Федорочев Алексей: другие произведения.

Мажор

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Оценка: 7.60*505  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Название рабочее, опять ничего путного в голову не приходит. Новый ГГ (не попаданец, сын гения и мажор), Российская империя (другая, не из Видящего), немного магии и приключений. Буду рад пинкам и тапкам, потому что с ними веселее.


   Глава 1.
   Пятничная вечеринка плавно подошла к свей кульминации, когда пора было принимать решение: остаться и схлопотать все последствия на пятую точку или тихо-мирно свинтить, не прощаясь с хозяевами. Пару знакомых спин, предпочетших второй вариант, в дверях я уже заметил.
   Обычно я этим вопросом не задавался, ведь когда еще веселиться, если не в юности? Но сегодня, в годовщину смерти матери развлечение шло через силу. Не помогали ни коктейли, ни пущенный кем-то по кругу косячок, разве что голова стала тяжелее.
   - Мин херц! Я тут такое услышал! - Сашка Меньщиков плюхнулся рядом на диван, неосторожным движением выплескивая себе на брюки пунш из двух бокалов, которые принес от бара. - Епть! Вот за что?!
   - Ну, ты в своем репертуаре! Трудно, что ли, было заранее на стол поставить? - достал из кармана платок-очиститель и бросил ему на колени, - На, помни мою доброту!
   - Мин херц! Ты мой мин херц! - обрадовано воспользовался он моим широким жестом, избавляясь от последствий своей неосторожности. Еще бы! Простите за тавтологию, но те артефакты, что водились по моим карманам, не каждому князю были по карману! Платок сработал как надо, удалив лишь винное пятно. А гораздо более дешевый аналог, принадлежащий Сашке, мог заодно с пятном и краску в этом месте свести. А совсем дешевые могли еще и часть ткани заставить исчезнуть. Не всегда, конечно, иначе бы их никто не покупал, но прецеденты имелись.
   - Мин херц! Я тут такое услышал!
   - Саш, тебе еще не надоело? - раздраженно спросил его в который раз. Фильм о Петре Первом вышел в прокат года два назад, и с тех пор Сашка ко мне только так и обращается. Да, меня зовут Петр Романов. Да, его зовут Александр Меньщиков. Через "щ", кстати, а не через "ш", как оригинала. Но я тому Петру никоим образом не родственник, а иногда так и хочется сказать, что даже не однофамилец! - Шутка затянулась, уже не смешно!
   - Мин херц, ты чё? Не с той ноги встал?
   - Проехали! - Сашка считался моим другом, но делиться с ним причинами плохого настроения не тянуло, - Что ты там услышал?
   - Давно бы так! Короче, я тут подслушал, что Ленка из Б-класса забилась с Тонькой из меда, кто с тобой сегодня переспит. Как тебе новость?
   - А которая Ленка? - заинтересовался я, потому что у бэшек их было целых три, - Титова, Макаева или, упаси господь, Жеренина?
   - Фр-р-р! - поскольку Меньщиков не успел закончить глоток, содержимое его рта окатило многострадальные брюки, - Ёпть! - я опять протянул ему отобранный платок, - Какая Жеренина?! Она ж заучка, по таким мероприятиям не ходит! Макаева, конечно! Титова была в начале, но уже ушла давно, как только Маф косяк начал набивать.
   - Макаева... - разочарованно протянул я. Ленка Макаева, как и Тонька-медичка, в отличие от недосягаемой Лены Титовой, были известными шалавами, и обе уже успели познакомиться с моим меньшим братом. Ни та, ни другая на роль постоянной подруги не тянули, но эпизодически в моей постели оказывались. Ну, как в постели... Домой я их не водил, ограничиваясь почасовыми апартаментами, или, как сейчас, гостевыми комнатами хозяев вечеринок. Домой я вообще никого не водил, даже друзей-приятелей никогда не приглашал. Из-за отца - он не любил посторонних.
   Отец... А ведь он, наверное, ждет меня сегодня...
   К черту!
   С отцом мы уже давно не ладили, собственно, все пять лет со смерти матери мы с ним не жили, а с трудом сосуществовали на одной площади. И я, что тогда, что сейчас, готов сказать ему в лицо, что это он виноват в ее гибели!
   Потому что!
   Жена!
   Величайшего! - его имя даже в учебнике новейшей истории уже упоминается!
   Арктефактора Империи!
   Профессора, академика, мирового светила, лауреата туевой хучи премий!
   Не могла!
   Погибнуть!
   В ОБЫЧНОЙ АВАРИИ!!!
   Но ни полиция, ни органы опеки с моим мнением согласны не были.
   В двенадцать я впервые сбежал. Полицейский, поймавший меня на вокзале, наотрез отказался сдать меня в приют. А ведь я вопил как порося на скотобойне всю дорогу до дома!
   С тех пор у меня появился телохранитель, точнее, надзиратель, - невиданное дело для нашего сонного городишки!
   Ко второму побегу я тщательно и целенаправленно готовился почти полгода - и это несмотря на круглосуточный присмотр и занятость! Нанятый отцом отставной морпех Иван Вершинин изматывал меня тренировками так, что первое время я спал без задних ног, а часы, проведенные в школе или домашней лаборатории, считал за отдых! Но постепенно тело привыкло к нагрузкам, и второй побег состоялся. На сей раз мне удалось пробыть на свободе восемь часов, удалившись от дома на жалкую сотню километров.
   К извергу-Вершинину добавилась бывшая наемница Аглая-Кошка.
   К четырнадцати годам счет моих попыток перевалил за два десятка. А количество надзирателей увеличилось до семи. Все они были профессионалами, все чему-то, да обучили меня, но как же я их ненавидел!
   Свой двадцать первый побег я запомнил в мельчайших подробностях.
   Оторваться от дежурного конвоира и добраться до пригорода? После месяца целенаправленного изучения расписания и маршрутов транспорта? Легко!
   Одним незаметным жестом испортить движущий элемент на мотоцикле у главы банды байкеров? Для сына Петра Романова, который их же и придумал? Тьфу!
   Починить его?
   Ну, типа, та же фигня.
   "Ночные волки" (не стану комментировать фантазию их главаря, "ночными волками" звалась в империи каждая третья тусовка байкеров) не отказались подвезти помогшего парнишку до границы округа.
   Вокзальный туалет, парик, помада, каблуки, набитый ватой лифчик - до сих пор вспоминать стыдно, но сработало! Я даже ногу ставил и бедрами вилял не хуже модели, не зря же Аглаины повадки высматривал, а потом репетировал по ночам! А то, что плечи широкие - так пловчиха я! Джинсы оставил свои, а футболку напялил с портретом Медо - певца и кумира всей женской части империи.
   И если бы не тот урод, что привязался ко мне в автобусе, набиваясь в ухажеры, могло бы получиться! Старпер, сволочь, лет сорока, выполз из-под каблука жены и пристал к молоденькой девочке! Как же он матерился, сорвав с меня чертов парик, под которым чесалась потная голова! И как сверкал глазами, когда уже не мог говорить из-за сломанной в трех местах челюсти!
   Из "обезьянника" полицейского участка спустя три часа меня забирали Вершинин с Аглаей. Молчаливая Кошка - серьезно, это была женщина, не любящая поговорить! - только окинула от решетки оценивающим взглядом, особо остановившись на лице с плохо оттертой помадой, на разукрашенном стразиками и пайетками принте Медо и туфлях с уже отломанными к тому времени каблуками, а Иван покачал головой, доставая из рюкзака нормальные кроссовки, и укоризненно произнес:
   - Тридцать косарей, Петя!
   - Что? - вскинулся я.
   - Тридцать косарей, чтобы все это замять. Тридцать тысяч маленьких серебряных кружочков. Не жалко?
   Впервые я задумался, во сколько отцу обходится мое содержание и регулярные поиски. А ведь зарплата семи не последних по опыту бойцов тоже наверняка влетала в копеечку. И эти траты никак не сказывались на нашем быте!
   До дома я ехал тихий-тихий, потому что обдумывал новый план
   - Я больше не буду сбегать! - первым делом объявил отцу при встрече.
   - Мм? - наверняка заранее заготовленная речь свернулась, так и не начавшись.
   - Тысяча в месяц, ты убираешь своих надзирателей и не вмешиваешься в мою жизнь!
   - И какие же гарантии ты мне дашь? - хмыкнул отец в ответ на мое наглое заявление.
   - Если договоримся, то мое слово!
   Не путать слово и слово! Как и родитель, я был магом, правда слабеньким, но и он был не особо силен. Впрочем, не представляю ни одного магистра в нашей империи, да и в мире, пожалуй, который рискнул бы бросить ему вызов. Пара идиотов, что так не считала, давно гнила в сырой земле. Их, говорят, даже не сразу на кладбище похоронить согласились - места для самоубийц находились за оградой. Личная ненависть не мешала признавать, что в папани мне достался чертов гений.
   Но сильный маг, или слабый, а слово, подкрепленное собственной магией - это серьезно. И отец мне поверил.
   Аппетиты всё же пришлось поумерить. Тысяча целковых в месяц - это слишком много для подростка, каким я был тогда. Даже сейчас, при всех своих безумных тратах, я редко когда расходовал больше пятисот рублей - зарплаты очень высококвалифицированного специалиста - просто не на что в нашем городке, а выторговать себе право поездок в столицу или еще куда-нибудь я тогда не догадался.
   Семерка надзирателей тоже не до конца исчезла из моей жизни - тот же Иван Вершинин купил себе дом неподалеку, женился на Аглае и открыл в центре секцию рукопашного боя для всех желающих. Дядька Раф - Рафаэль Фатхуллин - остался у нас поваром, за доработку его протеза до неотличимого от натуральной руки он был по-собачьи предан отцу, и тот просто не смог от него избавиться. Да и не захотел, наверное. Дядька Раф даже меня злил меньше остальных, подкупая кулинарными талантами. А что он вытворял с ножами! Песня! Наблюдать за его работой на кухне было истинным удовольствием: точные выверенные движения, ни единого лишнего, а как он готовил!
   Еще один из цепных псов - Коняев Коля тоже не ушел, а остался у нас кем-то вроде домоправителя. У Николая была та же проблема, что и у дядьки Рафа, только с ногой. Для отца - две недели расчетов и полдня корпения над протезом, а для бывшего десантника - возможность нормально ходить и жить полноценной жизнью. Отец, кстати, потом свои расчеты и схемы выгодно пристроил кому-то в армейском ведомстве, но это уже был усредненный универсальный вариант, а дядьке Рафу и Николаю достались эксклюзивные, полностью учитывавшие их личные параметры.
   С Коняевым у меня на сегодняшний день сложился холодный вооруженный нейтралитет: он считал меня неблагодарным засранцем и не стеснялся в отсутствие отца поддеть или подколоть (при отце-то он ничего такого себе не позволял), я за словом в карман тоже не лез, но дальше нечастых словесных баталий у нас не заходило. Я же не дурак всерьез лезть с кулаками на взрослого матерого убийцу, если это не учебный спарринг, разумеется. А он слишком ценил отца, чтобы распускать руки на сына нанимателя. Хотя, надо признать, в последнее время Николай все реже пытался меня воспитывать, видать, махнул рукой.
   Трех остальных головорезов я тоже изредка видел на улицах, но обычно случайно и издали. То ли они не стремились попадаться мне на глаза, то ли встречи были действительно случайными. Городишко-городишкой, а обитало тут почти полсотни тысяч народу, и вполне можно было кого-то ни разу не повстречать на протяжении всей жизни.
  
   - Мин херц! Ау! - Сашка, устав дожидаться ответа, растопыренной пятерней помахал перед моим лицом, - Ты, чёт, сегодня совсем никакой!
   - А? - очнулся я от своих раздумий.
   - Мин херц! Ленка и Тонька! Бэшка против меда! На кого мне ставить?
   Возвращаться в погруженный в фальшивую тоску дом? Поминать мать в компании ее убийцы? Я что, всерьез думаю над этой перспективой? Да, гори оно все огнем! Осталось-то продержаться всего два месяца, а дальше, хоть мне еще и шестнадцать, школа закончится, и уеду я в столицу, в университет! В кои-то веки есть плюсы от того, что начал учиться с шести лет, а не с семи, как все. Иначе бы еще на год пришлось здесь задержаться.
   - Ставь на обеих! - я хищно усмехнулся.
   - Ты чё? Реально?! - но, сообразив, Сашка расплылся в понимающей ухмылке, - Мин херц, ты крут!
   - Не стану спорить! - я горделиво приосанился, - И спроси у Мафа: есть еще трава? Я угощаю!
  
