Фомин Олег Геннадьевич: другие произведения.

Руины Арха: Бродяга. Главы 1-22

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:


Оценка: 5.64*7  Ваша оценка:
  • Аннотация:

    3-я книга цикла.

       После пожара на болоте Борис, ручной смыш Влада, на грани жизни и смерти спит в мистической торбе, где время не властно.
       На Медном Берегу, который создали Влад и Борис, хозяйничает судьявол.
       А виновница всего этого - женщина-демон - осталась жива.
       И Влад решает, что с ней делать.

    Полную версию можно купить у автора, прислав на банковскую карту нужную сумму и указав в сообщении к переводу е-мейл, куда отправлять текст.

    Цена - 350 р.

    Номер карты Сбербанка: 5469-6700-1835-3931

    Автор обложки - HimeraGoldTail:

    https://vk.com/foramennigra


Олег Фомин

Руины Арха:

Бродяга

Часть 1

Демон

Глава 1

На склоне шипучего водопада лежит женщина.

Без сознания.

Кожа блестящая, красная, как кожура помидора. На руках до локтей перчатки, бриллианты на них сплошным ковром, между кристаллами не просунуть даже иголку. Глянцевый лиловый плащ с изнанки - матово-черный. Сапожки до колен, из зеленой кожи с чешуйками. Одежды мало, зато всюду ремни, как паутина, крепят к телу мешочки, чехлы, ножны. Локоны как черные змеи, из вишневых губ торчат белые клыки.

Рядом сижу я.

Нагретый задницей валун когда-то был ступенью. Но протекающая мимо речушка разрыхлила шершавый язык лестницы, теперь тут шапки мхов и водорослей.

Я поднял воротник. Плащ обнимает спину и грудь, его кожа растеклась по деснам ступеней, краешек моется в брызгах у бережка.

Передо мной воткнута штыком в сырой камень винтовка "Вампир". С предохранителя снята, реактор гудит, вокруг оружия - сфера тепла, в ней греюсь. Разводить костер желания нет.

На коленях перекладина дробовика.

Кулак сжимает рукоять охотничьего ножа. Острие чертит на крошеве под сапогами каракули.

В пальцах другой руки запуталась сигарета.

Курю впервые в жизни.

Кашляю.

На плече непривычно пусто. Как и в мыслях...

От сгоревшего болота мы ушли. Я унес женщину через туннель, где отправил в нокаут сына Анджея, того уже след простыл. Крови нет, можно надеяться, что ушел сам, а не уволокла какая-нибудь тварь.

Тварь...

Вот она, лежит.

Мог оставить там, а еще лучше - бросить аллергатору, тот после пожара ослаб, охотиться не может, а мясо этой демонши было бы ему кстати.

Но я сделал, что сделал.

Зачем?

Может, пресытился тем, что вокруг все умирают. Отдохнуть от смертей...

- Рра!

Женщина вскочила.

Зашипела на меня как кошка.

Слежу краем глаза, а нож все рисует на земле бессмысленные знаки. Рука подносит к губам сигарету...

Лязг стали о ножны. Шею справа кольнул холодок, это приблизилось, но не коснулось кожи острие клинка.

Я повернул голову лениво.

На меня смотрят огненные, как у исчадия ада, глаза, там клубится лава, в этих котлах, как раскаленные пули, зрачки.

Демонша скалится, вылитая бронтера, неделю не евшая мяса.

- Ты!

Надо же. Помнит.

Клюв короткого меча у моего горла. Женщина прилагает силы вспороть, но клинок упирается во что-то непреодолимо упругое, словно его отталкивает силовое поле.

Возвращаю нож в чехол у ребер.

- Я.

Окурок улетел прочь, встаю в полный рост, дробовик повисает в кулаке. Второй кулак обхватывает рукоятку плазменной винтовки, штык вон из земли, "Вампир" ложится на плечо.

- И пушечка моя.

Тщетность в попытке убить взъярила краснокожую, та зарычала, клинок снова рванул к горлу, но вдруг упал под ноги, ладонь, выпустившая его, схватилась за корни роскошных черных волос, пальцы стиснули череп, женщина зажмурилась, стонет как от головной боли.

Хотя почему "как"?

- Брать чужое - плохо.

- Что ты со мной сделал?!

Вспыхнул белоснежный оскал, огонь глаз, свободная бриллиантовая перчатка метнулась к моей шее, пальцы окружили горло клешней, но сжать не могут. Дрожат в отчаянных потугах, согнуться, впиться. Но даже дотронуться не в силах.

Вокруг меня словно незримый кокон.

Хищница скосила взгляд на запястье руки, что пытается меня задушить, и напор ослаб. Бриллианты перчатки от горла отплывают, острые, как кинжалы, уголки глаз вянут, клыки прячутся под губы.

Женщина разглядывает запястье.

Браслет с черешнями рубинов, его кожу оплели золотые змейки нитей. В рубинах живет волшебный красный свет - энергия.

- Рабраслет, - выдохнула женщина.

Качает головой, отказываясь верить.

Развернулась, плащ хлопнул громко, сапожки помчали вниз по склону, волосы бьются как черное пламя на ветру.

Но метров через пятнадцать беглянка вскрикнула, колени ударились о плато лестничного пролета, женщина упала на бок, согнулась как младенец в утробе, перчатка схватилась за голову, другая за живот. Шипение сквозь зубы, нытье...

Спускаюсь неспешно.

Влад, тебя подменили. Где жалость?

С каждым моим шагом ее стоны тише.

- Теперь, - говорю, - ты моя. Не сможешь меня убить. Не сможешь сбежать. Как и снять браслет. А если погибну, в ту же секунду браслет убьет тебя. Раб должен умереть вместе с...

- Заткнись!

Когда я подошел, она уже смогла подняться на четвереньки. Дышит свирепо. Фиолет плаща, черные плющи волос, кристаллы перчаток и браслета, алая кожа, - все в паутине бликов.

- Знаю, что такое рабраслет...

С воплем ярости ударила рубинами о плиту, те вспыхнули кровавыми фонарями, но рассыпался гранит, а не браслет.

Краснокожая опустилась на одеяло мхов.

Не шевелится. Дыхание слабое. Кажется, опять в отключке, то ли от бессилия, то ли от безысходности.

А я перенесся на Медный Берег.

Трудно привыкнуть, что теперь делаю это сам, без Бориса.

Я возник на Берегу лицом к морю, сижу, пальцы ног в песке, колени к подбородку, их обнимают руки. Голое по пояс тело ласкает теплый бриз, на могучих волнах игра отсветов, слух отдыхает в плеске воды. И все бы хорошо, но...

Рядом сидит судьявол.

Адский бес размером с меня тоже смотрит на море, хвост волнуется, метет песок, на бровях пылают костры, глаза как два солнца, нижние и верхние кинжалы зубов точат друг друга, змей языка трется о них, купаясь в слюне.

Судьявол не прозрачный, как раньше, - настоящий, из плоти и крови. Интересно, можно ли эту кровь пустить?

- Убийца, - прошептал, глядя на море.

Я кивнул.

- Виновен по всем статьям.

И впрямь думаю так? Или оправдываться нет сил?

- Убийце место в тюрьме, - рассуждаю. - А Медный Берег разве тюрьма? Слишком уж здесь хорошо. Но ты сделаешь его адом, знаю. Хотя переплюнуть по адовости Руины - надо постараться.

Хвост оплел, как щупальце, мою поясницу.

- Убийца! - прошипело в ухо. - В тюрьму!

Горячая плеть хвоста швырнула меня в море. Пока лечу над гребнями пены, море с высоты полета приводит в восторг. Судьявол выучил-таки новое слово. Того гляди, будет с кем поговорить.

Упал не в воду, а на твердые выступы лестницы. Благо, старая, выступы раскрошились и боли не причинили.

Стряхиваю пыль с одежды, она снова на мне.

Рядом ожил фиолетовый плащ. Черный осьминог волос медленно вздымается, демонша усаживается на колени.

Сидит, огненные глаза смотрят в одну точку.

- Тебя должен был убить Гараго, - сказала подавленно.

- Гараго мертв.

Молчание.

Женщина трогает пальцами шею, там следы ядовитых дротиков из ее же арсенала. С момента, когда я ее обезвредил, прошло часа четыре.

- Меня будет искать Ян. У него много...

- Ян мертв.

Ее лицо повернулось ко мне, пальцы отвели непослушные кудри от глаз.

Смотрит на меня, но не совсем. Пытаюсь понять, что привлекло ее внимание...

Зажатый в ее перчатке булыжник хрустнул.

- Я отдала твое оружие мальчишке. Оно вновь у тебя.

Теперь смотрит мне в глаза. На губах слабый оскал, в глазницах клубится магма, зрачки словно угли.

- Ты его...

Уголок моих губ приподнялся.

Я не делал то, о чем она подумала. Но разубеждать не спешу. Не одному же мне страдать от потери...

Моя ладонь погладила "Вампира", я выключил, ремень винтовки обнял туловище наискось.

- Брать чужое плохо, Ксара... Да, твое имя он назвать успел. Не хотел давать тебя в обиду, бедный парень.

Из ее глаз пыхнули два огненных облачка, будто циркач брызнул на факел горючим, и веки опустились. Она склонила голову, кулаки сжались.

- Он же был ни при чем...

Мой сапог пихнул ее в плечо, она упала на спину. Ей в лоб уставился черный глаз дробовика.

- Борис тоже был ни при чем. Это ведь у меня, не у него, кое-кто спер вещи, да еще приговорил их хозяина к смерти. Это ведь мне, не ему, пришлось тащиться на гребаное болото за тобой, чтобы вернуть вещи. Но друг не хотел давать меня в обиду...

Я надавил на курок, слабый скрежет.

Ее глаза открылись.

- Тогда убей.

Я усмехнулся.

- Ты меня ограбила, из-за этого погиб мой друг.

Дробовик убрал.

- Даже не надейся отделаться так легко.

Присел на корточки, пальцы схватили ремешок рядом с ее ключицей, крепит плащ к телу, я притянул краснокожую к себе, смотрю в глаза близко.

- Брать чужое плохо. Вспомнишь это даже во сне.

Хорошо, что не вижу свою улыбку.

- Я теперь твой судьявол.

Демонша оскалилась, словно зеркало, повторяет выражение моего лица.

- Сниму браслет - вырву твой глаз и сожру. А второй будет на это смотреть. Потом и его вырву. И скормлю тебе, ублюдок! А после - надену на тебя эту игрушку.

Подняла руку, демонстрируя рабраслет.

Я кивнул.

- Только не забудь прежде воскреснуть.

Распрямился.

- Поднимай задницу.

Ксара сидит. Смотрит так, будто хочет сжечь. И почему я не удивлен?

Я развернулся, лестница повела вниз. Через несколько шагов сзади зарычало, так демонша пытается скрыть боль. К шороху моих шагов добавился такой же.

Моя голова дернулась в сторону - затылок ощутил холод снаряда, но камень все же пролетел мимо вперед.

Я улыбнулся.

- Браслет разрядится. Лет через пять...

- Мразь!

Мы спустились в просторную комнату.

Из трещины в дальней стене выплыло красное блестящее облако, из его клубов скатался, как снеговик, призрак, похожий на человека. Вид явно не дружелюбный - от такого уверуешь, что призраки любят мясо.

Я поддел носком сапога булыжник, тот подпрыгнул, ладонь поймала, а затем швырнула в кровавый фантом.

Тот скрутился вокруг летящего камня в красный шар, завертелся дисковой пилой, из него повалил дым, шум как от станка на заводе. Треск - из сферы брызнули осколки.

Призрак вернул прежний облик - человечье туловище с лысой головой, вместо ног хвост.

Поплыл к нам.

Я против него шагах в десяти, дробовик наготове. За спиной Ксара, ладони на рукоятках мечей, но те пока в ножнах.

- Знаешь, что за штука? - спросил я.

- Пошел ты!

- Щас пойдем оба...

Я пальнул из помпы. Дробь прошла сквозь призрак, из стены позади него брызнули искры и крошки. Красный джинн не среагировал, плывет к нам.

- Рычун бы догадался, что не сработает, - сказала Ксара.

Я оглянулся на демоншу.

- Есть идея лучше?

Ксара улыбнулась коварно.

- Тебе не понравится.

Перевела взор на призрак - странный взор, так смотрят не на врага, а на спасителя.

Начала пятиться, отступает в сторону, словно от происходящего устраняется.

- Куда? - окликнул я.

Призрак резко ускорился, между мной и Ксарой пролетела пухлая красная штора, закружилась вокруг меня.

С каждым оборотом кружит быстрее, сливаясь в зыбкий багряный обруч. Красные кристаллики трутся друг о друга, и жужжание, будто зубастая сталь пилит древесину.

- Эта штука меня прикончит! - крикнул я.

Ксара засмеялась.

- Гляну на это.

Ревущее кольцо сжимается, растет к потолку, из него назревает воронка смерча. Воздух внутри нагрелся, меня бросило в пот.

- Ты должна защищать! - дрогнул мой голос.

- С какой стати?

- Умру я, и браслет убьет тебя!

Ксара отстегнула от пояса ремень с мечами, те упали со звоном. Разомкнулся ремешок на груди, и на пол соскользнул плащ. Почти обнаженная, Ксара похожа на суккуба из преисподней.

- Сдохну с радостью! Лишь бы увидеть, как сдохнешь ты...

Рассматриваю ее, вглядываюсь в лицо и глаза.

Не блефует.

Я выпрямился. Дробовик лег на плечо, ладонь уперлась в бок, тело расслабилось. Поза фермера после работы в поле.

Оглядываю красную пыль, та роится вокруг меня в опасной близи.

- А она не шутит, Принц!

Красная воронка сплюснулась в подобие автомобильной шины, обороты сбавились, вокруг меня снова кружит дух, похожий на самца русалки.

Завис в воздухе рядом со мной.

- Ты проспорил.

- С какого перепугу? - возмутился я. - Я же говорил, не станет она помогать. Это ты проспорил.

- Ты сказал, будет мешать. А она не мешала. Просто не помогла.

- Все, уболтал. Но мы угадали, что она будет на твоей стороне, тучка ты говорящая. Умеешь бабам пыль в глаза пускать.

- Учись, пока я мертв.

Моя ладонь и ладонь Принца хлопнули друг о друга. На самом деле, просто сошлись в пространстве, без звука. Кожу пощекотали рубиновые блохи.

Ксара смотрит с гримасой злого недоумения.

- Какого...

Моя очередь смеяться.

- Знакомься, это Принц. Еще один мой... раб. Хотя кто у кого в рабстве, вопрос.

Призрак отвесил мне поклон.

- Конечно, я, мой господин. Слушаюсь и повинуюсь.

- Я вообще-то еще ничего не приказал.

- А я готов исполнить все. Видишь, как доверяю.

Я осмотрел демоншу с головы до ног, рука жестом обвела ее тело.

- Больше ничего снять не желаешь?

Ксара взревела, пальцы выхватили из гнезда в ремне блестящее, острое, оно полетело мне в лицо, но я увернулся, в стену позади меня воткнулся сюрикен.

- Вообще-то, - говорю, - я мог бы не париться. Но тогда браслет послал бы твою железку обратно, и валялась бы ты со звездой во лбу.

Демонша подобрала плащ, надевает.

- Лучше б валялась.

Я подошел к стене, сюрикен обогатился моими отпечатками, греется от пальцев. На нем сеть царапин. Богатая у игрушки история.

Ксара возится с мечами, пристегивает ремень к поясу, подхожу к ней.

Протягиваю сюрикен.

- Найди ему более полезное применение.

В глазницах демонши пылают файерболы.

Пока ее перчатка принимает стальную звезду, сферы огня пышут жаром ненависти.

Глава 2

- Не понимаю, чего медлишь, - сказал Принц.

Я пожал плечами.

- Всегда хожу с такой скоростью.

- Я про полудохлого смыша, которого носишь в торбе.

Если бы из кожи росли иголки, я бы ощетинился.

- У тебя Красный Зановик, - продолжает дух. - Твой грызун еще жив. Зановик смыша тут же на ноги, в смысле, на лапы, поставит.

Развивать тему охоты нет.

- Не уверен, что получится.

- И что? Так и будешь таскать Зановик, пока твоя крыса не помрет?

- Замолчи.

- Скажи честно, что бережешь Зановик для себя. Чего стесняться-то? Я не судьявол, все понимаю. Сам такой.

Меня распирает злость, но я промолчал. Хрен с ним, этот нервомот хотя бы говорил шепотом, а не орал на весь коридор. Хотя какая разница, что обо мне подумает эта краснокожая тварь. Пусть шагает молча и не возникает.

Великий Рандом привел нашу троицу на балкон второго этажа очередного зала. Внизу стреляет искрами костер, около него дерутся двое мужчин.

Ну как дерутся... Один избивает второго.

Тот даже не сопротивляется. Выставил ладони вперед. Запястья в оковах, цепь звенит, не дает рукам разойтись.

- Стой, брат! - кричит жертва. - Это не ты, грехи буйствуют в тебе! Мучают! Ты сильнее их, я зна...

Жертву заткнул удар кулака в лицо, человек в оковах упал, захрипели гневные обрывистые крики второго, на языке рычащем, остром, наверное, какой-нибудь древнегерманский...

Оба с головы до ног в паутине татуировок. На тюремную культуру не похоже. Явно что-то оккультное.

- Наверняка, члены культа, - сказал я. - Часом не адепты Адского Арха?

- Они, - ответил Принц.

- И что о них знаешь?

- А ты?

Наблюдаю, как сбитый с ног, окровавленный, пытается встать, но его опрокидывает на спину подсечка. Агрессор ставит пяту на грудь поверженного, руки в стороны, голова запрокинута, изрекает что-то дьявольским голосом.

На голове - высокие козлиные рога. Я подумал, не человек. Но увидел, что рога крепятся к черепу сетью черных пульсирующих корней.

Арх меня... Да он в симбиозе с властерниями!

Соображает ли он? Не уверен, что властерния не тронули разум. Хотя самурабом не стал - нет каменной корки, да и властерний мало - только на голове. Но долю безумия в его мозг определенно вносят.

Рогатый отстегнул от пояса плеть. Три коротких хлыста на жезле. Похоже на орудие самобичевания. У жертвы на поясе такая же плеть. У обоих - черви шрамов разной свежести, и кажется, на том, кто лежит, сейчас появятся новые.

- Хорошо, брат, - говорит он смиренно. - Накажи, если хочешь. Я заслужил. Выплесни гнев, и очистится душа твоя.

А дальше следует то, что я ожидал.

- Так что знаешь о культе Адского Арха? - спросил Принц под хлесткие удары плети и крики.

Я пожал плечами.

- Членами культа становятся, как правило, те, у кого перемещение в Руины совпало с предсмертием. Например, попал человек под машину, но очнулся не в больнице, а здесь. Случайность. Но попробуй докажи. "Умерший" свято верит что попал... угадай, куда?

- В загробный мир, - ответила Ксара.

Мы с Принцем оглянулись.

Чего это она? Держала дистанцию, молчала, глазами сверлила... А теперь подошла ближе. Может, хочет отвлечься от мысли, что она - пленница?

Я кивнул.

- Верно. А учитывая, какой Руины пятизвездочный курорт, сколько тут милых зверушек и дружелюбных людей, попал он, несомненно, в...

Я решил дать Ксаре договорить.

Та оскалилась саркастично.

- Ад.

Мы тихо засмеялись, все трое.

- Собственно, вокруг этой идеи, - подхватывает эстафету Принц, - и сплотился культ. Его членов единит вера в то, что они умерли и попали в Руины за грехи. Покинуть Руины не стремятся. Из ада выхода нет. Вечные муки, все такое... Потому члены культа наказывают себя: хлещутся плетьми, режут, выжигают. Отсюда и тату на все тело.

Ксара подходит ближе.

- Культ расколот, - говорит. - Одни в знак смирения носят оковы, от насилия к ближним отказались, проповедуют любовь, а наказывают лишь себя, - такое вот искупление грехов. Вторые носят рога. Наоборот, считают себя слугами дьявола и видят свою миссию в том, чтобы причинять страдания и себе, и другим. Если другой попал в ад, значит, провинился и заслуживает вечные муки.

Я заслушался, познания Ксары удивляют, как и ее желание общаться, она уже в трех шагах от нас.

- Кажется, рогатый захлестал этого, в цепях, до смерти, - сообщил Принц.

Я вернулся к наблюдению за экзекуцией внизу.

И впрямь... На человеке в оковах живого места не осталось, даже не кричит. Хотя еще шевелится. Предсмертные судороги? В любом случае, осталось ему чуть-чуть.

- Они за жизнь вообще не цепляются?

- Они же в аду, - объясняет демонша. - В аду умереть нельзя. Душа бессмертна. А если кто-то умер, значит, возродился на другом конце Руин, просто не видно. Руины ведь бесконечны.

Ксара улыбнулась.

Перебор, подруга. Я, конечно, заметил, что ее нога до хруста давит на пол, а тот в трещинах, куда легко просунуть дробовик. Но без этой улыбки был хоть малый шанс отвлечь нас болтовней.

Моя рука вылезла из торбы, ладонь разжалась, и на пол упал мокрый от талого инея шарик. Затрещало, будто дерево надломилось и падает.

Пол, начавший было проседать, вдруг остановился.

Улыбка покинула лицо демонши, перепрыгнула на мои губы.

Под нами островок белесого парующего льда, тот сшил трещины в плитах. Я отодрал примерзшую подошву сапога от пола, лед хрустнул.

- Морозрыв, - блеснул я знанием. Не одной же Ксаре выпендриваться. - Плевок морозавра в упаковке. Его ловят прям в полете и запечатывают в скорлупу, которая не замерзает. Словом, ледяная граната.

Ксара осмотрела ледяное творение, на меня поднялся взгляд, от такого дрогнет даже стена. Вот уж кому подходит роль бича грешников.

Рогатый к этому времени уже оставил полумертвого человека в оковах, сел у костра, огонь раскалил лежавший в нем прут, и теперь мазохист что-то выжигает на предплечье, стоны мутируют в слова на древнем языке.

- Не советую его окликать, - говорю Ксаре. - Меня убить все равно не сможет. А разбираться с ним придется тебе. Но попытка была неплохая.

- Да пошел ты! - крикнула Ксара.

Рогатый у костра оглянулся, лицо искажено злобой и болью, но срываться с места не спешит, вглядывается в темноту, благо наш балкон в омуте сумерек.

- Пойду, - ответил я. - И ты пойдешь.

И мы пошли.

Адепт Адского Арха в погоню, к счастью, не пустился. К его счастью.

- Слушай, - говорю Принцу, - давно заметил, мне все чаще встречаются русские. Так быть не должно. Я что, везунчик?

- Учитывая, что ты напоролся на меня и нашу красную леди, ты тот еще лузер. А насчет русских все просто. Ты уже давно как бы лорд.

Тема неприятная. Вынуждает вспомнить то, о чем не хочется.

У меня в торбе спит на грани смерти маленький друг, и в этом виноват я. Судьявол на Медном Берегу и так напоминает, хоть в Руинах об этом не думать...

Нет, Влад. Не смей забывать, будешь помнить всегда. Спасибо, Принц, что напоминаешь. Так и надо.

Вслух, конечно, "спасибо" не сказал - фиг ему. И так мысли читает, хакер потусторонний...

- Допустим, я лорд. Немножко. И что? Смышами чуток управляю, море по ночам вижу, перевожу малость... Даже от этого голова трещит, куда мне до настоящего лорда.

- Мышцы после гирь тоже болят, потому что растут. То ли еще будет. Ты контролируешь смышей, ведь твой мозг был в связи с мозгом лорда смышей. Но ты забыл главное...

- Лорд имеет власть над себе подобными?

- Именно. А ты у нас кто?

- Человек.

- Делай выводы.

- То есть... могу подчинять людей?

- До подчинения далеко. Но транскрибировать языки через матрицу мыслей уже можешь...

- Так и скажи, переводить. Выпендрежник.

- Кто бы говорил. Но подчинять - это еще и призывать.

- Хочешь сказать, чаще встречаются русские, потому что неосознанно того желаю?

- Ты сказал это сам.

Пищи для размышлений столько, что мозг ужрется до ожирения. Но идею, что я для русских как магнит, хочется обжарить на мыслях, как шашлык, со всех сторон, покрутить туда-сюда.

Далеко мы не ушли. Организм, не знающий нормального отдыха со времен приключений на болоте, запротестовал, требует сна.

Пришлось разбить лагерь.

Меня едва хватило на то, чтобы проверить стены на присутствие плитожуков, и я отрубился, едва висок коснулся мехового рулона.

Сплю тревожно. Бросает из сна в сон. В каждом я - смышь, бегаю по Руинам, и туннели проносятся мимо как русла гигантских рек.

Меня выплеснуло в реал.

Я перевернулся на спину. Это были не просто сны. Сознание вселялось в мозги смышей, рыщущих по ближайшим коридорам, но перемещение между смышиными мозгами было хаотичное. Если не возьму под контроль, новые способности сведут с ума.

Я закрыл глаза, и меня утянуло на дно...

Сосредоточиться не могу, перед внутренним взором тьма, негативы мыслей. Память и воображение смешались в кашу.

На одном из миражей разум таки задержался.

Широкий коридор с водоемом. По берегу бродит рычун, от шагов лапок туннель вздрагивает, будто шагает металлический слон. Сейсмические кольца разносятся от лап по земле, до берега, а от него растекаются волнами.

Рычун роет мордой щебень, камни переворачиваются, мелкая живность врассыпную.

Слежу с берега, но не с земли - чуть выше. Подо мной сухой куст, сижу на ветке...

До меня дошло.

Это не игра мыслей. Все происходит на самом деле! В каком-то из соседних туннелей.

Наблюдаю из глаз смыши. Вижу передние лапки. Иногда я... то есть, она... отвлекается умыть мордочку.

Рычун повернулся в "мою" сторону, глаза выпучились, пасть раскрылась, и волна рыка смела с берега мелкие камушки. Куст качнуло, "я" запищал, лапки вцепились в ветку, коготки и хвост удержали едва.

А рычун уже подбежал к кусту, страшный капкан челюстей вокруг "меня" захлопнулся.

Кувыркаюсь, пищу, вокруг тьма, иногда блестит розовое, пульсирует склизкой влагой и жилами...

Из этой мясной пещеры отчаянно хочется исчезнуть.

И "я" исчез.

Появился в том же туннеле, но высоко над берегом, на выступе стены.

Похоже, смышь, глазами которой смотрю, из желудка рычуна телепортировалась. Вижу, как рычун жует ветку, треск, щепки во все стороны.

Выплюнул древесный мусор.

Подошел к воде, нижняя челюсть зачерпывает.

Мимо него проплывает ярко-красная рыба, над водой - гребень, красная чешуя, шары глаз...

Взрыба.

Рычун на нее бросился, шеренги брызг, взрыба исчезла в челюстях. Рычун запрокинул морду, проглатывает как следует, горло пульсирует, пропуская по пищеводу в желудок.

Нелепый динозавр голову опустил. Клацает зубами...

Рыгнул.

Водная гладь всколыхнулась отрыжкой, с потолка просыпались ручейки песка.

Бах!

Рычун взорвался.

Огненный бутон раскидал кровавые ошметки по озеру, вода окрашивается в багр.

По ее поверхности заиграла стая взрыб. Гибкие красные торпеды поднялись с глубины, плавают вокруг лоскутов рычуньего мяса, зубы отщипывают, закипает пир, взрыба плещется торжествующе.

Я покинул мозг смыши.

Мои глаза еще не открылись, а пальцы уже вцепились в череп, вторая кисть роется в торбе на поясе. Таблетки от головной боли, вы где?

Сердце бьется часто, щеки горят, я вспотел.

В ушах звон.

Раньше проделывал такое лишь вместе с Борисом, а теперь мозг тянет нагрузку всего процесса в одиночку. Лордом быть нелегко.

- Адаптируешься, - шепнул Принц.

Он щекочет затылок, по спине и голове расслабляющие мурашки, это отвлекает, легче успокоиться и собраться.

Я опять уснул.

На сей раз приказать смышиным сознаниям не лезть мне в голову без разрешения удалось, стали появляться реже, и я наконец погрузился в блаженное забвение...

Ненадолго.

- Эй, проснись, - голос Принца.

Не открывая глаз, я промямлил:

- Чего?

- Наша подружка хочет сбежать.

- Пусть хочет.

- Перешла к решительным действиям.

- Сбежать не может. Убить меня - тоже. Не мешай спать...

Однако семечко тревоги Принц уже посадил. Зарываюсь в теплую тьму глубже, но уснуть не выходит. Вместо сна сознание нашло мозг копошащейся где-то рядом смыши. Черт, вообще-то хотел отдохнуть...

Ладно.

Я сосредоточился.

Смышь перешла под мой контроль. Я приказал ей оглядеться. Ни себя, ни Принца не увидел. Коридор пуст.

Вслед за моей волей смышь отправилась рыскать по стенам и потолкам, через трещины и бреши, как сквозь порталы в другие миры. Только в другие туннели. Приходится подавлять смышиный инстинкт охотника, когда мимо пролетает букашка...

Нашел.

Вот он я, Влад, дрыхну как убитый. Блин, ну и рожа у меня во сне. Вот клубится надо мной красный туман. Принц.

А за поворотом сидит на коленях Ксара.

Крутит в правой кисти короткий меч. Отрабатывает рубящий, словно примеряется к чему-то. Клинок то и дело свистит, оставляя за собой белую дугу.

На левой руке демонша закатала перчатку на рабраслет, предплечье оголилось. Лезвие подплыло к запястью, коснулось кожи.

Мое сознание вернулось в родное тело. Кулак дернул шнурок торбы на поясе, нырнул внутрь...

- Не-е, подруга, - бормочу. - Как любит трындеть одна бессмертная тучка, так просто от меня не отделаешься.

Рука вытащила из торбы пистолет.

Вскоре он выстрелил.

В этот момент я уже за поворотом, около Ксары. Та по-прежнему на коленях. Держит голое предплечье перед собой. Другая рука в замахе, пальцы согнуты, будто сжимают рукоять меча, но кулак пуст. Блестящая острая сталь валяется подле.

Пуля выбила меч из бриллиантовых пальцев перчатки.

Ксара оглянулась на меня. Смотрит долго, в глазах томится злоба - усталая, зато много, хватит лет на сто.

- Следить за мной вечно не сможешь. Однажды это сделаю.

- Не сомневаюсь.

- Сделаю, - повторила она.

Но край перчатки все же раскатала, вновь засиял рубинами рабраслет.

Глава 3

Нашли темнокожую девушку.

Лежит без сознания ничком. На ней лишь длинная оранжевая футболка, едва скрывает ягодицы. Кулачок сжимает рукоять трезубца, с такими в Древнем Риме выходили на арену гладиаторы. Рядом валяется банка консервированных кальмаров.

Новичок.

Я присел рядом, повернул ее голову ко мне лицом, мои пальцы отвели локоны черного каре.

Мулатка. Девочка-подросток.

- Надо привести в чувство, - сказал я.

- Всех новичков спасаешь? - спросила Ксара язвительно. - Пошли, пока не проснулась, ни к чему лишний рот.

- Ртом можно делать много полезного, - заметил Принц.

- Заткнись, - прошипела Ксара.

- Я должен узнать, - говорю, - есть ли у нее разум. Если нет, пойдем. Надо ее разбудить.

- Будь я мерзой, - говорит Принц, летая над прелестями девушки, - я бы в способе пробуждения не колебался.

- Заткнись! - рявкнула Ксара.

От этого крика мулатку подбросило на локти, затем она вжалась спиной в стену.

Руки держат трезубец, тот дрожит и смотрит на каждого из нас в хаотичном порядке, девочка выкрикивает на каком-то испаноподобном языке одни и те же фразы. Наверняка среди них "Не подходите!", "Где я?!", "Кто вы такие?!" и тэдэ.

Страх есть, значит, не совсем безумна.

- Странная ты, - говорит Принц Ксаре, - то тебе дела нет, мол, пройдем мимо, то защищаешь от похабных шуточек. Нелогично. Мне нравится.

Девочка повторяет иностранные фразы, паника не гаснет, наоборот, проблески ярости, инстинкт загнанной крысы, того гляди - кинется с трезубцем на одного из нас.

Я подошел ближе всех, трезубцу не хватает чуть-чуть, чтобы пырнуть. Опустился на колено, ладони вверх, будто сдаюсь.

Мулатку трясет, она скалится.

- Онде эста опай...

Эту фразу повторяет чаще других.

- Эли фо комиго! Онде эста опай?

Черт... Обычно такое делал за меня маленький друг Борис, но придется без него. Понятия не имею, как, но придется.

Я сосредоточился.

- Онде эста опай? - повторила мулатка.

- Да, милая, повторяй...

- Онде эста опай?!

Представляю, как погружаюсь в ее мозг. В темно-синее призрачное болото. Представляю, как смотрю на себя ее глазами, держу перед собой трезубец, во мне тот же страх, что и в ней, и повторяю...

- Онде эста опай...

Ярость девочки дала трещину, лицо исказилось, по щеке потекла слеза.

- Э тено медо... Онде эста опай?..

Бедный ребенок.

- Где папа?

Я вздрогнул. Это сказала она. По-русски!

- Он же был со мной! Где папа?!

Моя голова разболелась - признак того, что и впрямь получилось.

Трезубец начал опускаться.

- Где папа?..

- Папа далеко, - ответил я как можно мягче.

Девочка замерла, на лице застыли ужас и неверие.

Трезубец упал, и ладошки спрятали лицо, плечи затряслись, колени к подбородку, девочка словно закуклилась.

- Тише, - продолжаю в том же духе, - не бойся. Посмотри на меня.

Не сразу, но из-за ладоней показались глаза.

Медленно опускаю руки.

- Что помнишь последнее?

Девочка сглотнула.

- Вечеринка... Я выпила. Первый раз в жизни. Голова закружилась, начало тошнить. Хотела уйти, а парни не пускали, сказали, это нормально. Но приехал папа и забрал. Он полицейский. Привез домой, уложил на диван и накрыл пледом.

Лицо девочки снова исказилось.

- Где я?

Я потер пальцами лоб. Ощущение, будто тоже выпил первый раз в жизни. Ментальный перевод без помощи Бориса - то еще удовольствие.

- Это алкоголь. У тебя на него аллергия, ты впала в кому. Очень глубокий сон. Люди оказываются здесь, когда впадают в кому. Ты все еще на диване. Или в больнице, под присмотром врачей, отец, наверное, держит за руку.

Сообщать девочке, что она непонятно как попала хрен знает куда, в место, откуда нет выхода, не время. Да и кто сказал, что версия про кому не имеет право быть? Между прочим, даже есть культ, который проповедует эту идею. Все лучше, чем "мы сдохли и попали в ад".

Мулатка отвлеклась, озирается несмело.

- Это сон?

Я кивнул.

- Общий для всех. Всех, кто в коме.

- Разве так бывает?

- Как видишь. Тут все друзья по несчастью, не бойся. Мы не враги.

- Кстати, о врагах...

Это сказал Принц. Я чуть не спросил, как, Арх его, он понимает нашу речь, но, во-первых, вспомнил, что бессмертный за вечность вполне мог успеть выучить все языки, а во-вторых, увидел, что дух тычет хвостом туда, где коридор продолжается.

Я повернул голову.

Ксара стоит спиной к нам, загораживает проход, будто намерена не пустить кого-то в нашу сторону.

- Не знаю, о чем треплетесь, но у нас тут голодный червяк.

В конце коридора из-за поворота выползает длинное и огромное, щиты чешуй лязгают, протирая стены и потолок. Раскрылся капкан жвал, из его глубины вылезла пара кинжалов, щедро смазанных зеленой слизью.

- Многоножка, - прошептал я.

Девочка закричала, но мое внимание захватила ползущая к нам гигантская гусеница.

Многоножка взревела, два зеленых жала вырвались из пасти, полетели в Ксару. У той быстро возникли в руках короткие мечи, со звоном отбили ядовитую посылку. Кинжалы разлетелись, крутясь и брызгая слизью. Я едва увернулся от зеленого комка, кинжал пролетел сквозь Принца.

- Эй! - сыграл дух обиду. - На мое здоровье, значит, всем начхать!

Бегу на спину Ксары, словно хочу протаранить.

- В сторону!

Ксара послушалась, фиолетовый плащ мигом сменился мордой громадного червя, тот несется навстречу, из пасти вылезала новая пара склизких лезвий.

Кулак уже вынул из торбы что хотел, в нос ударил запах специй, я швырнул в многоножку рулет сырого мяса, от души сдобренный приправами.

Жвала поймали, затолкали в пасть, хлюпая, тварь даже скорость не сбавила. Наоборот, взревела, рванула на нас как ракета.

Лязг!

Я зажал уши, сдавая назад. Звон металла был такой, будто две лавины мечников схлестнулись в битве.

Многоножка замерла.

Ревет, дергается, но ей не дают сдвинуться тысячи клинков, вылезли из-под чешуй и воткнулись в стены, потолок и пол. Крепко застряла голова - клинки воротника самые длинные, широкие, вспороли плиты насквозь.

- Что ты ей скормил? - крикнула Ксара.

- Мясо волкоршуна. Натер смесью трав. Она вызывает у многоножки рефлекс выброса подкожных ножей.

Я отошел с траектории ядовитых клинков. Тварь уже почти нарастила новые, и плен не лишил ее способности их плевать. Однако вертеть головой не может, и вектор полета ножей теперь единственный, предсказуемый.

- Стой! - крикнул я.

Мулатка убегает в другой конец туннеля. И все бы ничего, только бежит по пути ножей, которые червь вот-вот плюнет.

Что он и сделал.

Ксара успела раньше - плюнула из духовой трубки. Дротик попал беглянке в бедро, та упала ничком, и зеленые клинки пролетели над ее спиной.

Надеюсь.

Многоножка воет, рывки у нее как у ожившего в метро поезда, мечи хотят втянуться назад, под кожу, но половина застряла, особенно те, что в воротнике. Однако с каждой попыткой плиты, держащие острую сталь, хрустят, камень взбухает от трещин.

- Бежим, - говорю, - она вырвется скоро.

У парализованной лежащей мулатки мы задержались, я потрогал оранжевую футболку на спине в поисках порезов.

Кажись, чисто.

Ядовитые жала торчат, роняя зеленую слизь, из стены поворота.

Выдернул из ее бедра дротик, задравшийся край футболки мои пальцы вернули на место, прикрыв ягодицы. Я уложил девчонку себе на плечо, она согнулась пополам как рулон ковра.

- Не заставишь тащить меня? - поинтересовалась Ксара.

- Как можно не полапать молодое девичье тело под благородным поводом? Я же подонок, каких поискать! Без пяти минут мерза.

Ксара хмыкнула.

Принц, тем временем, снизошел до того, что вселился в потолок и обрушил кусок туннеля, путь преследования для многоножки отрезан. Та, конечно, все равно пробурится или поползет в обход, но это ее задержит.

В какой-то момент страшно загрохотало, взревело, и по мере того, как мы бежим, эхо рева становится дальше.

Я рискнул сделать остановку, сознание ушло на прогулку по смышиным мозгам...

Есть!

Одна из смышей рядом с многоножкой, смотрит на нее.

Оказывается, многоножка провалилась на несколько этажей. Ничего странного, ветхие коридоры тут не редкость.

Гигантский червь застрял в каньоне, который сам же и проломил, его присыпало обломками. Конечно, выжил, даже не пострадал, но теперь ему не до нас.

Привал.

Я свалил мулатку на холмик сырых камешков, перед этим потыкав щебень штыком "Вампира" - обошлось без убьежа, нервода или иной пакости.

- А что, вполне постель, - сказал Принц. - Выдержит.

Я нахмурился. Предчувствие пошлятины.

- Выдержит что?

- Твои вопли, - ответила Ксара, - когда тебя туда закопаю.

- Не обижай мальчика, - вступился Принц.

- Я не про мальчика.

Спина моя распрямилась, гляжу на Принца победно.

- Мальчику надо башку оторвать, - добавила Ксара.

Принц хохотнул.

Комната вздрогнула, в уши хлынула волна рычания, я сморщился.

Две кочки в углу, с виду - рыхлые валуны, вдруг рассыпались, блеснули зеленые чешуйки на коже.

Впервые увидел и услышал, как зевают рычуны. Захотелось, чтобы Ксара и впрямь оторвала мне голову - вдруг голове станет легче? Два мясных капкана раскрылись, оттуда реки грома, один захлопнулся, и меня отшатнуло, по черепу как долбанули кувалдой.

Спросонья нам не рады совсем.

В пасть зевающего рычуна влетел трезубец. Рептилию пригвоздило к полу, три стальных клюва вылезли под хвостом, сплюнули кровь. Второму в висок врезался камень, кость хрустнула, рычун, отлетев, упал замертво, язык вывалился колбасой.

Древко торчащего из рычуньей глотки трезубца светится голубым. Так же сияет и убивший другого рычуна камень, который отскочил мне под ноги. Нет, не камень - жестяная банка с надписью "Кальмары".

Я повернулся к Принцу.

- Когда ты успел прихватить вещи новенькой?

- Да я вообще парень успешный, - заявил Принц гордо. - Было бы вместо хвоста кое-что, успел бы больше.

Трезубец и консервы взлетели.

Подплыли к горке, где спит мулатка, опустились рядом. Пока они гаснут, энергия голубыми змейками переползает в рубиновое облако духа.

Совсем я забыл про барахло девчонки. А ведь оно - ее по праву. Обязательные бонусы новичка. Отбирать их - последнее дело. Так делают только мерзы.

- На кровь слетится комарой, - сказала Ксара.

Принц превратился в карикатурного вампира, в мантии и с клыкастой пастью.

- Тут и без комаров любителей крови полно, ы-ы-ы!

Скорчил страшную рожу, когтистые руки вверх, будто на кого-то бросается.

Я вынул из чехла под ребрами нож.

- К примеру, я.

Минут за десять расчленил обе рычуньи туши, их части канули в бездну моей торбы. Я выпил таблетку от головной боли. К силе лорда приходится прибегать регулярно: слежу через смышей за соседними коридорами, вдруг какая тварь учуяла запах крови и подбирается к нам.

- Девчонка мерзнет, а ты трофеи собираешь, - проворчала демонша.

- Таблетку для совести пока не изобрели, - вставил Принц.

Я вытер нож, тот вернулся в чехол.

- Вот и накрыла бы девочку плащом. Торчишь без дела, могла бы и поиграть в мамашу.

- Я на посту, - сказала Ксара с издевкой. - Сам же назначил в телохранители.

- Вот и охраняй. Девчонку от холода. А я поищу безопасное место. Хотя... уже нашел.

Вернее, не я - смышь, в мозг которой прыгнуло мое "я". Она сейчас в коридоре, где оба конца - в пышных яростках. Коридор недалеко.

С девчонкой на руках я привел свой маленький отряд к туче шипастых вьюнов, стерегущих вход в туннель.

- Что-то их больно до фига, - заметил Принц. - Даже не прячутся.

- Попробуй такое спрячь, - сказала Ксара. - Тут этих растений больше, чем камня.

- Да, - согласился я. - Не все твари обременены интеллектом, но, по-моему, даже самая тупая не станет пытаться пройти сквозь такие заросли. Но как тогда эти кусты отожрали столько целлюлозы? Ништорма надо сожрать, чтобы отрастить столько.

- Ты забыл о рычунах, - сказал Принц. - Только что ведь кромсал их. Таблетку выписать еще и для памяти? Эти дурацкие ящеры кидаются на все. Даже на такое.

- И где кладбище рычуньих костей?

- Ты ищешь логику в месте, где свет льется отовсюду, а дряхлые туннели с бесконечными массой и высотой держатся фиг знает на чем.

- Нашли время трындеть, - ворчит Ксара. - Как пройти через эти кусты? Ах да, прикажешь заняться прополкой. Я же торчу без дела...

- Яростки не трогать. Кто наш лагерь, по-твоему, будет стеречь?

- А, то есть, я от этой должности освобождена.

Я стал один за другим вытаскивать из торбы куски рычунов, которых недавно убил Принц, и кидать в яростки. Игольчатые лозы тут же скручивают мясо в тугие плотные клубки, жилы в стеблях наливаются красным, а сами стебли набухают.

Половины свежих запасов рычуньего мяса хватило занять все до единого яростки.

- Расточительство, - сказала Ксара. - Самому-то жрать что?

- Беспокоишься о его желудке? - встрял Принц. - Кажется, она перешла из телохранителей в диетологи.

- У нас, - говорю, - меньше минуты. Яростки выпьют из этого мяса все очень скоро. Ксара, потыкай их трезубцем.

- Раскомандовался, - проворчала та.

Тем не менее, трезубец в ее руках постучал по яросткам. По одному клубку, по второму, третьему... Реакции ноль. Растения поглощены мясом.

Спешим перейти этот хищный огород.

И вот, яростки позади. Но один оторвался от иссушенного в прах куска мяса, скрутил мой сапог, я пошатнулся, чуть не уронил мулатку на острые камни, Ксара обрубила мечом наглое растение.

- Спасибо, - сказал я.

- Сунь "спасибо" в задницу, - ответила демонша. - Если бы не девчонка...

- В чью задницу? - поинтересовался Принц. - Парень, мотай на ус, она та еще штучка.

По жилам Ксары пробежали оранжевые, как лава, импульсы, стеклись к глазам, те вспыхнули как файерболы, из них на Принца дохнуло облачком пламени.

Я поморщился.

Так умел делать лорд пауков.

Принц, разумеется, не пострадал. Лишь рассмеялся, его закружило вокруг нас веселым рубиновым вихрем.

Мы остановились на середине коридора. Яростки высосали из кусков мяса что можно, вернулись к хищному дежурству, джунгли распушились, в проходе словно колючая проволока.

Я снабдил Ксару углечервями, пусть своими огнеметами вместо глаз организует нам костер.

Принц от не фиг делать занялся сбором бобовых стручков с яростков, сгружает в кучку рядом с лагерем. Хотя это побочно. Ему просто нравится тырить у живых ловушек, которые вообще-то реагируют на малейшее касание, даже на вибрацию воздуха. Растения, если Принца замечают, кидаются бешено, но навредить не могут.

Я уложил мулатку на мягкий настил, плед ее обнял, а я занялся полевой кухней. Когда девчонка очнется, надо будет долго успокаивать. Ей придется принять факт, что ее отца рядом нет, что вряд ли его увидит.

Но когда удалось-таки привести ее в чувство...

- У меня нет отца.

- Что? - переспросил я.

- Я из детдома.

- Что она говорит? - спросила Ксара.

Я почесал складки на лбу.

- Говорит, отца у нее нет...

Девушка пытается озираться, но транквилизатор Ксары все еще сковывает движения, голова едва может поворачиваться влево-вправо, не отрываясь от подушки. Глаза медленно вращаются.

- Где я?

Я посмотрел на Ксару.

- Чем дротики смазываешь? Твоя отрава ей память отшибла!

- Не мели чушь, - огрызнулась демонша. - Сам под этой штукой валялся. Знаешь, что ничего она с памятью не делает. Тело цепенеет, и все.

- Как я тут оказалась? - проговорила мулатка слабо.

Я вернул взгляд к ней.

- А что помнишь последнее?

- Навещала старшую сестру. В тюрьме. Она должна была вот-вот освободиться, обещала оформить опекунство, и тогда смогу уйти из детдома. Мне там плохо... Мы говорили через стекло по телефону, она сказала, что убила в драке сокамерницу, и ее выход на свободу отменяется. Кажется, я потеряла сознание...

Массирую виски. Интересно, голова болит и впрямь не так сильно, как раньше, или просто привыкаю к боли? Надеюсь, ментальный переводчик не перейдет в режим автоматический, а то захочу отдохнуть, а кнопки "выкл" нет. Разве что убить всех иностранцев в радиусе слышимости.

- Кажется, - говорю, - перенос в Руины сдвинул-таки ей мозги. Не зомби, конечно, но память перекосило.

- Усыпить, чтоб не мучилась, - сказала Ксара. - Три моих дротика, и ей гарантирована смерть без боли. Безумцы в Руинах долго не живут. Да и жизнью это не назовешь...

Хорошо, что девчонка Ксару не понимает.

- Не умеешь извлекать выгоду, - сказал ей Принц, затем обратился ко мне: - У девчонки перезапись в башке всякий раз, когда засыпает и просыпается. Если в следующий раз вспомнит себя актрисой порно - действуй, чувак!

Я уронил голову.

Арх всемогущий, с кем я связался? Киллерша и сексуальный маньяк. Самое дурацкое, что компания мне подходит.

Девчонке зла не желаю. Даже доведу в город. Но если упадет плита и разобьет ей череп, пожму плечами и пойду дальше.

Руины, однако.

Бывает.

Глава 4

Принц оказался прав.

У девчонки после пробуждения инфа в голове обновляется.

Когда уснула и проснулась опять, у нее уже и мама музыкант, и папа профессор, и сама в школе с математическим уклоном. Типичная домашняя отличница.

Ну, хоть не наркоманка с трассы.

Однако попала сюда именно от передоза таблетками. Неразделенная любовь к молодому учителю, строгие родители...

Надо отдать должное, девчонка со своей математической школой не ударилась в панику, а восприняла попадание в Руины как задачку.

Дано:

1) Руины Арха - находятся неизвестно где;

2) Я - попала сюда фиг знает как (ну, всякое в жизни бывает);

3) Монстры - лезут из всех щелей.

Задачи:

1) Выжить;

2) Узнать, что к чему;

3) Найти выход (или где-нибудь осесть, если понравится).

К тому же, девчонка - суицидница, хотела сбежать от родителей на тот свет, мысль о возвращении ее не радует.

Пока.

Пока волкоршун не отгрыз руку, пока убьеж не проткнул ступню, пока комары не превратили тело в сплошной отек. Проститутку хотя бы не надо учить, что голод, побои и секс за еду это норма, адаптировалась бы влет. А что станет с тепличной пай-девочкой...

Хорошо, что такой будет лишь до завтра. А там, может, проснется амазонка.

- Там корижор? - спросила мулатка, ткнула пальцем в сторону.

- Нет, - отвечаю, - просто очень много убьежей.

- А кого они поймали?

- Рычунов. Они глупые и агрессивные, попадают в ловушки легко.

Девчонка ткнула пальцем в другую сторону.

- А это крысы, да? Там, в луже...

- Гидрокрысы.

- Кусаются?

- Тут кусаются все.

- Ой, цветочки!

Мулатка побежала вперед, но я ухватил за плечо, дернул на себя.

- Стеклотину хочешь накормить?

- Эти светящиеся цветы - стеклотина?

- Солнцветы.

Я поддел носком сапога камень, ладонь поймала, швырнула в поляну солнцветов дальше по коридору. Камень не долетел - исчез. Как и поляна. Вместо нее появилось продолжение туннеля, пустое и неприглядное, как рот старика.

- А это стеклотина. Была.

Девчонка приуныла.

- Нужна тетрадь и ручка. Буду записывать и рисовать здешних тварюшек. А то напутаю, сгину по глупости.

"Да ты и так..."

Но я промолчал. И даже не додумал.

Эх, становлюсь потихоньку циником.

- Говорила же, усыпить, - позлорадствовала Ксара.

"Похлопал" по плечу Принц, в моем ухе рубиновая пыль, что вместо наушника, засуетилась как рой мошек - смех.

- Терпение. Завтра баю-бай, и будет царская наложница...

Надо признать, девчонка мыслит верно. Знание тут спасает не хуже пистолета. Ей бы розовые очки сапогом в пол, и будет почти идеальный вариант начинающей руинки.

Я вытащил из торбы книгу.

- "Руинариум". Энциклопедия руинной флоры и фауны. Походное издание, здесь лишь то, что встречается чаще всего.

Кинул карманный справочник мулатке, та поймала. Я снова запустил кисть в торбу.

- Хочешь больше - дуй в города, там библиотеки.

Вынул из торбы блокнот, следом - карандаш.

- Советую начать вести дневник. День первый, и так далее... Начинай каждую запись со своего имени и того, что помнишь последнее перед тем, как попала в Руины.

