Красные огоньки как угольки разбросанных жизнью костров. Кто не горел в огне любви всепожирающей? Кто побеждал её? Есть только побеждённые и обожжённые памятью и плодами любви.
Листва, прошитая щебетом, чернела ресницами против солнца в бездне голубой.
Толчки телесного клубка метались, учащаясь о кромешность. Что-то как-то откуда-то проникало, как-то неясно брезжило каким-то далёким отсветом чего-то непонятного. Надо было куда-то идти, выходить отсюда, где было так тепло и хорошо. Идти туда, где непонятно, тесно. Что будет там? Туда не хочется. Но, кажется, и здесь уже невыносимо.
Криком страха, плачем защититься в угловатости пространства от холодных помещений. Режет глаз незнакомая среда при чуждой приглушённости от перехода в никуда. Чурает неизвестность, предрешённость за тебя. Касание рук преполагает участливость, мягкосердечье. Тонко прорывался странный холодок, тесня и приближая неизвестность. Через торность яростно плескался свет. Позыв пружинно перекидывает тельце в новоявленную жизнь. Первый выдох плачем просит о защите состраданьем в нежелании расстаться с материнским плато.
С позолоченным отливом с фианитовым седлом коняжке бодрой беспечально гарцевание. Ей неведомо и ни к чему, сколь неожиданностей в тайнах, бед при разрешениях беременных и появлениях младенцев. Запелёнутость в конверт в предвкушении мельтешения в распашонках и заботах, где коляска вздрогнет для прогулки. Душам испытания предуготовлены заранее - в них крепнет и крепчал бы дух, если б не стенания людские страха. Знания не всем даются - маетой зашторены глаза.
Кто-то за кого-то отвечает, покрывая шалость мира в безрассудстве, и не дремлет прекращение мучений. Раны всем даны чтоб осветляться с каждым шагом и светить, светить, светить. Уготовлены для женщины мучения - на спине. И вводят стимулятор.
Кто-то беззаботностью смещает хлопоты о новой жизни на других. Эстафету подбирают те, кто что-то знает, чувствует и может. По старшинству, по праву бабушке достанется. Хворь не спрашивает, крадётся тихо в ночь на мягких лапах, не спрашивая, сколько дней, недель здесь бродит тень.
Женщина отгонит, скинет разбродившуюся боль. Перевалится и, шаркая походкой, дотянется до телефона. Он даёт возможность, в цифрах кодовых живёт надежда. На другом конце ответит, может быть, Мужчина. Если светел человек делами, не откажет, не откажется. Человек, настоящий друг, всегда поможет. Почему он так надёжен? Где таится этот маленький секрет? Может быть, промерив юношей велосипедом первые свои пути, он сразу возмужал? И в фамилии есть корень слова "сила". А машиной всё перевезти, простой пустяк. Голос друга колокольчика звенит. Назначай условие для встречи.
Улыбчивый, подтянутый мужчина нарасхват. Вот и сейчас ему звонили тоже с просьбой подвезти чего-то. И по стечению, да складности обстоятельств место встречи назначалось там, куда никак не могла выбраться для медосмотра недомоганий дочь. С трудом сидела, глотая боль, температурила, но чуралась кареты помощи. Вот и осенило, что Миша, как звали доброхота, может быть, и здесь свезёт? Да, согласился, но не дождался пеленания ребёнка, но повинился вечерним звонком, назначив следующее утро.
Пятница - слово лёгкое. Опрокинувшееся небо ливнем освежало утро, барабанило в стекло, но, в кабине было сухо и тепло. Здесь остались с малышом, пока мамаша сбегает к врачу.
Неутешительный визит - путёвка на госпитализацию.
Тряска езды позволяла справляться с предательской слёзностью. Востроносость профиля с уверенным взором, скреплённым очками сбивала мысли над кучерявостью тёмной хвоста его длинных волос.
Власть солнца высушила безысходность. День решительно расцвёл.
Даже по путёвке больница роженицу с грудничком не берёт, тогда пусть отвечает роддом, вскипела мысль. Увещевать заведующую было тяжело - циркуляр Минздрава был неприступен.
"Вы - молодая, даже за маму сойдёте, соберитесь с духом и покупайте питание" - напутствовала бабушку доктор из приёмной.
Человечку, только вступившему в эту жизнь, не объяснить, почему он остаётся без родного грудного молока. И яркость одеяльца пока ограждает его блаженный сон.
Полуденность безрассудна, даже если младенец на руках, и постепенно испаряется трезвость хладнокровия. Что можно изменить? Кто должен быть в ответе?
Участливый Миша, грезивший дачей, возвращал по пути домой. Попрощались у подъезда. Женщина с кульками и ребёночком поднялась домой, на третий этаж.
Дверь, за которой шебуршалась собака, почему-то не открывалась. Неужели он задел железяку и запер дверь капитально? Бросив кульки, бегом вниз, может, Миша на светофоре перекрёстка? Нет, уже уехал.
Час от часу не легче. Куда улетучивается былая спортивная выдержка?
При повторной попытке дверь поддалась.
Распелёнутый грудничок доверчиво раскинул крохотные ручки-ножки. Так умилительна трепетность этой маленькой жизни. А всякая неосторожность чревата при незажившей влажной ещё пуповине. Как страшно. Она теперь как Бог, а впереди суббота. Самой не до себя - всё о крохе и до мелочей. Теперь вопрос питания, пока малыш не плачет в пеленании.
