Федотов Владислав Сергеевич: другие произведения.

В Клинике Остроумова

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
 Ваша оценка:

  В КЛИНИКЕ ОСТРОУМОВА
  
  
  Старик сидел за письменным столом - перелистывал толстую тетрадь. Услышав шаги в коридоре, подумал, что это младшая дочь, Александра.
  - Сашенька, подай мою палку, я оставил ее у дверей.
  В комнату вошла Татьяна, старшая.
  - Папа не говори так громко, Ванечка уснул.
  - Прости. Что с ним? Опять температура?
  - Да. Няня говорила, всю ночь капризничал и уснул только под утро.
  - Возможно - простуда. Ничего, пройдёт... Где мать?
  Татьяна протянула отцу черную лакированную трость из эбенового дерева.
   - Мама у себя, она тоже...
  - Что ты мне принесла? - капризно перебил ее отец.
  Этот подарок от Танеева, увивавшегося за Софьей Андреевной, он когда-то принял, превозмогая неприязнь, и никогда им не пользовался. Софья Андреевна корила мужа за самодельный посох: с такой палкой в Москве стыдно выходить на прогулку, ладно еще - в Ясной Поляне... Но Толстой был упрям.
  - С танеевской тростью может гулять молодой повеса, я же... - старик недовольно хмыкнул, шевельнув дыханием седые волосы усов. - Принеси, душечка, мою коряжину.
  Татьяна, шурша длинным платьем, спустилась вниз, где у входных дверей стояла в углу суковатая палка отца.
  - Вот, эта - моя. Ты ведь помнишь, Семенов подарил... в лесу отыскал, старался. Мне другой не надо.
  - Папа, куда вы собрались?
  - Ты не слышала новость?
  - Какую?
  - Вчера я встретил на прогулке Авилову, литераторшу. Узнал от нее, Чехов поступил в клинику Остроумова, с легочным кровотечением.
  - Какой ужас!
  - Надо успеть навестить. Он славный человек, да и писатель хороший.
  - Неужели всё так плохо? - Татьяна приложила ладони к горячим щекам.
  - Не знаю... вероятнее всего - да.
  Они медленно спустились по слегка поскрипывающим ступеням на первый этаж. Камердинер, Иван Васильевич вопросительно смотрел на графа, ожидая указаний.
  - Лев Николаевич, прикажете закладывать сани или бричку?
  - Какие сани, братец. Снег почти весь сошел. Пешком пройдусь. До Девичьего поля рукой подать.
  - Папа, я провожу...
  - Нет-нет, Таня, я один хочу.
  Иван Васильевич помог графу надеть полушубок, подал шапку и загремел засовами, открывая входную дверь.
  
  Весеннее солнце совсем не грело. За ночь тротуары, расчищенные от снега дворниками, покрылись ледяной коркой, и идти было трудно. Через несколько минут рубаха стала прилипать к телу. Толстой жалел, что надел полушубок, а не суконное пальто, которое он носил до поздней осени, до первых утренних заморозков. Он оглянулся назад: не попадется ли ему попутный извозчик, - улица была по-утреннему безлюдна. До клиники путь недолгий, но скользкая дорога напрягала и раздражала. Утреннее спокойствие уступало место непонятному недовольству. Недовольству всем: плохой дорогой, слишком теплой одеждой и даже горькой отрыжкой от выпитого кофе. Мелькнула стыдная мысль: "А для чего я иду к Чехову? Чем я могу помочь умирающему?"
  Он вспомнил старших братьев Николая и Дмитрия, умерших от чахотки.
  "Я молился Богу, просил за их выздоровление... увы! Не в человеческих силах изменить предначертанное свыше".
  