   Байк, ведомый нетрезвым телом, вихлял и постоянно так и норовил завалиться то на одну, то на другую сторону. Туман, неожиданно выползший этим майским утром, задачу добраться до дома тоже не облегчал. В конце концов удалось сосредоточиться на сплошной и ехать прямо по ней - риск встретится с кем-то в пятом часу утра стремился к нолю.
   Накаркал!
   Летя в кювет, оставалось только надеяться на личную защиту, не спасшую мать.
   "И шлем, придурок, не надел!" - успела мелькнуть мысль перед ударом, выбившим дух.
   Повезло.
   Ощупывая исцарапанные, но целые руки-ноги, а главное - шею и голову, вынужден был признать - на мне отец не сэкономил. Даже у байка - его же подарка на шестнадцатилетие - только зеркало заднего вида треснуло. Он даже не заглох, все с тем же едва различимым гулом продолжая работать на холостых.
   - Эй! - раздался сверху испуганный девичий голос, - Вы там живы?
   - Не твоими молитвами! - огрызнулся я, выдергивая ботинок из жижи, скопившейся у основания обрыва.
   - Простите, я вас не видела! - дрожащим голоском отозвалась причина аварии, - И не слышала!
   Ну, еще бы! Свои, да и соседей, тишину и спокойствие отец ценил больше всего, поэтому мой байк был оснащен самой лучшей звукопоглощающей защитой, неснимаемой в принципе. Снимаемой, конечно, но когда я убедился, что для ее отключения придется разобрать и переделать полдвигателя, плюнул и оставил как есть. А свет я сам вырубил, потому что в сплошной стене тумана толку от него не было. Но это не мешало мне сейчас злиться на неожиданно выскочившую под колеса велосипедистку.
   - Я сейчас спущусь, помогу!
   - Стой, дура! - Со своим окриком я запоздал - девчонка храбро ринулась на помощь, поскользнулась на первом же влажном кусте травы и кубарем полетела вниз. Пришлось бросаться наперерез и подхватывать эту катастрофу. И пусть я был тяжелее, но высота обрыва, а также масса, помноженная на ускорение, сделали свое коварное дело, опрокидывая меня обратно в грязь, заставив защиту сработать вторично. - Вот бывают же такие дуры! Какого... ты сюда полезла?! Руки-ноги лишние?!
   Во второй раз увяз в грязи основательнее - и упал неудачнее, и дополнительный вес, разлегшийся у меня на груди, сказался.
   - Слазь с меня! - девчонка ойкнула и завозилась, поддав коленом по самому ценному, - Ё...! - протяжно застонал я, не имея даже возможности согнуться.
   - Ой, простите-простите! - зачастило это чучело, добавляя мне локтем по челюсти.
   - Замри, коза! - скомандовал я, уже всерьез опасаясь за собственную жизнь - голова все глубже погружалась в отнюдь не теплую жидкую грязь, - Медленно и аккуратно отползаешь назад и в сторону!.. Аккуратно, я сказал! - рявкнул, когда острое девичье колено снова прошло в опасной близости от паха. - Так! Крепко стоишь? - тишина, - Я спросил - крепко? Чего молчишь, твою дивизию?!
   - Я кивала! - разобрал я сквозь всхлипы.
   Она кивала!!! А сообразить своим умишком, что через забрызганные грязью стекла очков я ничего толком разобрать не могу - это выше ее понимания!!!
   С ощутимыми усилиями повторно выбрался из холодной хляби.
   - Нда!.. - свет стоящего в конце улицы фонаря в канаву сквозь туман почти не добирался, но и так было понятно, что видок у меня тот еще. Холодная грязная вода текла с волос за шиворот, да и пока лежал, ее под куртку набралось немало. Джинсы на жопе промокли насквозь, трусы тоже, и через пояс похоже еще черпнул, и теперь жижа текла меж ягодиц, создавая впечатление, что я жидко обделался. Идти в таком прикиде домой - верный пересмотр нашего с отцом соглашения. Он еще как-то мирился с моими загулами, а пьяным на глаза ему я старался не попадаться, но такое происшествие без внимания с его стороны точно не останется! И хваленый платок-очиститель тут, пожалуй, бесполезен.
   Кстати! Потянувшись за чистящим артефактом, оного на привычном месте не обнаружил, а перед глазами как наяву встала сцена: вот Сашок вытирает брюки, вот, складывает аккуратно платок по стрелочкам - только в таком положении он заряжался, а вот... я отворачиваюсь, отвлекшись на шум, а он вороватым жестом складывает его себе в карман! И ведь если напомню завтра, то скажет, что машинально!
   Дуреха-катастрофа выглядела немногим лучше меня. Пусть в саму лужу она не упала, но путешествие по склону обрыва и для нее не прошло бесследно: подол платья порван, измазан землей и травой, на одном гольфе не хватало завязочки с помпошкой, на рукаве куртки в районе локтя зияла прореха. Девчонка, оглядывая себя, шмыгала носом.
   - Не реви! - прикрикнул я на нее, не желая иметь дело с женскими слезами, грозившими вот-вот политься потоком, - Считай, сегодня дважды со смертью разминулась. Один раз, когда я свернул, а один раз, когда поймал. Оба раза могла шею свернуть.
   - Ты тоже, - тихо произнесла она. То ли узнала, то ли просто поняла, что я ее немногим старше, но хоть выкать перестала.
   - Я? Вряд ли. Давай выбираться отсюда.
   Чуть дальше от нас обрывистый склон становился более пологим, и мы, пыхтя (она) и ругаясь (я), вылезли обратно на дорогу. Учитывая, что кроме байка, мне приходилось постоянно подталкивать это несчастье, то к концу восхождения о хмеле напоминало только несвежее дыхание. На кромке дорожного полотна остановился перевести дух и с ужасом заметил, что туман, подхваченный утренним ветерком, постепенно редеет. Ёпта! Как же все одно к одному-то складывается! Под прикрытием тумана я еще мог рискнуть вернуться в таком виде домой, но если он уже здесь в низине расходится, то в нашем квартале, стоящем значительно выше, наверняка уже не скроет! И даже если дядька Раф с Николаем промолчат, то любопытные соседи точно не пропустят такое событие и доложат отцу, еще и приукрасив детали - на нашей улице сплошь жили кумушки, которых хлебом ни корми, а дай только сунуть нос в жизнь других! И вставали они обычно рано-рано, нет чтоб поспать подольше!
   Брошенный велосипед валялся на обочине. Из опрокинутой банки, стоявшей раньше в корзине у руля, на землю натекла приличная лужица молока, которое нагло лакала приблудившаяся кошка. Девчонка при виде этой картины опять собралась реветь.
   Дура! За одно утро дважды чуть не попрощалась с жизнью, а собиралась устроить трагедию из-за пары литров молока!
   - На! - выгреб из кармана мелочь и протянул плаксе, - Купишь еще.
   - Ты что?! - отпрянула она.
   - Из-за меня же, - мотнул головой на причину слез и брезгливо поморщился, когда грязные пряди хлестнули по лицу.
   - Пойдем ко мне, отмоешься хоть немного, - произнесла она, затравленно глядя на протянутые монеты.
   А это мысль! Ухватил девчонку за руку, насильно вложил в холодную перепачканную ладошку деньги и скомандовал:
   - Веди!
   Ехать оказалось недалеко - буквально три дома. Запустив меня в еще теплую со вчерашнего вечера баню, девчонка исчезла, пропищав, что скоро вернется. И на фига она мне? Спинку потереть, что ли? Но вскоре забыл обо всем, добравшись до теплой воды. Кайф!!! На отходняке, да еще пока двигался, не замечал, как продрог, а тут разом застучали зубы, и с ног до головы покрылся мурашками.
   На приведение себя в порядок потратил все остатки из нагретого бака, домываться и полоскать одежду пришлось в холодной воде. Кожаную куртку, как мог, оттер хотя бы снаружи, рубашку теперь только на выкид - жижа оказалась на редкость стиркоустойчивой, но добраться до дому - сойдет. Зато ткань на ней воду не задерживала, и достаточно было пары энергичных встряхиваний, чтобы она стала почти сухой. Открытым остался вопрос с джинсами. Полоскание в трех тазах им мало помогло, разве что грязь теперь не концентрировалась на задней части, а равномерно распределилась по всей поверхности. И, разумеется, сколько их ни выжимал, с них по-прежнему продолжала капать вода.
   Для оценки результатов своих усилий выбрался в предбанник - светильник в парной явно знавал лучшие времена. Протягивая штаны к чуть более яркой лампочке, нос к носу столкнулся с малявкой, раскладывавшей на лавке ветхое застиранное полотенце. Мелкая жалобно взвизгнула и покраснела так, что я начал волноваться за ее здоровье, а потом пулей вылетела за дверь, выронив темный сверток. Покосившись на прополосканные и зажатые в руках трусы и джинсы, пожал плечами: не думала же она, что я в одежде мыться буду? Но вскоре переменил о девчонке мнение в лучшую сторону: брошенный сверток при поднятии оказался штанами от робы. Дешевыми, поношенными, великоватыми, зато сухими и чистыми. А если не приглядываться, то и за джинсы издали сойдут.
   Несчастье звали Маша, и училось оно в восьмом классе нашей же школы.
   - Чаю выпьешь? - спросила она меня, когда с короткой церемонией знакомства было покончено.
   Посмотрел на занимающийся рассвет, на передумавший расходиться туман и сказал:
   - А, давай!
   Скрыть ночную отлучку дома уже вряд ли удастся, а минутой больше - минутой меньше - роли не играет. Так что слегка убрать запах перегара не помешает.
   В летней кухне - а в дом меня не пригласили - оглядел приготовленный натюрморт: два стакана, закопченный чайник и блюдце с четырьмя черными сухариками. И еще полный молочник - видать успела, пока я отмывался, по новой сгонять за молоком. Сама она, кстати, платье переодела, но гольфы на ней остались те же - с грязными разводами и одной сиротливой кисточкой. И почему-то эта кисточка так и лезла на глаза, вызывая иррациональные угрызения совести.
   В утренней промозглой сырости чай остыл моментально, и я почти залпом выхлебал свой стакан, не притронувшись к сухарям. Если честно, в нормальное время я бы и собаке постеснялся такое дать, но не взял не поэтому. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что семья здесь живет бедная - об этом кричала и сервировка стола, и Машина одежда, и общая обстановка. Объедать тощую девчонку показалось мне кощунством.
   - Спасибо за чай, - отставил я стакан, - Поеду. Когда удобно будет штаны вернуть?
   - Ммм... - почему-то без труда догадался о ходе ее мыслей - любопытные соседки жили не только в моем квартале.
   - Завтра с утра за молоком поедешь? - уж один-то день могу и встать спозаранку.
   Маша, покраснев, кивнула.
   - Тогда до завтра.
   - До завтра, - еле слышно прошептала она.
  
   Незамеченным проникнуть домой не удалось - в прихожей среди рассыпанной с полки обуви и пустых бутылок сидел пьяный в зюзю старик и плакал.
   - Сынок! - обрадовано встрепенулся он, взмахивая унизанными перстнями кистями рук и безуспешно пытаясь подняться с пола, - Живой, слава богу!
   Поодаль, отчаянно переминаясь с ноги на ногу, стояли два громилы и не решались к нему подойти. Могу их понять: пусть им по сороковнику, а отцу почти восемьдесят, пусть они в прошлом тренированные убийцы, а он никогда к физической силе не стремился, но Петр Исаевич Романов и сейчас считался одним из самых опасных людей в империи, наравне со старой аристократией. А любое из его колечек могло от непонравившегося ему человека и пепла не оставить. Прихватив, правда, пару кварталов заодно, но кто из нас совершенен? И даже если отнять его перстни, пуговки, цепочки и браслеты, он, вполне вероятно, был артефактом сам по себе. Это, конечно, только мои домыслы, но проверять я точно бы не взялся. И другим бы не советовал.
   Да, этот с виду немощный старик - мой отец, единственный и неповторимый Петр Романов собственной персоной, чьим жалким подобием я являюсь. Когда-то давно шестидесятитрехлетний профессор артефакторики женился на собственной несовершеннолетней студентке, что повлекло за собой грандиозный скандал, переезд в глушь и в конце концов - меня. Надо впрочем признать, что до смерти матери он так не выглядел. Одаренные в большинстве своем после определенного возраста смотрятся не на прожитые года, а так, как себя ощущают. И пять лет назад этот человек в одночасье из цветущего мужчины превратился в ту развалину, что я вижу сейчас.
   Долгое, очень долгое время я считал, что это справедливо.
   Но все-таки...
   Машкин обрыв - назван, конечно, не в честь сегодняшней Машки, а по имени какой-то другой несчастной, - он регулярно собирал дань из человеческих жизней. Шесть метров высоты, острые камни внизу... В мэрии давно идут разговоры, чтобы как-то его оградить, обезопасить, но пока там до сих пор ежемесячно бьются машины. А на мне, не считая мелких царапин, ни одного ушиба. Сделанная им защита спасла.
   Так может быть это я неправ? И может быть есть что-то, непосильное и ему?..
   - Папа! - давно и прочно забытое слово тяжело протолкнулось сквозь горло, - Пап, ну что ты сидишь на холодном полу!
   Опустившись перед отцом на корточки, я стал закидывать его руку себе на плечи. При всей своей ненависти мне никогда не приходилось сомневаться, что я - тот единственный человек, кому он никогда не причинит вреда.
   - Папа... - свободной рукой он погладил мои мокрые волосы, - Как давно ты меня так не называл, сынок...
   - Пап! Тебе вредно тут сидеть, пойдем спать!
   - Мне уже все вредно. - Но он не сопротивлялся подъему и походу в сторону спальни. Николай с дядькой Рафом облегченно переглянулись, Николай бросился подставлять свое плечо с другой стороны, а Рафаэль придерживал перед нами двери.
   - Точно! И пить столько вредно! Вот зачем ты пил?
   - Сынок... - уже лежа в постели, он никак не выпускал моей руки из своей, - Когда-нибудь я умру с твоим именем на губах...
   - И нафига мне такое счастье? Живи, давай! Умирать он собрался!.. - проворчал я напоследок, покидая отцовскую комнату.
  
   Глава 2.
   В пять утра я не спал, но не потому, что встал заранее, а потому что опять еще не ложился. Странный, пошедший кувырком день поставил все с ног на голову. Проснувшись к обеду, я впервые не смылся из дома до вечера, а спустился на общую трапезу. Отец тоже не заперся в своей мастерской.
   Весь обед мы как два хищника наблюдали друг за другом, кружили, принюхивались. И молчали. Я не знал, о чем с ним говорить, он, подозреваю, мучился той же проблемой. И так, может быть, все ничем бы и окончилось, но положение спасли дюжие курьеры, доставившие ящики с грузом на наше крыльцо.
   - Твой очередной заказ? - спросил я, только чтобы что-то спросить.
   - Да, новые материалы из Конго.
   Африка? Это интересно. Далекий континент таил массу неизведанного.
   - Поможешь?
   - Тебе помочь? - одновременно произнесли мы. И так же разом неловко замолчали.
   - Конечно, пошли! - первым спохватился он.
   Сортировать и разбирать новые материалы пришлось до самой ночи. Мы мало говорили, а если и приходилось переброситься словом, то это было по делу, но до чего этот вечер был похож на те, из прошлой и забытой жизни! И, расходясь глубоко за полночь по комнатам, я впервые за долгое время произнес без малейшей издёвки:
   - Спокойной ночи, папа.
  
