рассудительность включать кого-либо стороннего в их дела. - Долю стребует.
  - Тогда и не знаю, - развел руками Барро.
  Знает Жераз, но молчит.
  "Над тем ли думает, над чем следовало бы?" - подозревает Барро двурушничество.
  - А с бабой что? Заикался вояк к бабе знакомой свести.
  - Обещал, значит сведу, - заверил Жераз, но колебался. То ли жадничал, то ли не разуверился в правильности действовать подобным образом.
  Дополнения, разъяснения или подробности не прозвучали. Барро сбавил прыти и отстал от спутника.
  "К следующей ухоронке точно выспеет," - назначил он срок. Жераз начал действовать раньше.
  - Сеньоры, у нас к вам деловое предложение, - обратился он к бригандам по возвращению.
  - Ежели насчет смыться..., - Гальего зевнул до хруста в челюстях и похлопал стволом аркебузета по раскрытой ладони. - Я только за!
  - Это что за разговоры такие!? - засипитил аршер пресечь сговор.
  - Вы извратно нас поняли, - преисполнился возмущением и обидами Барро. Обиды той, комару не хватит, но на показ вывернуть надобно. Что делать, округ одни хитрованы, простаки повывелись. Во Всемирный Потоп потонули.
  - Предлагаем заглянуть в одно местечко, перекусить и выпить, - огласил Жераз свои соображения на ближайший час. - Ходьбы предстоит много, подкрепиться не помешает.
  Расчет прост, ночь неуютное время. Тянет под крышу, к очагу, к родным или в компанию, к еде, свету и теплу.
  - Не плохо бы, - не артачится Гальего прервать ночные хождения. Война приучила пользоваться любым случаем и оказией о ней забывать.
  - Ничего такого при капитане не обговаривалось, - напомнил Кастро в беспокойстве. Он трусил оказаться в нарушителях кондотты. Прознает провост, со свету сживет. Уж лучше потерпеть, чем потом лепетать оправдания перед строем. И найдешь ли чем оправдаться? Будут ли слушать? Двадцать ударов пик и покойник. Шваб меньше не присуживает.
  - Но ведь и не запрещалось? - уточнил Барро и сам же подтвердил. - Не запрещалось.
  ˗ Мы не в трактир отправимся, - разъяснял Жераз беря аршера под локоток. - Наведаемся в гости к моей хорошей знакомой. Живет одна, Готовит отменно. Гостям всегда рада.
  "Эдак преподал," - оценил контрабандист мастерство торгаша. Такой и воробья за лебедя впарит.
  - Накроет стол, выставит вина. Посидим по-домашнему, - искушал Жераз прекрасно понимая привлекательность предложения.
  - Повезет не только баранины отведаете, но и мягче мясца достанется, - подыграл Барро. Не слишком утонченно, но завлекательно интригуя бриганд.
  Аршер и роделеро переглянулись, как скоро позволить себя уговорить. Кто за чью спину спрячется, в случае непредвиденных осложнений.
  "Если с умом..," - более решителен Гальего не упустить шанс столоваться за чужой карман. Да еще у бабы. Тут сумей подойти, сыт будешь от пуза и наспан сладко.
  "Как-то не хорошо...," - мялся Кастро. И есть хотелось - кишки пищат, и оплошать боязно. -"Приказ капитана..."
  "Подтереться его указом...," - едва не вслух произнес роделеро. Не любил он нытиков и мямлей. Будто не мужики вовсе. Все им и так! То улица по вдоль, то пизда поперек!
  - Полчаса, больше не задержимся, - пообещал Жераз. - Перехватим на зуб и в путь.
  - Полчаса не срок, - согласился Гальего и за себя и за Кастро. Тот не осмелился высказаться ни за ни против.
  - Тут рядом. Пять минут ходу и на месте, - на чистом глазу обещали охране. Та не очень верила, но как говориться цена устроила.
  На ближайшем перекрестке столкнулись с пандурами. Бриганды трезвы, вооружены, осторожны. Двигались не толпой, стаей с боковым охранением. Всему досмотр, за всем догляд, ничего мимо.
  ˗ Куда? ˗ простой вопрос, подразумевающий простой и полный ответ. Не тянуть с ним тоже подразумевалось.
  - Фламулу видишь? - завыкобенивался Гальего. Будучи игроком до мозга кости, охотно и рискованно ставил дни своей жизни на кон. Добавить им остроты, жгучести, лишить обезличенности. И теперь, при партии с наихудшими шансами проиграться, себе ничем не изменил.
  Молчаливый согласительный кивок пандура - приметный флажок.
  - Хера ли спрашивать? - борзел роделеро. - Твоего ума дело, нет?
  - Порядок такой, - выдержан капрал пандур. - Для всех, - выделено для держателя капитанской фламулы.
  - А мы не все, - Гальего похлопал Кастро по плечу. Аршер предпочел молчать, а не цапаться с мадьярами.
  - А в зубы? - предложили им и стая сдвинулась ближе. Барро побывавшему в немалом количестве пограничных передряг, сделалось мягко говоря, не особо уютно.
  - Запросто, - согласился роделеро.
  - С капитаном потом сами объясняться будете, - вякнул аршер, покрываясь холодным потом.
  - Объяснимся, - ждет пандур внятного ответа.
  Кастро драки не желал. Не умел и страшился. Потому не упирался и уступил не обострять до мордобоя.
  - Имеем особое распоряжение капитана Кабреры сопровождать двоих кабальеро, - и кивнул в сторону примолкших выборных.
  Не обошли вниманием и тихонь.
  - Марраны?
  - Ни коим образом, - почти оскорбился Жераз. - Честный подданный Их Величеств.
  Капрал повернулся к контрабандисту - ты?
  - Истинный христианин и леонец, - твердо заявил Барро, вызвав ехидный смешок.
  - Само-то веришь?
  Контрабандист истово перекрестился.
  - Лады, - удовольствовался пандур услышанным. - Из чьих будешь, напомни? - спросил он Гальего. - Вдруг винцом задумаешь угостить. Где искать?
  - К Иезавель обращайтесь.
  Пандуры дружно заржали.
  - Она таких придурков не держит, - и опять, - Га-га-га! - на всю округу.
  "Ох, недоумок!" - выдохнул Жераз сбросить напряжение. Сердчишко с перепугу задергалось. С мадьярами связываться, проще самоубиться.
  "Вывернулись," - совсем о другом забота у Барро. Выбитые зубы, сломанные ребра беспокоили меньше угрозы упустить выгоды, мнимые и действительные.
  На всей улице ни огонька. Черные стены, темные арки ворот и закрытые наглухо ставни обмерших, остаться незамеченными, домов. Не слышно собак, не пахнет готовкой. И совсем нет прохожих.
  "На кладбище веселей," - приглядывался Барро запомнить дорогу.
  "Не испугались бы!" - переживал Жераз потерпеть фиаско в шаге от цели. Ну пусть в двух шагах. Обидно!
  Бриганды перенесли беспокойный момент достойно. Ни спрашивали, ни стращали. Вопросов не задавали. Между собой не разговаривали. Шли ведомыми в ночи в неизвестность.
  Свернули вглубь короткого проулка, уткнулись в тупик. Жераз, через ровок, подобрался к калитке. Уверено отдернул тугую щеколду, пересек дворик, спотыкаясь на неровно уложенных мостках. Местами дерево подгнило и проседало под ногой.
  "К кому притащил?" - любопытно Барро. То, что у Глистка в городе имелись содержанки, перетерто досужими языками на сто рядов. Но к которой именно пожаловали? Контрабандист знал о двух, но обе жили в другой стороне, на выезде.