  В клинике Толстого узнали сразу. В гулком вестибюле, медбрат, выдающий больничные халаты, с вытаращенными глазами кинулся в кабинет ординатора:
  - Михаил Никитич, граф пожаловали-с!
  - Какой граф? Толком говори.
  - Толстой. С такой бородищей...
  - Лев Николаевич... должно, к Чехову приехал.
  - Пришел.
  Ординатор отложил в сторону свои журнальные записи и, поправив шапочку, вышел встречать гостя. Толстого он видел только на фотографиях, и сначала растерялся, не узнав писателя, одетого в потертый полушубок. Толстой снял шапку и протянул руку спешившему навстречу врачу.
  - Здравствуйте, милейший, не знаю, как вас величать.
  - Михаил Никитич, ординатор отделения.
  - Не могу ли я, Михаил Никитич, побеседовать с господином Остроумовым?
  - К сожалению, это невозможно. Профессор находится в отъезде. На интересующие вас вопросы постараюсь ответить я.
  - У меня только один вопрос - как здоровье Чехова?
  Для ординатора это не прозвучало неожиданно. О чем еще могли спрашивать посетители, кроме как о здоровье пациентов.
  - Обследуем больного. Сейчас он очень слаб: потерял значительное количество крови.
  - Я могу его видеть?
  - Разумеется, но ваш визит не должен быть продолжительным. Антону Павловичу пока нельзя разговаривать.
  - Хорошо. Говорить буду я.
  Толстой скинул жаркий полушубок и в сопровождении ординатора Маслова вошел в палату Љ16.
  Мартовское солнце прорывалось сквозь не слишком чистые стекла окон и заполняло просторную комнату сдавленным жёлтым светом: четыре кровати, - три из которых были заправлены, а на четвертой лежал человек с тонкими руками поверх одеяла, - круглый стол посередине и клеенчатое кресло неподалеку от кровати больного.
  Антон Павлович попытался привстать, увидев Толстого в дверях. Торопливо нащупав на тумбочке пенсне, надел на переносицу. Серый мешок со льдом, лежащий на груди сполз на сторону.
  Толстой торопливыми шагами подошел к постели:
  - Лежите, лежите... Вам нельзя...
  - Это слово я слышу здесь чаще всего. Здравствуйте, Лев Николаевич.
  Голос Чехова был настолько слаб, что Толстой разобрал только - "здравствуйте".
  - Милый мой... здравствуйте, - голос его дрогнул, - вы изменились.
  - Я рад вас видеть, - волнение Толстого передалось Чехову. Он не решился подать свою худую руку и неловко убрал ее под одеяло.
  Толстой придвинул белый табурет, стоящий у стола вплотную к кровати и сел, по привычке закинув нога на ногу. Хорошо начищенные ваксой сапоги (перестарался слуга) донесли до ноздрей больного запах дегтя. Тележные колеса пахли также.
  Знакомый запах напомнил Чехову весеннюю дорогу, по которой на санях ехать уже нельзя, а на бричке от Лопасни до Мелихова можно и увязнуть.
  И так захотелось домой... "Были бы крылья - улетел", - подумал Чехов.
  Толстой смотрел на него из-под густых бровей, и во взгляде его можно было уловить легкое недоумение или удивление. Он ожидал увидеть умирающего больного, а перед ним лежал Антон Павлович такой же, с которым он встречался два года назад в Ясной Поляне, только чуть похудевший, с теми же милыми беззащитно-близорукими глазами, с легким румянцем на щеках, как у брата Дмитрия, умершего от чахотки, давно - в 1856 году. Но Чехов не был похож на умирающего.
  Видя, что Толстой в затруднении начать разговор, Антон Павлович первым нарушил молчание.
  - Что пишите? "Воскресенье" закончили?
  - Ах, "Воскресенье"... Есть кое-что другое. Пишу большую статью об искусстве.
  - Интересно.
  - И мне интересно... что из этого получится. Иногда видится, продвигаюсь в правильном направлении, а оказывается - прихожу в тупик. И всё начинаю сызнова.
  - Так бывает, - тихо произнес Чехов.
  - Что? Да-да бывает... но ведь вы статьи не пишете.
  - Нет.
  - Статью написать не легче, чем повесть или роман. Вот Тургенев меня укорял, что я взялся не за своё, - Толстой нахмурил брови. - Я же считаю статью более полезной, нужной, чем писательский вымысел. Да, да!
  Чехов улыбнулся горячности Толстого.
  - А как же "Война и мир"?
  - "Война и мир" - это попытка молодого и самонадеянного объять необъятное. Толстой сделал жест рукой, как бы отмахиваясь от своего великого романа.
  Он долго говорил о своей статье, - она была еще не окончена - и постепенно разговор зашел о театре. Чехов заметил:
  - Театр существует с древних времен, по сей день.
  - Но это совсем другой театр, согласитесь, Антон Павлович? Каменные ступени Колизея собирали десятки тысяч зрителей. Плебс рукоплескал. Сейчас театр далёк от народа.
  - Нужно создавать новый театр - народный.
  Толстой знал о провале чеховской "Чайки" в Петербурге.
  - Народный театр? Возможно. Но современные актеры это ярмарка тщеславия. Спорят, чей талант выше, значимее... непомерные амбиции... Не связывайтесь с театром, лучше пишите повести и рассказы. У вас неплохо получается.
  Чехов улыбнулся скупой похвале Толстого, но его слова об актерах не убедили. Тщеславие присуще не только актерам, но и многим другим, в том числе и писателям, и это не самый тяжкий грех. Чехов промолчал, не стал возражать, но Толстой почувствовал за его мягкой улыбкой молчаливое сопротивление. То, что суждения Толстого воспринимались в его семье как безоговорочно верные, не требующие доказательств, приучили его к мысли, что так оно и есть.
  Близорукий чеховский взгляд был мягок, спокоен, но неуступчив, когда речь зашла о бессмертии. Начал разговор на эту тему у постели больного чуткий и прозорливый писатель земли русской Лев Николаевич Толстой. Может быть, он так хотел поддержать Чехова, укрепить его дух, перед уходом в мир иной. Этот мир Толстой представлял в кантовской трактовке: все люди и животные будут жить в начале (разум, любовь).
  Лев Николаевич долго излагал кантовскую теорию бессмертия, а Антон Павлович слушал молча и не возражал. Он понимал, переубеждать Толстого не имело смысла, а высказывать свое несогласие с теорией великого философа, с трудами которого он был не очень знаком, и подавно.
  Прошло полчаса. В дверях палаты давно стоял ординатор Маслов, не решаясь прервать Толстого. Тяжелые шаги санитаров в коридоре, проносивших закрытое простыней тело, заставили Толстого обернуться. Маслов достал из-под халата луковицу часов на толстой цепочке и выразительно постучал ногтем по крышке.
  Толстой неспешно поднялся с табурета:
  - Ухожу, ухожу, любезный. Я уже порядком надоел Антону Павловичу своей болтовней, - он наклонился и положил свою широкую ладонь на горячую руку Чехова.
  - Поправляйтесь поскорее и выписывайтесь из этой палаты Љ16. Ваша палата - Мелихово.
  - Жду - не дождусь.
  - Дождетесь. Живите долго. Я стар, а вы еще молодой человек... - голос Толстого опять дрогнул, глаза налились слезами. Может быть, в этот момент он пожалел себя и свои ушедшие годы, потраченные на не любимую им теперь литературу. Русские раскольники, староверы интересовали его теперь больше, чем писание романов.
  