   Машка оказалась сиротой, как и я, только наоборот - у ней была жива мать. Встретив ее не на обратном пути, а еще только когда она отправлялась на ферму, просто отдать штаны почему-то показалось мне неправильным, и я два километра туда и обратно тащился рядом, выслушивая поток сознания, которым она забивала окружающую тишину.
   Достаточно обыденная история для нашего городка: отец - военный, мать - домохозяйка. Семь лет назад часть, расквартированную поблизости, срочным порядком перекинули на Аравийский полуостров, где мы, я имею в виду сейчас нашу Российскую империю - ввязались в конфликт и ощутимо получили по щам. Тогда вообще чудом до второй мировой не дошло, но как-то смогли удержаться и договориться.
   Договориться-то удалось, а вот из откомандированной части домой вернулись только четыре офицера, и Машкиного отца среди них не было.
   Восточное наследство, головная боль нашей империи. Саудовский принц, совершая турне по Европе, сделал остановку в Петербурге, да там и застрял, влюбившись в младшую дочь императора - великую княжну Елену. Княжна была сосватана чуть ли не с пеленок, но как раз тогда произошел разрыв помолвки, принц Генри вопреки всем договорам женился на другой. Международный скандал, обмен гневными грамотами, высылка послов. В общем, свистопляска та еще! Ну и, понятное дело, девушке-то обидно! Идти за кого попало нельзя, а все остальные принцы-то уже заняты!
   А тут: красавчик, настоящий принц, еще и наследник, в отличие от предателя Генри. Дорогими подарками заваливал, даже серенады под окнами по непроверенным данным пел! Судя по тому, что свадьбу сыграли неприлично быстро, не устояло не только девичье сердце, но и весь остальной ливер. И как-то очень удачно разрешились и религиозные препятствия, и остальные преграды.
   Вывод: для арабов наша империя справа, потому что "направу ехати - женату быти".
   Вся эта история случилась задолго до моего рождения, и знать бы я о ней не знал, если бы не последующие события. Сначала умер король-папа Фирсал ибн чего-то там, на трон взошел женатый на нашей принцессе принц Абдалла. А семь лет назад скоропостижно скончался и он, оставив единственного наследника - несовершеннолетнего Сауда, по совместительству - внука нашего императора. Ну, чем не повод вмешаться в дела далекой Аравии?
   Учитывая, что в том регионе традиционно сохранялось высокое влияние Великобритании и Франции, мы явно полезли играть не в свою песочницу. И уже резвящиеся в ней "детишки" очень не хотели пускать туда нового игрока. Совочками и ведерками нас били долго. И до сих пор иногда получаем, но это уже мелкие пакости по сравнению с тем, что творилось семь лет назад.
   Так что Машкину историю я выслушал, принял к сведению и... тут же забыл, проводив девчонку до дома. Лично нашей семье вялотекущая где-то на другом краю мира недовойна шла только на пользу: новые боевые действия - новые заказы отцу - новые поступления на его банковский счет. Уж эту-то цепочку я отлично понимал даже в шестнадцать лет.
  
   Мы с отцом не поменялись в одночасье.
   Но, вероятно, я просто устал от своей ненависти, и хрупкое, робкое перемирие между нами так и продолжалось весь май и июнь. Я снова стал просиживать часами в его лаборатории, помогая и расспрашивая, а отец, боясь меня вспугнуть, рассказывал, над чем работает, учил редким приемам, а иногда вообще закатывал целые лекции. И, наверное, я впервые осознанно понял мать: видя его таким увлеченным, если не сказать - вдохновленным, невозможно было оставаться к нему равнодушным.
   Казалось мне или нет, но в своей вотчине он сбрасывал года, которые в обычное время тянули его вниз. Там он выпрямлялся, расправлял плечи и снова становился тем гигантом, каким виделся в смутных детских воспоминаниях. Тем, кто подбрасывал меня к потолку, вызывая восторг, тем, кто катал на плечах, даря целый мир. Тем, кем я гордился: "Смотрите, люди, завидуйте! Это - мой папа!!!",
   И впервые в середине мая я сам нарушил сложившееся между нами негласное табу:
   - Расскажи о ней.
   Мне не надо было пояснять, о ком я спрашиваю.
   - Что именно?
   - Знаешь, я тут вдруг понял, что почти ее не помню. Рыжие волосы, солнечная улыбка, а пытаюсь в голове сложить лицо - не получается. Какая она была?
   - Она была... - он мечтательно улыбнулся, - Яркой! Впервые я увидел ее во дворце...
   - Во дворце?! Ты?!
   - По-моему я уже рассказывал тебе, что почти десять лет отслужил придворным артефактором.
   - Не помню...
   Может когда-то и рассказывал, но я на самом деле не помнил.
   - Ну, вот... было такое в моей биографии. Ей было семь лет. На каком-то чаепитии, уж не помню, в честь чего, она уселась ко мне на колени и заявила, что когда подрастет - выйдет за меня замуж.
   - А ты?
   - Посмеялся, конечно! Мне уже тогда было пятьдесят с лишним, не думаешь же ты, что я серьезно отнесся к словам крохи?
   - И?..
   - Годы шли, а она не отступалась. Почти преследовала. Не поверишь - бывало, прятался по коридорам от сопливой девчонки! Когда ей исполнилось тринадцать, у меня состоялся серьезный разговор с его величеством.
   - С его величеством?!! - неверяще переспросил, потому что умом я понимал, что отец крут, но то, что он запросто беседовал с императором!!! Этот факт не спешил укладываться в моей голове!
   - Чему ты удивляешься? Свою воспитанницу он любил! А по слухам - не просто воспитанницу, а родную дочь! - добил меня отец.
   Дар речи мне отказал. Это что же получается? Я внук императора?!!
   - Не спеши радоваться! - сполна насладившись всей палитрой сменяемых чувств на моем лице, спустил меня с небес родитель, - Родственницей в каком-то далеком колене она ему вполне вероятно была, но вот дочерью - вряд ли. Он ее так никогда и не признал.
   - А может...
   Отец перебил, не дав договорить глупость:
   - Несмотря на гнев императрицы, он признал пятерых своих детей от разных женщин. О Наде - да, слухи ходили, но он их пресекал. Так что, скорее всего это были досужие разговоры. К тому же на него она не была похожей ни в детстве, ни потом.
   "Есть вероятность, что я могу быть внуком императора!" - мыслить о чем-то еще я был не в состоянии.
   - Я к чему это тебе говорю: летом ты уедешь в Петербург. Или ты передумал поступать в университет?
   - Нет! - я наконец-то пришел в себя и стал готов внимать дальше.
   - Та история, она, конечно, уже забылась, но запрет на посещение столицы с меня не снят, так что ты будешь там один, я даже навестить тебя не смогу. И теоретически к тебе могут подойти люди с какими-нибудь предложениями, заморочить, вскружить голову... Я хочу, чтобы ты навсегда зарубил себе на носу: ты правящей семье не родственник. Думать иначе - опасно. А, чтобы совсем спустить тебя на землю, рекомендую всегда помнить, что ты еще внук сапожника из Одессы!
   - Какого еще сапожника? - переход от дворцовых небожителей к лицу с прозаической профессией оказался неожиданным.
   - Самого обыкновенного! Исы Ароновича! И Сары Абрамовны - его жены! Ой-вэй! Лышэньки! Наш Пэсэх таки умный рэбенок! А я всехда это зналы! - отец так натурально изобразил неповторимый одесский говор, что я воочию представил себе типичную еврейскую мать, произносящую эти слова. - Знал бы ты, сколько лет я вытравливал из себя этот колорит!
   - То есть ты, я... евреи?..
   - Ты нет. Да и я уже по большому счету... Какой из меня еврей? Выкрест я. Надеюсь, всевышнему все равно, какие молитвы я ему возношу и каким образом обращаюсь. - Отец ненадолго замолк, углубившись в воспоминания, - Ты просто не представляешь себе тех времен, а в книгах этого не прочитаешь: мировая война только закончилась, кругом разруха, нищета, грязь... Как тараканы из всех щелей повылазили какие-то юродивые, пророки, оракулы, бандиты, агитаторы... На одной улице могли призывать свергать императорскую власть, а на соседней - собирать подписи и пожертвования в их поддержку.
   - А ты?
   - Мне было пять лет, я глазел и на тех и на этих. Или ты думаешь, я так и родился - седым, бородатым и старым?
   - Нет, конечно! - Хотя, положа руку на сердце, я именно так и считал. - И что?
   - Честно говоря, я ничего не понимал в том хаосе, а позже понял, что и взрослые в нем мало разбирались. Зато мы все от мала до велика разбирались в погромах. Идут свои - значит можно запереться покрепче и просто не отзываться на стук и выкрики. Самое страшное - стекла побьют. Зареченские, те могли и морду капитально начистить, и даже красного петуха могли подпустить. А если идет пьяная матросня, значит надо прятаться по-настоящему - эти и в штыки могли взять. Один раз так и произошло. Мы с пацанвой ловили раков тогда, далеко от дома забрались... а вернулись... соседка, тетя Валя, все пыталась удержать, не дать увидеть... Дом выгорел полностью, отца убили во дворе, мать с сестрами были в доме... - теперь отец молчал намного дольше, - Не знаю, может у меня и была еще родня, каких-то гостей я смутно помню. Но если и были, то их никто на нашей улице не знал, а сами они так и не пришли. Тетя Валя меня забрала к себе, а через полгода, когда так никто и не объявился - усыновила. И вот она-то как раз и была Романовой. Она же и окрестила, моего мнения, сам понимаешь, никто не спрашивал. От настоящей семьи только отчество и осталось. Странная она вообще-то тетка была, если между нами, еще не сумасшедшая, но мозги набекрень, это точно. Сын у нее на фронте погиб, муж еще раньше, наверное потому сироту и пожалела. А рука какая тяжелая!
   - Она тебя что, била?!
   - Ну, я тоже не подарком был. - Заметно смутился отец, - Я ж своих родителей поначалу помнил, мамой ее наотрез называть отказывался! Грубил, хамил. Она меня иначе, чем наказанием, редко звала. Чуть старше стал - еще и с шайкой воров связался!
   - Ты?!!
   - Ага! По карманам, между прочим, промышлял! Самым высоким воровским искусством это тогда считалось! Высшим форсом!
   - Врешь! - В это я не мог поверить, только не отец - респектабельнейший член общества, попечитель нашей школы, основатель десятка благотворительных фондов!
   - Подойди! - Он выпрямился, окончательно оторвавшись от чертежей, над которыми корпел, и пощелкал, разминаясь, суставами пальцев.
   Стоило мне приблизиться, как отец сделал шаг навстречу, задев плечом, и пошатнувшись, стал оседать на пол.
   - Тебе плохо?! - кинулся я за ним, подхватывая и усаживая на стул.
   - Мне хорошо! - ответил он, развалившись на сиденье и поигрывая моими часами.
   - Как?!
   Вместо ответа отец подмигнул:
   - Какой же ты все-таки еще ребенок!
   - Тьфу! А я между прочим, действительно поверил, что тебе плохо! - возмущенно пробухтел, отбирая и застегивая обратно часы на руке.
   А когда я, недовольно сопя, пошел на свое место, в спину донеслось:
   - Лови!
   Обернувшись, едва успел поймать летящий в лицо свой собственный бумажник.
   Да уж! Как он только с такими талантами в ученые выбился? Не преминул задать этот вопрос.
   - Школу я худо-бедно закончил, а аккурат за выпуском тетя Валя преставилась. Пока занимался похоронами - кореша-товарищи мои под облаву попали. Суд тогда скорый был - два дня, и они уже на этапе. Только и успел, что конвоирам на лапу сунуть, чтобы парней не месили особо. Крест, как сейчас помню, все орал в оконце, чтоб я не вздумал по их дорожке пойти, кричал, чтобы учиться шел. Так пути и разошлись, так мы и потерялись тогда. Я уже потом, когда более-менее в люди выбился, пытался ребят разыскать, но где там! Я ж даже фамилий их толком не знал: Крест, Щербатый да Гвоздик...
   Отец снова замолчал, невидящим взором уставившись в пространство, я тоже затих, не рискуя прервать эту тишину. Как выяснилось, я не только про мать ничего толком не знал, я и о его бурной биографии не имел представления!
   - А слова Креста я запомнил, - отмер через какое-то время отец, - Тетка, как оказалось, в банке приличную сумму имела - ей же пенсия за сына и мужа шла, а я у нее единственным наследником был. В жизни бы ни подумал, жили-то мы бедно, досыта не каждый день ели... А вот поди ж ты! Случайно банковскую книжку обнаружил, когда документы после смерти тети Вали разбирал. Дальше... с деньгами жить проще, чем без них. Одесса мне к тому времени осточертела, захотелось мир посмотреть, себя показать. Года два меня по стране помотало, много всякого-разного было, а потом каким-то ветром занесло в итоге в Казанский университет. Там в Казани и осел надолго в первый раз. Но, что-то мы куда-то не туда ушли, ты же о матери спрашивал?..
   А я в кои-то веки и о "всяком-разном" не отказался бы послушать. Хотя бы о том, как безродный еврейский юноша вдруг стал потомственным дворянином, как заработал первые капиталы - не на тети Валины же деньги он жил долгое время? Как его потом из Казани в Питер занесло?.. Оставалось только надеяться, что это не последний его приступ разговорчивости.
   - Надины чувства ни для кого секретом не были, но она была из старинного княжеского рода, пусть и обедневшего, а я... были еще другие обстоятельства... Из дворца меня выставили. Как же я ее возненавидел! Знал бы ты! Из-за соплячки с голубой кровью лишиться всего!!! Это потом я уже понял, что всё к лучшему, но тогда!.. Если бы я мог ее встретить, то ты бы точно стал сиротой! А, нет, ты бы просто не родился!
   Слышать такое про мать было обидно.
   Но с другой стороны...
   Придворный артефактор, для многих - венец карьеры, высшая ступень. Если ей было тринадцать, то ему, значит, пятьдесят девять. Даже для мага солидный возраст.
   И - резко вниз! Из-за девчонки типа Машки...
   Н-да...
   - Одно потянуло за собой другое, часть знакомых отвернулась. Тоже тогда... всякое было. Накопления... с ними отдельная история. Так что, оказаться на свободе было странно и дико поначалу. Столько лет - вздохнуть некогда, а тут вдруг... сам себе свободный художник... Помог Симка Веллер. Дядя Сима, хотя вряд ли ты его помнишь, он как-то приезжал к нам, но тебе тогда лет шесть было. Самуил Иоганнович Веллер. Якобы немец, но поскреби - еврей-евреем. Тогда он был ректором Петербуржского университета. Вывел меня из запоя, загрузил работой. Он, кстати, до сих пор жив, мы переписываемся. Уже не ректор, годы все же не те, он постарше меня лет на пять, но на рождество еще преподавал, может даже и у тебя преподавать будет.
   Дядю Симу я, как ни странно, помнил. Может быть потому, что у нас редко были гости, или сам по себе он был запоминающимся, но визит врезался в детскую память.
   Ха! А знакомый препод - это неплохо!
   - С ним на пару мы добили его проект брони. Опять пошли заказы, деньги. Да и выставили меня все же не с волчьим билетом, оформили все аккуратно, званий и чинов не лишили, наград тоже. Вернулся на кафедру, опять начал преподавать, постепенно жизнь как-то снова наладилась. И тут на первый курс приходит ОНА. Надежда. И все повторяется вновь. Только ей уже не тринадцать, а семнадцать. Из неуклюжего подростка она превратилась в роскошную красавицу. На нее облизывались все мужчины, ей оглядывались вслед... а она по-прежнему смотрела только на меня. И вот тут я не устоял. Дальше... дальше ты, наверное, знаешь. Мир не без "добрых" людей, - отец интонацией выделил это "добрых", - нашлись те, кто донес. У нее был выбор - отказаться, уйти... Скандал могли замять. Она выбрала меня и тебя. И это были самые счастливые двенадцать лет в моей жизни.
   Отец достал из-за пазухи медальон, где, как я знал, хранился ее редкий снимок - почему-то мама не любила фотографироваться.
   - Подойди, - попросил он.
   Я снова подошел к его столу.
   - Ей отказали во всем - в имени, в приданом. Выставили, в чем была. Из всех ее украшений, у нее остался только этот медальон. Носи его. - И он, заставив меня склониться, надел мне на шею цепочку.
   - А как же ты?
   - У меня есть ты.
  
