Фурзиков Николай Порфирьевич: другие произведения.

Дэвид Вебер "К грядущему триумфу" (Сэйфхолд 09)

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Союзники с успехом дезинформируют разведку инквизиции, вынуждая делать стратегические просчеты в военной кампании. Наблюдение с аэростатов, возросшая мощь артиллерии Чариса, обновленное вооружение и усовершенствованная тактика штурмовых подразделений помогают взламывать эшелонированную оборону войск Церкви, а последующие фланговые обходы заставляют их отступать; не спасает даже подготовленное взамен разбитых армий трехмиллионное воинство. В сражениях с броненосными кораблями Чариса гибнет флот королевства Долар, его столицу настигает возмездие за переданных инквизиции военнопленных, и королевство выходит из войны. Болезненные потери, затянувшиеся лишения и недовольство террором и ложью инквизиции вместе с правдивой пропагандой союзников подготовили почву для стихийно начавшегося в Зионе и поддержанного храмовой стражей и армией восстания, которое свергло власть великого инквизитора, пытавшегося бежать, преданного суду и приговоренного к казни. Джихад против Чариса и республики Сиддармарк прекращается, и Церковь начинает реформироваться, искореняя последствия засилья инквизиции и ее преступлений, избавляясь от конфронтации и вопиющей коррупции.


Дэвид ВЕБЕР

К ГРЯДУЩЕМУ ТРИУМФУ

  
   Отцу Джорджу Энсону Кларку.
   Я действительно слышал это
   полвека назад, и вы были правы.

Перевод: Н.П. Фурзиков

   Союзники с успехом дезинформируют разведку инквизиции, вынуждая делать стратегические просчеты в военной кампании. Наблюдение с аэростатов, возросшая мощь артиллерии Чариса, обновленное вооружение и усовершенствованная тактика штурмовых подразделений помогают взламывать эшелонированную оборону войск Церкви, а последующие фланговые обходы заставляют их отступать; не спасает даже подготовленное взамен разбитых армий трехмиллионное воинство. В сражениях с броненосными кораблями Чариса гибнет флот королевства Долар, его столицу настигает возмездие за переданных инквизиции военнопленных, и королевство выходит из войны. Болезненные потери, затянувшиеся лишения и недовольство террором и ложью инквизиции вместе с правдивой пропагандой союзников подготовили почву для стихийно начавшегося в Зионе и поддержанного храмовой стражей и армией восстания, которое свергло власть великого инквизитора, пытавшегося бежать, преданного суду и приговоренного к казни. Джихад против Чариса и республики Сиддармарк прекращается, и Церковь начинает реформироваться, искореняя последствия засилья инквизиции и ее преступлений, избавляясь от конфронтации и вопиющей коррупции.
  
  
   ОКТЯБРЬ, Год Божий 897
  
   .I.
   Особняк графа Тирска, город Горэт, королевство Долар
  
   - Простите меня за вторжение, милорд, но нам с вами нужно поговорить.
   Граф Тирск уставился на черноволосого голубоглазого стражника в кабинете своего особняка. Шок от явного неверия заставил его застыть в кресле - шок, достаточно глубокий, чтобы проникнуть даже сквозь агонию тоски по его умершей семье, - потому что он знал этого человека с сапфировыми глазами, и этот человек никак не мог быть здесь. Не в центре города Горэт. Этот человек был со своим императором в Сиддар-Сити, в трех тысячах четырехстах милях от этого места. Все это знали. И даже если бы это было не так, не было никакого мыслимого способа, которым человек в цветах Дома Армак мог бы отправиться в самое сердце столицы королевства Долар, не будучи замеченным и не подвергшись нападению.
   И все же он стоял там, и Тирск почувствовал, как его здоровая рука шарит по поясу в поисках кинжала, которого там не было.
   - Уверяю вас, я не собираюсь причинять вреда никому под этой крышей, - продолжил Мерлин Этроуз. - Я был бы признателен, если бы вы не поднимали шум и крик. - Он погладил один свирепый ус с быстрой улыбкой. - Это было бы грязно, и боюсь, при таких обстоятельствах пострадало бы довольно много людей.
   Дождь барабанил в окна кабинета, журчал водопадами с карнизов и водостоков, струился по мощеным улицам или каскадом падал в ливневые стоки, а где-то за густыми полуночными облаками грохотал отдаленный гром. Уличные фонари в Горэте были тусклыми и редкими, даже по ночам, а проливной дождь еще больше ухудшал видимость. Возможно, это могло бы объяснить, как он мог пройти по тем же улицам незамеченным. Но даже когда граф подумал об этом, это только породило дальнейшие нелепые вопросы, потому что почерневшая кольчуга Этроуза и черная туника под ней были сухими, как и его волосы цвета воронова крыла.
   Конечно, это так, - сказал голос в глубине мозга Тирска. - В конце концов, что значит столь незначительная невозможность, если он вообще может быть здесь?
   Этот внутренний голос звучал до нелепости ясно, учитывая, сколько виски он выпил в тот вечер.