  В воздухе сладость поздней переспевшей груши, засушенной в снопиках мелиссы, цветущей в бочке воды, свежевскопанных гряд. В сырости травы урчит к дождю лягушка. Вспыхнули и погасли любопытные зеленые кошачьи глаза. Умиротворенно и сонно квохчут запертые в курятнике куры. В сарае дремотно топает мул. Шлепают о землю опадающие яблоки.
  Жераз поднялся на ступеньку крыльца и постучал. Немного тревожась, а ну как не ответят. В окне появился слабый свет огарка.
  - Кто? - раздался из-за двери женский голос.
  - Открывай-открывай! - в нетерпении поторопили женщину.
  Тут же загремел засов и скрипнул металл.
  - Я не один, с друзьями, - предупредил Жераз и махнул спутникам, приглашая последовать за ним. - Проходите в комнату, я сейчас, - указал рукой куда, сам же, легкими тычками, загнал хозяйку на кухню, посекретничать. Натасканный слух Барро расслышал возмущенные возгласы женщины и щедрый звон монет. Чужим рассчитываться явно не жалко.
  - На ночь глядя....
  Звяк-звяк!
  - Так надо....
  - И что теперь? Корми, пои....
  Звяк-звяк-звяк!
  - Мы не надолго.
  - И что с того?
  Звяк-звяк-звяк-звяк.
  - Договорились....
  - Ты же знаешь...
  Пауза. Звяк-звяк-звяк-звяк-звяк!
  - Я тебя понял.
  Барро заподозрил, речь дополнил некий жест и нес он основную смысловую нагрузку в кухонном диалоге. Но сквозь стену не подглядишь. А жаль.
  Скрябанье, смести монеты обратно в кошель. Условия приняты.
  "Дорого берет," - подивился Барро расходам.
  Дальше на кухне говорили быстро, накоротке и тише - ничего не разобрать.
  В чистой, ухоженной комнате самый минимум мебели. Стол, стулья, узкий посудный шкаф. На полках тарель из старой меди, кувшин сицилийской глины и пару кружек, незамысловато расписанных в Лангедоке. В углу комод, застеленный плетеной крашеной соломкой. На ней непременная ваза с цветами и какие-то безделушки из английского олова и дешевого португальской серебра. Дверной проем в другое помещение завешен плотной тканью, не увидеть что там, за ней.
  Барро не дожидаясь приглашения сел к столу, видеть и выход, и дверь кухни. Ему занятна первая реакция хозяйки на незваных гостей, уяснить сколь всеобъемлющ договор с Жеразом. По предполагаемому количеству переданных средств, отказа ни в чем не должно быть.
  "Как они её поделят?" - ехидная мыслишка с привкусом зависти едва не заставила улыбнуться.
  - Располагайтесь сеньоры, - распорядился Барро бригандами.
  Гальего шумно подтащил стул, усесться рядом. Кастро скромней и шуму от него меньше.
  Скоро появился Жераз, немного взвинченный, но довольный.
  - Сейчас подадут поесть и выпить, - пообещал он. С облегчением выдохнул, усаживаясь четвертым.
  И правда, хозяйка не заставила ждать, внесли разнос с вином и закусками. Бровью не повела, взглядом не ожгла, губки в неудовольствии не выпятила. Барро таких уважал. Лишнего не ломаются, но и не продешевят. Умение считать деньги, свои и чужие, для контрабандиста первая добродетель. А кому она присуща - порядочной матроне, юной гулене или разбитной шлюхе, не столь важно.
  "Жизнь заставит яйца отрастить," - оценивал Барро характерность противостоять бедствиям и получать с них навар.
  - Дона Таджа, - представил Жераз моложавую женщину мужскому голодному во всех смыслах обществу.
  На личико приятная. Волосы собраны в узел и подколоты. Ей под сорок. С крепкой задницей и грудью, в легком робе баскского кроя, с облегающим лифом и широкими рукавами. Поверх цветастый куцый передник.
  "Аппетитна," - отметил Барро умение нравиться. - "А на вкус?" - вылезло странное и срамное побуждение попробовать греха.
  - Это дон Блас, - представил леонца Жераз. - Молодые идальго - Паоло Кастро и Пако Гальего.
  Роделеро с жеребячьим интересом пялился на женщину. Даже хмыкнул скоропалительному порыву остаться и сойтись ближе. Такую рассупонить, долго вспоминать будешь.
  - Вы можете снять свою броню, - предложила Таджа бригандам, вызвав у тех язвительное умиление. Броню!? - И палки свои положите.
  "О! Палки! Бесподобно!" - беззлобно посмеивались искатели воинского счастья.
  Оценка талантов женщины у Барро резко пошла вверх. О потраченных деньгах он уже не сожалел.
  "От этой паучихи не так просто отделаться," - предрек он бригандам сладкую участь попасться Тадже.
  Кувшин разлит щедрой хозяйкой.
  - Это альбариньо, - обхаживала она каждого. Гальего налила полней, что от роделеро не ускользнуло. Зелень посвежей и кусок пожирней тоже ему достались.
  Мужчины не задержались выпить. Не в их правилах тянуть с выпивкой.
  - Может сеньоры желают эспадеро? - беспокоилась хозяйка угодить. - Я слышала, бывалые солдаты пьют только его.
  Первым на предложение успел отозваться Гальего.
  - Именно так, дона Таджа.
  - Тогда мне нужен провожатый в подвал. Я боюсь крыс. Они такие... ужас!
  Будь комната театром, а хозяйка актрисой, Барро устроил бы ей овацию, какой не устраивают и столичной приме, при самом полном аншлаге.
  "Все мы на пизду падки," - нисколько не осуждал он действенную и простую уловку, добиваться от мужиков своего.
  - Я провожу, - вызвался роделеро в носильщики и охарну.
  Когда парочка ушла, Барро, на всякий случай, приободрил, как ему показалось, приунывшего Кастро.
  - Дона любит молодых и в чинах. Все преимущества за вами. Если конечно...., - играть спектакли контрабандист и сам мастер.
  Жераз улыбнулся хитрым маневрам леонца. Со страстями Лопе де Вега не сравнить, но тоже безотказно.
  "Убогим свое место под солнцем." - приговорил Глисток аршеров.
  "Вы плохо их знаете," - заверил Барро поддавшись приступу осторожности.
  Кастро взбодрился остатками вина из кружки, не осиленного за один раз. Приоритеты он не поменял. Закуска с выпивкой первичней всего остального.
  Хозяйка вернулась в слегка помятом виде. Роделеро облизывал прокушенную губу. Их совместный секрет доступен каждому.
  "Ну что он мог за пять минут?" - не видел Барро большого греха в тисканье и лизаньи.
  Выпили эспадеро. Бригандам налили щедро, алиасцам досталось в половину. Таджа, услужливо подкладывала в тарелки Кастро и Гальего, рассыпаясь в любезностях. Что-что, а молоть языком она умела.
  - Что же вы ничего не кушаете? Кушайте-кушайте. Ночью не днем, сил больше требуется.
  Аршер увлечен ветчиной и сыром. У роделеро в первых блюдах хозяйка. Вот каким бы ,,мясцом" он полакомился. Испробовав слюны её поцелуя, он грезил набухлостью крупных, с фасолину, сосков, захваченных между пальцев. Блуждал в низинах подбрюшья, протискивался в складки слипшейся плоти. Обонял терпкий запах её пота и влаг, слышал жаркие звуки исторгаемые движением.