   Сашкин день рожденья - восемнадцатилетие, между прочим! - мы решили отпраздновать с размахом. Нудные посиделки с родителями, родственниками и редкими одноклассниками, удостоившимися чести быть приглашенными, с кучей вилок на столе, первым официально разрешенным глотком шампанского (только имениннику, кстати, не мне!) и праздничным тортом, мы уже пережили, а сегодня вечером собирались повторить торжество уже чисто своей компанией у Тоньки-медички в общежитской комнате, что она делила с двумя такими же раскрепощенными подругами. Спонсором сего мероприятия, понятно, выступал я - родители у Сашки были хоть и дворянами, но весьма скромного достатка.
   На большой перемене мы с Меньщиковым подбивали баланс:
   - Шампусик барышням и всякие там шоколадки-мармеладки принесет Рыбачков, Торба обещал купить что покрепче, а жратву...
   - О, мин херц, гляди, это, похоже, к тебе, - ткнул меня в плечо Сашка, привлекая внимание к чему-то за спиной. Оглянулся.
   За спиной стояло чучело по имени Маша.
   - Чего тебе?
   За две недели я уже напрочь позабыл о существовании этой катастрофы, но она не преминула напомнить о себе сама.
   - Пётр, мы можем поговорить?
   - Говори!
   - Наедине.
   - Наедине он не может, вдруг ты его совращать полезешь? - влез Сашка, - А он у нас такой застенчивый, бережет свой цветочек! - заржал он.
   - Сань! - одернул его я, видя, как девчонка жутко краснеет.
   - Мин херц, не ходи! Она тебя скомпрометирует! И будешь ты женатым во цвете лет! - продолжал он измываться надо мной и ситуацией в целом.
   - Хорош кривляться! - еще раз одернул я друга, и уже девчонке - Ну, чего тебе?
   - Хотя бы отойдем...
   У девчонки заметно дрожали губы, то ли от негодования, то ли от страха, так что решил сделать все же несколько шагов в сторону, жестом попросив Меньщикова остаться на месте.
   - Ну?!
   - Мне не к кому обратиться... пожалуйста... мне нужно пятьсот рублей, дай мне, пожалуйста, взаймы, - тихо, но отчаянно произнесла малолетка.
   - А мне - новый байк и весь мир в придачу! Губа не треснет?
   - Пожалуйста, - снова замямлила она.
   - Детка, ты спутала меня с госбанком! - поставил я точку в разговоре, отворачиваясь к Сашке.
   - Петя! - схватила она меня за рукав, - Петенька...
   - Мадемуазель, я вам не давал права обращаться ко мне так фамильярно! - всяких там "Петь", "Петруш", "Петюнечек" и других сокращений своего имени я терпеть не мог, а эта мало того, что сократила, так еще и за одежду цепляться стала! - Для тебя - Петр Петрович!
   - Петр Петрович! Пожалуйста, для вас это не деньги, а у меня... у нас дом отобрать могут! У меня сейчас нечего вам предложить, только себя... - уже шепотом закончила она, продолжая мять мой манжет.
   - ...нулась?!! - взревел я, резко стряхивая ее руку с своей.
   Эта... слов нет... что?! Возомнила себя кем?! Позариться на ее мослы?! Да на ее впуклости только...
   Несколько секунд я хватал ртом воздух, пока она не скрылась в толпе учеников.
   Отличный день! Отличная перемена!
   Все еще кипя от негодования, я ни за что ни про что гавкнул на Сашку, собирающегося отпустить какой-то ехидный комментарий, злобным взглядом развернул пару одноклассниц, желавших к нам присоединиться. Это надо же!!! Вот уж прав был Меньщиков! Цветочек, итить его, аленький!!!
   Злиться я злился, но огромные серые несчастные глаза не отпускали. Свистнув через пару уроков Санчоса - одного из местных подлипал, учившегося на год младше, поручил ему собрать информацию. Дура-дурой, но стать виновным в чьем-то самоубийстве, а девчонка выглядела так, что эти догадки могли оказаться недалеки от истины, не хотелось. Репутация у нас с отцом была неоднозначная.
   - Там, все плохо, Кабан, - "Петя-Пятачок" в старших классах незаметно трансформировалось в "Кабан" и намертво прилипло ко мне, исключение составлял только Сашка со своим "мин херц", - Мать у ней в Екатеринодаре в больнице, брат - наш ровесник - в кадетском корпусе, она уже с месяц одна живет, а подошла пора за дом платить. И, главное - взнос, сука, последний, а не внесешь - дом отберут. Приставы уже на низком старте. И, сука, все всё понимают, а помочь никто не может, - почти сплюнул он последнюю фразу.
   Санчос сам был из бедной семьи, так что Машкины проблемы принял близко к сердцу.
   - Когда ей взнос платить? Мать-то не отпустят к тому времени? - Машкина мать все-таки взрослый человек, должна была подготовиться.
   - Мать выпишут, дай бог, через месяц, у ней что-то серьезное. И, сука, наверняка все их накопления больница съест, знаешь же порядок цен! А платить послезавтра.
   - Н-да... а офицерское собрание, касса взаимопомощи там?.. она же капитанская дочка?
   - Будь здесь мать - могла бы обратиться, а Машка... - Он с досадой махнул рукой, - Отцовские друзья вместе с ним полегли, новых офицеров она скорее всего не знает, а у них своих забот хватает. Где-то перехватить, опять же, мала еще, никто ей таких денег не даст.
   - Ясно...
   Что делать - было непонятно. Вариант первый, самый простой - дать денег. Тогда сразу вопрос - а с чего бы? Кто мне эта Машка? Вот обратись ко мне тот же Санчос - ну, может и не все пятьсот, но дал бы. Санчос - человек полезный, в друзья не набивается, своё место знает. Свою пятерку сегодня честно заработал.
   Посеребренная монета сверкнула в воздухе и скрылась, ловко подхваченная мальчишеской рукой.
   Дать взаймы? А чем она отдавать будет? Не тем же, чем предложила! Мне - только свистни - такие девки на зов сбегутся! И обойдутся гораздо дешевле.
   Попробовать помочь через отца? Ну, допустим, через какой-то его фонд можно было бы попытаться. Только где гарантия, что завтра не набежит сто таких Машек? И эти сто, получив от ворот поворот, они же искренне проклинать его будут и новые слухи распускать. Да и Машке тогда здесь не жить: это по всей империи мой отец - великий артефактор и изобретатель, а в нашем маленьком городке он, прежде всего, растлитель малолетних, к нам даже ни одна местная женщина в прислуги до сих пор не идет. И плевать всем, что он на той студентке женился, что жили они много лет душа в душу. Пустобрехи только после гибели матери немного угомонились, когда увидели, как он переменился. В общем, гнилой это вариант.
   И что тогда остается?
   Вот если бы она могла заработать...
   - Не знаешь, руки у нее тем концом приделаны? - спросил у терпеливо ожидающего Санчоса.
   - В смысле?
   - Шить-вышивать умеет?
   Давно уже была одна задумка, а теперь и отца удивить хотелось, но все упиралось в умение вышивать. Аглая, она с иглами немного не то творила, а тех одноклассниц и девушек, с которыми я водился, белошвейками никак назвать нельзя было, мы их для другого звали.
   - Умеет, ее поделки на последней ярмарке влёт разошлись, - уверенно ответил мальчишка. Чем был ценен Санчос, так это тем, что если брался узнавать информацию, то делал это основательно.
   - Залови-ка ты мне ее после уроков, - на вопрос в глазах девятиклассника решил пояснить, - Работу ей предложу.
   - Сюда же? - подросток окинул взглядом пустой класс, где мы с ним расположились.
   - Ну, давай сюда, - и еще одна монета поменяла хозяина.
  
   Судя по помятому виду Санчоса и растрепанному Машки, процесс залавливания они оба поняли как-то не так. При виде меня девчонка сжалась, но попытки вырваться из класса прекратила, скукожившись, как воробей, за партой.
   - Кабан, с тебя еще пятак как минимум, это не девка, это фурия какая-то! - возмутился проныра, потирая расцарапанную щеку.
   - Петр Петрович, вы все же решились? - дрожащим голоском спросила моя персональная катастрофа.
   - Брысь! - Сашка Панин, он же Санчо Панса, он же Санчос, получив очередную монету (всего рубль, больше - перебьется, я не виноват в его неумении объяснять), деликатно прикрыл дверь со стороны коридора.
   - Значит так, кра...савица! - привычное обращение к девушкам на Машке сбойнуло, - Твои сомнительные прелести меня не интересуют. Но ты, говорят, хороша в другом.
   Машкины глаза, и так не маленькие, еще больше округлились, а об красное лицо можно было смело зажигать спички.
   - В-в-в чем?
   - Вышить серебряной проволокой узор сумеешь? Точно по кальке, никакой отсебятины?
   - Су-сумею... - почти справилась с собой она.
   - Тогда держи, - выложил перед ней пять вожделенных бумажек, - Это предоплата. Как заработала - это не тайна, любому можешь говорить. А вот какой именно узор... - добавил в голос угрозы.
   - Я поняла! - Машка, это несчастье, бросилась хватать меня за руки, такое ощущение - целовать полезла, едва успел отдернуть.
   - Дура! ...нулась?! - я отшатнулся от нее, как от прокаженной. Определенно, она плохо на меня влияет: как ни встречу - матерюсь. - Утром, как в прошлый раз, заброшу вещи и образец. Разместишь там, где скажу! Скопируешь кому-то - урою, поняла?!
   - Поняла, Петр Петрович! Все сделаю! Точь-в-точь!
   - Вот и отлично! Деньги спрячь! А будут допытываться - смело отвечай: я тебя нанял по итогам весенней ярмарки!
   Злость немного притупила фраза Санчоса, отскочившего от двери в момент, когда я ее распахнул, убираясь подальше от этой ненормальной.
   - Кабан! - окликнул он меня, - Кабан, ты - человек!
   Оттопыренный средний палец был ему ответом.
  