   Этроуз закрыл за собой дверь и пересек кабинет, его блестящие сухие ботинки бесшумно ступали по толстому ковру. Он остановился в пятнадцати футах от графа, и Тирск глубоко вздохнул, когда свет лампы блеснул на "револьверах" в кобурах на обоих бедрах и на изогнутом лезвии, спрятанном за спиной сейджина. Одному Богу известно, скольких людей убило это оружие, и холодок пробежал по его телу, когда он подумал о том, как инквизиция объяснит возможность появления этого человека перед ним.
   - Это "никому не причинять вреда под этой крышей" относится и ко мне? - услышал он свой вопрос, и его голос прозвучал почти так же неестественно спокойно, как у его... посетителя. - Не думаю, что было бы много более законных целей.
   - О, поверьте мне, милорд, - на этот раз улыбка Этроуза была тоньше, - я могу придумать десятки целей, более "законных", чем вы. Это не означает, - улыбка исчезла, - что у Чариса тоже нет нескольких причин, чтобы разобраться с вами.
   - Представляю. - Тирск откинулся на спинку кресла, и его здоровая рука поднялась навстречу новой боли, которая пронзила его заживающее плечо, когда он пошевелился. - Я не буду винить Кэйлеба, если он послал вас вынести тот же приговор, который он вынес инквизиторам, взятым в полевых условиях. И, честно говоря, даже не буду возражать. Больше нет. - Его губы дрогнули в пародии на улыбку. - По крайней мере, я мог бы доверять вам в том, что вы будете скоры, мастер сейджин, "демон" вы или нет. Это больше, чем можно сказать о некоторых "благочестивых" людях, которых я мог бы упомянуть. И это не значит, что вы не окажете мне услугу.
   Другая боль, бесконечно худшая, чем любая физическая боль, пробудилась к ненасытной жизни, когда анестезия шока начала ослабевать, и боль от смерти его семьи вцепилась в него когтями огня и льда.
   - Могу понять, почему вы так себя чувствуете.
   В тоне Этроуза не было гнева. Действительно, там было... сострадание, и это только усилило боль Тирска. Он не заслуживал сочувствия чарисийцев, не после того, чему он позволил случиться с людьми, которые сдались его флоту. Он чертовски хорошо знал это, и в памяти всплыл отрывок из Книги Бедар: "Делай добро тем, кто презирает тебя, и отвечай добротой тем, кто бьет тебя, и так ты посыплешь их головы огненными углями". Он слышал это место Писания бесчисленное количество раз в своей жизни, но до этого самого момента он никогда по-настоящему не понимал, что имела в виду архангел. Но теперь - когда он услышал простое сострадание в голосе Мерлина Этроуза, получил дар сочувствия от того, у кого было так много причин ненавидеть его - его собственное чувство вины, знание того, как сильно Этроуз должен ненавидеть и презирать его, обрушилось на его душу, как молоток Шан-вей.
   - Я могу это понять, - повторил Мерлин, - но это может быть преждевременно. У вас все еще есть дела, милорд.
   - У меня не осталось дел, сейджин! - рявкнул Тирск с внезапной вспышкой ярости, порожденной горем... и чувством вины. - Этот ублюдок в Зионе позаботился об этом!
   - Возможно, он не... преуспел, - ответил Этроуз.
   Тирск уставился на него. Этроуз должен был знать, что случилось с его семьей - об этом знал весь мир! Он открыл рот, чтобы выплюнуть ответ, его лицо потемнело от гнева, но Мерлин поднял руку.
   - Я здесь сегодня не только из-за Кэйлеба и Шарлиэн, милорд. У меня также есть для вас сообщение от кое-кого другого.
   - И кто бы это мог быть? - требование Тирска было суровым.
   - Ваши дочери, милорд, - очень тихо сказал Этроуз.
   - Как ты посмел прийти в этот дом с таким?!..
   Тирск зашел так далеко, прежде чем слова полностью покинули его. Он вскочил с кресла, не обращая внимания на боль в заживающем плече, противостоя вооруженному и закованному в броню сейджину - более чем на фут выше его - не имея никакого оружия, кроме своей ярости.
   - Милорд, ваши дочери живы, - непоколебимо сказал ему Этроуз. - Как и ваши внуки, и ваши зятья. Все живы.
   Ливис Гардинир поднял сжатый кулак, готовый физически атаковать возвышающегося сейджина, когда тот издевался над его болью. Но Этроуз не сделал ни малейшего движения, чтобы отразить удар. Он просто стоял там, безобидно скрестив руки на нагруднике, и его немигающий взгляд остановил кулак графа на середине удара.
   Они были очень темными, эти голубые глаза, - подумал Тирск, - сапфир такой глубины, что казался почти черным в свете лампы, но они встретили его пылающий взгляд, не дрогнув. Это и остановило его, потому что в этих глазах не было ни лжи, ни насмешки... ни жестокости.
   И все же слова Этроуза были самой жестокой ловушкой из всех, потому что в них был шепот возможности, приглашение пробить броню принятия, снова открыть свое сердце, обмануться надеждой...
   - Так ты собираешься сказать мне сейчас, что Чарис может воскрешать людей из мертвых? - с горечью спросил он, подавляя это смертельное искушение. - Даже Лэнгхорн не смог бы этого сделать! Но Шан-вей действительно называют Матерью Лжи, не так ли?