  Ни Барро, ни Жераз, ни в разговоры ни в игрища не встревали, позволяя событиям течь и развиваться как того желает Таджа. Она справиться. Уже справилась. Потому ели и пили молча. В мыслях Жераз хвалил себя за разумность выбора приюта бригандам. Барро подглядывал за ярмарочной забавой. Деревенский олух, чванливый дурень и хитрая блядь. У человека множество достоинств и недостатков и порой это абсолютно одно и тоже, при умении ими пользоваться, выставлять к оплате и оплату за них получать. А в этом хозяйка выше на три головы любого из присутствующих.
  Читай Таджа мысли, была бы ли ей лестна столь необычная похвала? Не особенно. Она прожила сложную жизнь, уяснить, при должном обхождении, мужчины делаются управляемыми и предсказуемыми. Если уж Адам променял рай на пизду, то и наследникам прародителя не устоять искушению. Бог ведь гневался не на нарушение завета, на легкость отступничества, чем его не прикрой, на кого не сопри, и как не трактуй и не назначай виноватых. С той дальней поры ничего существенно не переменилось и уже не перемениться. Никогда. Мужикам первично видеть в женщине объект удовлетворения похоти, все остальное интересует в последнюю очередь и очередь до всего остального (оценить иные достоинства, принять их или отклонить), как правило не доходит. Это не плохо и не хорошо, но испробовано и зарекомендовано на адептов Приапа влиять, принуждать, заставлять, навязывать. В цирке самый строптивый зверь, за подачку, делает стойку и прыгает через огонь. Аналогично с сильным полом. Всех устраивает, менять и меняться не за чем.
  - Не страшно вам ходить в темень по городу? - озабоченно вздыхала Таджа, подливая и подкладывая, не пустовать кружкам и не пустеть тарелкам.
  - Нисколько, - заверил Гальего. Сдержанными речами на женщину впечатления не произвести, и его мысли постепенно и целенаправленно выстраивались в боевой порядок. Рот Кастро занят едой, но и он что-то промычал мало вразумительное.
  Не сговариваясь бриганды подставили кружки под струю вина. Таджа перелила, плеснув на руку роделеро.
  - Ах, извините, я такая неловкая, - и промокнула влагу передником. Старательно высушила оттопыренный вверх большой палец левой руки Гальего. Той что он нырял ей под подол.
  Наблюдательный контрабандист отметил затаенную готовность женщины обсосать вино с пальца. Он поспешил сунуть в рот кусок сыру, зажевать ухмылку. Да что ухмылку? Он готов ржать и хлопать в ладоши, восторгаясь искусством обольщения. Ничего в лоб, все витиевато и завлекательно, подобно нарядным змеиным кольцам вокруг глуповатой жертвы.
  "Ох, мастерица!" - душил контрабандиста восхищенный смех.
  - Вам нужно куда-то сходить? - готов услужить женщине роделеро.
  - Нет-нет. Просто давеча засиделась у сестры и возвращалась поздно. Думала, умру со страху пока доберусь.
  - И вам не нашлось провожатого? - полностью включился Гальего в шашни с хозяйкой. - Позвали бы меня.
  - И где бы я вас искала?
  - Искали? Для чего? Достаточно позвать. Пако! - салют кружкой и добрый глоток. - И я бы явился.
  - В следующий раз так и сделаю.
  - Чем нынешний плох?
  - Я не утверждаю что он плох. Хорош ли?
  - Поручусь - да!
  "Ой-ли!" - хитро щуриться Таджа. Задрав кувшин, журчала и плескала вином в подставленную роделеро кружку.
  "Ой обещаю!" - еще хитрее Гальего.
  Шумный серб не способен оторвать Кастро от еды. Аршер сосредоточенно жевал, прихлебывая из кружки совершенно по-детски, будто в нее налито молоко.
  Барро отодвинул тарелку. Провез вилку подальше, подавая знак закругляться.
  - К сожалению, уважаемая дона Таджа, нам пора, - решительно объявил Жераз, подымаясь из-за стола.
  - Жаль покидать столь гостеприимный дом, но приходится, - сокрушался справившийся с насмешливостью контрабандист. - Ночь ли, дождь, причастные на выход!
  - Так скоро? - расстроилась Таджа. - А свиной пирог? А отварные ножки? Самого вкусного не попробовали!
  Вкусного?! Попробовали?! - лилось липким медом и жарким теплом. Гальего усмехнулся. Он из понятливых. Кому говорят, когда и для чего.
  "Не теряю надежды... Вкусного попробовать, " - скатывается его взгляд от груди к бедрам женщины.
  "Мне бы что посущественней, надежд," - откровенно и без стеснения дразнят бриганда.
  У каждого своя война и свои методы добиваться победы. Женщина собиралась свою выиграть с максимальной выгодой.
  - Дона Таджа мы кое-что оставим на хранение? - спросился контрабандист.
  - Что именно? - не сунуть нос в чужие секреты хозяйке никак не возможно.
  - Нам это не принадлежит. Мы лишь доверенный лица, - туманно пояснил ей Жераз.
  Рассмотрев завернутые в кусок ткани кошели, Таджа объявила самым решительным образом.
  - Мне нужен защитник!
  - Нас только четверо! - хитро недоумевал Жераз требованию.
  - Один останется со мной! - непреклонна хозяйка получить охрану. - И не спорьте!
  "Умничка!" - не поскупился на похвалу Барро. - "С тюфяком нам проще обходиться".
  Но тюфяк удивил всех. Кастро оторвался от еды, вытер жирные губы тыльной стороной ладони.
  - Ступай с ними, - отдали приказ роделеро. И никакой слабины или неуверенности. Четко, кратко и доходчиво.
  "Зубки-то у мальчика оказывается имеются!" - почти что возмущен Барро собственной невнимательностью. Не разглядел талантов в олухе.
  Лицо Гальего не поменяло бесстрастного выражения. Спорить он не собирался. Но и уступать свою женщину, а ведь все дело в ней, не желал. Оставалось только сообразить, как вывернуться, не нарушив субординацию и не оказаться крайним со всеми вытекающими последствиями. Провост никаких оправданий не примет. Ссылки на форс-мажор не помогут. Не может дележка слабой на передок бабы являться форс-мажором!
  Пространными думами делу не пособить. Вопрос о главенстве в прайде решился не в пользу роделеро. Пришлось подчиняться.
  По выходу во двор Жераз, ненавязчиво подсказал недовольно сопящему Гальего.
  - Перетерпите часок, пока ваш приятель дохлебает кувшин. Он не выглядит заядлым выпивохой, свалится после трех кружек. Две уже осилил.
  Сказано достаточно. Роделеро не раздумывал ни мгновения. На деньги и баб у него отменный нюх.
  - Десять дублонов, - тряхнул Гальего капитанским флагом, расправить складки.
  - Пять, - сходу оспорил Жераз.
  - Почему не восемь?
  - По той же причине, по которой пять. Шлюхи тоже не бесплатны.
  - Где вы встречали блядей за такую цену?
  - Там где предлагают лучших.
  - Она старуха!
  - За опытность не просим.
  - Тогда доплатите за ушлепка.
  - Вы о своем друге?
  - Должен же о нем кто-то позаботиться.
  - Это стоит обсудить.
  - Значит десять, - повторил Гальего первоначальную стоимость своей сговорчивости.
  - Договорились, - согласился Барро прекращая торг на достигнутом условии.
  - Постараемся скоро обернуться, - заранее уведомил Жераз избежать недоразумений.
  - Пять в час и я спокоен до заутрени, - выказал понимание Гальего потребности не мешаться.
  Довольный Жераз с воодушевлением пожал бриганду руку и в сопровождении контрабандиста отправился за повозкой и мулом. Гальего пристроился под навес ждать своего часа.
