Франц Андрей: другие произведения.

10 Глава

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние конкурсы на ПродаМан
Открой свой Выход в нереальность
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Peклaмa
Оценка: 9.00*3  Ваша оценка:


   Глава 10.
  

Лимузен, Шато-Сегюр,

3 апреля 1199 года

   Утро началось с появления знакомого уже оруженосца Ричарда, как всегда, без стука, ввалившегося в спальню почтенного олигарха.
  
   - Мессир, король Ричард просит вас пожаловать к нему. Только что аудиенцию у него получил сеньор Эрве де Донзи. Он потребовал королевского суда, прилюдно обвинив вас, мессир, в похищении его невесты, Маго де Куртене, и ее отца, Пьера де Куртене, графа Неверского.

***

  
   На подходе к большому залу Капитана и увязавшегося за ним историка перехватил Меркадье. Не говоря ни слова, он завернул "заморских колдунов" в проход между колоннами и повлек куда-то по открывшемуся узкому коридору. Правда, недалеко. Коридор закончился небольшим холлом с полудюжиной диванов, роскошными драпировками, парой более чем приличных гобеленов и еще какими-то чудесами средневековой роскоши. Впрочем, Капитану было не до нее. Меркадье, похоже, тоже. Двое латников в полном вооружении - разве что без пик - заняли пост у входа в холл. На несколько секунд установилась напряженная, вибрирующая тишина.
  
   - Значит так. - Меркадье был хмур и немногословен. - Король Ричард рвет и мечет. После того, как еще его папаша король Генрих выделил Суд королевской скамьи из состава Королевского Совета, ни он, ни принцы в судах по уголовным преступлениям фактически не участвовали. Хватало королевских судей. Во имя ран Христовых, по мне - так их даже лишку! Ну, так вот. Лично король принимал решения лишь по крупным земельным тяжбам и в делах о наследовании земельных наделов и титулов. Но обычай королевского суда остался. И право знатного сеньора обращаться за правосудием лично к королю никто не отменял. Другое дело, что у всех хватало ума этим правом не пользоваться и действовать в общем порядке. А вот де Донзи решил воспользоваться, две дюжины чертей ему в печенку! И отказать ему Ричард не мог - тут много причин...
  
   - И что с того? - недоуменно пожал плечами Капитан. - Ничего из того, в чем он меня обвиняет, я не совершал. Так что, принять решение будет совсем нетрудно.
  
   - Вы посмотрите на этого умника! - Меркадье широко огляделся, как бы призывая всех присутствующих самым внимательным образом приглядеться к чудесным достоинствам своего собеседника. Однако, поскольку никого из посторонних в холле не обнаружилось, он махнул рукой и почти грубо рявкнул, - а кто сможет засвидетельствовать твою правоту?! Де Донзи, между прочим, прибыл в Шато-Сегюр вместе с графом Неверским. Которого ты, оказывается, похитил! И болтали они между собой, как два голубка на карнизе. И сдается мне, что я знаю, в чью пользу будет свидетельствовать граф. А вот молодой графини, которая, возможно, могла бы что-то сказать и в твою пользу, нигде не видно!
  
   Кайр Меркадье умолк на несколько секунд, как бы раздумывая - продолжать или нет. Хрустнули пальцы сжавшейся правой руки, но ни единого, самого завалящего столика, чтобы вдарить по нему от всей души, поблизости не оказалось. Побелевшая кисть с усилием разжалась, Меркадье же продолжил.
  
   - Обвинение серьезное. Перспективы по делу никакие. Король тебе обязан жизнью и будет делать все, что в его силах. Но и нарушить закон на глазах у подданных он не сможет. А закон, приятель - очень на то похоже - окажется не на твоей стороне. Клянусь муками Христовыми, не хотел бы я сегодня быть в шкуре короля. Ладно, это все так... чтобы знал. Теперь по суду. Ты же чужестранец, наших порядков не знаешь. Отвечай только на заданные вопросы. Ничего не признавай. Везде, где можно, требуй свидетелей и доказательств. Что еще? Чтоб мне провалиться на этом месте, не знаю я, что еще и посоветовать, приятель! Здесь нужен хороший стряпчий, а не командир брабантских копейщиков.
  
   В этот момент металлический лязг на входе прервал столь содержательный монолог предводителя брабансонов. Латники, вытащив из ножен короткие мечи, шагнули на середину прохода, загораживая кому-то путь.
  
   - Ага, это за нами. Ну, помогай нам всем Господь и пресвятая Дева Мария! Идем...
  
   Троица в сопровождении все той же пары латников двинулась в обратный путь.
  
   Большой зал к заседанию Королевского суда был уже готов. Собственно, и подготовки-то всей было - организовать из подручных материалов небольшое возвышение да разместить на нем роскошное кресло с высокой спинкой и резными подлокотниками. Нетрудно догадаться, что оно должно было стать королевским троном.
  
   Никаких специальных мест для обвинителя и обвиняемого не предполагалось. Им предстояло провести судебный процесс на ногах, вместе с многочисленными зрителями, что уже расположились в некотором отдалении от королевского места. Оставив, впрочем, между собой и троном весьма значительное пространство. Короля еще не было.
  
   Встав вместе с Меркадье по правую руку от трона, наши герои оказались напротив де Донзи и графа Пьера, что расположились на левом фланге. Граф прятал глаза, смотрел преимущественно в пол и по сторонам, стараясь не встречаться глазами с обвиняемым. Де Донзи, напротив, был спокоен и как будто бы слегка насмешлив. Молод, светловолос, хорошо сложен, правильные черты лица... Лишь глаза портили впечатление. Точно даже и не скажешь, что в них было не так. Но вот казалось Капитану, что какая-то змея смотрит на него из глаз барона этаким стеклянным немигающим взглядом. Крупный такой удав, который не прочь немножечко подкрепиться. И как раз на этот счет изучает окружающих.
  
   Бр-р-р... Вот же, боа-констриктор! - подтвердил его ощущения почтенный историк, притулившись к граненой колонне. - И откуда только выполз такой!
  
   Без положенных по голливудским киносценариям фанфар и громогласных объявлений из бокового прохода в зал вышел король. Две дюжины воинов охраны выстроилась по периметру возвышения, Ричард в полном молчании занял кресло. Несколько секунд просидел, уставившись неподвижно под ноги, затем поднял взгляда на де Донзи.
  
   - Барон, вы обратились ко мне в поисках королевского правосудия. Я готов рассмотреть ваши жалобы. Повелеваю вам огласить те обиды, что заставили вас искать моего суда!
  
   Не мешкая, но и особенно не торопясь де Донзи вышел на середину оставшейся перед троном площадки и, четко выделяя каждое слово, хорошо поставленным голосом заговорил:
  
   .- Я, барон Эрве, сеньор де Донзи, де Кон-сюр-Луар, де Шатель-Сенсуар, де Сен-Эньян и де Жиан обвиняю находящегося здесь человека, именующего себя сьер Серджио, в том, что он злодейским и бесчестным образом похитил мою невесту Маго де Куртене, когда та направлялась в замок Кон-сюр-Луар для того, чтобы обручиться со мной. Далее этот же человек, содержа в плену упомянутую графиню де Куртене, добрался до замка Сен-Эньян, где в это время гостил мой будущий тесть, граф Пьер де Куртене. Под покровом ночи, как злодей и вор, этот человек с помощью неведомого колдовства пробрался в замок и выкрал оттуда графа Пьера, силой и колдовством заставив его присоединиться к себе. Далее этот человек в течение многих дней насильно удерживал похищенных им людей при себе, злокозненным колдовским образом скрывая и их, и себя от глаз моих воинов и слуг, коих я в большом количестве выслал на поиски пропавших. И лишь тогда, когда мне самому удалось добраться до Лиможа, я смог найти и освободить графа и графиню де Куртене из плена злодея, преступника и колдуна сьера Серджио. Ваше величество, я прошу справедливости для жертв свершившегося преступления и достойной кары для преступника!
  
   По мере оглашения обвинения в зале усиливался ропот. Многие из присутствующих круглыми от изумления глазами поглядывали на почтенного олигарха, явно недоумевая, как таких злодеев земля-то носит? Ричард с каменным, ничего не выражающим лицом выслушал обвинительную речь де Донзи и повернулся к Капитану.
  
   - Мессир Серджио, что вы можете сказать по существу предъявленных вам... - в этот момент в зал ворвались громкие звуки: грохот подков нескольких коней, галопом несущихся по брусчатке двора, крики стражников, треск чего-то ломающегося и рушащегося на землю... Так что слово "обвинений" потонуло в доносящейся со двора какофонии. Впрочем, спустя несколько мгновений сия какофония доносилась уже из главной галереи и, наконец, ворвалась в большой зал.
  