   - Да, называют. И я не виню вас за определенный... скептицизм, милорд. Но вашей семьи не было на борту "Сент-Фридхелма", когда он взорвался. Они были на борту лодки с двумя моими... коллегами.
   Тирск моргнул. Затем он постоял так пару ударов сердца, прежде чем покачать головой, как усталый, сбитый с толку медведь.
   - Что?
   Вопрос из одного слова прозвучал почти спокойно - слишком спокойно. Это было спокойствие шока и замешательства, слишком глубокое, чтобы выразить его словами. И спокойствие человека, который не осмеливался - не хотел - позволить себе поверить в то, что ему только что сказали.
   Мерлин полез в поясную сумку. Его рука выскользнула оттуда, и граф глубоко, потрясенно вздохнул, когда на мозолистой ладони фехтовальщика блеснуло золото. Недоверие и страх сковали графа, и он стоял, словно окаменев, прислушиваясь к шуму дождя, потрескиванию огня в камине, не сводя глаз с миниатюры, которую, как он знал, больше никогда не увидит. Он не мог - по крайней мере, десять секунд, он буквально не мог - заставить себя прикоснуться к ней. Но затем, наконец, он протянул дрожащую руку, и Этроуз повернул его запястье, высыпав миниатюру на тонкой золотой цепочке в его сложенные чашечкой пальцы.
   Он держал ее знакомую, любимую тяжесть, глядя сверху вниз на лицо сероглазой, золотоволосой женщины - очень молодой женщины. Затем его ошеломленный взгляд снова поднялся к лицу Мерлина Этроуза, и сострадание, которое сквозило в тоне сейджина, также наполнило его сапфировые глаза.
   - Конечно, есть много способов, которыми она могла бы попасть в мое распоряжение, милорд. И многие из них были бы немногим лучше того, что, по вашему мнению, на самом деле произошло с леди Макзуэйл. Но я вряд ли смог бы держать ее, если бы она ушла на дно залива Долар, не так ли?
   Тирск повертел миниатюру в руке, увидев переплетенные инициалы, выгравированные на ее обороте. Так как он мог действовать только одной рукой, это было трудно, но ему все же удалось просунуть ноготь большого пальца в тонкую щель, и задняя часть медальона со стеклянной крышкой открылась. Он повернул его, чтобы поймать свет, и его собственное лицо - такое же молодое, как у его возлюбленной Карминситы, - смотрело на него с обратной стороны ее портрета.
   Он уставился на изображение давнего Ливиса Гардинира, затем закрыл медальон и сжал его так крепко, что поранил пальцы. Вполне возможно, что кто-то в Чарисе мог знать, что его дочь Стифини носила эту миниатюру на шее днем и ночью. Возможно, они даже знали об инициалах на его обороте. Но ни одна смертная рука не смогла бы так идеально выковать его дубликат. Так что, если только Кэйлеб и Шарлиэн из Чариса действительно не служили демонам...
   - Как? - его ноги внезапно подкосились, отказываясь поддерживать его, и он с глухим стуком упал в кресло, откинувшись на спинку, едва заметив раскаленный добела укол в плечо. - Как?!
   - Милорд, Кэйлеб и Шарлиэн уже много лет знают, как храмовая четверка держала жизни вашей семьи мечом над вашей головой. Неудивительно, что Клинтан совершил что-то столь презренное, и вы едва ли единственный, с кем он это сделал. Если бы он понимал, как вдохновлять детей Церкви хотя бы на десятую часть так же хорошо, как он разбирается в их запугивании, возможно, Храм не проиграл бы этот джихад! Но с террором есть проблема: если угроза устранена, он становится бесполезным. Неужели так трудно поверить, что Кэйлеб и Шарлиэн выбили бы такое оружие из рук Клинтана, если бы могли?
   - Но...
   - Вы, возможно, заметили, что наши шпионы очень хороши. - На мгновение улыбка Этроуза стала почти озорной. - Мы знали о планах Клинтана перевезти вашу семью в Зион еще до того, как о них узнали вы, милорд. Потребовалось больше времени, чтобы выяснить, как он намеревался их перевезти, но как только мы это сделали, мои спутники перехватили "Сент-Фридхелм". Погода была на их стороне, и им удалось подняться на борт незамеченными.
   Тирск перенес слишком много потрясений за слишком короткое время, но он был моряком более полувека. Он точно знал, насколько нелепым было это заявление, и Этроуз фыркнул, увидев недоверие на его лице.
   - Милорд, мир настаивает на том, чтобы называть меня сейджином. В таком случае, мы с моими товарищами могли бы время от времени разыгрывать эту роль, вам не кажется? И еще было небольшое дело с Айрис и Дейвином, вы же знаете. При всей должной скромности, для Гвиливр и Кледдифа все было не сложнее, чем тот случай. На этот раз, конечно, все закончилось быстрее! И, похоже, это становится чем-то вроде нашей специальности. Думаю, что после джихада мы, сейджины, могли бы заняться поиском людей. Понимаете, просто чтобы не терять хватку.
   Тирск моргнул в зарождающемся возмущении, что сейджин может находить что-то забавным в такой момент, как этот! Но вместо этого он сделал еще один глубокий вдох.