   Глава 3.
   Ой-ё! Как же болела голова!
   Ни к какой Машке утром я, понятное дело, не поехал - слишком хорошо спраздновал Сашкин день рождения.
   Отец при виде меня, такого помятого, только покачал головой:
   - Кажется, кто-то совсем забросил тренировки.
   Да, забросил! Выторговав себе отсутствие надзирателей, я постепенно охладел к своей безумной идее сбежать, во что бы то ни стало. Безумной, потому что дальше побега я ни разу не загадывал. И чем бы жил дальше? На что? Эта мысль почему-то тогда не приходила в голову.
   А еще, с моими карманными деньгами... шоколадка тут, мороженка там, бутылка пива, косячок... они еще не оставили след на моем теле, но отжаться столько же раз, что и в четырнадцать, я, пожалуй, вряд ли бы сегодня отжался. Не сказать, чтобы весь такой проникся, но что-то в словах отца определенно было.
   "Завтра... Завтра встану, как раз к Машке заеду, и сделаю зарядку... И пить с завтрашнего дня - ни-ни... Только сегодня, глоток пивка, ради здоровья... Нет, завтра еще разок, у Санчоса день рождения, ребята не поймут, но с понедельника точно ни-ни!" Успокоив себя этими мыслями, обреченно настроился на головомойку, но ее не последовало. Отец, вздохнув, заперся в мастерской, а Николай, накрыв поздний завтрак, укоризненно глянул и удалился по своим делам.
   "И всё?.."
   Весь день не находил себе места. Мысленно приводил аргументы в свою защиту, додумывал реплики отца, сам же на них себе отвечал... Паршивый день, в общем, получился. Избавившись от головной боли, еще раз проверил схему рун на узоре, который собирался отдать в работу Машке. Ошибок не нашел, все-таки эти цепочки я не первый раз просчитывал. Серебряная черненая проволока - для незаметности - уже давно была заготовлена, оставалось только отобрать одежду. После недолгих раздумий отложил хорошо зарекомендовавшую себя в недавней аварии кожаную куртку - они еще долго из моды не выйдут, и пару черных джинс - тоже вполне универсальный прикид.
   По мощности защита даже близко не переплюнет отцовскую - слишком разные у нас с ним весовые категории в мастерстве. Да и то, что не сам буду вышивать, тоже много значит. Зато в теории придуманная схема заряд накапливать должна раза в два быстрее, и кроме защиты там еще кое-что вложено. Отцу точно понравится.
  
   Весна уверенно шла к лету. С отцом снова помирился, вернее оба сделали вид, что ничего не было, но на новые откровения развести его пока не получалось. Запомнился только один разговор, но он касался не столько его, сколько меня.
   - Странно! - заявил я, заполняя силой одну из цепочек отцовского проекта.
   - Что случилось? Что-то не так? - всполошился отец.
   - Все так! Просто думал - в два приема придется, а хватило целиком заполнить.
   Как и любой маг, свою силу я холил и лелеял. А размер собственного резерва знал до третьего знака после запятой - иногда и эти крохи много значили. И мне никак не могло хватить того, что было, на эту рунную связку. Но хватило.
   - Добрые дела? - спросил отец.
   - А?
   - Кого-то спас от смерти? - переспросил он.
   - Э-э-э... - долго перебирал, но на ум ничто не пришло.
   Отец, отложив инструменты, потянулся и уселся в свое любимое кресло:
   - Сделаем перерыв, - он сладко похрустел шеей, разминая затекшие мышцы. - Упражнения делаешь?
   - Делаю, конечно! Но там же не может быть рывком! По тысячной в месяц, но никак не единицы!
   - Есть еще одна возможность... - отец, склонив голову, задумчиво смотрел на меня, словно оценивая.
   - И какая же?! - я распахнул глаза, потому что увеличение резерва было моей заветной мечтой.
   Отец показательно заметным жестом включил "глушилку" - артефакт, отсекающий любую возможность подслушать разговор. Поскольку этот был им собственноручно изготовлен и установлен, можно гарантировать - действительно любую. То есть ценность информации зашкаливала.
   - Еще в тридцатые годы была популярна одна теория. Теория "добродетели"...
   - Знаю! - перебил я его, - проходили в школе! Кружок Бейшко и всё такое. Типа: делайте добрые дела, и будет вам счастье и рост резерва! С точки зрения сегодняшней науки - ахинея полная!
   - Я читал учебник, спасибо. Но давай всё же примем за факт, что в теории энергий я разбираюсь малость получше составителей детских учебников, - на этом высказывании он иронично усмехнулся, - а с Бейшко я был даже лично знаком и состоял в том самом кружке. Это сейчас Эрика Андреевича выставляют не пойми кем, а в мое время его считали гением.
   - Теория же не оправдалась! - рискнул я возразить, по-прежнему оперируя догмами из известного всем курса истории.
   - Не совсем. Сейчас, по прошествии стольких лет, я считаю, что фундаментальной ошибкой его учения была эта самая пресловутая благодарность, упомянутая во всех источниках. Во-первых, как ни печально, но фактически очень мало кто испытывает искреннюю благодарность к своим спасителям. Люди эгоистичны. Хотя нет, немного неправильно выразился: обычно испытывают, но недостаточную - их "спасибо" не дотягивает до того, чтобы встряхнуть мироздание. Для этого нужны сотни тысяч таких "спасибо". И это если люди нормальные, а то ведь очень часто встречаются такие, которые считают, что им все должны. Я очень надеюсь, что со временем ты научишься их различать. Во-вторых, на мой взгляд, Бейшко вообще неправильно применил термин "благодарность". Это понятие, как мне кажется, ближе к вере. К истовой, фанатичной. И обязательно адресной. Не знаю, обращал ли ты внимание, но все личные клейма старых мастеров включают в себя полное имя и фамилию, моё в том числе. Будешь когда-нибудь заказывать - обязательно имей в виду. Это, кстати, одна из причин, почему тебя тоже зовут Петром, а вовсе не потому, что я влюблен в звук собственного имени. И, в-третьих, когда готовили посмертное издание, этих записей в доме Эрика Андреевича так и не нашли, но в своем кругу мы неоднократно этот вопрос обсуждали: для роста резерва действенней всего чужое посмертное благословление. И я подозреваю, что его убили только для того, чтобы он так и не сформулировал во всеуслышание этот последний постулат. Как бы ни утверждали, что напали на него случайные грабители.
   - По твоей логике, когда люди умирают с лозунгом "За веру! За царя! За отечество!" - это самый верный путь для усиления способностей императора! - выпалил я на его слова.
   - Приятно удивлен, - наклонив голову, отец снова изучающе прошелся взглядом по мне, - Чтобы додуматься до этого вывода, мне потребовалось около двух лет.
   Пораженно вскинулся - ткнул пальцем в небо, а попал в яблочко.
   - В тридцатые у Бейшко было много последователей. Но когда пришло понимание, что метод срабатывает далеко не всегда, даже наоборот - исключительно редко, многие от него отреклись. Сам понимаешь: если творить добро не по велению души, а в расчете на корысть, то разочарование наступит быстро. Еще раз повторюсь: люди - эгоисты. К тому же есть несколько ограничений на этом пути: во-первых, всё та же адресность. Истово благодаря кого-то или умирая во имя кого-то, человек должен иметь в виду конкретную личность, а не абстрактную высшую справедливость или мир во всем мире. Во-вторых, потенциальный рост резерва не бесконечен. На наше счастье правящая династия стара и сильна, чтобы пользоваться этой уловкой, иначе бы мы не вылезали из войн. И, в-третьих...
   Отец отвлекся, потому что Николай забарабанил в дверь.
   - Петр Исаевич, к вам посетитель!
   - Потом как-нибудь поговорим еще. Просто знай: иногда добрые дела воздаются сторицей и не в загробном мире. Поэтому, если можешь кому-то помочь, лучше помоги.
  
   Май с июнем - это не только последние месяцы учебы, это еще и контрольные с экзаменами. За оценки я особо не волновался - все же учителя помнили, кто попечитель школы, и уж на четверку-то всегда меня вытягивали. Но тут вдруг закусило, захотелось доказать что сам по себе что-то стою, да и вступительные в университет принимать на общих основаниях будут. Отец наверняка своему другу напишет, но лучше и самому постараться.
   Оглянуться не успел, а уже стою в строю таких же выпускников с аттестатом, разглядывая бумажный вкладыш. Неплохо, в общем-то. Оценки я и так знал, но приятно было посмотреть на листок, где четверок с пятерками было где-то поровну.
   - Мин херц! Загудим?!! - хлопнул по спине Сашка, отвлекая от мыслей.
   - На выпускном? - скуксился я, - Под бдительным оком директрисы? Ты сам-то веришь?
   - А мы после! Девки сессию тоже сдали, завтра звали отметить это дело! Мадемуазель Антонина просила передать, что соскучилась! - заговорщицки подмигнул он.
   - Ха, тогда и нормально подготовиться успеем!
  
   Как мы гуляли! Не чета унылому выпускному балу, с которого наша компашка слиняла сразу же, как только стало можно.
   - Ребята! - Пьяно хохотал я, поливая всех вокруг струей шампанского, - Ребята, я вас всех люблю! Вы самые!
   - Самые! - соглашался Сашка, обнимая и целуя сразу двух девушек, - Мин херц! За нас! За нашу дружбу!
   - Кабан! - кричали мне из другого угла, - Кабан, иди к нам!
   Общага медучилища гуляла вместе с нами, отмечая конец сессии и скорый отъезд на каникулы. Веселье било через край. Я не помню, с кем целовался, не помню, чье тело раздевал, всё смешалось в дыму, алкоголе и ритме музыки. К трем ночи лишь самые стойкие оставались на ногах, и я вместе с ними, увы!
   В четырнадцать, собираясь дать отцу слово, я чуть было сдуру не произнес: "Всегда ночевать дома". Слава богу, отец умнее меня, и переформулировал это по-другому: "Спать дома по возможности" и поставил граничное условие: "До конца июня последнего школьного года", то есть этого. Тоже весьма жесткое ограничение, без его ясно выраженного разрешения я не мог ни с ребятами в поход сходить (а он не разрешил ни разу), ни куда-то надолго отлучиться. Лишь единожды за два года он позволил съездить на трехдневную экскурсию в Екатеринодар, и то класс кроме педагогов сопровождали Вершинин и Коняев, полностью похоронив все шансы оторваться вдали от родителей.
   На практике же моя клятва работала так: если существовала хоть малейшая возможность попасть домой, то нигде в другом месте спать я не мог. Даже когда в "окно" одноклассники клали головы на парты и задремывали до следующего урока, я мог только им завидовать - мне так же сладко покемарить не давало слово. Июнь еще не закончился, а до дома было четыре километра, поэтому я не мог сейчас, подобно Сашку завалиться с девчонками в какой-нибудь комнате, а собирался к родной кроватке - вымотанный экзаменами и празднованием организм требовал обычного человеческого отдыха.
   Сколько потом ни вспоминал эту поездку, сколько ни перебирал ее поминутно, так и не мог понять - почему?!!
   Почему я был так спокоен, почему в душе ничто не шевельнулось?
   Даже тени предчувствия не мелькнуло!
   Ехал себе и ехал, наслаждался тишиной, планы строил...
   Никто под колеса байка не прыгал, потому что Машка, наверное, еще сладко спала...
   Вот уже впереди показалась знакомая решетка ограды...
   Крыша дома, едва заметная за кронами деревьев, вспучилась неряшливыми лепестками в районе отцовской мастерской, выпуская в ночь последнее его творение - летающий механический доспех, закрутившийся безумной огненной каруселью. И я точно знал, кто сидит внутри - пока что пилотировать его мог только один человек.
   В свете огненных сполохов стали видны черные фигуры, разбегавшиеся по двору. Самые невезучие сразу же вспыхнули чудовищными факелами. В единое мгновение ночная тишина взорвалась воем, криками, матом и выстрелами. Несколько очередей сошлись на парящей фигуре, сделав видимой тонкую пленку защиты.
   - Уходи! - засипел я из канавы, куда свалился с началом заварухи, - Уходи...
   Доспех еще не был доработан, броню отец обещал без меня не навешивать, и сейчас пули отбивала его личная защита, которая, сколь бы ни была хороша, не рассчитывалась на массированный обстрел.
   - Уходи! - молил я.
   Словно услышав, мех вильнул в сторону соседнего дома, вырываясь с перекрестья трассеров...
   Ну же! Еще немного! Для подзарядки хватит и минуты!
   Как оказалось, соседний дом тоже был под контролем нападавших - плотная стена огня встретила порядком потрепанную цель. Перегруженная, сбоящая защита последний раз мигнула и погасла. Летающая машина в отчаянной попытке уйти огрызнулась еще одним веером пламени...
   Что бы ни было целью нападавших, они явно рано обрадовались.
   Падающий мех еще не коснулся земли, как дом, постройки, даже сам участок взорвались тысячами фонтанов огня, уничтожая все живое на десятки метров вокруг.
   И прежде, чем потерять сознание, в этом грохоте я странным, невероятным образом услышал:
   - Живи, сын!
  
