# Неукротимое племя. Глава 3

Анна Филинн

Габран покидает Муриас и отправляется в три священных города в поисках нового учителя.

Три недели я готовился к плаванию, которое должно было унести меня в другой город навстречу моей судьбе. Мечте спустить на воду собственный корабль, на котором бы стояло имя, которым я его наделил, не суждено было сбыться. Никогда он не поплывет под белым парусом с головой альбатроса, не превзойдет "Ночную кобылу" в скорости и прочности, никогда король не ступит на его палубу. Этот мифический воображаемый корабль, вершину моего не обретенного мастерства, я строил в своих грезах каждый день. В мечтах Нуаду ступал на его палубу, свежеструганные доски прогибались под его сапогом, борта пахли сосновой смолой и дегтем. Опершись на резную балюстраду капитанского мостика, король говорил: "Этот прекрасный корабль станет достойной заменой "Ночной кобыле". С ним поплывем мы к новым землям, и перед нами преклонятся все народы моря, и земли, и островов". Затем он звал меня к себе и я, замирая от благоговения, подходил и клал в протянутую королевскую руку грамоту, в которой было указано и мое имя, и нареченное имя корабля - "Ворон морей".

Теперь мечта оказалась забыта, а стало быть, шанс встретиться с королем с глазу на глаз рассеялась как сон. Мое сердце было разбито. В один день я потерял любимое дело, свой будущий корабль и возможность встретиться со светлым королем детей Дану.

Первые дни я лежал в своей лодке, откинув полог, и просто смотрел на небо, не представляя, что теперь делать. Затем собрал свои вещи - рукоятки от старых стамесок, резцы, топоры - и сложил в один большой мешок из кожи, сшитый седельным швом и пропитанный пчелиным воском, чтобы не пропускать воду. Затем все свои резные доски я продал за две пары сапог из оленьего меха, прямоугольный плащ из сукна, подбитый грубым льном. Заготовил сушеных ягод и грибов, чтобы есть в дороге, а так же лески и крючки на всякую рыбу, и кусочек вяленой трески для наживки. Взял сухих хлебов и бутыли с хмельным медом. Из овечьих шкур я сшил себе большие и крепкие рукавицы, чтобы не уставая грести в мороз и туман, и двухслойные сапоги мехом внутрь и наружу, а еще кожаные чулки, чтобы сапоги не намокали. Провожая меня, мастер надел мне на шею вязаный нагрудник, спадающий на плечи длинной пелериной, чтобы ледяные зимние ветра не увели меня в царство Бадб.

Наконец, поклажа была собрана. В последний раз я вошел на борт драккара Семиаса. Друид встретил меня за столом. Перед ним лежала тяжелая книга, корешок которой был обтянут кожей детеныша тюленя.

- Что заставляет тебя бежать из Муриаса, Габран? - спросил он трескучим голосом, положив мозолистые натруженные большие руки на книгу.

Я рассказал ему о своем сне, и о том, как проснулся в затопленной лодке, и об испорченных инструментах, и о мастере, который решил, что море изгоняет меня. Старец покивал головой. Густые и тяжелые брови опустились почти на самые глаза и заслонили его взгляд от меня. Он молчал, и молчание длилось так долго, что я начал опасаться, не уснул ли мудрый старец. Прошло немало времени, прежде чем он открыл глаза снова.

- Море не изгоняет тебя, юный мастеровой, - сказал он, переплетя пальцы. - Но новый путь ждет тебя. Я не вижу твоего будущего, мальчик, - и это необычно, - но это не значит, что его нет. Просто ты его пока не выбрал. Иди своей дорогой, выбирай сердцем, и в один день мы встретимся еще раз. И эта встреча станет последней для нас обоих. Я вижу это, ибо мое будущее определено и мне доступно. А на прощание прими мой подарок.

И он протянул мне пустую грамоту.

- Когда твой корабль выйдет в море, мастер над корабелами, тогда ты наречешь его как тебе будет угодно.

Я опомнился только за дверью. В моей руке лежал свиток в кожаном тубусе, на сердце было тяжело, но ноги несли меня с готовностью с корабля на корабль, а оттуда на мою лодку, и руки без усилий развязали швартовы, и друзья по цеху оттолкнули мое суденышко шестами в открытое море.

Едва моя лодка отошла от причала, я внезапно потерялся в бурном открытом море. Волнение было едва заметным для тяжелого и высоко посаженного крутобокого корабля, но мою лодку швыряло вправо и влево. Кроме того, хоть мне и случалось ходить под парусом, но даже двухдневная рыбалка была всего лишь легкой прогулкой с морскими течениями в одну сторону и изнурительным, но прямолинейным возвращением в родной порт. Сейчас же мне предстояло преодолеть добрую сотню миль вдоль берега, управляясь с веслами и прямоугольным полотнищем вместо полноценных парусов, а мои навыки навигации и каботажного плавания возможно и были, но я не подозревал о них в силу того, что ни разу не пробовал.

Так боги определили мой путь в Финдиас.