  Пожелав легкой дороги и выпроводив троицу за дверь, Таджа вернулась к столу и своему гостю. В отсутствии лишних глаз Кастро почувствовал себя уверенней. Голод его не мучил, вино раскрепостило. Хотелось доверительного общения и тонкого понимания.
  - Вы одна живете?
  - Муж как пять лет сгинул, - пожаловалась Таджа на семейную неустроенность. - А деток Бог не дал, старались наверное плохо. А вы дон Паоло откуда? У вас выговор странный. С Мойорки?
  - Из Русильона. У меня там дом и виноградник.
  - Наверное и невеста есть? Отчего у хороших и отчаянных парней всегда невесты? - вздохнула она. - А нам ничего достойного.
   Таджа потянулась за сыром. Предательский вырез явил взору аршера полушария женской груди до самых сосков. Волна нервной дрожи накрыла замершего ящерицей Кастро. Спине холодно, в паху взопрело и сделалось много, тесно и томно.
  Соблазнительница ловко соорудила слойку - хлеб, ветчина, сыр, ветка зелени и с удовольствием сжевала, запивая глоточками вина. Жизнь порой сводит с болванами. Не сказать верней, только с ними и сводит. Уметь довольствоваться малым не означает с малым соглашаться и принимать за должное. Главное не ошибиться в выборе. Второй наглый и грубый - он вернется. Или она ничего не смыслит в мужчинах. След от его тисканий еще горел у нее на ляжке, выше колена, ближе к промежности....
  ....Вместо поддержки, Пако высоко сунул руку под подол. Таджа не испугалась, ни визгнула ни пискнула. Спустилась, высвободила задранный край роба, толкнула Гальего к стене и прижала грудью. Обнюхала лицо, как обнюхивает лиса сомлевшего кролика. Лизнула щеку, впилась поцелуем, ловко просунув руку под ремень в штаны.
  - Ох! - дернулся роделеро, чувствуя ловкие пальцы сгребли его мошонку.
  - Цап-царап! - пропели в самое ухо.
  Ответный поцелуй смазался. За попытку верховодить, роделеро прокусили губу. Кровь обострила вкус и цвет греха. Багрово-красный, солено-жгучий.
  - Давай здесь?! - задышал Гальего отрывисто.
  - Шлюхи пусть тебе дают, - жамкали яйца роделеро. - А я сама возьму. До капли высушу!.. - дразнили и обещали бриганду, обнюхивая и слизывая пот....
  ...Кастро старательно не пялился на хозяйку. Получалось плохо. Когда она привставала или чуть наклонялась, взгляд моментально устремлялся в глубины выреза её платья, за подтверждениями фантазий. Мужчинам важнее не видеть, а додумывать, отыскивать подтверждения изощренности собственной испорченности, потом гордиться ею и лелеять.
  - Как и у всех, - нагло сбрехал отчаянный и хороший парень о своем статусе жениха.
  - Красавица поди, - Таджа отвела плечики, примеряя на себя заветный образ. - Ох, вы раскраснелись! Верно я правду сказала?
  - Не без того, - согласился Кастро, бессовестно примазываясь к обладателям эстетических редкостей.
  - И дитё поди заделали?
  - С эти годим.., - остерегся Кастро соглашаться с отцовством окончательно не запутаться во вранье.
  Не впасть в молчание выпили, звонко чокнулись с переливом.
  - Что желаете попробовать? - любезничала Таджа загадав за аршера ,,Кантабрийский компас". Лакомство из первых! Женщина ложиться на столешницу и позволяет пользовать себя и с ,,севера" и с ,,юга". Для эстетствующих гурманов, поворачиваясь ,,дном" кверху или книзу.
  - Еще вина, - малодушно попросил вояка. Искать уверенность в выпитом удел неудачников. Не отчаявшихся окончательно. Не растерявших стремления, сподобится получить свое.
  - Конечно, - не отказала Таджа.
  Обойдя стол, встала вплотную к Кастро. Налить спрошенного, коснулась бедром его локтя, толкнула чутка. Аршера знатно тряхнуло. Вино штормило в дрожащей кружке. Эспадеро заглочено одним глотком.
  - Солдаты известные мастера с девицами управляться. На Богородицу Розалию мою куму в Сарагосе задержала стража. Она на рынке торговала без уплаты пошлины. Не нашлось у бедняжки лишнего мараведи. Так они её в караулку затащили недоимку взыскать, - она сделалась мечтательной, но телок вцепился в кружку, что утопающий за спасительную веревку. - А вы бывали в Сарагосе?
  - Бывал.
  - Верно большой город?
  - Большой, - согласился Кастро, растратив последние крохи скудного красноречия.
  - Сказывают там базар богатый. Богаче Уэски или Таррагона. Всего-всего полно. И недорого, - Таджа сдержано хохотнула, придумав пошутить над бригандом. - Мне оттуда чулки привезли, - поддернув край подола, продемонстрировала обновку. - Франки могут шить. У наших хуже получается. Шов неровный и нитка рыхлая.
  Взгляд Кастро уперся в творение французских швей на хорошеньких ножках. Совсем иной голод вызывал в нем слюнотечение и жар в горле.
  - Бант отменно связан! - подол пополз еще выше. Дыхание у аршера перешло в хрипы. - Не тянется и на ноге держит. Вам нравится?
  - Угу, - он едва сдерживался не пригнуться заглянуть выше.
  - А вы симпатичный. Давайте выпьем, - предложила Таджа, позволив аршеру передохнуть. Выпили. Она глоток, он полную кружку. Торопливо глыкая, сбивая накатывающий кашель ненужной спешки.
  Вино спасло ненадолго. Кастро развезло. Неуверенный и растерянный, он маялся, то желая облапить хозяйку, то осторожничая получить отпор. Отчего медлил, убеждая себя выбрать более надежный момент, проявить обходительность.
  - Принести еще фруктов? Или виноградной пастилы? Вы любите сладенькое? Любите? - забавляясь Таджа, говорила ему едва ли не в губы. Её так и подмывало накрыть рохлю юбкой.
  "Может он темноты боится. И сырости," - весело ей с таким нерешительным кавалером.
  - Люб... блю..., - исторг Кастро.
  - А что из сладенького вы больше всего любите? Все мужчины сладкоежки.... Ведь правда?
  - Гмхе....Хмгу.... Правда....
  Таджа протиснулась между столом и аршером и уселась тому на колени.
  - Мне можно так посидеть?
  - М..нож..но....
  "Вот дерево!" - и возмущена и удивлена женщина безынициативностью и трусостью телка.
  - Ваш приятель ко мне приставал. Посмотрите что сделал, - подол вздернут кверху, показать вызревающий синяк, на внутренней стороне ляжки. Близко к потемнению кожи. - Вы же не позволите со мной плохо обращаться?
  - Не позволю, - обещал Кастро и как не странно намеревался обещание выполнить. Припрятанный под курткой дэг отличный аргумент в любом споре. С оружием он управлялся ловчее, чем с женским полом. И любил больше. С аркебузетом или катцбальгером он был хозяином, с ними не пойми кто.
  Дать слабаку оклематься, Таджа отправилась на кухню. Аршер схватил кувшин и из горлышка выхлебал добрую половину. Его дух требовал поддержки. На короткое время Кастро почувствовал себя королем положения властвовать и повелевать. Одного не учел, крепкое вино не прощает чрезмерности и окончательно опьянел.
  Таджа вернулась с фруктами, готовая приступить к новому раунду игры в соблазнение. Именно игры. Из двоих ей нужен один. Схватка кобелей занятная штука, в ней не всегда, а чаще так и оно и происходит, побеждает сильнейший.