- Зачем? - спросила девочка. - Я и так помню.

- Поймешь завтра. Может быть...

Девчонка сунула блокнот и карандаш в карман джинсов, которые из моих запасов в торбе. Они, правда, на парня, как и кеды, но ничего более подходящего не нашлось.

Держа трезубец на плече, мулатка на ходу пялится в раскрытую книгу, глаза бегают по строчкам.

- Про убьежей столько интересного!

- А еще должно быть написано, - говорю, - что там, где убьежи, надо смотреть под ноги.

Я снова схватил девчонку за плечо. Убьеж впереди попался чувствительный, выпустил иглы до того, как жертва ступила на его плиту, мулатка вскрикнула, копье чуть не уперлось ей в живот.

- И тыкать плиты впереди чем-нибудь длинным, - добавил я. - Ты на кой черт таскаешь эту вилку на плече?

Девочка сглотнула, осторожный шаг назад.

Я наградил воспитательным подзатыльником, "Руинариум" отобрал.

- Читать и писать будешь на привалах.

Расстегнул хлипкий тряпичный рюкзачок у нее на спине, тоже из моей потусторонней кладовки на поясе, и сунул книгу внутрь, та ударилась о банку консервов. Щелчок заклепки, и рюкзачок закрыт.

Мулатка вздохнула, трезубец с плеча спрыгнул, девочка перехватила обеими руками.

Через пару часов добрались до Колыбели.

- Гигантская каменная коробка, подвешенная цепями над пропастью, - сказал я. - Сокращенно - Колыбель.

- Тогда должна называться Гикакопоценапр, - сказал Принц.

- Прибереги это, когда отроешь кости какого-нибудь динозавра.

Девчонка ахнула, трезубец из пальцев выпал, кеды зашуршали часто и громко, и хрупкая фигурка уже на краю площадки, оттуда - вид сверху на город. Я шлепнул ладонью по лицу, покачал головой. Подобрал трезубец. Школа математическая, а мозги девичьи. Не лечится. Благо, вокруг Колыбели нет сидячих хищников, жители давно зачистили от яростков, нерводов и прочих ловушек.

Но Колыбель всегда впечатляет, не поспоришь.

Особенно пропасть. Как космос без звезд, но не во все стороны, а лишь в одну.

Вниз.

Черный луч в бесконечность.

- Интересно, там есть дно? - спросила мулатка.

- Прыгнешь - узнаешь, - ответил я.

Толкнул ее к краю, она ойкнула, инстинктивно сдала назад, обнять меня, но я подставил вместо себя трезубец, и тот вернулся к ней в руки.

- В другой раз, - сказала она.

- Нам все равно вниз.

Я ткнул подбородком в лестницу с площадки к берегу пропасти.

Мы спустились, подъемный мост с Колыбели уже опущен. Что выбило меня из колеи. Нас... приглашают? Здесь в порядке вещей не только игнорить тех, кто подходит к берегу, даже если за ними гонится монстр, но и пускать стрелу или пулю из бойницы.

- С чего такая честь? - озвучил мое недоумение Принц. - Девчонка часом не наследница испанского престола?

- Какое им дело до Испании, - сказал я.

Я взял за правило города не посещать. Следую ему всегда. Если сейчас войду, это будет первое исключение. С другой стороны, когда-нибудь это все равно случится. Чего откладывать? Выйду, сдам девчонку - тут же свалю.

Шагаем над пропастью по мосту, вместо перил чьи-то бивни, мост похож на челюсть крокодила. Под нами километры черной пустоты, голова кругом...

У ворот встречают двое с рычеметами. Оружие травматическое, но мы на мосту, и если звуковая волна сбросит вниз, тратить пули нужды нет - убьет высота.

- Вас хочет видеть жена мэра, - сказал один из привратников.

- Кого? - не понял я. - Девочку?

- Нет, - ответил второй. - Вас.

И указал мордой рычемета в меня. Рычун, закованный в механизм, недовольно засопел.

Принц подлетел ко мне мухой.

- Оу, я чего-то о тебе не знаю?

Меня как водой из ведра окатили.

- Походу, сам о себе чего-то не знаю.

- Да ладно, признайся лучшему другу, что тайно наведываешься в Колыбель в спальню мэровской женушки.

- Какой, к убьежам, лучший? Ты и друг-то с натяжкой.

- А-а-а, то есть, про жену мэра не отрицаешь...

Стражники переглянулись. Трындец. Кажется, Принц посеял свежую сплетню. Чую, к вечеру вокруг города будет расклеена листовка с моей рожей и космической суммой за мою голову с личной подписью мэра.

Решетка ворот с грохотом поползла вверх, нас ввели в главный коридор города.

В общих чертах знаю тут многое. Когда есть доступ к смышам, юрким, незаметным, умеющим телепортироваться, трудно удержаться от соблазна посмотреть на запретный плод. Пусть даже запретил я сам. Вдобавок, из Принца, который сюда наведывался, удалось вытянуть пару-тройку деталей.

Многие лица в Колыбели знакомы. Например, у одного из наших провожатых. Кого-то даже знаю по именам и кличкам, знаю, есть ли у них семьи, чем занимаются, как попали в Руины... Трудно не узнать, когда живешь рядом с Колыбелью и тайно следишь за выходящими наружу жителями.

Стражники преградили нам путь.

- Ждите.

- Прямо здесь, на главной улице? - удивился я.

- Мы даже от ворот не отошли, - сказала Ксара.

- Вам запретили углубляться в город, - сообщает стражник. - Жена мэра скоро сюда прибудет.

- Сама?! - воскликнул Принц. - С чего ему столько чести? Кто тут вообще Принц, мать вашу, он или я?!

Стражники малость растерялись, но я примирительно выставил ладони вперед.

- Здесь так здесь. Ждем.

- Просто выполняем приказ, - сказал стражник, судя по голосу, не шибко доволен тем, что ему приказали.

- Все хорошо, Рамиль, - сказал я. - Делай свою работу.

Глаза другого стража стали как у каракатицы, глядит на первого, мол, откуда этот парень тебя знает? Рамиль удивился лишь немного, но потом, глядя на меня, сжал губы в едва заметную улыбку, кивнул. Анджей, бывший мэр, не врал, обо мне здесь действительно наслышаны как о таинственном наблюдателе, который помогает жителям Колыбели вне ее стен, но на глаза не показывается...

- Все похоже на плохо замаскированную ловушку, - шепнула на ухо Ксара.

- Знаю, - ответил я. - Причем те, кто ее делают, не очень-то рады в этом участвовать. Но почему ты предупреждаешь?

- Глупо отрицать очевидное.

- В твоих интересах, чтобы я в эту ловушку попал.

- Ты идешь в нее сам. Осознанно. Считай, просто злорадствую.

Я улыбнулся.

Пока ждем, от не фиг делать пялюсь в ближайшую арку коридора. Даже позволил себе, игноря стражу, зайти на порог.

В просторной комнате - бассейн с рыбами. Много-много синих рыб. Кажется, их тут разводят. Вот человек у борта, с длинной гибкой жердью, на конце - сетчатый мешок, выловил только что рыбину, поднял над водой, та сопротивляется слабо, шест выгнулся крутой дугой, человек ведет улов к берегу.

У другого борта темнокожий человек, то ли индус, то ли цыган, вливает из фляжки в бассейн густую серую жидкость, кидает в то же место гранулы корма, рыбы кидаются как пираньи, в их стае бурлит как в кипятке, своей суетой рыбы размешивают серую жидкость лучше миксера.

Человек, который выловил рыбу, прошел с добычей мимо меня, я пригляделся к рыбе, та большая, трепыхается в сети по-прежнему вяло, зубы - кривые ножи, глаза выпучены, гребень как пила...

Я офигел.

- Это же взрыба! - вырвалось у меня.

Человек остановился, обернулся. На нем только штаны, закатаны до колен, за спиной гарпун.

- Верно, взрыба.

Голос и выражение лица приветливые, располагают. Зубы как в рекламе.

Я перевел взгляд на рыбу, так и хочется сдать назад.

- А она не рванет?

Рыбак мягко усмехнулся.

- Нет.

- А почему синяя? - спросил я. - Взрыбы же красные.

- Антифоб. Взрыб детонирует страх, и мы поим их антифобом, тогда они спокойные, лови хоть руками.

Я покивал.

- То-то она не дергается.

- А синий цвет - побочка. Безобидная, на вкус не влияет. Даже есть польза. После жарки и варки взрыба сохраняет в себе антифоб, можно употреблять как лекарство для нервов.

Меня похлопали по плечу со спины.

- Жена мэра, - сказал Рамиль.

Я обернулся.

Навстречу нашей компании вышагивает одетая роскошно, как королева, рыжеволосая женщина. Корсет, юбка до пола, веер воротника, пышная прическа с кучей заколок, на тканях и украшениях мерцают драгоценные камни.

- Рыжая! - прошептал я.

Кажется, ее зовут Ника. Из-за нее я помогал Анджею вызволить его сына из плена бандитов, в обмен на то, что Анджей даст ей место в Колыбели. Собственно, то же самое я намерен сделать сейчас с девчонкой-мулаткой. Сдать городу, пусть сами с ней возятся. Только, как и в прошлый раз, вряд ли мне это обойдется бесплатно.

Если бы не эта рыжая, я бы не потерял Бориса.

И если бы не она, я не связался бы с Ксарой. Только понять не могу, плохо это или не очень?

Под ручку с рыжей идет низкий, хорошо одетый толстяк. Этакий хозяин преуспевающего трактира, ему за барной стойкой - самое то. Вроде бы он ее ведет, но если приглядеться, видно, что семенит за ней, чуть отставая, а она плывет гордо, как лебедь.

Толстяки в Руинах - диковинка. Редкую тварь встретить в коридорах проще, чем упитанного руинца. Вот ходячий скелет - это норм. Руинами правит голод. Люди и монстры помешаны на том, чтобы друг друга жрать. С другой стороны, я же в городе первый раз. Какие тут люди, знаю плохо.

По другую сторону от рыжей идет мальчик лет десяти, наверное, прислуга, в руках сундучок из дерева. Ноги подрагивают. Сундучок тяжелый? Нет, просто мальчик напуган, весь поглощен тем, чтобы не уронить груз, который ему доверили.

Стражники расступились перед рыжей. Ну и перед толстяком и мальчиком тоже. Хотя на фоне рыжей богатый толстяк и мальчик-слуга выглядят одинаково бесправными.

Рыжая остановилась. Вздернув подбородок, смотрит на меня искоса, будто свысока.

- Давно не виделись.

Я развел руки.

- Прости, соскучиться не успел. Вижу, устроилась с комфортом. Говорил же, тебе здесь будет лучше, чем со мной.

- Это и есть тот мерзавец, - спрашивает толстяк рыжую, - который держал тебя в рабстве три месяца, милая?

- Да, мой тигр.

Я присвистнул.

Фигасе! Страшно подумать, что она обо мне наплела этому... Ой, так это же и есть новый мэр Колыбели. Да-а-а, совсем не Анджей. Наверное, заведовал пищевым складом. Хотя пища здесь - основа жизни, так что владеешь пищей - держишь власть.

Судя по тому, как муж этой прохвостки на меня смотрит, в его глазах я три месяца принуждал рыжую удовлетворять мои извращенные сексуальные запросы десять раз в день, морил голодом, жрал младенцев, а ей скармливал косточки.

- Ну как тебе тут, нравится? - спросил я рыжую.

- Не сомневайся, - ответила та. - Лучшее место в Руинах. Лучше только морской пляж на закате, но где его взять...

Последнюю фразу сказала с ядовитой горечью. Знаю, про какой она пляж.

Медный Берег.

Вот же девка! До сих пор дуется, что выгнал ее оттуда. Притом что ее туда не звали. Это мой мир! Мой и...

...Бориса.

Я поморщился. Боль от воплей судьявола, тот теперь хозяйничает в моем мире, топчет следы маленького друга Бориса на песке, который где-то еще хранит отпечатки смышиных лапок. Боль, ты сейчас не к месту.

- Зато здесь у тебя роскошный гардероб, - сказал я. - Пришлось долго тут торчать, пока ты выбирала, в каком платье выйти. А наряжалась еще дольше. Уверен, чтобы порадовать взор любимого мужа, не иначе.

- А у тебя, гляжу, новые знакомые.

Она окинула презрительным взором мулатку. Ксаре достался взгляд, полный ярости и отвращения.

Дура. Наверное, подумала, что с обеими сплю.

- Это тебе сувенирчик, - сказал я и похлопал сжавшуюся в прутик вокруг трезубца мулатку по плечу. - Для того ее в Колыбель и привел.

- Привел? - усмехнулась рыжая. - Тебя с твоей шайкой пустили сюда только по моей просьбе. Иначе расстреляли бы еще на том берегу.

- А мэр, значит, здесь ты, милая?

- Довольно! - сказал толстяк.

Вышел вперед, выпустив руку жены, ее ладони легли на его пухлые плечи, рыжая словно делает массаж.

Толстяк вытер лоб платком, тряпочка забилась в карман, из него торчит промокший уголок.

- Мэр я! И вы тут действительно лишь благодаря настойчивости жены и моему терпению. Кого попало в город не пускаем. Ника сказала, ты держал ее в рабстве.

Мэр смотрит на меня.

- Сказала, ты мучил ее, пытал и убивал на ее глазах людей, ей удалось сбежать чудом.

Я сдержанно улыбнулся.

- И поэтому я приперся к бойницам Колыбели. Сдаться в лапы правосудия, чтобы меня повесили и избавили от грехов, конечно.

- Слушай, мэрик, у тебя пузо треснет, - говорит мастер дипломатии Принц, - кончай жрать лапшу с ушей в три горла. Жена тебя откармливает как на убой.

Мэр топнул ногой.

- Хватит!

Пальцы рыжей стиснули плечи толстого хоббита крепче, она горячо зашептала мужу на ухо, сперва умоляюще, потом страстно, будто обещает, мол, если сделаешь, ночью отблагодарю так, что не забудешь.

Мэр, не отводя глаза от нас, кивнул, свинячьи лапки поднялись над головой, ладоши хлопнули пару раз, мальчик-слуга от неожиданности чуть не выронил сундук.

Стражи развернулись, на нас уставились морды рычеметов, их челюсти задрожали в слабом предупредительном рычании.

Из проемов, люков, темных ниш повылезали, как тараканы из щелей, вооруженные люди.

Черт... Похоже, вся боевая мощь города навела на нас что-то стреляющее, от арбалетов до автоматов. В Ксару вообще целятся из гранатомета. А толку-то? Демонша даже от пули уклоняется играючи.

Никто из нас, кроме мулатки, не дернулся.

Я, Принц и Ксара без суеты перестроились в треугольник, в его сердцевине - напуганная девочка с трезубцем.

Рыжая шикнула на ухо толстяку с агрессией, мол, не сделаешь, хрен тебе, а не жаркая ночка.

Энтузиазмом мэр явно не переполнен - скорее чем-то другим, в районе задницы, вот оно как раз просится наружу. Но губы сжались, решимость собирается в комочек, глубокий вдох...

- Убить их!

Глава 5

К бою мы готовы. На нас смотрят носы стрел, пустые глазницы дул.

По жилам Ксары заструился огонь, красное тело светит оранжевой сетью, Принц тоже сияет кровавой лампой, клубы рубиновой пыли расплелись на воющий вихрь, тот крутится вокруг духа, добавляет объем. А я настроил мозг на связь с Медным Берегом, готов мигом туда провалиться и тут же вернуться - возникнуть за спиной рыжей, с ножом в кулаке.

- Чего ждете?! - рявкнул мэр. - Убейте!

Вот только убивать нас не торопятся.

Вижу по глазам...

Боятся.

Эти руинцы, в отличие от мэра, регулярно выходят в дикие коридоры добивать ресурсы для города, у них чутье на противника. Чувствуют, кого можно прихлопнуть как муху, а с кем лучше не связываться даже толпе.

Но боятся, наверное, не столько не меня, сколько Принца и Ксару. Без чутья видно, что с ними шутки плохи.

- Не здесь, - сказал суровый дядька с черным намордником бороды и усов.

Ткнул дулом автомата в ворота.

- Выйдем из города.

- Как смеешь не подчиняться приказу мэра! - закричала рыжая, ее когти сдавили плечи толстяка, тот поморщился.

Хотя, может, поморщился от слишком громкого карканья своей гарпии.

Дядька - помню, его зовут Ханом, правая рука Анджея, - направил автомат на рыжую, та вздрогнула, ее глаза округлились, но автомат опустился. Не до конца.

- Это мирное место. Для мирных людей. Пачкать его кровью - святотатство. Грязи место вне его стен.

- С нами ребенок, - сказал я. - Девчушка-то виновата в чем? Подобрали недавно, она в Руинах всего пару часов. Дайте ей место в городе хотя бы на время. Я оплачу.

- С вас и так снимут все, когда изрешетят! - сказала рыжая.

Я начал выходить из себя.

- Я же сам тебя сюда привел, сука! Так же, как ее!

- Заткнись!

- Милая, о чем он? - подал голос мэр. - Он же держал тебя в рабстве, а ты сбежала...

- Не слушай его, мой тигр. Кому ты веришь, своей тигрице или этой своре мерз? Посмотри, из них половина даже не люди, а эта девка... наверняка троянский конь, откроет ночью ворота всей банде, их же там десятки!

Я покачал головой.

Остапа понесло...

- Верю тебе, моя тигрица, - ответил мэр, взмокший от внутренней борьбы. - За ворота! Всех четверых.

Хан стал отдавать распоряжения, кто пойдет с нами, а кто останется, в итоге нас поведет на казнь только треть бойцов, а основной гарнизон остается в Колыбели.

- Какого черта?! - возмутился мэр.

- Для расстрела хватит и нескольких, - сказал Хан. - У нас задача - казнить, а не превратить в фарш. Кто-то должен работать и охранять город.

- Но там в засаде вся банда! Жена сказала, их десятки, перебьют вас как котят!

- Тем более, нет смысла тащить на убой весь город.

- Я с вами! - заявила рыжая.

Мэр посмотрел на нее как на больную.

- Милая, там же банда! Ты сбежала от них чудом, неужели не боишься, что снова схватят?!

Я усмехнулся.

Конечно, не боится. Моя банда в сто рыл вся через ее дырки прошла, она там каждый болт знает в лицо: длину, толщину, волосатость и тэдэ. Чего бояться-то?

- Ради того, чтобы увидеть, как он сдохнет, - гордо заявила рыжая, - не боюсь!

Ух, какая смелая. Хоть картину с нее пиши, валькирия во главе армии, сияющий ореол дорисовать, и чтоб волосы на ветру развевались.

Ворота поднялись, мост опустился, и нас провели над пропастью к просторному каменному берегу. Шесть стрелков, в их числе Хан, нас окружили, стоим с поднятыми руками - даже Принц! - как-никак, пленные. Но снять с нас оружие никто не решился. Дураков нет.

Принц, похоже, вообще устранился, наслаждается ситуацией, как в киношке с попкорном. Спорю, в мыслях у него такой дикий ржач, что Медный Берег накрыло бы землетрясение.

Мэр как на иголках. Поплелся-таки за своей возлюбленной, но вечно озирается в поисках бандитов, на платке сухого места не осталось. Ладно, хоть штаны сухие. Пока.

Мальчик с сундуком тоже напуган. Бедный. Неужели ему велено всюду таскать за рыжей драгоценные побрякушки, подаренные супругом?

Рыжая достала из-за спины дамский револьвер. В чей лоб нацелится, даже не сомневаюсь.

Ну вот, так и знал.

- Прежде чем ты и твои сучки сдохните, - говорит она, глядя на меня тремя глазами, своими и черным револьверным, - взгляни, тебе подарок.

Покосилась на слугу и, глядя на него строго, ткнула головой в меня.

Мальчик завозился, сундук на весу удерживает едва, замочек щелкнул, сундук, качаясь, разворачивается в его руках замочком ко мне. Мальчик держит левой, правой пытается поднять крышку, но тщетно, коленки трясутся.

Рыжая, держа меня на мушке, свободной рукой долбанула по сундуку, будто отвесила смачный подзатыльник.

Дерево при встрече с полом хрустнуло.

К моим ногам подкатилась, оставляя на плитах красные кляксы, человеческая голова.

Мулатка за моей спиной закричала в ужасе.

По отряду карателей прокатилась волна ахов, крепких словечек и зловещего шепота.

- Твою мать!

- Это же Камил...

- Камил!

- Кто его?..

Имя я услышал первый раз. Но лицо отрубленной головы знаю хорошо. А Ксара знает даже лучше.

Сын Анджея.

Смог-таки найти дорогу домой. Лучше б не нашел...

- Он про тебя мно-о-ого рассказал, - говорит рыжая довольно. - А про твою помидорную подружку с огненными глазками трындел без умолку.

"Подружка" села на колено рядом с головой Камила. Пальцы погладили срез, бриллианты на перчатках тут же обагрились, словно превратились в рубины, Ксара коснулась окровавленными пальцами языка.

- Теплая... Убили недавно.

Голос, которым она это сказала, подействовал на меня, как действует рыжая на своего слугу.

Ксара на меня посмотрела, и я чуть не умер.

На нас смотрит куча пушек, хотят казнить, а меня не колышет - знаю, перебьем всех, если захотим, как детей. Рыжая с ее смешными угрозами не идет ни в какое сравнение с этим взглядом Ксары. Вот от него действительно жутко.

Благо, перевела его на рыжую.

Толстячок глядит на отрубленную голову с ужасом, от жены шаг в сторону.

- Милая, как... это ты его?..

- Он примкнул к этой шайке! - обвиняет та гневно, тычет в нас. - Хотел открыть им ворота, но понял, что я его раскусила! Если бы я это не сделала, он бы меня...

- Ах ты... тварь!

Это Хан. Теперь его автомат смотрит дулом на рыжую. Другие пять стволов тоже повернулись на нее. По оскалу и сопению Хана видно, сдерживается с трудом, хочет всадить в рыжую всю обойму.

Рыжая вертит головой, револьвер дрожит, глаза округленные.

- Что?!

Хан перевел бешеный взгляд на мэра.

- Тебе зуд в паху совсем мозги съел, Георг! Как ты допустил такое? Как допустил, чтобы в Колыбели, городе мирных людей, убили того, кто в ней родился и вырос?! Отрезали голову как свинье!

Толстяк сделал еще шаг от жены.

Один из стрелков перевел пушку на мэра.

- Молчишь? Всегда молчишь, ей любые выходки сходят с рук. Она тебе еще и рот сиськой заткнула!

Рыжая начала пятиться.

- Да как смеете, блохи! Как смеете не подчиняться мэру!

Ее револьвер повис, но его все равно бросает от одного ополчившегося стрелка к другому.

- Тигр! Скажи этим обезьянам, чтоб повернули свои железки на этих бандитов!

- С тех пор как она появилась, - заговорил Рамиль, стражник, что встретил нас у ворот, - ты изменился, Георг. Вертит тобой как хочет, и посмотри, до чего довертела. И это ради пары дырок у нее под юбкой? Зря мы избрали тебя мэром.

- Колыбель уже не та, - сказал еще один. - После того, как исчез Анджей...

- Я уже десять раз проклял, что не пошел с ним спасать Камила. А ведь он звал!

- Мы все его предали.

- Верно, братцы. Мы же были братьями. Общиной! А теперь... из-за этой гадюки... как челядь, госпоже и господину подошвы лижем.

- Ее человеком-то не назвать, сущий дьявол! Демон!

- Молчать! - рявкнула рыжая.

Резко повернула голову к толстяку, щупальца локонов хлестнули по лицу.

- Скажи им! Ты мэр или тряпка?!

Толстяк впал в глубокую прострацию, мало чем отличается от мальчика-слуги, тот спрятался за каменюгой, слышны всхлипы.

- Дорвалась вша до власти, - сказал я. - От вседозволенности крышу снесло.

Рыжая вернула взгляд, полный ярости, мне, револьвер в пальцах окреп, смотрит на меня черной глазницей, скрежет курка.

Бах!

Пуля пролетела мимо, а револьвер из кулачка выбило, рыжая пошатнулась, едва не упала. Как и остальные, и я в том числе. Горячая ударная волна пихнула всех, народ едва удержал оружие, яростный женский рев.

Но рев едва ли можно назвать человеческим.

Ксара сидит на колене, меж ладоней - голова Камила, а ее голова запрокинута к потолку, сверкают в раскрытой пасти клыки, щеки дрожат как у рычуна, вой искажает пространство, глаза пылают двумя огненными шарами, жилы как раскаленная проволока, смотреть на нее можно лишь сощурившись.

Воздух сияет оранжевой аурой. Чувствуется кожей и костями, как звенит энергия, что исходит от демонши. Звон перерастает в гул.

Ярость!

Демонша начинает светиться изнутри, словно под кожей пустота, которую заполняет пламя, как в лампе.

Паника заставляет кого-то пригнуться, кто-то - направить пушку на Ксару, никто не знает, что происходит.

Я знаю.

Потому что знаю, какой руинный монстр зачал Ксару-демона.

Помню, как взрывались красные пауки. Насмотрелся, не забуду никогда и не спутаю ни с чем.

А ведь Ксара еще даже не взорвалась! Ее тело только готовится. Одно лишь эхо подготовки едва не сбило с ног всех, а что будет, когда энергия накопится...

Ксара сейчас рванет, и выживет разве что Принц, будет долго собирать себя по крупицам, а если Колыбель уцелеет, то ударная волна раскачает коробку на цепях так, что всех жителей внутри впечатает в стены, размолотит кусками города, как зерна жерновами.

Но Ксара взяла себя в руки.

Светится как сердце вулкана, энергия гудит, не женщина - атомная станция! Но чувствую контроль...

Ярость кипит, но через край не хлещет, Ксара не дает химии процесса уйти на глубину, где сознание уже не сможет им рулить.

А затем...

Гнев пошел на убыль. Раскаленный вольфрам жилок остывает до оранжевой проволоки, сферы огня в глазницах пылают уже не так устрашающе, воздух гаснет, и гул все тише.

Ксара опустила голову Камила на плиту, встала с колена, взгляд перевелся на рыжую, та успела нашарить револьвер, подняться на ноги.

- Какого...

Платье в пыли, юбка зацепилась за торчащий из плиты прут арматуры и порвалась, башня волос рухнула, на полу блестит заколка. Рыжие вьюны скрыли часть лица, а другая часть перекошена морщинами страха, непонимания и злобы.

Все пошло не по плану.

А Ксара пошла к рыжей.

У той глаз набух, рот приоткрылся, гнев стал маской, зато страх полез как муравьи из горящего муравейника.

- Не приближайся! Ты что, из-за этого...

Рыжая умолкла. Видимо, дошло, что переговоры бесполезны. Оскалилась, револьвер дернулся, вскидываясь, но лязгнул металл, свистнуло, и рыжая истошно закричала.

- Ника! - крикнул мэр.

Подался было вперед, но ужас того, что случилось, и страх попасть под раздачу уронили его на колени.

Упала на пол кисть рыжей с револьвером, та орет, пятится, из среза на запястье бьет алый фонтанчик.

Далеко за ее спиной звякнул о плиты и проскользнул по ним окровавленный короткий меч.

А Ксара все идет к рыжей.

Та уже рухнула, кровоточащий обрубок вжался в живот, каблуки судорожно отталкиваются от камней, тело ползет назад. За юбкой, как за кисточкой художника-великана, тянется красный мазок.

- Нет! Не трогай!

От гнева и гордости ни следа, щеки заблестели влажными пленками.

- Уйди!

Ксара, вышагивая к рыжей, приподняла руку, пальцы другой руки ухватили край бриллиантовой перчатки, резким движением Ксара сняла.

- Арх всемогущий...

- Мать твою!

- Что?!

Всех проняло до корней, отшатнулись от демонши, даже у меня ноги стали ватными.

Рыжая завизжала с новой силой, в ней ужас и отвращение, дергается, отползая, как припадочная, юбка стала намокать обильно, липнет к ногам, очерчиваются бедра.

Не знаю, как назвать...

Выглядит так, будто у Ксары вместо кисти... паук!

Головогрудь и брюшко "паука" заменяют демонше ладонь. Пальцы не впереди, а по бокам, по четыре с каждой стороны, длинные как паучьи лапы, а спереди лишь два коротких пальца-крюка, с мощными когтями, похожи на жвалы. Выделяют что-то густое и зеленое.

Не могу понять - это просто кисть извратилась по генам отца так, что похожа на паука, или в самом деле паук?

Ксара подошла к рыжей, кулак-паук раскрыл лапы страшной звездой, жвалы шевелятся часто, яда на когтях столько, что капает зеленым дождиком на юбку рыжей.

- Оставь меня! - взмолилась рыжая. - Прошу! Пощади!

Ее перекосило, не узнать, плачет, как в детском саду ребенок, которого так и не приехали забирать.

Ксара метнулась, паук впечатался в промокшее от слез лицо, лапы сомкнулись вокруг головы, жвалы воткнулись в глаза. Крик не взорвал мои уши только потому, что рот рыжей закрыт, как кляпом, брюхом паука (или ладонью Ксары), кричит глухо.

Гляжу, как дергается в конвульсиях, ассоциации с лицехватом из фильмов про Чужих. Из-под паука по щекам и шее рыжей течет пена. Кожа меняет цвет на зеленый, вены становятся черно-синими, а голова набухает, один сплошной отек.

Я отвернулся. Мэра вырвало. Мулатка валяется без сознания.

Хан мрачнее тучи, морщится, но смотрит.

Покосился на меня.

- Она что, знает Камила?

Я кивнул.

- Сдружились малость.

Хан вновь смотрит на то, как Ксара убивает рыжую, мышца на его лице дернулась, наверное, узрел что-то совсем отвратное.

- Да уж, малость...

Хрипы и бульканья рыжей стихли, но я ощутил, как вновь копится в Ксаре энергия ярости, воздух начал дрожать, я поспешил к ней.

Мои ладони легли ей на плечи, и я погрузился в себя.

Мы оказались на теплом красноватом песке Медного Берега, в лица дует легкий ветер с моря, Ксара застыла на колене, я за ее спиной, держу ладони у нее на плечах, а волны штурмуют утесы. Их сверкающее золотое буйство гипнотизирует Ксару, отвлекает.

А ведь она родилась в Руинах. Моря никогда не видела, как и неба, и солнца...

Я подержал бы ее здесь дольше, но меня со спины обняли когтистые лапы судьявола, талию оплетает хвост.

Уже тут как тут, скотина!

Мое ухо лизнула шершавая змея языка, барабанную перепонку обожгло горячее, как из печи, дыхание.

- Убийца...

Я мигом вернул себя и Ксару в Руины. Надеюсь, заметить этого монстра не успела.

Ладонь-паук отпустила то, что осталось от лица рыжей, труп с глухим бумом упал на плиты.

Ксара в прострации...

Кисть сжалась в кулак - "паук" скрючил лапы и хелицеры под собой, будто умер, и Ксара натянула на него бриллиантовую перчатку.

Не знаю, как, но, когда перчатка скрыла руку по локоть, драгоценные пальцы заиграли, словно в них - обычные человеческие пальцы. Спорю, перчатки не простые - магический артефакт, как моя торба.

Интересно, под второй перчаткой такой же паук? Узнать это мешает рабраслет, но без него Ксара сможет не только оголить вторую кисть, но и продемонстрировать ее возможности лично на мне.

- Пойдем отсюда, - сказал я.

Слабым движением плеч Ксара сбросила мои ладони, но с колена поднялась. Смотрит на мертвую.

- Парня убила не она.

- Что?

- Она только заказала. Убил и отрезал голову другой. Самой бы не хватило ни сил, ни навыков.

- Почему?

- Его тренировала я. Постоять за себя он способен... был.

Я обернулся к горожанам.

- Слышали? В Колыбели предатель. Она кого-то купила, чтобы убить парня. Так что копайте. Сделайте хоть что-то для Анджея, которого так чтите.

Пора уходить.

После того что Ксара учинила, никто не возразил. О том, что нас надо казнить, вообще забыли. Это они еще Принца во всей мощи не видели.

Кстати, где он?

Опять под шумок куда-то делся. Любит так развлекаться. Хотя, я уверен, наблюдает, вдруг будет еще что интересное...

Стволы пушек теперь смотрят на мэра, тот по-прежнему на коленях, безвольный мешок картошки, где-то в себе.

- Сегодня на общем собрании выберем нового мэра, - сказал Хан. - Ты с нами давно, Георг, всегда делал свое дело хорошо. Пока не стал мэром. Из города не выгоним, будешь, как раньше, заведовать складом, вести торговлю. Но на большее рассчитывать не смей. До конца жизни.

Я отвел Хана к мулатке, та по-прежнему без сознания.

- Возьмите девчонку. На время. Пропадет.

Вручил Хану заранее собранный мешок с разными плюшками из моей торбы.

- Плата за место в городе.

Хан нахмурился.

- Вообще-то эту, - ткнул в тело рыжей, - к нам тоже привел ты.

Я улыбнулся.

- Все-таки знали?

- Многие догадываются, кто ты. Следит, помогает, на глаза не показывается... Мы не собирались вас казнить, поэтому я оставил многих стрелков в городе. На дежурстве у бойниц, когда ты привел Нику, был я. Видел все. Не сбегала она от тебя - ты сам хотел от нее отделаться. Могу понять.

Я снова посмотрел на мертвую.

На миг проснулась жалость. Ника выживала тем, что ложилась под сильного. Покорность в обмен на защиту и сытость. Но добралась до власти, и подавленные обиды вышли наружу. Маятник, как говорится, качнулся в другую сторону.

- Но ты сдал ее городу, - продолжает Хан. - И посмотри, к чему это привело. Подложил нам не просто свинью - демона!

Указал на лежащую на плитах голову Камила.

Я, в свою очередь, указал на мулатку.

- Она еще ребенок. Вот и воспитайте, пока есть время. Сделайте так, чтобы не стала такой, как Ника. Изгнать успеете всегда.

Хан поджал губы. Заглянул в мешок. Вздохнул.

Посмотрел на мулатку.

- Как ее зовут?

- Не знаю. Теперь не знаю.

Пришлось рассказать о странном недуге девочки. Всякий раз после пробуждения у нее новые воспоминания. Хана это, конечно, не обрадовало.

- Научите ее с этим жить, - нажимаю я. - Вести дневник. Если не станет своей, хотя бы получит навыки выживания, сможете отправить ее с караваном в другой город.

Хан снова заглянул в мешок.

- Ладно. Но теперь уходите. Все и так в смятении, будет лучше, если его источники окажутся от города подальше.

- Я только за.

Мы с Ксарой вернулись по лестнице на площадку, откуда вид на Колыбель сверху. Сюда я несколько часов назад привел мулатку. Сюда же привел Камила, когда тот первый раз сбежал из города.

С края площадки следим, как горожане возвращаются по мосту в Колыбель. Двое ведут едва влачащего ноги бывшего мэра как арестанта. Кто-то обнимает мальчика, который уже не слуга. Хан несет на руках бесчувственную девочку. Рамиль несет голову Камила. В городе есть кладбище для своих, старожилов. Головы, конечно, мало, но хоть что-то...

Интересно, где тело? Вряд ли еще в городе. Убийца, наверное, сбросил через люк в пропасть.

- А ты опять сбежал, - сказал я с упреком, не оборачиваясь.

Не сомневаюсь, что ответ будет.

- Просто передал штурвал тебе, - голос Принца за спиной. - И ты неплохо разрулил.

- Рулила больше Ксара.

- Нет, леди спайдер была в роли судна с рваными парусами, которое занесло в шторм.

- Я была штормом, - подала голос Ксара. - Мне нельзя впадать в ярость. Иначе потеряю контроль и взорвусь. От города останется только пыль. А от меня и вас - вообще ничего.

- За меня не переживай, - успокоил Принц.

- Иногда так хочется поддаться, - сказала Ксара с горечью. - Порвать бы эту тварь в ярости!.. Но пришлось убивать с холодной головой. Всегда приходится убивать спокойно.

- Может, и к лучшему.

- ...Может.

Горожане скрылись за воротами Колыбели, и мост поднялся.

На берегу пропасти осталось лишь тело в роскошном, но грязном платье, в луже крови, с рукой без кисти, вспухшей головой, рыжим гнездом волос, а вместо лица - жуткая каша.

- Почему ты не сказал, - заговорила Ксара, - что не убивал Камила?

Я пожал плечами.

- Не поверила бы.

Труп утаскивают мерзы. Четыре особи мужского пола. В лохмотьях, еще более грязные, чем добыча, двигаются как звери, сгорбившись, а то и на четвереньках.

Одного пристрелили из бойниц. Но второй и третий оттащили тело рыжей в укрытие, а четвертый сцапал кисть с зажатым в ней револьвером.

Под обстрелом укрытия мерзы раздевают труп, спускают с себя штаны, собачась за право быть первым.

Мы ушли.

Часть 2

Утрата

Глава 6

Лежу на песке Медного Берега.

Судьявол сидит рядом, хвост чертит на песке огромные буквы. Какое слово из них складывается, знаю не глядя.

- Хочешь, подарю словарь? Выменяю у торговца на какое-нибудь...

- Убийца.

- Хотя не знаю, есть ли в Руинах словари...

- Убийца!

- По идее, должно быть все. Какая только хрень не попадает сюда с новичками. Толстенный фолиант вполне может сойти за дробящее оружие.

- У! Бий! Ца!

- За! Ну! Да!

Разговор с судьяволом - признак протекающей крыши. С другой стороны, где еще найдешь такого предсказуемого кадра. Принц заболтает до смерти, а Ксара пошлет подальше. А судьявол - как тот, который, что бы я ни ляпнул, всегда поддакивает, только малость специфически.

С этой тварью на Берегу стало не так спокойно, но и не сказать, что невыносимо. Судьявол почти всегда рядом, трындит одно и то же, даже распускает руки (и хвост), но уживаться с ним можно. Уживаются ведь люди с дебоширящими за стеной соседями.

Хотя, когда судьявол все же вынудил покинуть Берег, я рассказал об этом моему психотерапевту по кличке Принц.

- Так я не самое несносное существо в твоей картине мира! - воскликнул он.

- Ты рад или, наоборот, расстроился?

- Не пойму.

- Судьявол все же не такой назойливый, как я думал. Достал, конечно, но привыкнуть можно. Даже выспаться могу.

- Лордеешь, однако. У твоего мозга защита выше, чем у обычных людей. К тому же, игра на твоем поле. Скорее, не ты в плену судьявола, а он у тебя.

Ксара сидит у стены, мрачнее тучи, напротив горит костерок из углечервей. Она достала из сумочки на поясе еще одного. Держит двумя пальцами за хвостик перед носом, углечервь извивается, лапки колышутся, щелкают, словно кто-то жует сухарь.

Из глаз демонши вырвалось облачко пламени, червь вспыхнул, пламя вокруг него затанцевало, и бриллиантовая перчатка бросила к сородичам в костер.

В ухе защекотало.

- Пока ты дрых, - вещает рубиновая пыль голосом Принца, - она снова пыталась тебя убить.

Я ушел за угол по малой нужде и, когда зажурчало, прошептал:

- И как, убила?

- Ни за что не догадаешься!

Мы с духом посмеялись.

- Решила обхитрить рабраслет, - поясняет Принц. - Привлекла внимание волкоршуна. Тот не мог решить, нападать или нет. Походу, сам ее боялся - чуял паучье племя.

- Она уже пробовала натравить на меня монстров, а толку-то. Неужели не понимает, что это бесполезно?

- А она приманила не для того.

- То есть?

- Решила тебя разбудить. Потеребить за плечо, предупредить, что рядом волкоршун, как и положено телохранителю. Только перед этим сняла перчатку.

У меня внутри вздрогнуло, я покосился на плечо.

Принц хохотнул.

- Без перчатки же тормошить легче, верно? Пальцы хватают крепче. Особенно те два, с когтями и ядом.

Я улыбнулся.

- И?

- Ну что... Скрутило ее, как только потянулась к тебе паучьей клешней. Так скрутило, что волкоршун даже осмелел, подкрался, думал, щас заклюет без боя, но она полоснула мечом по перьям, и тот сбежал.

Я услышал ругань Ксары, гул пламени, будто вспыхнул пожар, и...

Конское ржание?

Язык ремня туго сжал меня вокруг пояса, щелкнула бляшка, из-под плаща вынырнул дробовик, и я заглянул за угол.

Ксара уже на ногах в боевой позе.

Дух оживленно летает под потолком.

- Глянь, какой красавец!

На месте костра пылает пламя, размером и формой больше всего похоже на лошадь. Источник пламени не вижу. Углечервей разметало на мерцающий пепел, "лошадь" бьет копытом о пол, рассеивая искры, в воздухе кружит галактика оранжевых звездочек.

На огненной морде, в месте, где у единорогов торчит рог, вращается большущий глаз. Зыркает злобно во все стороны, кого бы сжечь...

- Кто это? - спросил я.

Принц подлетел ко мне.

- Ты что, с балкона рухнул? Это же оконь!

Пламя, из которого соткано тело, оранжевое, но грива, хвост и копыта - желтые. Их пламя клубится и хлещет огненными щупальцами куда живее, чем оранжевое.

Огненная лошадь-циклоп встала на дыбы, передние ноги замахали, плиты на потолке вновь сбросили песок от волн ржания. А затем оконь понесся галопом по коридору, мимо меня и Принца, я вжался в стену, обдало жаром, свет на миг ослепил, а оконь свернул, умчался по другому туннелю, поджигая на пути все, что может гореть.

Я провел ладонью по морде, не опалило ли волосы и брови.

- Откуда он взялся?

- Из костра, - ответил дух. - Спора попала в пламя.

- Спора... То есть, кобылка для продолжения рода этому жеребцу не нужна?

Принц покачал головой.

- Разбрасывают споры, пока скачут. И если спора попадет в огонь и прожарится, то прорастет. Причем сразу - из пламени взрослый оконь.

- Бедные лошадки, лишили их детства.

- В Руинах лучше рождаться взрослым. Шансов выжить больше. Заметил ведь, среди попаданцев не бывает детей. В крайнем случае - подростки.

- Какие Руины... милосердные.

- У тебя рожа, будто ты сказал "Чтобы вы сгнили, Руины Арховы!"

- Странно, что коняга умчался. Он же, наверное, голодный, а тут мы такие вкусные.

- Они с рождения пускаются вскачь по коридорам. Не останавливаются, пока не угаснут. Срок жизни короткий, как у свечи.

- А куда скачут?

- Да куда глаза глядят. Вернее, глаз. Их может привлечь пламя, тогда свернут в его сторону. Проскачут на полном ходу мимо, и все постороннее пламя станет частью их тела. А еще могут сменить курс, если впереди вода. Ее боятся.

- Мы идем или как? - встряла Ксара.

Подошла к нам, в пальцах вертится короткий меч, клинок со свистом рассеивает блики, будто крыло страхозы. Бриллиантовые пальцы играют мечом ловко, не верится, что под перчатками - кисти, далекие от человеческих.

Мы пошли туда, куда убежал оконь. Воздух нагретый, стены, если коснуться, теплые. Кое-где догорают вьюны яростков и моховые шапки.

В воздухе витают редкие, но яркие оранжевые светлячки.

- Это споры, - объясняет дух. - Оконь мечет из гривы, хвоста и копыт.

Оседая, звездочки теряют яркость, а когда ложатся на пол, разглядеть почти невозможно.

- Странно, что-то не помню, - говорю, - чтобы такие споры были у торговцев. Должны же быть ходовым товаром.

- Споры, когда гаснут, становятся невидимыми. А гаснут быстро, сам видишь. Если надумаешь ими торговать, придется впаривать пустые флаконы. Попробуй найди того, кто поверит, что в пустой таре действительно есть споры. Купить их и не лохонуться можно разве что у адептов Золотого Арха.

Принц читает лекцию, а я уже бегаю, как дурак, по всему коридору с пустой склянкой, подставляя горлышко под падающие споры, но непослушная искра либо пролетает мимо, либо уже слишком близко к полу.

В итоге удалось поймать одну. Успел увидеть, как в стеклянной ловушке мерцает слабый оранжевый свет, а затем спора погасла.

С виду склянка пустая.

Осторожно, как сапер, закупорил пробкой.

Через несколько туннелей слух донес до меня голоса. Сознание нащупало в окрестностях смышей, и я приказываю им телепортироваться с места на место в поисках источников голосов...

Мозг освоился с контролем над смышами настолько, что головная боль почти не чувствуется, могу позволить себе быть занятым чем-то еще, пока часть мозга зондирует через смышей лабиринт вокруг нас.

- Ксара, что ты знаешь про культ Небесного Арха? - спросил я.

Молчание.

- Спроси хвостатого. Он у вас умник.

- Он-то знает. А ты?

- Про психов Небесного Арха знаю мало, - сказала Ксара. - Слышала, но кто такие и с чем их едят, не в курсе.

- Что слышала? - спросил я.

- Всегда идут вверх.

Я пожал плечами.

- Ну, больше знать и не нужно. Только вверх. Причем отклониться от вертикального маршрута для них акт столь болезненный, что проще сделать дыру в потолке, чем искать лестницу. А еще свято верят, что у Руин есть последний верхний этаж, там райские земли, а над головой небо и солнце. Собственно, туда и держат путь.

Ксара фыркнула.

- Бред.

- Зато ребята хорошие.

- Судишь по себе? Тогда поголовно мрази...

Я слабо усмехнулся, но промолчал.

- А что ты вдруг о них заговорил? - спросила Ксара.

- Да мы, кажись, набрели на их стоянку.

Я вывел нас на караван.

Его действительно возглавляют члены культа Небесного Арха. В караване человек пятьдесят, но членов культа гораздо меньше. Цепочка людей растянулась на семь ярусов живой башенкой. Между звеньями каравана - дыры в потолках, большую их часть сделали сами путники. Хотя каким-то звеньям повезло, рядом оказалась лестница.

Нам позволили пролезть на седьмой этаж, по пути мы увидели всех паломников, а на седьмом нас уже ждали предводители.

- Лестниц! - поприветствовали нас.

Я ответил легким поклоном.

- Лестниц.

Культисты предложили отдых у костра и пищу, а также разделить с ними дорогу.

Отказываться я не стал.

Раньше людей сторонился, но при этом испытывал к ним потаенную симпатию, старался помогать, не показываясь на глаза.

А после того, как не стало Бориса, во мне что-то перегорело.

Потянуло к людям, но симпатию больше не испытываю. Они - лишь обезбол. Их болтовня и суета отвлекает, не дает мне уйти в себя слишком глубоко. И нет особой разницы, что делаю с человеком - беседую или режу. Помогает все.

Мы присоединились к каравану.

Я и Ксара.

Принц перед этим залег на дно. В смысле, сгрузил рубиновую пыль во внутренний карман моего плаща, а сам плащ использует как вместилище для своей потусторонней сущности. Прочую одежду и обувь на мне постигла та же участь. Я будто внутри ожившего экзоскелета. Рубиновая пыль осталась летать только в ушах - пара крохотных клубочков, через них Принц держит со мной речевую связь.

Члены каравана о нем даже не догадываются.

Их только удивляет, что моя одежда и обувь светятся голубоватым светом. Пришлось соврать, что выторговал этот комплект одежды у бродячего торговца за большие деньги. Мол, такая одежда помогает видеть в кромешной тьме.

А почему светится, понятия не имею. Руины, однако. Никто же не знает, почему здесь светятся стены и воздух.

- Не отсвечивай, - шепнул я Принцу, когда рядом никого не оказалось.

- Гасить собственное излучение, - отвечает дух, - процесс весьма затратный.

- Не помрешь. Зато народ перестанет пялиться. И приставать с расспросами.

- Людское внимание тебе полезно, без социума деградируешь. Да и поздно, все уже увидели твой крутой шмот. Если потухну, начнут домогаться, куда это твой волшебный свет пропал.

- Блин, почему никто не достает Ксару? Красная кожа, огонь в глазах, фигура... Мужчины вот как на ее сиськи и задницу смотрят. Но обходят стороной.

- А ты глянь на ее доброе лицо. Дружелюбные глаза, улыбка до ушей. Если подойти к ней и заговорить, уверен, она скажет в ответ что-то теплое, погладит по головке и даст пирожок. Учитывая, что у Ксары мечи, пирожок будет с мясом.

Вскоре я вызвался помочь ведущему звену. Люди хотят сделать в потолке брешь, и тогда звенья смогут сдвинуться на этаж выше.

- Можете, если хотите, - говорит Юрген, лидер каравана, - войти в поисковый отряд. Искать лестницу или готовую дыру в потолке.

Отвечать приходится, задрав голову. Рост у Юргена такой, что мог бы участвовать в конкурсах типа "Самый высокий человек мира". Кости длинные, зато мяса почти нет, скелет в коже. Но лицо красивое, волевое. За таким вождем и впрямь можно пойти.

- А потолок пробить помощь не нужна? - спросил я.

- Слуги Небесного Арха справятся, у них есть инструменты. Ни к чему обременять первых встречных работой, с которой сам справишься лучше. А вот найти готовый путь наверх вам по плечу.

Я потер лоб пальцами.

- Пожалуй, так и сделаем. Поищем с Ксарой обходной путь.

На самом деле, мозгу срочно требуется тайм-аут. Я не рассчитал силы - столько людей, говорящих на разных языках, мозг трещит по швам от потока, который приходится переводить. Не хватает еще брякнуться от банального инсульта.

- У вас превосходный английский, - похвалил Юрген.

Мои брови подпрыгнули.

Английский, значит...

- У вас многие на нем говорят? - спросил я.

Юрген кивнул.

- Как и большинство в Руинах. Хотя, когда долго путешествуешь интернациональной толпой, в привычку входит говорить на смеси языков и объясняться жестами. Язык жестов универсален. Если хотите, брат Амин даст урок.

Я улыбнулся.

- Как-нибудь обязательно.

Массирую виски.

Еще один язык - это, конечно, то, чего сейчас не хватает.

- Если решили идти на поиски, брат Мартин выдаст веревку.

- Веревку?

От избытка перевода соображаю неважно, поэтому, когда вспомнил, зачем веревка, Юрген уже пустился в объяснения, и я не стал перебивать.

- Самый простой и надежный способ не заблудиться, - говорит он. - Вы же знаете, Руины меняются. Коридоры, где был только что, можно не узнать. Это могут оказаться совсем другие коридоры, на другом конце Руин. Пространство тут завязано в клубок, с ума сойти можно. А обвязавшись веревкой и примотав ее конец к лагерю, почти с гарантией вернешься туда, откуда начал.

- Надеюсь, длины хватит.

- Не отвязывайтесь ни в коем случае. Даже если впереди лестница и до нее не хватает совсем чуть-чуть. Просто перевяжите конец с себя на держатель для факела, к примеру, и возвращайтесь по веревке в лагерь.

- Хорошо.

- Какой ваш родной язык?

- Русский.

- Тогда с вами пойдет сестра Мирослава.

Я поблагодарил.

Ну, хоть переводить не придется. Хотя лучше совсем без спутников. Ксара не в счет - и так почти все время молчит. С другой стороны, Принц все равно покоя не даст, он и сейчас отпускает мне в уши ехидные комментарии. А я и ответить не могу при посторонних.

- Лестниц вам, люди добрые! - поприветствовала Мирослава с поклоном.

Посмотрела на Ксару, ей тоже достался поклон и солнечная улыбка без всяких предрассудков.

- И нелюди тоже!

Ксара отвернулась.

Я развел руки в стороны, как для объятий, но ограничился тем же поклоном.

- И тебе лестниц, Мирослава.

Типичная деревенская баба. Лет двадцать пять. С веснушками и светлой косой.

Дородность ее только украсила бы, но в Руинах быть полненькой, не живя в городе, это фантастика, и взгляд мой довольствуется лишь склонностью к полноте. Тату культа на лбу и просторная подпоясанная одежда, которая больше подходит каким-нибудь шаолиньским монахам, выглядят на Мирославе странно.

Как темные очки и плащ из "Матрицы" смотрелись бы на уборщице тете Дусе из моей школы.

Мирослава хлопнула меня по плечу.

- Не боись! Присмотрю, чтоб не заплутали.