За прилавком магазина внимательность редчайших сочувственных огромных голубоватых глаз. В хрупкость девушки, казалось, вместилась нежность мира. Любаша сама мамочка малышки и охотно подсказывает, как, где и что. А дома ждут мучения с приноровлением бутылок к соскам.
То скоротечность смеси и малыш захлебнулся, то всё питание отторгнется наружу. Вот беда, а тут и ужас паники.
Ночь накрыла город, но с малышом в квартире не до сна. Он без устали сосёт пустышку в новом, неожиданном состоянии, таращится в лицо бабушки, напевающей колыбельные песни.
В растревоженном рассвете засыпают оба.
Утром снова аптека, соски, бутылочки. Крохоток покоится мирно на руках - не до коляски. Стерилизация и опыты соизмерений затянулись, и грудничок исходит плачем.
Вот,кажется, уже готово, пей!
Трудится малыш, сосёт, а всё напрасно - объём в бутылочке остался прежним.
Что делать? Срочно менять бутылочку "Доктор Бр." на меньшую? Собака увязалась следом, вертится у ног. Игнорируя команду "Сидеть!", заходит следом в магазин. Обмен не получился. Пока задержались, прощаясь, на выходе в дверях, ребёнок изрыгнул всю пищу. Соль обид кривит лицо, выдавливая слёзы.
Продавщица сбегала за салфетками. Малыш пелёнутый на руках, казалось, смотрел недоумённо. Волнение и страх за эту жизнь переплелись на тонкости его начала.
Любаша провела всех к умывальнику и усадила на низкую скамеечку. По лицу заглянувшей дамы стало ясно, что такого безобразия магазин не потерпит, тем более с собакой. И вскоре все были выдворены на улицу.
-теперь, Люба, тебе достанется...
-А, всё равно мне увольняться...
Откуда в душе этой молодой женщины столько сердечного сопереживания? Не иначе как собственные трудности. Боже, дай ей счастья!
Согбенная фигурка в сопровождении собаки побрела по направлению домой. Клокотавшие слёзы вырывались наружу, и их приходилось глотать, закусывая губы. Прижимая к груди незадачливого ребёнка, шла с невидящим от набегающей влаги взглядом.
Пустышки расплавились при стерилизации. Опыты над оплавлением отверстий в резине продолжались с переменным успехом. Неужели без советов Любы не обойтись?
Солнечность субботы беззаботна за городской чертой, на дачах, на природе.
Рука черз цифрокоды набирает номер телефона будто бы знакомой в надежде, что она как доктор может быть поможет? Да сподвигнется приехать? Может быть, мгновение гарцующей лошадки с фианитовым седлом запечатлённое крохотною брошью доставит всё же помощь? В памяти жил образ того дня, когда душевно и тепло общались. Был видеомост континентальный через вебкамеру по интернету. Возвышенные духом не бедны поддержкой, стоит, всё же позвонить ей, хотя не очень хотелось и тревожить. Выходной проводят все по-разному. Да и, действительно, с того конца трубка глухо доносила чуждый голос, далёкий неохотный скрип. Мда, уж лучше бы она не дозвонилась, потеряла номер, лучше бы её не оказалось дома. Настолько неуместна была её ленивая нега дневной постели. Тогдашний спектакль показался наигранным, фальшивым, театр был наглухо задёрнут, сценарист разомлел, мост испарился, да Кесарь остался. Рассыпался иллюзорный хрупкий цокот копыт, утонул, растворился, не стало его.
Одолеть ещё один выход с лялей на руках - запастись питанием на ночь. И снова Люба про Минздрав - они, мол, не имели права отказать ребёнку с мамой, тётя у неё врач.
-Да, надо дозвониться, - соглашалась бабушка. Ответ за всё терзает душу. И горек собственный опыт, когда отлежала своё с грудничком поврозь.
Господи, неужели не справиться самой, без посторонних?
Отсчитаны необходимые движения, но нервы не унять. И вновь звонки, чтобы дитя пристроить ближе к маме. В ответ - стерильный и железный циркуляр Минздрава о режиме.
Звонок дочери в больницу в тревоге за ребёнка - и там волнение и дрожь.
- Какие мы хорошие. Что нас беспокоит? Для больницы он здоров, а для Дома ребёнка много волокиты без свидетельства о рождении, - благодушно замечает врач. - Никуда отправлять не стоит.
Тяжесть отлегла. Несколько капель валокордина от весеннего ДТП вполне сгодятся для успокоения. Теперь с обновлёнными силами приготовить грудничковую смесь.
Пробуждение на рассвете с сильной головной болью.
Хлопоты с деткой не отпускают к трезвонящему телефону. Если это та, что с усталостью, то ни к чему.
Левый висок отзывался металлом, но не мешает преодолеть дорогу до аптеки за маленькой грушей, ступенькой для облегчения.
Разницу рекомендаций неотложки и участкового педиатра стушует время, и вечер упокоит и склонит ко сну. А там, наконец, приблизится и чашка с чаем.
И пусть коняжка с фианитовым седлом не бьёт копытом, не тревожит божий сон.
![малышок [Лилия Фархай ]](/img/f/filina_l_h/zdorovie/dsc08378_malyshok.jpg)
![грудничковость [Лилия Фархай ]](/img/f/filina_l_h/zdorovie/dsc08320_grudnichok.jpg)