   Было как-то дело - бился головой об дуб, но чтобы дуб ударил в ответ?.. Росшее раньше у ворот, а теперь вырванное взрывом дерево пролетело около сотни метров и рухнуло на канаву, из которой я почти выполз, наблюдая за коротким боем. В очередной раз повезло, что накрыло меня не тяжелым крепким стволом, а верхушкой кроны, которая не только спасла от летящих следом обломков, но и надежно скрыла от чужих взглядов.
   Вряд ли я долго валялся в отключке, когда очнулся - полыхало еще вовсю. Зарево пожара было заметно даже через густое переплетение ветвей, образовавших своеобразный купол надо мной.
   Хотел бы сказать, что затаиться под кроной было моей удачной идеей, что это была такая специальная тактика... Нет, себе-то врать незачем, я просто застыл в ступоре, не зная что делать. Только что гигантским фейерверком взорвалась и пошла по ветру вся моя благополучная жизнь, и на осознание данного факта требовалось время.
   Это рассказывать долго, а сам бой занял едва ли пять минут. Как ни горько признавать, но лучшие дни отца были давно позади, а в доспех он влез скорее потому, что тот первым подвернулся под руку, подарив ложную надежду выиграть схватку или хотя бы вырваться из ставшего ловушкой дома. Вряд ли он думал, что противников так много, и они столь хорошо подготовлены. Да и не был он летчиком-асом, пользоваться его поделкой должны были совсем другие люди.
   Еще вертелась в голове какая-то несуразность, но никак не получалось уцепить мысль за хвост, в мозгах в тот момент вообще связных мыслей не было, а сплошь мешанина из каких-то обрывков.
   Как сквозь вату донесся знакомый голос:
   - На это я не подписывался!
   - Всё пошло не так! - зло ответил второй, незнакомый.
   - Мы договаривались на совсем другое! - снова стал предъявлять претензии первый, - Если бы я только мог предположить!.. Вы хоть представляете, что теперь со мной будет?
   - Майор, соглашаясь на наши условия, вы должны были понимать, что риск есть всегда. Кому, как ни вам, знать, каким непредсказуемым был Петр Исаевич!
   - Я вам дал наводку на его уязвимое место! Выложил все на блюдечке, нейтрализовал капитана, и что?! Вы даже мальчишку не смогли взять!
   - Потому что в спальне его не оказалось! Кто утверждал, что после выпускного он точно будет ночевать дома?! Чьи слова, что это самая удобная ночь?!
   - А я предупреждал, что у него шило в заднице! Это была ваша задача - проследить, чтобы все прошло без сучка! Как я по-вашему должен теперь объясняться?!
   Неизвестный не ответил. А жуткий сип, раздавшийся почти вплотную к моему укрытию, дал подсказку, что ответа предателю предстоит дожидаться в аду. Вот так-то, дядька Раф, вот так-то, господин майор Фатхуллин Рафаэль Нафикович. А я даже не знал, что ты у нас, выходит, не рядовым служакой был... Собаке - собачья смерть! Я только сейчас сообразил, что мне никак не давало покоя: отец был если не параноиком, то близко к этому, и просто так попасть в дом чужому было невозможно, тем более ночью. Вместе с самим хозяином, который на улицу не так часто выбирался, всего нескольким людям разрешался проход сквозь контуры в любое время, только тем, кому отец безоговорочно доверял. И, как оказалось, даже это мизерное количество было на одного больше, чем надо.
   - Что так долго? - с холодным возмущением спросил мужчина, разговаривавший до этого с Рафаэлем.
   - Подчищали, - доложился новый персонаж, по голосу которого с ужасом опознал беззлобного запойного алкоголика Василия Андреевича из дома напротив.
   - Мальчишку не нашли?
   - Специально пока не искали, но среди зевак его нет.
   - К черту, тогда! Сейчас уже службы прибудут, мне тут не с руки светиться! Если эта падаль не соврала, то Петька еще неделю точно пробудет здесь: старик с него клятву какую-то заковыристую взял, подробностей майор не знал, но уехать он до конца июня не сможет! У вас как раз эта неделя! Будем надеяться, что объявится, но вы все равно его контакты прошерстите, мне сюрпризы не нужны!
   - А если он все-таки в доме был?
   - Ты последние слова старого маразматика слышал?
   - Их, по-моему, все слышали. Мороз по коже... Ведь, вроде, уже мертвый должен был быть!
   - Тогда не спрашивай ерунды! Щенка дома не было, иначе бы и разговор по-другому повернулся!
   - Когда найдется, что сказать?
   - Правду, конечно! Я его единственный законный родственник, приеду на похороны, чтобы принять опекунство. Он же несовершеннолетний! Все понятно?
   - Так точно!
   - Выводи меня, давай! И тело не забудь прибрать!
  
   Мысли лихорадочно скакали с одного на другое: вот это номера! Дядю Васю я знал, сколько себя помнил, хотя, вроде бы, он уже после нас сюда переехал. Если так подумать, то ни в одном доме нашего квартала не было никого из старожилов! И что теперь?.. Окажется, что Клара Огнестовна, бабулька - божий одуванчик, на какую-нибудь немецкую разведку пашет? А Еремей Павлович - любитель лисьей охоты и преферанса, ночами в имперскую безопасность отчеты строчит?!
   Смех смехом, а теперь я ни к одному соседу не рискну сунуться, хотя знаком с ними, казалось бы, всю жизнь. И тем более не пойду к Вершинину со товарищи - Рафаэля по их рекомендации брали.
   А ведь получается, что спасся я чисто случайно. Не хотелось на всю улицу светить бухлом, притороченным к багажнику байка, поэтому смылся через редко используемую заднюю калитку, да так по заросшей бывшей скотной тропе и уехал сегодня, вернее вчера днем. И закрыл за мной Коняев, он хоть и не одобрял планируемой гулянки, но даже издеваться на этот раз не стал, потому что отец был в курсе.
   Отец!.. Закусив кулак, чтобы не завыть, я переждал череду судорожных всхлипов, рвущихся из сухого горла. Почему?! Ведь только меж нами все наладилось, только я стал тебя нормально узнавать!..
   И Николай! Я тебя, капитан, недолюбливал, а ты был верен отцу и тоже стал жертвой крысы! За что?!
   Сколько так сидел - не знаю, опомнился только от воя сирен.
   Итак, что мы имеем?
   А имеем мы вот что: отец мой - человек очень и очень небедный. Был. Жили мы сравнительно скромно, но исключительно потому, что ему так было комфортно, не любил он выпячивать свой достаток. Только я, когда узнал примерный размер его состояния, почти неделю ходил пришибленный: одних авторских отчислений он получал несколько миллионов в год, это не говоря о новых заказах. За последний - летающий доспех - в авансовом чеке стояла шестерка с шестью же нолями. Очень миленькое число, сам видел. Мой байк, кстати, если обнародовать имя его создателя, - а от заводской начинки там только название осталось, - можно было бы продать тысяч за сто. Жаль, что нереально, деньги бы мне сейчас пригодились.
   И еще папа, с его слов, был круглым сиротой, то есть никаких родственников по его линии, которые могли бы заявить права на опекунство, у меня нет. Получается, что права на меня собирается предъявлять родня со стороны матери. Однако всё, что я о них знаю - это девичья фамилия мамы - Солнцева, да еще про княжеский род отец тогда обмолвился. Ну и, разумеется, то, что мать они когда-то вышвырнули, как ненужную вещь. Бедные, но гордые! Но бедные! Не в этом ли дело?
   Если так, то шиш им! Добраться до денег теперь можно только при моем личном участии - условий завещания, как и мер предосторожности никто от меня не скрывал. Отцовскую последнюю волю даже императорская не перебьет. Значит всё, что мне нужно, это спрятаться где-то на два года. Что еще?
   У меня нет ни документов, ни денег, ни одежды. Хотя, нычки я в четырнадцать делал основательные, должны были сохраниться, а пара сотен, думаю, там наберется на первое время. Шмотки, конечно, уже малы... Машка! Я все еще не забрал свой заказ! Вышила - не вышила, побоку!
   - Отец! Николай! Простите меня! - шептал я непослушным языком, не замечая, как слова переплетаются магией, превращаясь в слово, - Я вернусь, обязательно вернусь! И отомщу! Те, кто сегодня выжили, будут завидовать мертвым! Только дайте мне время! Я вернусь!
   Умница-дуб укрыл до самой дыры в чужом заборе, которую машинально приметил еще весной - некоторые привычки долго не изживаются. И, когда выбрался из-под ветвей, прячась от света пожара и отблесков подоспевших машин аварийных служб, когда последний раз оглянулся на место, где осталось похоронено мое детство, горько усмехнулся:
   - Это будет мой лучший побег!
  