Самое дурацкое, телохранитель мне не нужен. Уже есть один. Вернее, одна. Даже веревка не нужна - ее вполне заменяют смыши. Но поговорить с кем-нибудь по душам (Принц не в счет) было бы неплохо.

Брат Мартин выдал по мотку тонкой, но крепкой веревки мне и Мирославе. Ксара отказалась, сославшись на то, что не будет от нас отдаляться.

- На мне и так хватает оков, - добавила тихо.

Услышал лишь я.

Она потерла рабраслет, стиснула, будто в желании расколоть, а затем отпустила.

Мирослава ахнула.

- Какие перча-а-атки!

Подкралась к демонше, без всякого смущения приподняла ее руку и давай лапать бриллиантовую конечность, разглядывая со всех сторон.

- Брильянты! Ой, а браслет... рубины как черешни! Красоти-и-ища...

Ксара от ее бесцеремонности обалдела - даже не отдернула руку и не огрызнулась. Наверное, ее забавит, что Мирослава от нее не шарахается.

Но руку все же высвободила.

- Лучше бы без этой красотищи.

Юрген, члены культа и добровольцы из каравана уже принялись разбираться потолок, в колодец дыр высотой в три этажа уже полетели первые обломки потолка. Глядишь, через пару часов закончат.

Я снял со спины плазму.

Мирослава обвязала себя веревкой вокруг пояса, привязывает другой конец к воткнутому в пол копью, а сам моток висит на плече.

- Ты бы тоже привязывался, мил человек. Зачем ружьишко взял? Еще навоюешься. Ой, какое ружьишко-то чудное...

Плазма нагрелась, я вскинул, целясь в потолок, члены культа откалывают от него по кусочку.

- Разойдитесь.

Края одежд зашуршали, подошвы затопали, люди разбегаются как тараканы, сверкая бритыми головами.

Я нажал на спусковой крючок, ствол выпустил красную комету, и почти сразу грохнуло, вспыхнул огненный бутон, облако пыли отбросило многих, заставило пригнуться, лечь на пол. Посыпались тяжелые глыбы.

Когда пыль рассеялась, в потолке возникла дыра. Больше той, что в полу.

Я выключил плазму, та повисла на плече. Ладонь стряхивает с волос пыль. Смотрю на Юргена.

- Инструменты, говоришь...

Все глядят на меня как на рычуна, который вдруг заговорил по-человечьи. Мирослава смотрит растерянно то на меня, то на Юргена, пожимает плечами, мол, я ни при чем. Не парится только Ксара.

Юрген оценил взглядом дыру в потолке.

- Вижу, выходить в поиск смысла уже нет.

Глава 7

Этажом выше потолок оказался слишком хлипкий, выстрел из плазмы может обрушить на наши головы весь коридор.

Поэтому, когда главное звено и мы перебрались на этот этаж, я, Ксара и Мирослава отправились искать проход наверх.

На самом деле, нас четверо, но простую сельскую доярку этим лучше не грузить.

- Давно в Руинах? - спросил я.

Мирослава нахмурилась, потела брови.

- Ох... Да, считай, уж пятый месяц пошел.

- А почему примкнула к культу Небесного Арха?

Девушка пожала плечами.

- А чего... Люди добрые, вот чего! Мало в Руинах добрых. Как в лесу дремучем, одни звери. Или дай пожрать, или юбку задирай. А то в морду. А я баба мирная.

С этими словами Мирослава воткнула копье в плиту перед собой, из трещины в плите брызнула темная густая кровь, вылезли черные иглы длиной в половину копья, торчат как адский одуванчик.

Иглы повисли без признаков жизни, девушка присела вырезать из плиты сердце убьежа, кривой нож зачавкал жесткой черной мышцей.

- Их мясо не совсем съедобно, - напомнил я.

- Это если не знать, как готовить, - ответила Мирослава. - Вроде той рыбы японской, как ее... Фигу!

- Фугу, - поправил я.

- Во-во. Главное, знать, что отрезать и как отварить.

Девушка возится с сердцем, а я подтягиваю провисшую веревку. У меня на плече моток, от него веревка тянется вдоль туннеля и заворачивает за угол. Рядом с моей валяется на полу веревка Мирославы. С этими хвостами движемся, конечно, как черепахи.

С другой стороны, куда спешить? За следующим поворотом что угодно, только не выход из Руин.

- А что твоя подруга все время молчит? - спросила Мирослава, не отвлекаясь от свежевания.

Я махнул рукой.

- Не обращай внимания. Такая всегда.

Ксара висит вниз головой, ее удерживает за ноги растущий на потолке вьюн яростка. Причем не он скрутил ноги, а ноги демонши душат бедное растение, шипы не могут пронзить ни зеленую чешую сапожек, ни красную лоснящуюся кожу. Стебель от натуги скрипит.

Глаза демонши закрыты, руки на груди. Медитирует. Плащ на сквозняке колышется, край подметает пол. Вниз головой, на этой лиане, Ксара как паучиха на нитке паутины.

Мирослава упаковала сердце убьежа в ледяную бумагу из шкуры морозавра, покрытый инеем сверток отправился к ней в заплечный мешок.

Помогаю ей, сидящей на коленях возле убьежа, смыть с ладоней кровь - поливаю водой из своей фляжки.

- Ой, спасибо, Владик.

Она ткнула головой в сторону Ксары.

- А вы с ней... не того-этого...

Я помотал головой.

- Не того. И не этого.

Мирослава, кивая, тихо промычала. Улыбнулась. Перекинула косу на другое плечо, дунула на локон, тот спрыгнул с лица за ухо.

- Фух, жарко.

Не сказал бы, что жарко. Сквозняк. Однако девушка все равно помахала на шею ладонью, как веером, пальцы слегка расправили края монашеского халата на груди, и ладонь снова машет, уже в вырез - глубина теней, округлые блики на розовом молоке кожи, посередине тугая черная стрелка.

Мирослава смотрит в глаза. Медленно - очень медленно - встает с колен.

Сорвала со стены кусочек мха, протирает один из наконечников двустороннего копья - излюбленное оружие адептов Небесного Арха, - который запачкан кровью.

- А ты, вижу, в Руинах давненько, Владик.

Я улыбнулся.

- Видишь?

- Ви-и-ижу...

Она подняла с пола и повесила на плечо свое оружие дальнего боя - самопал, похожий на гранатомет револьверного типа. Только не пузатый, какие они обычно, а более длинный и узкий, как дробовик. В барабане, кажется, восемь зарядов. Вещь явно кустарная. Часть деталей из дерева, в начинке - элементы левых механизмов: шестеренка часов, поршень медицинского шприца, проволока и многое другое. И все в кожухе из банальной пластиковой бутылки.

- Идем? - спросила Мирослава.

Я кивнул.

Повернул голову лицом к демонше.

- Ксара?

Та изящным полумесяцем спрыгнула на пол, приземлилась в приседе, застелив пол одеялом плаща. Только яростку легче не стало - повис как тряпочка, шипы уныло согнулись в крючки.

Мы пошли.

- А как ты попала в Руины, Мирослава? - спросил я.

- Ой, да брось, Владик. Просто Мира. Или Слава.

- Хорошо. Мира. Как ты попала в Руины?

- Да ничего особенного... Барин выпороть приказал. Зазевалась, гуся в печи перепалила. Восемь плетей у столба. Благо кнут Митьке достался, лупит не больно, рука у него калеченная. Ударе на шестом все погасло, а очнулась тут.

Я чуть не врезался лбом в колонну.

Еперный смартфон! Из какого ж века ее занесло? То-то голова все еще побаливает. Наверное, переводит на русский с какого-нибудь старорусского.

- Плетьми? - возмутился я. - За гуся в печи?!

- Да сама виновата, клуша. Бросила микроволновку без присмотра, а сама ушла с Марьей по телефону сплетничать.

Я споткнулся.

Не упал только потому, что Мира поймала за плечо, и я повис на ней. Да так, что нос почти уткнулся ей в грудь.

- Осторожней, милок, - сказала она ласково. - Успеешь еще...

Чего успею?

Я выпрямился. Мы снова пошли, и я только теперь осознал, что она сказала до этого. Руины, вы совсем охренели? Чем ей голову напичкали? У них там, оказывается, крепостное право рука об руку с высокими технологиями.

Однако смириться с этой концепцией Руины не дали.

Поворот вывел нас в зал такой степени разрухи, легче назвать пещерой.

Тем не менее, в одной из ям - костер. А у костра спиной к нам сидит человек. С нашего ракурса виден только плащ неопределенного цвета, сливается с окружением, и такого же цвета капюшон. Человек держит руки ближе к огню.

Держит странно. Ассоциации с лапками богомола...

Мирослава хотела было окликнуть, но я прижал указательный к губам, и она замерла, а потом послушно отошла за мою спину, повинуясь жесту моей руки, преградившей путь.

Мы спрятались за поваленную статую.

- Чего прячемся? - прошептала Мирослава.

- Шли громко, - отвечаю, - нас должны были услышать. Но этот сидит, будто ничего не замечает.

Человек у костра закашлял. И еще раз... И еще.

- Кашель какой-то не такой, - заметила Мира.

- Механический, - сказал я.

Человек стал насвистывать. Потер ладони друг о друга.

Потер не так, будто замерз, а словно точит друг о друга ножи. И мелодия, которую насвистывает, повторяется, будто пластинку заело.

Вроде все делает по-человечески. Но как инопланетянин, который долго жил среди людей.

Я вытащил дробовик.

- Держи его на прицеле, Мира. Ксара, готовься плюнуть дротик. Только не в меня.

- А ты? - спросила Мира.

- На переговоры.

Я снял с плеча моток веревки, тот лег на плиты, и ноги плавно понесли к странному руинцу у костра.

Камни под подошвами хрустят, ни о каком факторе внезапности и речи быть не может. И это настораживает. Почему человек ведет себя так, будто нас нет?

Я сгруппировался, готов отпрыгнуть, если тот развернется и выстрелит.

- Эй, друг!

Складки на плаще руинца колыхнулись. Он слегка повернул голову, но лица я все равно не увидел, а он отвел руку в сторону, пальцы сделали жест, мол, иди сюда.

У меня мурашки. Жест похож на судороги.

- Я с миром, - сказал я. - Давно в Руинах?

Приближаться перестал и начал обходить костер и его хозяина по кругу. Дробовик уже снят с предохранителя. Хорошо бы затвор передернуть, но, боюсь, это может спровоцировать нападение.

- Яс... ми... ром...

Эти звуки издал он. То ли свист, то ли шипение.

- Это ты, конечно, зря, - голос Принца в ухе. - Хотя молодец.

- Ты о чем? - прошептал я.

- Что приказал держать на мушке этого типа, правильно. А вот что решил к нему подойти...

- Надо же пойти на контакт с человеком. А то он какой-то пришибленный...

- Это не человек.

- А кто?

- Пчеловек. И да, ты уже труп. Если, конечно...

Я обошел руинца, тот поднял на меня лицо. Оно в тенях, но черты я увидел, хотя при таком освещении, к примеру, не узнал бы знакомого.

До меня дошло - это не лицо, а лишь рисунок. Подобие человеческих глаз нанесено узором пигментов на огромные фасеточные глаза, как у насекомых. А вот ножницы жвал совсем даже настоящие.

Но поздно.

Существо, кем бы ни было, прыгнуло на меня через костер, высунулись из-под плаща руки, такие достали бы до земли, а пальцы на каждой руке сложились в клинок.

Увернулся не я, а тело - тренированный рефлекс сработал раньше сознания.

Щелкнул затвор дробовика.

Я развернулся и выстрелил, но "богомол" пригнулся быстро, человек так не смог бы. Его тело раздроблено на армию члеников. Теперь инсектоид опирается на четыре насекомьи лапы, а руки словно лезвия кос, сейчас будут пожинать кровавый урожай.

- Разглядывать пчеловека, - говорит Принц в ухе, - идея не самая лучшая.

Тварь издала шипящий свист через оркестр трубок-дыхалец на груди, из живота вылезла еще пара лап, тонких, но длинных, такими удобно колоть. А плащ, который качался складками как маятник, теперь налился упругостью, расправился, и до меня дошло, что это не плащ, а крылья. А капюшон - редуцированные надкрылья, толстые, как броня.

Я вновь передернул затвор, выстрелил в морду.

Надкрылья метнулись с затылка вперед, и дробинки отскочили от этой маски, выбив искры.

Крылья затрепетали, пещера наполняется низким стрекотанием, оно давит на слух.

Монстр бросился.

Я пожалел, что не остался с Мирой и Ксарой. Вспомнился первый бой с Принцем. Тот поддавался, не ставил целью меня убить, а здесь разница почувствовалась с первых же ударов.

Арх меня, какая же тварь быстрая!

Кровавые рты порезов на мне уже всюду, а я еще не нанес пчеловеку ни раны. Но жалко не себя, а плащ. Мясо-то заживет.

Если выживу.

Чудо, что вообще уклоняться успеваю! Месяцы тренировок, вы где?!

Пчеловек в развороте ударил трепещущим крылом, я отпрыгнул, под удар попала колонна. Крыло перемололо ей основу, как кухонный комбайн морковку. Обвал в углу пещеры разделил меня и пчеловека, и это дало мне короткую передышку.

Но теперь я в облаке пыли, оно как туман, вижу плохо, а сам - мишень.

От удара из пылевой завесы я бы не увернулся, если бы не Принц. Плащ вспыхнул как голубая лампа, и живущий в моей одежде дух взял управление. Я лишь корректирую курс движений, а Принц обеспечивает им силу и скорость.

Я все еще не угостил пчеловека ни одной раной, но хотя бы перестал их получать.

И тут в пчеловека ударил... фейерверк!

Самый настоящий, такие бывают на Новый Год. Разноцветные змейки характерно воют в полете, а ударив, разрываются на цветастый букет, только салют не в потолок, а по горизонтали.

- Держись, Владик! - крикнула Мирослава.

Фейерверк палит из ее самодельного оружия, странный гранатомет плюет кометы одну за другой, вот синяя, а теперь зеленая, а вот красная... В воздухе пахнет жжеными металлами, а пчеловек сбит с толку, крутится на месте, хотя его пластинам вреда ноль.

Но крылья загорелись!

Пламя быстро их обволокло, заплясало победно, пчеловек визжит, как кошка, крылья прогорели в момент, словно бумажные, вокруг черный листопад пепла, взбешенный пчеловек кинулся ко мне.

На него налетел вихрь.

У вихря красная кожа, лиловый плащ, черные волосы и огненные шары глаз, а еще - жала блестящей стали в руках.

Я застыл.

Ксара и пчеловек схлестнулись в фехтовальной дуэли на такой скорости, что стало жутко. Словно кинопленке включили перемотку вперед.

Если бы не рабраслет, демонша давно нарубила бы из меня фарш.

Пчеловек взвыл.

В костер упала отрубленная лапа-коса.

Ксара повалила пчеловека на дно ямы, каблуки и колени придавили к рыхлости плит тараканьи конечности, меч воткнулся в переднюю лапу, пчеловек взвыл. Из лапы и среза на плече течет желтая жижа.

Демонша освободила от меча второй кулак, схватила пчеловека за горло, у того жвала раскрылись во всю ширь.

Бриллиантовая перчатка, сложив пальцы в острие, резким ударом вошла твари в рот, с хлюпом погрузилась до запястья, а затем резко вышла назад, ее вытолкнул желтый фонтан, пальцы сжимают что-то размером с куриное яйцо, оно извилистое.

Кажется, мозг.

Сверкнули клыки, Ксара зашипела, глядя монстру в глаза. Тот обмяк, а демонша подкинула мозг над головой и поймала разинутой пастью, сочный хруст, из глаз вырвалось облачко пламени. Она жует.

Я сглотнул.

- Что за хрень?

Ксара прожевала, кадык прыгнул, кончик языка лизнул клык.

- Пчеловек.

- Ты сожрала мозг!

- Деликатес, - ответила Ксара. - Только вы, людишки, зачем-то его жарите. Только что из башки, и так горячий.

- Владик, ты как?

Это Мирослава, обняла сзади за плечи, но я все равно вздрогнул.

- Жить буду.

- Господи, на тебе живого места...

- Царапины.

- Так, возвращаемся.

- Мы еще не нашли обходной...

- Возвращаемся! - настояла Мира. - Зашивать тебя буду.

Закинула праздничный гранатомет на спину, ремешок вжикнул.

Я ткнул подбородком в ствол за ее плечом, из дула еще валит дым.

- Откуда это чудо инженерной мысли?

- Из города. Какому-то новичку Руины дали вместо оружия целый ящик фейерверков, а местный умелец смастерил эту штуку, чтоб добро не пропадало.

Мы вернулись к веревкам.

Ксара облизывает перчатку, на ней желтый сок пчеловека. Язык демонши раза в два длиннее человеческого.

Я стер со щеки набежавшую из пореза кровь, растер в подушечках пальцев.

- Ты же знала, что это пчеловек, с самого начала, да?

Молчание - знак согласия.

- Если бы я сдох, ты бы сдохла в ту же секунду.

- Не сдох же.

Глава 8

Пока возвращаемся, Принц отвлекает меня рассказами о пчеловеке. Чтобы не палиться перед Мирославой, отвечать я вынужден мысленно.

"Так что, пчеловек - демон? Человек-насекомое?"

- Нет, - жужжит в ухе рубиновая пыль. - Он только внешне антропоморфный, на самом деле - насекомое в чистом виде. Вместо крови гемолимфа, скелет наружный, цепочка сердец вдоль тела, и так далее. Главное, эта тварь виртуозно маскируется под человека. Пчелюди умеют выплевывать горючую жидкость на камни, та загорается от малейшей искры, которую добывают первобытным трением. Так они имитируют костер.

"Ничего себе!"

- Эволюция научила их откачивать гемолимфу из крыльев, те обвисают, не отличить от плаща. А укороченные надкрылья изображают капюшон.

"Умеют, твари, под людей косить".

- Имитируют звуки, жесты... Тебе повезло наткнуться на одиночку. Сразу понял, с ним что-то не то. Пчелюди охотятся семьями, и чем их больше, тем выше навыки социальной мимикрии. Порой от людей хрен отличишь. Травят у костра анекдоты!

"Анекдоты? Не понимая смысл?!"

- Звукоподражание.

"Откуда такие навыки?"

- Есть в ульях каста разведчиков. Рыскают по Руинам, следят за людьми, за посиделками у костра.

Арх всемогущий, я и впрямь отделался легко.

Мы приволокли в лагерь тушу пчеловека. В нем, рассказал дух, куча всего, что знающие люди ценят, - и для медицины, и в пищу, и на доспехи с оружием.

Знающие нашлись, как среди культистов, так и тех, кто с ними за компанию.

Мирослава глядит, как один из культа, брат Амин, маньячным на вид ножом извлекает из пчеловечьего трупа всякие экстракты.

- Никогда такую страхолюдину не видывала!

Сама же Мирослава ответственна в культе за первую помощь. Затащила меня в палатку и давай раздевать. И не то чтобы я против, просто ее ждет малость не то, что предполагает увидеть.

Девушка хлопает ресницами.

- А где раны?

Мое тело по пояс разукрашено не ранами, а свежими рубцами. Кровь запеклась, почернела, и можно заметить, как блестят в ней рубиновые пылинки.

- Пыли на тебя не напасешься, - сказал Принц мне в уши.

"А на тебя - нервов", - ответил я мысленно.

А вслух сказал:

- На мне заживает как на собаке.

Мирослава покачала головой недоверчиво, улыбнулась, долг велел ей хотя бы ощупать шрамы. Не возражаю. Ее пальцы втирают в рубцы какую-то мазь, а я смотрю на силуэт Ксары, та уселась снаружи палатки в позе лотоса. Ушла в астрал, в поисках внутренней гармонии, не иначе.

- Все, - сказала Мира. - Теперь точно не помрешь.

Сижу сбоку от нее, воздух между нами прогревается как в батарее отопления, поливаю ей на ладони воду из фляжки, а сам разглядываю созвездия веснушек на лице. Рыжая галактика...

- Не помру. В таких-то руках.

- Мои руки много чего могут...

- Например?

Медсестра улыбнулась, взгляд опустился, кулачок туго натянул крышку на тюбик с мазью. Ресницы взлетели, Мира смотрит в глаза.

- Зашить твой плащ.

Я мягко усмехнулся.

- Не откажусь.

Я доверил плащ Мирославе, а сам вышел из палатки, голый по пояс, сверкаю рубиновой крошкой в бордовых шрамах, а еще штанами, куда переселился из плаща Принц, штаны светятся еще ярче. Однако нож, дробовик и плазма со мной. Похож на Ксару - одежды мало, зато ремней целая сеть.

Демонша, кстати, так и сидит рядом с палаткой как Будда под деревом.

- Давай, мужик, - говорит в ушах рубиновая пыль, - срази ее мускулами, уверен, она захочет отдаться за первым же поворотом.

Мускулы и правда есть, не качок, комплекция от природы не та, но нельзя жить в Руинах столько и не нарастить мясо, без которого ни волкоршуну в клюв дать, ни от Тьмы сбежать...

Ксара покосилась на меня. На штаны. Те светятся голубым так ярко, мне аж неловко.

- Гляди, куда смотрит! - говорит дух. - Наверняка думает, что у тебя под штанами!

Ксара бросила взгляд за плечо, на палатку, а теперь - мне в глаза.

- Уже дала?

Я усмехнулся.

- Это я дал. Плащ.

- Эксплуататор.

- Не без этого. Прогуляемся?

Ксара отвернулась

- Рабынь не спрашивают.

Я закивал.

- Прикажу, непременно! Щас только решу, что... А ты здесь еще посидела бы? Или хочется ноги размять? Это я так, разговор поддержать, ты не подумай.

- Хрен свой подержи.

- Значит, гулять не хочешь. Ладно, приказываю сидеть здесь. Постараюсь не отдаляться.

Я начал обходить палатку. Рабраслет пытает раба метрах на пятнадцати, поэтому брожу метрах в десяти от палатки. Благо, народу хватает. Кто-то успел перебраться на этот уровень из нижних. Да и через брешь в полу можно видеть и слышать, что творится этажом ниже.

Я достал из торбы яблочко, сочная мякоть захрустела на зубах.

Юрген и четверо адептов культа разобрали потолок над лагерем, сидят кружком, их занимают всякие полезные дела - один плетет веревку, другой точит копье, третий перемалывает что-то в ступке.

Сам Юрген листает карманную книжонку, зачитывает вслух цитаты великих.

- Просите, и дано будет вам; ищите и найдете; стучите, и отворят вам. Библия. Новый Завет.

Юрген перелистнул.

- Не важно, что медленно ты идешь... главное - не останавливайся. Конфуций.

Некоторые, не отвлекаясь от работы, покивали.

Юрген перевел взгляд на соседнюю страницу.

- Нет судьбы кроме той, которую мы творим. Альберт Эйнштейн.

Я поперхнулся яблоком, стучу кулаком по груди.

Что? Это же из "Терминатора"... Или для здешних Эйнштейн куда больший авторитет, чем Сара Коннор? Ну да, учитывая, какая хрень тут с пространством-временем... Ладно, тут Руины, у всех в головах каша.

Пока Юрген читает мотивирующие цитаты, у костра с другой стороны палатки смех и возгласы спорщиков.

Там сидят трое добровольцев, помогали членам культа разбирать потолок.

Первый - подросток, блондин, этакий ранимый поэт, второй среднего возраста, в очках и с бородой и усами, заплетенными в косу. А третья - крепкая седая старушка с пиратским черным платком на голове.

- Эх, есть хочется, - сказал поэт.

- Только что ели, - отвечает бабка. - Терпи до ужина.

- А я вам говорю, - напирает чувак, похожий на начитанного викинга, - что коридоры - это извилины, а мы, люди, это мысли, что блуждают по извилинам. Руины - огромный мозг, и Арх думает нас.

- Какой задумчивый, - проворчала старушка.

- А монстры - тоже его мысли? - спросил парень.

- Да, только простые, - отвечает брутальная версия Вассермана. - Подсознательные. Есть, пить, размножаться... Инстинкты. А мы, люди, - это полноценные мысли. Хотя опять же разного уровня. Мерзы, например, - грязные и низкие мысли, взять чужое, взять силой, взять на халяву, отобрать и убить.

- А если в Руинах появился новичок, - говорит парень осторожно, - значит, Арху в голову пришла мысль?

Бородатый горячо кивает.

- Именно! Появился, например, в Руинах ученый-биолог - это значит, Арху приспичило порассуждать о теории эволюции, например. А потом Арх вдруг думает "Жрать охота!", забывает умные мысли про эволюцию, это значит, биолога заклевал волкоршун.

- А мне тоже жрать охота! - пожаловался поэт. - Наверное, у меня в голове волкоршун задрал когтями ученого.

- Балбеса он задрал, - сказала бабка. - У тебя в голове родятся разве что тунеядцы, балбесы и дурни.

Парень стал загибать пальцы на ладони.

- Так, монстры - это инстинкты, мерзы - грязные мысли... А зомби - они кто?

- Догадайся, - сказал дядька.

- Ну, они безумны, значит, зомби - это... бредовые мысли?

Бородатый кивнул.

- Всякий хлам.

- А обычные руинцы? Такие, как мы? Больше всего в Руинах нас, обычных людей!

Старушка усмехнулась.

- Оптимист.

- Обычные люди - это воспоминания. Мы же появляемся в Руинах с памятью о прошлой жизни. На самом деле, это воспоминания Арха. А мы - лишь носители его воспоминаний. Наша задача - оставаться в живых, чтобы Арх не забыл то, что помним мы.

- Но людей же много, они такие разные! Это что же... Арх помнит все, что помнят они, значит, он прожил тысячи, миллионы жизней в каждом из нас!

- Арх - это мы.

- Ну дык если ты Арх, - говорит бабка скептически, - может, ты нас из Руин и вытащишь, философ?

- Арх - не я. Арх - мы все. И выбраться сможем лишь вместе.

- Как? - спросил парень с надеждой.

- Не знаю. Для этого и появляются культы.

- Ой, забыл совсем про культистов! А они какие мысли?

- Это не просто мысли. Это идеи. И если в Руинах появился новый культ, значит, Арху пришла в голову идея.

- Какие-то одинаковые идеи, - вмешался в разговор я. - Об одном и том же, как выбраться из Руин.

Троица дружно повернула носы ко мне.

Я подошел, уселся по-турецки у костра между пареньком и старушенцией, напротив викинга.

- Не помешал?

Впрочем, даже если помешал, плевать. Не фиг заводить интригующие разговоры.

Викинг погладил косу на подбородке, взгляд сощурился, смотрит сквозь коридоры, в неведомые дали.

- Мысли стремятся выбраться из головы. Это нормально. Поэт, сочиняя стихи, пытается извлечь из лабиринта под черепом нужные слова и вывести на бумагу.

- Хотите сказать, если какой-нибудь из культов найдет-таки из Руин выход, то его идею Арх и начнет воплощать в жизнь?

- Верно. Например, если из Руин выберется культ Кровавого Арха, то Арх примет идею, что каннибализм - хорошо, и начнет жрать себе подобных.

- А если выход найдет культ, с адептами которого путешествуем мы, - говорю весело, - то Арх начнет тоскливо глядеть в небо и решит покорять космос.

- Как вариант, - сказал дядька.

- Потому что адепты Небесного Арха всегда идут вверх? - спросил паренек.

Бабка вздохнула с тоской, будто вспомнила молодость.

- Романтики.

Я сам не заметил, как погрузился в разговор.

Если за нами следит разведчик пчелюдей, ему можно сочувствовать. Это ж какой заковыристый разговор ему предстоит разжевать собратьям-имитаторам. А тем, беднягам, придется подражать! Это им не "Передай картошку" или "Табак кончается"... Страшно подумать, какая выйдет у пчелюдей пародия на философскую дискуссию.

Седая "пиратка" рассказала, что до Руин собиралась выйти замуж за торговца, но у нее был тайный ухажер.

Сильный вороной конь и походные пожитки - вот и все, что было при нем, но рассказывал, что там, где он живет, далеко за морями, у него дворец размеров необъятных, и живут во дворце райские звери. И что отвезет ее туда за одну ночь, по небу, на волшебном коне... если та сбежит с ним перед свадьбой.

Истории очаровали ее сердце, но голова велела остаться с надежным, обеспеченным женихом. Она не сбежала.

А после брачной ночи очнулась в Руинах.

- В необъятном дворце, полном райских зверей, - закончила старушка печально, глядя в костер.

Протерла заблестевшие морщины под глазами.

- Это он, мой Архаил, меня похитил. Увез далеко, за моря, как и обещал. Каждый день зову Архаила, моего бога, молю о прощении. Не прошу выпустить - прошу только, чтобы он был со мной. Но он не отзывается...

А блондинистый пацан попал, как он считает, в свои же фантазии.

В детстве у него была тетрадь в клеточку, где рисовал монстров и давал им названия. А еще любил чертить там лабиринты. Даже расставлял пометки, мол, вот здесь проход сторожит такая-то крокозябра, а на повороте сидит в засаде другая...

Начался переходный возраст, он забыл про детское увлечение, а когда перебирал старую макулатуру, наткнулся на тетрадь, посмеялся над каракулями и выбросил в мусорный пакет, а пакет - в бездну мусоропровода.

После уборки прилег вздремнуть...

- Так здесь и оказался, - сказал парень. - Мой мир, который я приговорил к смерти, утащил меня с собой во тьму.

Парень и бабка вновь заспорили, чья версия есть правда. У обоих история такая, из которой ясно, что если бы не она (или он), то не было бы и Руин. Руины появились либо благодаря бабке, либо стараниями паренька.

Пока спорили, ко мне подсел викинг.

- Ерунда, - шепчет по секрету. - В караване есть гипнотизер, лечит психологические травмы погружением в транс. Из его сеансов стало ясно, что лихого странника нашей красотки звали Альтаир, а не Архаил. А у мальца не было тетрадки, только пара листочков, нарисовал стайку каких-то чебурашек раз в жизни. А лабиринты черкал на клочках бумаги, иногда на уроках, и не расставлял никаких монстров...

- Они что, звездят? - спросил я тихо.

- Нет, просто пытаются найти объяснение тому, что такое Руины и как они сюда попали. Не сойти с ума. Вот подсознание и выдало фальшивые воспоминания. Вернее, дополнило реальные кусочками ложных.

Я усмехнулся.

Прав был Борис, мой учитель, когда говорил, что людям свойственно считать себя центрами Вселенной. Одна думает, что ее похитил сам Арх. А второй вообще возомнил, что он и есть Арх.

- А как ты попал в Руины? - спросил я викинга.

Тот пожал плечами.

- Да ничего особенного. Вернулся с работы, как обычно. Лег спать, а проснулся здесь. Примечательных событий не было.

- Хех. И у меня.

Мы с дядькой обменялись понимающими улыбками.

Как хорошо, что наши с ним истории заурядны как пеньки в лесу. Это позволяет не обожествлять одну версию, втаптывая в грязь прочие, а в равной степени рассматривать все и оценивать более-менее трезво.

На мое плечо легла бриллиантовая перчатка.

- Ты хотел прогуляться.

Я, не вставая, оглянулся, задрал голову вверх.

Ксара.

Файерболы глаз, черные пружины волос, плащ за спиной.

В перчатке, которая сейчас на моем плече, прячется ядовитый паучара, и мне малость не по себе, компенсирую моральный ущерб, без стыда пялясь на тело. Сеть ремней, сумочки и чехольчики, будто коконы с добычей, прикрывают треть или даже четверть тела, а остальное сияет красной кожей, словно обшивка андроида.

- Прогуляться? - повторил я.

- Ты предлагал. Пошли, если не передумал.

Развернулась и добавила тише:

- Только не забудь приказать.

Я поднялся.

- Мне пора, господа руинцы. Поболтали приятно.

В знак признательности я извлек из торбы запасы пищи: мясо, овощи, выпивку. Оставил у костра. Паренек чуть не захлебнулся слюной, у викинга глаза стали больше, чем очки, а ворчливая бабка теперь смотрит на меня, будто на своего Альтаира, или Архаила.

- А тебя как звать-то, красавчик?

Я представился.

- Русский, что ли? - удивился викинг.

Я кивнул.

Паренек присвистнул.

- У вас клевый финский. И штаны светятся классно, хочу такие.

Я растерялся, но хватило-таки остатков мозга спросить имена. Оказалось, викинга зовут Калеви, паренька - Матти, а старушка носит имя Унельма.

И все - финны!

Я провел по лбу ладонью, кожа на ее тыльной части тут же намокла.

Финская ты баня... Кажется, ментальный переводчик перешел в режим автопилота. Неужели я не заметил, что говорю на другом языке? Или они не заметили, что понимают русский? А ведь даже голова не болит. Только вспотел слишком уж.

- Тут многие скучковались по языковому родству, - заговорила в ушах рубиновая пыль голосом Принца. - Юрген, к примеру, читает братьям по культу на немецком.

Меня хватило только на улыбку, поклон и пожелание приятного аппетита. Впрочем, мог не париться, финны переключили внимание на еду, и я не без облегчения развернулся и пошел.

- Ничего не забыл? - окликнула Ксара.

Она по-прежнему рядом с лагерем троицы.

Пытаюсь понять, о чем она. Не без досады, но все же понял.

- Иди за мной, Ксара.

И она пошла.

Переставляю ноги без энтузиазма. Ремни "Вампира", ножен и чехла от дробовика скользят по мокрому телу, натирают свежие шрамы. Быть по пояс голым, но при этом во всеоружии непривычно.

- А без приказа никак? - спросил я.

Посмотрел на демоншу. Эх, ей-то ремни и чехлы на голое тело как раз норм.

- Не надо делать вид, - отвечает она, - что у меня свобода выбора.

- Все, что не можешь, это убить меня и уйти. В остальном вольна делать что хочешь. Я же не приставляю тебе дуло к виску с требованием, защищай меня. Ты как в мобильной тюрьме с невидимыми стенами. Внутри можешь делать что угодно.

Ксара фыркнула.

- Тоже мне, святой...

Через несколько шагов добавила:

- Лучше бы снял браслет.

Я прочистил горло.

- Не могу.

- "Не могу" и "не хочу" - это разное.

Я вдохнул и выдохнул, сдерживая эмоции, губы сжались в нитку.

- Не могу.

Мы подошли к бреши в полу, через нее виден лагерь каравана на этаже ниже, с краев свисают три веревки, их держат вбитые в гранит крюки у наших ног.

Демонша со своими акробатическими талантами обошлась без веревки. Впрочем, я отстал от нее на секунду.

Здесь тоже две группы людей.

В первой - два члена культа и два обычных руинца. Культисты проповедуют религию Небесного Арха, убеждают, что, встав на его путь, руинцы обретут смысл жизни, свет в душе, никогда не будут в одиночестве. Руинец постарше кивает сдержанно, ушел в вежливую оборону, второй внимает, спрашивает, даже спорит, но видно, что на крючке. Что ж, крючок не самый плохой.

Во второй группе режутся в карты. Один мазнул по нам взглядом, двое других повернули головы, лица не очень дружелюбные.

А еще в сторонке от всех сидит чернокожий старик, тоже из культа, сухой, хмурый как туча. Копается в охапке ультравы. Измельчает и кладет в скляночки из специального стекла, которое ультраву не пропускает.

На меня старик посмотрел так, словно убил бы, будь у него возможность.

Вернулся к своему занятию.

Я бы не стал его тревожить, от греха подальше, но не мог проигнорить левую кисть - прозрачную, как и ультрава! Собственно, прозрачными пальцами он и расщепляет травинки. Но если обычными пальцами дергать травинку пришлось бы час, то рука-призрак справляется за несколько секунд.

- Лестниц вам, путники!

Это подошел к нам культист, молодой лысый юноша.

Я легко поклонился.

- Лестниц.

- Простите, что помешал, - понизил он голос. - Мне показалось, вы хотите подойти к брату Майклу. Я бы не советовал. К вам он относится враждебно, да еще и болен ультратой. Ему и так не сахар...

- Болен чем?

- Ультрата. Отравление ультравой.

Я в замешательстве.

- Не знал, что ультравой можно отравиться.

Адепт кивнул.

- Можно, хотя и редко. Не удивительно, что вы не знаете. Мало кто знает. А узнает, как правило, уже отравившись.

- Я не раз валялся в ультраве...

- Вы не пробовали ее рвать в больших количествах. А брат Майкл основную часть жизни в Руинах занимается тем, что собирает ультраву и готовит из нее снадобья. Однажды это должно было случиться...

- А в чем болезнь?

- Взгляните.

Я снова пригляделся к прозрачной руке чернокожего старика. Неуютно его обсуждать в его же присутствии, косится на меня как на врага рода человеческого. Хорошо, что разделкой ультравы черный старик поглощен куда больше, чем моей персоной.

- Ну... его кисть будто живет в другом измерении. Там же, где ультрава.

- Вы правы. Это и есть отравление. Происходит через контакт с травой. Брат Майкл левша и собирает ультраву этой рукой. Когда отравился, пальцы начали исчезать, теперь вот прозрачной стала кисть, а скоро рука будет такой до локтя. И дай Арх, чтобы организм выдержал.

- Это больно?

- Нет. Но лекарства не существует, а болезнь прогрессирует, в лучшем случае брату Майклу осталось несколько месяцев, хотя умереть может в любую минуту. От ультраты один плюс - рукой, которая в другом мире, можно собирать и готовить ультраву гораздо быстрее.

- Ничего себе!

- Брат Майкл посвятил себя сбору травы и изготовлению зелий для нужд культа. Знает, что может умереть в любой момент, поэтому хочет успеть больше. Пожалуйста, не отвлекайте его. Он и так на пределе. И на душе у него... Даже с нами, братьями по культу, теперь общается с трудом. Замкнулся в себе.

Я, Ксара и молодой адепт отошли от брата Майкла на другой берег дыры.

- Вы сказали, - обращаюсь к культисту, - что брат Майкл меня ненавидит. Из-за чего?

Тот указал пальцем на рабраслет Ксары.

- Здесь немало тех, кто знает, что это. Рабство у нас не в чести. Многие, кто в теме, не осуждают вас открыто лишь потому, что вы поработили демона. А демонов боятся и ненавидят еще больше, чем рабовладельцев.

- Зря, - говорю невесело. - Демоны - милые безобидные создания...

- Не люблю лезть в чужой монастырь, - говорит адепт осторожно, - но все-таки... Почему держите в неволе эту даму?

Я опустил голову.

Ладони на пояс, носок сапога ворошит песок на полу. Губы мнутся, не желая выпускать личное. В душе защемило, я ощутил на мгновение теплую тяжесть на плече, она была всегда, когда был Борис.

- Она... кое-что забрала. И не вернула. Она моя должница.

- Что-то столь же ценное, как свобода?

Я усмехнулся нервно. Облизал губы, рассеянно оглядел стены поверх голов, словно не понимая, где я...

Посмотрел в глаза адепта.

- Жизнь друга. Лучшего.

Адепт невозмутим. Как стоит, сложив руки на животе, так и стоит. Лишь веки плавно опустились и поднялись.

Взгляд указал на Ксару.

- И она сможет ее вернуть?

Ксара отвернулась, занавес черных волос скрыл лицо в тени, подбородок воинственно выдался вперед.

Я промолчал.

- Убирайся, тиран! - прохрипело на весь лагерь.

Все повернули головы в сторону брата Майкла.

Тот смотрит на меня с ненавистью. В правой руке стеклянный пузырек, светится, как лампа накаливания. Я понял, что это.

Пух солнцветов.

- Прочь с глаз моих! - хрипит брат Майкл, словно простужен, но слышно хорошо, стены отражают эхо. - Иначе съем весь этот пух и порву тебя!

Это, конечно, зря. Пуха в пузырьке много. Употребить за раз - верная смерть. Хотя какое-то время Майкл, перекачанный энергией, будет очень даже жив, как от мощнейшего допинга. Доставить хлопот успеет. И терять ему, кроме болезни, нечего.

Молодой адепт посмотрел на меня умоляюще.

Я невесело усмехнулся, руки поднялись над головой.

- Сдаюсь.

Мы с Ксарой вернулись на верхний этаж.

Я снова подсел к финской троице. Те не только успели сожрать все, что я дал, но и улеглись спать. Паренек Матти храпит с довольной рожей и семечками помидора на губах, а вот Калеви и Унельма еще беседуют, хотя и лежа.

Захотелось прилечь и мне. Рядом с костром расстелен и даже никем не занят мешок. Ничего не имею против.

Ксара опять уселась рядом с палаткой, где Мирослава зашивает мой плащ.

Настроение подпорчено, пытаюсь отвлечься, потрепаться о других версиях на тему, что такое Руины. Но викинг и старушка говорят исключительно о еде.

- Нет, печень лучше заправлять черным перцем, куркумой и карри, - говорит Калеви, слизывая с пальцев жир. - И обязательно сметану, обязательно!

- А тунца на вертеле пробовал? - говорит Унельма, разводит руки вширь. - Во-о-от такого! А я ела... На свадьбе.

Калеви зевнул.

- На вертеле ел гуся.

- Гусь тоже ничего. Но тунец...

- Не, я рыбу не очень. Вот мяско - вещь! Особенно с сидром.

Унельма почесала живот.

- А еще грибы тушеные ели всю осень, леса в тот год были щедрые. В Руинах грибы поганые, не то что у нас. У нас на одних грибах можно осень протянуть.

- Грибы люблю, но не все. Жареные не очень, а вот соленые...

- О, Влад вернулся! Спасибо еще раз за угощение!

- Влад, а ты что думаешь? Мясо, рыба или грибы?

Я достал из торбы пачку сигарет, поджигаю одну от уголька в почти прогоревшем костре. В угольках можно узнать очертания углечервей, но даже от касания сигареты сияющий панцирь рассыпается.

- А я думаю о голоде.

Калеви и Унельма на секунду взбодрились, переглянулись, но послеобеденная леность взяла свое, снова обмякли.

- Нашел, о чем, - сказала бабка.

- А чего о нем думать? - говорит бородач. - Давить на корню, сволочь эдакую...

Затяжка вынудила меня прокашляться, выплевываю рваные колечки дыма. Кулак трет заслезившийся глаз.

- Почему в Руинах полно философов, как в Древней Греции? Излюбленное занятие руинцев - обсудить версии о том, что такое Руины и как выбраться. На каждом привале, за каждым костром... Кругом хищники, жрать нечего, а они рассуждают.

Калеви зевнул как бегемот.

- Это ты к чему?

- А потому и рассуждают, что жрать нечего. Желудки к спинам прилипли, а мысли отвлекают. Бывает, так увлечешься, только к концу дня почувствуешь, что слона сожрать готов, хотя пусто в желудке весь день. Голод стимулирует генерацию интересных идей. Скучная мысль от голода не отвлечет. А когда пузо набито, кровь от головы сразу к кишкам, не до умных мыслей... Как думаете?

Уже никак.

Дрыхнут как убитые. Унельма подергивается, что-то бормочет во сне, а Калеви на каждом выдохе свистит, рот нараспашку, хоть кулак засовывай.

Я бросил сигарету в умирающее пламя.

И тоже вырубился.

Глава 9

На Медном Берегу пасмурно.

Небо утратило золотистый оттенок, столпились тучи, бриз холодный, волны разбиваются о Берег самоубийственно, как киты.

Судьявол карабкается по стене скал, как паук, когти вырезают на твердой породе гигантскую букву "У". Хвост бьется как рассерженная гадюка.

Пытаюсь найти на песке следы смышиных лапок, но песок изрисован словом, оно повторяется и повторяется, внахлест, как сброшенные в кучу ветки.

"Убийца".

Я проснулся от суеты и голосов, караван начал подъем на этаж выше.

На мне вместо одеяла - мой плащ. Швы такие, что если не вглядываться - не заметишь. Рядом лежит стопочкой ветровка, тоже зашитая. Мирослава умница. Кстати, где она?

Привстав на локте, я осмотрелся, но ее не нашел.

Зато Ксара тут как тут. Сидит на месте Калеви, его тоже нет. Унельма и Матти спят.

- Все суетятся как тараканы, - сказала Ксара. - Будто наверху лучше.

Я зевнул.

- Культисты. Работают за идею.

- Идея дурацкая. Наверху такие же этажи, как и везде. И монстры такие же голодные. Хотят лучшей жизни - пусть осядут, зачистят ближайшие туннели от тварей, а ходы замуруют.

Смотрю, как Юрген и товарищи по братству с помощью веревок, блоков и носилок поднимают на этаж тех, кто не может забраться сам.

- Их ведет мечта.

Фляжка меня напоила, одежда согрела, и я пошел помогать адептам. Принц счастлив, наконец переселил часть своей энергии из моих штанов в ветровку и плащ.

- Это как перебраться в трехкомнатную из однушки, - прошуршали в ушах кристаллики.

Мы забрались на этаж выше.

Оказалось, Мирослава уже тут. И Калеви. Они в разведывательных отрядах, только что вернулись, отвязывают веревки от поясниц.

Мира подошла ко мне, и как-то вышло, что поприветствовали мы друг друга, обнявшись. Чуть-чуть, на полсекунды, хотя ее грудь вжалась в мою ощутимо.

- Ну что, Владик, понравилось, как зашила?

- Плащ как новый! И кофта тоже. Руки у тебя золото...

Мира погладила мое плечо, улыбнулась, глядя в глаза.

- Вот и носи на здоровье.

Я стряхнул пальцами налипшую на ее лоб соринку.

- Ну что, как разведка?

- Солнцветов полно!

- Влад, ты здесь! - увидел меня запыхавшийся Калеви. - А у нас целая плантация солнцветов!

Надо же. Мира и Калеви были в разных группах разведки, но результаты одинаковые. Видимо, здесь и впрямь какие-то благоприятные условия для цветения ультравы.

Радость для брата Майкла.

Он, кстати, когда его, однорукого, тянули на веревке вверх, увидел, что тяну я, пригрозил, что веревку перережет, если меня не заменят другим.

Заменила Ксара.

Я так и не понял, назло кому - мне или Майклу. Тот смолчал, но замене явно не обрадовался.

Вернулся Юрген с другим адептом, тоже из разведки.

- Братья и сестры, за поворотом дыра в потолке, нужного размера.

Народ воодушевленно загалдел.

- Можно сразу разведать тот этаж!

- Эй, мы же этот разведали едва.

- Ты что, забыл заветы Небесного Арха? Идти вверх важнее, чем шарахаться по сторонам!

- Прежде чем подниматься, нужно, чтобы опора не шаталась.

Юрген, этот скелет в балахоне, на голову выше всех, примирительно развел руки.

- Никто никого силой не гонит. Добровольцы?

В итоге в отряд вошли мы с Ксарой, Мирослава, Калеви и еще несколько адептов и руинцев.

Оказалось, над нами - длинный зал гигантских размеров. Напомнил тот, где мы с Анджеем угодили в комарой-смерч. Как русло реки, которая в атласе жирной линией. И ветер сильный. Не критично, но все же.

Не успели мы найти приключения на свои полушария, как воду взбаламутил Принц. Оживил рубиновую пыль в кармане плаща, расстегнул молнию, из меня словно повалил искрящийся красный дым.

Не знаю, как выглядело со стороны, но половина народа отбежала, а вторая половина навела на меня оружие.

Со мной только Мирослава и Ксара. Первая, выпучив глаза, прижала ладони ко рту, а другая, уперев кулак в бок, покачала головой, мол, детский сад.

Красный дым превратился в хвостатого лысого джинна.

- Надоело торчать в шмотках.

- Спокойно, - говорю окружающим. - Это мое ручное привидение. Обычно сидит в плаще, но иногда надо выгуливать.

- Еще кто кого выгуливает! - возмутился дух. - Это, может, я задолбался возиться с тобой, слежу, чтоб ты о каждый булыжник не спотыкался.

Хвост духа оброс чешуей, кончик раздвоился на рыбий плавник, тело поросло грибами, выросло брюшко, заблестела имитация тины и водорослей, Принц похож на водяного из сказок.

Закружил над всеми.

- А мне лета-а-ать... охота!

Люди малость всполошились, но пушки и копья опускаются.

- Эй, на тебе одежда уже не светится! - заметил кто-то.

- Так и знал, что с его шмотом что-то не так...

- Привидение точно не опасно?

Ну вот, придется вести переговоры с толпой, я же это так люблю.

Пихнула локтем в бок Мирослава.

- А ты парень с секретами.

Подмигнула.

Я нервно хихикнул, а затем обратился ко всем:

- Господа и дамы, не обращайте внимание на это летучее трепло. Оно безобидное, если не считать потустороннего языка, который может заболтать до смерти.

Калеви хохотнул. И еще смешок от кого-то.

- Мы здесь вообще-то для разведки, - напомнила Ксара громко. - Долго будем торчать под сквозняком? Раньше сделаем, раньше вернемся.

- Красная дело говорит!

- Идемте, ребята.

- Следи за своим привидением, парень.

Скоро ветер рассердился не на шутку. Приходится идти против, ведь та часть зала, куда идем, наименее опасная в плане обрушения.

Наши с Ксарой плащи хлопают, утягивают назад, шагаем с наклоном вперед. Больше всего трудностей у Принца, с его-то легчайшей драгоценной пылью, сияет как лампочка, расходуя кучу энергии, чтобы ветер не сдул.

Только Принц такое существо, жалеть не хочется.

А позлорадствовать - всегда пожалуйста.

- На что энергию трачу, - ворчит дух. - Чтобы сопровождать скучных, как доски, типов. Идут, молчат. Молчат, идут. Самый разговорчивый из вас - ветер, вон как завывает.

- Вот и поговори с ним, - посоветовал я.

- А я с кем? С тобой, что ли? Не смеши. Разговаривать с досками - признак поехавшей крыши.

- Крыша на колесах - твоя отличительная черта с первого дня нашей встречи.

- А твоя - избыток древесины в мозге, бревно!

- Чем ты не доволен? Спорю, ты сжигаешь самые скучные из воспоминаний. А учитывая, сколько жалуешься на скуку, у тебя не убудет. Так что жги, кочегар.

- А ты, значит, благодетель! Специально ведешь себя как скучное бревно, чтобы снабжать меня топливом.

- Тихо! - крикнула Ксара.

Мы умолкли. Я обернулся к Принцу и, тыча большим пальцем через плечо, добавил не так громко:

- Вот она, поставщик топлива.

Мы с Принцем обменялись ухмылками. Тот превратился в мультяшную пародию на Ксару: с арбузным бюстом, осиной талией, крутыми бедрами, и серьезно-злым лицом.

Но пришлось быстро вернуть прежнюю форму - Ксара остановилась и обернулась.

- Что-то движется навстречу.

Мы тоже встали. Двое из культа держатся друг за друга, чтобы ветер не опрокинул.

Я попытался увидеть внутренним взором то, что далеко за поворотом, но ветер сдувает смышей, те могут лишь сидеть в щелях, а оттуда обзор скупой.

Смышиные глазки увидели только поток света. Он пронесся мимо смышей так внезапно, что меня вышвырнуло в родное тело.

- Солнцветер! - крикнула Ксара.

Это слово заставило меня тут же развернуться и побежать, Ксара сделала то же самое.

- Что? - не расслышали члены культа.

- Солнцветер! - кричу. - Назад!

Помогаю парочке культистов развернуться.

Даже не знаю, как бежать труднее - против ветра или по ветру. Гонит в спину так, что усилия приходится тратить, чтобы обтекать ямы и выступы, а не чтобы бежать.

Только споткнуться сейчас не хватает. Если за спиной солнцветер...

- Что такое солнцветер? - спросил кто-то.

Да уж, самое время проводить ликбез.

- Пух солнцветов! - ответили за меня. - Много пуха!

- А чем опасен?

- Изжарит нахрен! - крикнула Ксара. - Шевелись!

Все бегут сломя голову. Впрочем, бежать иначе, когда несет река воздуха, не выходит. Один уже катится кубарем. Второму скрутил ногу молоденький нервод, бедняга упал, с черных хлыстов, как блохи, набросились веточки молний.

Я обернулся помочь.