   - В точку, сейджин Мерлин. Определенно, это верно, - признал он. - Тем не менее, все еще остается вопрос всей команды военного галеона, с которой нужно было разобраться.
   - Что они и сделали. - Веселье, которое было мгновением раньше, исчезло, и лицо Этроуза напряглось. - Сейджин Гвиливр проследила за тем, чтобы вашу семью перевели на рыбацкую лодку - где, я мог бы добавить, по ее словам, ваши зятья и молодые Аликзэндир и Джиффри оказались очень полезными - в то время как сейджин Кледдиф... не позволил команде вмешаться.
   Тирск долго молча смотрел на это мрачное выражение лица, затем медленно кивнул. Он слышал истории о кровавом пути, который Мерлин Этроуз проложил через экипажи не менее чем трех корисандских галер. Как он в одиночку прорубил себе путь сквозь стену мечей и копий, не оставив за собой ни одного живого человека, когда мчался, чтобы спасти жизнь Хааралда из Чариса. Как он в одиночку удерживал ют "Ройял Чарис" против двухсот врагов, в то время как его смертельно раненый король умирал у него за спиной на руках у мичмана. Это были невероятные истории, которые шептали близким друзьям за кружками пива или стаканами виски, когда не было ушей инквизиции, чтобы услышать, и Тирск видел слишком много сражений и смертей, чтобы поверить половине их диких преувеличений... до сегодняшнего вечера.
   - Они заслуживали лучшего, эти люди, - резко сказал Этроуз. - Но в тот момент, когда Клинтан посадил вашу семью на борт этого корабля, он подписал им смертный приговор.
   - Ты взорвал его, не так ли? - тихо сказал Тирск, и это был не совсем вопрос.
   - Мы это сделали. - Ноздри Мерлина раздулись, но он отказался отвести взгляд. - У нас не было выбора. Если бы Клинтан хоть на мгновение заподозрил, что ваша семья жива, а тем более что они могут быть в руках чарисийцев, у нас с вами никогда не было бы шанса на этот разговор. Вы знаете это так же хорошо, как и я.
   - Да, - голос Тирска был едва слышен, но он медленно кивнул. - Да, знаю.
   Воцарилась тишина, дополненная фоновым шумом зимнего дождя. Это длилось несколько секунд, прежде чем Тирск выпрямился в кресле, все еще сжимая миниатюру своей давно умершей жены.
   - И теперь вы собираетесь держать их над моей головой, - сказал он. - Не думаю, что могу винить вас. Видит бог, у вашего императора достаточно причин ненавидеть меня! На его месте я бы вспомнил милосердие, которое он проявил у рифа Армагеддон, и сравнил его с тем, что случилось с его людьми, когда они попали в руки доларцев.
   - Думаю, вы можете принять как данность, что ни он, ни Шарлиэн - ни я, если на то пошло - вряд ли забудем это, милорд, - мрачно сказал Мерлин. - Но вы встречались с Кэйлебом. Вы действительно считаете, что он использует ваших дочерей и их детей в качестве оружия? Да он скорее умрет, чем станет Жэспаром Клинтаном!
   На этот раз голубые глаза были свирепыми, и душу Ливиса Гардинира скрутил стыд, потому что он встречал Кэйлеба, знал человека, который жил за легендой о чарисийском императоре, которая была больше, чем жизнь. И все же он слишком много знал о потребностях и императивах войны.
   - Сейджин Мерлин, если бы я дожил до вдвое большего возраста, я никогда не смог бы выразить ту благодарность, которую испытываю в этот момент. Вы - и Кэйлеб - вернули моей семье жизнь, и я искренне верю, что вы сделали это, потому что это было правильно. - Он покачал головой, слегка удивленный тем, что действительно имел это в виду. - Но Кэйлеб - император, и он воюет с Матерью-Церковью. Он не может не видеть возможности - необходимости - заставить меня исполнить его волю. Ни один правитель, достойный своей короны, не мог просто игнорировать это! И ему также не пришлось бы угрожать причинить им вред, чтобы добиться этого.
   - Конечно, нет. - Этроуз кивнул. - Все, что ему нужно было бы сделать, это сообщить миру, что они живы и находятся в руках Чариса. Клинтан, без сомнения, стал бы это отрицать, учитывая, как это противоречит построенному им повествованию. Но это не помешало бы ему признать, что вы только что стали потенциально смертоносным оружием в руках Чариса, которое он больше не мог надеяться контролировать. В этот момент его реакция станет предрешенной. К счастью, Кэйлеб и Шарлиэн действительно предпочли бы сохранить вам жизнь, а не делать вас мучеником.
   - По доброте душевной, я уверен, - сухо сказал Тирск.
   - На самом деле, в их сердцах довольно много доброты. Но конечно, вы правы. У них есть свои обязанности, и они так же хорошо осведомлены о них, как и вы о своих. Но они не собираются угрожать вашим детям, и они не собираются раскрывать факт их выживания. Хотя, боюсь, они также не собираются делать то, о чем нас просила леди Стифини.
   - Что Стифини... - начал Тирск, затем остановился и покачал головой. - Конечно. Она попросила тебя "забрать" и меня, не так ли?
   - Она очень любит вас, - ответил Этроуз, и граф улыбнулся кажущейся непоследовательности.