   По внешнему виду какофония ничем не отличалась от графини Маго де Куртене. Вот только была непривычно растрепана, вдоль щеки тянулась кровоточащая царапина, охотничий костюм зиял несколькими лоскутами, явно требовавшими иглы и доброй нитки. И в общем, весь облик графини разительно отличался от того ледяного айсберга по имени "Доброе утро, благородные сэры", с которым столкнулись наши герои в самом начале своего путешествия.
  
   За юной графиней мчались, тщетно пытаясь при этом сохранить хоть какую-нибудь благопристойность несколько латников во главе с уже знакомым нам лейтенантом Готье. Лицо последнего наикрупнейшими буквами выражало два противоречивых желания: во-первых, немедленно схватить беглянку, во-вторых, опасение делать это в присутствии короля и такого количества свидетелей.
  
   А графиня де Куртене тем временем просочилась уже сквозь толпу придворных и зрителей, непостижимым образом приведя при этом в порядок прическу, заткнув и спрятав куда-то свисающие лоскуты костюма и даже стерев кровь со щеки. Так что, перед лицом короля предстала уже не подозрительного вида беглянка, а, пусть очень юная, но вполне благопристойная девица, несомненно благородного происхождения.
  
   - Ваше Величество! - ого, дыхание выровнялось, спина опять по струнке, и даже в голосе привычные уже кусочки льда, но в умеренном, господа, вполне умеренном количестве. - Ваше Величество, мое имя Маго де Куртене. Я хочу и требую дать мне возможность свидетельствовать в суде.
  
   - Конечно же, графиня, - Ричард едва сдержал улыбку, но все же сумел остаться серьезным. - Конечно же, мы дадим вам такую возможность. И не только свидетельствовать. Ведь вы, как одна из жертв этого вот преступника, похищенная им по дороге к своему жениху, барону де Донзи, имеете право лично высказать все обвинения в его адрес.
  
   - Прошу меня простить, мессир, но тут явно вкралась какая-то ошибка! Этот человек не совершал по отношению ко мне никакого преступления. И, уж конечно, он меня не похищал. Наоборот, это я, оказавшись в крайне стесненных обстоятельствах, просила его покровительства. Каковое мессир Серджио великодушно и предоставил - мне и моим людям. Что касается якобы моего жениха, то и тут имеет место недоразумение. Да, я знаю, что барон де Донзи домогался моей руки. И даже поднял бунт против моего отца и своего сюзерена, чтобы вооруженной рукой добиться своего. Но я никогда не давала и не дам своего согласия на то, чтобы стать его женой. Следовательно, никоим образом не могу считаться его невестой. Так что и здесь обвинения, выдвинутые в адрес мессира Серджио, являются ложью.
  
   Господь всемогущий, как же хороша была юная графиня в этом своем спокойном и гордом достоинстве! И ни прическа, все же не вполне соответствующая строгим придворным канонам, ни легкий беспорядок в костюме, не могли затмить это ясное, звонкое и прямое как натянутая тетива боевого лука очарование. Симпатии публики, еще недавно ужасавшейся глубинам нравственного падения злокозненного преступника, резко изменились. Ведь теперь уже мессир Серджио оказался жертвой подлого оговора со стороны негодяя де Донзи.
  
   Но, увы, еще ничто не закончилось.
  
   На обращенный к де Донзи вопрос короля, как его обвинения вяжутся с твердой и недвусмысленной позицией, занятой графиней де Куртене, тот вновь вышел на середину, так же спокойно и неторопливо вынул из рукава камизы два свитка и с поклоном передал их Ричарду.
  
   - Ваше Величество, я прошу ознакомиться с этими документами. Первый из них - это мой экземпляр брачного договора, заключенного между мной и отцом леди Маго, графом де Куртене. На договоре стоит подпись его светлости, графа Пьера, и он засвидетельствован преподобным отцом Жоффруа, настоятелем аббатства Марии Магдалины в Везле. Большая печать святых братьев удостоверяет подлинность и богоугодность заключенного соглашения. Второй свиток - это разрешение на брак, собственноручно подписанное сюзереном графини де Куртене, Одо III, герцогом Бургундским. Таким образом, графиня, находившаяся в долгой отлучке, могла просто не знать всех обстоятельств дела. Они же таковы, что графиня де Куртене фактически и по существу является моей невестой.
  
   Закончив свою речь, барон де Донзи поклонился - также спокойно, как и говорил перед этим - и вернулся на свое место.
  
   - Как же так? - прошептал на ухо Меркадье удивленный Капитан. - Ведь леди Маго ясно дала понять, что не желает выходить замуж за барона. При чем тут брачный договор и разрешение на брак?
  
   - Не знаю, как у вас в Индии, - так же шепотом отозвался Меркадье, - а у нас желание или нежелание девицы идти под венец никого не интересует. Разве что, попа во время венчания. Да и тогда его нужно здорово разозлить, чтобы он услышал, как дамочка отказывается от мужа. Что у вас там в Индии за порядки, если мнение какой-то вздорной девчонки может весить больше, чем решение ее уважаемых родителей?
  
   А на пятачке перед королем, тем временем, вновь оказалась юная графиня. Она и не собиралась сдаваться, хотя обстоятельства, казалось, совершеннейшим образом повернулись против нее.
  
   - Мессир, я прошу Ваше Величество обратить внимание на те постыдные обстоятельства, при которых был заключен брачный договор относительно моего замужества между моим отцом и бароном де Донзи. Барон поднял вооруженный мятеж против Пьера де Куртене, графа Неверского - моего отца и своего сюзерена. Он взбунтовал окрестных сеньоров, вдохновив их также выступить против своего господина. Граф Пьер с войском вышел навстречу мятежникам, в неравном бою был разбит и попал в плен. Именно находясь в плену, в полной власти барона де Донзи, он и согласился на все требования дерзкого бунтовщика и мятежника. Но можно ли считать законными договоры, что подписаны по принуждению, под угрозой насилия и смерти? Имеют ли они законную силу перед Богом и людьми? Любой честный человек знает лишь один ответ на эти вопросы. И этот ответ: "Нет!"
  
   Почтенный историк не мог налюбоваться юной правозащитницей. Какое присутствие духа! Какое ораторское мастерство! Насколько взвешенная линия защиты! Неужели это он всего два месяца назад называл ее про себя не иначе, как малолетней гордячкой? Впрочем, Евгений Викторович был не одинок в своем восхищении графиней Маго. Сам король Ричард, взиравший на нее с высоты королевского помоста, едва мог скрыть свое одобрение, каковое было хотя и не вполне уместно для беспристрастного судьи, но все же прорывалось веселыми лучиками из-под притворно нахмуренных бровей. Казалось, еще чуть-чуть, и суд, легший столь тяжким бременем на его королевские плечи, приблизится к счастливой развязке.
  
   И тогда случилось страшное!
  
   Пьер де Куртене, граф Неверский, кажется впервые за весь судебный процесс оторвавший глаза от пола, вышел на открытое место и попросил слова.
  
   - Говорите, граф, - сухо вымолвил Ричард, вновь охваченный тревожным чувством. И граф, таки да - сказал...
  
   - Ваше Величество! Находясь здесь, в полной безопасности и под защитой королевского правосудия, я перед Богом и людьми свидетельствую, что брачный договор, который вы держите в руках, был составлен и подписан мною по доброй воле, без каких бы то ни было угроз и принуждения.
  
   Единый общий "а-а-а-х" прошелестел по Большому залу Шато-Сегюр.
  
   - Отец...! - воскликнула потрясенная таким предательством графиня Маго и умолкла. На большее просто не было сил. А граф Пьер продолжил.
  
   - Также я свидетельствую, что покинул замок Сен-Эньян не по доброй воле, но будучи околдованным. О чем в то же утро поведал командиру эскорта моей дочери, лейтенанту Готье. Он находится здесь и может немедленно подтвердить мои слова.
  
   Выведенный на средину, лейтенант Готье с совершенно несчастным лицом и глазами побитой собаки все же подтвердил, что да, все так и было. И мессир граф, дескать, действительно в первое же утро после побега из Сен-Эньяна пожаловался на наведенный колдовской морок, заставивший его против воли покинуть замок и присоединиться к их небольшому отряду. Ложь лейтенанта была видна невооруженным глазом, но видно было и то, что держаться он будет за нее до последнего.
  
   Плечи короля поникли. Все было кончено! Даже если первую часть обвинения и удастся отклонить, ссылаясь на свидетельство леди Маго, что она добровольно попросила покровительства и защиты мессира Серджио, то обвинение в похищении графа Пьера подкреплено как его собственными словами, так и словами свидетеля. Этого - вполне достаточно для вынесения обвинительного приговора. И он будет вынужден это сделать, ибо закон стоит выше даже королей!
  