За нашими спинами, в конце туннеля из-за поворота хлынуло облако света, а затем туча белых огоньков, каждый как лампочка, рой светлячков несется по течению, догоняет. Звездочек столько, что сливаются поток света, как свежая лава.

Я едва успел прыгнуть за Ксарой в брешь, из которой мы сюда забрались. Пока кувыркался, кулак схватил веревку, сустав чуть не вывернуло, но я смог замедлить падение.

Веревка лопнула, и я рухнул на кучу теплых брыкающихся тел. Видимо, ухватился не я один.

Но лопнула веревка не от тяжести.

Конец почернел, дымится, на нем мерцают оранжевые точки.

- Сгорела, - сказал кто-то в толпе.

Вокруг нас столпились члены культа и прочие. Кто-то глазеет, задирая головы и опуская взгляды на нас, кто-то помогает упавшим. Один что-то сломал, ему оказывают первую медицинскую.

- Все на месте?

- Троих нет!

- Не успели...

- Арх Небесный, впусти их души на свой этаж...

Многие склонили головы, руки сложились в молитве, коридор наполняется священным шепотом и руганью на всех языках.

В толпе кто-то кому-то объясняет:

- Это солнцветер. Пух солнцветов. Где-то зацвела поляна, но налетел ветер, сорвал весь пух и погнал по Руинам... Гулять по таким полянам во время солнцветения опасно. Ветер налетит, убежать не успеешь.

- Но я слышал, пух солнцветов полезен. Впитывается в тебя, едва его коснешься, и заряжает энергией. Можно не есть и не пить!

- Костер тоже греет. Пока не сунешь руки в огонь.

Световой поток в люке над нашими головами угас - солнцветер пронесся дальше. Но смотреть вверх все равно жутко, воздух этажом выше как в аду, линии туннеля колышутся.

- Мы должны их найти!

- От них, наверное, и пепла не осталось.

Лучше бы не осталось. То, что солнцветер обычно творит с телами, выглядит куда отвратнее, чем горстка пепла.

Собрали "спасательную" группу. Было б кого спасать... Но я и Ксара в нее вошли. У Ксары с ее рабраслетом выбора нет, а меня, честно говоря, повела не судьба пропавших людей, а кое-что другое.

- Где Принц?

"Кое-что" озвучила Ксара. Хотя не все ли ей равно? А, ну да, она же кайфует, когда мне плохо, а Принц просто мастер действовать мне на нервы. Правда, на ее нервы - тоже.

- Наверное, - отвечаю, - там же, где обугленные трупы.

- На том свете? Поверила бы с радостью, но вряд ли.

Этажом выше нас и впрямь встретил кусочек ада. Воздух горячий, камни потрескались, сияют. Принца не нашли. Зато нашли двух невезучих людей. Один превратился в гриль. А от второго нашли только части в разных местах туннеля. Похоже, беднягу просто разорвало.

- Эй! Я здесь!

Это явно крик о помощи.

Мы увидели дальше по коридору, куда унесся солнцветер, из груды камней выбирается бритая голова. Балахон, тату на лбу...

Быть не может.

Всей толпой бежим к нему. Как этот сумел выжить? Те двое зажарились на воздухе, а уж под кучей камней человек как начинка в пироге, который сунули в духовку. А на этом - даже отсюда вижу - и ожогов-то нет!

Но мы приближаемся, и я ощущаю, что воздух остывает, подошвы сапог уже не такие горячие, плиты более-менее целые, а растения живы и даже не пострадали.

Рядом с выжившим прохладно, как и везде в Руинах, словно здесь солнцветер резко иссяк.

Мы накинулись на растерянного "небесного" с расспросами.

- Как ты выжил?!

Тот ошарашен то ли стихией, то ли тем, что выжил, внятно ответить не может. Пришлось мне взять его за плечи, хорошенько тряхнуть. Ксара велела всем заткнуться, головы тут же вжались в плечи, кто-то схватился за копье.

А я дождался, когда выживший соберет растерянный взгляд и посмотрит мне в глаза.

- Расскажи, как было, - говорю спокойно. - Даже если покажется бредом. Своими словами, что видел.

Адепт взял себя в руки.

- Это... призрак. Который с тобой. Оказался между мной и солнцветром, словно преградил ему путь...

- И что дальше?

- Не помню... Стало белым бело, я думал, глаза сгорели, а потом завалило обломками.

Я нахмурился. Посмотрел на Ксару. Те, кто знали о Принце, тоже переглянулись.

Меня тревожит судьба Принца, кто бы мог подумать. Рубиновая пыль в ушах клубится, но не настолько хорошо, чтобы рождать слова. Чем дальше Принц, тем труднее ему управлять частичкой себя в моих ушах, и то, что пыль едва живая, означает, что Принц не близко...

- Какой призрак? О чем он?

- У него шок...

Это уже те, кто не был в разведке.

Я пригрузился.

Народ ждет объяснение, причем часть народа имеет хотя бы смутное представление, что стряслось на самом деле, но если попытаться рассказать остальным про Принца без наличия оного, зато с подтверждениями тех, кто его видел, включая членов культа, это может внести смуту в наши дружные ряды.

- Небесный Арх, - выдал я.

- Что?

Я оглядел кольцо голов.

- Его спас Небесный Арх.

Гробовое молчание.

Долгое гробовое молчание.

- Да ну, ерунда, - сказал кто-то не из культа.

Однако больше возражений не было.

Ничего не оставалось, кроме как вернуться в лагерь с не самыми плохими вестями.

"Явление Христа народу", конечно, взбудоражило, все щупали выжившего как святого, на верхний этаж лагеря забирались с этажей ниже, даже самые ленивые на самом нижнем, слухи разлетелись по каравану со скоростью солнцветра. А уж когда все узнали, что адепта спас Небесный Арх, началось такое...

Выживший до сих пор в себя прийти не может, такое внимание к его персоне явно не способствует его душевному равновесию. Повезло же парню. То ли в самом деле, то ли в кавычках...

Я устранился, наблюдаю со стороны. Не особо участвуют и те, кто видел Принца. Посматривают на меня, кто осуждая, кто с улыбкой.

Рядом Ксара и Мира.

Ксара скрестила руки на груди, а Мира держит ладонь на моем плече, иногда ободряюще сжимает.

Юный адепт повторяет прибывающему люду историю своего спасения, каждый новый пересказ более красочный, с добавлением деталей, кажется, парень вживается в роль, того гляди, поведет людей вверх, потеснив Юргена, который в стане тех, кто считает россказни парня игрой шокированного разума.

- Эх, поднял же ты пыль, Владик, - сказала Мирослава.

Я усмехнулся.

- Подорвал твою веру в Небесного Арха?

- Да не-е-е... Непростой ты, вот я о чем.

- Какой есть.

Она снова потрясла за плечо. Ласково.

- Ну, я же не сказала, что это плохо.

- Может, уже отойдете за угол и трахнитесь? - встряла Ксара. - Все на ушах, даже не заметят.

За угол я действительно отошел. Даже рванул. Как по нужде приспичило.

Но все потому, что рубиновая пыль в ушах заговорила. Принц вышел на связь!

- Ты где? - спросил я.

- Ко мне лучше не приближаться, - раздалось в ушах.

- Ты рядом, чувствую!

- Я малость... горю.

За поворотом я резко затормозил, прикрыв лицо ладонью. В глаза ударил такой свет, будто я посмотрел на солнце. Здесь адски жарко. Пришлось, отвернувшись и сощурившись, найти в торбе солнцезащитные очки, нацепить на голову.

Принц!

Он парит, хвостатый и лысый, как обычно, но весь его объем светится белизной, словно дух слит из солнечной плазмы. Лучи такие пронзительные, даже в очках кажутся раскаленными стальными прутами. Если в туннеле и были растения, грибы или мелкая живность, уверен, уже ссохлись и превратились в пепел.

Догадываюсь, что произошло.

- Ты сожрал всю энергию солнцветра?!

- Грубиян! Мог бы сказать "впитал" или "интегрировал в себя"... Вот и делай после этого добрые дела.

Кажется, я сорвался из предыдущего коридора слишком резко. Это заметили, слева и справа от меня появляются люди.

- Арх!

- Небесный Арх!

- Потолок мне на череп...

- Люди, Арх с нами!

- Всемогущий Отец наш!..

По обе стороны лес вытянутых рук, люди прикрывают глаза ладонями, смотрят на "Небесного Арха" сквозь решетки пальцев. Один за другим люди опускаются на колени.

- Ой! - сказала в ушах рубиновая пыль. - Кажется, щас... чихну.

Из призрака в потолок ударил луч белого, как жидкая сталь, света. Луч бил всего несколько мгновений, но вся энергия Принца вместе с ним самим ушла в этот выстрел.

И свет погас.

Остался лишь знойный воздух и горячие камни, как там, наверху, после солнцветра. И дыра в потолке с мерцающими краями.

Когда туннель более-менее остыл, и стало возможным войти в его центр без вреда для обуви и пяток, все столпились под дырой.

Она не только в потолке этого этажа. Луч прожег насквозь столько ярусов, что со счета я сбился. Во всяком случае, предела не увидел, вертикальный туннель пустоты с обожженными краями уходит в бесконечность, как пропасть под Колыбелью.

- Кажется, в ближайшие сто-пятьсот этажей, уважаемый Юрген, - говорю, - вашим братьям не придется искать лестницы и разбирать потолки.

По толпе гуляет священный трепет.

- Это знамение!

- Мы на пути истинном...

- Небесный Арх помогает нам!

- Он нас благословил!

- Приглашает к себе, на самый верх...

- Вверх, братья и сестры!

- Только вверх!

Люди шепчут молитвы, на глазах у многих слезы. Выхожу из толпы, как из минного поля, никому не мешать, скромно встаю у стенки.

Все поглощены чудом, никто не замечает, как из трещин, из-под камней ко мне стекаются змейки голубой энергии. Едва заметные, но их как звезд в небе. Проникают в полы плаща, и тот наливается голубым свечением.

- Эх, даже у рубиновой пыли есть запас прочности, - пожаловался Принца в мои уши. - Это был последний запас.

- Ну почему же, - шепчу, в озере молитв все равно никто не слышит, - у меня в ушах осталась щепотка.

- Вот и береги.

- Это ты береги. Как будто твою пыль сжег я.

- Я не сдержался. Силы было столько, что надо было куда-то слить. Не на толпу же. Часть в потолок. А часть на расщепление рубиновых пылинок.

- Как ты о людях-то заботишься.

Можно, конечно, рассказать им правду, никакой это был не Арх, а обычный летучий балабол, пусть и немножко бессмертный, вечность напролет мается от скуки. Но кому эта правда нужна?

Люди заслужили чудо.

- Да плевал я на людей, - ответил дух. - Просто в толпе был ты, а ты мне еще живой сгодишься. Кому еще так долго трепать нервы.

Я усмехнулся.

- Не сомневался, что ты та еще скотина.

Почему-то это вышло из меня ласково, так разговаривает со мной Мирослава.

Глава 10

На волне душевного подъема караван форсировал десять этажей.

Полезли бы дальше, но на десятом обнаружился бассейн, вода стекает туда шипучим водопадом, а убегает звонкой речушкой. Все тут же изъявили желание пополнить запасы воды и помыться.

- Двигаться будем так, - постановил Юрген. - Звено моется, поднимается на этаж, а к бассейну подтягивается следующее звено. Так караван будет и двигаться вверх, и мыться.

Над бассейном возник шатер. Внутри, на берегу развели костер. Вода оказалась хорошая, только холодная, из воды - сразу к костру.

Я почувствовал себя на несколько лет моложе.

Мирослава тоже будто заново родилась. Даже собралась с подружками на поляну солнцветов, через несколько туннелей отсюда. Не с какой-то полезной целью - просто для души. Девушки уже опоясываются веревками, привязывают к воткнутому в пол копью.

- Хочу собрать букет солнцветов, - сказал мне Мира. - Не тех, где пух, а на которых еще лепестки.

- Могу с вами, - предложил я.

Мирослава отмахнулась со смехом.

- Да ладно, мы ж там о своем о девичьем щебетать. Заскучаешь.

С нашего этажа мыться отказалась только Ксара. Впрочем, ее красная кожа блестит как отполированная сталь, наверное, даже не кожа, а хитин или что-то еще, чуждое человеку, гигиена такому не нужна.

Когда звено помылось, поднялось на этаж и разбило лагерь, с этажа ниже раздался крик:

- Брат Майкл умер!

Крик повторился, но уже другим голосом, затем снова и снова, весть распространяется как радиоволна.

К нам забрался адепт, еще даже не влез полностью, повис верхней частью тела на краю, пыхтит, глаза выпучены.

- Брат... Майкл...

Сглотнул.

- Умер!

Крики о смерти культиста загуляли по всему лагерю, Мирослава и ее подружки только что исчезли за поворотом, но услышали, прибежали назад.

Я сел на колени рядом с дырой, голова свесилась, увидел, как из шатра для купания выносят на носилках тело чернокожего старика в одежде культа.

Даже с его черной кожей заметно, что побледнел, татуировка на лбу - стрелка в круге - на фоне кофейной кожи была едва различима, а теперь видна четко.

А левая кисть стала такой прозрачной, что едва видны контуры. Издалека покажется, что кисти нет вообще.

- Ультрата, - сказал адепт рядом со мной.

- Как она убивает? - спросил я.

Адепт будто в трансе, смотрит, как опускают носилки на плиты.

- Его рука в другом измерении. И кровь в жилах этой руки тоже утекает в другое измерение. Если ультрата прогрессировала еще не сильно, кровь находит путь обратно. Но по мере развития болезни наше измерение и то, где находится рука, отдаляются, и путь назад кровь не находит.

Адепт пощупал кисть, словно боится, что и его конечность вдруг исчезнет.

- Его кровь утекла в другой мир.

Народ облепил носилки с покойником. Адепты поют молитвы, сопровождая жестами и поднимая глаза к потолку, просят Небесного Арха принять душу брата на свой этаж. Женщины плачут. Среди них я узнал Унельму. По толпе бродит тревожный шепот.

- Может, вода отравлена?

- Зараза какая-то в воде...

- Еще не мылся?

- Мылся. А вдруг тоже...

- К черту помывку!

И всех почему-то не колышет, что брат Майкл был болен ультратой. И умер от ультраты. При чем тут вода?

Адепты со всех этажей собрались на этаже с бассейном. Вокруг мертвеца - кольцо культистов, их сплотил обряд молитвы. Сопроводить душу брата на пути вверх.

Прочий люд - рваное и жидкое внешнее кольцо сочувствующих, постоянно меняются, кто-то возвращается на свой этаж, кто-то, наоборот, только прибыл, некоторые вообще не в теме, спрашивают, что случилось, глаза на лоб.

- Братья и сестры, передайте на все этажи, - объявил Юрген. - Подъем временно заморожен. Этажам стоять на привале. Объявляю траур. Каждому лагерю выдадут еду и напитки из общего запаса, пусть народ поминает брата Майкла и молится за его душу.

И караван встал на долгий привал.

Все выбиты из колеи, кто-то взбудоражен, кто-то, наоборот, пришиблен, все переваривают смерть чернокожего адепта. С помощью куска мяса и кружки пойла, естественно. Халява, однако. Как не помянуть?

Впрочем, я тоже не ангел. Учитывая, как Майкл относился ко мне, куда больше расстроило, что Мирослава так и не успела нарвать букет.

Сижу у костерка, рядом Ксара и Калеви.

- Ну дела, - говорит финн, прихлебывая из кружки. - После чуда с Архом - вдруг такое. Все растеряны. Привыкли, что знак либо добрый, либо дурной. А тут все смешалось...

- Я слышал краем уха, - говорю, - кто-то уже состряпал версию, дескать, Небесный Арх затем и явился, чтобы проложить душе Майкла путь прямо до последнего, самого верхнего этажа. Забирает к себе любимого слугу.

- Да на кой он мне сдался, пердун старый, - заявил дух. Разумеется, никто, кроме меня, не услышал. Так и хочется в ухе почесать, рубиновая пыль щекочет. - Не люблю фанатиков. Талдычат одно и то же, скучные как бревна.

- Что ж, дай Арх, чтобы люди в это уверовали, - сказал Калеви. - А то слышал другую версию. С какой-то из старых женщин брат Майкл незадолго до смерти разговорился, что для него, вообще-то, не свойственно. Однако та говорит, что впервые увидела его плачущим. Он сожалел, что не смог увидеть Арха, потому что на том этаже отсутствовал. А не было его потому, что там был ты, Влад. Он не желал находиться с тобой, рабовладельцем, на одном этаже. И винил тебя в том, что на закате жизни не смог увидеть бога, за которым шел почти всю жизнь, а ведь бог был так близко...

- Он что, умер от горя? - удивился я.

- Ну, умер-то от ультраты, а вот горе могло ослабить иммунитет и подстегнуть болезнь... Но это версия. Другое дело, сколько людей захотят в нее поверить. Некоторые тебя здесь недолюбливают, Владик, уж прости за откровенность.

- На правду не обижаются. И так вижу, как некоторые на меня косятся.

- Ты парень славный, но компания у тебя... странная. И вы простите, леди.

Ксара лишь фыркнула.

Откусила от палочки с шашлыком кусок мяса. Сырого.

Купаться в бассейне, где умер брат Майкл, желающих и правда резко убавилось. На тех, кто плюнул на предрассудки, смотрели как на чокнутых. А когда пошел слушок, что культ на закрытом собрании решил в этом же бассейне брата Майкла похоронить, то желание купаться в могиле пропало даже у самых смелых.

Караван скорбел. То бишь, ел, пил и трындел, какой брат Майкл был хороший (или не очень хороший) и от чего скопытился.

А когда все наелись, напились и натрынделись, догорающие костры обросли храпящими и сопящими мясными кочками.

Даже я в итоге стал одной из них.

На Медном Берегу бушует шторм. Сверкают молнии, черные тучи рычат, несутся куда-то плотным стадом, в лицо бьет холодный дождь, песок под ногами превратился в кашу. Сумрак такой вязкий, что если вытянуть вперед руку, я не увижу кисть, словно та заражена ультратой.

При каждой вспышке молний на скалах можно видеть уродливые буквы:

"Убийца".

Судьявол стоит на Берегу, лапы в стороны, хвост пляшет как бешеное пламя, зубастая пасть орет в небо так, что щеки дрожат, а слюна брызжет. Крик, рев ветра, грохот грозы и разбивающихся волн слились воедино.

- УБИ-И-И-И... ЦА-А-А...

Я проснулся.

Взмокший, дышу тяжело, сердце вот-вот выскочит.

Калеви спит. Ксары нет.

Я снова закрыл глаза, но сознание отказывается возвращаться туда, где было только что.

Все, что удалось, это впарить ему суррогат - картинки из глаз смышей, которые бродят неподалеку. Сознание, будучи в дреме, пустилось в хаотичный, неуправляемый бег по смышиным мозгам, словно космический кораблик совершает гиперпрыжки от звезды к звезде...

Вот я прыгнул в голову смыши, которая копошится этажом ниже. Там все тоже спят.

Но из шатра, под которым бассейн, валит... дым?

Смышь, подбеги ближе, милая...

Умница.

Нет, не дым - пар.

Там что, кто-то устроил баню?

Любопытство пересилило нормы морали, я внушил грызуну, что он должен шмыгнуть под ткань.

В шатре красноватый сумрак, туман пара, в нем смышь набрела на горку ремней и чехлов, среди них я распознал рукоятки коротких мечей, а сверху на горке, как крем на торте, крест-накрест бриллиантовые перчатки.

Дыхание остановилось, а сердце застучало так, что, казалось, проломит ребра как Чужой и вырвется.

Ксара...

Она в бассейне, вода скрывает ноги до середины бедер, а сама бурлит, как кипяток, с ее поверхности взвиваются белесые вьюны, уносятся под купол шатра, пропитывают его и возвращаются в бассейн каплями дождя.

Вода в бассейне подогревается от тела демонши!

В кровавой полутьме сияют жилы, фигуру очерчивают бегущие по трубкам волны оранжевой крови, эти потоки стекаются к глазам. Ксара тряхнула головой, запрокинув вверх, из глаз вырвалось облако пламени, капли дождя обратились в пар, зашипело.

Длинными паучьими лапками, что вместо пальцев, Ксара расчесывает, гладит потяжелевшую от воды черную змею волос. Капли созвездиями стекают по телу, по красной блестящей коже, по высокой груди, бордовым соскам, крутым ягодицам, а руки-пауки расплетают змею волос на локоны, играют ими нежно, как струнами.

Ксара словно не моется - танцует...

Смышь запищала, взмолилась о пощаде, еще немного - и сварится в пару заживо, я дал команду телепортироваться, и меня вышвырнуло из ее сознания.

Я вновь проснулся.

Туловище подбросило, я сел, упершись ладонями в спальную циновку. Пыхчу как паровоз, меня трясет, весь мокрый, будто сам из бани, сердце успокаиваться не хочет.

Ксары по-прежнему нет. Неужели не приснилось?

Из дыры в полу, что соединяет наш этаж с нижним, вылетают едва заметные клубы пара.

Арх всемогущий, она сейчас этажом ниже, шатер прямо подо мной...

- Жуткий сон? - спросил Принц с намеком. - Или не очень жуткий?

Жарко.

Я снял плащ, завернул в него нож, дробовик и "Вампира", положил сверток на циновку. Ветровка тоже легла поверх. Надо просохнуть.

Я взъерошил волосы.

Сижу, растянув на полу ногу и согнув другую, осматриваю шрамы, стараниями духа упрочненные рубиновой крошкой.

Пытаюсь собраться.

С кожи влага испаряется, а вот из головы мусор выходить не хочет. Пытаюсь думать о судьбе каравана, а перед внутренним взором красный сумрак, в нем - кривые лезвия бликов на красной коже, огненные ягоды глаз, брызги с пружин волос, кисти-пауки, перебирая лапками, мнут грудь, кажется, сейчас укусят...

Палатка Мирославы.

Я вскочил, ворвался в палатку без предупреждения.

Мирослава бинтовала ногу пожилой женщине. Я узнал Унельму. Старушка на матрасе без сознания. Мирослава, повернув голову ко мне, так и замерла с бинтом в руках.

- Ой, Владик, ты чего?

Голос и вид усталые, хотя заговорила, как всегда, приветливо.

Я закрыл за собой вход.

- Что с ней?

Мира вновь повернулась к пациентке, бинт продолжил заматывать ногу. Повязка местами в красных пятнах.

- Наступила на яросток. Говорила дуре старой, не ходи одна, с твоими-то глазами слепыми только на всякую гадость наступать...

- Жить будет?

- Да куды ж денется. Еще нас переживет. Дала ей слюны плитожучьей, чтоб не ныла, теперь не добудишься...

- Давай помогу.

Мирослава улыбнулась.

- Да я уж все почти...

Но я все же помог. Когда она кончила заматывать, я надорвал хвост бинта и завязал два хвостика вокруг ноги. Затем поливал запачканные кровью ладони Мирославы из фляжки.

Обтираю их полотенцем. Медленно. Нежно. Уже сухие, но все равно обтираю. Смотрю в глаза.

Мирослава почему-то не возражает.

- А ты чего зашел-то, Владик? Болит чего?

- Да что-то из головы уже вылетело... Ах, это... Шрамы ноют. Ты не могла бы осмотреть?

- Бедный ты, бедный...

Воздух между нами прогретый, полотенце, того гляди, высохнет прямо у меня в пальцах. А Мирослава придвинулась ближе. Ощупывает мои шрамы на руках.

- Больно?

- Нет.

Затем на плечах. На груди.

- Больно?

- Чуть-чуть.

На животе. Массирует неспешно, пальцы мнут ласково вдоль всего шрама, сантиметр за сантиметром.

- А здесь?..

Прошептала едва слышно.

По телу приятная судорога.

- Ощутимо.

Чтобы потрогать шрамы на спине, Мира не стала обходить - прижалась ко мне, я ощутил ее грудь, ладони смяли мою спину в местах, где шрамов вообще-то нет.

Я впился в ее губы.

Кулак нашел косу, натянул вниз, и ее подбородок вздернулся, подставляя моим губам белую шею, Мира ахнула, засмеялась тихо, когти воткнулись в мою спину.

Мы опустились на коврик, она обняла ногами. Хрустнула ткань, я резким движением раскрыл монашеский халат, как только что разрывал бинт, и глаза сощурились от белизны тела.

А дальше как в тумане...

Почти слепой, мну, вгрызаюсь, вылизываю, ее тело принадлежит моему телу, а мое тело принадлежит не мне - голодному зверю. Рычун, волкоршун, корижор, не знаю... Кто-то тупой и сильный. Будто жрет, чавкая, добычу, которую выслеживал несколько дней.

Да что тело - даже мысли не слушаются.

Лапы мнут белую кожу, а голова представляет кожу красную, испещренную лавовыми жилами. Представляет вместо розовых сосков бордовые. Я расплел золото косы, чтобы легче представлять россыпь черных непослушных волос. Вместо зеленых глаз вижу огненные.

А когда все закончилась, Мира тут же уснула.

И я бы уснул, но не дают провалиться во мрак кисти-пауки. Интересно, смог бы я закрыть глаза на этот кошмар арахнофоба?

Я поймал себя на мысли, что бросаю себе вызов, и это разозлило.

Но посмотрел на спящую Мирославу, и стало легче.

А ведь она хотела нарвать букет солнцветов... Кажется, пора прогуляться. Говорят, где-то тут есть полянка, надо проветриться.

Я надел штаны, ремень с торбой, вышел из палатки.

У кострища, где я оставил вещи, лежит на спине Ксара. Одна рука, на которой рабраслет, под головой, за подушкой волос, вторая поднята, демонша играет пальцами, рассматривает переливы бриллиантовой перчатки.

- Захворал?

Я подхожу.

- Горло приболело.

- Надеюсь, тебе дали... таблетку.

Надеваю ветровку.

- А ты где была?

- Не дальше, чем позволяет твой браслетик, не переживай. Даже кишки не скрутило.

- Браслет твой.

- Иди ты...

Надеваю плащ.

- Вот именно. Иду. И ты со мной.

- Куда?

- Глазеть на цветочки.

Нож под сердцем. Дробовик под плащом. Винтовку на спину. Еще бы смыша на плечо, но я постарался не думать о том, что причиняет боль...

Подошел к воткнутому в пол копью, на его боковых крючьях висят мотки веревок, привязанные к древку. Я снял моток, и пока второй его конец обвязывает поясницу, концентрируюсь и перехожу на ментальный канал общения.

"Спасибо, Принц".

- За что? - отозвалась в ушах рубиновая пыль.

"За то, что не комментировал, пока я был в палатке".

- Да ладно, - протянул дух, - чего я там не видел. Только в палатке был не ты, а твоя тушка...

Я покосился на Ксару.

И тут же отвел взгляд, когда она посмотрела на меня.

Мы пошли в коридор, куда не так давно ходила Мирослава с подругами, но тут же вернулась, услышав крик о смерти брата Майкла.

Вышли к поляне солнцветов. Полуразрушенная комната, много ультравы, немало солнечных одуванчиков, так и манят собрать пух, но ищу цветы, что еще не опушились.

С горем пополам нашел пять таких цветков.

Хватит.

А пока можно дать волю прагматизму.

Я извлек из торбы стеклянный пинцет для сбора энергопуха и флаконы из того же стекла, оно для пуха непроницаемо. Таких флаконов у меня меньше, чем пушинок, которые может дать поляна. Обидно. Пушинки во флаконах трамбую пинцетом, но треть пуха точно останется на поляне.

- Можешь помочь? - спросил я Ксару.

Демонша сидит, прислонившись спиной к стене.

- Не могу.

- Я отдам пару баночек пуха, если поможешь.

- Помоги себе сам.

Я только сейчас заметил, что она прячет руку, на которой рабраслет, за спиной.

- Что с рукой?

Ксара лишь дернула губами в оскале, не глядя на меня.

Я аккуратно поставил емкость с пухом на ультраву, рядом лег пинцет. Я подошел к демонше с той стороны, где прячет руку. Присел на колено.

- Покажи.

Ксара не сразу, медленно повернула лицо ко мне, огненный взгляд выжигает меня какое-то время, затем из складок плаща за поясницей высунулся кулак.

Не бриллиантовый.

Перчатка блестящей тряпочкой выпала из кулака, когда пальцы-лапы раскрылись в страшном цветке, восемь длинных и пара коротких, похожих на жвалы, с ядовитыми когтями, ладонь как паучье тело - головогрудь, где крепятся "лапы", и брюшко, крепит "паука" к запястью.

А на запястье сверкает рубинами рабраслет.

- Сняла перчатки, - говорит Ксара с неохотой, - рукам свободы захотелось, знаешь ли. Одну надела, а вторую не могу, браслет мешает. Прижимается к коже плотно, продеть перчатку не получается.

Я сглотнул.

Ксара будто назло шевелит лапками-пальцами, имитируя настоящего паука, хочет вызвать у меня заложенные в генах страх и отвращение, испытывает мои нервы и, наверное, наслаждается тем, что у меня на лице.

Я сжал губы, вдохнул и выдохнул.

Поднял перчатку.

Протянул руку к паучьей ладони.

- Дай руку.

Арх, что я делаю?..

Ксара, кажется, удивилась, глаза расширились и вспыхнули, затем, наоборот, подозрительно сузились, а пламя в них стало вязким, тусклым, демонша надменно подняла подбородок... но рука поплыла ко мне. Правда, пальцы согнулись в крючья, напряглись как взведенный капкан.

Я подсел к демонше ближе, сбоку, чтобы удобно было натягивать на ее руку перчатку.

Спокойно, Влад...

Я расправил края перчатки, поднес к паучьим пальцам.

- Вдевай.

Пальцы-лапы загнулись круче, на когтях жвал блеснул зеленый яд, закапал, ядовитые когти совсем близко от моей кожи. Ксара смотрит свысока, торчит клык оскала.

- Какой ты обходительный бываешь с дамами, - вставил Принц. - Или тебя только монстры вроде Ксары заводят? Любишь экзотику, однако...

Грр, Принц! Вот и говори такому "спасибо". Вроде только молчать научился, а тут опять в самый неподходящий момент.

Однако пальцы-лапы плавно распрямились и сомкнулись в острие, ядовитые жвалы спрятались, острие медленно вошло в перчатку, как космический корабль в док. Я аккуратно прижал края перчатки к коже демонши, начал мягко проталкивать их под браслет.

Повезло, что я от природы худой, пальцы не как сардельки, почти паучьи лапы, только бледные. Если подумать, еще вопрос, у кого из нас они страшнее. Да и не впервой мне совать всякое жуткое в маленькую емкость, с моей волшебной торбой каждый день такое делаю.

Вернуть перчатку на место удалось. Она ожила, Ксара шевелит бриллиантовыми пальцами свободно.

- Чем так возиться, лучше бы просто снял браслет.

Я пожал плечами.

- Не могу.

Что ж, в ее случае на "спасибо" и не рассчитывал.

Я вернулся к сбору пуха, а когда закончил - сорвал пять солнцветков, которые приметил, при этом ступая на островки, не поросшие ультравой. После смерти Майкла добавилась паранойюшка.

С букетом, который так и норовил, следуя своей потусторонней природе, выскользнуть из рук, медленно, как утилитка, взял с пола моток веревки, надел на плечо и плавно пошел обратно по коридору.

Дернул за веревку, натянуть, но та проползла по полу дохлым червем. Словно не закреплена на том конце.

Дернул еще раз. То же самое.

Сбросил моток на пол, цветы из руки выпали, схватил веревку и начал спешно тянуть на себя, будто вытягиваю из моря утопающего.

В руки приполз обрывок веревки.

Точнее, обломок - кусок льда, в который превратились волокна.

- Морозавр, - прошептал я.

Торчу, как столб, и пялюсь то на ледяной конец веревки, то в конец коридора, за поворотом которого где-то в клубке лабиринта я оставил караван. Оставил Мирославу.

- Мира...

Пошел вперед.

Быстрым шагом.

Побежал.

Собрав всю волю, всю злость, вспоминаю путь, по которому шли, но уже через несколько туннелей начались такие, где мы точно не были. Я не сдаюсь, твержу про себя, что я лорд, я тут закон, и лабиринт приведет туда, куда хочу.

Слышишь, Арх?!

Хочу к Мирославе!

Но в итоге сапог угодил в яросток. Ногу спасло только то, что стебель не скрутил выше сапога, а тот на атаку яростков рассчитан. Ладони уперлись в пол, дергаю ногой, но та не высвобождается, яросток скрутил лишь сильнее.

Лежу, уронив голову на кулаки, мирюсь с тем, что Руины поменяли архитектуру, что я утратил Мирославу навсегда. Но ведь лабиринт должен подстраиваться под то, чего я хочу! А я хочу вернуться к Мирославе. Она проснется и не найдет меня, никто не найдет, будут думать, что сбежал, испугался слухов, которые обо мне пошли. Да плевать, что подумают они. Но Мира! Она же решит, что я воспользовался ею, получил, что хотел, и сбежал...

Хватит валяться, надо искать, требовать у Руин то, чего хочу. А я хочу увидеть Миру! Хочу!

Хочу же?

Гребаный яросток не пускает.

Нож, выручай...

Однако что-то лопнуло, и нога вдруг стала свободной.

Я поднялся, подошва другого сапога прижала бьющийся в агонии хлыст, ножом я отодрал заарканенный сапог.

Рядом с корнем яростка из плиты торчит сюрикен.

Ксара неторопливо подошла, наклонилась, пальцы выдернули из плиты метательную звезду. Демонша очистила ее от сока, сунула в чехольчик на поясе. Смотрит в глаза.

- Ты же просил найти ему более полезное применение.

В другом ее кулаке букетик солнцветов, которые я выронил. Понятия не имею, как ей удалось не растерять призрачные цветы, догоняя меня.

Она понюхала букет.

- Видимо, теперь это мне?

Караван мы так и не нашли...

Часть 3

Фиалка

Глава 11

Зато нашли Хана.

Я мысленно выругался. Почему Руины, которые не безразличны к моим желаниям, привели не к Мирославе, которая запала в душу, а к правой руке Анджея?

- Не ты один здесь лорд, - шепнула в ухе рубиновая пыль.

Я покосился на Ксару. Та уже обгоняет кошачьим шагом, спешит к Хану.

- Опять вы, - сказал тот вместо приветствия.

- Нашли убийцу Камила? - спросила Ксара.

Я остановился.

Вот, значит, чье подсознание привело нас сюда. Коридоры знакомые, мы в окрестностях Колыбели.

Хан поднялся с корточек. В кулаке ятаган, клинок вымазан синей кровью, с него капает.

Мы застали военачальника Колыбели за свежеванием молодого нервода. Корешок торчит из плиты, а ветвистое тело лежит отдельно, еще наэлектризованное, иногда на чешуе вспыхивают белые искры.

- Нашли, - ответил Хан.

- Расскажи, - потребовала Ксара.

Хан огляделся, словно ищет кого-то, затем вернул взгляд демонше.

- Митул, один из рыбаков. Сбежал из города на следующий день. В записке признался, что Ника пообещала провести с ним ночь, если он убьет Камила. Даже выплатила... оральный аванс.

Я вспомнил темнокожего детину у бассейна со взрыбами, тот наливал в воду антифоб. Не факт, что Митул, но на лицо был явно не любимец женщин, такой мог поддаться соблазну помять смазливую грудастую особу вроде Ники.

- Митул за всю жизнь мухи не обидел, - продолжает Хан. - Только красавцем он и от природы-то не был, а еще ожог на щеке, и двух слов связать не мог. С бабами у него было никак. Купился легче легкого.

Хан снова огляделся.

Я тоже.

- Кого ищешь?

Хан сердито стряхнул с ятагана кровь.

- Негодницу эту...

Рядом с отрезанным кустом пролетело насекомое, рефлексы нервода сработали даже в полумертвом мясе, забился в конвульсиях, трещат искры, катается как перекати-поле, мы дружно отскочили.

Нервода пригвоздил к полу трезубец.

Электрический мяч замер, чешуйчатые отростки извиваются, рыдают белыми огоньками, но выпутаться из прутьев трезубца нервод не может.

Трезубец прилетел откуда-то сверху. Наши взгляды проскользнули по траектории полета.

Начиналась она от широченной колонны, от ее верхушки. Там стена колонны разрушена, внутри столб пустой, если не считать винтовой лестницы.

На ступенях - мулатка.

Стоит чуть сгорбившись, рука, метнувшая трезубец, вытянута вперед. Одежда не та, которую ей дал я - явно лучше, из более прочных материалов, куда больше приспособлена для похода по диким развалинам.

- Нова, где тебя Арх носит?! - окликнул Хан.

Мулатка выпрямилась, тряхнула черным каре, даже отсюда я увидел лицо и взгляд, которым страх неведом.

- Я охочусь, пап!

Я посмотрел на Хана удивленно.

- Папа?

Тот покосился на нас, пожал плечами.

- Сегодня она считает себя дочкой конунга. Сегодня у нее якобы посвящение в воины. Поэтому все, что происходит, считает испытанием.

- Ты что, похож на ее отца?

- Мне удалось ее убедить, что друиды перед обрядом посвящения напоили ее каким-то варевом, которое вызывает видения. И если воин выберется из этих видений, испытание пройдено. А я вроде как дух ее отца, проводник в мире видений. Духам свойственно являться в другой мир в ином облике.

Я покачал головой.

- Тебе бы книжки сочинять.

- Кто эти воины? - крикнула мулатка.

Хан сделал рукой зазывающий мах.

- Спускайся!

Мулатка сняла с пояса стальной цветок верхолазного крюка, два из трех лепестков вгрызлись в ребро плиты, мулатка прыгнула вниз спиной к нам, моток веревки на поясе быстро разматывается, мулатка уперлась ногами в стену, оттолкнулась, продолжила спуск.

Подошвы сапожек ударились, выбив пыль, о пол, мулатка дернула за веревку особым образом, и крюк слетел с края плиты, упал мулатке в ладонь.

- Нова? - уточнил я у Хана имя.

- Так называем мы. Сейчас она Хельга. Но я убедил, что Нова - ее имя в мире духов. Зовите Новой. Мы надеемся, что это имя в течение многих инкарнаций закрепится у нее в подсознании, и однажды сможет его вспомнить.

- Как вы, однако, за нее взялись.

- Обнадеживает то, что сохраняется моторная память. Например, я обучал ее предыдущие инкарнации особым боевым приемам, и она теперь может повторить, хотя не помнит, чтобы кто-то ее обучал.

Мулатка, сматывая на бегу веревку, приближается. Волосы хлещут в такт ударам подошв.

Крюк сел ей на пояс, мулатка подбежала, выдернула трезубец из силков нервода, тот дернулся, искранул и обмяк, трезубец со свистом крутанулся и стукнул торцом древка о пол, мулатка поклонилась нам.

- Один с вами, воины!

- Нова, - сказал Хан, - я же учил, Одина в мире духов зовут иначе.

- Прости, отец. Арх с вами, воины!

Мои губы тронула улыбка.

- До Рагнарока, - блеснул я скромными знаниями варяжской культуры.

И тоже слегка поклонился.

Но мулатка с благоговением смотрела больше на Ксару, чем на меня. Кажется, видит в демошне идеал красоты. Преклонила перед Ксарой колено.

- Валькирия!

Демонша смотрит на девочку, подняв подбородок, искоса, мол, меня это не касается.

Мулатка, стоя на колене и опираясь на трезубец, склонила голову.

- Ты так прекрасна, я не достойна смотреть на тебя! Молю, благослови на славную смерть в бою!

Ксара оскалилась в легкой усмешке, затем голову все-таки опустила. Смотрит на девочку испытующе...

Подплыла к ней.

Опустилась на колено напротив нее.

Бриллиантовые пальцы отстегнули от пояса ножны с парой коротких мечей. Кулак протянула мечи девочке.

Мулатка подняла лицо. Смотрит на мечи, потом в огненные глаза Ксары, не может поверить. Но рука медленно потянулась, а затем решительно приняла дар.

Из глаз хлынули слезы.

- Я... умру за тебя!

Ксара поднялась.

- Живи за меня. Свободной.

И посмотрела на меня. Покрутила на запястье рабраслет, словно разминая затекшую руку.

На плечо девочке положил ладонь Хан.

- Идем, Нова. Валькирия провожает душу воина, который славно пал в бою, - Хан указал ятаганом на меня, - в Вальхаллу. Не будем мешать.

Я усмехнулся.

В ухе засуетилась рубиновая пыль.

- Слыхал, воин? - говорит Принц с подколом. - Ты у нас славно пал в бою! Героически разил копьем прямо в огненную пасть дракона в пещере Мирославы, но копье сгорело уже через...

"Заглохни!" - подумал я.

Мулатка встала, опоясалась мечами Ксары, не осмеливаясь поднять на нее мокрые глаза, наверное, все еще думает, что не заслуживает оказанной чести.

Хан снова коснулся плеча мулатки, ятаган указал в одну из коридорных ветвей.

- Отправляйся туда, дочь. Разведай путь, очисти от врагов, если появятся. Будь внимательна, помни о ловушках.

- Да, отец.

Нова, которая сейчас Хельга, побежала бесшумной рысью, прыгает с камня на камень, трезубец ловко тычет плиты, на которые в следующий миг приземляется хозяйка. У поворота девочка подобрала камень, швырнула в смежный коридор - проверка на стеклотину и корижор, - а затем скрылась за поворотом.

- Она забудет твой дар, - сказал Хан Ксаре. - Уже завтра.

- Теперь у нее хорошие клинки, - ответила та. - Кем бы она ни стала, они защитят.

- Иметь оружие мало. Надо помнить, как с ним обращаться.

Губы Ксары напряглись для оскала, но не разомкнулись.

- Ну, вы же над этим работаете, - вмешался я.

Хан кивнул.

- Сегодня поведу ее на большую охоту. Она убивала всякую мелочь. Плитожука, убьежа, цепезмей, рычуна... Нужно, чтобы выследила и убила кого-то посерьезнее. Волкоршуна, страхозу. Или даже морозавра. Надеюсь, навыки закрепятся в других личностях.

Он занялся разделкой нервода, режет на отдельные мясные веточки, укладывает компактно.

- Жаль, мясо нервода почти несъедобно. На корм взрыбам.

- Вы зачистили туннели вокруг города от сидячих монстров, - говорю, - но этот нервод все равно здесь.

- Если бы мы регулярно не пропалывали сорняки вокруг Колыбели, этот нервод разросся бы до целого дерева. Но мы, как видишь, бдим. Искореняем любую пакость, если та дает семена, еще в зачатке. Кустик молодой. Был еще мельче, охотился на смышей, гидрокрыс и прочую мелюзгу, на глаза не попадался. А подрос - стал более заметным, позарился на добычу покрупнее. Это он, конечно, поспешил.

Хан заворачивает нарезанное мясо в бумагу из чешуи морозавра, чем-то похожую на фольгу, она покрыта инеем.

- Между прочим, вы оба отлично говорите по-немецки.

Я едва удержался от привычного "Что?".

- Эм... Спасибо.

Даже не знаю, что думать. Ну, к тому, что сам не замечаю, как говорю на языке собеседника, будем считать, привык, головная боль уже не замечается, этим не проймешь. Куда больше удивляет, что Хан, оказывается, говорит с нами по-немецки. На немца совсем не похож. Внешность восточная. Этакий кочевник, дитя степей, воин Золотой Орды, но никак не немецкий бюргер.

Больше всего удивило, что Хан сказал "оба".

Я посмотрел на Ксару.

Она что, понимает? И когда мы нашли мулатку, она ее португальскую болтовню понимала тоже?

В ушах ожила рубиновая пыль.

- Не ты один здесь лорд, - повторил Принц.

Впрочем, сам баран, мог и раньше догадаться, что дочь лорда пауков унаследовала не только паучность, но лордство.

Надеюсь, мысли читать не умеет...

- Ваш немецкий тоже неплох, - сказал я наобум.

- Да бросьте, - ответил Хан. - Со школы не говорил. Только сегодня. Собственно, я один из всей Колыбели сегодня способен общаться с Новой, ее скандинавская тарабарщина худо-бедно похожа на немецкий, а его во всем городе знаю только я.

- И вы друг друга понимаете?

- Утром был ад, конечно. Когда твое "Привет!" принимают за вызов на поединок, это непросто. Но мы с ней, как видишь, живы.

Хан закончил складывать свертки ледяной бумаги в сумку, ятаган вернулся в ножны, Хан поднялся.

- А ты полиглот, - говорит мне Хан. - У нас в Колыбели народ разный, все приноровились понимать и говорить на инглише, и ты, когда обращался ко всем, говорил на нем, но когда к кому-то лично, я слышал, ты переходил на его родной язык. Ты языки изучал до Руин? Или здесь пришлось?

Я почесал затылок, думая, что бы такое наврать правдоподобное, но избавило от этой необходимости эхо женского крика.

Воинственного крика.

Мы обернулись к туннелю, куда убежала мулатка.

Оттуда вслед за криком женским раздался рев мужской, похожий на рев бешеного слона.

Мы сорвались в туннель.

Повороты меняют друг друга под смесь боевых кличей Новы и жуткого рева, тоже агрессивного. Не сомневаюсь, застанем обладателей этих голосов в битве.

Застали.

- Нова! - окликнул Хан.

- С кем она дерется? - услышал я Ксару. - Огромный, как медведь. Почти Гараго.

Сражаются на фоне широкого и высокого проема, в нем возвышается Колыбель, город над нами как великан над карликами, а перед ним расстелилась равнина плит, где-то на горизонте скрыта пропасть, разделяющая берег и город.

Быстрая и ловкая мулатка исчезает из-под размашистых ударов такого же темнокожего бугая, я уже видел его в Колыбели. Половина лица заросла пышной бородой и усами, а вторая половина без единого волоска, на ней шрам от ожога.

- Митул! - крикнул Хан.

Ни Нова, ни здоровенный индус на оклики Хана не отреагировали.

Слежу за движениями того, кто отрезал голову сыну Анджея. На его плечах меховая шкура, голова укрыта шлемом из черепа рычуна, здоровяк наносит удары могучими кулаками, ревет так, что содрогаются плиты, но мулатка то отпрыгивает, то пригибается, а то и вовсе перепрыгивает великана, нанося удары трезубцем, Митул уже весь блестит, на скале тела красные ручейки.

Вдруг великан ухватил разящий в него трезубец прямо под основанием вилки, Нова не ожидала, Митул рванул на себя, и мулатку притянуло к великану, вторая рука ухватила девушку за горло, подняла высоко над полом.

Митул отбросил трезубец далеко.

Нова пытается разжать его пальцы на своей шее, бьется пойманной в сеть рыбой, а Митул неподвижен как бронзовая статуя. Ему ничего не стоит задушить, сломать шейку как цыпленку.

Но он лишь отбросил на несколько метров, она упала, закашляла, а Митул встал в позу быка, который вот-вот сорвется на тореадора, и зарычал.

- Почему не убил? - озвучил мое недоумение Хан.

Он в пограничном состоянии, между тем, чтобы сорваться на помощь, и тем, что это испытание для юной воительницы, надо дать ей шанс справиться самой.

Я что, прочел его мысли? Или просто на его месте думал бы так же?

Нова поднялась на колено, врага хлестнул взгляд, горячий как удар плетью. Лязгнула сталь, покинули ножны два коротких меча, недавно принадлежавших Ксаре, с клинками мулатка словно насекомое, которое расправило крылья.

Сорвалась, как гоночный болид со старта.

- С мечами она в два раза быстрее, - заметил я. - Хороший подарок.

- Справится, - сказала Ксара. - Даже без мечей.

- Слишком импульсивная, - говорит Хан с тревогой, - не видит, что он поддается. Ослабляет ее бдительность.

Со стороны кажется, Митул проигрывает, мулатка летает вокруг как оса, наносит уколы и порезы, а индус запоздало бьет в ответ туда, откуда Нова уже исчезла.

Меч вновь рванул к Митулу, но тот вдруг среагировал вовремя, быстрый удар наотмашь по запястью девушки, меч из ее руки выбило, девушка вскрикнула, и крик на сей раз вовсе не боевой. Нова, пошатываясь, сдала назад, кисть повисла на предплечье другой руки.

Митул повалил мулатку на плиты, та не успела даже понять, он прижал девичьи ноги к полу, его колени упираются во внутреннюю сторону ее бедер, лапа приковала к плитам кулачок с мечом. Вторая рука девушки свободна, но выведена из строя, подрагивает - либо вывих, либо перелом.

Хан, я и Ксара, не сговариваясь, подались вперед, руки потянулись к оружию - мои к дробовику, Ксарины к духовой трубке с дротиком, а Хан начал снимать со спины автомат.

Митул, держа девушку и не поворачиваясь к нам, выхватил из голенища сапога револьвер, длинное дуло плюнуло огонь в нашу сторону, пуля выбила искры и облачко пыли на полу перед Ханом, мы замерли, а дуло поднялось на нас, смотрит, выпуская дымок.

- Какого...

Я не договорил.

- У него пистолет, - сказал Хан. Я так и не разобрал интонации, то ли он констатировал факт, то ли спрашивал, не веря тому, что видит.

Впрочем, я и сам не верю. Митул мог пристрелить девчонку с самого начала!

- Почему он ее не убил? - прошептала Ксара.

Вопрос прозвучал уже не первый раз.

Я бы повторил и в третий. Какого Арха Митул вообще позволял Нове уродовать его тело ранами от клинков? Мог спокойно уклоняться и отбивать, было видно, что поддавался.

Митул вырвал из кулачка мулатки меч, воткнул в плиту почти до основания гарды, Нова схватилась за рукоять, дергает, но меч назад не выходит, будто вмерз.

Громила, держа револьвер дулом к нам, сомкнул пальцы на горле девушки, мулатка задергалась сильнее, извивается как змея, но Митул не пускает, мулатка рычит, ревет, хрипит, вся взмокла.

Начала слабеть, веки опускаются.

- Он ее убьет! - дрогнул голос Хана.

Я опустил голову, закрыл глаза.

Ушел в себя.

А когда из тьмы мне ответил плеск волн, я поднял и веки, и голову.

На Медном Берегу ни Ксары, ни Хана. Только я, голый по пояс, в одних штанах.

А еще Митул и Нова.

Я не был уверен, что удастся утянуть в мой мир сразу двоих, но, видимо, получилось. Плюс к самооценке.

Митул все так же верхом на мулатке, душит, рука вытянута в мою сторону, в ней должен быть револьвер, но в этом мире рука пуста, фокус с обезоруживанием я научился проделывать давно.

Здоровяк не мог не заметить перемен вокруг.

Место, куда перенесся, так его поразило, что хватка на горле жертвы ослабла, он поднял голову, медленно огляделся. Взгляд остановился на море. Волны завораживает эпичностью, рокотом и переливами теплых цветов...

Я вернул всех нас в реал.

Вернулись плиты, сумрак и Колыбель, и на фоне всего этого мулатка, придавленная Митулом, который отвернулся и смотрит на город, полоснула его по горлу верхолазным крюком.

Тот схватился лапой за горло, кровь хлещет сквозь пальцы, рука обагрилась до локтя, булькающий хрип.

Мулатка с яростными воплями завертелась, ноги высвободились, подошвы оттолкнулись от его могучей груди, Митул упал навзничь, револьвер выстрелил, пуля улетела в никуда, а Нова откатилась с переворотом через голову, вскочила, окровавленный крюк сел за пояс, с плиты поднялся выбитый Митулом меч.

Хан уже рядом с индусом, на коленях, вырвал револьвер из лапы, сжал ее, пальцы Митула тоже сомкнулись, мужские руки сцепились в крепкий замок.

- Митул, зачем?

Индус с ожогом на пол-лица дышит со страшным хрипом, зажимая горло ладонью, крови под ним озеро, льет изо рта, кровавые пузыри.

- Про... сти...

Мы с Ксарой в стороне от очага событий.

"Принц, - обратился я мысленно к духу. - Что случилось, пока нас не было?"

- Да все были, - ответило в ушах. - И ты, и девчонка, и раджа этот... Просто застыли все трое.

"Мы что, не переносились на Медный Берег?"