   - К сожалению, однако, я здесь не поэтому, - продолжил сейджин, и в его глубоком голосе действительно прозвучало сожаление. - У меня есть послание для вас. - Он снова полез в свою сумку и извлек толстый конверт, запечатанный воском. - Оно короче, чем, уверен, хотелось бы ей, потому что она знала, что человек, который доставит его, возможно, не сможет провести много времени в Горэте, и хотела, чтобы вы написали хотя бы краткий ответ. Боюсь, мне действительно нужно уйти гораздо раньше, но думаю, что могу дать вам четверть часа или около того на такой ответ. И, - он протянул конверт, - я также попрошу вас потом обязательно сжечь его. Позволить ему попасть в руки инквизиции, вероятно, было бы плохой идеей.
   Тирск взглянул на конверт, затем чуть не выхватил его из рук Этроуза, узнав почерк своей дочери.
   - Наверняка она изложит вам свою собственную версию того, что произошло той ночью, милорд. Сейджин Кледдиф пообещал ей, что письмо доставят непрочитанным, что я и делаю, так что не знаю его содержания, но сомневаюсь, что оно будет сильно отличаться от того, чем он поделился со мной. Не ожидаю, что оно будет точно таким же, как его рассказ. В конце концов, у нее несколько иная точка зрения. - Сейджин снова коротко улыбнулся. Но потом улыбка исчезла. - Боюсь, однако, что Кэйлеб попросил меня передать вам несколько иное сообщение.
   - Какого рода сообщение?
   - На самом деле это довольно просто. Точно так же, как вы когда-то сидели за столом напротив Кэйлеба, он сидел за тем же столом напротив вас, и он почти пугающе хорош в оценке других людей, Он оценил вас, и он знает, как мало вам нравились некоторые действия, которых требовала от вас Церковь. Обратите внимание, что я сказал "Церковь", а не "Бог". Есть разница, и думаю, вы знаете, в чем она заключается.
   - Не буду притворяться, что не понимаю, о чем вы говорите. Но тот факт, что Клинтан мерзок и коррумпирован, не дает Кэйлебу и Мейкелу Стейнейру автоматического права уничтожать Мать-Церковь и бросать вызов Божьей воле.
   - И вы ни на мгновение не верите, что они бросают вызов Божьей воле, - возразил Этроуз. - Сомневаюсь, что вы когда-либо в это верили. И даже если однажды это случилось, вы давно перестали в это верить.
   Ответный удар сейджина лежал между ними, стальной вызов, который Тирск отказался принять. Он только пристально посмотрел на другого мужчину, не признавая обвинение... но и не отрицая его.
   - Милорд, как я уже сказал, время поджимает, вам нужно прочитать письмо и написать еще одно, а мне еще предстоит проделать долгий путь сегодня вечером, поэтому я буду краток. Кэйлеб и Шарлиэн не выдвигают никаких требований в обмен на безопасность вашей семьи. И они полностью понимают, что вы не только были воспитаны сыном Матери-Церкви, но и что вы серьезно относитесь к своим клятвам короне Долара и своим обязанностям перед флотом, которым командуете. У человека чести нет выбора по этому поводу... если только против него не будет использован еще больший долг, еще большая ответственность. Эта более глубокая ответственность теперь снята с вас, но ни Кэйлеб, ни Шарлиэн не ожидают, что вы будете действовать вопреки тому, что, по вашему мнению, является наилучшими интересами вашего королевства и вашей собственной души. Если бы они попытались заставить вас, они были бы ничем не лучше храмовой четверки, и поскольку они отказываются быть таковыми, они послали меня вместо этого преподнести вам самый смертоносный подарок из всех.
   Его спокойный взгляд встретился с взглядом Тирска в свете лампы.
   - Свободу, мой господин. Это подарок Чариса вам. Свобода делать то, что вы считаете правильным,.. какими бы ни были последствия.
  
  
   НОЯБРЬ, Год Божий 897
  
   .I.
   Канал Ширил-Сиридан, земли Саутмарч, республика Сиддармарк
  
   - Дерьмо, - сказал лейтенант Климинт Харлис с большой точностью и чувством, когда подобрал руки под себя и оттолкнулся от грязи по колено, которая только что стянула сапог с его правой ноги.
   - Становится немного трудновато, сэр, - сочувственно сказал Джиффри Тиллитсин, сержант его взвода, и пробрался сквозь густую, коварную кашу, чтобы протянуть руку помощи.
   Харлис выплюнул отвратительный на вкус комок грязи и распрямился, когда Тиллитсин наполовину поднял его на ноги. Пальцы на его ноге без обуви съежились, когда их окутала холодная мокрая грязь, и еще больше склизкой грязи он стер с лица, когда сержант наклонился, чтобы сунуть руку во вспененное болото, где исчез сапог. Тиллитсин минуту или две шарил кругом, затем удовлетворенно хмыкнул, найдя его. Потребовались обе руки и вся его сила, чтобы вытащить сапог из глубокой выбоины, скрытой морем грязи, но в конце концов ему это удалось. Затем он перевернул его, выливая прерывистым, густым потоком похожее на кашу содержимое. Поток уменьшился до тонкой струйки, и он крепко встряхнул обувку, прежде чем передать ее владельцу.