  Возвращаясь, Лев Николаевич прошел мимо своего дома, по другой стороне улицы, никем незамеченный и спустился к Москве-реке посмотреть, тронулся лед или река всё еще недвижима. Здесь за хамовническими огородами, на открытом пространстве задувал сильный ветер и по реке шли медленно поворачиваемые половодьем большие льдины. Ледоход начался.
  - Что я ему наговорил? Что наговорил? - бормотал он в спутанную ветром бороду. - Какой театр? Театр едва не убил его. "Чайка"... Он сам как подстреленная птица.
  
  Чехов долго не мог заснуть. Мысленно он продолжал разговор с Толстым. Но теперь он не молчал, он возражал ему. Бессмертие, в которое верил Толстой, ему совсем не нужно. Слиться с общей массой, потерять свою индивидуальность - это не бессмертие, а мираж. Такого бессмертия он не хотел, и эта мысль занозой сидела в голове и не
  давала заснуть.
  Седая бородища великого старца превращалась в окутывающий холодный туман, и Чехов на какое-то время погружался в сон, но ненадолго. Маленькие колючие глаза смотрели на него строго, и он снова просыпался в непонятной тревоге.
  Ночь прошла почти без сна. Под утро у Чехова вновь открылось сильное легочное кровотечение, которое с трудом удалось остановить.
  Толстой спал спокойно.
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Свободина "Прикованная к дому"(Любовное фэнтези) А.Ардова "Брак по-драконьи. Новый Год в академии магии"(Любовное фэнтези) Т.Серганова "Айвири. Выбор сердца"(Любовное фэнтези) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) Н.Семин "Контакт. Игра"(ЛитРПГ) Write_by_Art "И мёртвые пошли. История трёх."(Постапокалипсис) Б.Толорайя "Чума-2"(ЛитРПГ) В.Соколов "Обезбашенный спецназ. Мажор 2"(Боевик) И.Громов "Андердог - 2"(Боевое фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"