- Зачем? Ты просто наслал им в мозги образы своего мирка на несколько секунд, заморочил головы, для такой ерунды вовсе нет нужды переноситься в другой мир со всеми потрохами.

"Мне сложно оценивать свои выкрутасы со стороны".

- В общем, ты отвлек здоровяка от девчонки на пару секунд, что и требовалось. Молодец. Но девчонка успела потерять сознание, душил он сильно, синяк на шее обеспечен. Но она быстро пришла в себя и, как видишь, не растерялась.

- Я могла бы просто плюнуть дротик, - сказала Ксара так, словно мы фигней страдали, - его парализовало бы с гарантией.

- Чего ж не плюнула?

- Ты опередил.

- Да ну? Ты же демон, реакция нечеловеческая, опередить тебя - из разряда научной фантастики, знаешь ли.

- Вот и гордись, индюк тощий.

Митул, тем временем, испустил дух, а Хан уже подходит к Нове, причем осторожно так подкрадывается, словно не его подопечная, а дикий зверек, надо не напугать и не спровоцировать атаку.

- Хельга?

Мулатка с мечом в кулачке смотрит на труп Митула, сопит, и не понять, что творится в ее голове, по лицу бежит пот, а клинок подрагивает...

Наконец, мулатка подняла глаза на Хана.

- Ты говорил, чтобы я не называла себя Хельгой.

- Что?

- Нова. В мире духов меня зовут Нова.

- Арх всемогущий...

Хан перестал подкрадываться, остановился, плечи опустились, он выпрямился. Пистолет Митула в кулаке опустился безвольным маятником.

Хан оглянулся на нас.

- Она помнит!

Снова смотрит на мулатку.

- Ты потеряла сознание на несколько секунд, но личность не сменилась, все еще помнишь, кто ты!

- О чем ты, наставник? - не понимает Нова.

Видеть Хана растерянным еще не приходилось, он как отец дочери, которая сказала первое в жизни "Папа". Но все-таки смог взять себя в руки.

- Ты прошла испытание, Нова! Теперь ты истинный воин.

- Но ты говорил, будет охота на большого зверя...

- Все готовы к испытаниям, которые обговорены заранее, но судьба обычно дает противников, которых мы не выбирали. И обычно не вовремя. Выбирая себе врагов, мы выбираем врагов полегче. А судьба - беспощадна. Ты победила врага, выбранного судьбой. Отныне ты - воин!

- Разве?..

- Ты победила, Нова!

- Но я... победила на последних силах. А это всего лишь человек! Что же будет, когда столкнусь с настоящим монстром?

- Человек - самый страшный монстр, - вмешалась Ксара. - Он, как никто другой, умеет пускать пыль в глаза.

Взгляды скрестились на демонше.

Мулатка вновь смотрит на нее как на живую богиню, сомнения утекают с лица вместе с потом.

- Я... прошла испытание?

Ксара кивнула.

- Прошла.

Слова Ксары действуют на Нову куда сильнее слов Хана. После вердикта "валькирии" Нова с покалеченной рукой сама вытащила из плиты всаженный в нее Митулом меч, как знаменитый король Артур вытащил Эскалибур из камня. Хан сказал ей идти к Колыбели, к тому месту на берегу пропасти, куда опускается мост, и ждать там. Мулатка, еще раз посмотрев на Ксару и зачерпнув из ее облика душевных сил, побежала к городу, по пути подобрала трезубец.

- Она осталась собой! - до сих пор не может осознать Хан. - За двенадцать инкарнаций эта первая, которая выжила после того, как Нова пришла в себя.

- Может, она не теряла сознание? - предположила Ксара.

- Теряла, мы же видели!

- Всего на несколько секунд.

- Этого достаточно для смены личности. Как-то ей прилетело по затылку прикладом автомата во время тренировочной схватки, она вырубилась всего на секунду, даже упасть не успела, пошатнулась, я подхватил, но держал в руках уже совершенно другую девушку, она меня не узнала, шарахнулась как дикая кошка. А здесь была без сознания дольше!

Хан радуется как за дочь.

Я усмехнулся.

- Не ты ли, Хан, пару дней назад отказывался даже пустить ее в город?

- С того дня пошла вторая неделя, - ответил Хан.

Насупился, словно я плюнул в душу.

Я промолчал, но брови, уверен, сдали мое удивление с потрохами.

Неделя?

Гребаный Арх, тут не только с коридорами беда, вечно меняются, еще и со временем аномалии! Но я же в самом деле путешествовал с караваном Небесного Арха не больше пары дней. Или так втянулся в поток событий, что не ощущаю его ритма?

Ксара указала на труп индуса.

- Это ведь тот, кто убил Камила.

Хан обернулся.

- Да. Митул. Один из смотрителей бассейна со взрыбами.

- Я видела, ты говорил с ним, перед тем как он сдох. Что он сказал?

Хан вздохнул.

- Просил прощения.

- Он не убил Нову. Позволил убить себя. Почему?

- Сказал, что давно тайно наблюдал за тем, как я ежедневно выводил Нову за стены города и учил выживать. Только что Нова его выследила, и он дал бой.

- Зачем?

Хан помолчал.

- Чтобы поучилась на нем убивать людей. Сказал, это все, что он может дать взамен за отнятую жизнь.

Смотрим на труп Митула, все трое.

- Всегда был молчуном, - продолжает Хан. - Пока умирал, сказал больше, чем за всю жизнь.

- Откуда ожог на лице? - спросил я.

- Оконь. Родители положили корзинку с младенцем у костра, а в пламя попала спора. Из пламени появился оконь, корзинка вспыхнула как спичка. Ребенка вытащить успели, но не без последствий.

Мы попрощались с Ханом. Я обещал, если будем живы, обязательно заглянем проведать.

- Надеюсь, к тому дню Нова окончательно станет собой! - сказал Хан, явно воодушевленный. - Если у меня получилось оставить ей память с помощью имени и тренировок, получится и остальное.

Я не стал говорить, что у меня большие сомнения в его теории. Почти уверен, что имя и тренировки тут ни при чем.

Одно из двух.

Либо девчонка, пока билась с Митулом, научилась у него игре в поддавки и попросту притворилась, что потеряла сознание, выждать момент для внезапного удара...

Либо...

Почти уверен, что второе.

Медный Берег.

На момент отключки она побывала там. А вернувшись, осталась при последних воспоминаниях. Потому что, фактически, сознание не теряла. В отключке было лишь тело, а сознание продолжило бодрствовать на Медном Берегу. Все логично. Как не терять себя, если каждый сон - это смерть?

Верно, не спать.

Но без сна долго не протянешь. А если спать на Медном Берегу? Собственно, я так и делаю. Сейчас реже, из-за судьявола, но все-таки.

Если это так, то лучше об этом не знать никому. Особенно Хану и Нове. Если Медный Берег - средство от ее амнезии, то придется таскать Нову с собой, вытирать ей сопли, каждую ночь брать на Медный Берег, хотя это единственное место, где могу отдохнуть от всех...

Хотя можно, конечно, осесть в Колыбели...

Нет. Не прельщает что-то такая перспектива. Привык к бродячей жизни.

Мы уже ушли от Колыбели далеко, и я решился задать Ксаре вопрос.

- Так ты тоже понимаешь языки?

Презрительную ухмылку можно перевести как "да".

Перепрыгнув яросток, я хлебнул из фляжки крепкий мохито из самой заначной заначки в торбе.

- Почему скрывала?

Ксара неосознанно провела ладонями по бедрам и ягодицам, где раньше висели мечи, словно чувствует себя без них менее защищенной.

- Так легче слышать правду. Когда тебя принимают за дуру, говорят то, что думают, не тая.

Глава 12

В пути Принц уже не знаю который раз пытает меня разговорами о Борисе, едва живом лорде смышей в моей торбе, настаивает, чтобы я попробовал его воскресить. А я опять посылаю. Был бы я Ксарой, навеное, взорвался бы, и весь этаж разнесло бы на пылающие глыбы.

- В конце концов, интересно, что из этого выйдет, - напирает Принц. - Что ты как девочка?

- Заткнись.

- Ну не получится, так не получится. Подумаешь, сдохнет. Это же Руины, каждую секунду кто-то гибнет. И вообще, и так обходишься без своего драгоценного смыша, значит, и дальше переживешь.

- Отвали, сказал!

Часа через два пути мы разбили лагерь.

Скорее, по воле Великого Рандома, чем намеренно. Свернули в еще один проем, а за ним оказалась комната без других выходов. Тупик. Развернулись выйти, но в проеме уже появилась стеклотина. Блестящая пленка натянута через весь проем очень туго, блики не стоят на месте, перетекают как живые.

- Честная, - сказал я.

- Что? - не поняла Ксара.

- Бывают два вида стеклотин, честные и подлые. Подлые маскируются, и если войдешь в такую, она тебя схарчит без вариантов. А честные заметны хорошо, обычно появляются в безвыходных ситуациях.

- Зачем?

- Чтобы человек вошел в нее сам.

- Убиться от безысходности?

- Честная стеклотина убивает только в половине случаев. А в другой половине - просто телепортирует куда-нибудь рандомно. В безвыходной ситуации шанс фифти-фифти очень даже гуд, еда сама бросается в пасть, даже маскироваться не надо. Я однажды прошел через такую стеклотину и остался жив.

Глухая комната, единственный вход под стражей стеклотины. Враг не пройдет. Идеальное место для привала. Жаль, не для ночлега. Стеклотина одноразовая. Сожрет (или телепортирует) первого вошедшего - и исчезнет. А следующий войдет как к себе домой.

Перед тем как развести костер, я штыком "Вампира" вырезал из потолка плиту, та упала на пол с грохотом. Теперь есть дымоход.

Я набросал в центр комнаты горку углечервей, а Ксара огненным взглядом подожгла. Над костром возник котелок, я порезал картофелину, ее надушили сушеные травы и специи, бульон загустел от сухарей, какое-то время похлопал пузырьками в котелке, и я разлил в две металлические кружки. Одну мне, вторую Ксаре.

Принц покинул мою одежду, та погасла, духу захотелось свободы, и он вселился в кучку местной пыли, летает вокруг нас серой тучкой, излучает голубой свет.

В правом ухе начало сильно зудеть.

- Прости, чувак.

- Ай!

Рубиновая пыль покинула это ухо красной искристой змейкой, а пылевой дух всосал ее как макаронину, та свернулась в его горле красным комочком, светит как закатное солнце сквозь задымленное небо.

- Одного наушника тебе хватит, - продребезжал призрак как старый радиоприемник. - А мне хочется трындеть.

- Только не со мной, - сказал я.

Ксара выпила кипяток залпом, у человека внутри все сварилось бы, а ей хоть бы что.

Сидит, уронив затылок на стену, перчатка подбирает вслепую камушки, кулак сжимается и раскалывает на крошки, те высыпаются шипучей струйкой. Раньше точила мечи или размахивала ими, а теперь делать нечего совсем.

Дух, замученный пленом внутри одежды, пустился во все тяжкие, пылевое облако превращается из одной хрени в другую, дошло до того, что изобразил мужчину и женщину, которые занимаются сексом. Тонкий намек, чем заняться, оказавшись в глухой комнате у костра.

Под радиохрипы, имитирующие оргазм, я запустил руку в торбу и вообразил то, что обычно вытаскиваю, предварительно надев железную перчатку, но бдительность имеет свойство притупляться.

Впрочем, обошлось.

Я вытащил блестящий фиолетовый мячик, скрученный из пластин, весом с гирю, положил шар рядом с Ксарой, погладил, пластины с треском шевельнулись.

Ксара при взгляде на мячик изменилась, озлобленная тоска ушла, уступив удивлению, огненные глаза расширяются. Ксара посмотрела на меня глазами, какие увидеть не ожидал, а затем снова стала смотреть на мячик.

Лиловое ядро несмело разворачивается, из-под больших пластин выламываются с хрустом пластины поменьше, это лапы, с края вылез червяк из кольцевых сегментов, это хвост, с другого конца клубок пластин разорвался, и в месте разрыва блеснули клыки и влажный язык, вырвалось облачко пара.

Сливра.

Фиолетовый детеныш бронтеры.

- С тех пор как... погиб Борис, мой ручной смыш, - говорю, - с этим лиловым чудом стало некому играть, и я никогда с того дня его не вытаскивал.

Бронированный котенок втягивает ноздрями воздух, хвост изогнулся вопросительным знаком, костяные клапаны в ушных щелях поднялись, детеныш, вжавшись в пол, озирается, на самом деле ослушивает - глаз пока нет, не прорезались. У бронтер глаз вообще нет, но у сливр, редкого подвида, есть, только скрыты под костяными веками.

Ксара повернулась к зверьку всем телом, стоит перед ним на колене, протягивает руку.

Я думал, малыш отпрянет, всегда боится незнакомых.

Так и случилось, вжал голову в плечи, ну хоть в шар не свернулся. Однако в следующую секунду осторожно обнюхал бриллиантовые пальцы, лизнул, демонша улыбнулась, не злобно, не ехидно. Первый раз вижу такое.

Ксара погладила бронтеренка.

- Хорошая девочка.

Я удивился.

- Девочка?

Ксара кивнула.

- А ты не знал?

- У этих зверей все под броней, фиг поймешь. А ты как поняла?

- По запаху.

Я втянул ноздрями воздух, но ничего, разумеется, не учуял. Пора привыкнуть, что Ксара наполовину зверь. Вернее, паук.

Ксара почесала котенку брюхо, тот перевернулся на спину, изогнулся, лапы кверху, мурчит, подставляя пальцам демонши то один бок, то второй, а Ксара тихо смеется.

Подлетел Принц, крутанулся вокруг меня, превратился в кошака вроде тигра.

- Все любят котиков.

Смеющаяся Ксара - зрелище уникальное, моя рука нырнулся в торбу в поисках цифровика, запечатлеть исторический момент.

Старенький цифровой фотоаппарат - единственная электроника в моей торбе. Почти не пользуюсь, батарейка полудохлая. И память забита видео и фотками от прежнего владельца, краткое пособие по выживанию в Руинах.

Видимо, мужик рассматривал вариант, где его убьют, а какому-нибудь новичку повезет найти цифровик. Как находить убьежей и прочее знаю, но рука не поднимается стереть. Последние записи мужчина делал уже раненый, весь в крови, убегал от волкоршуна, набрел на паучье логово - белые коридоры в паутине, - и спрятался там, ступая между нитями. Оттуда сделал запись - рассказал главное правило выживания: найти логово опасного монстра и залечь в нем так, чтобы хозяин логова не смог до тебя добраться, другие монстры тоже будут обходить логово стороной. Так и случилось, в кадр попал волкоршун, но не решился вступить на территорию липких нитей, издал страшный клекот и убежал.

Цифровик я нашел вместе с человечьим скелетом в одном из паучьих коконов.

За все время, что цифровик у меня, я сделал всего одно видео. А больше не влезет. Только фотки.

- Как ее зовут? - спросила Ксара, не отрывая взгляд от сливры.

- Никак, - ответил я.

Я удивлен, что юная бронтера тянется к демонше, как к родной матери. Быть может, Ксара как-то влияет на мозг зверька, все-таки лорд...

А Ксара, в свою очередь, играет с бронтеренком как с собственным чадом.

Я нацелил глаз цифровика на Ксару, та играет с лиловым костяным котенком. Когда еще увижу демоншу, которая - о чудо! - не хочет всех убить, улыбается искренне, а пламя в глазах - пламя согревающего костра, а не пожара.

Мой палец остановил от нажатия кнопки грохот шагов.

Грохот слабый, далекий, но кожа, плоть и кости просеивают через себя колебания, по частоте шагов и характеру дрожи чувствую, кто именно приближается. Ксара тоже заметила, отвлеклась от игры.

А когда морозавр взревел, притих даже котенок.

Лишь Принц как крутился придурошной змеей, так и крутится.

- Ух ты, гости!

Спорю, еще и к нам эту ледяную рептилию позвать не откажется - посмотреть, чем все кончится.

Стеклотина закрывает проход, но видим сквозь нее, что стены туннеля покрываются инеем, затем коркой льда. А вскоре в "экране" показался морозавр. Голова, передние лапы, гребни ледяных клинков на спине.

Остановился. Из-под пушистой от снега брови, сквозь решетку сосулек на нас уставился яркий желтый глаз. Узкий вертикальный зрачок стал еще уже.

Морда повернулась к проему.

Рептилия плюнула сгусток мороза, но белая трескучая сфера угодила в стеклотину, и та исчезла вместе со снежным снарядом, между нами и морозавром преград больше нет.

Уже держу "Вампира", его реактор гудит, набирая мощь, цифры на счетчике зарядов прекратили бег и уперлись в число.

Детеныш сливры свернулся в пластинчатый шар, Ксара его подняла, держит у сердца, с оскалом смотрит на морозавра, глаза пылают, огненные вены под кожей начали недобро мерцать.

Между нами и рептилией вдруг зависло хвостатое облако пыли, светится оттенком больничной лампы.

- Привет, ящерка!

Дух рванул на морозавра, разбился об его морду на клубы пыли, бескрылый дракон отпрянул, приподняв лапу, помотал башкой.

Чихнул.

Сосульки с бровей разлетелись битым стеклом, он вычихнул морозный шар, тот попал в костер, я и Ксара отскочили, а языки пламени превратились в лед, торчат ледяной статуей остриями вверх.

Призрак снова собрался в пылевого головастика, рванул дальше по коридору, куда ящер шел изначально.

- За мной, лошадка!

Ледяной динозавр, придя в себя, резко повернул морду туда же, взревел так, что лед на стенах стал толще, а с потолка наросли, треща, ледяные колья.

Ящер рванул за Принцем, хвост мелькнул в проеме за долю секунды и исчез.

Я выдохнул.

- Принц разберется.

- Уводит морозавра от нас или просто развлекается?

- Двух зайцев.

Ядро лиловых пластин на бриллиантовых перчатках разворачивается, демонша перешла из боевого режима в непривычный "как бы не зашибить ненароком", шар на ладонях развернулся в тушку размером с взрослого мейн-куна, пасть раскрылась, блеснули бритвы на челюстях, влажный шершавый язык лизнул демонше щеку.

Ксара усмехнулась, котенок лизнул еще. И еще. Ксара тихо засмеялась, чуть отпрянула, но котенка прижала к груди крепче, погладила макушку, котенок довольно урчит, хвост в танце пощелкивает сочленениями сегментов.

- Краса-а-авица, - протянула Ксара нежно.

Бронтеренок закусил рабраслет, под далекий рев морозавра и смех Принца грызет, слюнявит, мотает головой, пытаясь сорвать.

Ксара снова погладила.

- Да, милая, тоже терпеть не могу эту штуку.

Впрочем, сказала без особых отсылок в мой адрес, таким тоном можно сказать "ты мой котик".

Я усмехнулся, закинул на плечо, как бревно, "Вампира".

- Можешь.

И пошел к выходу.

...Принца нашли через три поворота. Морозавра, вернее, то, что от него осталось, тоже.

С первого взгляда могло показаться, что морозавр провалился под плиты - они расступились под лапами и снова сошлись, а сейчас пытаются встать на место, замуровать заживо. Только это не плиты, а похожие на плиты гигантские жуки. Плитожуки. Огромная семья.

- Плитожуть, - сказала Ксара.

Да, именно так называют эту ловушку. Большие колонии плитожуков могут собираться в сплошные блоки из псевдоплит, и когда кто-то проходит по такому блоку, жуки отцепляются друг от друга, и жертва проседает, проваливается в гущу этих тварей.

Мрачно наблюдаю, как морозавра засасывает вязкий жуковорот, почти вся туша ушла в пассивно копошащееся болото, торчат лишь передние лапы и голова, жуки облепили полморды, морозавр ревет, в потолок бьют столпы мороза, там нарастает лед, а между жуками сочится темная кровь.

Принц перелетел через плитожуть к нам.

- Плохо быть тяжелым.

Я, поглощенный жутким зрелищем, среагировал не сразу.

- Ты о чем?

- Для легких существ плитожуть не опасна, - ответила за Принца Ксара. - Плитожуть не серна, увязнуть в жуках, как в зыбучем песке, могут лишь гиганты, для них жуки как песчинки. А если плитожуть оживет, например, подо мной, меня только пошатает малость, пробегу по жукам как по болотным кочкам.

- Это если жуть засела в полу, - парировал Принц. - А бывает в потолке. Когда кто-то проходит под ними, жуки расцепляются и обрушиваются всей массой, порой такой обвал даже убивает сразу, на счастье жертвы, поломав череп и хребет. Не придется быть съеденным заживо.

- У этих жуков яд, - отвечает Ксара, - это обезбол и снотворное. Транквилизатор в моих дротиках на основе их яда. Жертва даже не чувствует, что ее едят.

- Тогда почему он ревет? - спросил я мрачно.

- От ужаса.

Сливра на руках Ксары жалобно поскуливает, а когда морозавр снова взревел, то свернулась в ядро, демонша прижала к себе так, словно хочет укрыть от всего мира.

- Может, уже пойдем? - сказала раздраженно.

Но я разглядываю, как жуки расправляются с морозавром...

И как он - с ними.

- Из-за льда.

- Чего? - переспросил дух.

- Он ревет, потому что жуки не могут его покусать и отравить как следует. Видите, он замораживает тех, кто к нему прижимается. Жуки не могут пробить ледяную оболочку, в которую сами же и превращаются, а морозавр не может выбраться - ослаблен, голодал долго или старый уже, а жуков слишком много.

Передние лапы ящера утонули, осталась голова, монстр издает еще рев, слабый, на исходе сил. Жуки заползают в пасть, лапки ломаются, крошатся, став льдом, а затем и сами жуки превращаются в замшелые от инея белые булыжники, забивают пасть, как толпа покупателей двери супермаркета в день распродаж, а новые все наползают и наползают.

Я достал из торбы стеклянный пузырек, закупоренный пробкой. Изнутри пузырек светится как лампочка, но свет не обжигает глаза, внутри словно плавает стая светлячков.

- Пух солнцветов? - услышал я голос Ксары.

Пасть, испустив последний, самый слабый вой, закрывается. Я швырнул в нее пузырек, он исчез во мраке глотки среди замерзших плитожуков, и морда утонула.

- Ну все, - сказал дух. - Покойся с миром, ящерка.

Плитожуки, поглотив рептилию, начали возвращаться в "кладку". Кажется, все еще хаотично копошатся, наползая друг на друга, но уже заметно, что выстраиваются как кирпичики в стене дома, вдоль и поперек, под прямыми углами, а затем складывают лапы под брюхо, жвалы втягиваются, крылья - под скорлупу надкрылий, а сами надкрылья смыкаются в монолит, не отличить от плиты.

Быстро нарастает треск.

Спины жуков почти превратились в ровную поверхность, на одном уровне с полом, но между ними выросли корешки льда, расползаются и оплетают каждую ложную плиту, а затем и сами жуки начали превращаться в лед, резко похолодало.

Бах!

Мы отскочили, ледяная поверхность взорвалась, глыбы замерзших плитожуков и мелкие стеклышки льда разбросало, из свежего, пышущего морозным туманом кратера выкарабкивается морозавр.

Сильный, блистающий, словно родился заново.

- Кажется, у вас проблемы, ребятки, - сообщил дух.

Пришлось уносить ноги.

Нам повезло. Унесли не только ноги, но и руки, а также потроха. Даже головы не забыли.

- А я думала, - говорит Ксара, когда встали отдышаться, - это только призрак мастер творить всякий бред.

И посмотрела на меня гневно.

- Ты зачем этой твари пух скормил? Там же энергии на роту солдат. Нас могло превратить в ледышки!

Я вытер лоб, палец ласково щелкнул по черепу сливры, детеныш на ладонях Ксары уже развернулся и доволен жизнью.

- Не ты одна питаешь симпатию к зверушкам.

Я повернулся к глубине коридора и пошел туда. Там, в конце, развилка - возможность выбрать, куда идти, и эту свободу не отнимет никто.

- И вообще, - бросаю через плечо, - ты что, уже не хочешь моей смерти?

Глава 13

Принц опять переоделся.

В смысле, сменил пыль на ледяное крошево, оставшееся от морозавра. Теперь сверкает, искрится, бело-голубой вихрь в ореоле бликов, а в его горле по-прежнему красный комочек рубиновых кристалликов, заменяют гортань, не дают замолкнуть.

У меня в левом ухе такой же сгусток рубиновой пыли, и если даже дух скроется за поворотом, его болтовня все равно останется со мной.

- Как-то раз мне пришлось вселиться в кучу засохшего рычуньего дерьма, - надоедает Принц, - ничего под рукой не оказалось. Вот тогда-то и узнал, что "жизнь - говно" не просто метафора...

- Заглохни, - сказал я устало. - Третий день продыху от тебя нет.

- А было как-то, - игнорит дух, - что я вселился в слиток золота, а потом проломил слитком череп того, кто его украл у красотки из города под названием...

- Лучше б ты сейчас вселился в слиток золота!

- Не-е-е, болтать не смогу.

- Молчание - золото!

- Прости, но у меня нет золотого слитка. У тебя, подозреваю, тоже.

- Меня устроит просто кирпич.

- Кстати, о кирпичах! Вселился я однажды в кусок стены, вздремнуть, а стена оказалась забита плитожуками. Жуки вместе с моей сущностью разбежались, и я потом...

Захотелось оторвать себе уши.

Ксара идет позади, рядом с ней бежит маленькая сливра. Когда на пути препятствие, например, рухнувшая колонна или роща убьежей, Ксара берет котенка на руки. Иногда зверек излишне любопытен, и приходится оттаскивать.

Вчера, например, побежал к сонным грибам, надышался спор и вырубился, Ксаре пришлось его нести несколько часов. Она, впрочем, не возражала, да и зверек не создавал проблем любопытством.

Проходим узел перекрестка.

- Наконец-то, - сказал Принц.

Сказал изменившимся голосом, серьезным, будто и в самом деле случилось нечто, что принесло ему облегчение.

Я хотел спросить, о чем он, но замер - в одном из туннелей перекрестка обвалился горкой щебня кусок стены, из дыры дыхнуло белым пламенем, а затем вышел человек.

Я тут же прилип к ковру каменных обломков, Ксара спряталась в нише стены, котенок на ее руках свернулся в лиловое ядро, как по команде. Принц тоже сжался в шар, такого же размера, только ледяной, опустился рядом с моей головой, за каменной глыбой, крошки ледяного шара клубятся плотным роем, шар кажется почти белым, светит как солнце на каком-нибудь Плутоне.

- Кто это? - прошептал я.

- Адепт культа Мертвого Арха, - ответила рубиновая пыль в левом ухе. - Я три дня пытался выйти на этих ребят, и вот получилось!

- Что?

- Вы, два лорда недоделанных, мешали, ваша воля создавала помехи, и сила моего желания была не такая мощная.

Честно говоря, я три дня думал о своем тайном убежище около Колыбели, внутри корижора, и не понимал, почему не могу выйти к нему так долго. Сперва мысленно валил на Ксару, мол, тоже может хотеть куда-нибудь, только не говорит, а раз еще и наполовину лорд, то ее желание тянет одеяло на себя.

А тут, оказывается, Принц - еще один жаждущий прийти куда-то.

Лебедь, рак и щука, не иначе.

Только и остается, что рассматривать того, кто застыл в проходе на середине туннеля.

Человек в иссиня-черных блестящих доспехах, таких громоздких, что можно принять за боевого киборга, на спине ранец, из него торчит шланг, соединяется с трубой огнемета в руках. Сейчас трубка опущена, на конце цветет пламя белого цвета.

- Пламя в огнемете, - шепчу, - похоже на мертвое пламя, которое в некрополях.

- Это и есть мертвое пламя, - сказал Принц.

Я офигел.

- Огнемет мертвого пламени?!

- Годомет. У парня за спиной целые литры жижи, которая, вспыхнув от мертвого пламени, порождает еще больше мертвого пламени.

- Откуда?

- Адепты делают. Из чего и как - тайна культа.

Вышедший из дыры сделал шаг к другой стене, труба огнемета поднялась, и белое пламя расцвело гудящим букетом языков, те излизывают пласт стены. Пламя размазывается по плитам уже секунд двадцать.

Когда наконец погасло, на месте новенькой стены - дуршлаг в трещинах, плиты перекосило, выпирают, словно стене тысяча лет.

Человек пнул ее подошвой, и кусок стены рассыпался, так же, как недавно стена у него за спиной.

Человек вошел в свежую дыру, исчез в ней.

Я поднялся, и мы побежали за ним.

- Мне приглючилось, - говорю, - или доспехи из панцирей плитожуков?

- Из них, - подтвердила демонша.

- Плитожуки нынче в моде. А ты тоже знаешь этих ребят, Ксара?

- Видела, когда была ребенком. Добывала пропитание для отца, выследила такого вот типа, а он поджарил меня из годомета. Горела пару секунд, но мне хватило.

- Хватило на что?

- Повзрослеть на несколько лет. Мертвое пламя ускоряет бег времени для всего, что в него попадает. За несколько секунд из ребенка стала подростком. Но это уже после битвы, когда убила того типа, поняла.

- Как?

- Начались первые месячные.

Мы подкрались к краю дыры, я в нее заглянул. Хорошо, что гул белого пламени и грохот рассыпающихся камней не прекращаются, заглушают шум, который мы издаем.

Адепт Мертвого Арха прокладывает путь как ништорм, не считаясь с архитектурой туннелей, - просто идет прямо, поперек стен, расщепляя огнем любую преграду. Медленно, но верно.

- Время разрушает все, - сказал Принц. - Со временем.

- Зачем тебе этот парень? - спросил я.

- Хочу приодеться.

- Чего?

- Идем за ним...

Следовать за этим Терминатором по горячим рассыпчатым плодам пироманской деятельности труда не составляет. Огнеметчик идет неспешной, уверенной поступью, никого не замечает, хруст щебня под нашими ногами тоже, главное, замирать вовремя, когда пламя перестает гудеть, а камни - греметь.

- Куда он? - спросил я.

- В храм, - ответил дух. - Чтобы добраться до храма культа Мертвого Арха, нужно иди прямой дорогой. Даже если на пути стены. И не отвлекаться на привалы с целью эти стены разобрать по кирпичикам.

- Как им непросто найти дорогу домой.

- Зато не найдет дорогу и посторонний. Кроме нас, конечно...

Этот темный рыцарь привел нас в зал, в конце которого мордой к нам громоздится статуя ништорма. Я подумал, ништорм настоящий, но увидел, что это просто наружный скелет. Каркас давно умершего гиганта с раскрытой пастью, где обычно живет черная дыра и засасывает, расщепляя, все живое и неживое. Сейчас там просто черная пустота.

В эту пустоту идет культист. А мы за ним. Сейчас нашу группу возглавляю не я, а ледяной призрак.

- Милые храмовые врата, - шепнула Ксара недобро.

Плиты и колонны украшены резьбой, изображающей плитожуков и ништормов.

- Священные животные, - пояснила в ухе рубиновая пыль. - Как для древних египтян скарабеи.

Идем за культистом, не скрываясь, под грохот тяжелых шагов и шуршание плаща, который похож на иссиня-черную кольчугу, но на самом деле, если присмотреться, сделан из панцирей мелких плитожучков.

Наша конспирация смешна. Стоит культисту оглянуться, и он нас увидит.

Почему не поворачивается? Быть может, амуниция слишком неудобная для поворотов. Поэтому и ходят прямо, не сворачивая.

- А культ Мертвого Арха, - шепчу, - проповедует какую идею?

- Да как все, - пожал плечами Принц, - сбежать из Руин.

- Ну, это понятно. А как?

- Угадай.

- Судя по названию, нужно тупо сделать себе харакири.

- Ксара, слышала? Ты, оказывается, член культа Мертвого Арха. Ну, все же грозишься покончить с собой, лишь бы не носить рабраслет, однажды даже пыталась. Может, просто хочешь сбежать в другой мир? Смерть, говорят, тоже портал...

- Я щас тебе портал открою, - огрызнулась Ксара.

- Так что, я угадал? - спросил я.

У врат, когда их сумрак начал поглощать входящего, тот остановился. Мы тоже. Он как статуя, лишь край плаща покачивается.

Колонны ожили, их плиты расправили надкрылья, плитожуки высыпались на пол из гнезд, открывая проход в полости колонн, оттуда, как из морозильных камер, хлынул холодный пар, а затем медленно вышли такие же огнеметчики в доспехах из плитожуков, посохи огнеметов зажигаются, вместо набалдашников - белые огненные цветки.

Плитожуки расползаются по застеленному холодным туманом полу, культисты, перешагивая священных тварей, окружают нас.

Тот, за кем мы следовали, обернулся.

- Почти.

Голос прогулялся по залу эхом.

Мы в кольце, но стараюсь не показывать, что застигнут врасплох.

- Это как?

Наш проводник ткнул огнеметом в сторону призрака.

- Спроси у Дока. Это была его идея.

Я посмотрел на Принца.

- Эм... Принц, о чем он?

- А, так он теперь Принц, - протянул культист. - Что ж, клички он меняет так же часто, как и одежду.

- Одежду чаще, - возразил дух. - Собственно, за этим я и приперся. А ты думал, соскучился? Между прочим, если бы не я...

Я деликатно покашлял.

- Вы знакомы?

Культист и Принц посмотрели на меня. Переглянулись. Затем головы снова повернулись ко мне.

- Впервые в жизни вижу этого типа, - говорит дух, тыча хвостом в культиста. - Между прочим, он мне сундук с кристаллами должен, я в карты выиграл.

- Ты мухлевал, - сказал огнеметчик.

Стало жарко.

- Господа, вы не могли бы опустить огнеметы? Понимаю, мы без приглашения, но есть загвоздочка.

Я осторожно ткнул пальцем в сторону Ксары.

- Она - демон.

Воздух уже начал гудеть. Жилы на теле демонши засияли раскаленной проволокой.

Я развел руки, мол, ничего поделать не могу.

- И ей очень не нравится, когда на нее направляют стволы. Если выйдет из себя, тут пыхнет такой пожарчик, вашим огнеметам и не снилось. Причем достанется всем. А я сегодня помирать не в настроении.

Говорить пришлось громко - волны силы, колеблющие пространство, гудят, будто мы внутри атомного реактора.

Но меня, хвала Арху, услышали.

Приведший нас дал отмашку, и лепестки огненного цветка опустились, все огнеметы теперь смотрят носами в пол, синие хитиновые рыцари неподвижны, как статуи.

Ксара успокоилась.

Вновь стало тихо. Но пот по моим вискам еще бежит. А ледяные крошки, из которых состоял Принц, растаяли, клубятся в воздухе капельками, дух из ледяного превратился в водяной.

- Никто из адептов Мертвого Арха не в настроении умирать, - сказал проводник. - Хотя именно этим мы в культе и занимаемся.

- Чем? - не понял я.

- Умираем.

Не рвануть от изобилия догадок помогло медитативное наблюдение за тем, как стражи возвращаются в тайные саркофаги внутри колонн. Бредут неспешно, как плитожуки, каждый входит в колонну, разворачивается, конечности ложатся в каменные желоба.

- Как умираете? - наконец спросил я.

- Как они.

Они как роботы в ремонтных камерах, отключаются, а неизвестные механизмы закрывают крышками из плит, делая колонны вновь цельными, не вызывающими подозрений.

- Мы бы вас не впустили, - говорит культист, - но учитывая, что с вами Док, который теперь, ну надо же, Принц...

Я облегченно выдохнул. Кажется, нас ждет экскурсия по резиденции культа.

- ...вас вообще следует казнить на месте, - закончил адепт.

Я оторопел.

- Этого балбеса, - он ткнул небрежно в Принца, - нельзя пускать в серьезные учреждения.

Водяной дух закружил вокруг адепта, мое лицо окропили брызги.

- Это ваша-то шарага - серьезная?!

Я нарочито покашлял.

- Мы вам не мешаем?

Культист щелкнул рычажком на огнемете, тот погас.

- Вообще-то, мешаете. Как и этот летучий трепач. Но от него нам все равно не отделаться, а вас он таскает с собой, так что, увы...

Он шагнул в сторону и указал ладонью на черную пустоту врат внутри мертвого ништорма.

- Добро пожаловать.

Глава 14

Адепт ведет по широкому длинному коридору, плиты украшены резьбой, как и у входа, тема та же - плитожуки и ништормы.

- Так чем знаменит ваш культ? - спросил я.

- Мы устраиваем логова в некрополях. Они изолированы от Руин, и это позволяет нам оставаться незаметными. То, что вы смогли нас найти, скорее, исключение. С вами Док, а сила его желания такая, что если захочет - найдет. Хвала Арху, он мало чего хочет...

- А почему Док?

- В мире, откуда я родом, есть сериал "Доктор Кто". Главный герой бессмертный, только облик меняет, а еще временами меняются спутники.

- Так вы с Принцем, в смысле, с Доком тоже когда-то вместе бродили по Руинам?

- Было дело.

Я в очередной раз почувствовал пропасть между мной и духом. Ведет себя со мной как с равным, изображает придурка, а я у него, оказывается, не первый. И не последний...

Прикидывается, что со мной интересно. Наверное, просто щадит.

- Живете в полной изоляции? - спросила Ксара.

- Иногда наши члены выбираются в Руины, добыть припасы, но основная масса культистов всегда в некрополе.

- И чем занимаетесь?

Адепт остановился, пришлось сделать то же самое.

- Спим.

Перед нами тупик. Но адепт коснулся стены, и плиты начали просыпаться, превращаясь в плитожуков. Насекомые размером с черепах расползаются, уступая дорогу.

- Как... спите? - не понял я.

- Крепко. И так долго, что порой кажется, умерли.

Адепт ввел нас в поражающий масштабом некрополь. Бесконечный зал, и по обе стороны трибуны. Только вместо зрителей на трибунах - надгробия, склепы, саркофаги...

- Боюсь представить, - говорю, - сколько здесь было скелетов.

- Страшнее то, как приходилось зачищать этот некрополь от полчищ нежити. Нас тогда было гораздо меньше.

- Зачем вам столько гробов?

- Спать.

- Серьезно?

- Серьезно как сама смерть. Гробы - чтобы спать. А изолированный некрополь - чтобы никто наш сон не тревожил. Основная часть братьев и сестер спят, а бодрствует лишь минимум, который нужен, чтобы поддерживать покой спящих и добывать ресурсы из внешнего мира.

Ко мне обратился Принц:

- Помнишь, ты разбудил меня от тысячелетнего сна в склепе?

Я хмыкнул.

- Забудешь такое.

- Так вот, они сперли мою идею. Хотя вполне могло быть, что это я у них спер, не помню...

- Мы, как и все, хотим выбраться из Руин, - говорит адепт. - Но никто не знает, как. Никто даже не знает, что такое Руины и как мы сюда попали. Потому нет смысла искать выход. Разумнее дождаться, когда он найдется сам.

- Как?

- Когда его найдет другой культ. Когда Арх вышвырнет нас так же внезапно, как и забрал. Когда Руины сгинут во Тьме, и закончатся вечные страдания их пленников. Или, наоборот, когда люди построят на Руинах мир, который будет лучше того, откуда родом мы.

- То есть, вы просто устранились?

- Да.

- Но можно ведь и не дождаться, умереть от старости!

- Именно поэтому нам нужен сон. Мы изобрели смесь, которая погружает человека в глубокую спячку, все процессы в нем, в том числе старение, замирают. Такого человека трудно отличить от мертвеца. Тем не менее, он жив, не разлагается, сердце бьется раз в несколько минут, и спать он может неограниченно долго.

- Анабиоз.

- Можно и так сказать.

- Спорю, эту смесь культ держит в строжайшем секрете.

- У каждого культа секреты.

Всюду источники мертвого пламени. Факелы на стенах, чаши на алтарях, свечи на статуях-подсвечниках... И огнеметы в руках редких стражей. Еще один секрет. Похоже, окопался здесь чудо-химик. В культе Кровавого Арха тоже был умник, делал для людоедов всякие плюшки. Есть у культов тенденция брать под крыло сумасшедших гениев, давать им все блага и защиту в обмен на плоды их интеллектуальной деятельности.

- Куда идем? - спросил я.

- В торговый зал. Туда обычно вход с другой стороны, не через гробницы, однако вы попали сюда, так сказать, через служебный вход, так что придется вести через помещения, которые для чужих глаз не предназначены.

- У вас есть торговля?

- Мы же не мерзы какие-нибудь, которые кормятся грабежом да падалью. Просто на наш рынок не так-то просто попасть. Обычно сами находим тех, с кем хотим заключить сделку.

Я повернул голову к Принцу.

- Это ведь ты нас сюда привел. Что тебе нужно от этих ребят?

В ответ водяной дух запустил руку себе в горло и вырвал оттуда красный ком-ройчик рубиновой крошки, поднес на ладони к моему носу.

- Драгоценная пыль, - ответил этот ройчик вместе с моим левым ухом.

Мы прошли гробницы, идем по тесному коридору, где-то впереди гуляет эхом страшный вой, словно от урагана.

- Сейчас увидите то, что вам видеть не положено.

Вышли к гигантской круглой арене.

Здесь три ништорма. Прикованы цепями к стенам, а цепи крепятся к огромным металлическим ошейникам и браслетам. Ништормы расположены по залу этаким треугольником, пасти обращены к центру.

А в центре кружится красивый вихрь цветных искорок. Очень похоже на блеск драгоценной пыли, из которой когда-то был собран Принц.

Ништормы ревут, пытаются идти вперед, в центр, но цепи не пускают.

- Арх всемогущий! - воскликнул я. - Как вам удалось пленить этих титанов?!

- Оно того стоило, поверьте, - сказал гид.

Видимо, без жертв не обошлось.

- Это... утилизация?

- Можно и так сказать. Переработка. Измельчение. Ништормы могут измельчить все, что пожелаете. Камень, сталь, алмаз...

Ништормы воют, черные дыры в пастях засасывают все, что перед ними, но так как отбирают потоки друг у друга, то вихрь искорок не может улететь в чью-то пасть, кружится на месте.

- Как из басни "Лебедь, рак и щука", - сказал я.

- Пользы от их разногласия куда больше. Представляете, какая экономия ресурсов. Не нужно сжигать тонны углечервей, чтобы что-то расплавить. Не нужно заставлять людей перемалывать камни...

- Выгодный бизнес.

- Культу Мертвого Арха нужно чем-то кормиться. Хоть и спим львиную долю времени, кто-то должен бодрствовать и содержать спящих.

Цепи то ослабляются, позволяя ништормам подойти ближе, то натягиваются - тащат назад. Наверное, чтобы со всех сторон тяга была равномерной и вихрь искорок не унесло в чью-то пасть. Хотя, конечно, есть погрешность, то и дело в чей-нибудь рот улетает блестящая ниточка.

Но откуда-то, наверное, следит оператор, регулирует цепи, и равновесие процесса сохраняется.

В центре на полу открылся люк, вихрь всосался в дыру, и та закрылась. Вместе с этим открылся люк в потолке, оттуда выпали огромные драгоценные камни. Но до пола не долетели - зависли, завертелись, черные дыры начали расщеплять в пыль, до вихря искорок.

- Догадываешься, - шепчет в ухо Принц, - откуда у меня были запасы драгоценной пыли?

Я усмехнулся.

- Наверное, - обращаюсь к проводнику, - услуга дорогая. И клиенты уникальные.

- Их мало, - перекрикивает гид вой ништормов, - но клиенты в самом деле особые. Могущественные.

- И болтливые, - сказал я себе под нос.

- Что? - переспросил гид. - Говорите громче, не стесняйтесь. Тут ужасный шум.

- А это не опасно, держать таких чудовищ? - кричу в ухо проводнику. - Если один из них вырвется...

Тот пожал плечами.

- Жизнь в Руинах вообще штука опасная.

Арену ништормов мы покинули.

Через несколько туннелей и лестниц пришли к воротам торгового зала. Но выяснилось, туда не пускают всех сразу. Только по одному.

Во мгле входа вместе с нашим проводником исчез Принц, а нам с Ксарой пришлось ждать.

Совсем забыл, что детеныш бронтеры, пока мы шли, был у нее на руках. И сейчас там же.

Ксара подкидывает пластинчатый мяч и ловит - из ладони в ладонь.

- Не нравится мне это место, - говорит, - тут всюду веет могильным холодом.

- Не парься. Они скорее нейтралы, чем враги. Не тронут, если не трогать их.

- Позволили увидеть секрет расщепления кристаллов. Думаешь, после такого планируют выпускать?

- Мы этим знанием не сможем им навредить. Не будем же орать на каждом углу, что видели дрессированных ништормов. Даже дорогу в культ не найдем. Это Принц нас затащил, без его воли мы сюда бы не попали. А с Принцем у этих ребят отношения вроде бы налаженные.

- Твой Принц тоже... мутный тип.

- Не мой.

- Тем более. Ты его не боишься?

- Он слишком могущественный, чтобы его бояться.

Ксара усмехнулась мрачно.

- Обычно так говорят про Арха.

Даже здесь, в помещении перед торговым залом, есть гробницы, в них, судя по всему, тоже спят мертвым сном адепты. Шкурой чую, многие плит вокруг фальшивые.

Плитожуки, чтоб их...

Создания почти безобидные, если не пытаться в их обществе спать, но все равно... когда их столько, как-то не по себе.

Наш проводник рассказал, что спящих закрывают в гробу с плитожуками, которые буквально кишат. Перед этим спящих обматывают специальными кожаными бинтами, плитожуки могут их проколоть и впрыснуть яд, но не могут прогрызть и сожрать человека. Мол, яд плитожуков - и есть та самая смесь, что вводит в анабиоз. Просто если впрыскивать слишком долго и часто, яд в самом деле может убить. Заслуга местного химика в том, что разработал антидот, который гасит негативный эффект передоза, не разрушая усыпляющих свойств яда.

Я представил себя спящим в гробу, оттуда не выбраться, по мне ползают плитожуки, столько, что дышать нечем...

- Хорошенькая у них философия, - говорю, - делать ничего не надо. Лег спать, проснулся через тыщу лет, а тут и травка зеленеет, и небо голубое...

- Почему голубое?

Я не понял вопроса.

- А трава почему зеленая? - добила демонша. - Ультрава как раз голубая. И прозрачная.

До меня дошло, что нашего мира она никогда не видела, родилась же здесь, в Руинах.

Я отмахнулся.

- Да так... В общем, ребята устроились. Живут, никого не трогают, дрыхнут как суслики. Еще и сны смотрят, наверное. Яд плитожуков - тот еще глюкоин, наверное.

- Терпеть не могу сны, - сказала Ксара.

- С чего так?

- Если что и снится, то какая-нибудь гадость.

- Ни одного хорошего сна?

Ксара замолчала, смотрит под ноги мрачно. Вспоминает, наверное. И судя по длине молчания, с хорошими снами дела плохи совсем.

- Было раз... Недавно. Хороший сон. Будто я на поляне ультравы, солнцветы всюду, храмиосы летают. А на пне колонны лежит веночек из солнцветов. Красивый. И вот подхожу к нему, опускаюсь на колени, надеваю веночек на руку. Любуюсь долго...

Ксара подняла глаза на меня.

- А потом просыпаюсь, вижу тебя, а на запястье вместо этого веночка вот это.

Подняла руку, показывая рабраслет.

- Ненавижу сны.

Я не нашел, что ответить. Пожал плечами.

Вернулся Принц, в облике, от которого я успел отвыкнуть. Теперь он снова из алмазной пыли, переливается всеми цветами радуги. За призраком парят змейкой горшочки размером с яблоки. Дюжина, не меньше. Горшочки заряжены голубой энергией духа, трутся около него как стайка щенков.

Врата торгового зала поглотили Ксару.

- Ну, колись, - наседаю на Принца, - скупил все запасы драгоценной пыли, что были на складе?

- На все денег не хватило.

- У тебя были деньги?

Принц принял облик щуплого очкарика в рубашке.

- У меня были ценные сведения, накопил с момента последнего визита в этот клоповник. И дерут они за горшочек пыли столько инфы, что лучше бы уж брали деньги. Грабеж. Столько секретов чужих культов выложил, трындец!

- Мог просто взять силой.

- Мог. Но это скучно.

Из торгового зала вышел наш гид. Без Ксары.

- Увы, меня ждут дела. Торговых дел мастер попросил отнести кое-что в другое хранилище. Но я вернусь, как только закончу, ждите здесь.

И ушел.

На подножии гробницы трещина, в ней торчит смышиный носик, шевелятся усики. Смышь прозондировала обонянием помещение, юркнула во тьму. А мне стало любопытно, о чем Ксара торгуется с местным кладовщиком.

Я погрузился в себя, сознание нащупало эту невезучую смышь.

Ее глазами я увидел под гробницей сеть прогрызенных ходов, смышь тут не одна. Арх, да тут целое гнездо! Куда смотрят бодрствующие, которые обязаны ухаживать за кроватками спящих?

Интуитивно я сориентировался, в какой стороне торговый зал, и моя мохнатая кукла побежала по норкам.

Страх приказал смыши замереть.

Впереди - паук!

Красный. Тот самый, от которых Ксара подцепила вредную привычку взрываться.

Паук ползет в том же направлении, куда и моя смышь. А вон еще паук! И еще...

Это точно гнездо смышей, а не пауков?

По моей спине - в смысле, по спине смыши, - прошлись от хвоста к голове жуткие иголочки, и я увидел глазами зверька, как с его головы слез паук и пошагал туда же, куда и все.

Я с трудом сдержал инстинкт телепортации, смышь отскочила, вжалась в бок норки, пауки ползут мимо цепочкой, не обращая на смышь внимания.

Похоже, им не до нее. Они под контролем лорда, следуют куда-то по приказу, не отвлекаясь ни на что.

Осознав это, я собрал волю в кулак, приглушил арахнофобию, и смышь побежала по норкам, обгоняя пауков и перепрыгивая их.

Путь привел к трещине.

Пауки стекаются к ней. Пролезают свободно, а вот смышь слишком крупная.

Пых!

Телепортация прошла успешно.

Смышь по другую сторону трещины, наблюдаю ее глазами, как пауки лезут из трещины, как лава из разлома, затем оглядываю помещение.

- Здесь тысяча, - голос Ксары.

- Нужно десять, - ответил мужской голос. - Тысяч.

Ушами смыши голоса кажутся вездесущими, с эхом, будто разговаривают боги на небе.

Пауки сползаются к ногам демонши, карабкаются друг на друга, строясь в пирамиду.

Ксара в каменном кресле.

Напротив нее в таком же кресле тот, с кем торгуется. Видимо, он и заведует складом некрополя.

У него нет ног почти до поясницы. Вместо ног - всаженный в туловище паланкин, который закреплен на спинах крупных, как поросята, плитожуков. Перед калекой в паланкин вмонтирован синий кристалл размером с яблоко, светится изнутри, видимо, с помощью него калека управляет ездовыми жуками. Тело торговца оголено, слегка обрюзгшее, а голова закупорена в шлем из панцирей плитожуков, похож на противогаз. Дышит через шлем шумно, как Дарт Вейдер, от шлема отходят трубки, за спину к баллонам.

- Тогда ищи другую дуру, - сказала Ксара. - Только не забудь, что она тоже должна быть демоном. Да еще лордом.

- Ты призвала тысячу. Призови еще девять.

Голос еще более монстрский, чем у Ксары. Будто говорит плотоядный желудок, вроде корижора, урчит из-под земли.

Ксара гладит маленькую сливру, та на подлокотнике трется костяным лбом о ладонь Ксары, как домашняя кошка.

- Я призвала всех в радиусе моего подчинения. Это километры туннелей вокруг. Скажи спасибо, что нашлись хотя бы эти.

Торговец шумно вдохнул. И еще более шумно выдохнул, из прорезей для дыхания вырвались струи белого тумана.

- Хорошо.

Схватил стоящую у подножия его кресла сумку, кинул Ксаре.

Та поймала.

Сумка когда-то была плитожуком, теперь от него осталась только скорлупа, а лапки переделаны так, что теперь играют роль лямок.

Ксара поставила сумку на другой подлокотник.

Торговец ткнул пальцем в пирамиду из пауков.

- Теперь прикажи им, чтобы отныне подчинялись мне.