   - Может быть, вам лучше опереться на мое плечо, пока мы не вытащим вас из этого пятна, сэр, - предложил он. - Может быть, неплохая идея - посмотреть, сможете ли вы убедить квартирмейстера выдать еще одну пару. - Он поморщился. - Пора бы вам обзавестись новой парой - на этот раз со шнурками и всем прочим, - а снова вычистить и высушить эту будет нелегкой задачей.
   - И что заставляет вас думать, что у квартирмейстера есть пара моего размера? - кисло спросил Харлис, принимая сапог и засовывая его под левую руку, в то время как правой рукой он обнял сержанта за плечи и начал прыгать на одной ноге по более мелкой грязи, которая граничила с выбоиной.
   - Ну, что касается этого, то у нас с Эдуирдсом будет бутылка виски, которую я припрятал. Случится то, что может освежить его память.
   - Взяточничество противоречит правилам. - Харлис бросил на Тиллитсина суровый взгляд, затем пожал плечами. - Кроме того, это, вероятно, не сработает. Обувь, похоже, в данный момент в дефиците.
   - Никогда не узнаешь, пока не попробуешь, сэр, - философски заметил сержант, и Харлис фыркнул в знак веселого согласия.
   Они добрались до берега лужи, и лейтенант с благодарной улыбкой снял руку с плеча сержанта. Эта улыбка быстро исчезла, когда он с отвращением посмотрел на сапог. Мысль о том, чтобы засунуть ногу обратно в него, была едва ли приятной, но времени на то, чтобы почистить и высушить обувь, не было. Капитан Мейзэк назначил офицерское совещание менее чем через два часа, а КП роты находился более чем в миле отсюда. Мысль о том, чтобы преодолеть это расстояние босиком - или даже наполовину босиком - была еще менее приятной. Кроме того, нога, о которой идет речь, была так же обильно покрыта грязью, как и внутренняя часть сапога, и она, вероятно, постепенно нагрелась бы до чего-то почти терпимого.
   Он вздохнул, жалея, что у квартирмейстера нет пары полевых ботинок его размера - таких, которые оставались на месте в самых трудных обстоятельствах. К сожалению, у него были большие ноги, далеко за пределами нормальных размеров, и он уже износил два полных комплекта настоящих полевых ботинок со шнуровкой. Вот почему он теперь застрял с парой сапог, которые носили конные пехотинцы имперской чарисийской армии. Конечно, он был едва ли единственным членом своего взвода, который нуждался в новых ботинках. Надеюсь, они будут доступны достаточно скоро, чтобы принести какую-то пользу - например, до того, как половина взвода слегла бы с пневмонией!
   Он поморщился и засунул ногу обратно в ее хлюпающее гнездо.
   - Лучше вернуться к этому, Джиффри. - Он не смог скрыть в своем голосе смирение, которое офицер не должен был демонстрировать перед своим личным составом, но Тиллитсин был с ним уже давно, и взводный сержант только усмехнулся.
   - Возможно, вы правы, сэр, - согласился он и пошел вброд по грязи - гораздо более осторожно, чем Харлис, избегая более коварных участков - к инженерам, работающим над ремонтом того, что осталось от главной дороги, идущей параллельно каналу Ширил-Сиридан.
   Еще один в бесконечной веренице грузовых фургонов, запряженных драконами, нагруженных едва ли на треть от того груза, который позволили бы приличные дорожные условия, промчался мимо, и Тиллитсин остановился, чтобы пропустить его. Колеса повозки были чертовски близки к росту человека, но местами грязь была по ступицы, когда напружинившийся дракон тащил ее вперед. Этих повозок было много, как и трудолюбивых драконов, но в этих условиях они могли перевозить не более двух третей припасов, в которых действительно нуждались передовые части армии Тесмар. Однако разрушенная главная дорога предлагала еще более плохое движение, что вынудило их съезжать с дороги,.. что создало грязь, которая сделала движение там таким трудным и замедлила усилия инженеров, трудящихся над ремонтом главной дороги, чтобы они снова вернулись на нее.
   А отступающие доларцы позаботились о том, чтобы его людям было не с чем работать, - мрачно подумал Харлис, следуя за сержантом под мелким дождем. - По крайней мере, это не был очередной ливень... в данный момент. Зимы в Саутмарче были менее суровыми, чем на севере, но это было лучшее, что можно было сказать о них. Возможно, люди мерзли не так сильно и не так часто, но им было холодно, мокро, жалко, и - в течение следующей пятидневки или двух - погода станет достаточно холодной, чтобы за ночь грязь начала подмерзать. К концу месяца может стать достаточно холодно, чтобы заморозить ее достаточно прочно и обеспечить приличную опору вместо хрупкой, предательской поверхности, которая выглядела твердой только до тех пор, пока кто-то не был достаточно глуп, чтобы попытаться пройти по ней. Хотя, возможно, и нет. Честно говоря, Харлис сомневался, что температура будет достаточно низкой, чтобы сделать что-то подобное.
   Мама всегда говорила, что пессимисту любые сюрпризы будут приятными, - сказал он себе. - И, учитывая послужной список погоды до сих пор, любой, кто не является пессимистом, вместо этого должен быть чертовым сумасшедшим!