   И тогда на судебный пятачок перед королем вышел Капитан.
  
   - Ваше Величество! Я утверждаю, что все обвинения, выдвинутые против меня бароном Эрве де Донзи, являются ложью от начала и до конца. И, дабы подтвердить свои слова, я требую судебного поединка.
  
   Эрве де Донзи все так же спокойно и довольно улыбнулся.
  
   Король тяжело вздохнул.
  
   Кайр Меркадье сплюнул на пол и вполголоса выругался.
  

***

   А Винченце Катарине в это время прощался с жизнью....
  
   ... После оглушительной неудачи в деле поимки "колдунов из Индии", после того, как покушение на Ричарда Плантагенета окончилось ничем, а войско, собранное для удара в тыл отрядам, штурмующим Шалю-Шаброль, было разгромлено, ломбардец понял одно. Таких катастрофических провалов не прощают. И уж кто-кто, а мессер Полани точно не является примером христианских добродетелей, ангельского всепрощения и любви к ближнему. А это значит, что лично ему, Винченце Катарине, во время подведения итогов с треском проваленной операции лучше бы оказаться как можно дальше от упомянутого мессера.
  
   Нет, ломбардец не пустился в бега сразу. Разросшееся до совершенно неприличных размеров любопытство старого шпиона, заменившее сьеру Винченце за многие годы тайной службы почти все остальные чувства, требовало досмотреть спектакль до конца. Поэтому он вместе с остатками своих людей проследовал до Лиможа, прочно встал на след вынырнувших там же "колдунов" и лично пронаблюдал, пусть издалека, и чудесное спасение короля Ричарда, и разгром его наемниками кавалерии, вышедшей из Фирбе и Курбефи. Стоившей, между прочим, немалых денег!
  
   Впрочем, все это время Винченце потратил вовсе не на одно лишь удовлетворение своего любопытства. Отнюдь! В его голове зрел План. Было понятно, что в Европе скрыться ему не удастся. Кто-кто, а уж достопочтенный-то купец хорошо знал, насколько густо напичканы христианские земли людьми мессера Сельвио. И любой новый человек, если он хоть что-то собой представляет, рано или поздно попадает в сферу их внимания. Нет, разумеется, осев крестьянином в какой нибудь дыре, он мог бы сохранять свое инкогнито хоть до конца жизни. Но как-то не так представлял Винченце Катарине этот самый конец своей жизни. А значит, Европа отпадала.
  
   Податься к сарацинам? Тоже не вариант. Нет, никаких особых религиозных предрассудков добрый Винченце не испытывал. И против ислама ничего не имел. Тут другое. Не раз и не два пересекался он на путях тайной войны с коллегами, что пять раз в день, обратившись в сторону аль-Бэйт аль-Харам, совершали свой салят. Пара шрамов на спине и неправильно сросшиеся кости левой руки навсегда сохранят в его сердце память об этих встречах. Но ведь и там остались люди, которым есть, что вспомнить! И, пусть риск вновь встретиться с ними невелик, рисковать все же не хотелось. То есть, подаваться к сарацинам тоже не стоит.
  
   Намного интереснее выглядел вариант уйти на северо-восток. В земли скифские и гиперборейские. Будучи в Константинополе, ему приходилось общаться на рынках с купцами оттуда. Кряжистые, обильно бородатые, чем-то похожие на медведей, они проводили в имперской столице по нескольку месяцев, а то и все полгода, выкладывая на прилавки, казалось, бесконечные запасы пушнины. Да и рабы в их торговых загонах также не переводились.
  
   Обратно в свою глушь они увозили звонкое серебро и золотые безанты. А также украшения, изделия имперских ювелиров, посуду, вино, масло, пряности, белоглиняную расписную керамику, зеркала ... Впрочем, и книги, и предметы христианского богослужения тоже пользовались спросом. По всему видать, что христиан там хватает, стало быть, жить можно. Но самое главное - в свои степи и леса они везли тяжелый византийский шелк, поштучно опечатанный и опломбированный таможенными офицерами. Оно и понятно - никто не имеет право вывезти его из столицы мира больше, чем это дозволено указами эпарха: не более, чем по пятьдесят номисм стоимости на одного купца. Ведь купцов много, а шелка мало. И вот здесь-то у ломбардского купца имелись кое-какие весьма перспективные знакомства...
  
   Каганы с северо-востока время от времени осаждали град Константинов огромными массами войск - с тем, чтобы принудить имперские власти при составлении мирного трактата включить туда и торговый договор, максимально облегчающий условия бизнеса их купцам. Что ж, такая политика представлялась Винченце и разумной, и эффективной. А уж пушная торговля, равно как и торговля живым товаром - для человека понимающего, оборотистого и с хорошим начальным капиталом, это же просто золотое дно! К счастью, кое-какой капитал у Винченце Катарине водился. Нужно лишь объехать все свои заначки, и - прощай Европа!
  
   Увы, человек предполагает, а Бог - располагает. Первый же его визит по местам заботливо оставленного в рост серебра оказался и последним. Нет, беседа с отцом-экономом аббатства Сен-Жермен, что в графстве Осер, прошла вполне удовлетворительно. Святой отче, уже который год исправно запускавший его деньги в оборот и проявляющий при этом удивительную ловкость, особо не ломался. И даже предложил вполне божеские условия, связанные с изъятием средств раньше оговоренного срока.
  
   Вот только на выходе из монастырских ворот сьера Винченце поджидали четверо совершенно неулыбчивых и крайне малоразговорчивых типов. Их главный сообщил, что мессер Полани желает с купцом побеседовать и вот-вот прибудет для этого в Осер. Так что, спустя всего лишь пару часов несчастный купец оказался на постоялом дворе, как две капли воды похожем на тот, с которого началось его последнее путешествие. Здесь также не мычала скотина, не ржали кони, и прислуга не гремел по утрам кухонной посудой. Зато засовы на дверях комнат были расположены только снаружи.
  
   И теперь Винченце Катарине прощался с жизнью...
  
   Мессер Полани появился лишь на пятый день. К неизбывному удивлению ломбардца, их встреча проходила не в пыточной комнате, а в каминном зале - родном брате того, где они виделись с мессером Полани последний раз. Однако, сегодня мессер выглядел неважно. Мешки под глазами, ставшие вдруг заметными морщины на лбу и в углах рта, сальные, давно не прибранные волосы... Вошел, оглядел с головы до ног стоящего на коленях, с обнаженным торсом и связанными сзади руками Винченце, поморщился. Приказал одному из неулыбчивых развязать купцу руки и всем без исключения убираться вон! Кинул ему камизу:
  
   - Одевайтесь, сьер Катарине. Садитесь за стол, можете налить себе вина.
  
   Приказал, и снова замолчал, глубоко о чем-то задумавшись. Сказать, что ломбардец был поражен - не сказать ничего! В глубине души он уже давно был по ту сторону и желал лишь одного: чтобы расставание с жизнью прошло не слишком мучительно. Поэтому такой оборот дела застал его полностью врасплох, не давая разбредшимся вдруг мыслям собраться хоть в какую-то кучку. Затягивающееся молчание оказалось очень даже кстати, как и стакан доброго вина. Пружина, почти три месяца натягивавшаяся в душе Винченце, от вина вдруг как-то сразу размякла. Захотелось плакать и говорить.
  
   Мессир Полани же, очнувшись, наконец, от своих явно не веселых размышлений, посмотрел осоловевшему купцу прямо в глаза.
  
   - Такие дела, Винченце. Похоже, мы все столкнулись с чем-то, совершенно выходящим за рамки наших представлений и нашего прежнего опыта. Вот только раскисать мы не будем. Так что соберитесь! И хватит вина. Лучше съешьте чего-нибудь. Теперь слушайте внимательно. На сегодняшний день вы - человек, знающий об "индийских колдунах" больше всех из нас. Два с лишним месяца вы таскались за ними, как барбос за течной сукой. И даже тогда, когда провал стал очевиден, вы, вместо того, чтобы бежать стремглав - как это сделал бы на вашем месте любой другой - продолжали следить за ними. Примите мое восхищение! Это лучшее, с чем мне когда-либо приходилось сталкиваться в нашем деле. Но теперь соберитесь! Соберитесь и начинайте рассказывать. Все, что успели узнать об этой парочке. От начала и до конца. Не упуская ни одну мелочь - мелочей здесь нет. Ну...!
  
   И Винченце начал рассказывать.
  