Это был ближайший город, он находился на побережье близкого острова, и я мог плыть и плыть вдоль берега, пока не увижу его остроконечные башни, или пока не засну и внезапно набежавший шторм не унесет меня в открытый океан, где я буду вечно скитаться, питаясь лишь плотью рыб. Также Финдиас был городом картографов и навигаторов, и стало быть только здесь я мог узнать, как мне попасть в другие города.

Легкое и небольшое путешествие заняло у меня неделю. На восьмой день, открыв глаза и откинув тент, я понял, что вчерашний туман и морось скрывали от меня берег, и вот он - лишь руку протяни - чернеет в тусклом мареве морозного утра. Воодушевившись и позавтракав надеждой наконец ступить на более твердую землю, чем моя лодчонка, устойчивости на волнах которой могла позавидовать лишь морская пена, а вызвать морскую болезнь она могла даже у кита, я взялся за весла и начал грести в сторону земли.

Каждый знает, что лодка о гребце и рулевом - это и есть мифическое животное с двумя спинами, потому что гребец смотрит назад, а рулевой вперед, и с какой стороны ни подкрадись, все равно половина экипажа тебя не заметит пока не окажется в твоем желудке, или трюме, или плену. А лодка с одним гребцом подобна морскому глубоководному чудовищу с двумя плавниками, но без единого глаза. Он рыскает вправо-влево в поисках пищи, но натыкается лишь на донные рифы и коряги да остовы погибших кораблей. В общем, о своем прибытии к месту швартовки я узнал по глухому стуку днища о камни.

Обернувшись и поводя затекшими натруженными плечами, я внезапно понял, почему Финеас считался городом, который взять штурмом могут лишь ветра - берег возвышался на добрые триста футов надо мной, а образован был гладкой скалой, любовно отшлифованной бесчисленными волнами, ударявшимися о ее грудь со времен Немеда. Под скалой шла полоса черного песка шириной в двадцать футов, и на нее выбросило мою лодку.

Полностью втащив ее на берег, я решил продолжать путь пешком. С одной стороны отмель упиралась в выступ скалы, прикрывающий устье подводного грота, я решил идти в другую сторону. Осмотрительно взяв одеяло, свиток - подарок друида и немного еды, я начал подниматься по извилистой тропе, надеясь, что дорога приведет меня в город, туман рассеется, мастера будут добры ко мне, а мою лодку с остатками поклажи не разобьет о скалы и морские демоны не утащат ее в потусторонний мир, чтобы катать на ней своих уродливых женщин.

Шаг за шагом уводил меня выше и выше, я много часов фут за футом приближался к облакам, пока, наконец, не уперся в них головой. Облака оказались плотным и влажным туманом. Они обволакивали лицо и руки мелкой вуалью капель, одежда намокла, а по кожаным чехлам овечьих сапог влага стекала, оставляя мокрые дорожки.

За облачным фронтом спустя три часа подъема передо мной легла плоская площадка до горизонта. Точно над тем местом, где я оставил свою лодку - то есть на северо-запад еще семь миль - виднелись конусообразно белые стены города. Я был удивлен - ожидал высокие иглообразные башни, пронизывающие небесную синь. Облака лежали на груди обрыва как оторочка мехового одеяла.

Только приблизившись - а было это уже затемно - я понял, что монолитную конусообразную форму города и образовывали башни. Они стояли так близко, что из окна в окно можно было передать носовой платок. Ветер свистел и завывал, встречая препятствия и огибая их. Под защитой городских стен его чудовищная сила не была так уж ощутима, но наверху очевидно он так яростно напирал на стены зданий, что окна были закрыты железными ставнями вместо деревянных, а ширина их - ладонь-две - роднила с бойницами.

Ночь опустилась на город, и я пошел искать ночлег.

Друид принял меня на следующий день. В его чертог вела винтовая лестница с двумя сотнями оборотов - от долгого подъема у меня закружилась голова и заболели ноги. Сопровождавший меня мастер-картограф выглядел так, будто не заметил подъема. Наверное, ученики по несколько раз в день преодолевают этот подъем.

В светлой круглой комнате с на удивление большими окнами он меня оставил. Спиной ко мне сидел старец, его волосы вились и кольцами разбегались по спине. Сидя лицом к окну, он изучал карту, очертания которой не показались мне известными.

- Мудрый друид, приветствую тебя. Меня зовут Габран. Я ищу нового учителя с тех пор как море изгнало меня из Муриаса.

Голова старца не повернулась.

- И ты решил искать здесь, Габран из Муриаса?

- Да, мудрый учитель. Я надеюсь в Финдиас меня возьмут учиться или покажут мой путь.

- Тебе известно, что мы - картографы, юный ученик? Мы составляем карты, а карта - это лишь указатель. Прежде чем прибегать к ней, ты должен знать где находишься и куда хочешь попасть. А ты в смятении, но у нас нет карты мятущегося ума. Ты должен привести в спокойствие ум и воспламенить сердце, и тогда в его пламени ты увидишь свое будущее сам. Вот тогда приходи и бери любую карту из моего чертога.

Едва он договорил, последние звуки еще висели в воздухе, как мастер-картограф положил руку мне на плечо, потянул назад, и створки дверей щелкнули перед моим лицом.