   Он остановился и повернулся, глядя на запад вслед грузовому фургону, когда вдали прогрохотал гром. Несмотря на капающий дождь, этот гром не имел никакого отношения к погоде, и его челюсть сжалась, когда артиллерийский грохот стал громче. Это было напоминанием о том, почему его люди работали по колено - даже по пояс - в грязи и воде, чтобы восстановить главную дорогу до чего-то отдаленно пригодного. Линия фронта находилась менее чем в пяти милях от его нынешней позиции, и продвижение армии Тесмар замедлилось до мучительного, грязного, промокшего ползания.
   Он вытер с глаз капли дождя, попутно удалив еще один слой грязи, и посмотрел вдоль канала, как будто думал, что действительно может увидеть вспышки выстрелов. Конечно, он не мог, но ему не нужно было видеть их, чтобы понять, что происходит. Разница между разрывами минометных снарядов и ревом более тяжелых орудий была совершенно отчетлива для уха, которое столько раз слышало и то, и другое, и артиллерийская дуэль больше не была чисто односторонней.
   Армия Сиридан сэра Фастира Рихтира не очень усиливалась людьми - королевской доларской армии, похоже, было трудно найти обученных воинов, - но солдаты в ее полках получали неуклонно растущий поток разработанных Доларом казнозарядных винтовок. Это была плохая новость; тот факт, что появлялось все большее число ленточных нарезных артиллерийских орудий, включая первые угловые орудия доларского производства, был еще хуже. К счастью, последних было все еще очень мало, и ни доларцы, ни армия Бога не могли - пока - противостоять непрямому огню минометов и угловых орудий Чариса. Это означало, что их артиллерия оставалась гораздо более уязвимой для контрбатарейного огня чарисийцев, поскольку доларские орудия должны были иметь прямые линии огня, а это означало, что у их противников были прямые линии огня по ним. Однако доларцы стали неуклонно лучше строить для себя защищенные - и гораздо более трудные для уничтожения - огневые точки, и их артиллеристам больше не нужно было находиться в пределах досягаемости винтовок своих врагов, поэтому они больше не выбивались снайперами в большом количестве. И эти их угловые пушки просачивались вперед. Маловероятно, что с самого начала доларские артиллеристы будут где-то так же искусны в их использовании, но это не означало, что они не будут болезненно эффективными, и чарисийская империя обнаружила на собственном горьком опыте, что доларцы быстро учатся, когда в них кто-то стреляет.
   И у графа Хэнта тоже нет столько собственных минометов и угловых орудий для стрельбы, сколько ему хотелось бы, - с несчастьем подумал он. - На самом деле, ублюдки теперь превосходят его тридцатифунтовые орудия, а это все еще две трети его общей полевой артиллерии.
   Но пока они все же двигались к границе Сиддармарка и Долара, - напомнил он себе. - Даже при нынешних черепашьих темпах продвижения армия Тесмар войдет в герцогство Торэст до конца месяца.
   Если, конечно, не будет добавлено что-то новое.
   Тем временем людей, проклинающих, истекающих кровью и умирающих на острие наступления, все еще нужно было снабжать, и Климинт Харлис отвернулся от далекого грома к людям, которые трудились, чтобы доставить им эти припасы.
  
   * * *
   - Извините, сэр.
   Сэр Хоуэрд Брейгарт, известный также как граф Хэнт, поморщился и махнул рукой, на этот раз действительно благодарный сырому холодному воздуху, который ослабил жжение в пальцах.
   - Расстрельную команду на рассвете, Динтин, - сказал он, сурово взглянув на своего личного помощника. - Запиши это на заметку!
   - Да, сэр. Конечно, после того, как вы меня расстреляете, вам придется найти кого-нибудь другого, кто сможет найти для вас ваши карты, - майор Динтин Кармейкел криво улыбнулся. - Знаете, это мое секретное оружие. Полагаю, если никто другой не сможет найти что-нибудь для вас, вам придется держать меня рядом.
   - Подлый ублюдок, не так ли? - Хэнт перестал махать рукой и внимательно осмотрел ее. Не было никаких признаков волдырей, хотя тыльная сторона его безымянного пальца, несомненно, выглядела красной.
   - Давай попробуем еще раз, более осторожно, - сказал он и без дальнейших приключений взял огромную кружку горячего вишневого чая из рук Кармейкела.
   На самом деле майор не был виноват в том, что горячий напиток перелился через край, и, по крайней мере, он не поставил кружку на карту, разложенную под защитой мокрого брезента. Кроме того, до тех пор, пока ни один палец не был обожжен целиком, слабый ожог по краям был небольшой платой.
   Граф сделал большой глоток, наслаждаясь теплом и кофеином. Его пристрастие к чаю из вишневых бобов было относительно недавним, приобретенным только после того, как он сошел на берег в Тесмаре. Этот напиток не был распространен в королевстве Старый Чарис, хотя был популярен в Эмерэлде. Однако он был еще более - можно было бы даже сказать, свирепо более - популярен в республике. Это было нетрудно понять, учитывая зимы в Сиддармарке, и пополнение его запасов для рот ополчения, которые удерживали Тесмар от всего, что могли бросить в них сторонники Храма в Саутмарче, стало одной из первоочередных задач, как только чарисийские галеоны смогли добраться до портового города. Вишневый боб был основным напитком на любом собрании старших офицеров, особенно на ранних; до его первой утренней чашки сиддармаркцы в целом казались неспособными к рациональному мышлению. В сложившихся обстоятельствах смена пристрастий Хэнта, вероятно, была неизбежной, хотя он по-прежнему был немного озадачен тем фактом, что на самом деле пил его черным. Для человека, выросшего на более мягких чаях и горячем какао, это было чересчур.