   О невероятно легком и прочном сплошном металлическом доспехе, на который ему удалось полюбоваться в оружейной графа д'Иври. О странной, никогда не виданной манере орудовать двумя деревяшками, которая позволила верзиле-телохранителю в несколько секунд уложить четверых вооруженных людей. О перевоплощении "колдунов" в крестьян и путешествии в крестьянской телеге - что никому из благородных сеньоров даже и в голову бы не могло прийти. Об удивительном мече и совершенно необычной - любой воин это подтвердит - манере фехтования. О потрясающем искусстве ползания по крепостным стенам: он, Винченце, ощупал, чуть ли не каждый камень стены и нашел таки следы от металлических, точно металлических, когтей; да и костыль для веревки, вбитый под карнизом, он тоже, в конце концов, обнаружил, так что - никакого колдовства.... И даже латник замкового гарнизона, когда с него по требованию Винченце начали чулком снимать кожу, - признался, что подбросил собакам снотворное. Так что, и тут никакого колдовства не оказалось. И о том, как верзила со щитом смотрел все время только в одну точку на стене - именно туда, откуда и был впоследствии произведен выстрел. Он, Винченце лежал в это время в куче прелых прошлогодних листьев совсем недалеко и видел это все своими глазами....
  
   Рассказ длился долго, но мессер Полани не перебивал разговорившегося купца. Вместе со словами тот выплескивал накопившуюся трехмесячную усталость, злость, горечь непонимания и ощущение полного своего бессилия. Наконец, рассказчик умолк и, опустошенный, замер на стуле. Его собеседник тоже молчал. Наконец, тяжело вздохнул и промолвил:
  
   - Да... Боюсь, вы подтвердили самые худшие мои опасения. Сегодня еще отъедайтесь, мойтесь, приводите в порядок костюм. Хотя, последнее - лишнее. Все необходимое для путешествия вам привезут. Завтра с отрядом сопровождения вы выезжаете в Венецию. На сегодняшний день ваша голова, пожалуй, - одно из самых ценных достояний Светлейшей республики, так что будем ее по возможности охранять. Обо всем, что вы мне только что рассказали, должен услышать мессер Себастьяно Сельвио. Из первых уст!
  

***

   Большой круг для судебного поединка отчертили на ристалищном поле. В центр вкопали столб в человеческий рост с закругленной верхушкой. Затем к нему привязали веревку длиной где-то метров двадцать пять - тридцать. Второй конец веревки подвязали к упряжи лошади, впряженной в самый обычный деревенский плуг. Если конечно можно называть этим гордым именем ту пародию на сельхозинвентарь, каковую на полном серьезе считали плугом в эти нелегкие времена. Н-да, даже до древнеримских образцов местным сельскохозяйственным орудиям еще совершенствоваться и совершенствоваться...
  
   Как бы то ни было, лошадка, натягивая веревку, обошла вокруг столба полный круг, а усердный селянин, компенсируя своим старанием сомнительные достоинства сельскохозяйственной техники, пропахал вокруг столба борозду. Все, что внутри - это и было Большим судебным Кругом.
  
   - Слушай внимательно, Серджио, - объяснял облаченному в сталь Капитану правила судебного поединка неразлучный Меркадье. - Правым будет признан тот, кто останется в круге. Тот, кто окажется снаружи, не важно - живой или мертвый, тот признается виновным. Ты должен выдавить, выкинуть, вытащить или еще каким-нибудь образом переместить де Донзи за пределы судебной борозды. Убивать его для этого или нет - решишь по ходу дела. Поединок закончен, когда виновный находится за пределами круга, а правый, подойдя к судебному столбу, возложит на него руку.
  
   - Таки слушайте Меркадье, Сергей Сергеевич, - не преминул вставить свои пять копеек неугомонный доцент. - Помнится, когда лет этак сто с лишним назад благородный кабальеро Диего Ордоньес убил в судебном поединке под городом Саморой благородного кабальеро Диего Ариаса и решил выйти из круга, полагая поединок законченным, присяжные не выпустили его. Справедливо указав, что мертвец еще не побежден. Лишь когда победитель вытолкает его за границы круга, вместе со всем оружием и доспехами, да еще умудрится при этом сам не переступить борозды - вот тогда поединок завершен.
  
   Пораженный глубиной познаний почтенного историка, Меркадье с полным одобрением закивал головой. Олигарх же лишь хмыкнул про себя на языке, совершенно неизвестном капитану брабансонов:
  
   - Ну да, ну да... и здесь священная борозда, как же...
  
   - Большой круг, - продолжил между тем введение в средневековую юриспруденцию неутомимый Меркадье, - строится лишь для благородных и знатных сеньоров. Они сражаются верхом, вооруженные копьями, щитами и все тем, что еще сочтут необходимым для защиты своего доброго имени. Простонародье сражается в Малом круге, ибо бьются пешими.
  
   - Постой-постой, - прервал приятеля Капитан. - Ты что, хочешь сказать, что я должен буду для боя забираться на лошадь?
  
   - А то как же! Клянусь распятьем, все благородные сеньоры так делают.
  
   - Ну, я-то не благородный сеньор. Так что мне вполне позволительно драться в пешем порядке. Тем более, что конному бою я никогда в жизни и не учился.
  
   Как раз Меркадье-то это было более чем понятно. Выйдя из самых низов, из простых латников став капитаном наемников, он также рассматривал лошадь исключительно как средство передвижения. Но, как же быть с обычаями, гласящими, что благородные должны биться верхом?
  
   - Вот пусть де Донзи и бьется верхом. А мне лошадь только мешать будет. И что, есть какие-то законы, запрещающие пеший бой?
  
   - Нет, но обычай...
  
   - Poher, - резюмировал на своем индийском Капитан. - Давай дальше, что там еще?
  
   - Да, в общем, и все. Запрещено ранить коня противника. Бой можно вести сколько угодно, хоть год. Противники сражаются от рассвета до заката, ночь отдыхают, а со следующим рассветом продолжают бой.
  
   - Какие-нибудь запрещенные удары, недостойные или считающиеся подлыми приемы существуют?
  
   - Это как это? - не понял вопроса Меркадье. Кем запрещенные, почему запрещенные? Что значит "недостойные"?
  
   - Ага, - снова себе под нос пробурчал Капитан, - слухи об особом благородстве рыцарских поединков оказались несколько преувеличенными...
  
   - Так, что еще? - задумался Меркадье. - Ага, атаковать обязан обвинитель. То есть, конечно, чаще всего оба сразу бросаются в бой. Но вот, если особого желания драться нет, то обвиняемый может и постоять себе спокойно. Ему с этого ничего не будет. А вот, если обвинитель уклоняется от боя, то присяжные могут ему и поражение засчитать.
  
   - И сколько же нужно стоять, чтобы обвинителю баранку записали?
  
   - Значения последнего оборота Меркадье не понял, но общий смысл вопроса уловил вполне.
  
   - Тут общего правила нет. Как присяжные решат, так и будет. Но ты не волнуйся, де Донзи стоять не будет.
  
   - Это почему же?
  
   - Не хочу тебя расстраивать, приятель, - Меркадье невесело ухмыльнулся, - но барон - один из лучших бойцов в этой части христианского мира. Не знаю, как там за Пиренеями или, допустим, у рыцарей короля Белы. Но во Франции, Англии, Нормандии, Бургундии, Аквитании, Фландрии, да и в германских землях - немногие сумеют биться с ним на равных. Может быть, лучше было бы проиграть суд. Ричард тебе, конечно, благодарен, что ты снял с него груз принятия решения. Но денег на выкуп он бы, пусть и со скрипом, нашел. А вот биться с бароном, это...
  
   - Ладно, не умирай раньше времени, - грубовато прервал его Капитан. - Бог не выдаст, свинья не съест. Тем более, что нам уже и пора.
  
   И верно. Один из присяжных как раз направлялся к ним, дабы ввести в круг второго поединщика. Ибо первый уже гарцевал внутри, демонстрируя стати и великолепную выучку своего рыцарского жеребца.
  
   - А где же ваш... - начал было присяжный.
  
   - На конюшне, - ответил Капитан и, отодвинув присяжного рукой, вступил в круг.
  
   И снова с голливудскими штучками вышел полный облом. Ни тебе фанфар, флагов, бросаний платков. Никто не напутствует поединщиков всякими ритуальными фразами, типа "И пусть Бог поможет правому!" Или еще чего-нибудь в этом же духе. Все просто, хмуро и конкретно. Пришли биться, ну так бейтесь! И нечего выделываться!
  
   Собственно, выделываться Капитан и не стал. Оставив судебную борозду сантиметрах в пятнадцати у себя за спиной, он встал в стойку, поднял меч над правым ухом навстречу противнику и замер в ожидании. Это не могло не озадачить его оппонента, рассчитывавшего на конную сшибку. Хм, а ведь и в самом деле, "колдун" атаковать не обязан. Но если даже барон, разогнавшись, и выбьет его копьем из круга, то непременно вылетит и сам. Места для остановки коня просто не остается. Да к тому же это железное чучело может еще и попробовать увернуться от удара. И, если увернется, то что? То-то и оно, что чистый проигрыш.
  