   Глава 4.
   Ответственно заявляю: магия - бездушная и тупая сука! И чем ее больше, тем она тупее!
   Мой дар опять подрос скачком, хотя нового числа я не знал: для уточнения по самому распространенному методу требовалось сотворить одну очень простую иллюзию и выяснить ее высоту. Причем для грубого замера хватило бы и обычного портняжного метра, но у меня не было даже его. Да и не стоял сейчас вопрос остро: ну, будет у меня сорок пять - сорок семь единиц, а не двадцать три как раньше, и что? Пока что подросший резерв причинял исключительно сложности: увеличившийся дар еще больше давил на исполнение слова.
   И тут мы снова возвращаемся к тому, с чего начали: магия - сука!
   Бессердечной силе было похер, что дома у меня теперь нет, похер, что нет отца, и некому теперь дать разрешение не ночевать дома, - она очень настойчиво и жестко требовала выполнения когда-то взятых обязательств!
   Собственно, это и являлось причиной того, что по прошествии трех суток я все еще находился в границах округа, а не увеличивал расстояние между собой и родным городком. Особенно проблемно стало на третий день: стоило только отвлечься, как накрывало сумеречным состоянием, в котором я непроизвольно разворачивал байк в обратном направлении и на всех парах начинал гнать в сторону разрушенного дома. И как раз в этих метаниях туда-сюда виноват подросший резерв - раньше меня так домой не тянуло. Я, конечно, и экспериментов таких над собой не ставил до сего дня, но почему-то думаю, что с пятнашкой, что я имел всего два месяца назад, было бы легче.
   А ведь так хорошо все начиналось!
   Машку удачно заловил на традиционной поездке за молоком. К стрельбе и взрывам народ в их застройке был привычным - неподалеку за холмами располагался полигон, так что переполох, случившийся всего в паре километров, не нарушил сонного спокойствия местных жителей.
   - Привет, - выступил я из темноты.
   - Здравствуйте, Петр Петрович! - недавнее требование обращаться по имени-отчеству окончательно разонравилось.
   - Достаточно просто Петра, если без всяких Петь и Петруш. И на ты.
   - Я уже поняла, мне несложно. Ты за одеждой?
   "Нет, блин, на тебя полюбоваться хотел!"
   - За ней. Готово?
   - Уже две недели, я просто не знала, как дать знать, вдруг это секрет?
   - Спасибо, это действительно был секрет. Сюрприз.
   - Был?
   "Ёпта, ну, надо же, умная какая! Вон как быстро вычленила главное слово!"
   - Теперь уже неважно. Потом подробности узнаешь. Так я могу забрать?
   - Сейчас-сейчас! - засуетилась девчонка и скрылась в доме. - Петр! - вернулась она с объемным свертком, - А можно я брату такое же вышью? Пусть не всё, но хотя бы часть? Пожалуйста...
   Хотел было наотрез отказать, а потом подумал: а толку? Это не отцовские схемы, где каждая комбинация рун - откровение, такой узор почти любой хоть немного разбирающийся в предмете составить может, если покопается в соответствующей литературе. Я сам честно слизал несколько связок из отцовского же учебника. Немного творчески доработал, правда, но в пределах доступных большинству знаний.
   - Дай хоть проверить!
   Машка, затаив дыханье, наблюдала, как я провожу рукой по жестким от переплетения проволоки участкам одежды. Активированные руны подмигнули мягким светом, показывая, что рукодельница не отошла от схемы ни на миллиметр - а большей точности не требовалось.
   - Надо же! Сработано как надо! - умоляющий взор снова уперся мне в лицо. - Валяй, вышивай, я разрешаю. - В честь успешного исполнения заказа решил даже поделиться небольшим секретом. - Только имей в виду: обязательно металлической проволокой - нитками ерунда получится, требуется именно проводящий материал. В идеале - золото, но серебром дешевле, а если черненым, то еще и практичнее. Медь тоже сойдет, но она, как и золото, слишком заметна будет, теряется весь смысл.
   - Спасибо.
   - Тебе спасибо. Прощай.
   - Ты куда-то уезжаешь? - растерянно спросила Маша, - Ах, да, ты же поступаешь в этом году...
   - Примерно. Еще раз спасибо. Не поминай лихом!
   Грустно! Прожил здесь всю жизнь, а хоть как-то попрощаться могу только с едва знакомой девчонкой.
   Из пяти оставленных закладок в живых осталось три - две остальные кто-то нашел и разорил. В одну из уцелевших попала влага - барахло сгнило, как и деньги. Покрытые черной плесенью купюры даже доставать из пакета не стал - не смог представить себе продавца, согласного взять у меня расползающиеся банкноты, так что небрежно замотал тючок и сунул обратно - просто чтобы мусор не мозолил глаза случайным прохожим.
   В общем итоге у меня набралось почти триста рублей - смешная сумма для бездомного беглеца. Ладно еще одежду покупать не надо - часть вещей из тайников до сих пор подходила, хоть и в обтяжку, да и про свой заказ Машке удачно вспомнил. С документами был полный швах - все сгорело вместе с домом.
   И вот теперь я сидел и лихо тратил почти червонец - цены в привокзальной кафешке были безбожно завышены, но без ударной дозы кофе существовал немалый риск опять очнуться на пути домой.
   Вообще, план срочно требовалось менять - еще трое суток в таком режиме я не выдержу и точно вернусь в "ласковые" объятия опекуна. Поэтому и свернул в этот городок. Городком он являлся только по названию - четыре кривые улочки вряд ли могли претендовать на столь высокое звание, но при этом мощный железнодорожный узел не давал аборигенам скатиться к жизни обычной деревеньки. Еще недавно сюда же проложили шикарную автотрассу, что гарантировало в недалеком будущем строительно-коммерческий бум, но пока всего лишь одна-единственная забегаловка обслуживала немногочисленных посетителей.
   Думы были сплошь пессимистическими: полагаться на себя я больше не мог, а на то, чтобы уехать на поезде вместе с байком категорически не хватало денег - аренда багажного места зверски кусалась. Еще несколько дней назад, я бы даже не моргнул глазом, доставая из кармана запрошенную сумму, но сегодня...
   А продать или хуже того - бросить байк не поднималась рука. Я не был таким уж ярым поклонником философии свободы и ветра в лицо, но - черт возьми! - от матери у меня остался только медальон, а от отца - только этот его подарок! Да, когда я стану совершеннолетним и доберусь до наследства, я смогу себе позволить что-то не хуже, но ключевое слово здесь "хуже"! Никакая дорогущая игрушка в будущем не сравнится с этой! И в то же время я отлично понимал: байк меня демаскирует - далеко не каждый мой ровесник может себе позволить "Звезду", я уже молчу про улучшенный дизайн и молчу-молчу про реальную начинку. Но если на трассе я не особо бросался в глаза - поди еще разберись под амуницией, кто водитель, да и с наступлением теплого сезона на дороги выбрались сотни любителей острых ощущений, зато юноша, сдающий такую технику в багаж, точно запомнится случайным свидетелям. А мой предполагаемый опекун уже показал себя серьезным человеком, способным задействовать немалые силы.
   Куда ни кинь - всюду клин!
   Душную тишину зала разорвала матерная тирада. К мату в нашем доме относились строго отрицательно - отец всегда показательно морщился на ненормативную лексику, и обычно хватало его строгого взгляда, чтобы матершинник стал литературно изъясняться. Но при этом меня в самом возрасте воспитывала семерка бывших военных. Даже Кошка нет-нет, да позволяла себе крепкое словцо, когда я ее особенно допекал, а уж остальные в этих случаях в выражениях редко стеснялись, так что соленые обороты чем-то шокирующим для меня не являлись. Сказать, чтобы я сам их повсеместно употреблял... вряд ли. Разве что на эмоциях, когда разом кончались нормальные слова. Я это к чему: шумно ворвавшаяся в забегаловку парочка танкистов не добавляла мат к речи, она им разговаривала! Хотя нет, я не прав, это был не диалог, а монолог, практически крик души:
   - Ты не механик, ты пип пип, танк теперь пип пип пип! Пип пип броня пип! Управление пип пип! Даже пип гусеницу пи-и-ип! Пи-и-и-п! Рельсы пип! А если пип пип пип следующим эшелоном, то комбат пип пип пип тебя и меня! Это ж надо же пип пип мимо платформы! Это же пип пип пип пип полная жопа! Пи-и-ип неустойка от дорожников пип пип!!!
   Что?.. Невольно выслушав вместе с официанткой не предназначенное для наших ушей, обернулся посмотреть на героев дня. На короткое время даже собственные проблемы отошли на второй план, потому что передо мной стояли люди, уронившие танк! Ма-а-хонькую такую бронированную машинку стоимостью в десятки миллионов и весом за сорок тонн. С двух метров высоты. Помяв броню, разбив в хлам кучу приборов, сорвав одну гусеницу. Повредив соседний железнодорожный путь. Не у одного меня, смотрю, жизнь бьет ключом!
   Механик-водитель - и так некрупный, совсем молодой парень - ссутулившись, прошмыгнул к стойке, судорожно схватил уже приготовленные официанткой контейнеры и слинял, а прооравшийся старший сержант, тяжело плюхнувшись за столик, сделал заказ:
   - Двойной кофе!
   Уткнулся обратно в свою чашку. Посочувствовать бедам проштрафившегося экипажа элементарно не хватало ни сил, ни желания. Нехорошо признаваться, но на самом деле я даже позлорадствовал чужим неудачам - они вывели меня из амока, в котором я пребывал последние полчаса.
   - Кабан?.. - На неуверенный оклик вполне можно было не реагировать, но разведчика из меня не получится - я всем корпусом нервно развернулся к вопрошающему.
   - Кабан, точно! Помнишь меня? - спросил матершинник - командир экипажа, расплываясь в щербатой счастливой улыбке.
   Теперь, когда он обратился, что-то знакомое в его лице мелькнуло. Погоди-ка, погоди... что-то неприличное...
   - Педофил?..
   - Маньяк! - возмущенно поправил танкист, - "Ночные волки". Вспомнил?
   - Еще бы! Только ты тогда, по-моему, с косичкой был?
   - Ну! Когда это было!
   Случайный знакомец почти трехлетней давности радостно пересел за мой столик.
   - Так это твоя "Звезда" у входа стоит? Красавица! А какая максимальная скорость?
   Вяло удивился его энтузиазму - не вязался он с только что озвученными на весь зал проблемами экипажа, но почему бы ни поговорить о чем-то отвлеченном? Не худший способ убить время, а мне еще трое суток как-то продержаться надо, не сорвавшись домой.
   - Двести двадцать на трассе, разгон до ста за пять секунд!
   - Ух, ты! - он уважительно добавил еще пару эпитетов, но после недавней экспрессивной речи это были так, запятые. - Крутая она у тебя! На заказ?
   - Нет, серийная, просто небольшие улучшения, - и невесело усмехнулся над шуткой, понятной только мне: назвать "небольшими улучшениями" почти полную переделку от Петра Романова? Для этого надо было родиться каким-нибудь князем, у которых денег куры не клюют. Или мной - его сыном. Разговаривать резко расхотелось.
   - Я помню, что ты в рунах сечешь, - сделал он неправильные выводы по поводу автора усовершенствований. Потом мы еще немного потрепались о характеристиках мотоциклов, пока он не перешел, наконец-то к цели разговора, - Слу-ушай, - просительно протянул Маньяк, - А ты сильно торопишься?
   - Вообще не тороплюсь, - в душе нехотя шевельнулось разбуженное любопытство - зачем-то же он подсел ко мне?
   - Тебя мне сам бог послал! Нет, честно!
   "Ага! Слышал я твою молитву! С другой стороны - очень искренняя, может только такие и доходят до адресата?"
   - Короче, ты же слышал только что, в какую жопу мы попали! Послал бог водилу! - дальше опять пошел не несущий смысловой нагрузки, но точно передающий эмоциональную окраску набор слов.
   "Господь, я смотрю, прям диспетчером при тебе подрабатывает: меня послал, водилу послал..."
   - ... расхреначено все в клочки! Поможешь? Я заплачу!
   Пока пропускал мат мимо ушей, похоже, прошляпил что-то важное.
   - Извини, не понял. Я в механике мало разбираюсь и отремонтировать гусеницу вам никак не помогу.
   - Да х... с ней, с гусеницей! Это всё чинится ремкомплектом! У нас щитовое управление вдребезги! Половина схем рассыпалась. А ты же в них шаришь?! - и он с такой надеждой уставился на меня!
   Вот здесь я окончательно вынырнул из своей апатии и изумленно уставился в ответ на своего визави. Потому что бывший байкер либо полный ноль в рунах, либо поставлен в крайне неудобную позу своим командованием. А скорее всего и то, и другое.
   Начнем с того, что управляющий щитом блок стоит треть всей цены танка. Это такая крутая штука, которая в бою принимает на себя почти все летящие в цель снаряды, оставляя на броню лишь мелочь. Не панацея, случаются отказы, перегруз и прочее, но ничего лучше пока не придумали. За разработку этой самой фиговины некие П.И.Романов и С.И.Веллер двадцать лет назад получили государственную премию и ордена. Это всё к тому, что у сержанта в принципе не может быть адекватного количества денег, чтобы оплатить подобную работу.
   Вторая новость состоит в том, что даже на заводе блоки собираются вручную и очень высококвалифицированными специалистами. Предположить, что мальчишка, починивший когда-то с помощью подручных средств байк на дороге (им же и испорченный, кстати, но это к делу не относится), сможет разобраться в этой схеме?.. Это... даже не знаю, с чем сравнить! Примерно как шахматисту предложить выйти на ринг против тяжеловеса - тоже же поединок спортсменов!
   Но есть еще и третье обстоятельство, не имеющее никакого отношения к первым двум: бог этого сержанта, может и не любит, но точно за ним присматривает! И за мной, видимо, заодно. Потому что свести нас в этой дыре могли только высшие силы - свободных профессионалов, способных выполнить просьбу Маньяка, по всей империи на пальцах рук пересчитать можно, а я, хоть и не причислял себя к их когорте, конкретно эту задачу решить мог. Чтобы скоррелировать работу подобного блока на летающем доспехе с работой двигателя мы с отцом столько вариантов перепробовали, столько раз переделывали! Воспроизвести после тех адских трудов стандартный армейский блок для наземной машины? Да я даже пару оптимизаций могу внести!
   - Это дело не на один день.
   - За трое суток уложишься? С оплатой не обижу, если мало будет, мы всем экипажем скинемся и добавим! - Сержант уже в мечтах потирал руки, а я окончательно убедился, что в рунах мой собеседник ничего не понимает. - Только... ты только не пугайся! Мы со следующим эшелоном уехать должны. Самое страшное мои к вечеру доделают, погрузка - сам за рычаги сяду! У нас только три дня пути до Феодосии, а там уже последняя проверка!
   - Трое суток?.. В поезде?
   Не знаю, смеяться или плакать: собрать за три дня схему восьмого уровня сложности и шестого класса точности в качающемся поезде - это, несомненно, то самое, о чем я всю жизнь мечтал! И в то же время - идеальный для меня вариант, во-первых, все равно ночами спать не могу, а во-вторых, даже не прилагая к этому усилий, перемещусь на несколько тысяч километров от опасного опекуна. И я буду не я, если сейчас не выторгую у Маньяка максимум, что он способен заплатить, тысячи на две-три точно заставлю раскошелиться! Заодно пусть думает, как незаметно захватить байк.
   Уже повесив мысленно на собеседника свои текущие проблемы, азартно приступил к торгу. А что? Жить-то как-то надо!
  
   - Море... Море, ёпта, пип, пип, море...
   Несколько дней плотного общения с Маньяком и членами его экипажа не прошли даром - мой словарный запас нецензурной лексики значительно обогатился, ведь нормально они понимали только разговоры на их языке. И ладно бы только матерились, так ведь еще тупили по-страшному и всё под руку норовили влезть! Просишь, как людей: дайте пять минут тишины, ответственный участок, вам же воевать с этим блоком! Но нет! "А почему, пип, эта пип кривулина не такая, пип, кривая как вон та?!" И это в момент, когда нужно выдать точно 0,3 единицы! Убил бы!
   Но сделать плохо не давало уважение к себе и знание, что без моей работы их вынесут в первом же бою. Так что очень быстро выяснил, что приказ, подкрепленный солидной порцией ругани, а иногда и чувствительным тычком, криворукие помощнички выполнить в состоянии. Все это время не раз невольно вспоминал Ивана Вершинина и остальных своих надзирателей - по их редким рассказам и байкам служба в армии воображалась немножко по-другому, ответственнее что ли.
   Потом выяснилось, что уровень раздолбайства оказался еще хуже, чем я мог себе представить: зная денежную цену блока, зная его практическую ценность, не трудно догадаться, что расхреначить его так, как смогла эта троица, легко не получится. Простое падение танка (ну, ладно, не простое, а эпическое по долбо..бству, но тем не менее) не могло привести к полной поломке. Так вот: внушительные заводские крепления были ослаблены до крайнего положения, чтобы в нише за блоком поместилась плоская фляжка со спиртом!
   Честно скажу: если бы не жуткий недосып и не тесное пространство внутри танка, легким сострясом мехвод бы не отделался. Мне уже было пофиг, что эта работа дала мне возможность относительно безболезненно переместиться на полкарты империи, пофиг, что обзавелся какими-никакими деньгами - злость на подобное небрежение требовала выхода.
   Смутно помню, как нас разнимали, как после распития злополучной фляжки под сухпай третий член экипажа исчезал за догоном, как оговоренные две тысячи рублей перекочевали в мой карман, как строгий диктор на радио объявил, что наступило первое июля. Дальше - черный провал.
   И вот теперь:
   - Море...
   После констатации очевидного я разразился таким потоком площадной брани, какой не позволял себе даже последние три дня. И, переведя дыхание, еще одним. И еще одним. Эмоции утихать не желали.
   Потому что бликующая серо-зеленая поверхность простиралась до самого горизонта.
   По всем направлениям.
   На все четыре стороны света.
   Сидя на откинутом люке, я разглядывал ряды таких же принайтованных к палубе сухогруза танков и самозабвенно матерился до самого прихода корабельного патруля, или как там эта команда называлась. И даже сваливший с брони удар от одного из моряков не прекратил истерику - я и лежа продолжал высказывать небу все, что думал и об армии, и о танкистах, и об их танках, и о кораблях, и о моряках, и о жизни в целом.
  
   Взрыв эмоций окончился апатией, еще сильнее, чем была: так бездарно слить все козыри! То, что злосчастная троица идиотов сидела в каюте, отведенной под гауптвахту, с самого прибытия в Феодосию, ничуть меня не утешило - я уже успел пожалеть, что выполнил работу на отлично с плюсом, мысль, что эти ослы почти наверняка выживут в предстоящей опасной командировке и наплодят таких же ослов, вызывала тихое бешенство.
   Меня даже не расшевелило, когда Маньяк, заглянувший в каморку, ставшую моей тюрьмой, на голубом глазу заявил, что видит меня впервые в жизни! Всего и смог, взглядом в стиле Аглаи "кто тут что-то вякнул?" пройтись по фигуре танкиста сверху вниз и опять нырнуть в безмятежное "пошли все на!", после чего от меня надолго отстали. Дни сменялись ночами, и только миска с регулярно обновляющимся содержимым да выносимое раз в день поганое ведро показывали, что про меня не окончательно забыли на этом корабле.
   И самое интересное - у меня ничего не отобрали из личных вещей! Увы, среди тех артефактов, что у меня завалялись, никакой помочь сбежать не мог, да и куда я денусь посреди моря, но сам факт!
  