Ксара опустила взгляд на красных пауков, и через какое-то время пирамида рассыпалась, пауки растеклись по полу кровавой лужей, бегают хаотично.

- Почему они меня не слушают?! - возмутился торговец.

- Слушают, - ответила Ксара. - Просто у тебя в голове каша.

Ксара встала с кресла. Приторочила жукосумку к бедру сбоку, лапки-лямки сомкнулись вокруг ноги. Мелкая сливра прыгнула демонше на ладони, Ксара прижала к себе и гладит.

Пауки разбежались по залу, истерически ползают по торговцу.

- Угомони их! - требует тот, в панике стряхивая.

- Они теперь твои. Ты и угомони.

Один из пауков бросился на мою смышь, и пришлось дать ей команду срочно эвакуироваться. Она телепортировалась подальше от того места, а меня вышвырнуло из ее мозга, сознание вернулось в родное тело, которое пошатнулось, рука схватилась за шест с факелом мертвого пламени, и мне удалось не упасть.

Я приложил тыльную сторону ладони ко лбу, опустил голову, постоял немного с опущенными веками.

Ксара, тем временем, вернулась из торгового зала. В руках у нее фиолетовый мячик пластин, а на бедре сумка из плитожука.

Я ткнул подбородком.

- Что купила?

- Не суй нос, куда не просят.

Интересно, она про мой вопрос? Или раскусила, что наблюдал за ней через смышь?

Вокруг нее закружил бриллиантовый призрак.

- Куда интереснее, чем она расплачивалась. На ней и так почти ничего. Даже мечи - и те сдала на благотворительность.

- Натурой, конечно, чем же еще, - буркнула Ксара.

- Ух ты, она пошутила! Это ж событие!

Язык чешется ответить этому остряку, но моя очередь входить в торговый зал. Надеюсь, от его болтовни демонша не взорвется.

Глава 15

К моменту, когда я вышел от торговца, наш проводник вернулся, и мы в его компании благополучно покинули некрополь.

- Ваш торговец что-то замышляет, - предупредила Ксара. - Потребовал, чтобы я расплатилась своими слугами.

- Слугами? - не понял адепт.

- Арханидами. Красными пауками. Я не просто демон. Я дочь лорда. И унаследовала его способность повелевать арханидами.

- И?..

- Я призвала из ближайших туннелей тысячу пауков. Передала ему контроль над ними.

Адепт остановился. Мы тоже. Он смотрит на Ксару с хмурым недоверием. Затем просто хмуро - видимо, поверил. Помрачнел еще сильнее, цветок белого пламени на огнемете уставился на демоншу.

- Так и знал, что от вас будут неприятности.

Я встал между огнеметом и Ксарой.

- Ты не на нас оружие наставляй. Это ваш торговец поставил условия. Набираете в культ кого попало.

- На твоем месте, дружище, - говорит Принц, - я бы срочно возвращался, там тысяча восьмилапых бомб под контролем сбрендившего инвалида.

- Опаснее не то, что он может приказать им сделать дурное, - говорит Ксара, - а то, что потеряет над ними контроль. У арханидов, что вышли из-под контроля лорда, тут же срабатывает инстинкт подрыва.

- Он уже теряет, - подтверждаю. - Я выторговал товар на молчание о том, что застукал его с пауками. Они бегали по нему и по залу, а он ничего не мог поделать.

В спины пришла слабая, но ощутимая ударная волна, эхо далекого грохота.

- Потерял, - констатировала Ксара.

Принц сделал виток вокруг адепта, тот в ужасе оглянулся туда, откуда мы ушли, на голове призрака - иллюзия строительной каски, а в руке призрачная лопаточка, такой обычно штукатурят.

- Думаю, пора поднимать из вечного сна бригаду ремонтников.

Проводник оскалился, из огнемета в Принца дыхнуло облако белого пламени.

- Да чтоб вас всех!...

И побежал, грохоча доспехами, к развилке, но не свернул, бежит поперек туннелей на таран, сквозь стены, прожигая гудящим белым пламенем из годомета, гранит превращается в прах за секунды.

Скоро этого рассерженного киборга стало не видно за тучами пыли, грохот шагов стих.

Я вздохнул.

- Нехорошо получилось. Вломились без приглашения, да еще и бардак устроили. Хреновые из нас гости.

- Мы помогли обнаружить крысу в их братстве, - сказала Ксара.

- Ничего, - говорит дух, - встряска ребятам не помешает, а то совсем сонные, только и делают, что дрыхнут.

Я усмехнулся.

- Кто бы говорил. Ты бы сам сейчас дрых, если бы я не разбудил.

- Не ты, а она.

Принц ткнул в сливру.

Маленькая лиловая бронтера резвится вокруг Ксары, играет с камушком, демонша катает его носком сапога.

В левом ухе защекотало. Я и забыл, что там щепотка рубиновой пыли.

- Что купил? - спросил дух "в личке".

"Сам знаешь".

- Делать мне нечего, за тобой шпионить!

"Шпионишь за всеми. Вдруг случиться что-то интересное".

- Кто бы говорил. Смышей прячь получше, красная тебя раскусила сразу. Ладно, спрошу иначе. ЗАЧЕМ ты купил то, что купил?

"Прочти мысли".

- Скучно.

"Вот и не торопись узнать".

Через три коридора и две лестницы - привал.

Надеюсь, отдалились от некрополя достаточно, чтобы Руины спутали дорогу и не дали разгневанным адептам культа Мертвого Арха до нас добраться. Хорошо, что вся толпа спит в гробах, ни о чем не подозревает.

Я пошел к ручью набрать воды в котелок, но из ручья на меня бросилась змея размером с питона. Я вовремя отскочил, сапог придавил ее шею к земле, а нож нанес удар в голову.

Тело змеи, уже скрутившей ногу, в тот же миг стекло как густая грязь, и расползлось в виде маленьких змей.

Вскоре змеи исчезли, осталась одна, мертвая, все еще придавлена моей подошвой к плите.

Я вытащил нож из ее черепа, убрал сапог.

Подлетел Принц.

- Что, цепезмеи достают?

Я кивнул.

- Мелкая стая, на один удар. Убить головное звено, и цепь тут же рассыплется.

Над убитой цепезмеей Принц завис в фартуке, с поварским колпаком на голове и половником в кулаке.

- Кажется, на обед змеиный бульончик.

Я вытер нож, клинок нырнул в чехол. Котелок напился водой, с мертвой змеей на плече я пошел назад в лагерь.

Цепезмеи, как ужи, сами по себе безобидные. Но умеют скручиваться по принципу косичек в крупных змей, их нервные системы как-то сливаются, одна змея выбирается за главную - связующим звеном. Такая цепь сильная, быстрая, а главное - агрессивная, может охотиться на крупных противников. Убив жертву, цепь размыкается, и мелкие змейки набрасываются на добычу, обкусывают, как пираньи.

Лагерь сразу за поворотом. Увы, рабраслет не позволяет мне и Ксаре отдалиться друг от друга.

Ксара сидит у костра, гладит мелкую сливру.

- Судя по звукам, ты кого-то убивал.

- Ты не пришла на помощь, - ответил я. - А если бы меня убили?

- Я бы сдохла. От горя, конечно. От невыносимой потери!

- Как это называется, а, Принц? Она тут отлынивает, гадости говорит, а я буду ей суп змеиный варить.

- Подкаблучник, - сказал дух.

Я отвесил ему шутовской поклон.

- Спасибо за поддержку.

- От твоего варева кишки воротит, - говорит Ксара. - За угол придется бегать десять раз в час. И звуки оттуда будут такие, что лучше бы там кого-нибудь убивали.

Я пожал плечами.

- Ну, сливра мою стряпню тоже ела, и с пищеварением у нее норм.

Оспорить трудно - пока трындели, маленькая бронтера сделала кучку. Причем дурында начала с кучкой играть, катает шарики лапами, прижимается к полу, как в засаде, и бросается на них.

- Эй, котея, - возмущаюсь, - не раскатывай свое добро по Руинам! Уйму денег стоит. Дай сюда.

Я достал из торбы тряпочку, пошел собирать сливровы плоды пищеварения.

Экскременты бронтер - шарики в костяной скорлупе из пластин. Похожи на уменьшенные копии самих бронтер, когда те сворачиваются в защитный шар. Из таких шариков делают всякое разное, от пузырьков для зелий до оболочек гранат.

Наша сливра - курица, несущая золотые яйца. Вернее, лиловые. Она же сливра, поэтому и кучки фиолетовые. Редкие. А у детеныша какашки мелкие, товар вообще уникальный. Торговцы оторвут с руками, сделать бусы и впарить богатой горожанке. А еще, слышал, такие костяные горошины заливают изнутри свинцом, и получаются декоративные пули. Выпендреж, конечно, но у богатых свои причуды. Олигархи бывают даже в Руинах.

- Не мешай девочке играть, - огрызнулась Ксара. - Торгуй своим дерьмом.

Я протер тряпочкой еще шарик.

- Мое, увы, спросом не пользуется.

- Какой ты, такое и дерьмо.

- Умная беседа! - заметил Принц. - В ней столько фека... эээ, философии.

Киваю.

- Ага, жизнь - говно, и все такое...

Поев змеиный суп, снявшись с лагеря, мы прошли десяток туннелей, прежде чем наткнулись на лагерь руинцев из трех человек. Лагерь нашла моя смышь, но стоило ей приблизиться, как связь с ней пропала.

"Вампир" переместился со спины на плечо, щелкнул предохранитель. Правая половина туловища нагрелась от гудящего реактора.

Я заглянул за угол.

Их действительно трое. В плащах и капюшонах, спиной ко мне. Двое у костра, один из них греет руки, второй ест. Третий стоит, озираясь, в руках что-то продолговатое, наверное, ружье или автомат. Видимо, на посту, бдит, пока товарищи отдыхают.

Я велел Принцу и Ксаре ждать, а сам вышел к руинцам, пустые ладони в стороны как знак мирных намерений.

- Доброго здравия!

Трое замерли, будто на видео нажали кнопку "пауза". На приветствие никто не ответил.

Все так же внезапно ожили, продолжают заниматься тем, чем занимались.

Дозорный обернулся. В руках, кажется, дробовик, только больше моего.

Под капюшоном улыбающееся лицо. То ли мужское, то ли женское. Вроде бы приветливое, но какое-то неживое. Будто с фотографии.

Я остановился метрах в десяти от лагеря.

- Простите, я тут приключения на жопу ищу. Часом не пробегали?

Не знаю, зачем я это сказал. Может, нервное. А может, еще надеюсь, что это люди. Если отреагируют так, как и должны отреагировать люди...

Постовой махнул мне рукой.

- Все хорошо. У нас еда. Подходи.

Зря я надеялся.

А вон, рядом с костром, - смышь, с которой пропала связь. Косточки и кровавые сопли, ее дожирает крупное крылатое насекомое, никто из лагеря не обращает на это внимания.

Сердце колотится часто: бух-бух-бух!

Человек с ружьем прыгнул в мою сторону через костер и сидящих товарищей, так высоко, как не смог бы человек.

Бух!

В полете плащ расправился в гигантские стрекозиные крылья, руки с дробовиком превратились в большущие клинки-косы, ноги разделились на две пары насекомьих лап, а маска лица обнажила букет жвал и фасеточные глаза.

Бух!

Пчеловек налетел на меня богомольими лапами, я едва успел снять с плеча плазменную винтовку, "Вампир" сыграл роль перекладины, остановил обе сабли, одна лязгнула о штык, другая уперлась в приклад.

Бух!

Но импульс удара меня отбросил, я упал на спину, проехал назад, голова стукнулась о каменное препятствие.

Пчеловек дернулся ко мне, но тут же отпрянул, фасеточный глаз взорвался желтыми брызгами. Тварь взвизгнула, лапа-коса перестроилась в человеческую, и псевдокисть выдернула из глазницы дротик.

Двое у костра вскочили и успели обратиться в пчелюдей, промчались мимо раненого - слева и справа - ко мне.

Тому, что слева, в морду прилетел камень, разбил с треском, тварь отлетела назад.

Меня чуть не сдул красно-фиолетовый ветер, и пчеловека, который летел на меня справа, протаранила сапогом в грудь Ксара.

А камень, что остановил тварь слева, не упал - развернулся в маленькую лиловую бронтеру, вцепился между лопатками пчеловека, кусает, рвет когтями, пчеловек задергался в попытке стряхнуть.

Я закончил копаться в торбе.

- Ксара, лови!

Демонша поймала связку из ножен, и через секунду в перчатках сверкают короткие мечи с бело-синими лезвиями, за ними тянутся волокна тумана.

Тварь с вытекшим глазом оклемалась, кинулась на меня, но я выстрелил из плазмы ей под ноги.

Взорвалось, и пчеловека подбросило, крылья горели ярким пламенем, за доли секунды рассыпались в пепел, пчеловек, визжа и кувыркаясь, летит комком хитиновых конечностей на меня.

Я перехватил "Вампира" штыком вверх, клинок сверкнул над головой, и пчеловек упал на него, я чуть присел под тяжестью, нажал на курок.

"Вампир" высосал жизнь, вернул только что потраченный на выстрел заряд, а хитиновые скорлупки рассыпались как ржавые доспехи.

Где Принц?

Я огляделся.

Один пчеловек уже обезглавлен. На месте шеи блестит корона ледяного слома.

Второй ползет от Ксары, нет ног и одной лапы, вместо них - ледяные культяпки. Оставшаяся лапа вонзается в пол, подтягивает туловище, голова покрыта инеем.

Ксара подошла к нему, вонзила в спину ледяной меч. Резко дернула рукоятью в сторону, и клинок отломился у самого корня.

Пчеловек упал, обмяк, ледяной клинок приморозил к полу, лед пророс в туловище густой грибницей, превратив в глыбу льда, а из рукояти в кулаке Ксары с хрустом вырос новый клинок.

Сливра в желтых кляксах гемолимфы грызет насекомое, которое убило и съело мою смышь.

Принца как не было, так и нет.

Арх, неужели опять сбежал?

Ксара покрутила в бриллиантовых пальцах новые клинки, посмотрела на меня.

- Откуда?

Я вытер лоб.

- Купил.

- В некрополе?

Я все еще оглядываюсь, но уже не в поисках духа. Предчувствие нашептывает, что опасность, хоть и убили всех пчелюдей, не миновала. Более того, даже не начиналась.

Стрекот.

В горле коридора, откуда мы пришли.

Там, во мраке, - пчеловек. Четыре ходильные лапы переминаются, ребра-пластины на тощем туловище шевелятся, пропуская воздух. Тесаки передних лап покачиваются, жвалы похожи на букет ножниц, блестят сетки выпученных глаз.

Ксара присела, вытянула руки к сливре, лиловый зверек прыгнул в объятия, свернулся в шар.

Я открыл рот предупредить, что мы снова не одни, но увидел за Ксарой - из другого туннеля вышли еще два пчеловека.

Из трещины в стене выбрался четвертый.

Плиты в дальнем углу вспучились, расступились, с грохотом выпускают еще одного.

Из коридоров, из дыр в стенах, с балконов, откуда-то с потолка...

Арх всемогущий, сколько же их?!

Над нами жужжит воронка живых вертолетов, сверкает бликами на крыльях, пешие смыкаются вокруг нас стрекочущим кольцом, лапы-косы точат друг друга, мы словно в кипящем котле.

Это конец.

Даже с тремя справились едва, а такой улей раздавит нас как мошек. Еще не атакуют - просто размахивают саблями, щелкают жвалами, трепещут лопастями крыльев, но даже эти движения такие быстрые!

Ксара быстрая как они, может драться с несколькими сразу и победить. Но и она понимает, шансов нет. Даже не пытается выхватывать ледяные мечи из ножен, хотя только что оценила их мощь.

Просто рычит, пятится, из глаз - облачка пламени, а к груди прижат мячик пластин, демонша будто хочет спрятать в себе.

Я упал на колени.

Воткнул "Вампира" штыком в пол, лоб уткнулся в счетчик зарядов, веки опустились.

Уйти в себя трудно, на мозг давит гул роя. Но я представил, что это - гул моря...

И море явилось.

Медный Берег. Я снова здесь, голый по пояс, колени упираются в красноватый песок, кожу гладит ветер. Живые массивы волн, словно жидкие зеркала, отражающие золото, медь и багр небес, рушатся на Берег, вылизывают пенными языками.

Буду любоваться, пока не наступит ночь. Пока в реальном мире мое тело не убьют.

- Финал скучноватый.

Я подумал, это Принц, но голос не его. Но тоже знакомый...

Этот голос не забуду никогда.

Я обернулся.

Борис. Мой учитель.

Щетина как в первый день нашего знакомства. Борис смотрит своим прищуром.

Поднес сигарету к губам, затянулся, выпустил дым, и губы выдали фирменную ухмылку. На нем светло-коричневый кожаный плащ, в реале он сейчас на мне. Высокие кожаные сапоги со шпорами.

- Ты, конечно, в полной заднице, Владик, - говорит Борис, - но прятать голову в песок в последние минуты как-то не гуд. Еще и даму в беде бросил. Она, конечно, демон, но тоже человек. А как же оттянуться напоследок?

Улыбаюсь.

Не хочется тратить время на гадание, как Борис оказался на Берегу, тем более, вижу его здесь не первый раз. В тот раз решил, что подсознание слепило его из моих воспоминаний. Вот и пусть. Я счастлив его видеть, лучший предсмертный подарок.

- Оттянуться?

- Убить напоследок парочку этих тварей, - пояснил Борис. - Как говорится, утащить с собой в ад.

- Меня скоро убьют, и свет погаснет. Берег тоже. А он красивый, хочу побыть с ним, как с ребенком.

- Желание быть папашей, конечно, достойно похвалы, но бежал бы ты сюда, когда ранят смертельно. А не когда заварушка еще даже не началась. Завел бабу в пекло, а сам свалил, оставив расхлебывать. Стерва, конечно, но становиться таким же стервятником - это как-то...

Я задумался.

Если бы кто другой начал читать мне мораль, я бы послал, но Борис - единственный, от кого выслушаю что угодно и приму к сведению. Не могу относиться к нему иначе.

- Мы не святые, но все же люди, - сказал Борис. - Попробуем ими остаться. Мерз в Руинах и без нас хватает.

- Убийца!

Я повернул голову.

Судьявол. Метрах в двадцати от нас пылают глаза, хвост извивается в дикой пляске, как змей, а его хозяин сгорбился, словно перед прыжком.

Мое плечо похлопала рука Бориса.

- Возвращайся. Я им займусь.

Далекую фигуру судьявола заслонил карамельный плащ. Плывет, качаясь влево-вправо, от меня. Из-под полы сверкают шпоры, вылетают горсти песка, а от левой руки тянется дымный след сигареты. В правой - охотничий нож.

Я закрыл глаза.

А когда открыл, руки схватили "Вампира", тот по-прежнему воткнут в пол штыком, я выдернул, и неведомая сила, викинги звали ее священным боевым безумием, швырнула меня вперед.

Штык вонзился в пчеловека прежде, чем тот обрушил на Ксару лапу-косу. Вонзился в подмышку, поэтому лапу заклинило, так и осталась занесенной для удара.

Ксара в развороте снесла голову пчеловека ледяным мечом, и я вырвал штык из тела. Голова твари покатилась по полу, срез на шее покрылся льдом, я повалил тело подошвой сапога.

Ксара посмотрела мне в глаза.

Вокруг демонши около десятка пчеловечьих трупов. Некоторые шевелятся в агонии. На каждом - оледеневшие порезы, словно к ранам присосались ледяные пиявки. Воздух внизу затуманен холодом.

У Ксары в кулаке ледяной меч. Другая рука прижимает к груди фиолетовый шар. Губы искажены оскалом, перемазаны желтой гемолимфой, с подбородка капает.

Материнский инстинкт в действии.

Но почему мы еще живы? Душевный подъем, конечно, крут, но тварей вокруг столько, что мы давно должны быть затоптаны и зарублены.

Улей по-прежнему гудит, но как-то иначе.

Лишь сейчас я перефокусировал взгляд с Ксары и трупов на задние планы.

- Арх меня...

Похоже, пчелюдям уже не до нас. Каждого окружил рой блестящих цветных искорок, пчелюди отмахиваются, крутятся, падают, а упав, брыкаются и кувыркаются так, будто экзорцист изгоняет из них бесов. Из глаз, ртов и между пластинами брызжет желтое.

Тем, кто в воздухе, тоже не сладко. Радужные искры проедают, дырявят крылья, и хитиновые фигуры падают на собратьев.

Бриллиантовые вихри сливаются в огромную воронку, она крутится вокруг нас на приличном расстоянии, не подпуская пчелюдей.

Недалеко от меня валяются горшочки. Двенадцать. В них Принц скупил у культа Мертвого Арха бриллиантовую пыль. Горшочки открытые, пустые.

Я пощупал торбу на поясе.

Развязана.

Пчелюди отступают. Те, что уже увязли в бриллиантовой воронке, сбежать не могут, но остальным повезло, уносят лапы, кто-то улетает.

Упал и сдох последний из оставшихся пчелюдей.

Бриллиантовый смерч сжался, скрутился в змея, похожего на дракона из китайских мифов. Змей летает вокруг нас, искры переливаются, из "чешуи" пробиваются голубые иглы лучей.

Змей свернулся вокруг нас кольчатой пирамидой, сверху уставилась голова рептилии.

- Ребята, закройте глаза.

Голос мощный, с эхом, будто в концертном зале из колонок, но все равно тот, к которому я привык.

- Зачем? - спросил я громко.

- Переодеться надо.

Я хмыкнул.

- Тоже мне, барышня...

Но веки опустил. Дух прикалывается, мог бы легко сменить форму у нас на глазах. Но я рад, что он нас спас, и готов смириться с любой причудой. А еще нет сил спорить. И не только спорить.

Сил не осталось вообще.

Я сел на колени. Оперся на "Вампира".

Глаза открылись, и я увидел на себе кучу порезов, как при первой встрече с пчеловеком, а еще на животе глубокая колотая рана. И самое дурацкое, плащ опять жальче, чем мясо.

Ксара села рядом.

- Сейчас кровью истечешь.

- Кто бы говорил, - ответил я устало.

Она тоже в порезах, плечу досталось щедро, его, похоже, рубанул тесак лапы, из мясного оврага бежит кровь, похожая на лаву.

- Я живучая. Но из-за твоего гребаного браслета сдохну, если сдохнешь ты. Доставай аптечку. Иголка с нитками есть?

Принц уже вернулся в привычную форму джинна.

- Нехило вас потрепали.

- Если бы ты появился раньше, - начал я.

- Было бы слишком скучно, - закончил дух.

В какой-то момент мне показалось, что призрак Бориса на Медном Берегу был соткан вовсе не из моих воспоминаний, просто Принц залез в голову и принял облик Бориса, очередная игра мающегося от скуки бессмертного. Но я разубедил себя в этом. Не хочу, чтобы оказалось правдой.

Вокруг Принца, как планеты вокруг звезды, вращаются двенадцать горшочков, сияют голубым, одиннадцать уже закрыты, в двенадцатый залетает последняя порция бриллиантовой крошки. Драгоценный хвостик исчез в глиняном горле, и на него опустилась крышка.

Горшочки опустились на пол рядом со мной, теснятся как грибы в грибнице.

- Спрячешь к себе, - сказал дух.

- Нехорошо рыться в чужих вещах, - ответил я.

- Пыль вообще-то моя.

- Только хранилась в моей торбе.

- Ладно, клянусь, что в следующий раз, когда будешь подыхать, я постесняюсь залезь в твои вещички ради твоей же шкуры.

- Просто надо предупреждать. Хотя чего я... Это же скучно.

- Вот именно!

- Ты своей алмазной пылюкой подлатать меня не хочешь? У тебя это выходит куда лучше, чем говорить что-то умное.

- У твоей подружки тоже.

Ксара уже забинтовала мне живот. Бинты, конечно, тут же промокли, но все равно лучше, чем несколько минут назад. Ксара бинтует мое левое предплечье.

Я прилег, локоть уперся в пол.

- Спасибо.

- Если бы не браслет, я бы тебя скормила моей малютке.

- Займись собой, а то из тебя льется как из вулкана.

Маленькая бронтера прыгает рядом с демоншей, и та, заматывая мою руку, мягко отталкивает котенка от окровавленной конечности, зверек проявляет явный гастрономический интерес. Впрочем, крови вокруг хватает. Бронтеренок стал вылизывать пятна моей крови на полу.

Я указал вверх.

- Глядите.

Надо мной летает оса.

Оса размером с шершня. Мало того, даже не оса - призрак осы! Лишь синеватые контуры, насекомое словно соткано из паутинок. Зависло перед моим лицом, и я вижу сквозь ее тельце огненный глаз Ксары.

- Она тут не одна, - прошептала демонша.

Я огляделся.

Призрачных синих ос вокруг уже несколько десятков. Плавно летают вокруг без малейшего шума.

- Храмиосы, - сказал Принц. - Учуяли надежду. Слетаются на ее запах...

- Надежду? - переспросила Ксара.

- Их так и называют - "осы надежды", - поясняю. - Пафосно, зато по сути. Храмиосы появляются, когда кто-то, будучи на грани, испытывает душевный подъем.

- Воодушевление для них как нектар, - принимает просветительскую эстафету Принц. - Слетаются на его запах из другого измерения.

- Это плохо? - спросила Ксара.

- Наоборот, - отвечаю. - Что бы с тобой сейчас ни происходило, пожалуйста, не сопротивляйся. Не пожалеешь.

- Мне вообще-то надо тебя бинтовать.

- Уже нет нужды.

Я улегся на спину, расслабился, осы облепили голову. Не только мою. Ксара скалится, но я жестом призвал не дергаться. К счастью, дальше уговаривать не пришлось, осы начали собирать "нектар" из наших мыслей, и мы уснули.

Во сне я видел самые светлые воспоминания. Треть из них - в Руинах. В прошлый раз хороших руинных воспоминаний набралась едва ли сотая часть. Храмиосы собирают из головы самое светлое, чтобы сделать мед. Во время сбора эти воспоминания протекают через сознание так ярко, будто события в них - не прошлое, а происходят прямо сейчас.

Я пересмотрел много всего с участием Бориса.

Обоих Борисов.

А когда проснулся, ос уже нет. Как и ран на моем теле и теле Ксары. Зато на душе умиротворение. Даже трупы пчелюдей не могут его нарушить.

- Присутствие этих ос заживляет раны и лечит болезни, - объясняет дух Ксаре. - Так что окажешься в заднице - не спеши вешать нос. Возможно, оптимизм привлечет этих милых насекомушек.

- А на чей... запах они прилетели? - спросила Ксара.

Принц пожал плечами.

- Ну, уж точно не на мой.

Мы с Ксарой переглянулись. Испытующе смотрим друг на друга. Когда пчелюди окружили, мы оба сдались. И оба воспряли. Ксара защищала сливру. На меня в облике Бориса снизошел раж берсеркера.

Я ткнул пальцем в котенка.

- Это все она. Наверное, подумала, как покусаю всех, трепещите, пчелюдишки, гр-р-р! Сразу все осы слетелись.

Ксара побыла в замешательстве...

И вдруг - я не поверил глазам - улыбнулась. Мне. На долю секунды, улыбка тут же была переадресована сливре.

Ксара погладила свою любимицу.

- Фиалка.

Я не сразу понял, что она дала зверьку имя.

- Эх, девчонка - она и есть девчонка, - ворчит облако в форме джинна. - Назвать бы грозно, чтоб враги боялись, так нет же... Лютики-цветочки.

Часть 4

Один

Глава 16

Как когда-то давно я потерял счет дням, путешествуя с Борисом и Катей, так и сейчас не помню, сколько недель мы с Ксарой и Принцем скитаемся по Руинам. Без цели, без великого смысла.

В города по-прежнему не заглядываем, хоть и нередко на них натыкаемся. В общем-то, сейчас ничего против городов не имею, но в моей компании Ксара. А демоны там - гости нежеланные. Но ради посещения города отказываться от общества Ксары, чему она была бы только рада, я не намерен. Она по-прежнему не понимает, какого Арха таскаю ее за собой, вместо того чтобы отпустить или убить.

В последнее время и сам не понимаю.

Может, чтобы не было скучно и тоскливо? Вместо того чтобы горевать, какая же у меня собачья жизнь, можно наблюдать, как демонше еще хуже, как бесится на меня и порой пытается подстроить несчастный случай, чтобы меня убило. Правда, в последнее время ей не до меня - нянчится с Фиалкой.

Арх всемогущий, оказывается, таскаю с собой Ксару от скуки! Прям как Принц таскается со мной! Неужели заразно?

Но в целом бродячая жизнь меня устраивает. Принца тоже.

- В царстве рандома я как дома, - говорит он. - Если бы ты осел в городе, за безопасными стенами, где что-то из ряда вон случается редко, я сбежал бы от тебя, зачахнув от скуки.

- Ну вот, теперь знаю, как от тебя избавиться, - отвечаю. - Достаточно поселиться в городе.

- Так чего же не поселишься?

- Да так... Квартирный вопрос, знаешь ли. Не по карману.

- Карман у тебя такой, - говорит, теребя мою торбу, - хватит пост мэра купить.

- Зачем мне пост? Люблю поесть сытно.

Кто только в Руинах не встречается. К примеру, наткнулись на мужика с гитарой. Самый настоящий бард! Я сразу почувствовал себя героем РПГ, где барды - класс канонический.

Чувак в самом деле зарабатывает в Руинах тем, что играет встречным у костра музыку. Не поет. Только играет.

Но как!

Ладони по струнам танцуют, словно на этих струнах родились и выросли, как пауки на паутине. Музыка льется волшебным ручьем, звонким и стремительным, смывая с сердца грязь и перерождая душу. Слушаем как зачарованные, даже Принц временно заткнулся, за что ему огромное спасибо.

Разумеется, я щедро наградил барда за такую магию из запасов в торбе, спутники не возражали. Я даже предложил путешествовать с нами, опасаясь, что такой талант погибнет, напоровшись на каких-нибудь мерз, но бард вежливо отказался.

- А почему не поселишься в городе? - спросил я.

- Да в городе и так всем живется неплохо, - отвечает бард. - Бродягам музыка нужнее, согревает как костер.

Киваю.

- Несешь людям свет.

Бард смущенно пожал плечами.

- Пытаюсь.

- И как?

- Да по-разному... Кто-то просто "спасибо" скажет, кто-то накормит и ночлег даст, кто-то что-нибудь подарит, украшение, оружие, одежду.

Бард улыбнулся, чешет в затылке.

- Если дама, то и приласкать может, хех... Тоже не отказываюсь. В общем, кто чем может, платы не требую. Человек заплатит сам, если музыка заденет за живое. Как сильно заденет, столько и даст.

- Справедливо.

- А что с другими не бродишь? - спросила Ксара.

В ответ музыкант рассказал легенду о барде, который скитается по Руинам тоже в одиночестве.

Говорят, что играет так красиво, что монстры в округе сбегаются на музыку, подкрадываются к человеку с гитарой у костра, ложатся и слушают. Волкоршуны, рычуны, бронтеры, морозавры... Позабыв про пищевые цепи, сидят дружно как в Ковчеге, и никто никого не пытается убить. Слушают волшебную мелодию легендарного барда.

И наш новый знакомый тоже мечтает добиться такого мастерства.

А бард из легенды достиг мастерства, как говорят, путешествуя в одиночестве по диким туннелям. Тренируясь на привалах и ночлегах, играя первым встречным. Потому что мастерство лучше всего оттачивается в одиночестве и опасности.

- Одиночество и опасность раскрывают в человеке скрытые резервы, - закончил наш гитарист. - Красивая у вас кошка.

Указал на сливру, та вьется в ногах у Ксары.

Демонша погладила маленькую лиловую бронтеру.

- Это Фиалка. Хочешь с ней поиграть?

- Не укусит?

- Прослежу.

И бард, развлекая Фиалку и себя, ненадолго впал в детство. Это последнее, чем мы расплатились с ним за музыку перед тем, как расстаться.

Я не удержался и оглянулся, увидеть, как его фигура скроется за поворотом.

Расставание в Руинах - смерть.

Руины бесконечны, встретить в их диких просторах кого-то дважды - как дважды войти в одну воду. Невозможно. Я знаю, что больше никогда не увижу этого человека. И никогда не услышу его музыку.

Для меня он умер.

Лишь осядет в памяти нектар для храмиос. Когда эти потусторонние насекомые снова налетят, их ждет урожай. С такого светлого воспоминания сцедят ложку храмеда.

Но в Руинах на каждом повороте что-нибудь случается, долго зацикливаться на чем бы то ни было, в том числе и на тоске по ушедшему навсегда, не получается, что, в общем-то, хорошо.

- Тебе ли сожалеть об утратах, - ответил на мои рассуждения дух. - Ты даже своего смыша, самое дорогое тебе существо, не спешишь воскресить, хотя можешь вот прям щас. Но это хорошо, что твои утраты заживают быстро.

- Просто не знаю, оживет он или нет, если попытаюсь.

- Чем дольше оттягиваешь, тем сильнее страх.

- Ты не понимаешь.

- Сколько уже носишь с собой смышиный полутруп? Сам-то помнишь?

- Потому и ношу, идиот ты бестелесный, что утрата не заживает. Жду, когда заживет. Когда научусь жить без Бориса и не вспоминать о нем с болью. Когда станет пофиг, выживет он или нет.

- Думаешь, станет?

Разговор крайне неприятен. Браться за воскрешение пока рано.

К счастью, разговор пришлось прервать. А обязан за это я, как ни странно, Фиалке. Не знаю, как Ксара допустила, но сливра сбежала.

Мы пустились в погоню. Бежим за мелькающим на поворотах лиловым хвостиком.

- Я не ожидала! - оправдывается демонша. - Как обычно, играли, потом она замерла, как статуя, и смотрела в одну сторону. И вдруг сорвалась туда как молния! Такого раньше не было!

- Если сейчас впопыхах наступлю на убьежа, - говорю на бегу, - трындец нам обоим.

- Не бойся, - утешает летящий рядом Принц, - первой бежит сливра. Значит, и под раздачу попадет тоже первой, у вас будет время затормозить.

- Не жалко тебе зверушеньку, сухарь, - сказал я.

- Зверушка в броне, - отвечает дух, - ничего ей не будет. А вообще, да, не жалко. Ни зверушку, ни нашу красную, ни тебя, ни себя... Вечность, Арх ее!

Кто бы мог подумать, что котенок, пусть и бронтера, может быть таким шустрым. Поспеваем едва - только свернем, а на том конце туннеля хвост уже исчезает за углом.

А уж когда дело дошло до винтовой лестницы, думали, вообще упустим. Сливра свернулась в шар и покатилась вниз, отскакивая от ступеней и стен, с такой скоростью, на которую мне переходить опасно - рискую оступиться, переломать кости. А вот Ксара, и без того меня обогнавшая, с нечеловеческой ловкостью понеслась вниз по спирали на четвереньках, как паучиха, используя стены, фиолетовый плащ понесся за ней как хвост кометы, демонша исчезла.

Но догнал я быстро, потому что на выходе с лестницы Ксара остановилась, запрокинув голову.

Лестница выплюнула нас в огромную пещеру, разросшуюся из-за разрушения и осыпания этажей. Пол из щебня и песка, утрамбован почти как асфальт, над нами и вокруг - огромное пространство, и где-то там, в сумраке, едва виден купол "муравьиного" неба - обрывки коридоров.

Никогда в жизни я не видел столько бронтер!

Бронтеры, словно скопища червей, текут из всех туннелей в центр пещеры, к огромному, как скала, шару. Точно такой же шар, в какой сворачиваются бронтеры в момент опасности, но столь огромный, что бронтера внутри должна быть размером с дирижабль. Пластины толщиной со стены в Руинах.

- Это лорд, - сказал Принц.

Мне с трудом удается держать ноги в узде, чтобы не пятились. Да хотя бы чтоб колени не тряслись.

- Лорд бронтер?! Они же одиночки!

- Лорда не волнует. Берет под контроль - и все. Его воля закон. Контроль исчезнет, только если бронтере повезет отдалиться от лорда на значительное расстояние, например, упав в пропасть.

Сотни бронтер сбегаются к шару, штурмуют как Эверест, порой отвесно, когти цепляются за стены пластин, за уступы и впадины, как на гигантской яичной скорлупе, за старые следы когтей, по их количеству и глубине можно судить, сколько веков этой громадине, и цифра напрашивается жуткая.

У каждой бронтеры в зубах добыча: гидрокрыса, рычун, лапа волкоршуна...

А шар дышит. Между пластинами раскрываются черные широкие щели, в них я бы мог пролезть, из щелей выходит пар, и пластины смыкаются. Бронтеры, забираясь на шар, бросают в щели добычу, спрыгивают на землю и убегают в туннели на новую охоту.

- Они его кормят! - сказал я.

- Фиалка тоже! - кричит Ксара. - Она попала под контроль! Вот почему убежала!

Рискуем потерять сливру. Если она растворится в толпе бронтер, отвоевать ее не сможем. Соваться в такую свору хищников, которые жаждут накормить лорда, самоубийство.

Но нам повезло.

Фиалка пыталась выкопать из-под камней мелькнувшую там цепезмею. Нельзя прибыть к лорду без добычи.

- Прости, милая! - сказала Ксара.

Подлетела к своей любимице и точным движением воткнула между шейными пластинами ядовитый дротик.

Маленькая сливра тут же обмякла.

- Вам пора уносить ноги, смертные, - заметил Принц.

Те бронтеры, что уже накормили лорда, обратили внимание на нас, и теперь вся эта каменная волна капля по капле перетекает к нам.

Я подождал, пока Ксара с котенком на руках пробежит мимо меня и нырнет в арку, на лестницу, отразил атаку первой подоспевшей бронтеры, пальнув из дробовика в разинутую пасть, и сам поспешил вверх по ступеням.

Бриллиантовый рой прикрыл наше отступление.

- Страшно подумать, что было бы, если бы этот лорд развернулся в кошку, - сказал я, когда все оказалось позади.

- Он не может, - отвечает Принц. - Дефект развития. Самка рожает детеныша в виде шара, и тот сразу разворачивается. В большинстве случаев. Но иногда пластины срастаются не так, поэтому такая бронтера с рождения и до смерти заперта в своем панцире. Зато мысли у нее - птицы вольные. Такие вольные, что разлетаются по Руинам, проникают в головы других бронтер и подчиняют запертому в каменном яйце мозгу.

Ксара несет на руках спящего под наркозом котенка. Вытащила из его шеи дротик и отшвырнула.

- Кто такие птицы?

- То же самое, что волкоршуны, - отвечаю. - Только поменьше и с крыльями. В следующий раз не обгоняй меня так сильно. А то увлечешься, и браслет тебя свалит. В лучшем случае.

- А ты бегай быстрее. Тащишься как утилитка.

Я промолчал. Ксару явно бесит, что не отвечаю на колкость колкостью, думает, наверное, что изображаю святого. На самом деле я задумался о птицах.

Почти не видел в Руинах настоящих птиц. Наверное, эволюция выбраковывает. В тесных туннелях особо не полетаешь. Волкоршуны не в счет, хоть и пернатые, с клювом, но без крыльев. Однако летать порой ухитряются. Их знаменитое пике - штука страшная.

Быть может, потому, что я слишком долго думал о волкоршунах, нам вскоре повстречался волкоршун.

Сражается против полуголого мужчины с бородой и усами как у Деда Мороза. Из одежды на мужчине только шорты, руинец храбро отбивается от грифона массивным копьем.

Копье настолько выразительное, что с ним и с этой белой бородищей мужик похож на скандинавского бога Одина, у того тоже было копье по имени Гунгнир.

Мы наблюдаем за битвой с лестничного пролета, на расстоянии броска булыжника.

- Умело с копьем обращается, - говорю. - Вон какие вихри выписывает, древко и лезвие аж свистят.

- А толку-то, - говорит Ксара мрачно. - Волкоршун быстрый, уклоняется легко.

- Зато копье длинное, не подпустит. Хотя бы ничья.

- Временно. Человек устанет, допустит промах, и волкоршун нанесет удар.

- Может, первым устанет грифон.

"Один" сделал очередной выпад копьем, и волкоршун, как я и думал, отпрянул, острие не дотянулось до черепа грифона чуть-чуть, но в следующий миг случилось то, чего я не ожидал. Наконечник копья внезапно раскрылся, как цветок, на четыре стальных лепестка, лязгнуло, и из него упругой змеей выбросился зеленый хлыст с шипами.

Хлыст туго скрутил шею и передние лапы волкоршуна, я узнал яросток.

Клекот, полный боли и паники, волкоршун брыкается задними лапами, мотается в попытках высвободиться. По жилам стебля побежала кровь добычи, а копейщик, широко расставив ноги, тянет копье на себя.

Я присвистнул.

- Фигасе гаджет!

Дух заискрился, словно вылетел на солнце, перезвон алмазных зернышек.

- Никогда не видел такое оружие.

Этому я удивился даже больше, чем экзотическому копью.

Теперь за жизнь Одина можно не волноваться. Даже если волкоршун вдруг начнет побеждать, Принц не даст мужику погибнуть. Духу позарез нужно выпытать у него, где тот раздобыл копье.

Но Один справился без нас. Копьем с волкоршуном на конце, словно булавой, он размахнулся, яросток скрипнул от натуги, но выдержал, а хребет грифона треснул, столкнувшись с бортом высохшего фонтана.

Человек вытащил из чехла на поясе нож, рванул древко копья на себя, подтянув к себе грифона, добил агонизирующего хищника ножом в горло.

Пернатая туша обмякла.

Спускаемся по лестнице, наблюдая, как человек над мертвым волкоршуном держит древко копья и следит, как яросток пьет из тела хищника кровь. Стебель пульсирует, упиваясь, перекрашивается из красного в бордовый, кажется, что сейчас лопнет.

Приближаясь к незнакомцу, я поднял руки, словно сдаюсь в плен.

- Славной охоты... хотел пожелать, но вы уже справились.

Мужчина, что приятно, не дернулся. Спокойно повернул голову в нашу сторону. Наверное, уже в битве просек, что за ним следят.

- Эта охота, дай Арх, не последняя. Пожелание всегда уместно.

Мужчина, держа древко, нажал большим пальцем какую-то кнопку, и яросток ударило током, по нему пробежались электрические искры, растение дернулось, выпустило волкоршуна и спряталось в чаше стальных лепестков, как язык в пасти, лепестки вновь лязгнули, сложились в острие.

Теперь это снова копье.

Мужчина сдержанно поклонился.

- Благодарю.

- Мы с миром, - говорю приветливо. - Не бойтесь, мои товарищи только с виду страшные, на самом деле мухи не...

Свист-хруст.

Ксара разрубила прыгнувшую из-под плиты цепезмею, уцелевшие змейки не успели расцепиться и расползтись - оледенели, срослись навечно. В воздухе морозная дымка.

- ...обидят, - закончил я кисло.

Злым движением Ксара вернула ледяной меч в чешую ножен.

- Это я страшная?

- Гусь свинье не товарищ, - изрек Принц.

И закружился вокруг Одина. Хорошо, что на приличной дистанции. Мужчина внешне спокоен, но видно, что скрывает напряжение. Ждет удара. И готов ударить в ответ, смирившись с любым исходом.

Я вздохнул.

- Простите, мои, с позволения сказать, друзья немного больные на голову, и я не всегда могу ручаться за их действия, но лично я приглашаю вас к костру. С меня выпивка и сигареты.

Один косится на Принца, тот маячит, разглядывая копье со всех сторон. Охотник все же сосредоточил взгляд на мне.

- Тогда поторопимся, нужно разделать волкоршуна, поесть и унести с собой, что получится, пока не налетели падальщики.

Глава 17

Костер был организован быстро. Помогаю свежевать волкоршуна, его кусочками Ксара подкармливает Фиалку, Принц, конечно же, пристает с расспросами к владельцу странного оружия.

- Это копьярость, - ответил Один.

И погладил с любовью, как Ксара Фиалку, лезвие копья. С пальцев на лезвие попали мазки крови звероптицы.

- И где ты раздобыл такую экзотику? - не унимается дух.

- Сделал сам.

- Да ну! Эй, ты такой невозмутимый... Тебя не удивляет, что я призрак, а она монстр с ручной сливрой?

Ксара сверкнула клыком в оскале, швырнула в Принца кусочком потрохов волкоршуна, кусочек пролетел сквозь голову, впечатался в колонну. Хищное "Мяу!", и следом за клочком мяса сквозь Принца пролетела Фиалка.

Охотник стер со щеки грифонову кровь.

- Всякое в Руинах бывает. И всякие.

- Зато я, - говорю, - самый обычный хомо.

- Ребят, а вы двое похожи, - говорит дух. - У нашего Владика тоже есть экзотическая убивалка.

Хвост Принца вытянулся и изогнулся, тыча в плазму на моей спине.

- Это "Вампир", - сказал я охотнику.

Я давно заметил, что охотник смотрит на винтовку с любопытством. Надеюсь, любопытство чисто познавательного характера. Но на всякий случай я поймал сознанием смышей, которые рыскают в округе, и разведываю местность на наличие засевшей в засаде банды.

Мы закончили разделывать грифона, костер прогорел, на жаре углей томится шашлык из только что срезанного мяса, остальное я завернул в бумагу из чешуи морозавра, охотник поблагодарил за бумагу, а сам начал шить из шкуры звероптицы мешок. Иголку сделал из косточки, а на нить пошли кишки и сухожилия.

- Давно в Руинах? - спросил я.

Охотник сосредоточенно прокалывает костяной иглой шкуру будущей сумки, пыхтит сигаретой, которой угостил я.

- Семь лет.

Я уважительно покивал.

- Немало. Тут и семь месяцев-то продержаться подвиг...

- Ну, из них шесть в городе. Мне было проще, чем многим.

- А ваш город рядом? Просто на вас нет веревки, вижу, заблудиться не боитесь, да и одежды и снаряжения почти нет.

Принц засмеялся.

- Ага, из города как к себе на кухню, в одних тапочках и труселях!

Охотник натянул продетую через шкуру нить как струну, готов еще один стежок, игла вновь нацелилась на шкуру, с сигареты сыплется пепел.

- Меня изгнали.

Мы замерли.

Лишь Один продолжает шить невозмутимо, а Фиалка слизывает с камней кровь волкоршуна.

- За что? - спросила Ксара.

- За это.

Охотник ткнул ногой в лежащее на плитах копье.

Затем все-таки отложил шкуру с иголкой, взял копье, древко легло поперек колен, кулак схватился за тупой конец древка и повернул, словно ручку мотоцикла.

Оказалось, конец древка играет роль тубуса, Один открутил крышку, извлек рулон бумажных листов. Развернул.

Чертежи. По контурам я узнал копье.

- Я изобрел и сконструировал копьярость. Стал продавать приходящим в город торговцам. За это и изгнали.

Я застыл в недоумении.

- Ерунда какая-то... Вас же за изобретение, наоборот, должны короновать! С такими копьями охотиться гораздо проще, накормят весь город!

- Видите ли, я жил в безымянном городе.

Он сказал так, словно это должно было разом объяснить все и пресечь дальнейшие сомнения в его изгнании.

- А, культ Серого Арха, - протянула Ксара без особого интереса.

Эх, ну вот опять, все знают, один я двоечник.

Надеюсь, мое невежество написано на лице, а то лень объяснять, что я не понял ни хрена.

- Он у нас новенький, - сказал дух Одину, небрежно ткнув в меня. - Совсем зеленый. А мы типа няньки. Я ему сопли вытираю, Ксара грудью кормит...

Жилы демонши опасно засветились оранжевым, она стиснула рукоятку меча на поясе, перчатка покрылась инеем, который тут же растаял с шипением, взвился вверх лозами пара.

- Безымянный город? - переспросил я.

Принц подлетел ко мне в облике выпускника британского университета, кончик хвоста торчит из-под мантии, на лысой башке квадратная шляпа с кисточкой.

- Города, что перечислены в "Поводыре", самые известные. Но в Руинах, кроме них, есть куча других городов, в справочнике не указаны. Этих городов бесконечное множество, и названий у них нет. Безымянные.

- И чем они примечательны?

- Тем, что не примечательны ничем. Нет маяков. Нет какой-то особой архитектуры, жители одеваются одинаково, имена у них простые, в общем, сплошная серость и скука. Безымянные города - мой персональный ад.

- А что за культ Серого Арха?

- Их так в шутку называют. Поклонение культам там тоже не приветствуется, но вера нужна всем, поэтому жители молятся Арху. Просто Арху. И набор молитв стандартный. Накорми, защити, верни домой и так далее.

Переворачивая над углями шампуры, перевариваю услышанное.

- Я так понял, в безымянных городах не любят ничего... уникального.

- Верно, - подтвердил охотник. - Жители пользуются предметами, которые есть в Руинах везде. Готовят заурядную еду вроде этого шашлыка. Оружие самое популярное: калаши, рычеметы и тэдэ.

- Все так строго?

- На самом деле, иметь экзотику можно. Даже если другие будут об этом знать, никто в тюрьму не посадит. Там даже черные рынки для таких вещей есть, все это знают, и никто не возражает. Просто не принято придавать огласке. У себя дома или в узком кругу делайте что хотите, готовьте любые блюда, поклоняйтесь какому угодно Арху, лишь бы это не имело в безымянном городе характер массовой и открытой моды, традиции.

- Эх, прям антиутопия какая-то. Для чего?

- Для защиты, - объясняет Принц. - Ты же знаешь, известные города, которые в "Поводыре", могут себя защитить. К примеру, Колыбель защищена пропастью, над которой висит. Многие это знают, хотят увидеть воочию, найти там убежище.

- Ну да.

- Вот. Но Колыбель обрела известность как раз из-за того, что подвешена цепями над бездной. Это ее маяк. Руины - как поисковик, типа Гугла или Яндекса, ну или как джинн из лампы, исполню что пожелаешь.

- Ну да, вопрос лишь в том, что хочешь и как четко сформулируешь запрос.

- Вот, а город на цепях над пропастью - такой в Руинах один. Может, конечно, и есть похожие, но их куда меньше, чем безымянных. Если будешь страстно желать попасть в город, что висит над пропастью на цепях, представляя себе его, то, скорее всего, Руины выведут к стенам Колыбели. Соответственно, каждый день к ее стенам приходит куча народа.

- И как это связано с защитой?

- Чем больше людей проходит через город, тем сильнее там развита торговля, тем больше рабочих, ремесленников, солдат, охотников, инженеров, которые остаются там жить и отстраивать город. Тем он крепче и сильнее. Вот только чем больше поток приходящих, тем больше опасность привлечь не только ценных людей, но и всякий сброд вроде мерз, разбойников, адептов сомнительных культов, вроде Кровавого Арха, и прочих. Зависит от удачи. Кого город привлечет первым - строителей, которые его укрепят и сделают неприступной крепостью, или бандитов, которые разграбят до полного вымирания.

- Кажется, понял, - сказал я. - Безымянные города стараются не выделяться, чтобы привлекать как можно меньше людей. И стервятников. Тактика изоляции.

- Не совсем, - говорит охотник. - Тактика невидимости. Если в безымянный город кто-то приходит, никто не захлопывает перед ним ворота. Им же тоже надо с кем-то торговать, узнавать новости внешнего мира. Как говорится, заходи, раз пришел. Только воду не мути.

- Это как сайт, куда никто не заходит, потому что никто о нем не знает.

- Нет, про безымянные города знают, - говорит Принц. - Соль в другом. Вот представь, просыпается утром банда, жрать нечего, и решают, а давайте какой-нибудь город грабанем. Крупные и известные города не по зубам, а по запросу "какой-нибудь" Руины приводят к типичному городу без названия.

- Какая-то защита не очень, - сказал я.

- Да. Но безымянные города друг на друга похожи, и их бесконечное множество, для каждого города вероятность, что банда выйдет именно на него, стремится к нулю.

- Ух ты! Затеряться в толпе двойников.

- Именно. Город-жертва все-таки будет, но ведь каждый всегда надеется, что жертвой будет кто-то другой... И поэтому жители безымянных городов держатся за определенный набор шаблонов, чтобы не терять сходства с другими городами. А если город становится слишком большим, часть города уходит и основывает еще город. Ведь чем городов-клонов больше, тем безопаснее.