  Одного взгляда достаточно понять, воздыхатель пьян.
  "Чтоб тебя!" - рассердилась она. Законная добыча собиралась ускользнуть из её рук в край хмельных грез. Но женское упрямство способно на многое. Не зря же признают, род людской своим появлением обязан ему.
  - Вам яблоко? - вновь втиснулась Таджа к аршеру.
  - Яблоко.
  - Или грушу?
  - Грушу....
  - Или чего повкусней?
  - Да.... Вкусней, - дрянным эхом вторил Кастро.
  - Кто долго выбирает, не попробует ничего, - шепнули ему на ухо.
  - Я выбираю...., - продирается сквозь хмель аршер.
  - И что же?
  - А можно вас? - взгляд щенка сунувшему к плошке. Покормят или прогонят?
  - Можно, - выдали высочайшее дозволение.
  Аршер попробовал целоваться. По-детски вытянул губы, ткнулся в шею. Провез носом и уткнулся в вырез.
  - Ох, какие нежности, - легонько обвилась хозяйка на аршере.
  - Вовремя я! - объявился в комнате Гальего. - Стоит отлучиться и кто-то лапает мою женщину, садит на коленки и лезет ей запазуху. И этот кто-то козоеб-аркебузир. Верни, что взял без спросу!
  В пикантной сценке у Тадже единственный интерес. Кто из двоих достанется ей! Предвкушение конфликта двух самцов действовал на нее убийственным афродизиаком, смеси парафилии, девиации и перверсии. Неприемлемого, осуждаемого и отторгаемого. Сладкая патока греха. Преддверие его. Не хватает лишь малого.
  - Пошел вон! - не уступал Кастро. - Она моя!
  - Парень, у тебя лишние зубы? Оставь, пригодятся еще, семечки лузгать, - Гальего грубо ухватил Таджу за руку. - А ты пойдешь со мной.
  - Не пойдет! - не отпустил Кастро женщину, за что получил жесткую зуботычину.
  Ударил в ответ. Скорее толкнул.
  - Ах, ты ишачий хер! - и аршеру снова двинули в рожу. Как следует. Разбили в кровь и губы и нос.
  В рукопашной схватке Кастро против роделеро не стоил и ломаного мараведи. Если вообще чего-то стоил. Аршер не собирался соперничать там, где заведомо проигрывал. Ни на кулаках, ни на навахах, ни на кошкодерах, ни в подлой драчке, ни на Божьем Суду, ни в Судейском поединке. Короткий дэг штука практически безобидная, попугать больше. Но не в упор. Зря Кабрера сомневался в толковости стрелка. Стрелял Кастро отменно. В этот раз, вне всяких похвал!
  В голове задиристого роделеро вместо носа огромная дырка, а на макушке пробоина с кулак и фонтан крови и мозгов до потолка.
  - Мужчина! - признала Таджа права бриганда над собой. Огненная волна похоти выжигала примеси сомнений и колебаний.
  - Я обещал, - притянул Кастро женщину обратно к себе.
  Не рохля, не тютя, не маменькин сынок. Человек отравленный смертью. Такие берут крепости на клинок, растерзать защитников на стенах, а их домашних у семейных очагов под ликами святыми и праведными.
  - Обещал.
  - И где награда! - хмельно лыбился Кастро. Горячий, пахнущий сгоревшим порохом ствол подпер Тадже подбородок. Защипало прижженную кожу.
  Но она не жертва предназначенная к закланию. Оружие выбито из слабой руки аршера.
  - Будет, - заверила женщина, давая волю клокочущей страсти.
  То, что упрятано второй долей невозможно вычленить, изгнать или уничтожить. Проделай это, останется ли от человека хоть сколько-то человеком называться. Таково оно, создание божье, нашпигованное противоречиями и взаимоисключениями. Хамелеон белого и черного.
   Она болезненно впилась в губы аршера. Сладко замычала, всовывая язык в его приоткрытый рот.
  - Ты шлюха! - запыхался он. - Я хочу шлюху!
  - Хочешь? - играл хищник с глупой жертвой.
  Борьбы как таковой не получилось. Он покорился почти сразу, с наслаждением втягивая её слюну. Он еще не осознал кто из них сверху.
  - Хочу! - дурел аршер.
  - Правда-правда? - елозила она по вздувшемуся гульфику, марая и пятная влагой грязную ткань.
  Ответить не позволила, снова впилась в раззявленный рот Кастро.
  - Ммммм! Мммммм...! - мыкал тот.
  За портьерой спальня с открытыми окнами и полная луны. Зеркало из полированного черного камня. Черная свеча, горевшая тонко и долго. Смешанный и незнакомый запах трав...
  Два обнаженных тела в меловом кругу на полу. Мужчина снизу, женщина сверху. Хрипы дыхания, стук в венах, резкость движений на грани боли и счастья. Он пытался что-то говорить, она зажимала ему рот, закрывала нос и когда он задохнувшийся, очумевший стряхивал руку со своего лица, позволяла вздохнуть, тут же снова затруднить дышать.
  Распаленная страстью, она не теряла контроля. Мир в ней и мир вовне прибывали в мало постижимой круговерти хаоса. В самый пик, в самый горячий момент, опережая содрогания оргазма, выдрала из волос длинную заколку и вбила в глазницу Кастро. Мертвое излило живое....
  - Illargi amandre Santue, Jainkok, bedeinkautzala! (Луна, святая бабушка, да благословит тебя Бог!)
  Её благодарность, ощутить недозволенное...
  Присвоить чужой достаток это всегда кровь. Где больше, где меньше, по обстоятельствам и обстоятельства всегда таковы - крови быть! Драгоценный метал легко обменивался на не менее драгоценную жидкость из человеческих артерий. Обратное происходило и того легче. Очередной визит не сложился. Старуха Ройс уперлась, не желая впускать выборных в дом.
  - Сколько просят-то? - приглядывалась она к подозрительным визитерам сквозь щель приоткрытой двери. Обоих она знала, совершенно им не доверять. Разве можно доверять кому-либо касаемо кровных денежек? Исповедник и тот такого счастья не достоин, чего уж молвить за грешников.
  - Пять тысяч флоринов, - не стал чрезмерно наглеть Жераз.
  - Пять тысяч? Где же я возьму?
  - Ваш сын объяснил нам место хранения необходимых для вызволения средств.
  - Хесус?
  - У вас есть другой сын кроме него?
  - Он что? От родной матери прятал серебро? Поганец! Пусть только заявится!
  - Дона Алва, у нас мало времени. Вы потом разберетесь с сеньором Ройсом, когда он вернется. Нам нужно взять указанную сумму. Или сами вынесете и мы уйдем.
  - А где он держит мошну?
  - А вы не знаете?
  - Знала бы не спрашивала.
  - Ничем не можем помочь, дона Алва. Это не наш секрет. Мы обещали дону Хесусу не посвящать посторонних.
  - Это родная мать посторонняя? Я посторонняя? - набирал мощь возмущенной голос. - Коли так, сам пусть приходит и достает! А не посылает всяких бродяг! - досталось выборным от разозленной старухи.
  - Мы объясняли. Его схватили бриганды. Дон Хесус сидит у них в подвале. Под замком и при страже. Если не принесем за него выкуп, его казнят! Утром!
  - А вас чего не схватили?
  - Схватили, но назначили собирать деньги, - растолковывал Жераз, удивляя контрабандиста выдержкой и терпением. - Вашего сына и многих других уважаемых людей обязали выплатами.
  - Уважаемых людей не сажают в погреб!
  Жераз выдохнул. Разговаривать со старухой сущее наказание.