   Нет, можно, конечно, тихонечко подъехать и начать просто и тупо тыкать супостата копьем. Вот только этой толстенной оглоблей, приспособленной для таранного удара с локтя, в ручном режиме особенно-то не потычешь. Рука отсохнет. Да и скорость ударов при этом будет лишь чуть выше, чем нужно, чтобы попасть в черепаху. А этот, по всему видать, вояка бывалый. И не черепаха ни разу.
  
   Трудно сказать, так размышлял барон де Донзи или как-то иначе. Одно можно сказать точно: времени у него на это ушло раз в десять меньше, чем у вас, государи мои, на чтение этих двух абзацев. Затем он тронул коня, подъехал к судебному столбу, легким прыжком соскочил и накинул поводья на столб. Потому вынул из седельной петли некий инструмент, отдаленно напоминающий глефу, хотя точно не ее. В общем, какой-то древний предок алебарды с примерно полутораметровым древком, с обоюдоострым лезвием длинной сантиметров шестьдесят, заостренным крюком в месте крепления лезвия к древку с одной стороны и солидным металлическим шипом - с другой. Вынул и легким, почти танцевальным шагом направился к Капитану.
  
   Тот абсолютно синхронно зашагал навстречу. При таком раскладе иметь борозду за спиной - уже не самая лучшая позиция. Сошлись на пару метров, так же синхронно встали.
  
   - Вы рассчитывали, мессир, на длину вашего меча, - донесся все такой же спокойный голос из-под лицевой пластины потхельма де Донзи. - Она вам не поможет. Моя Старушка Марта нисколько не короче. И мы с ней - большие друзья!
  
   Сказал, и молниеносным высверком послал лезвие вперед, метя в глазницу шлема Капитана.
  
   Мама дорогая! Вот теперь до почтенного депутата стало доходить, чем опоясанный рыцарь, с четырехлетнего возраста не выпускающий оружия из рук, отличается от простых латников, с которыми ему до сих пор приходилось скрещивать клинки. Примерно тем же, чем пилот болида Формулы-1 отличается от автолюбителя, пусть даже и с двадцатилетним стажем.
  
   Сверкающее на солнце лезвие стремительной змеей обвивалось вокруг длинного и ставшего вдруг ужасно неуклюжим меча и било, било, било... В глазницы шлема, в шею, в пах, под мышки, в локтевые и коленные суставы - пытаясь отыскать уязвимые места в его чудо-броне. Лишь она одна спасала Капитана от неминуемой смерти.
  
   Невероятная сила и скорость наносимых бароном ударов потрясали, а его легкие, танцующие перемещения не позволяли даже задуматься о контратаке. Ведь в том месте, куда только еще собирался ударить Капитан, его противника уже целую секунду как не было. Очень быстро начала накапливаться усталость. Шестой десяток - он и есть шестой десяток. Где уж тут сравниться с двадцатичетырехлетним рыцарем, находящимся на пике формы! Воздух со всхлипами рвался в легкие, но его все время не хватало.
  
   "Контроль клинка противника, - всплыло вдруг в начинающем паниковать мозге ..." Так... не прерывать касания... не пытаться атаковать... просто не давать ему наносить прицельные удары... отклонять клинок от идеальных траекторий, заставлять ошибаться, скользить, мазать...
  
   Это оказалось невероятно трудно! Примерно так же, как отклонить от избранной траектории несущийся по рельсам паровоз. Но, если перехватиться меч за рикассо и укоротить хват... Что-то начало получаться. Колющие удары де Донзи постепенно теряли былую точность, уже не потрясая Капитана до самого основания, а чаще соскальзывая по рациональной кривизне доспехов.
  
   Более того, укоротив хват, Капитан перешел со средней - на ближнюю дистанцию боя. Как выяснилось, значительно менее удобную для Старушки Марты. И все же, перелома в сражении не произошло. Барон был сильнее, быстрее, выносливее. Похоже, поняв, что "колдовские" доспехи ему не пробить, он пока просто играл с Капитаном в удары, финты, переводы, защиты. Сам же тем временем, подняв лицевую пластину шлема, ибо опасаться было совершенно нечего, а весенний ветерок приятно холодил лицо, размышлял о дальнейшей стратегии боя. Впрочем, размышлял недолго.
  
   Вот, обведя клинок Капитана, барон вновь нанес сокрушительный - как в начале боя - колющий удар в капитанский шлем. И, тут же сделав длинный стелющийся шаг назад, крюком подцепил опорную ногу противника. Рывок! Все произошло так быстро, что Капитан не успел ни сгруппироваться, ни как-то подготовиться к падению. Он просто и незатейливо грохнулся на спину всеми ста двадцатью килограммами своего немолодого организма и двенадцатью килограммами доспехов. Меч, выскользнув из латных перчаток, отлетел далеко в сторону.
  
   "Конец!" - пронеслось в мозгу, а тело само, на автомате увернулось от вонзившейся рядом в песок Старушки Марты. "Песок?!" - рука в латной перчатке загребла полную горсть и метнула прямо в лицо замахнувшегося для нанесения следующего удара де Донзи. Его запоздалая попытка прикрыть рукой лицо показала, что маневр удался. Отскочив на шаг, барон судорожно пытался проморгаться и протереть глаза. Сделать это рукой в кальчужной перчатке - не самая тривиальная из задач!
  
   В то же мгновение Капитан провел один из тех очень немногих приемов, которые когда-то до посинения отрабатывали на рукопашке в Чирчике. Слегка довернув тело, он правой стопой зацепил голеностоп барона, а левой в это же время что есть сил ударил ему под колено. И тут же, собрав последние крохи сил, мгновенно накинулся на упавшего противника, выхватывая по пути из ножен узкий кинжал. Секунда, и острие уперлось под челюсть.
  
   - Барон, - задыхаясь прохрипел Капитан, - признаете ли вы себя побежденным?
  
   Из-под почти полностью закрытых, покрасневших век де Донзи текли обильные слезы, но даже это не помешало ему каким-то образом изобразить на лице нешуточное удивление. Затем удивление сменилось все той же привычной насмешливой полуулыбкой:
  
   - Ну, разумеется, мессир! Разумеется!
  
   - Тогда мы сейчас аккуратно встаем и идем к границе круга. Там вы выходите наружу. И не пытайтесь увернуться - не получится.
  
   Острие кинжала еще плотнее притиснулось к шее де Донзи, разрезав кожу и выпустив наружу несколько капель крови. Тем самым показывая, что увернуться действительно не получится. Улыбка же барона из насмешливой превратилась в откровенно глумливую. Казалось, он едва сдерживает себя, чтобы не расхохотаться в голос над незадачливым победителем:
  
   - Уворачиваться? Что вы, мессир, и не подумаю!
  
   Впрочем, Капитану было не до анализа тонких душевных движений противника. Чудом избежав неминуемой гибели, он все оставшиеся силы - коих было откровенно немного - направил на то, чтобы довести дело до конца. Подняв барона на ноги, он, не отрывая кинжала от его горла, зашагал с ним к границе круга. Пять шагов, четыре, три два, один - все!
  
   Де Донзи легко и непринужденно перешагнул границу, все так же с закрытыми глазами обернулся и, продолжая насмешливо улыбаться, помахал Капитану рукой. После этого скинул кальчужные рукавицы и начал из какого-то корытца, поднесенного подбежавшим оруженосцем, плескать себе воду в глаза.
  
   Капитан же, вспомнив, что ему перед боем говорил Меркадье, подошел к торчащему в центре круга судебному столбу и положил на верхушку ладонь. Затем, почти не думая - просто на автомате - оглянулся на то место, где перед началом судебного поединка стояла графиня. Маго де Куртене была все там же. Распахнув глаза и прижав обе ладони к широко открытому рту, она, не отрываясь, смотрела на Капитана. Чего было больше в этом взгляде - потрясения, непонимания, гнева, презрения? Заметив обращенный на нее взгляд Капитана, она опустила руки, привычно вздернула подбородок, повернулась и пошла прочь. Ее вытянутая стрункой спина что-то напоминала Капитану. Что-то уже забытое, но очень, очень знакомое. Ах да, конечно! "Доброе утро, благородные сэры"...
  
   А к Капитану уже подбегали светящийся от радости Кайр Меркадье и несколько отставший от него историк-медиевист.
  

***

   Приговор суда присяжных, собранных для проведения судебного поединка, ни на йоту не отличался от любого другого приговора в таком же процессе, где обвинитель проигрывал бой и признавался тем самым клеветником. Барон Эрве IV, сеньор де Донзи и прочая, и прочая, приговаривался к бессрочному изгнанию за пределы Аквитании. Где у него, впрочем, и так не было никаких особых дел. Территорию герцогства виновный должен был покинуть в три дня.
  