- Кажется, теперь понимаю, почему вас изгнали. Но все равно не отказался бы от подробностей.

Взяли паузу на шашлыки с сидром. У Ксары тоже шашлык, из сырого мяса. Фиалка обгладывает кости. У Принца обед впереди, его пища - интерес, который обещает история изгнания охотника.

- Сперва я сделал единственный экземпляр копьярости, - говорит Один после шашлыка, прихлебывая сидр, - чисто для себя, чтобы легче было охотиться. Но потом стал делать копии, втайне от горожан продавать за городом случайным путникам. И все было хорошо, получал припасы с торговли, а горожане знать не знали. Но однажды в город заявилась банда. Главарь был вооружен копьяростью и требовал, чтобы горожане отдали все припасы, но в первую очередь - все такие копья, что есть в городе, иначе всем смерть. Завязалась бойня. Город победил, разбойники бежали, но горожан погибло немало.

Охотник залпом допил, вытер губы предплечьем.

- Так горожане узнали про мое детище. И про то, что я торговал копьяростью вне города.

- Получается, - рассуждаю, - ваше оружие обрело популярность в Руинах настолько, что ваш безымянный город стало легко найти среди миллиардов таких же городов, просто пожелав попасть в город, где делают такие копья.

- Именно. У меня отобрали все, даже одежду, и выгнали, позволив унести лишь одну копьярость.

- А что сделали с другими копьями? Уничтожили?

- Хотели, но нет. После боя город истощен, и оставшимся в живых нужно эффективное оружие охоты и защиты, чтобы выжить. Не было выбора, кроме как ввести копьярость в эксплуатацию.

- А если у них останутся ваши копья, - продолжаю мысль, - то приток в город людей, ищущих такие копья, усилится. В том числе - людей недобрых. А значит, горожане вынуждены будут изучить эти копья и наладить их производство и торговлю, чтобы защититься. Город либо сгинет под наплывом мерз, либо станет центром производства копьярости в Руинах. Возможно, даже у города появится герб с изображением копьярости.

- Да, процесс необратим. Я обрек город на уникальность. У города уже появилось имя. Разбойники, напавшие на город, называли его Копья. Мы убили не всех, так что бандиты, которые выжили, будут пускать по Руинам слухи о городе Копья. Мой город теперь не безымянный.

Вздохнул.

- И уже не мой.

Вижу, мужик совсем нос повесил. Надо бы отвлечь.

- Ладно, может, для города Копья это начало расцвета, кто знает. Давайте лучше покажу "Вампира", вы же заинтересовались моим оружием.

Сработало. Демонстрация моего стального товарища произвела на талантливого инженера впечатление. Особенно когда я пальнул из этого чуда техники (или мистики) и обрушил коридор.

Охотник кашляет, отмахивается от пыли, но глаза блестят детской радостью при взгляде на плазму.

- Откуда это оружие?

- Эм... Подарок. От кого, не скажу. Не поверите.

Я и сам-то не всегда верю, что пережил встречу с комароком. Если храмиосы попробуют сделать из такого воспоминания мед, получится редкостная отрава.

Ксара показала Одину ледяные мечи. Они тоже не оставили его равнодушным.

Охотник ткнул пальцем в торец рукояти меча.

- А что это?

К концу рукояти прикручена ледяными щупальцами маленькая сфера из голубого стекла, внутри - голубое сердце с синими жилками, словно сердце мертвого младенца. Тем не менее, бьется как живое.

- Сердце морозавра-эмбриона, - отвечаю, - питает меч ледяной энергией. Жидкость внутри сферы - кровь морозавра. Сердце качает ее в клинок.

Охотник разглядывает оружие как зачарованный.

- Удивительно!

Однако демонстрацию оружия пришлось свернуть. На запах крови волкоршуна прилетели первые тучки комаров. Туннели доводят до наших ушей гул роя.

Глава 18

Не знаю, почему, но этот гул навлек на меня какой-то особый ужас. Стало не по себе, хотя вроде давно научился не пугаться, когда приближается комарой. Может, память о встрече с лордом комаров пробудила старые страхи?

Но мы оторвались довольно скоро.

Я хотел предложить Одину путешествовать со мной, но что-то остановило. Проснулась руинная привычка подозревать всех, ждать ножа в спину. Хотя убедился же, что этот человек угрозы не несет.

Что со мной?

Я даже не без труда отделался от желания скорее с Одином расстаться.

- Знаете что, - говорю, - давайте куплю у вас копье. Разумеется, чертежи останутся с вами. Взамен экипирую вас так, что почти с гарантией сможете добраться до какого-нибудь города и осесть.

Охотник задумался.

Затем протянул мне руку.

- Я Рик. Одно из стандартных имен, какими принято называть мужчин в безымянных городах. Есть специальный перечень. Мне достался Рик.

Я пожал руку.

- Влад. Простите, вечно у меня так. Узнаю имя собеседника в конце разговора, а не в начале.

Урок обращения с копьяростью ее конструктор давал мне, будучи уже одетым в то, что я достал из бездонной торбы. Мешок из шкуры грифона был заменен на хороший просторный рюкзак. Я вооружил охотника автоматом, пистолетом, гранатами, дал кучу всякого полезного: фляжку с водой, углечервей, спички, пачку сигарет, приправы для мяса...

- С твоими инженерными навыками тебя приютят в любом городе, - напутствую. - А потом сможешь вернуться в Копья, где уже будет процветать производство твоего изобретения. Встретят как героя, будешь почетным гражданином. О тебе к тому времени насочиняют легенд.

Рик усмехнулся грустно.

- Или скажут, что самозванец, присвоил изобретение их мастеров. Тебя, скажут, знать не знаем, первый раз видим, пошел прочь.

Я повторил его невеселую ухмылку, но решил, что расстаться надо на хорошей ноте.

- Ничего, мозги у тебя золото, изобретешь что-нибудь покруче. Главное, не делать этого в безымянном городе.

На этот раз улыбка Одина светлая.

- Это точно.

Мы разошлись, и мне стало легче.

Ненадолго.

Тревога не отпускает, то и дело оглядываюсь. Неужели боюсь, что Рик (если он вообще Рик) меня преследует, чтобы на привале во сне перерезать нам глотки, отобрать "Вампира", ледяные клинки, торбу?..

Бред.

А вдруг копьярость, которую держу в руках, это ловушка? Бомба? Сейчас рванет, нас раскидает по кусочкам, и охотнику даже не придется ждать ночлега. Ну да, точно, зачем марать руки и рисковать, когда грязную работу может сделать капкан...

Тычу копьем плиты впереди, проверяя, нет ли убьежей, но с каждым стуком все жутче, сейчас в копье что-то сдетонирует, оно взорвется. Или дремлющий внутри яросток вырвется наружу и задушит, как анаконда.

Я снова оглянулся.

И напоролся на злобный взгляд огненных глаз. Ксара оскалилась, зарычала тихо. Зря я начал забывать, что она хочет моей смерти. Совсем зря. Кажется, именно сейчас подбирает удачный момент, чтобы плюнуть в меня дротик с парализатором, а затем воткнуть в спину ледяной клинок. Зачем я только подарил ей мечи, идиот!

Она оскалилась сильнее, я готов сам броситься на нее, лучшая защита - нападение, но Фиалка бегает вокруг демонши, трется о ноги, и Ксара отвлеклась, позволила малышке запрыгнуть на предплечье и ладонь, другая ладонь начала гладить, а кошка облизывает Ксаре щеку.

Нет, так больше нельзя.

Кисть нырнула в торбу, и вскоре я залпом осушил пузырек антифоба.

- Мне тоже, - сказала Ксара сдавленно.

Рука, гладившая кошку, требовательно протянулась ко мне ладонью вверх.

Я удивленно посмотрел на демоншу, затем кивнул и полез в торбу за следующим пузырьком.

Пока Ксара принимает зелье, озираюсь и подключаю смышей к поиску тварей, которые есть подлинная причина нашей паранойи.

Но они нашли нас сами.

- Страхозы! - прошипела Ксара.

Они вылетели сразу из нескольких поворотов, вынудив нас бежать в коридор, где их нет.

- Преследуют давно, - кричу на бегу. - Еще у комароя почувствовал страх.

- Какие вы, смертные, впечатлительные, - сказал Принц, летит под потолком.

- А ты не завидуй! - огрызнулась Ксара.

Убегая, заметили, что страхозы всегда отрезают путь, появляясь из поворотов на дальних концах туннелей, и оставляют нам, как правило, один туннель.

- Куда-то нас ведут! - кричит Ксара. - Хотят загнать в ловушку! Наверное, к лорду...

- Стоп!

Я резко затормозил на выходе из туннеля, руки в стороны, в левую врезалась Ксара, но остановилась. Принц из туннеля вылетел, стал кружить над полем плит под сводом огромного зала. Колонны, статуи, балконы... Ничего примечательного. Лишь много свободного пространства.

И плиты на полу все в трещинах.

Воткнув рядом копье, я снял со спины плазму, щелкнул предохранитель.

- Кажется, нас привели в огород.

Я выстрелил в центр зального потолка.

Рвануло, и с потолка вниз полетела глыба в дыму и пламени, как метеорит.

Камень рухнул в зал, смяв несколько плит и убьежей внутри, брызнул фонтан обломков и черной грязи, она только что была убьежовой плотью и кровью.

А от глыбы, словно по воде, прошла кольцевая волна выбросов. Хоровод убьежей вокруг камня высунул иглы, жертвы не нашлось, иглы спрятались обратно, но вместе с этим иглы высунул круг убьежей, который снаружи, и цепная реакция растущим кольцом прошлась от глыбы до стен зала. Будто всколыхнулась морская гладь.

- Целая плантация, - сказала Ксара.

Я обернулся.

- Хотят скормить нас кустам.

Коридор, откуда нас выкурили, забит страхозами, жужжат крылья, их там столько, что мешают друг другу, часть тварей села на стены и пол. Не нападают, но и пропускать нас явно не намерены.

- Кормят личинок, - сказала Ксара. - Вот же Арх! У страхоз нет заботы о потомстве, они точно под контролем лорда. Слишком много тварей. И действуют слишком слаженно.

- Нам не пройти это поле, - говорю, - убьеж под каждой плитой. Надо прорываться через страхоз, пока антифоб действует.

Возражений нет.

В толпу страхоз я ворвался с копьяростью. Твари со стен тут же слетели, я нажал кнопку на древке, и наконечник раскрылся стальным цветком, выпустив зеленый шипастый хлыст. Яросток заарканил первую попавшуюся страхозу, и я с боевым криком начал размахивать копьем со страхозой, она крушит других страхоз, обламывая им и себе крылья.

Когда я обрушил эту "булаву" на двадцатую (или тридцатую) страхозу, припечатав ее к полу, страхоза в силках яростка развалилась на скорлупки и мясо. Я нажал кнопку, по яростку прошлись молнии, он спрятался в полость древка, и стальной цветок наконечника захлопнулся с лязгом, стал острым.

Я огляделся.

Принц летает вокруг змеем искр. Шустро проходит сквозь страхоз как электрический заряд по цепи, бриллиантовая пыль превращает крылья в решето, страхозы после такого "душа" рассыпаются на мелкие кусочки.

Но меньше тварей не становится.

Едва сдерживаю спазмы кишечника, не наделать в штаны, рука делает выпад копьем, а другая рука опять ныряет в торбу за антифобом.

- Влад! - крик Ксары.

Демоншу загнали в угол, она на четвереньках, ледяной меч валяется рядом, второй меч еще в пальцах, Ксара, опустив голову за шторы волос, отмахивается в панике, страхозы жалят плотным клубком, их так много, что волны ужаса видны упругими полусферами, сдавливают Ксару, не дают подняться.

В конце концов, демонша выронила меч, закуталась в плащ, в лиловый клубок, точно сливра, не могу поверить, что слышу сквозь гул крыльев... рыдания!

Ее антифоб перестал работать. А ведь выпила позже меня. Но я вспомнил, у нее иммунитет к химии.

Видимо, к полезной химии тоже.

Ксару давно бы заклевали жалами и жвалами, если бы не Фиалка. Маленькая сливра запрыгнула на свернувшуюся в ком хозяйку, яростно отгоняет настырных насекомых, рычит, кусает, бьет когтями.

Опрокидывая в себя порцию антифоба, бегу к трепещущему шару страхоз, в нем почти не видно ни демоншу, ни ее храбрую питомицу.

Тремя махами копьярости я разогнал гигантских стрекоз, упал рядом с Ксарой на колени, и пока Фиалка сдерживает эскадрилью, моя рука с усилием заставила демоншу чуть разогнуться, вторая рука отвела занавес черных волос, намокла и обожглась, коснувшись горячих слез.

- Пей! - приказал я.

И сунул ей в губы горлышко флакона с антифобом.

Накрыло дежавю.

"Жуй!" - приказал Борис.

Вот так же, обнимая меня, согнувшегося, в окружении комароя, заставил проглотить камнесливу, которая отравляет кровь, после чего рой шарахается от тебя как от самой смерти.

Я укусил, щеки и язык ополоснула жгучая, как ментол, вода с горьковатым вкусом, первый раз попробовал каменную сливу...

Бежим пригнувшись, комары расступаются, будто кто-то отдергивает ряды занавесок.

Не знаю, куда Борис ведет, ему виднее, пробегает поворот за поворотом, коридоры меняются, все как один сумрачные, темно-синие, комары плавают как тополиный пух, но рой позади, лишь его вой еще доносится.

Дежавю отпустило.

Мы оторвались от страхоз, лестничный пролет терпеливо ждет, когда отдышимся. В моем кулаке копьярость, другая рука, обнимая уже чуть менее согнутую Ксару, держит ледяной меч. Кажется, второй клинок остался в улье.

А Фиалка?

Я оглянулся. Маленькая сливра догоняет, в зубах зажата рукоять ледяного меча. Испуг во мне сменился облегчением. Повезло, что зверек сжал челюстями именно рукоять, а не клинок, иначе навек превратился бы в ледяную статую. Надо скорее отобрать опасную игрушку.

- Фиалка, ко мне! Ты нужна хозяйке, слышишь?

Сливра ускорилась. Клинок оставляет в воздухе след морозного тумана со снежинками, острие проскальзывает по ступеням, на них с хрустом вырастают ледяные хребты.

Демонша разогнулась, и я ее отпустил.

Они с Фиалкой встретились, будто не видели друг друга вечность. Бриллиантовая перчатка держит обслюнявленную рукоять ледяного меча, второй рукой Ксара прижимает к груди Фиалку, та слизывает с ее лица пленку слез, и демонша смеется.

Когда сливра спрыгнула на пол, Ксара перевела взгляд на меня.

Ее улыбка растворилась, губы собрались в узел, Ксара вдохнула, словно собираясь в нечто целое, отвела взгляд, выдохнула медленно, облизала губы. Холод злобы смешан с немой просьбой. Я увидел что-то, чего видеть не должен был.

Протянул ей меч.

Как только она взяла, я сделал шаг назад, едва заметно кивнул. Она тоже кивнула едва заметно, и я отвернулся.

Спасибо. Без комментариев. Забыли.

- Зря тут торчите, - знакомый голос.

Принц у нас над головами. Из какой дыры вылез?

- Вы все еще на их территории.

Я только сейчас окинул взглядом наш фон.

Вокруг убьежи, но не простые, а с набухшими иглами. Уже не способны ни проткнуть кого-либо, ни втянуться в плиты. Зато внутри каждой иглы зреет молоденькая страхоза. Букеты коконов слабо шевелятся. Под кустами валяются кости разных существ.

- Накормлены, - говорит дух. - Так что чужакам, особенно вооруженным, здесь не рады.

Из-за поворота, откуда мы прибежали, вылетают, тарахтя крыльями, как вертолетными лопастями, страхозы. Некоторые, не умещаясь в проеме с другими, быстро переставляют лапы по стенам. Сетки на сферах-глазищах блестят, наполнены ужасом, как пчелиные соты медом.

Через другой туннель спешим покинуть гнездо.

Пробежали уйму коридоров, но жужжание не прекратилось. Готовлюсь к худшему, поэтому сплел волокна мыслей в упругую стрелу...

- Да когда же вы отцепитесь?! - крикнула на бегу Ксара.

- Лорд потратил на вас слишком много слуг, чтобы остаться ни с чем, - ответил летящий рядом дух.

Свернули в очередной туннель, и я увидел в его середине чашу, в которой пылает белое пламя, после чего резко преградил Ксаре путь.

- Назад!

Я едва успел вытолкать ее за порог туннеля и выскочить сам, плиты коридора быстро превратились в студни, из них вылезли черные шипы, коридор принял форму трубы, сжался, и шипы скрестились. Если бы мы были внутри, нас бы пронзило со всех сторон. Как Принца. Только ему-то все равно - вылетел к нам из корижора стаей змеек, собрался в прежний облик джинна.

- Опять ты привел в свое убежище, - ворчит. - Это страхозы вашей смерти хотят или ты?

Ксара пытается меня увести.

- Бежим в обход!

Но я сопротивляюсь.

- Не убежать. Нужно попасть туда.

И показываю в клетку шипов, сквозь которую все еще видно огромную, как на Олимпийских играх, чашу, в ней пылает белое пламя. Мертвое. Чаша на треножнике из клинков многоножки. Центр корижорного брюха зафиксирован четырьмя колоннами, так что в центре эта огромная кишка сжаться не может.

Мысленно ликую - Руины привели к моему убежищу уже через пару минут после того, как я собрался прийти именно к нему. Хорошо быть лордом.

А вот когда лорд у тебя на хвосте - не очень.

Хорошо, что преследует нас в облике своих слуг, а не лично. Если уж от обычных страхоз хочется наделать в штаны, никакого антифоба не напасешься, то что будет рядом с лордом? Разрыв сердца, не иначе.

Из ножен вырвались ледяные мечи, Ксара повернулась к стене шипов, прорубать дорогу, как через джунгли.

- Нет, не надо его калечить, - говорю. - Кто нас будет защищать от этих тварей?

Я ткнул большим пальцем за спину, там не перестает нарастать эхо от тучи крыльев.

Из торбы появилась охапка углечервей, я бросил их на пол в паре метров от корижора, в ямку, чтоб не разбежались.

- Подожги! - приказал Ксаре.

А сам снова руку в торбу, за фляжкой с водой, отхожу от корижора и от будущего костра.

- Скоро будут здесь! - кричит демонша.

Пускает облачка пламени из глаз в углечервей.

Поливаю из фляжки пол.

- Знаю.

Фляжка опустела, плиты залиты водой, похожи на жидкое зеркало. Углечерви вспыхнули, пламя затрещало, черви разбегаться перестали, зато начали активно извиваться, панцири наливаются оранжевым жаром.

Пустую флягу в торбу, вместо нее вынимаю закупоренную пробирку.

Кидаю в костер.

И отхожу к стене, вжимаюсь в плиты спиной, распластав руки, словно хочу со стеной слиться, как тень.

- Отойди, - сказал я Ксаре.

Та вжалась точно так же в стену напротив.

Страхозы уже в проеме нашего туннеля, на другом конце. Чувствую, как царапает мозг песчаная буря страха, дыхание армады. Антифоб справляется с тем, чтобы рассудок не сорвался в пропасть, на пределе.

Бах!

Пробирка в костре лопнула, за звоном стекла - конское ржание, я прикрыл лицо рукой, даже сквозь сцепившиеся ресницы видно, как на месте костра топчется, бьет копытом огненный конь-циклоп, единственный глаз зыркает во все стороны как око Саурона, пламя хвоста и гривы хлещет, разбрасывая круглые искры, почти доставая до нас.

Оконь появился мордой к страхозам, те уже на середине туннеля, побежал туда, но наткнулся на лужу воды, та сразу вскипела, начала испаряться, а оконь заржал, встал на дыбы, развернулся, его понесло в другую сторону.

В корижор.

Я рванул следом.

- За ним!

Время замедлилось, удары сердца можно считать на бегу. Оконь мчится на таран со стеной шипов корижора, но те, почуяв опасный жар, начали резко расступаться, будто кто-то отдергивает руку, коснувшись горячего утюга.

Шипы расступаются перед бегущим оконем слой за слоем, корижор раскрывается, а мы бежим за скакуном так близко от него, что хвост почти задевает нас, жар ест кожу, за нашими спинами шипы корижора опять смыкаются, сминают крылья и скорлупу летящих следом страхоз.

Мы вбежали под защиту колонн, налетели на чашу, а оконь несется дальше, сквозь другую половину корижора, вынуждая шипы втягиваться в склизкие стенки, а сами стенки - растягиваться, отдаляясь от пламени. Полость корижора наполнилась горячим туманом.

Лишь когда оконь начал исчезать за стеной смыкающихся шипов, я заметил, что пламя в чаше погасло. А пламя удаляющегося элементала окрасилось в белый.

- Оконь впитал мертвое пламя, - сказал дух.

Мрак сгущается пугающе быстро. Или это близость страхоз так пугает?

Рука полезла в карман плаща, нащупала зажигалку, другая рука - в торбу.

Чирк-чирк!

Огонек ручной пластиковой свечи затанцевал над кулаком, надеваю на морду респиратор. Вскоре задышал шумно, как тот кладовщик из культа Мертвого Арха, и едкие испарения перестали тревожить носоглотку.

А вот глаза слезятся, будто чищу ведро лука.

Зажмурившись, с мокрыми глазами, я вытащил из торбы и надел очки. Такие носят рабочие на заводах. В очках и респираторе, наверное, похож на героя стимпанковского фильма.

Рука опустилась, погасив зажигалку, я понял, что нужды в ней нет - глаза Ксары сияют в темноте как два огненных шара в космосе. А уж как сияет голубой энергией и алмазными искрами Принц...

Он закрутился в несколько витков, как змея, вокруг копьярости в моей руке.

- И все ради этого цветочного горшка.

- Ради его создателя, - парировал я.

Я поднял копье над собой, развернул острием вниз, другой рукой придерживаю края торбы, копье начало погружаться в нее. Казалось, острие проткнет дно мешочка насквозь, но лишь укорачивается древко.

Горловину торбы стянул шнурок.

У Ксары на ладонях лиловый шар. Видимо, Фиалке неприятно дышать внутриутробными парами корижора, и я ее понимаю.

- Здесь не санаторий, - говорю голосом киборга из-за респиратора, - но придется переждать здесь, пока лорд не отзовет слуг.

В чаше, где горело белое пламя, развели обычный костер, на углечервях, я сыпанул их от души.

- Это маяк? - спросила демонша, указав на чашу.

Я кивнул.

- Был.

Ксара смотрит на стену корижора, серое склизкое мясо в темных жилах пульсирует, шипы рывками тянутся к нам, но каменный каркас колонн, а также мощеного пола и поперечных балок на потолке не дают гигантским кольцам мышц сжаться вокруг нас, словно корижор проглотил каменный дом, который застрял в середине желудка.

- Хорошее убежище, - сказала Ксара. - Мрачненькое. В моем вкусе. Сам делал?

- Сам. Спасибо.

Я собирался сварить нам чай и... уснул.

Глава 19

Вязкая тьма забытья утащила на дно, а потом я услышал рокот моря.

Мне снился Медный Берег. Самое странное, что именно снился. Обычный бредовый сон, я не мог им управлять, такие часто снятся всем. Словно лорд смышей Борис никогда не учил меня контролировать сновидения.

Давно я не смотрел бред. Какие-то бессвязные обрывки, помню, там была Ксара, был судьявол, но как мы вместе взаимодействовали, не помню. Подозреваю, без драки не обошлось...

Проснулся в огромной чаше, где когда-то горело пламя, как мертвое, так и обычное. Угли и металл еще хранят тепло. Я протер стекла очков от конденсата и сажи, заглянул за край чаши.

Ксара сидит, прислонившись к ней, ноги растянуты по полу, на бедрах спит Фиалка, перчатка гладит.

Половина корижора, через которую умчался оконь, снова раскрылась, иглы частично втянулись в стены, кое-где слизь даже снова замаскировалась под плиты. Другая половина еще закрыта - иглы пьют сок из пойманных страхоз.

Я огляделся.

- Где Принц?

Ксара махнула рукой вяло.

- Улетел.

- Но обещал вернуться?

- Не обещал. Но вернется, скотина.

Зевать в респираторе страшно. Звук зевка такой, будто ништорм засасывает пастью все вокруг.

- Я сам, что ли, в эту кастрюлю залез спросонья?

Ксара пожала плечами.

- Почти.

- Что, хотела сжечь заживо?

- Почему хотела? И сейчас не откажусь.

- Возможность была, пока я спал.

- Тут и так дышать нечем, еще и дым твоего паленого мяса глотать... В общем, повезло тебе. Пока.

Фиалка чихнула. Помотала головой, хвост защелкал сегментами, котенок поднялся на передние лапы, оглядывается. На самом деле, не оглядывается, глаз у бронтер нет, а ослушивается - поворачивает слуховые отверстия.

Интересно, когда у сливры впервые откроются костяные веки? Говорят, у сливр, в отличие от обычных бронтер, глаза все-таки есть, только пользуются ими крайне редко. И для чего, никто не знает.

Ксара все так же гладит кошку.

- Что за красавчик у тебя в голове? - спросила она.

Я не понял.

- Там, на песке у воды, - добавила она.

- Так ты не просто снилась...

- Я тоже лорд, умею всякое разное. А тот зубастый похож на судьявола, но таких огромных не бывает.

- В Руинах бывает всякое.

- Что, угадала?

- И впрямь красавчик. По твоим меркам. Вы похожи.

- Ты что, вырезал караван Золотого Арха?

- Почему?

- Судьявол становится спутником человека, если тот убьет хозяина судьявола - адепта Золотого Арха. А твой монстр... Наверное, целая стая судьяволов слилась в одного. Это ж скольких "золотых" надо было убить...

Я вздохнул.

- Да, я гад, каких поискать.

Не стал рассказывать, что судьявол достался мне от Гараго, которого я не убивал, бес покинул людоеда сам, едва они оба оказались на Медном Берегу. Может, судьяволу так понравился мой мир, что решил остаться, плюнув на принципы? Что ж, могу понять, мне и самому мой мир нравится. Только с новым квартирантом там теперь не слишком уютно.

Почему судьявол превратился в гиганта, не знаю. Может, потому что я лорд, и моя ментальная сила подействовала на него как радиация на яблоко?

А Принц вернулся. Скотина.

Но я почему-то рад. Что вернулся, а не что скотина.

- Опять где-то шлялся, - ворчу. - Что, с нами совсем скукотень?

Принц сделал мертвую петлю.

- Невыносимая! Лучше погляди, что я притащил.

Сквозь кольца шипов корижора парит в нашу сторону цепочка факелов, их палки светятся голубой энергией, а на верхушках танцует пламя. Белое.

- Ограбил некрополь? - спросил я.

- Эй, между прочим, я у них свой, тоже нежить, так что не грабил, просто взял из дома. Вылезай.

Факелы зависли над чашей, в которой все еще сижу я.

- А то станешь дедушкой, - добавил Принц.

Я начал выкарабкиваться не очень бодро.

- Куда мне. Я еще папой-то не стал.

- А что, обстановочка располагает. Интимный сумрак, ужин при свечах, все такое. Хочешь, снова оставлю вас одних, только свечи организую. И можешь пробовать стать папой.

Я выбрался из чаши.

- Ага. Римским. Влад Четвертый Дракула.

- Почему четвертый?

- Четвертовать кого-нибудь охота.

- Тот вроде на кол сажал.

- Вот именно. Тот. А я четвертый.

- Не обольщайся, парень. Ты у нее далеко не четвертый. Эта паучиха та еще штучка.

- Заглохни! - раздраженно сказала Ксара.

- Черная вдова, - не унимается балабол. - Увы, но то, как ты станешь папой, увидеть не успеешь...

- Зажигай, - сказал я устало.

- Да я и так жгу по полной!

Прутья факелов погасли - энергия Принца покинула их, вернулась к хозяину змейками, - и факелы свалились в чашу, несколько белых огней разгорелось в один белый костер, стало светлее, а металл факелов начал стареть - покрываться ржавчиной, рассыпаться на коррозийный прах.

Ксара встала, Фиалка спрыгнула с ее колен.

- Давайте уже свалим отсюда. Лорд своих тварей отозвал.

- Тебе же тут нравится, - сказал я.

- Да этот, - Ксара ткнула головой в Принца, - все равно покоя не даст. А в пути что-нибудь отвлечет. Либо его, либо меня.

Наблюдаю за возрожденным маяком. За мертвым пламенем, за бликами на трех клинках, на которых стоит чаша...

Минут двадцать я оставлял в местных тайниках часть запасов из торбы. Затем вытащил охотничий нож, прорезал стену корижора от потолка до пола, из краев разреза потек прозрачный клей, мы с Ксарой испачкались, но выбрались в каменный туннель. Пока отмывались, а Ксара отмывала Фиалку, рана корижора схватилась, слизь превращается в мясо.

- Всегда выбирался отсюда так? - спросила Ксара, стирая с себя остатки слизи.

- Раньше Борис меня телепортировал. Тот, который из-за тебя...

Я не договорил.

Ксара замерла. Губы сжались, жилы замерцали лавой.

- Эй, хватит здесь торчать, скукота! - пожаловался дух. - Пошли уже!

Я спрятал фляжку с водой, пошел за Принцем. Все-таки иногда его язык бывает уместен.

Коридоры, повороты и лестницы сменяют друг друга, и с каждой минутой холоднее. Эх, а в брюхе корижора было тепло... Я ускорил шаг, чтобы согреться. Свернул в другой туннель - и застыл.

Передо мной - зал с ледяным полом. Фактически, каток. Но кататься тут помешают ледяные выросты, их слишком много. Я узнал в выростах пузыри и щупальца. Застыли навеки, сверкают бликами льда, в морозном воздухе парят неспешно звездочки снежинок.

- Замерзшая серна, - произнес я.

Мы осторожно пошли через ледяное царство.

Перешагиваю кочки - пузыри болотных газов в момент замерзания. Грязевые щупальца в диком танце - когда застывали, очень этого не хотели. Многие выше меня, торчат букетами, словно гидры, между ними приходится пролезать, изворачиваясь.

А затем наткнулись на причину всего замерзания.

Собрались вокруг, смотрим, опустив головы, как торчит из ледяной глади морда морозавра - челюсти и глаза.

- Морозавр утонул в серне, - сказал я. - И серна замерзла.

- Глядите! - прошептала Ксара. - Храмиосы!

Из оледеневшей глотки морозавра вылетела оса-призрак. Большая, как смышь. По дуге пролетела между нами, унеслась дальше.

- Еще одна! - сказал Ксара.

Из глотки вылезла другая оса. А потом еще. И еще. Осы разлетелись по залу.

Одни вылетают из глотки и уносятся, исчезают в щелях или сумраке, а другие, наоборот, ныряют в глотку.

- Кажется, улей прямо в желудке морозавра, - сказал дух.

- Но ведь они появляются только тогда, - рассуждает Ксара, - когда кто-то, будучи на пределе, испытывает надежду.

Осы ползают по краю глотки, по льдине языка, зубам, вылезают через ноздри, кружат у головы, как астероиды у планеты. Кажется, охраняют - почуяли, что вторгаемся на их территорию.

- Выходит, - говорю, - морозавр жив.

Ксара посмотрела на меня.

- Жив?

Принц усмехнулся.

- А я думал, не догадаешься.

- Морозавр жив, - повторил я. - Просто в анабиозе, или что-то вроде этого. Заморозил себя и все вокруг, химия в организме замедлилась, но мозг еще работает. Возможно, он сейчас даже в сознании. В состоянии, похожем на транс. И не оставляет надежду освободиться. Вот храмиосы и поселились рядом с источником надежды.

- И что, попытаешься его разморозить? - предположил дух. - Ты же так любишь этих рептилий.

- Если освобожу, то разрушу дом храмиос.

Осы, тем временем, начали кружить вокруг наших с Ксарой голов.

Я снова вспомнил встречу с комароком, тот ужас, который он нагнал, и его рой комаров, чуть меня не сожравший. Вспомнил, как мой учитель Борис привел меня в логово пауков, и я, весь в паутине, глядел, как с потолка на меня спускается красный паучище размером с быка. Вспомнил другого Бориса - лорда смышей, его тельце у меня на ладонях, скелетик в коже с белой шерстью, он не дышал... Вспомнил ту, от которой мне достался рабраслет. Как прижимал ее остывшее тело к себе...

Фиалка на руках Ксары жалобно заскулила.

- Какого хрена... - простонала Ксара, будто ей сообщили, что Фиалка умерла. - Вспоминаю всякую гадость, не могу остановиться...

- На вашем месте, - говорит Принц, - я бы скорее отсюда свалил.

Так мы и сделали.

К счастью, осы отстали, и хоровод мрачных воспоминаний в моей голове прекратился. Ксаре тоже полегчало. Задержались отдышаться в комнате с замшелыми плитами и горящими факелами.

- Это же осы надежды, - говорю ошеломленно, - они должны вызывать счастливые воспоминания.

- Вы подошли к гнезду слишком близко, - напомнил Принц. - Они подумали, вы хотите разорить, забрать мед. Это они так кусались.

- Лучше бы просто тыкали жалами! - говорит Ксара. - А то вспомнила такое, думала, уже забыла, слава Арху, но нет... Было будто вчера! Снова придется забывать...

- Не знал, что они умеют так, - сказал я.

- Они так делают только рядом с гнездом, - говорит дух, - а гнездо, как правило, не в нашем измерении. Гнездо храмиос непосредственно в Руинах - случай редкий.

Ксара гладит у себя на руках Фиалку, маленькая сливра еще поскуливает.

- Бедная моя, - утешает демонша. - Что же тебя заставили вспомнить?..

Смотрю на котенка застывшими, как у того морозавра, глазами. Когда-то давно я слышал, как эта кроха так выла.

- Как я застрелил ее мать.

Ксара подняла на меня взгляд.

Смотрим друг на друга долго...

Я развернулся, зашагал дальше по коридору. Без спешки, давая возможность себя догнать.

Смыши...

Сознание нащупывает их по ближайшим туннелям, комнатам, лестницам и залам, смыши показывают мне возможные пути, из которых выбираю самый безопасный.

Но один зверек показал такое, что я остановился, рука схватилась за стену, ноги стали ватой.

Смотрю глазами смыши, как в какой-то комнате, залепленной паутиной так, что плиты белые, будто под снегом, сидят на коленях три человека. Сидят вокруг сухого деревца, между его скрюченными ветками натянута паутина, а на ней - красный паук размером с собаку.

Паук заматывает в кокон кричащего младенца.

Восемь лап крутят добычу, с каждым оборотом тело младенца белеет от паутинных пеленок, да и сам он бледный, кричит вяло, накачан паучьим ядом, на белом коконе в области шеи кровавое пятно - след укуса.

А люди сидят и... молятся. Во всяком случае, больше всего похоже на молитву. На жертвоприношение.

Один поклонился с упором на ладони, лоб коснулся паутины на полу.

Второй с наклоном туловища вперед тянет к дереву руки, пальцы дрожат, взгляд безумный, словно мечтает быть на месте этого младенца.

А третий... Нет, третья. Женщина. Выгнулась к потолку, соски маленькой груди торчат вверх. Руки в стороны, кулаки сжаты, трясется в экстазе, шипит, вместо глаз одни белки, подбородок в пене.

Все трое полуголые, спины прикрыты плащами из красной сетки, словно рыбацкую сеть вымочили в крови. На широких поясах много ячеек, эти кармашки забиты чем-то до отказа.

Но самое страшное, ртов нет. У каждого вместо рта - шов, давно и накрепко сросся.

Я отключился от смыши, меня придерживает стена.

- В чем дело? - спросила Ксара.

Стараюсь дышать ровно и медленно.

- Там...

И рассказал то, что увидел.

Принц закружил около меня с любопытством.

- Ребята с зашитыми ртами, говоришь...

Ксара повернулась к туннелю, который, с моих слов, ведет туда, где я увидел жуткую сцену.

- Культ Паукарха.

- Что?

Я посмотрел туда же, затем на Ксару.

Демонша перевела на меня огненный взгляд.

- Культ Паукарха. Они поклоняются арханидам.

- Кому?

- Моим предкам.

Я помолчал, переваривая.

- В смысле, красным паукам, которые любят взрываться?

- Им самым, - ответил Принц. - Этих психов часто путают с адептами Кровавого Арха. В паучьем культе тоже приносят человеческие жертвы. И тоже носят красные плащи. Только сетчатые. Арханиды для них - священные твари.

- Может, арахниды? - поправил я.

- Арханиды, - сказал Ксара твердо. - Считается, что эти пауки - воплощения самого Арха. Его часто изображают в легендах и на рисунках пауком. Мол, в виде несчетного множества красных пауков Арх живет, наполняя собой Руины, следит за их жителями. Как лорд за своей территорией, через слуг.

- Хочешь сказать, Арх - лорд арханидов? Но у этих пауков есть лорды.

- А он - лорд лордов.

- И Руины - это такая межпространственная паутина, - говорит дух, - куда он ловит всяких существ из других миров.

Наш разговор прервал своим выходом из-за угла некто, судя по виду, один из этих уродов с зашитыми ртами.

У него тоже борозда шва вместо рта, сетка вместо плаща и пояс, чем-то набитый туго. Но этого типа не было среди тех, кого я видел. Значит, их тут больше, чем трое.

Культист зашипел ноздрями, те вздулись, лязгнула и вспыхнула сталь кинжалов.

Побежал на нас.

Выхватить дробовик и передернуть затвор не успею, но хватит и ножа. Адепта гонит ярость, абсолютная уверенность, что сейчас меня порвет, а самонадеянность, как правило, губит того, кто самонадеян.

Я выхватил нож.

Культист, не добежав до меня несколько метров, ударил кинжалами себя в живот, через пояс.

Рвануло так, будто мой череп разлетелся как разбитый кувшин, а на влажный голый мозг зарычал со всей дури дракон, едва не касаясь языком и зубами.

Лежу на полу, кашляю, глаза слезятся от дыма. Не понимаю, как я еще жив...

А нет, теперь понимаю.

Рядом лежит Ксара, обнимает мои плечи. Видимо, успела отпрыгнуть за угол и утянуть меня.

Мы поднялись, осматриваю себя, не оторвало ли чего... Вроде бы цел. Ксара тоже, а вот культист совсем даже не очень. В проеме валяется оторванная горящая рука, стены на перекрестке туннелей в красной краске с кусочками мяса.

Из пелены дыма вылетел Принц.

- Ты совсем идиот, вступать с адептом Паукарха в ближний бой?

Стираю с плаща брызги чужой крови.

- Я не знал, что он камикадзе.

- Они стараются во всем подражать своим священным животным, - говорит Ксара. - Смазывают кинжалы паучьим ядом, используют сети и веревки за неимением своей паутины. И подрывают себя в момент опасности или приступе гнева.

- Психи! Зачем все это?

- Для них арханиды - высшие создания. Адепты пытаются приобщиться к их совершенству. Верят, что пауки - это Арх.

- Верят, - говорит дух, - что, принося паукам людей и других монстров на съедение, заслуживают благосклонность Арха. Что Арх выпустит из Руин. Только для этого надо себя взорвать.

- Что?

- Они свято верят, - говорит Ксара, - что выберутся из Руин через смерть. Что смерть - это портал домой. Здесь умирает только копия, а сознание очнется дома в настоящем теле. Они словно проснутся после кошмара.

- Как культ Кровавого Арха, - говорит Принц, - только хуже. У тех хотя бы инстинкт самосохранения. А этих пугать бесполезно. Смертники. Убьются сами, с огоньком. В буквальном смысле.

Тупо смотрю на груду горячих плит со стен и потолка, взгляд переплыл на Ксару.

- Спасибо.

- Я спасала себя, - морщится демонша, - твой браслет и меня бы угробил.

- Все равно спасибо. Я думал, противник легкий.

Между нами возник Принц.

- Самонадеянность губит того, кто самонадеян.

Я засопел, желая запустить камнем в этого любителя подслушивать мысли, но вдохнул слишком много дыма и пыли, закашлял.

А Фиалке на всех чихать. Сидит под ногами у Ксары, машет хвостиком, грызет палец культиста. Мне бы такой пофигизм.

Сквозь треск пламени коридоры донесли шипящее эхо. И топот.

- Ребят, вы бы сваливали, - посоветовал дух.

Я, Ксара и Фиалка перебежали гору плит, я поскользнулся на кости культиста, скатился с завала кубарем, Фиалка подумала, это такая игра, тоже свернулась в шар, скатилась вместе со мной. Кривя морду, я разогнулся и повел наш маленький отряд интуитивно прочь от места, где молились адепты.

Но нас все равно окружили.

Хрупкий туннель, который мы пробежали, обрушился, отрезав обратный путь из зала, куда он нас выбросил. И вот - стоим кучкой, пятимся к завалу в облаке пыли, я и Принц впереди, как джентльмены, прикрываем наших дам, те у нас за спинами.

Вокруг зал, к потолку подвешено вниз головами много человеческих тел, связаны веревками, а нас окружило не меньше двух десятков адептов культа Паукарха. Полуголые психи с красными сетками на спинах, поясами с взрывчаткой и зашитыми ртами. Все шипят, из носов текут сопли, глаза безумные, а движения плавные, как у пауков, пальцы играют, имитируя паучьи лапки.

Из дальнего проема выбежал мужчина.

- Помогите!

Совсем голый - на нем только носки. Кажется, новичок. От страха не понимает, куда бежит.

Следом из проема показался адепт Паукарха. Замер у порога, вскинул какое-то стрелковое оружие.

Щелк!

Из стальной трубы вылетела стрела, в полете распустилась в сеть, стиснула в страстных объятиях беглеца, тот повалился. Орет, брыкается, отчего веревки спутывают лишь крепче.

Культист бросил сетемет на пол, разбег и прыжок вперед, на дергающуюся жертву приземлились кинжалы, хрустнула вспоротая плоть, истошный крик - и тишина...

Из толпы, что окружила нас, к нам вышел адепт с жуткой татуировкой на лице.

- Свежие соки... для ЕГО детей.

Я удивился.

- Эй, да у него рот не зашит!

- Шаман, - прошептал дух. - Глас божий. Ему язык по должности положен.

На губах шамана тату глаза. Будто губы - это глаз. Еще пара глаз наколота слева и справа от носа. Также глаз на переносице, между настоящими глазами. А еще по глазу на каждом виске.

В общем, на лице - перевернутая глазная пирамида. На нижнем этаже один, на среднем два, а на верхнем - пять, включая пару настоящих. Всего восемь.

Как у паука.

- Можешь стать ЕГО соком... как они.

Шаман указал посохом за спину, на висящие под потолком тела.

- Или можешь стать ЕГО лапой.

Указал руками на стоящих рядом культистов, что нас окружили.

- Как мы.

Моя кисть скользнула в торбу. Хорошо, что та маленькая и выглядит как пустая. Даже если мое движение заметили, никто не ждет, что вытащу что-то большое и смертоносное.

- Хреновый ты агитатор, дядя.

Я уже готов вынуть опасный сюрприз, но на плечо легла бриллиантовая перчатка. Ксара мягко, но повелительно отодвинула меня с дороги, вышла вперед.

Сняла перчатку, и толпа ахнула.

Разогнулись пальцы-лапы паучьей кисти, словно паук проснулся, выбрался из кокона, восемь длинных пальцев похожи на клетку, быть запертым такой не пожелаешь никому, а два передних пальца - жвалы - шевелятся часто, их когти блестят зеленым ядом.

Рука-паук сняла вторую перчатку, шаман выронил посох, толпа отшагнула, обе перчатки Ксара бросила под ноги, их поймала Фиалка, зубами в прыжке, грациозно вышагивает рядом с демоншей.

Ксара остановилась, руки в стороны, кулаки-пауки тоже раскрылись, и демонша, запрокинув голову, зашипела, из огненных глаз, как из огнемета, гудящее облачко пламени.

Культисты опускаются на колени, ладони и лбы целуют в поклоне пыльный пол, шаман тоже на коленях, тянет к демонше дрожащие руки.

- Богиня!

Ксара шипит так, как этим подражателям и не снилось, шипение льется в зал, разносится дальше по коридорам, затопляет зал под моим черепом, я пошатнулся, к горлу тошнотный ком...

Ксара умолкла и опустила голову.

Плавным жестом "жвал" и "лап" подманила шамана.

Тот подполз к ней на коленях как миленький, восемь глаз смотрят на Ксару, два блестят фанатичным обожанием. Ксара провела паучьими пальцами по щеке шамана, тот аж задрожал в экстазе...

Ксара схватила его пауком за лицо, как когда-то схватила Нику, паучьи лапы оплели бритый череп, сошлись на затылке.

Шамана затрясло, но Ксара держит лицо крепко и спокойно, подняла взгляд на толпу, культисты ахают, бормочут, выкрикивают, лбы разбиваются в поклонах, тела трясутся, наверное, желают оказаться на месте шамана. Страх и восхищение.

- Я - посланница Арха, - начала вещать Ксара. - Он... доволен вами. И вот его священный указ...

Благоговейный шепот стих. Тишина, все готовы услышать волю Арха.

- Ступайте домой.

Ксара оттолкнула от себя морду шамана, выпустив, и рухнуло навзничь тело, дергающееся в конвульсиях, рот в пене, вместо глаз кровавые дырки....

Мы ушли.

Идем по коридору, а я до сих пор не могу поверить, что ушли без боя.

И еще сложнее поверить, что где-то далеко за нашими спинами, за батареями плит, Руины содрогнулись от взрыва. На самом деле - от десятков взрывов, что слились в один мощный. Адепты Паукарха исполнили волю Ксары беспрекословно, с радостью. Как самураи, которым господин приказал вспороть животы.

Принц летит где-то позади, под потолком. Между мной и Ксарой пружинит маленькая сливра. В зубах у нее перчатка. Вторую перчатку демонша уже надевает, кисть-паук, перебирая лапами, залезает в бриллиантовый кокон.

- Зачем ты убил мать Фиалки?

Я посмотрел на котенка, слегка нагнулся на ходу, пальцы погладили сиреневую броню. Фиалка подпрыгнула, зубы щелкнули, пытаясь поймать руку, но из челюстей упала перчатка, я поймал, а Фиалка этим воспользовалась - клацнула зубами еще раз.

- Ее мать пыталась загрызть Камила.

Я протянул Ксаре вторую перчатку. Та запачкана моей кровью, она течет с ладони из пореза бритвой клыка.

Ксара глядит то на меня, то на Фиалку, мысли где-то бродят...

Взяла перчатку.

Глава 20

Разбили лагерь в роще молодых нерводов.

Черные чешуйчатые деревья, одни до колен, другие высотой с нас, покачиваются, как водоросли на дне моря, по мясным веткам с треском пробегают молнии, прыгают на соседние нерводы. Словно искрятся невидимые сети проводов.

Но в центре живого электрического леса - полянка свободы, через нее даже молнии не скачут. На полянке сидим вокруг костра мы. Пью из кружки суп, Ксара жует сырую печень волкоршуна.

Принц летает между нерводами, дразнит их, заставляя метать молнии.

Ксара кинула кусочек печени Фиалке.

- Странная у тебя компания.

- Ты мне? - спросил я.

- Да.

Я хмыкнул, глядя в костер.

- Ну да, не самая обычная.

- Демон и призрак. Таскаешь нас за собой, хотя не питаешь привязанности. Мы, конечно, полезны как боевые единицы, но ты и сам - единица та еще. Выжил бы и без нас.

- Ну, что касается Принца, он таскается за мной сам, даже если не хочу.

- Захотел бы отделаться - нашел бы способ.

Я хлебнул горячее. Гляжу в суп, где плавают, сбившись в стайку, сухарики.

- Человек - тварь социальная. Нужно с кем-то общаться, чтоб с ума не сойти.

- Но ты же на дух нас не переносишь. Что взаимно, между прочим. Поубивали бы друг друга, если б не это.

Ксара приподняла руку с рабраслетом.

Я пожал плечами.

- Наверное.

- И потом, вечно натыкаемся то на руинцев, то на новичков. С ними тоже можно общаться. И отделаться от них, если надоедят, проще. Встретились - разошлись.

- У вас двоих, - говорю, - есть два преимущества. Вы меня бесите. И вас хрен убьешь.

- Не поняла.

- Не хочу ни к кому привязываться. Рано или поздно Руины забирают тех, кто дорог. А к вам двоим привязаться невозможно. Раздражаете. От вас хочется избавиться. Но даже если есть в глубине души какая-то симпатия, Руины вас не заберут. Вы почти неуязвимы. И сами не сбежите. Тебя держит браслет, а для Принца я - любимая игрушка.

Над костром возник и завис Принц.

- Эльфийская психология.

Я слегка отпрянул от пламени.

- Ты о чем?

- Ну, это же известный факт, что эльфы, будучи бессмертными, не вступают в брак со смертными, потому что неизбежна боль утраты. Забавно, что ты не эльф, не бессмертное существо, но страхи как у бессмертного.

Я усмехнулся.

- Ты тоже эльф дефективный. Живешь тысячи лет, но при этом не боишься привязываться к смертным.

Дух усмехнулся тоже.

- А кто сказал, что привязываюсь?

Сказал это другим голосом, без ноток привычного дурачества. Алмазная пыль потускнела, движения пылинок стали вязкими.

Принц засмеялся.

- Думаешь, я к тебе привязан?

Взмыл к потолку, алмазная пыль всосалась в трещины плит, и Принц исчез.

Долгое молчание, в тишине потрескивают молнии нерводов и пламя костра, шуршит язык Фиалки, та слизывает с пола печеночную кровь.

- Куда он? - спросил Ксара.

Я отмахнулся.

- Вернется.

- А вдруг нет?

- Рыдать не будем.

Мы вздрогнули - треснула молния нервода, особо громко, мы повернулись на шум.

Цепезмейка.

Одинокая рептилия пыталась проползти между нерводами, но ее настиг разряд, и змея корчится в предсмертной агонии, от нее клубится дымок.

Интересно, куда она так хотела попасть, что рискнула ползти сквозь электричество?

Вновь хлестнул кнут молнии, так же громко, но в другой стороне.

Глазам не верю.

- Еще одна?

Дергающийся в огне шланг змеи заставляет убедиться.

Бух!

Нервод обрушил ветку на третью цепезмею, пробует скрутить, но змея изворачивается такими же кольцами чешуи, битву двух гибкостей закончил шоковый разряд.

Мы вскочили, я вытащил дробовик, затвор кашлянул как старый робот, Ксара вынула мечи, я ощутил дыхание мороза, Фиалка зашипела.

- Ползут к нам! - сказала Ксара.

Цепезмеи ползут со всего периметра, из дыр, трещин, дверных глоток. Десятки...

Сотни!

Шипение как в камере, которую заполняет газ, змеи ползут между нерводами, электрические деревья атакуют отростками - расплющивают, скручивают, жгут током, но змей много, нерводов не хватает на всех, вот уже первые змеи проползли сквозь "минное поле" в наш лагерь.

Из потолка на поляну упало несколько плит, змеи посыпались из дыр, падают рядом с нами и на нас.

- Ррра!

Это Ксара. Ледяные клинки засвистели как метель, швыряют снег, змеи набрасываются целыми, а падают на пол уже половинками, звеня о плиты замерзшей плотью.

Фиалка сомкнула капкан челюстей на середине змеи, и теперь обе катаются по полу диким клубком.

Бах! Щелк-щелк!

Дробовик выплюнул гильзу, цилиндрик упал на кляксы змеиной крови, шарики стайка за стайкой разрывают змеиные шкурки, выбивая из них бордовые брызги. Палю по сторонам, но чувство, будто змеи от выстрелов лишь плодятся.

Змеи в лагере сплелись в одну большую.

Я спустил курок.

Щелк!

Твою же...

Выхватил нож, большая змея прыгнула на меня упругим арканом, удар ножом должен был разрубить надвое.

Но змея, не долетев до дуги моего удара, прямо в воздухе расплелась, и змеи пролетели мимо ножа букетом, как дробинки ружья, и каждая их этих змеек вцепилась зубами в плащ.