  - Говорил же...., - Барро подошел поближе. - Дона Алва, вот смотрите.
  - Чего там? - сунулась она разглядеть.
  Барро ткнул на удачу. Подобранный в одном из домов тесак, пробил женщине шею.
  - Ххххххааааа.., -засипела она, отшатнувшись, потянула дверь закрыть.
  Контрабандист шустро просунул руку и ухватил старуху за тунику.
  - Куда, старая дура!
  Минута возни и они в доме. Через полчаса покинули усадьбу, увозя в бельевой корзине двенадцать тысяч чистой прибыли. Ничья кровь, ни безвинных младенце ни вздорных старух, золота не замарает. Облагородит. Придаст весомости.
  - Через рынок? - посоветовался Жераз со спутником куда править.
  - Вокруг двинемся.
  - Как скажешь. От Ортего можно сразу к Рубио податься. У него и лошадьми и повозкой разживемся. И в дорогу продуктов прихватить не помешает, - планировал Жераз. Говорил уверенно. Строить планы в свою пользу, позволяла припрятанная наваха. Скоро рассвет, дело уверено двигалось к завершению. Подступала пора ставить точки.
  - Можно к Рубио, - соглашался Барро. При выборе навсегда исчезнуть из города, все пути одинаково хороши. Вопрос в малом, кому выбирать? Кому достанутся без малого шестьдесят тысяч флоринов. И вот здесь контрабандист начинал беспокоиться. Привыкший жить на острие жизни, он навязчиво чувствовал опасность. Чувствовал, как чувствует зверь, обкладываемый охотниками. Не слышен топот оконных стрелков. Молчат рожки загонщиков. Немы псари. Не поднялись пса. Остается только угадать откуда грянет напасть!
  - Тихо вроде, - прислушался к окружению Жераз, заметив озабоченность спутника.
  - Вот именно. Тихо. Не бывает тихо, - признался Барро. Другого союзника встретить невидимую опасность у него нет. А она серьезна. Много серьезней припрятанной Глистком навахи. - Не должно. Если тихо, таятся, те кому таиться не зачем. Знать бы от кого.
  Жераз бестолково покрутил головой. Ничего подозрительного. Нет у него должного опыта прятаться от пограничной стражи, обходить секреты, преодолевать кордоны, распознавать засады и не тревожить ловушки.
  - Темень херова! - обругал он вынужденную слепоту.
  "Темень," - согласен с ним Барро оправдать собственную беспомощность перед грозящей бедой.
  - От Рубио куда подадимся?
  - К баскам.
  - Дорого запросят пропустить?
  - Смотря с кого, - многозначительно сдержан Барро.
  - Понятно с меня. Ты-то для них свой.
  - Тыщенку собьют. Может и две спросят. Война. Жизнь дешевеет, все остальное дорожает.
  - Терпимо.
  Последние расстояние контрабандист извелся высматривать и выслушивать опасность. На нечистую силу не грешил, свято веруя, человек гораздо хуже всякой нечистой силы. От него ни святой водой, ни молитвой не отобьешься и в церкви не отсидишься.
  Насколько смогли осмотрели с улицы черный безмолвный абрис усадьбы.
  - Собак нет, - подивился Жераз.
  - Бриганды постарались. Или хозяева убрали, не привлекать беды, - разъяснил Барро.
  Приоткрыли калитку. Подалась легко. Смазанные петли не скрипнули. Протиснулись во двор. Под ногами слабо зашуршала отсыпанная щебенка.
  "Богатей," - со злой завистью обозвал Барро сидящего в подвале Карло Санса.
  - В дом пойдем?
  - Разбудить кого? Мало со старухой возни?
  - На прошлой ярмарке серебра столового прикупил дочери в приданное. Замуж-то не отдал до сей поры, - жадничал Жераз. Его правда, хозяин усадьбы человек очень и очень состоятельный.
  - Куда его, серебро? Да и времени нет.
  Прокрались аллейкой в сад. Сообща, пыхтя и чертыхаясь, сдернули одну из скамей. Из мрака, пыли и паутины открывшейся ниши вытащили пузатистый сундучок. Азартно возились вскрыть.
  - Неудобное место, - озирался Жераз на кусты и посадки.
  - Надолго схоронил. На черный день, - замок под усилиями Барро обиженно хрустнул.
  - Куда уж черней. Одно золото! - залюбовался Жераз содержимым, получить быстрый укол длинным стилетом.
  Золото, оно не кусает, кусают те, кто считает его своим. Барро определил его в собственность задолго до того как оно оказалось у него в руках.
  Жераз отпал на задницу, удивленно глянул на контрабандиста и осознав случившееся, дико оскалился. Будь отпущено ему время, сумел бы и посмеяться. Не посмеялся. Изогнувшись завалился, со стоном выдохнул и затих.
  Барро стряхнул кровь с острого клинка, обшинькал о траву и прибрал. Вытер со лба несуществующий пот, повертел головой по сторонам. Не выглядывал, не высматривал. Нервное. Унять клокочущий страх. Полез ближе, обшарил тело, забрал наваху и странный кошель. Не помнил он такого ни в одном из разоренных загашников. Откуда взялся? Все вопросы оставил на потом. Ночь предательски коротка, ломать голову над всеми загадками.
  - Тяжеловат зараза, - похвалил контрабандист сундучок, умещая ношу на плече.
  Пыхтя, с остановками, добрался до повозки с мулом. Уложив добытое, закидал сверху тряпьем и вещами.
  - Приятеля в кустах забыл? - внезапно раздалось за спиной у контрабандиста.
  Барро резко повернулся, одновременно извлекая стилет, без раздумий атаковать на голос. Запоздал. Значительно. Удар в челюсть выбил из сознания. Когда очухался, оружия в руке не оказалось.
  - Так что со вторым? - спросили контрабандиста играя перед глазами отнятым стилетом. Сталь поблескивала серебристыми мельницами и ронделями.
  "Ловок, подлюка," - сплюнул Барро осколки зубов.
  В ночи нежданный противник выглядел огромным нетопырем. Капюшон глубоко надвинут на голову, полы широкого плаща болтаются, метут землю.
  "Нетопырь и есть!" - согласен с собой Барро. Кто еще по темноте промышляет?
  - Кххх.... Тьфу.... Отошел.... Тьфу..., - никак не мог отплеваться кровью контрабандист.
  - В мир иной?
  - Сейчас вернется, - зачем-то соврал Барро и указал в сторону, отвлечь внимание. Наваха все еще у него. Обманка не сработала.
  - Первый раз о таком слышу, что бы кто-то вернулся, - палец ткнул в предрассветные небеса, - Объявится, задам пару вопросов.
  - Чего хочешь? - решил не тянуть Барро попробовать договориться по хорошему. До плохого само дойдет, не затянется.
  - Предложишь чего?
  - Денег.
  - А возьмешь где?
  Над Барро почти открыто издевались. Золото в повозке уже сменило владельца.
  - Забирай, - нагло уступил контрабандист. Так и так пропало. - Фламулу тоже.
  Никакого отклика. Дурной знак. Очень дурной.
  - Есть связи и люди надежные. И здесь, в Каталонии и за горами. В Фуа, Беарне, - перечислял Барро убедить нетопыря сотрудничать. Не разово, а вообще, на будущее.
  - А в Борхе? - проявил тот интерес.
  - Борхе?
  - Если плохо слышишь, проковыряю тебе дополнительную дырку в голове, - пообещали без всякой насмешки. Острый стилет направлен выше переносицы.
  Подметил, руки у гада ничуть не дрожат. Не новичок. Опытный.