   Хотя нет, одно отличие от множества себе подобных вынесенный приговор все же имел. На этот раз изгнание из Аквитании могло быть заменено двухлетним паломничеством "конно и оружно" в Святую землю. И тогда уже срок вступления приговора в законную силу зависел от того, когда будет объявлен поход. К всеобщему удивлению, Барон де Донзи выбрал второй вариант и теперь с полным правом находился в Лиможе, ожидая призыва Ричарда. Правда, долго ждать ему не пришлось.
  
   Король опять сумел удивить всех. Оказывается, еще два месяца назад им были высланы грамоты знатнейшим сеньорам Англии, Франции, Бургундии, Фландрии и иных христианских земель, кои приняли уже крест и готовились к святому паломничеству. В оных грамотах содержалось приглашение прибыть на христианскую Ассамблею, посвященную освобождению Святой земли из-под пяты неверных. Каковая и должна была состояться пятого апреля в славном своей святостью лиможском Аббатстве святого Марциала. Так что, уже к вечеру после поединка во все окрестные замки и даже пользующиеся особо доброй славой постоялые дворы начала съезжаться знать обоих королевств, а также герцогств и графств, чьи сеньоры сочли для себя невыносимыми обиды, причиненные сарацинами христовой вере.
  
   Одо Бургундский и Симон Эльзасский, Тибо Шампанский и Теобальд Труасский, Луи Блуаский и Симон де Монфор, Рено де Монмирай и Бодуэн Фландрский, Гуго де Сен-Поль и Матье де Монморанси - эти и множество других могущественных и достойных герцогов, маркизов, графов, баронов, опоясавшись силой меча, поспешили откликнуться на призыв короля Ричарда. И вот, наступила славная дата.
  
   Широко распахнув ворота для именитых гостей, Сен-Марсьяль едва вместил всех прибывших на зов короля и Святой церкви. Торжественный молебен вели поочередно его высокопреосвященство Анри де Сюлли - кардинал и архиепископ Буржский, его преосвященство Жан де Верак - епископ Лиможский, его высокопреосвященство Пьетро да Капуа - легат его святейшества Папы и, конечно же, преподобный отец Антуан - настоятель аббатства.
  
   О, лиможской братии было чем удивить самых искушенных ценителей доброго молебна! Уже который десяток лет местные святые отцы раскладывали песнопения одноголосого григорианского хорала на три, четыре и даже пять голосов певчих. Нигде более в христианских землях это искусство не пустило еще корней. И вот, сегодня то, что столетия спустя музыковеды назовут Аквитанской полифонией, пленяло и будоражило сердца собравшихся под сводами аббатства суровых воинов.
  
   "Domine labia mea aperies" чередовалось с "Pius Angelus ad pastores", за "Jube Domine" шло "O magnum misterium", одинокий голос певчего взлетал к потолочным сводам и тут же обретал поддержку еще нескольких голосов, создавая ни разу еще не слышанную многими из приезжих многоголосую гармонию. Окрыленные неведомой доселе магией звука, души будущих воинов Господних взлетали вместе с голосами певчих, исторгая помыслы указанных воинов из-под суетной власти мира сего и, совсем даже наоборот, - внушая им просто невиданное ранее благочестие.
  
   Ни Капитан с доцентом, ни даже Кайр Меркадье - надо полагать, по худородности своей - к торжественному молебну званы не были. Что и понятно - и так яблоку некуда упасть. Зато они прекрасно устроились совсем рядом, в небольшой, но чистенькой монастырской гостевой трапезной, из открытого окна которой были видны не только широко открытые ворота монастырской церкви, но даже и спины участвующих в молебне знатных гостей. И уж конечно, было слышно почти все, происходящее внутри.
  
   Вот псалмы и гимны, наконец, закончились, сменившись размеренным речитативом. Вот закончился и он. Вот чей-то голос - по всей вероятности, Петра Капуанского, представляющего здесь самого Папу - перешел от прославления Господа к, если можно так выразиться, текущему моменту.
  
   Доносящиеся до трапезной обрывки речи более чем внятно доводили до публики всю сложность оного момента. "Иерусалим, где покоилось когда-то почитаемое тело Господа" ... "взяты врагами креста Христова" ... "приумножают тьму нечестивых деяний, причиненных Ему" ... "взяты также другие города и крепости" ... "сохранилось лишь немного таких мест, которые не попали бы под их владычество" ...
  
   Решив, что прогулка под весенним солнцем более соответствует его душевному настроению, нежели церковная политинформация, Капитан оставил друзей далее угощаться монастырским красненьким, пообещав, что присоединится к ним через полчаса-час. Но прогулка по монастырской аллее закончилась, так и не начавшись. Ибо, не пройдя и пятидесяти шагов, господин Дрон столкнулся нос к носу с бароном де Донзи и графиней. Они ехали верхом, явно от монастырских конюшен, направляясь к открытым крепостным воротам. Шестеро гвардейцев барона рысили чуть поодаль. На лице мессира Эрве змеилась его обычная снисходительная полуулыбка, тогда как юная Маго о чем-то весьма оживленно говорила, была мила и вполне жизнерадостна.
  
   Увидев замершего в изумлении Капитана, де Донзи остановил коня и весьма вежливо - впрочем, не спешиваясь - поклонился. Графиня также слегка обозначила поклон, правда еще незаметнее, чем при ежеутреннем "Доброе утро, благородные сэры!"
  
   - Мессир, - все так же любезно проговорил барон, - рад сообщить вам, что завтра пополудни состоится наше венчание. Отец Антуан был столь добр, что согласился провести обряд в монастырской часовне. Вы проявили немалое участие в судьбе графини, так что я весьма рад просить вас почтить это событие своим присутствием. Вас и вашего ученого друга. Поверьте, вы окажете нам большую честь.
  
   - Графиня... - потрясенно начал было Капитан...
  
   - Почему вы не убили его там, в Круге?! - почти прорычала леди Маго. Жизнерадостная улыбка испарилась, как будто ее и не было. Побелевшие, крепко сжатые губы, раздувающиеся ноздри аккуратного носика, метающие молнии глаза... И все то же, столь удивившее его два дня назад, выражение гнева и презрения.
  
   - Ведь вы же могли это сделать!!! - Графиня вонзила аккуратные небольшие шпоры в бока своего скакуна. Тот, обдав Капитана мелким щебнем из под копыт, рванулся вперед. И вот, спустя всего лишь несколько секунд, пылкая наездница исчезла за монастырскими воротами.
  
   Де Донзи легким кивком приказал гвардейцам следовать за ней. Сам же спешился и, ведя жеребца в поводу, подошел к ничего не понимающему Капитану.
  
   - Увы, мессир, теперь даже я верю, что вы прибыли откуда-то издалека. Скорее всего, прямо с Небес. Коли уж не понимаете самых простых вещей, очевидных здесь, на грешной земле, даже ребенку. Ведь согласитесь, графиня еще ребенок. Но каких кровей! - барон восторженно прищелкнул пальцем и продолжил, - Я вам обязан немалым, мессир. Как минимум, жизнью, которую вы великодушно решили мне оставить. Вы позволите в качестве ответной любезности развеять всю глубину вашего непонимания?
  
   - Развеять...? Ну, развейте.
  
   - Это займет некоторое время. Как насчет слегка промочить горло?
  
   - Промочим.
  
   Спустя минуту вчерашние поединщики уже размещались за свободным столиком в той самой трапезной, которую так некстати покинул перед этим Капитан. Барон на глазах у изумленного историка и еще более изумленного Меркадье потребовал у монастырского служки лучшего вина "и всего, что там еще есть", откинулся на деревянную спинку скамьи и задумчиво уставился на собеседника.
  
   Капитан без особого труда выдержал его взгляд, постепенно приходя в себя и гадая, что принесет ему эта, столь неожиданная встреча. Наконец, монастырский служитель со стуком установил весьма объемистый кувшин, пару изрядных размеров стаканов и начал сервировать стол под будущие кушанья.
  
   - Позвольте, - начал де Донзи, дождавшись, когда служитель уйдет, - позвольте мне угадать, о чем вы сейчас думаете. Ну, или подумали, встретив нас с графиней на аллее.
  
   Капитан согласно кивнул, и барон, отсалютовав собеседнику стаканом, залил в успевшее пересохнуть горло изрядную часть его содержимого. Затем дождался пока то же самое сделает его собеседник и продолжил:
  
   - А подумали вы примерно следующее. "Как же так? Ведь она любит меня! А к барону еще вчера не испытывала ничего, кроме неприязни. Так почему же она идет под венец с ним, а на месте любви в ее сердце поселилась лишь ненависть и презрение?" Ну, признавайтесь, мессир, ведь такие мысли бродят у вас в голове?
  