   Интерлюдия.
   В каюте контрика третий день играла одна и та же музыка - соло из "Рыголетто". Рассчитанное на троих, но нагло занятое в одиночку помещение, уже не вызывало прежней зависти - если к возможности уединения в тесном пространстве корабля прилагалась морская болезнь, то спаси и сохрани от такой привилегии! Нелюбовь у капитана Махоркина с морем сложилась с первого взгляда - крепкая, взаимная, а время лишь углубляло и усугубляло это внезапно вспыхнувшее чувство. Отдельные личности в кубрике уже начали принимать ставки - удастся ли вообще особисту живым добраться до порта назначения.
   Кого другого в подобной ситуации двадцатипятилетний лейтенант Кожевин, стоявший сейчас в раздумьях перед дверью, может и пожалел бы, чего далеко ходить - его самого в первый день на борту мутило, но в отношении к Махоркину сочувствие буксовало, а в глубине души лейтенант искренне надеялся, что самым отчаянным спорщикам удастся сорвать куш. Впрочем, за месяц, прошедший с представления Павла Михайловича, комвзвода успел убедиться - такое редкостное гуано выживет в любых обстоятельствах, только злее станет. За короткое время совместной службы Махоркин засел в печенках у всей части от рядовых до командования, и лишь крыша от Особого отделения спасала пока свеженазначенного офицера от темной. Тем неприятнее становилась миссия лейтенанта - к непосредственному свидетелю своей слабости у контрика наверняка сложится предвзятое отношение.
   Под нескончаемые страданья - и чем его рвет, болезного, третий день подряд? - Кожевин нервно поправил складки полевой формы - не хватало еще снова получить втык за неуставной вид!
   - Лёня, на пару слов.
   Кулак, занесенный для стука, так и не коснулся тонкой преграды.
   - Да, Владимир Сергеевич?
   - У меня! - командир недовольно дернул желваком, скрываясь в темном коридоре.
   Еще раз посмотрев на дверь и прислушавшись к новому раунду проклятий за плохо изолированной переборкой, комвзвода вздохнул - оттягивать неизбежное не стоило, но и не повиноваться приказу непосредственного командира и тестя тоже было чревато.
   - Лёня, почему я узнаю о ЧП не от тебя, а от капитана судна?
   - Виноват, господин полковник!
   - Леонид, мы сейчас не на плацу!
   - Владимир Сергеевич! Согласно инструкции...
   - Лёнь, не ори, сбавь обороты!
   - Но!..
   - Сбавь! Инструкции я знаю не хуже тебя. И будь с нами Степан Евгеньевич - подписался бы под каждым словом. Но с этим! - полковник взглядом поискал - куда бы сплюнуть, не нашел и только махнул рукой.
   - Владимир Сергеевич! - даже во внеслужебной обстановке называть командира "папой", как требовала жена, у молодого лейтенанта язык не поворачивался, так что обращение по имени-отчеству было максимально свободным. Тесть тоже не рвался панибратствовать с зятем, но и заставлять того постоянно "полковничать", как требовал устав, породнившись, стало глупо, поэтому наедине они предпочитали менее формальный стиль общения.
   - Лёня! Я навел тихонько справки: там, - выразительный взгляд на потолок, - этого списали. Вчистую. Обратно из командировки его не ждут. Мне даже намекнули, что можно этому делу немного поспособствовать. Вот так-то! - многозначительно кивнул он головой, - Сильно рыться и расследовать не будут. Лёнь, только учти! Я тебе это говорю как родственнику, болтать об этом...
   Предупреждение было излишним, в чем Кожевин поспешил заверить тестя:
   - Владимир Сергеевич! Совсем за дурака-то меня не держите!
   - Лёня! Не держал и не держу, только тема у нас с тобой скользкая... Беда в том, что и Пашонка не дурак, - за минувший месяц Леонид слышал много вариаций переиначивания что имени, что фамилии контрика, но, пожалуй, эта, придуманная командиром, наиболее точно выражала все оттенки отношения к особисту. Вот что значит опыт! - Тварь, гавно, но не дурак. Ему сейчас любая зацепка нужна, чтобы на большую землю вернуться. За любую мелочь схватится и в громкое дело раскрутит. С Минакеевым и его расп...долбайским экипажем ты, конечно, подставился. Одно радует: за такое дальше пустыни послать не могут, а мы и так туда направляемся. А с зайцем этим он столько накрутить может!
   - А может и ну его? Особый отдел тоже хорош - спихнули нам дерьмо и рады! Еще и намеки всякие делают! Махоркин, конечно, сволочь, пуля по нему плачет, но мараться об такое?.. Пусть зайца забирает и валит! Нам легче дышать будет. А там пусть с ним свои, как хотят, так и разбираются!
   - Эх, Лёня-Лёня!.. - вздохнул полковник, - Где мои двадцать пять и розовые очки?.. Это с Минакеевым мы легко отделались, докладную удачно генерал Олейников перехватил, и все равно эта история нам еще аукнуться где-нибудь может. Мне Григорий Саныч отдельные выдержки зачитал, так там и вредительство, и саботаж, и даже диверсия приплетена!
   - Вот, сука! На его же глазах всё произошло! - не удержался от восклицания младший родич.
   - А с зайцем - продолжил старший, - Не отмоемся. Махоркин, чтобы выкарабкаться, всех нас утопит. Хуже того, ты самого пассажира-то видел?
   - Видел. Пацан-пацаном, то ли школьник-переросток, то ли студент.
   - Видел, но не увидел! На кольца обратил внимание?
   - Обычная штамповка... - пожал плечами лейтенант, - Я сам такие в юности...
   - Что ты там сам в юности, это ты Ирине рассказывай! Обычная штамповка! - сарказм полковника больно колол, но крыть было нечем - чтобы отличить обычную безделицу от артефакта, требовалось образование получше, чем танковое училище, - То-то первый после бога ко мне сам прискакал из-за обычной штамповки! Главмех у него большой специалист по рунным конструктам, университет закончил по этой теме, так вот он с чего-то считает, что та пара колечек на сотню тысяч, если не больше потянет!
   - Сколько?!. Сто тысяч?! За пару стальных полосок?..
   - Рот-то прикрой! Я тоже не крупный знаток, но не выдержал, сходил, посмотрел, сто - не сто, но колечки не простые! Да даже если десять тысяч! Ты можешь себе представить подростка, просто так разгуливающего с целым состоянием на руке? Причем заметь, ему эти кольца нисколько не мешают, он их даже не замечает, по-моему! В отличие от тебя! - Кожевин покраснел до кончиков ушей, обнаружив, что на нервах начал теребить обручальное кольцо, которое носил уже больше года. - Не бери в голову, это не в твой огород камень, я только, чтобы показать разницу, - постарался смягчить тесть свой наезд. - Но мы не о тебе или мне, мы о зайце! Теперь добавь его реакции - этот взгляд "вы все пыль под моими ногами", это высокомерное молчание! Уж поверь, обычному подростку такое не сыграть, один раз увидишь - ни с чем не перепутаешь! Вот и подумай, кому можем дорогу перейти! А мальчишки имеют свойство вырастать. И если я правильно определил породу - злопамятность у таких в крови.
   - Так что теперь - за борт его что ли выкинуть?
   - Знаешь, на самом деле не худшее решение... - командир ненадолго задумался, прежде чем выдать приказ, - Значит так: мальчишку пока никто толком не видел, кроме трёх матросов, механика и самого капитана, у нас - это я, ты и экипаж Минакеева. Удачно он под вечер вылез, как раз все ужином заняты были. Мореманы со своими сами разберутся - капитан в молчании не меньше нашего заинтересован, всё, что на борту - под его ответственностью. С сержантом и его обормотами делай, что хочешь, но никого постороннего они не видели! Усёк?
   - А с парнем что?
   - Не твоя забота. Да не дергайся ты! - возмутился он, видя колебания зятя, - Я еще из ума не выжил, чтобы детей топить! Высадимся в порту - передам безбилетника знакомым, они вернут его на родину. Главное, чтобы Махоркин раньше времени не оклемался, хотя... Это тоже не твоя забота. Твое дело - собственное молчание и молчание нашего "любимого" экипажа. Приказ ясен?
   - Так точно!
  
   Глава 5.
   Не спросив меня, жизнь совершила новый кульбит: под покровом ночи состоялась выгрузка с корабля. Темнота, конечно, была условной - и судно, и площадку освещали мощные прожекторы, но эта прибивающая к земле жара! И если такое творится около моря и после захода солнца, то что же здесь будет днем и чуть дальше от берега?
   Пусть Маньяк и молчал насчет конечного пункта, но нельзя сказать, что я совсем не подозревал, куда могли направить танковое подразделение в полной боеготовности. Да еще морем из Феодосии. Все же по географии и новейшей истории у меня в аттестате стояли вполне заслуженные "отлично". Вот только надежда на ошибку тлела робким угольком все путешествие.
   Причина, по которой я до последнего мгновения цеплялся за свою отчаянную веру, что все мои догадки - игра испуганного воображения, банальна до безобразия: каморка, где меня заточили, расположена была аккурат над машинным отделением. Местоположение одновременно создавало неудобства от постоянного шума двигателей, и дарила определенный комфорт: машинный зал был оборудован гениальным в своей простоте рунным конструктом, поглощающим тепло. Почему такие определения? Потому что это был тот самый конструкт, который позволил никому не известному молодому артефактору Петру Романову полвека назад вписать своё имя в летопись империи. Прямо скажем, идея витала в воздухе - для активации и зарядки большинства рунных изделий помимо магии требовалось тепловая энергия. И если для запуска системы магическая составляющая была обязательна, то для последующей работы очень часто хватало обычного нагрева. Отчасти это же являлось ограничением: например, зимой мои защитные кольца, подпитываемые температурой тела, заряжались намного медленнее, но вот в машинерии, где избыточное тепло постоянно становилось проблемой - идея работала на ура.
   К слову, это своё изобретение, как и многие другие, отец совершил в соавторстве - сам он честно признавался, что пока ему не поставят задачу, придумать что-то новое ему очень трудно, но именно с разработкой "охладителя" или на новомодный лад "кондиционера" его карьера резко пошла вверх. И, пожалуй, вряд ли кто-то кроме меня - свидетеля его рассказов и каких-либо фанатов естественных наук вспомнит имя второго автора - Аристарха Беленина - довольно заурядного физика, подавшего отцу идею.
   Так вот, при отсутствии окон в едва теплом чуланчике - даже в куртку приходилось на ночь кутаться - мысли о конечной цели плавания приходили очень разнообразные. Но стоило в сопровождении конвоиров пересечь границу действия охладителя, как сомнения окончательно рассеялись: мои большие проблемы только что превратились в полную жопу! Всё-таки Саудовская, мать ее, Аравия!
   - Не держи зла, парень! - лейтенант-танкист, непосредственный командир Маньяка, так и оставшийся за эти дни анонимом, решил напоследок немного разогнать моё неведение, - Полковник договорился - первой же возможностью отправишься домой. Здесь не место для таких, как ты.
   - Таких, как я? Это каких? - несмотря на облегчение, наступившее после его слов, последняя фраза требовала уточнения - он явно имел в виду не возраст.
   - Ты знаешь! И совет на будущее: не хочешь светить статусом - не носи такие приметные кольца!
   Я с недоумением посмотрел на свои обереги, с которыми давно сроднился - из-за выступающих суставов снять их было неимоверно тяжело, поэтому и не пытался, да и прямой запрет отца действовал, но определить в них чисто по внешнему виду что-то серьезное? Я сам тогда упёрся насчет золота, и отцу пришлось пересчитывать всё на сталь, так что чем-то дорогим моя защита не выглядела.
   - Всегда найдутся понимающие люди, - ответил танкист на невысказанный вопрос, - Не поминай лихом! - и протянул руку на прощанье.
   Всё еще пребывая в прострации, я пожал протянутую кисть - между мной и этим случайным офицером обид не было. Я бы не отказался сказать на прощанье пару ласковых Маньяку, но лейтенант к этим претензиям отношения не имел.
   - Сидай, принцесса! - с этими словами незнакомые вооруженные люди погрузили меня в открытый джип, что особенно порадовало - сзади машины закрепили байк, с которым успел неоднократно мысленно попрощаться, и мы поехали прочь от порта.
   - Значит так, принцесса! Слушай сюда! Я Овен, - обратился ко мне не самый крупный из пассажиров джипа.
   "То есть баран" - перевел я в уме и, глядя на его лицо без малейших признаков интеллекта, на лысую голову, плавно переходящую в плечи, на переломанные уши, и вынужден был констатировать: подходит.
   - Я твоя нянька на ближайшие трое суток до отправки домой, - продолжил он, дождавшись моего неуверенного кивка, - От меня не отходить, в разговоры ни с кем не вступать, расспросами не донимать! Послезавтра самолетом на большую землю, чтоб никаких телодвижений, понял?
   Еще раз кивнул в знак того, что слова дошли.
   - А вы это кто?
   Подзатыльник, заставивший звенеть меж ушей, яснее ясного показал, кто тут главный.
   - Принцесса! Я, по-моему, ясно сказал - расспросами не донимать!
   И после, нехотя пояснил:
   - Мы - это "Железные кулаки". Усвоил?
   Особо понятнее не стало, но благоразумно воздержался от дальнейших вопросов. Да и какая, в сущности, разница, если эти ребята доставят меня обратно в империю? И хотя настороженность еще осталась, считать этих амбалов подсылами опекуна не хватало фантазии. А на всё остальное мне было плевать.
  

Оценка: 7.60*505  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  П.Рей "Триггер" (Короткий любовный роман) | | И.Шикова "Кредит на любовь" (Современный любовный роман) | | Е.Литвинова "Сюрприз для советника" (Любовное фэнтези) | | С.Лайм "Не (воз)буди короля мертвых" (Юмористическое фэнтези) | | Э.Грант "Тест на отцовство" (Современный любовный роман) | | К.Кострова "Горничная для некроманта" (Любовное фэнтези) | | К.Фави "Девственница для идеального чудовища" (Романтическая проза) | | Э.Грант "Пари на девственность " (Современный любовный роман) | | Т.Михаль "Соколица" (Современная проза) | | М.Вольная "Капитан "Пересмешника" " (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "Император поневоле" П.Керлис "Антилия.Полное попадание" Е.Сафонова "Лунный ветер" С.Бакшеев "Чужими руками"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"