Я закрутился, стряхивая гадов.

Ксару скрутил змей размером с анаконду - не меньше полусотни особей. Толстые, как шины грузовика, кольца стискивают демоншу башней, сжимают, а в лицо Ксаре шипит клыкасто-языкастый цветок из змеиных пастей, как рот червя.

- РРА-А-А!!!

Невероятно, но Ксара порвала живые оковы, кольца огромного змея разлетелись на кишащую кашу мелких, демонша вновь блестит красной кожей полуголого тела. Плащ хлопнул и сверкнул лиловым в развороте, лед клинков свистнул, разрубил серпом холода воздух и змеиное мясо.

Вкатился в костер и загорелся клубок змей размером с арбуз. Эти твари скрутились вокруг Фиалки, та свернулась в шар, не в силах бороться с такой массой.

Потолок над нами хрустнул, выгнулся, раскрыв раны, из них потекли новые змеи, чешуйчатый ливень больно бьет по плечам, голове и спине, а уж когда змеиные клыки впиваются в кожу...

Кусок потолка рухнул прямо на костер, мгновенно потушив плитами, пылью и рекой цепезмей, они как смола, и звук, будто льется жидкое, густое.

В самой гуще этой каши, словно на троне, - Принц. Парит спокойно, будто и впрямь принц по титулу, он здесь хозяин, а все прочие созданы лишь для того, чтобы суетится у его трона.

- Ты знать не знаешь, букашка, что такое не иметь привязанностей.

Змея душит меня за горло.

- Помоги!

Пытаюсь отодрать эту черную петлю.

Ксара сорвала с себя охапку змей, кинула в Принца.

- Тварь! Это ты их привел!

- Сейчас покажу, что значит не иметь привязанностей, - говорит Принц невозмутимо. - Буду смотреть, как вас едят заживо, и ничего не сделаю. Угадай, почему?

Меня и Ксару скрутили по рукам цепи, сплетенные из мелких змей. Дергаюсь из упрямства, а так знаю, что уже не выбраться.

- Ты думал, - говорит дух, - что я, прожив с тобой несколько месяцев, привязался к тебе, так же как ты ко мне? Месяцы - срок только для тебя. Для меня это капля. Знаешь, сколько этих капель было?

Молнии уже не трещат. Роща выдохлась. Нерводы похоронены под тяжестью змей, как и мы, скручены крупными змеями.

- Даже если я с кем-то, - говорит дух, - я всегда один. И ни к кому не могу привязаться. Даже если хочу.

Начали трещать мои кости, перед глазами помутнело, лопаются где-то внутри меня сосудики. Большие змеи, скользя по мне, сплелись в одну громадину, уже не змей - целый дракон! Арх, на что я надеюсь? Принц в самом деле ничего не сделает.

Медный Берег.

Спасет лишь он. Если успею перенестись туда со всеми потрохами... Но мне удавалось всего пару раз, и то не уверен, что это не приглючилось.

Концентрация...

Перепонки в ушах сдавило до боли, я оглох, ударная волна сдула с меня половину змеек, из которых состоял мегазмей. Я высвободил руку и ногу, в легкие ворвался воздух, взгляд прояснился, будто в темной комнате включили свет.

Ксара!

С нее змей сдуло всех, жилы сияют как проволока из печи, в глазах пылают костры ярости, воздух оранжевый, дрожит, низкий гул, словно пчелы в глухом склепе.

Демонша готовится к взрыву, как ее предки арханиды.

Быть может, смогла бы сдержаться, но змеи, как и на меня, вновь нахлынули грязевой массой, скользкой, хлюпающей, вязкой, за горстку мгновений опять сплелся гигантский червь, сжал демоншу трубой витков так, что, кажется, выдавит из нее все соки.

Ксара стонет.

- Я... больше... не могУ-У-У!!!

Я опустил веки, заперся в секунде, как монах в келье, смириться с тем, что произойдет.

Вот и все.

Вспышка выжгла тьму под веками до белизны. Меня отбросило как пушечный снаряд из пушки. От смерти спасло то, что стену протаранил не я, а скрутивший меня змей, удар рассыпал его на кишащее множество. Гром взрыва вырубил мой слух - дальше все в тишине.

В тишине пляшет пожар, и по залу мечется нечто огненное, словно взрыв заперли в невидимом сосуде человеческой формы, он дымит, клубится мускулами пламени, но вырваться из клетки не может. Зато носится так быстро, не уследить, этому даже не нужны мечи - поджигает змей одним касанием, те сразу в пепел, огненный вихрь не щадит ни змей, ни нерводов.

Лишь меня.

...лежим среди пепла и кусков паленой плоти, вокруг еще колышется оранжевый луг из языков пламени - горит все, что может гореть, под потолком дымные тучи.

Смех Ксары.

Все болит, я приподнял туловище с трудом.

Ксара в нескольких метрах от меня, уже поднялась на колени, обнимает лиловый шар пластин, оттирает от сажи, шар несмело разворачивается в котенка. Жилы Ксары еще горят, и воздух гудит, но теперь демонша хотя бы не похожа на запертый в теле взрыв.

По-прежнему смеется.

- Ярость!.. Арх всемогущий, как же давно... Как давно не пила ярость! Вечно приходилось сдерживаться... А это!.. Это было прекрасно!

Наконец-то перестала смеяться, взгляд сосредоточился на мне.

- Почему я жива?

Я уронил голову. Потом все же нашел силы сесть по-турецки.

Ксара смотрит на меня как прошедший пустыню путник на ручей. Утолить жажду ответов, видимо, придется.

- Меня должно было разорвать на атомы. Меня, тебя, туннели!

Я устало приподнял руку, направляя указательный палец.

- Браслет.

Ксара опустила взгляд на запястье. Глядит на мерцающие рубины, пытаясь переварить. Вздернула голову ко мне лицом.

- Не может быть!

- Если бы ты взорвалась, то взрыв убил бы меня. А убивать меня браслет не позволяет, я же твой хозяин. Поэтому не взорвалась. Вернее... взорвалась, но ровно настолько, насколько это было безопасно для хозяина.

Пытаюсь взглядом найти вокруг дробовик. Нашел. Тот скручен щупальцем сгоревшего нервода. Я подполз. Взялся за ружье, и сморщенный черный тентакль рассыпался на чешуйки.

Я отыскал и вернул в чехол нож. Ксара все сидит, гладит Фиалку, та раскрылась полностью, подвывает - не отошла еще от ужаса бойни.

- Все равно не пойму, - говорит Ксара в пространство. - Браслет спас тебя, но у него нет задачи сохранять жизнь мне. Я же почувствовала, что взорвалась, выжить не должна была!

Подняла глаза на меня.

- И еще... тебя отбросило до самой дальней стены, я помню. Между нами было метров пятьдесят! На таком расстоянии браслет обязан был меня убить.

- Может, расскажешь ей?

Мы оба подняли головы.

Принц. Парит над нами, такой же спокойный, как и в момент, когда натравливал на нас цепезмей.

Арх, он же чуть нас не убил. За такое я должен как минимум на него накричать. Но что-то не кричится. И даже злости нет. Что со мной не так?

Я слабо усмехнулся.

Да все в порядке. Не стану же злиться на ураган, потоп, цунами... А Принц - как погодное явление. Вернее, погодная аномалия. Ливень спасает от жажды или топит не потому, что кого-то любит или не любит.

А Ксара шокирована тем, что выжила после самоподрыва, да еще убила всех змей в приступе ярости, о которой давно мечтала, ей уже не до Принца и его причуд.

- Что расскажет? - не поняла она.

Я устало вздохнул.

Рука полезла в торбу.

Я вытащил цифровик. Нашел его в паучьем коконе вместе с костями прежнего владельца. Камера забита мини-лекциями мужика, он рассказывает и показывает, как выживать в Руинах. Свободной памяти почти нет. Поэтому за все время, что цифровик у меня, я сделал лишь одно видео.

Его и включил, после чего кинул камеру Ксаре.

Слежу, как меняется лицо Ксары, пока она смотрит на... себя.

- Знал, что однажды все равно узнаешь правду, вот и заснял, чтобы правда стала более убедительной.

Видео я сделал вскоре после того, как унес Ксару с болота, которое выгорело и засохло от взрыва болотных газов. Ксара тогда еще не пришла в себя - я усыпил, воткнув в шею ее же дротики с транквилизатором.

- Ты сама надела на себя рабраслет, - сказал я.

Ксара качает головой, глядя на экранчик.

- Как?!

- Транквилизатор ты придумала убойный, надо отдать должное. Хоть ты и лорд, но уснула глубоко, почти до комы, твоя ментальная защита ослабла. У меня тоже есть способности лорда, Борис мне их оставил. Я проник в твой разум...

- Внушил мне надеть на себя рабраслет?

- Помнишь, что тебе тогда снилось...

Ксара ушла в себя.

- Я на поляне ультравы... Всюду солнцветы, храмиосы. А на пне колонны лежит веночек из солнцветов. Красивый. Подхожу к нему, опускаюсь на колени... Надеваю веночек на руку. Любуюсь...

Ксара опять сфокусировала взгляд на мне, задышала чаще, ноздри вздуваются, блеснул оскал.

- Но когда проснулась, я же попыталась тебя убить, и не вышло! Браслет к тебе не пускал! Будто мой хозяин - ты!

Я поднял взгляд к потолку.

- Принц, покажи.

В ответ дух развел руки в стороны, а затем... рассыпался.

Бриллиантовая пыль облаком искр оседает на пепелище, а голубые ленты энергии летят к демонше. Ксара напряглась, отпрянула, голубая сила начала впитываться в ее перчатки, ремни, плащ и сапожки.

Вскоре в воздухе не осталось следов Принца. Лишь одежда Ксары светится голубым.

А вскоре свечение погасло.

Я поднялся лениво.

Столь же лениво встал в боксерскую позу. Ладони подманили.

- Ну давай, ударь.

Больше уговаривать не пришлось, давно вижу, как ее распирает злость, еще бы, два придурка столько времени водили ее за нос, дайте только повод врезать хотя бы тому, который из мяса, и вот он сам просит.

Ксара накинулась с воплем, но драгоценный кулак замер в сантиметре от моего носа. Демонша зарычала, вкладывает в кулак силу, но он так и висит у моего фейса на том же расстоянии.

- Что за...

Второй кулак замер у меня под дыхом, не коснувшись уязвимой точки. Сапог застыл в сантиметре от гениталий.

- Вот же уроды!

Ксара наносит удар за ударом, рычит, брызжет слюной, из глаз бьет пламя, но всякий раз рука или нога будто натыкается на невидимый щит.

Демоншу отбросило назад реактивной силой Принца, тот мощным импульсом вырвался из ее одежды, косяк голубых лент начал рыскать по месту бывшего костра в поисках алмазных пылинок.

Фиалка весело бегает от меня к упавшей Ксаре и обратно, думает, у нас затеялась какая-то игра, и тоже хочет участвовать.

Принц вернулся в алмазную пыль, уже летает вокруг меня.

- Ты проспорил.

- С каких это щей?

- Ты говорил, она догадается только через год, а прошло всего-то ничего!

- Не считается. Это ты вынудил меня все ей выложить. Логичная же была версия! Когда я сказал, что браслет просто защищал меня, ее хозяина, поэтому и не дал ей взорваться, она почти поверила!

- Твое почти размером со слоновий хрен!

- Все равно ты жулик! Ради этого и натравил на нас кучу змей, спровоцировать Ксару на взрыв, чтобы все узнала, а не для того, чтобы меня якобы проучить.

- Эй, где хоть капля благодарности? Знаешь, между прочим, чего мне стоило погасить собственное излучение, чтобы она ничего не заподозрила? Это, знаешь ли, затратно. Как и вызывать у нее боль всякий раз, когда она пытается тебя угробить. Не говоря уже о том, сколько энергии ушло на зарядку рабраслета. Я в него столько вкачал, можно целый город электричеством снабжать!

- Мрази!!!

Мы замолкли, повернули головы, Ксара уже на четвереньках, Фиалка забегала вокруг нее, демонша стирает со щеки пепел.

- С самого начала могла сбежать и не видеть больше ваших поганых рож! А еще лучше - прирезать тебя, говнюк!

Фиалка, до этого тянувшаяся к демонше за лаской, отпрыгнула с испуганным мявом, свернулась в шар.

Ксара вздрогнула. Глаза округлились, потускнели, оскал растаял, демонша словно опомнилась, с виноватым видом взяла шар на руки, как сверток с младенцем, прижала к груди, начала гладить.

А я вдруг ощутил, что страшно устал.

Вяло побрел к белому коврику инея.

- Можешь, конечно, снять браслет хоть сейчас, но он не позволяет тебе, рабыне, убить тебя же, хозяйку. С ним можешь гневаться и выходить из себя сколько душе угодно - не взорвешься.

Я подобрал ледяной меч. Затем поковылял к другому мечу, он тоже под пеплом, но выдает себя шапкой инея поверх змеиных тушек.

- Фиалку оставь себе. Ей с тобой лучше, чем у меня в торбе.

С двумя мечами льда я подошел к Ксаре. Воткнул оба клинка в плиту перед ней. Попятился.

- Свободна! Проваливай.

Ксара все еще на коленях, словно не верит, что свобода свалилась так внезапно...

Опустила раскрывшуюся и повеселевшую сливру на пол, а затем все-таки медленно встала. Вытащила мечи из плиты.

Смотрит на меня.

Будто думает, уйти так или сперва расправиться со мной.

Пожар почти угас. Некоторые горки мяса пылают, от дымного тумана видно плохо, но глаза уже привыкли к слезам. Шмыгаю носом, полным соплей, щелчок за щелчком сую в дробовик патроны.

Ксара исчезла в дыму. Фиалка, радостно прыгая, исчезла вслед за ней.

Боезапас ружья полон, я передернул цевье.

- Так и быть, Принц, согласен на ничью.

Мне ответило только эхо.

Я огляделся.

- Принц?

Духа в поле зрения нет. Только редкие язычки пламени, черный снегопад пепла и дымная мгла, как после ядерной войны.

В левом ухе защекотало. Рубиновая пыль! Я и забыл, что она там есть...

- Прости, Влад, - услышал я в ухе. - Я улетаю с ней.

- Что?

- Она тоже лорд, необычный, как и ты. А еще у нее в голове такое творится после всего этого!.. В общем, она стала более интересной, чем ты. Знаешь ведь, интерес - моя пища.

Ноги держать перестают, медленно оседаю на колени.

- Прощай, - раздалось в ухе.

В нем зазудело так, словно внутри взбесился рой мошек, я скривился, но зуд резко прошел, жар в ухе сменился прохладой, словно в душную комнату, которая наконец опустела, ворвался ветер.

Я увидел змейку рубиновой пыли у себя перед лицом.

Танцует в воздухе, искрится красными зернышками, словно живая ниточка, закручиваясь в узоры, пуская едва заметные лучики голубой энергии.

И в один миг змейка рассыпалась.

Рубиновые искорки плавно опускаются, а облачко голубой энергии, которое покинуло пылинки, взлетело над головой и рассеялось без следа.

Ослабшие руки обхватили дробовик, поставили прикладом на пол, я оперся как старик на посох, подбородок лег на дуло. Палец на спусковом крючке. Правила техники безопасности писались явно не для меня.

Когда я появился в Руинах, меня подобрал Борис. Когда Бориса не стало, его заменил другой Борис - лорд смышей, которого я назвал в честь первого Бориса. Когда не стало и его, со мной все равно был Принц, я еще и Ксару начал с собой таскать.

Кажется, впервые за все существование в Руинах я остался один.

Совсем один.

Часть 5

Город

Глава 21

И все-таки кое-кто у меня остался.

Сижу на Медном Берегу, созерцаю вечный закат-рассвет, а рядом восседает тот, от чьего общества можно повеситься, но на безрыбье, как говорится...

- Что, убийца, все тебя бросили? Никто не хочет быть с убийцей...

- А ты заговорил лишь сейчас, когда все бросили. Раньше-то никак? Между прочим, мои бывшие спутники тоже не ангелы. Каждый убил больше, чем я, вот их бы и домогался.

- Они убийцы врагов. А ты убийца друзей. Губишь всех, кто делит с тобой дорогу и ночлег.

Я подождал, пока этот яд усвоится, а затем улыбнулся.

- Уже не гублю. Некого.

Покинул Берег и доспал во мраке подсознания. Сон без сновидений.

А проснувшись, вышел к Колыбели.

Городу над пропастью.

Надеюсь, у бойниц есть подзорные трубы, и меня узнают, не станут открывать огонь. А может, наоборот - узнают и поэтому откроют. Огонь. Хотя лучше, конечно, ворота.

Мост не опустился, хотя я не только сошел по лестнице на равнину, но и подошел к краю пропасти. Навеное, думают, пускать или нет. Что ж, стрелять не торопятся - уже прогресс...

И все-таки мост опустили.

Шагаю по доскам над бездной, перила в виде гигантских зубов внушают, будто иду по языку дракона прямо в глотку.

У ворот встретил Хан.

- А где твои спутники?

- Наши пути разошлись.

- Бывает. Руины, все такое... Но тебе повезло.

- Почему?

- С твоими спутниками я бы не впустил. Тебя и одного-то здесь любят не все. За твой последний гостинец.

- Ты о чем?

- Нова.

- А, девочка-сюрприз...

- Больше всего у нас боятся, когда она говорит "Пойду спать". Один Арх знает, кто проснется. Хорошо, если домашная паинька, которая забьется в угол. А вот матерая уголовница пырнет ножом первого встречного.

Идем по главной улице первого яруса.

- У этой улицы, я только сейчас заметил, сечение не прямоугольное, а скругленное. Это что, мертвый корижор?

- Улица Шторма. Так ее у нас называют. Город висел над бездной не всегда. Сперва был огромный многоэтажный пролет, соединяющий два берега пропасти. В нем был город. Стены защищали город от всех монстров. Но не защитили от ништорма.

- От ништорма не спасет ничто, расщепляет даже алмазы.

- Ништорм прошел город насквозь, оставив позади туннель, по которому мы идем, а еще осиротевших детей, бездетных родителей, овдовевших мужей и жен...

Свернули с середины улицы, у статуи ништорма размером с большую собаку. Под широкой дырой пасти табличка "Для мусора". Под мостовой - пропасть. Наверное, мусор падает прямо туда. Почему-то захотелось сунуть голову в эту пасть, заглянуть в черную бесконечность. Самое подходящее место для моей головы, особенно для ее содержимого.

- Поэтому, - продолжает Хан, - чтобы уберечься от ништормов, мы закрепили пролет цепями к потолку, а края пролета разрушили, отсоединив его тем самым от берегов. Концы туннеля, который проел ништорм, стали городскими воротами, на каждом мы построили мост. Так появилась Колыбель.

Дошли до винтовой лестницы.

На ступенях Хан остановился, повернулся ко мне.

- Зачем ты пришел в Колыбель?

- Честно?

- По возможности.

- Не знаю.

Я развел руки, мол, так вот оно, извиняй.

- Чтобы узнать, зачем пришел.

Хан почесал бороду. Суровый смешок.

- Давно без спутников?

- Не очень. А что?

- Да так... Идем.

- Мы вообще куда?

- На самый верх. Этаж для гостей. И тюрьма.

Я усмехнулся.

- Обнадеживает.

Верхний этаж, как рассказал Хан, поделен на четыре квадрата. В трех - комнаты для путников, в одном - тюрьма, куда вход охраняется стражником.

В центре этажа - общий зал с деревянными столами и барной стойкой.

За стойкой - пожилая женщина с некрасивым лицом, но обаятельной улыбкой и роскошными седыми волосами. Правда, показалось, что улыбка какая-то вымученная.

- Марта, - крикнул Хан через всю таверну, - организуй бутылку вина и что-нибудь на закуску.

- А кто этот милый юноша?

- Если скажу, перестанешь считать его милым.

Под не совсем естественный смех Марты Хан занял столик в углу, мы сели далеко от других посетителей. Их четверо, все за одним столом. Трое - адепты Золотого Арха, узнал по плащам из золотистого меха и светящимся татуировкам на ладонях. У двух адептов на плечах по судьяволу.

Судьявол третьего культиста на краю стола общается, если можно так сказать, с четвертым посетителем - сухоньким мужчиной важного вида, в круглых очках, с кудрявыми волосами и бакенбардами. Наверное, таким был бы Пушкин, если бы его не убили на дуэли и он дожил бы до солидного возраста, обзавелся бы проседью и преподавал бы в университете.

- Удивительное создание, - говорит "Пушкин", осторожно касаясь судьявола кончиками ногтей. - Господа, я изучаю необычных руинных созданий, мое, так сказать, хобби, и я готов заплатить вам еще больше, если позволите провести несколько часов с этим существом в моей лаборатории для изучения поведения. Разумеется, под вашим присмотром.

- Это допустимо, - сказала женщина-культист, как раз ее питомца и разглядывает "профессор".

- У нас также есть некоторые сведения о судьяволах, допустимые к огласке, - сказал другой адепт.

- Что ж, - говорит третий, - давайте обсудим цену.

Меня вернул к Хану стук бутылки, кружек и блюда о дерево стола. Марта натянуто улыбнулась мне и ушла к столику торговцев.

- Это Йозеф, наш врач, - говорит Хан. - Немного с приветом, но без врача в городе никак, с его причудами приходится уживаться.

Налил в кружку вина.

- Тебе, наверное, интересно, как дела у Новы...

Я тоже взял бутылку, вино булькает, перетекая в кружку.

- Ну, послушать не откажусь.

Хан отхлебнул одним глотком половину кружки, поморщился. Закусил с блюда.

- Ничего не изменилось. Она, как и прежде, после пробуждения не помнит ничего. Каждый раз имеем дело с незнакомой личностью, которая живет в среднем сутки. Как бабочка-однодневка.

Хан сердито втянул воздух носом.

- Разве что моторная память в норме... Я прекратил ее боевые тренировки.

- Почему?

- Тренируясь, ее тело с каждым днем все больше становится машиной для убийств. И при этом нет гарантии, что после ее пробуждения увидим мирную и адекватную девушку.

Я нахмурился.

- Были случаи?

- Неделю назад проснулась некой Ларой Крюгер, пациенткой психиатрической лечебницы. Решила, что Руины и мы - это галлюцинация, которая взяла верх над разумом из-за отказа принимать таблетки. Девушка поддалась панике, которая быстро переросла в агрессию. Нам удалось ее скрутить, но перед этим она убила двух крепких парней. Выяснилось, что Лара никогда не занималась ни спортом, ни боевыми техниками, по профессии библиотекарь.

Я пригрузился.

Пальцы стиснули кружку сильнее. Кажется, бутылка долго не проживет.

Хан барабанит пальцами по столу.

- С того дня Нова спит в тюрьме. Ни один из нас понятия не имеет, кто проснется в ней на следующее утро. Догадываешься, почему не тороплюсь сказать, например, Марте, кто ты? Тот, кого Нова, она же Лара, загрызла неделю назад, был ее племянником. Тут все друг другу далеко не чужие, знаешь ли...

- То-то стражники у ворот косились на меня как-то недобро, - вспомнил я. - И дворник посмотрел так, будто хотел огреть по голове метлой.

- Чем-нибудь потяжелее метлы.

- Теперь ясно, почему ты пустил меня в Колыбель. И почему так быстро, без церемоний привел сюда и уже угощаешь бухлом.

- Забери ее!

"Пушкин", который Йозеф, тем временем, окончил переговоры с адептами Золотого Арха, горячо благодарил, заверяя, что ждет к такому-то времени у себя в лаборатории, после чего удалился, стараясь хранить достоинство, хотя шел слегка вприпрыжку.

Культисты остались за столом тихо обсуждать что-то.

- Не могу просто взять и выгнать ее, - говорит Хан. - Уже не могу. Слишком... много времени отдал ей. Много сил, нервов. Считай это родительским инстинктом. Но теперь я мэр. Люди доверили мне охранять их покой, а мне приходится защищать Нову от линчевания, искать ей оправдания, мол, та, кто убила наших товарищей, умерла навсегда в ночь, когда уснула. Но нет гарантии, что в ней не проснется кто-то более страшный.

- Значит, пост мэра дороже дочери?

Хан сжал кружку сильно, опомнился, когда та хрустнула, остатки вина пролились на стол, блестят, будто здесь кого-то убили.

- Все сложнее...

Он спрятал глаза под ладонью, пальцы трут брови.

- Ее личности часто не соответствуют биологическому возрасту... Лина Прайд. Восемьдесят шесть лет. Знаешь, каково общаться с телом школьницы и чувствовать по взгляду, мимике, интонациям, словам... что за молодой оболочкой - женщина, которая пережила больше твоего? Ее последнее воспоминание перед Руинами - как ее отключали от аппарата искусственного дыхания, на глазах сыновей и внуков, которые мечтали поделить наследство...

Я оттолкнулся от спинки стула, облокотился на край стола. Кажется, ясно, к чему идет. Вернее, пришло.

- Женщина без предрассудков, без иллюзий, - продолжает Хан. - Эту не надо было успокаивать, убеждать, примирять с тем, что случилось, - все понимала и принимала с полуслова. Почти весь день мы провели в городе и говорили, как сейчас с тобой. Было о чем. Я, как видишь, тоже не мальчик.

- Та-а-ак...

- Она, влачившая последнюю треть жизни в дряхлом больном теле, была ошеломлена внезапной молодостью. А когда я сказал, что после сна она забудет себя, что проснется с другими воспоминаниями, то есть, по факту - умрет, она приняла это стоически, а потом решительно заявила, что раз ей осталось несколько часов, то намерена использовать свое юное тело по полной...

- Стоп! У вас что... было?

Хан опустил глаза.

Я откинулся на спинку стула. Ясно без слов.

Хан взял бутылку, хлебнул из горла. Вытер губы рукавом.

- А на следующий день проснулась Люси. Десять лет. Музыкальная школа, приличные родители, кошка Пуговка. В общем, типичный домашний цветочек. Разумеется, напуганная до полусмерти, вся в слезах, еще бы - уснула в родной кровати, с кошкой под мышкой, а проснулась в каких-то Руинах. И мне, конечно, пришлось утешать, гладить, сюсюкать, как делал кучу раз с другими такими же девочками, которые просыпались в ее теле.

Голос Хана стал тише и злее.

- Но представь, мать твою, каково вести себя с маленькой напуганной девочкой как отец, зная, что несколько часов назад вытворял с ее телом такое, что...

Хан поставил локти на стол, кисти сцепились в замок, и в него уткнулся лоб. Дыхание громкое и размеренное.

- Веду дневник ее инкарнаций. Больше сотни дней. Больше сотни личностей. Больше сотни имен. И ни одного повтора! Каждый день она настолько... ДРУГАЯ! С ума сойду...

Хан медитирует с бутылкой, а я, скрестив руки на груди и склонив голову, тоже пытаюсь переварить. На самом деле, не только. Еще пытаюсь выяснить, есть ли в городе смыши.

На зов сознания откликнулись аж три!

Разумеется, я взял их под контроль, велел заныкаться куда-нибудь и не высовываться, от греха, в смысле, от смышеловок, подальше. Лишние пары глаз и ушей надо беречь.

- Где она сейчас? - спросил я.

Хан близок к тому, чтобы уронить голову на сложенные на столе предплечья.

- В тюремной камере. Спит.

- Вот и славно... Знаешь, поражаюсь твоей глупости.

- Не читай мораль! Без тебя знаю, что пал так низко, как никогда в жизни. Но она каждый день разная, и я не знаю, как к ней относиться. Вот и прошу, забери ее, пока я совсем не съехал с катушек и не натворил чего похуже...

- Да я не про это. Ты со своей бедой обратился не по адресу. Конечно, могу помочь, но когда решение твоей проблемы пришло в город раньше меня и сидит сейчас за соседним столиком, изливать душу мне в данной ситуации особенно странно.

- Что?

Я повернул голову к адептам Золотого Арха, махнул им рукой.

- Господа торговцы!

Они тоже дружно повернулись.

Хан, выпучив глаза, попытался опустить мою поднятую в приветствии руку, но я все равно держу поднятой.

- Прошу прощения, мы хотим предложить сделку. Даже две. Вы не могли бы пересесть за наш столик?

Обладатели меховых плащей без лишних вопросов поднялись, взяли стулья и направились к нам. Эх, все-таки с ними легко. Другие бы принюхивались, мерились, кто круче, а эти - сразу к делу.

- Совсем спятил! - зашипел на меня Хан. - Изливаюсь по секрету, а ты хочешь тут же толпе разболтать?!

- Им не обязательно знать подробности.

Стулья загремели, окружая наш столик, судьяволы пляшут на плечах своих компаньонов, пищат, предвкушая сделку. Наконец, все уселись.

- Да хранит вас баланс, - поприветствовал культист солидного возраста. - Так что вы хотите предложить?

- Первой сделкой хочу купить ваше молчание.

- Молчание о чем? - спросила женщина.

- О деталях второй сделки. Что бы вы сейчас ни услышали, это не должно стать известно от вас кому-либо еще. И за это предлагаю...

Я вытащил из торбы и опустил на стол цифровик.

- Вот это. Батарейка слабая, но еще работает. Сам аппарат работает тоже, можете проверить. Электроника в Руинах, как вы знаете, редкость, так что, думаю, этого достаточно.

Молодой мужчина-адепт взял цифровик, сделал пару фото товарищей по культу, показал им результат, те покивали.

- Фото работает, надо проверить запись видео. Но памяти не хватает.

- Удалите последнее видео, - говорю. - Оно бесполезное. Остальные, кстати, рекомендую к просмотру. Небольшие лекции по выживанию в Руинах от прежнего владельца камеры. Вдруг узнаете что-то новое.

Культист так и сделал - удалил видео, где Ксара надевает на себя рабраслет. Мои губы невольно дернулись. Действительно, зачем засирать память хламом. Пусть катится ко всем чертям вместе с Принцем...

- Видео тоже пишется, - сообщил культист.

- Что ж, - сказал самый старый из адептов, - такая плата устроит. Цифровая камера за молчание о следующей сделке.

Протянул мне руку. Я пожал.

В тот же миг с плеча старого адепта на узел наших кистей спрыгнул судьявол, схватился за костяшки и фаланги наших пальцев всеми лапками, словно за крышку сундука с сокровищами, хвостик затрепетал, существо проурчало довольно. Другие судьяволы тоже.

Сделка подтверждена.

- Так в чем же суть второй сделки? - спросил другой адепт.

Я откинулся на спинку стула, указал ладонью на Хана, глядя ему в глаза.

- Излагай.

Тот все это время был словно партизан в плену врагов, косился на всех без дружелюбия, а меня вообще готов был сжечь взглядом, но все же заговорил. И, в общем-то, рассказал лаконично, обошлось без интимных подробностей.

- В общем, девочку надо увести в другой город, - заканчивает Хан. - В крупный, где есть центр по изучению всяких вывертов психики, которые случаются при попадании в Руины. Возможно, придется подождать день, два, три, когда в ней проснется безопасная и адекватная личность, как раз для похода.

Адепты поняли, и теперь им нужно обсудить между собой, поэтому мы сделали вокруг стола рокировку: я пересел к Хану, а культисты скучковались на другой половине стола, начали шептаться.

- Ты не сболтнул ничего, - бормочу Хану, - о чем не знают горожане.

- Ага, сам в шоке. Ты мог и не отдавать цифровик. Но все равно спасибо. Мне так было спокойнее.

Культисты переговаривались недолго.

- Предложение приемлемое, - говорит старший, - но вряд ли дойдем до города за один день, наша провожатая забудет, кто она, и опасность того, что сбежит или ударит в спину, высокая. Поэтому и цена будет соответствующая. Что вы можете предложить?

Хан достал из поясной сумки шарик размером с елочную игрушку. Внутри стеклянного шара в темной воде бурлят пузырьки, плавает зубастая синяя рыба.

Взрыба.

Я уже видел таких в местном бассейне, их поят антифобом, чтобы не взрывались. Только там взрослые, а это явно малек.

- Знаете, что это? - спросил Хан.

Женщина кивнула.

- Взрыбомба.

- Дам ящик таких, если отведете Нову в другой город.

- Ящик? - переспросил старший. - А точнее?

- Сотня устроит?

Адепты переглянулись между собой, затем вновь начали шептаться, в обсуждении участвуют судьяволы - каждый бесенок шушукает в ухо человеку...

В итоге старший посмотрел на Хана.

- Семьдесят.

Я не удивлен. Слуги Золотого Арха не берут лишнее. Хотя как определяют точную меру, для меня загадка.

Хан кивнул.

Они пожали друг другу руки, судьявол скрепил договор. Потом Хан ушел в тюрьму, узнать, проснулась ли Нова, а мы с адептами остались за столом. Сперва под присмотром судьяволов обменялись товарами, а затем просто говорили, кто как попал в Руины...

- Вы бы могли стать одним из нас, - говорит старший. - Вы уговорили вашего друга заключить сделку и даже обезопасили ее себе в убыток.

- Хотя мы так, конечно, дела не ведем, - говорит молодой адепт. - Не берем лишнее, но и меньше тоже не возьмем.

- Превыше всего баланс, - сказала женщина.

- Однако ваш поступок говорит, - замыкает речевой круг старший адепт, - что вы не помешаны на личной выгоде, а это уже делает вам честь.

Я кивнул.

- Благодарю.

- Вы ведете бродячий образ жизни - говорит женщина, - а для торговца это самое то. Сидя в городе, много не наторгуешь. Вы опытный руинец, и вам хватит ловкости и смекалки избегать прямых конфликтов, не прибегать к насилию.

- И у вас бездонная торба, - говорит молодой. - В ней, подозреваю, скопилось столько всякого, чем можно торговать, сколько не унести ни одному из нас. Даже мы втроем утащим вряд ли.

Старший адепт улыбнулся мне.

- Не желаете ли примерить меховой плащ?

Я улыбнулся в ответ, опустил голову и задумался. Потом пошарил во внутренних карманах плаща, извлек на свет глянцевую карту размером с визитку, вся будто из золота. Адепты раскрыли рты, переглянулись, внимательно уставились на меня.

Верчу карту в пальцах.

- Ваш брат однажды мне предложил. Сказал, что с этой картой могу обратиться в любую городскую резиденцию культа, и мне дадут шанс.

- Если у вас наша карта доверия, тогда тем более никаких сомнений, - говорит старший. - Отправляйтесь с нами. Вместе доведем ту несчастную девушку до города, а заодно посвятим вас в тайны культа. Вам дадут плащ, и первое время будете путешествовать с кем-нибудь из наших. Под их присмотром будете вести торги, пройдете испытательный срок, а затем обряд посвящения.

Кручу карту и обдумываю.

Арх, а почему нет? Что теряю? Я же приперся сюда только потому, что не знал, что делать дальше. А тут будет цель.

Я встал из-за стола, протянул старшему ладонь.

- По рукам.

Адепты тоже встали. Судьяволы на их плечах вытянулись в гордые позы, словно присутствуют при важном событии. На лицах хозяев улыбки.

- Да прибудет с нами баланс, - сказал старший.

И потянул руку к моей ладони.

Но улыбка вдруг померкла, его ладонь замерла в воздухе на полпути к моей, улыбки других адептов тоже сползли.

- В чем дело? - не понял я.

Звон разбившегося стекла, это Марта выронила бутылку, ахнула, рот прикрыт ладонью, а глаза выпучены, смотрят на меня. Культисты попятились как от прокаженного, на лицах теперь мрак и ненависть.

Я опустил голову.

Со спины за талию обнимает... лапа. Прозрачная как у призрака. С огромными когтями, а цвет - словно содрали кожу и опалили в костре.

Такая же лапа опустилась мне на плечо.

- Не может быть, - прошептал я.

Но уже слышу, как свистит хвост. Сколько же раз слышал этот свист на Медном Берегу. Дыхание зубастой, как у взрыбы, пасти над ухом.

- Убийца!

Глава 22

- На минуту нельзя одного оставить, - пробурчал Хан.

Стоит рядом с тюремной решеткой, закрывает ключом замок на двери камеры, а я держусь за прутья по другую сторону решетки. Голый по пояс, в одних штанах, прям как на Медном Берегу. Только холодный воздух покусывает кожу. Зато обувь на мне, и на том спасибо.

- Не парься, - говорю, - они все равно выполнят условия сделки. Она скреплена судьяволом.

- Только теперь они смотрят на меня как на врага и ждут подставы. Потому что я заодно с тобой.

Хан повесил кольцо с ключами на пояс.

- Слушай, без обид, ладно? - говорит он. - Не знаю, какое у тебя прошлое, и знать не хочу, все не ангелы, особенно в Руинах... Я бы тебя здесь не запер, честно. Но ты же слышал, как "золотые" орали, чтобы я принял меры, иначе немедленно покинут город. Мол, не желают находиться в одном городе с убийцей их братьев и сестер. А учитывая любовь горожан к твоей персоне, негласная поддержка у "золотых" такая, что аж воздух звенит.

- Они не могут взять и сбежать, Хан. Тогда придется оставить Нову здесь, а это нарушение договора, на что они не пойдут. Они адепты Золотого Арха, понимаешь? Культисты. Фанатики! Живут ради этого - исполнять условия сделок!

- Ладно, не кричи, - сказал Хан устало. - Но их уже не переубедить в том, что ты убил десятки адептов Золотого Арха. Говорят, что видели твоего судьявола. И Марта видела. Он обвинял тебя в убийстве. Говорят, размером с человека. И словно из ада. Никогда раньше не видели такого и думают...

- Знаю-знаю. Что я перебил кучу "золотых", а их судьяволы перекочевали ко мне и слились в одного большого. Думают, я для того и собирался пойти с ними, чтобы в пути всех убить.

- И, конечно, скажешь, это не так.

- А толку-то? Все равно я уже здесь.

И я похлопал ладонями по прутьям решетки.

Хан держит руки на поясе, качает головой, глядя под ноги.

- Я поверил бы им однозначно, если бы не знал тебя. Но ты долгое время тайно помогал горожанам вне стен города. Поэтому в обвинениях я... не уверен.

Я невесело усмехнулся.

- Ну хоть что-то.

- Но просить рассказать об этой твари, думаю, смысла нет.

- Я бы рассказал, но сложно. В такое верится с трудом, даже по меркам Руин. А я устал.

- Ну, особо и не рассчитывал.

Хан направился к массивной железной двери, на ходу оглядывается.

- В общем, посиди здесь, пока они не свалят из города. Пару-тройку дней, не больше. И спрячь бездонную торбу в карман. Я им, конечно, сказал, что изъял у тебя все личные вещи, но они могут проведать, чтобы убедиться.

Открыл дверь тюрьмы, еще раз оглянулся и, глядя на меня, указал пальцем на камеру напротив моей.

- И это... приглядывай за ней. Когда проснется, зови караульного, он тут, за дверью.

Дверь захлопнулась, клацнул пару раз замок, шаги Хана удаляются.

Кулаки стиснули прутья, и я стукнул холодное железо лбом.

Гребаный судьявол! Первый раз такое - чтобы вылез наружу и показал себя миру. Почему не делал так раньше? Может, сил не хватало. А теперь вот окреп, скотина. Сидит сейчас, наверное, у меня в башке, на теплом песочке Медного Берега и хохочет, тварь.

Хватит!

Сколько можно терпеть эту наглую морду? Поселилась в моем мире, куда не звали, действует хозяину на нервы, гонит из собственного дома, а теперь еще и за порогом начала доставать.

Пора с ним разобраться.

Но как? Прежде чем охотится на монстра, надо знать, кто он, какое оружие против него эффективно. Но природа судьяволов известна разве что адептам Золотого Арха. А те, что в городе, со мной откровенничать уже не станут.

Не смогу им доказать, что судьявол достался мне от людоеда Гараго. Причем не с помощью убийства. Судьяволу просто понравился Медный Берег, и он решил там остаться, плюнув на принципы.

"Золотые" уверены - я убивал их товарищей по культу.

Я развернулся спиной к решетке, осел на пол, нога вытянулась, другая согнута в колене, спине хочется прислониться к прутьям, но те слишком холодные, и я упер ладонь в пол.

В камере ничего, кроме навесной, как в поездах, кровати с тонким грязным матрасом и дыры в углу, куда справлять нужду. В том же углу на стене какое-то вьющееся растение с широкими листьями. Видимо, их можно рвать на туалетную бумагу. Свет только от люстры в общем проходе тюрьмы.

Всего в тюрьме четыре камеры, по две с каждой стороны прохода. В камере напротив спит Нова. В соседней с камерой Новы кто-то есть и тоже спит, его видно плохо. А есть ли кто в камере, что соседствует с моей, не знаю - между нами стена.

Я усмехнулся.

Вроде бы попал по полной, но на душе почему-то легко. Наверное, потому что уже бывал в тюрьме, в культе Кровавого Арха, и тогда была куда большая задница.

И потом... паникуешь и бесишься, когда все не по плану. А у меня, в общем-то, плана не было. Честно признался Хану, что не знаю, зачем пришел в город. Не знаю, что делать дальше, вот и вся причина.

Раньше просто продолжил бы скитаться по Руинам, обычное для меня занятие. Но когда остался совсем один, что-то во мне изменилось.

Ладно, долой рефлексию!

Я вскочил.

Все-таки не хочется терпеть холод. Первым делом извлек из торбы плащ. Когда из этой малявки достаешь такую махину, зрелище воистину медитативное. А уж какие глаза были у Хана, когда смотрел, как я этот плащ в торбу засовываю!

Надо отдать Хану должное: прежде чем закрыть меня, позволил мне спрятать все, что было на мне, - одежду и оружие, - в торбу, а торбу оставить при себе. С другой стороны, если бы он попытался все это отнять, не обошлось бы без жертв, а ему это, особенно сейчас, в статусе мэра, совсем не надо.

Плащ обнял меня, и тело налилось теплом. Непривычно носить на голом торсе, но гораздо лучше, чем без него.

А потом я уселся на край кровати, сложил ладони на колени и ушел в себя.

Три смыши...

Три почти невидимых комочка шерсти с умением телепортации. Три пары ушей и глаз.

Сидели, спрятавшись, ожидая указаний, и вот мое сознание с ними воссоединилось, мы одно целое, и Колыбель как на ладони...

Комната охраны.

У бойницы дежурит снайперская винтовка, ею хоть танки насквозь дырявить, оптический прицел размером с телескоп. У второго окошка - пулемет. По ленте патронов можно куда-нибудь вскарабкаться, как по веревочной лестнице. Из бойниц видно край пропасти, мои подошвы не раз топтали эту равнину.

А глаза стражников не раз смотрели на меня через прицелы этих пушек.

- Зря Хан пустил его в город, - сказал лысый стражник. Морда знакомая, но имени не помню.

Сидит на краю стола, рядом валяется его армейский жилет с туго набитыми карманами, страж отсвечивает мышцами торса, втирает мазь в огромный синяк на правом плече.

- Надо было разнести ему башку из моей малютки.

И посмотрел на винтовку. Синяк, скорее всего, от приклада. У такой дурищи отдача - представить страшно.

- Твоего друга убил не он, - ответил Рамиль.

Сидит рядом с пулеметом, выпиливает на цилиндрике патрона, на пол сыплется искрящийся ручеек металлических крошек, пулемет служит подставкой для баночек с красками, Рамиль держит в зубах, как сигарету, кисточку для рисования, на глазах защитные слесарные очки.

Я улыбнулся. Даже в Руинах у каждого должно быть хобби. Чтобы не одичать.

Лысый закрыл тюбик с мазью, положил на стол и обернулся к пулемету.

- Он привел убийцу в город. Не первый раз уже.

Рамиль отложил пилку, вынул изо рта кисточку, дунул на патрон, облачко блестящих стружек налипло на стекла очков, кисть нырнула в одну из баночек, а потом окрашенный хвостик начал ювелирно выводить на патроне узорчик.

- Ты, может, забыл, Богдан, как он вырвал тебя из утилитки, а потом притащил, еле живого, всего в слизи, к нашему лагерю? Мы тебя ни за что бы не нашли...

Богдан то ли оскалился, то ли усмехнулся. Слез со стола, подхватил жилетку, надевает.

- Он уже привел в город вторую девку, от которой вреда больше, чем его пользы.

Рамиль поставил блестящий от свежих узоров патрон в ряд других таких же, их шеренга на ящике для боеприпасов.

- Ну не везет ему на хороших баб. Пожалей человека.

Я снова улыбнулся.

Пых!

Комната охраны исчезла, ее сменила уже знакомая улица Шторма. Причем я даже не понял, мое сознание прыгнуло в другую смышь или зверек телепортировался в другое место.

Середина улицы Шторма. Перекресток. Площадь со статуей ништорма, тот разинул каменную пасть, я бы пролез в нее запросто. А недалеко от статуи валяется человек. Рядом - метла.

Дворник. Он посмотрел на меня с ненавистью, когда мы с Ханом проходили мимо него.

Что с ним?

Мертвый?..

Крови не вижу. Просто без сознания. Может, напился с горя? Судя по тому, как хотел меня испепелить взглядом, кто-то из убитых Новой неделю назад был дворнику очень дорог.

Пых!

Лаборатория.

Шеренги книг на полках, колонны стеклянных колб в паутине пластиковых трубок, на подсвечниках застыли восковые сталактиты, не меньше сотни изящных огней танцует на фитилях.

На столе в банке среди бурлящих пузырьков плавает здоровенный глаз. Банку скрутили влажные щупальца с присосками, щупальца пульсируют. Растут из земли в цветочном горшке. Или это не земля, а что-то более... мясное.

А глаз шевелится!

Резко поворачивается, зрачок то сужается, то расширяется.

Местный врач в круглых очках, похожий на Пушкина, у двери вместе со старым адептом Золотого Арха. Горячо пожимает адепту руку.

- Благодарю, господин торговец, что позволили изучить это прекрасное создание, было приятно поговорить с вами. И с тобой тоже, маленький чертенок!

Йозеф позволил себе погладить судьявола на плече культиста по головке.

Адепт мрачен, словно где-то не здесь.

- Да прибудет с вами гармония.

Вышел, и Йозеф тут же закрыл дверь, навалился на нее спиной, шумно выдохнул, вытер лоб рукавом рубашки, счастливый до небес, словно только что проводил обслужившую его шлюху.

Рванул к столу, уселся за него, перед ним в спешке возникли тетрадь и ручка, он начал что-то записывать. Потом отвлекся на какую-то мысль, лицо повернулось к банке с глазом, ноготь постучал по стеклу.

Глаз от пальца слегка отпрянул, зрачок сузился, щупальца замерли в напряжении.

Йозеф улыбнулся, надвинул съехавшие на нос очки на переносицу.

- Все в порядке, Герби. Просто великолепно!

И продолжил яростно строчить в тетради.

- Не представляешь, сколько всего я понял, наблюдая за этим судьяволом более двух часов! Невероятно... Эти ребята из культа - настоящие гении. Не знаю, КАК они это сделали, но...

Замер, а потом отбросил ручку, развернулся вместе со стулом к глазу.

- Понимаешь, они каким-то образом - хирургически, не знаю... или гребаной, чтоб ее, магией... В общем, извлекли из человека эго и чувство вины.

Пауза.

- Нет, Герби, ты не ослышался. Эго и чувство вины! Они вместе - и есть судьявол!

Сердце застучало чаще. Я велел смыши подобраться к профессору ближе, чтобы лучше слышать. Телепортироваться не рискнул, вспышка может привлечь внимание. Зверьку удалось пробежать по полу, взобраться по ножке стола.

Смышь осторожно выглянула из-за краешка стола, с той стороны, куда профессор не смотрит. Взобралась на стол, спряталась в грибнице канцелярского хлама.

Глаз, видимо, устал пялиться на ученого, лениво плавает по банке, виляя пучком нервов и сосудов.

Улыбка сумасшедшего профессора увяла.

- Бред? Ты сказал... бред?!

Йозеф приосанился, переставил локоть с одного подлокотника на другой, выражение лица стало суровым.

- Что тебе не нравится, Герберт? Смутило словосочетание "чувство вины"? Ну хочешь, скажу иначе. Стыд. Совесть! Какая разница? Или смутило, что извлекли сразу две части - эго и совесть? Не только одно или не только второе, а обе сразу? Ну так отвечу!

Йозеф придвинулся со стулом ближе к глазу, схватил горшок с банкой и повернул.

- Нет, Герби, не уплывай от разговора, смотри на меня.

Глаз замер. Уставился на "Пушкина" как заяц на волка. Или как волк на зайца.

Йозеф приблизился к банке лицом, нос коснулся стекла. Совершенно не опасаясь пульсирующих на банке щупалец.

- Чувство вины, Герби, не может жить отдельно от человека. Оно же просто чувство! Не организм. Поэтому, чтобы совесть смогла жить отдельно, из человека извлекают еще и эго. У него тоже много названий. Себялюбие. Инстинкт самосохранения. Своя рубашка ближе к телу. И так далее... Когда у чего бы то ни было появляется инстинкт выжить, делать что-то и брать для себя, а не для огромной хреновины, частью которой оно является, тогда это нечто и становится отдельным существом.

Йозеф опустил взгляд туда, откуда растут щупальца, нахмурился.

- Ой, да ты подсох, приятель! Сейчас...

Поднялся, направился к шкафу. Открыл его тяжелую дверь, достал графин с бордовой жидкостью, похожей на вино.

Вернулся к столу и начал осторожно вливать из графина в горшок. Для вина жидкость очень уж густая...

- Ты же знаешь, Герби, адепты Золотого Арха славятся бесстрастием. Не берут за товар лишнего, но и меньше положенного не берут тоже. Это обусловлено отсутствием двух компонентов души.

Графин опустился на стол. Щупальца пульсируют более заметно, и ученого это явно радует.

- Из-за отсутствия эго - стремления к личной выгоде - не берут лишнее, не мошенничают, не спекулируют, и тому подобное. Но и просто так не отдадут, даже если перед ними голодающая босая девушка с младенцем, на жалость и альтруизм давить бесполезно, как и на совесть, которой нет.

Он плюхнулся на стул, расселся как на троне, ручка снова завертелась в пальцах.

- Потому что и совесть, и эго, Герби, удалили и превратили в отдельное существо, которое путешествует с каждым из них.

Глаз в банке резко крутанулся и уставился на меня! В смысле, на смышь, которая наблюдает из щели между канцелярским барахлом. При этом глаз взбух, раза в два больше, на меня смотрит черный зрачок, окруженный красной сеткой жилок.

Я вздрогнул.

Пых!

Тюремная камера. Моя...

Мало того что смышь куда-то телепортировалась, так еще и мое сознание было вышвырнуто из ее мозга.

Я вытер со лба пот, но при этом закутался в плащ плотнее. Улегся спиной на кровать, предплечье - под голову. Другая рука нашарила в кармане пачку сигарет и зажигалку.

Сигарета задымила, я прокашлялся...

Гадость!

Это я про курево или глаз в банке?

Я сделал затяжку уже без кашля, выпустил колечки дыма, они улетают вверх, расширяются, искривляются, растворяясь, а я думаю, что делать с тем, что узнал в лаборатории.

Закрыл глаза.


Оценка: 5.64*7  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Л.Летняя "Академия Легиона" (Магический детектив) | | О.Герр "Предназначенная" (Попаданцы в другие миры) | | А.Рай "Игрушка олигарха" (Женский роман) | | С.Волкова "Жена навеки (...и смерть не разлучит нас)" (Любовное фэнтези) | | А.Текшин "Oldschool" (ЛитРПГ) | | А.Борей "Попаданец для нее" (Попаданцы в другие миры) | | М.Багирова "Присвоенная " (Любовное фэнтези) | | А.Субботина "Сказочник" (Романтическая проза) | | М.Славная "Спорим, ты влюбишься?" (Современный любовный роман) | | А.Минаева "Последняя фаворитка императора" (Попаданцы в другие миры) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арьяр "Тирра.Невеста на удачу,или Попаданка против!" И.Котова "Королевская кровь.Темное наследие" А.Дорн "Институт моих кошмаров.Никаких демонов" В.Алферов "Царь без царства" А.Кейн "Хроники вечной жизни.Проклятый дар" Э.Бланк "Карнавал желаний"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"