   - Хм, барон, - против воли улыбнулся Капитан, - и кто из нас с вами колдун? Уж, наверное, читать мысли - это мое искусство. Впрочем, у вас и впрямь неплохо получается. Продолжайте, прошу вас!
  
   - О да! - вернул собеседнику, пусть кривоватую, но все же улыбку, барон. - Нам, де Донзи, только дай поколдовать на досуге! Ну, так вот. Ответ на ваш вопрос, он ведь прост. И порожден самой жизнью. Жаль, что мало кто нынче готов с ней считаться. Люди предпочитают питаться нелепыми фантазиями, а не реальными фактами, даже если те держат их за обе ноги, пытаясь удержать от витания в облаках.
  
   - Вот как?
  
   - О, еще как! Многочисленные трубадуры, слетавшиеся как мухи на мед ко двору матушки короля Ричарда - покуда она еще не заперлась от мира в монастыре - как-то незаметно приучили всех нас к тому, что любовь - это все, что требуется благородному и возвышенному сердцу. Как же! Куртуазность чувств, суды любви, кансоны, альбы, пасторелы... "Туда ушел и милый мой, красавец с доблестной душой. О нем вздыхаю я с тоской..." - глумливо продекламировал он. - Любовь, любовь! Всюду только и разговоров, что о любви.
  
   Барон разлил вино по незаметно опустевшим стаканам и на какую-то секунду задумался. Паузой не преминул воспользоваться Капитан. Придав физиономии и голосу черты незабвенного Генерала из "Особенностей национальной охоты", он поднял свой стакан повыше:
  
   - Ну, за любовь! - Тост прозвучал решительно, бескомпромиссно, не оставляя ни единой возможности не выпить. Что Капитан и исполнил с присущей упомянутому киноперсонажу виртуозностью. Полностью опустошенный стакан стал весомым доказательством искренности прозвучавшей филиппики.
  
   - О! - округлил глаза барон. - Кажется, с вами, мессир, будет приятно посидеть в одном из подвальчиков Аккры. Из тех, что держат греки или евреи. Подданным султана, как известно, вино запрещено законом. Зато иноверцам там полное раздолье. Да... Ну, так вот. О любви.
  
   Дело в том, что кроме любви есть еще жизнь, друг мой! Жизнь, где нужно содержать в порядке замок, крепостные стены и постройки. Держать в страхе божьем многочисленную дворню, иначе она тут же сядет к тебе на шею. Защищать свои земли от врагов, а также получать с этих земель то, что по праву причитается сеньору. Да много еще чего требуется от господина в этой жизни. И тот сеньор, кто об этом забывает, очень скоро остается и без замков, и без земель. А нередко и без штанов. Стоит лишь на минуту забыть о своем долге.
  
   О-о, долг господина - это ненасытный Молох, что ежедневно требует все новых и новых жертв. И каждый из нас приносит их недрогнувшей рукой. Истязает себя и дружину в воинских упражнениях. Интригует. Заключает оборонительные и наступательные союзы. Разрушает союзы врагов. Засылает к ним шпионов и соглядатаев, а еще паче - засылает их к друзьям, чтобы уловить тот момент, когда они попытаются стать врагами. Ставит новые и новые крепости на границах земель. Следит, чтобы всегда были полны кладовые, здоровы кони, чтобы водились деньги в кошелях у дружины, чтобы всегда было исправно оружие, чтобы хватало запасов у оружейников и кузнецов... И, самое главное, делает все, чтобы не допустить у вассалов и подданных даже мимолетной мысли о бунте, о мятеже.
  
   - Да вы же сами...
  
   - Да, я сам, - невозмутимо согласился барон, разлив из кувшина остатки вина и взмахом руки потребовав следующий. - Я сам поднял мятеж. Нехорошо говорить такое о родственнике, но граф Пьер - был неважным господином и своей земле и своим людям. Я буду намного лучшим. К счастью, у него хватило ума это понять. Так что, на суде он сказал чистую правду. Он и впрямь добровольно, без тени принуждения, подписал брачный договор. Понимая, что отдает и свою дочь, и своих людей - в хорошие руки. Да и каких таких своих людей? Графствами Невер, Осер и Тоннер он владеет всего лишь по праву жены. И после смерти Агнес Неверской он стал их сеньором лишь до замужества дочери. Которая и является подлинной наследницей всех трех графств. Фактически, это ее земли и ее люди. Которые все равно уплыли бы от него после вступления юной графини в брак. А так он получил договор, оставляющий Осер и Тоннер за ним даже после замужества Маго. Плохо ли?
  
   В трапезную приходили и уходили какие-то люди, менялись блюда на столе, исправно поглощаемые здоровыми организмами собеседников. Никто особо не прислушивался к их негромкому разговору. За исключением, разумеется, историка и Меркадье, сидевших за соседним столом.
  
   - Л-ладно, - слегка заплетающимся голосом проговорил Капитан, - с Пьером все ясно. Но мы, кажется, говорили не о нем.
  
   - Да, - согласился де Донзи, - мы говорили о графине Маго. Вот кто чистый бриллиант! Душа чистая и благородная, как меч рыцаря! Поверьте, мессир, это будет великая женщина. Правда, совсем не в том смысле, какой была, например, Алиенора Аквитанская, мать нашего короля. Да, Алиенора заставила весь христианский мир говорит только о себе. Она забавлялась миром, как любимой игрушкой. И мир отвечал ей тем же. Но Алиенору вели по земле страсти, интриги, необузданная энергия и жажда жизни. А путеводной звездой Маго де Куртене уже сейчас является долг. Долг госпожи. И я не встречал еще женщины, которая бы столь остро чувствовала свой долг и была бы столь же беспощадна к себе и другим в его выполнении. - Барон очередной раз наполнил стаканы и уже на всю трапезную провозгласил:
  
   - За Маго де Куртене!
  
   Стаканы вновь столкнулись, расплескивая капли вина, и вновь показали дно. В отдаленных углах трапезной тост барона тут же подвергся комментариям весьма иронического, а где-то и откровенно скабрезного характера, но собеседники уже никого не слышали, кроме себя.
  
   - И вот мы подошли к главному, - голос барона также потерял былую четкость, но еще не дошел да степени пьяной застольной болтовни.
  
   Удивительно - и Капитана это поразило едва ли не больше, чем сам разговор с вчерашним поединщиком - но по мере их опьянения змея, взирающая на мир из глаз барона, никуда не исчезла. Толстый и смертельно опасный удав по-прежнему поглядывал на мир из баронских глазниц. Вот только теперь это был слегка пьяный удав. Что ничуть не делало его где-то там извивающиеся кольца менее опасными.
  
   - Да, теперь мы подошли к главному, - повторил барон. - Долг госпожи. Тот долг, что с самой ранней юности ведет графиню Маго по жизни. Долг перед своей землей и перед своими людьми. Кроме всяких важных, но мелких деталей, главное в нем вот что. Госпожа обязан дать своим людям господина. Лучшего господина из всех возможных! Того, чья тяжелая рука остережет от недобрых мыслей и врагов, и подданных. Того, чье одно лишь имя вызовет страх у одних и опасливое почтение у других. Позволяя тем самым проливать кровь не слишком часто. Ведь страх - лучший заменитель прямому кровопролитию.
  
   - Так, стало быть, тогда в Кругу, - начал было пораженный Капитан...
  
   - Да, друг мой, в Кругу вы показали, что недостаточно жестоки. Оставив в живых смертельного врага. А как же не смертельного? Ведь нас двое, а графиня - одна. Я бы вас убил, не задумываясь. Да я и честно старался. Лишь ваша чудесная броня помешала мне это сделать. Да еще моя гордыня, заставившая поднять лицевую пластину шлема. Увы, мессир, вы оказались недостаточно жестоки. Что меня, разумеется, ничуть не огорчило. Скорее, наоборот. А вот графиню это потрясло до глубины души. Ведь жестокость и сила - суть просто разные стороны одного и того же. Того, что делает человека истинным господином. Где нет жестокости, там не будет и силы. А сила - это главное, что делает сеньора истинным господином его людям.
  
   Барон сделал паузу, чтобы вновь наполнить стаканы. В трапезной стояла мертвая тишина. Похоже, еда и напитки на соседних столах были дружно забыты. А все внимание, наоборот, оказалось прикованным к довольно громко уже вещающему де Донзи.
  
   - Вы проявили слабость, мессир. Слабость и недостаток жестокости - это же в известном смысле одно и то же. А сей недостаток - огромный изъян для господина. Одним этим вы, мессир, поставили большую жирную точку на всех ее мартимо... матримо... Тьфу, пропасть! На всех ее брачных планах в отношении вас. О какой любви может идти речь, если человеку нельзя доверить людей и землю? Все! Вы перестали для нее существовать в тот самый момент, когда ваш кинжал, вместо того, чтобы перерезать мне горло, всего лишь поцарапал кожу.
  