  - Я хорошо слышу, - Барро уселся, опершись спиной о колесо. Подтянул ноги, ловчей подняться, когда потребуется.
  - Говорим за Борху.
  - Имеются.
  - Имена, - потребовали от контрабандиста.
  - Имена? - потянул время Барро сообразить обмануть. Выверить слова и действия, воспользоваться нужным моментом. Он всегда предоставляется. Не зевай только. Ошибки совершают даже святые, а нетопырь далеко не святой, не ошибиться.
  - А говоришь, слышишь, - нежданное и неуместное веселье нетопыря не порадовало контрабандиста. - У аборигенов далеких земель существует немудреный ритуал обретения силы и умений поверженного в бою врага. Надо отведать его плоти. Сердце, стать храбрым. Глаз зорким. Ногу стремительно бегать. Руку, крепче держать оружие. На вот, - в ладонь Барро шлепнулось что-то влажное.
  Он поднес к глазам, увидеть в слабой свете человеческое ухо. С сапфировой серьгой.
  - Друзьям грудь не протыкают. А с врагом.... Ешь!
  - Ты серьезно!?
  - Твой слух меня очень заботит. Ешь, а потом договорим.
  - Я не стану!
  Против стилета у него наваха и пара выученных уловок из трущоб Барселоны. Малое но преимущество. Все нивелировал извлеченный из-под полы плаща аркебузет. Клацнули взводимые курки и стволы уперлись в лоб. Барро не посмел шевельнуться. Нервы они знаете ли у всех нервы. Не железные.
  - Ни мгновения не потрачу считать. Даже до трех. Сразу три и все.
  Барро не врали. Это даже предупреждением не назовешь. Краткий срез предстоящих действий. Контрабандист сунул ухо в рот целиком. Камень клацнул по зубу, остро ранил щеку, открошил клык.
  - Серьгу глотать не обязательно. Травить вас не собираются, головными болями не страдаете. Барро его не понял. Трудов Бируни не читал.
  Худшее блюдо в жизни. Хуже плесневелого сыра, протухшего мяса и хлеба покрытого шевелящимися червями. Все это он пробовал и не однажды. Не от хорошей жизни. Какова она теперь, глодать плоть человека? Лучше не думать. Ни о жизни, ни о плоти.
  - Может следовало предложить печень, сделаться исключительно правдивым. Язык, точно нет. Он твоему покойному приятелю от Гермеса достался. А вот печень.... Солидный кус и твоей искренности позавидует Радамант*. Кстати, против глупости тоже имеется. Желаешь улучшить когнитивные и мыслительные способности?
  "Он о мозгах? О мозгах!!!" - содрогнулся Барро и не сдержавшись надрывно сблевал, между раздвинутых колен себе под задницу.
  Богатые ощущения. Будто ветку шиповника через внутренности продернули.
  Контрабандисту дали минуту одыбаться. Встряска помогла собраться и вспомнить. С нетопырем они встречались. Раньше. Когда? День назад? Два? Неделю? Где?
  "Трое их было!" - вычленил Барро подробность способную натолкнуть на верную мысль.
  - Так что с именами? - вернулся нетопырь к животрепещущей для него теме.
  - Хосе Зорба..., - процедил Барро. В отместку он настроен наплести небылиц.
  Его фантазии пресекли на первом же вздохе.
  - Зорба мертв уже четверть года. Обойдись без выдумок. Не оценю, - аркебузет опустил ниже к коленям обозначить цель. - Сходить к твоему приятелю, пока совсем не остыл? За добавкой?
  Во рту контрабандиста сделалось шершаво и сухо, но говорить продолжил. Как и просили.
  - Поль Марсен со Старой Шахты. Гойя Лашот с Голубятен. Иегуда Мозе с Могильных грядок. Гаспар Фрасс... Но его крепко прижали. Свои. Крыс нигде не любят.
  - Верно подмечено. Кто тянет у своих, не жалуют, - нетопырь качнулся-повернулся посмотреть в конец улицы. Хлопнула калитка, тренькнул шейный коровий колоколец.
  "Фуэно! Золотая Муха!" - озарение подвигло действовать. Что это если не знак?
  Барро вложил в удар силу, злость, умение и желание убить.... Вогнать наваху снизу, в брюхо, в кишки, смешать плоть, дерьмо и мочу. Пусть сдохнет проклиная свое рождение!
  Нетопырь чуть повернулся на каблуках, аркебузетом отвел сталь и выстрели в левый бок контрабандиста. С двух стволов. Барро отбросило на землю.
  - Не сложилось, - присел нетопырь на корточки у агонизирующего контрабандиста. Подобрал выпавшую наваху. - Что-то предлагать, как понимаю, напрасный труд, - покачал головой - беда так беда! - Неприятно наблюдать превращение хищника в падаль. Сто раз неприятней осознавать, человек никогда хищником не был, только падалью. С самого рождения, - Барро предложили взять наваху. Никаких действий. Даже попытки. - О чем и говорил.
  Чудовищная боль скоро сжирала силы оставаться в сознании. Барро почти не слышал нетопыря, обращенный к терзающим его приступам.
  - Помочь? - не оставляли в покое стонущего контрабандиста. По навахе скатилась блестка и застряла висеть на самом острие. - Или что?
  Барро страстно зашептал покаянную молитву.
  - Ослаби, остави, прости, Боже, прегрешения наша, вольная и невольная....
  - Самое время, - нетопырь брезгливо бросил наваху на грудь умирающему.
  Контрабандист не отвлекся и не подался искушению. Сосредоточен на важном. Выдирать из памяти давно полузабытые слова.
  - ...Яже в слове и в деле, яже в ведении и в неведении, яже во дни и в нощи....
  - Яже во уме..., - подсказали молящемуся.
  - ...Яже во уме и в помыслении, все нам прости, яко Благ и Человеколюб...., - глупо тратилось драгоценное время.
  Он шагнул в вечность почти счастливым, устояв перед искушением в предсмертии взяться за оружие. Зачтется.... И вознесся жертвой, но не убийцей...
  Мысль эта последняя и утешительная до скупой слезы порадовала контрабандиста, подобно соске всунутой голодному младенцу. Но ведь сколько не старайся, ничего не вытянуть из пустоты. Пустоту только.
  Ясная ночь уступала хмурому рассвету. С востока солнце вело за собой армаду грозовых туч. В черной кипени нет-нет мелькали светлые разрывы молний и доносились барабаны громов. Отяжеленные дождем, градом и снегом облака ждали своего часа извергнуть из переполненных чрев хляби и хлад нового потопа.
  Для Кабреры день начался отвратительно. Выборные не вернулись ни к назначенному времени, ни часом позже, ни двумя. Пропали и бриганды. Сбежали продавшись, сдохли при дележке... вариантов не много и все не в их пользу. Поиски пропавших - искали плохо, не искали вовсе или спрятались хорошо, не увенчались удачей. Потеряв всякое терпение, он приказал повесить первого из заложников. Затем второго и так по порядку.
  - Теперь ждем провоста, - раздувал щеки недовольный Матаморес. Поесть-попить на этот раз альфересам не накрыли.
  - Ждем здравых суждений и умный речей от каждого, - рычал капитан. Затея с выкупом не принесла ни мараведи. Ему не расплатиться с ротами. Они не разойдутся. Ни сбежать, ни договориться не получится. Провост не позволит. Херов законник! - Поделитесь своими соображением с уважаемым присутствием, - обратился Кабрера сразу ко всем.
  Исасага рассматривал залетевших в комнату мух, с удивительным упрямством долбившихся в стекло. Ни у одной не хватило тямы выбрать верный путь, проползти в узкую щель между створинами и улететь на волю. Знаменательное наблюдение и сравнение, заставляющее альфереса хандрить, в утонченном предчувствии несчастий, испытаний и безденежья.