   Что-то вдруг лопнуло в голове Капитана. Какой-то нарыв, наливавшийся гноем последние два дня. То ли от многочисленных ударов в голову, полученных им во время боя, то ли от перемены погоды, то ли от полного гнева и презрения взгляда графини... Что-то чуждое и тяжелое росло в его черепной коробке, еще не слишком беспокоя, но обещая в будущем нешуточные страдания. И вот, от слов барона оно вдруг лопнуло, принося пылающему мозгу нешуточное облегчение, но, в то же время, отравляя растекающимся повсюду гноем все существо, каждый мельчайший уголок широкой капитанской души.
  
   Барон еще что-то говорил, но его облик все более и более скрывался за неизвестно откуда взявшейся дымкой. А звон и жужжание в ушах почти заглушали его слова.
  
   - Вы спросите, - звучало почти на периферии капитанского сознания, - почему я вам все это говорю? Да просто потому, что больше мне от вас ничего не нужно. Все, что мне надо, я уже получил. И никаких враждебных чувств более не питаю. Так что там, в Святой Земле, вы можете не опасаться получить от меня удар в спину....
  
   Все, исчез и голос. Остался один звон. Хотя открывающийся и закрывающий рот барона показывал, что он продолжает свой монолог. Но очень далеко, за клубящимся маревом, на самом пределе видимости. А в голове Капитана зазвучали вдруг совсем другие голоса. И никакой звон им не мешал, вот что удивительно! Капитан попытался прислушаться. И с удивлением узнал голоса героев когда-то, давным-давно, прочитанной книги. Еще, кажется, в школе, классе помнится в восьмом-девятом.
  
   "Интересно, - лениво поинтересовался рассудок, - с чего это ты решил, что это именно их голоса? Ведь ты же их никогда не слышал. А всего лишь читал..." Но Капитан-то сразу понял, что это они.
  
   Вот старческий дребезжащий тенорок чего-то блеет. Когда доцент постареет, если конечно доживет до этого времени, то ровно так же дребезжать будет. А сейчас чего это ему надо?
  
   - ... Дай людям вволю хлеба, мяса и вина, - требовал от кого-то тенорок, - дай им кров и одежду. Пусть исчезнут голод и нужда, а вместе с тем и все, что разделяет людей".
  
   -- И это все? -- спросил другой голос. Другой был звучным, хорошо поставленным баритоном.
  
   Как же его, второго, звали? Погоди-ка, точно - дон Румата. Надо же, сколько раз он в детстве представлял себя на месте благородного дона. Пожалуй, и клуб для великовозрастных балбесов - фанатов меча - именно потому финансировал. И сам десять лет мечом махал, как заведенный. Смешно! Так, чего это они там?
  
   -- Вам кажется, что этого мало?- задиристо проблеял все тот же тенорок.
  
   -- Бог ответил бы вам: "Не пойдёт это на пользу людям. Ибо сильные вашего мира отберут у слабых то, что я дал им, и слабые по-прежнему останутся нищими". -
  
   А что, - подумал Капитан, - все так и было бы, вздумай Господь вдруг расщедриться на манну небесную. Всегда найдутся крутые пацаны, кому больше всех надо. А уж лохов-то почистить, так ведь святое дело! Стоп, а почему это Румата моим голосом говорит? А, ладно - пофиг! Так, а доцент чего?
  
   -- Я бы попросил бога оградить слабых, "Вразуми жестоких правителей", сказал бы я. -
  
   Во, правильно! В натуре коммунист, одно слово. Правителей к стенке, и колбасы всем! Ага, а я чего в ответ говорю?
  
   -- Жестокость есть сила. Утратив жестокость, правители потеряют силу, и другие жестокие заменят их. -
  
   Епрст! Это что же - я такое сказал? Это же барон мне про жестокость втюхивал. А теперь и я за ним? О, дела... Ну, теперь одна надежда на доцента. Может он со своим коммунизмом чего дельное придумает. Давай, доцент, жги!
  
   -- Накажи жестоких, чтобы неповадно было сильным проявлять жестокость к слабым. -
  
   Ай, молодца, Викторович! Так их! Да мы сейчас с тобой этот мир в бараний рог свернем. Чтобы это... Чтоб никакой больше жестокости. Мы жестоким-то покажем, где раки зимуют! Да они еще сами с обрыва прыгать будут, чтобы быстро и безболезненно... Стоп-стоп-стоп! А я что же? Еще, что ли сейчас говорить буду? Да ну его нахрен, мы же с доцентом уже все решили - мочить козлов, чтобы неповадно! Да не буду я это говорить, не хочу... - Вот только голос, его же собственный голос, и не думал останавливаться, предательски выбивая из Капитана последнюю надежду.
  
   -- Человек рождается слабым. Сильным он становится, когда нет вокруг никого сильнее его. Когда будут наказаны жестокие из сильных, их место займут сильные из слабых. Тоже жестокие. Так придётся карать всех, а я не хочу этого...
  
   Так значит? - лениво колыхался студень угасающего рассудка. - Мы с доцентом, стало быть, заламываем всех жестоких из сильных. Всех этих гребаных де Донзи! Мол, ребята, коммунизм! Счастья всем, досыта, и пусть никто не уйдет обиженным. А тут из ребят выскакивают маленькие такие дедонзишечки, мол, здрасте, мы теперь тут, среди бывших слабых, главные. Ну-ка, быстро, карманчики вывернули! И, кто не спрятался, мы не виноваты. Пожалте расстреливаться... Господи-и-и! Что же за скотину ты сотворил!
  
   Сквозь слегка расступившееся марево вновь проступила кривляющаяся физиономия барона. Он по-прежнему что-то говорил, кривил губы, размахивал руками. Изо рта время от времени выскакивал раздвоенный змеиный язычок, ехидно помахивал Капитану и прятался обратно. Тело барона извивалось теперь уже вполне видимыми кольцами - мощными, гибкими, смертельно опасными, но по-своему красивыми.
  
   Как-то незаметно к баронской физиономии добавилась еще парочка. - А, да это же Меркадье с доцентом! - Парочка языков никому не казала и организмы свои кольцами не выкручивала. Однако выглядела все же подозрительно. Оба открывали рот - то вместе, то по переменке - но слышно опять таки ничего не было. Ладно, ребята, что-то я устал сегодня, - подумал Капитан и попытался зевнуть. Вся троица тут же послушно исчезла. А вместе с ними и стол, и потолок трапезной. Да и вообще все.
  

***

   Пробуждение началось со ставшим уже привычным голоса. Никак, опять оруженосец Ричарда пожаловал? Он чего-то требовал, настаивал, а другой голос ему активно возражал. "Это что же, он теперь каждое утро ко мне ходить повадится?" - недовольно подумал Капитан. - "Интересно кто это тут этого поца укорачивает?"
  
   - У мессира Серджио был удар, - сердито брюзжал второй голос. - Я пустил ему кровь, поставил пиявок и дал выпить отвары. Мессиру сейчас лучше, но ему нужен покой. Никаких визитов, никаких гостей, лежать в постели еще два дня, как минимум. И лишь потом потихонечку можно вставать...
  
   - Как же так, - недоумевал голос оруженосца, ведь мессира приглашает сама государыня, Алиенора Аквитанская, матушка короля Ричарда!
  
   - А вот и так! - возражал брюзжащий. - Хоть ангел господень на страшном суде! Мессир останется в постели, если имя Шешет бен Ицхак Бенвенисти еще хоть что-то значит в этом мире!
  
   Голоса стихли, и Капитан опять начал было засыпать. Правда, с этим что-то не очень ладилось. Мыслей в голове не было никаких, но и уснуть не получалось. Так, лежал, пропускал через себя какие-то доносящиеся снаружи звуки, вдыхал запахи.
  
   Как вдруг чья-то сухая, теплая и легкая, как пух, ладонь легла ему на голову...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   22
  
  
  
  

Оценка: 9.00*3  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Василенко "Стальные псы 5: Янтарный единорог"(ЛитРПГ) В.Соколов "Мажор 2: Обезбашенный спецназ "(Боевик) М.Федоренко "Крылья свободы"(Постапокалипсис) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) О.Северная, "Фальшивая невеста"(Любовное фэнтези) Eo-one "Что доктор прописал"(Киберпанк) А.Ардова "Брак по-драконьи. Новый Год в академии магии"(Любовное фэнтези) А.Ригерман "Когда звезды коснутся Земли"(Научная фантастика) E.The "Странная находка"(Киберпанк) В.Лошкарёва "Суженая"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"