  Каррильо мутило с перепою. Вчера крепко перебрал и сегодня не в состоянии думать ни о чем кроме доброй порции вина. Матаморес привычно занимал много места. Сравнить его с мыльным пузырем было бы справедливо. Нечто обтянутое тончайшей неустойчивой субстанцией придать форму. Удобно катиться, мудрено ухватиться.
  Дега листал невесть где раздобытую книгу. Ласарильо с Тормеса. Улыбался ловко изложенному тексту. Сдерживался не хохотать. Похождения плута занимали его больше, чем бедственное положение бриганд. Кто он и кто они принимать близко к сердцу их трудности.
  Борчаи осаждал холодное сердце Фрины. Та по прежнему хмурилась, но складка недовольства между изящных бровок истончалась. Вполне возможно настырному мадьяру удастся отогреть капризную женщину. Предвестники капитуляции наблюдаются.
  Джинно задумчив и молчалив. И что подозрительно трезв и нервен. Небываемое и взаимоисключающее. Что с ним? Запоздалое раскаяние? Состояние масштаба Чудес Света!
  Рогулец чистил дэг, подложив для удобства Библию. В спасении плоти капеллан больше доверял оружию, чем слову божьему. Печься о душе, не отведав хлебов и медов, он не в состоянии. Никто не в состоянии, если на то пошло.
  - Странно вы себя ведете, дон Алонсо, - начал с порога высказывать возмущение Шёллер, появившийся со значительным опозданием. - Вчера одно, сегодня другое.
  - Что вас не устраивает, провост. Что вас конкретно не устраивает? - кипятился Кабрера, изведший себя до нервного срыва.
  - Не ранее вчерашнего вечера, вами утверждалось о невозможности погасить долги, но под крепким замком содержались пленники. Сегодня с утра, их вешают, а казначей выплачивает жалование с премией в десять процентов за задержку и объявляет о удвоенных ставках за взятие Борхи. И дополнительно сулит отдачу города победителям на три дня!
  - Казначей выдает деньги? - аж подпрыгнул Матаморес. Сегодняшнее собрание моментально потеряло для него всякую значимость. Самое интересное вне помещения.
  - А как ему поступать, имея на руках приказ за личной подписью нашего капитана, - гыркал провост. Он откровенно зол.
  - Мой приказ? - выказал изумление Кабрера, отслеживая нарастающее непонимание его невольному возгласу.
  - Может и не ваш, но подпись под ним ваша, - Шёллер протянул капитану бумагу, ознакомиться и убедиться, все сказанное истинная правда.
  Не велик текст прочесть. Провост прав. Собственная рука. Завитушка в завитушку. Даже к редким кляксам не придерешься.
  "Очень осторожен и изворотлив," - всплыли мурсийцу слова иезуита. Кажется ему о многом не рассказали и о многом не предупредили. Он здесь! Не прячется где-то там, за стенами, в безликой солдатской массе, а в кругу ближних!
  "Кто-то из этих девяти?! Кто?" - остро волновало Кабреру. Тут же себя поправил, вспомнив скомканную встречу с гасконцем и его подозрительным другом. - "Одиннадцать! Одиннадцать, гореть ублюдкам в аду!"
  Капитан прогнал злосчастный день с самого начала, найти малейшую зацепку понимать происходящее. Проспал дольше обычного, несколько злоупотребив вином и служанкой. Потом завтракал, потом отряжал сыск, потом вешал заложников. Потом тупо отсиживался в прохладе и уюте четырех стен, пустив дела на самотек. И кто-то его попустительством мастерски воспользовался. Каждой минутой его бездействия.
  - Не этого ли вы добивались, Шёллер? Выплат, - напомнил капитан вечерний разговор. - И даже ставили мне условия.
  - А деньги откуда? У Габби заняли? - подначил Борчаи, вызвав смешок у Фрины. Дела мадьярина продвигались семимильными шагами, даром что ,,курнос".
  Кабрера гневно зыркнул на калечного - ты еще тут рот открыл!
  - Так мы выступаем? - задал самый важный вопрос дня Исасага.
  - Кто бы сомневался, - подключилась Фрина к разговору. Минуту назад он ей был абсолютно неинтересен. Но минута истекла и открылись занятные обстоятельства. - Не сегодня, так завтра.
  Сомневающиеся в комнате отсутствовали. Мнение против не учитывалось и не рассматривалось.
  - Через два дня выступаем. В Борху, - с нескрываемым гонором объявил Кабрера открытие кампании, являясь самым ярым ей противником.
  
  
  Комментарии.
  
  Стихи автору не принадлежат.
  В рассказанном гасконцем анекдоте обыгрывается вражда и конкуренция двух Генрихов, Бурбона и де Гиза.
  
  Альферес - зд. офицер, командир роты.
  Аркебузет - одно-двухствольный тяжелый пистолет.
  Аршер - зд. стрелок.
  Асумбрэ, квартильо - меры емкости жидкостей.
  Бриганды - наемники. Квинтэссенция худших качеств воина. Часто мародеры, насильники, убийцы.
  Брадаманта и Морфиза - литературные девы-воительницы.
  Вайды, Страшилы, Пандуры и т. д. - самоназвание рот бриганд.
  Гарнача - сорт каталонского вина.
  Гелд - итал. Воин.
  Греческим манером - т. е. Анально.
  Дизанье - десятник.
  Дэг - одно-двухствольный легкий пистолет.
  Жак - примитивная броня из туго плетенных веревок. Дешевый аналог бригандины.
  In brevi - вкратце.
  Иезавель - библ. Жестокая, коварная, красивая и властная царица.
  Коррехидор - представитель короны, наблюдатель законности действий местных властей.
  Кроконы - прозвище воставших крестьян на юге Франции.
  Марраны - прозвище евреев-христиан.
  Мориски - арабы-христиане.
  Неаполитанская болезнь - сифилис.
  Оса - обиходное название метательных ножей.
  Пассате добль - в фехт. двойной шаг.
  Провост - у наемников блюститель закона, традиций и выполнения сторонами кондотты.
  Рабинет, фальконет - легкие малокалиберные пушки. Встречаются и многоствольные.
  Роделеро - пехотинец вспомогательных частей, вооруженный холодным оружием.
  Сбирри - итал. прозвище полицейских.
  Сфарадди - член еврейской общины.
  Sit venia verbo - лат. Да простится мне....
  Хаз и передина - части шкуры снятые с крупа и груди.
  Хаудеген - одно лезвийная шпага.
  Хинеты - легкая кавалерия, часто исполняющая разведывательные и полицейские функции.
  Figlio di puttana - итал. ругат. Сукин сын, шлюхин сын.
  Эскудеро - оруженосец, ординарец, порученец.
  
  

Популярное на LitNet.com Т.Ильясов "Знамение. Начало"(Постапокалипсис) А.Субботина "Проклятие для Обреченного"(Любовное фэнтези) О.Миронова "Межгалактическая любовь"(Постапокалипсис) Л.Джонсон "Колдунья"(Боевое фэнтези) В.Кей "У Безумия тоже есть цвет "(Научная фантастика) Т.Ильясов "Знамение. Час Икс"(Постапокалипсис) Д.Сугралинов "Дисгардиум 6. Демонические игры"(ЛитРПГ) Ю.Резник "Семь"(Киберпанк) Э.Моргот "Злодейский путь!.. [том 7-8]"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

НОВЫЕ КНИГИ АВТОРОВ СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Сирена иной реальности", И.Мартин "Твой последний шазам", С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"