   Полагаю, это происходит, когда человек попадает в плохую компанию, - размышлял он, обхватывая тяжелую глиняную кружку обеими руками, чтобы согреть ладони. - И есть привычки и похуже, в которые можно впасть.
   - Что-нибудь еще от генерала Снейпса? - спросил он вслух.
   - Не полный отчет, милорд, но он прислал обновленную информацию сразу после завтрака. - Динтин поморщился и указал на низкое, плывущее по угольно-серому небу брюхо облаков и туманные завесы моросящего дождя. - Через эту муть пробивается не так уж много сообщений с гелиографа или семафора, поэтому ему пришлось отправить их курьером. Его передовые подразделения все еще подсчитывают людей, но он говорит, что общие потери будут не такими серьезными, как он думал. По словам полковника Бристала, взвод, который, как он считал, был полностью уничтожен, вместо этого удержал свои позиции. Похоже, что раненых также было больше, чем погибших, и у его командира на самом деле было двадцать или тридцать пленных, которых нужно было сдать, когда его сменили.
   - Хорошо! - Хэнт энергично кивнул.
   4-я бригада бригадного генерала Арсинио Снейпса была его передовым формированием, а 7-й полк полковника Фрэнклина Бристала возглавлял наступление 4-й бригады в течение последних двух пятидневок. Это была неблагодарная задача, особенно в такую погоду, и Хэнт усердно следил, чтобы вовремя менять людей на передовой. Вот почему 8-й полк должен был пройти мимо людей Бристала, чтобы перейти в наступление в течение следующих пятидневок. Убогая местность была достаточно стесненной - и логистика была достаточно плохой, - чтобы фронт полка стал самым широким продвижением, которое в данный момент могла поддержать армия Тесмар. Оба его фланга прикрывала развернутая Эйликсбергская дивизия Клифтина Сумирса с ее усиленными ротами полностью перевооруженных винтовками бывших копейщиков Сиддармарка, но они были довольно далеко позади от его острия - если можно было так назвать столь медленное, неуклюжее продвижение - потому что не могли продвинуться дальше, чем отремонтированная большая дорога, если только он не хотел уморить голодом всю свою армию.
   Те же самые соображения положили конец повторяющимся поворотам, которые он использовал в начале года, обходя армию Сиридан с флангов, чтобы заставить Рихтира отступать, вместо того, чтобы врезаться прямо в подготовленные позиции доларцев. Он пытался продолжить их после того, как начались серьезные дожди... на некоторое время. Его люди назвали этот несчастный случай "грязевой ванной Грималди", что, как он должен был признать, было вполне разумно с их стороны. Он все еще мог бы перемещать пехоту и кавалерию по пересеченной местности - медленно - и он знал, что люди сделали бы это для него, но перемещение припасов, чтобы накормить их, было совершенно другой проблемой. Если уж на то пошло, ему было чертовски трудно продолжать продвигаться вперед даже вдоль прямой линии канала!
   Условия бездорожья были даже хуже, чем он ожидал, и почти каждое утро он начинал с мысленных пинков самому себе за то, что не уделил больше внимания местным жителям Сиддармарка, которые пытались предупредить его об этом. Не то чтобы он не верил, что условия будут плохими; он просто не мог - или, по его признанию, не хотел - думать, что они могут быть настолько плохими. В его защиту можно сказать, что никто другой никогда не пытался перебросить целые армии через этот район, даже во время войн между Деснейром и республикой, и никто не испытал, насколько высоким на самом деле был уровень грунтовых вод к востоку от Фирейта и линии Фирейтских холмов. В результате даже его союзники из армии республики Сиддармарк не смогли предупредить его о болоте, в которое превратится прекрасная ровная местность, как только он отправит через нее несколько тысяч пехоты, кавалерии и фургонов с припасами.
   Материально-техническое обеспечение армии Сиридан, к сожалению, было гораздо лучше, чем у него. Все его разведывательные донесения указывали на то, что королевской доларской армии по-прежнему не хватало обученных людей и еще меньше нового оружия, которое они могли бы использовать, но у них, похоже, были достаточные запасы продовольствия и боеприпасов, а большая дорога позади генерала Рихтира оставалась нетронутой. Хуже того, местность к западу от Фирейтских холмов была осушена гораздо лучше - и была намного менее болотистой - и в пределах тридцати миль от его линии фронта все еще действовал канал. Войска Рихтира могли быть мокрыми и жалкими, но они были хорошо накормлены и полны решимости сражаться, и он становился более уверенным... или, по крайней мере, менее робким по отношению к риску собственных потерь.
   Он также поручил командование подразделениями, находящимися в контакте с армией Тесмар, генералу Клифтину Раджирзу, возможно, своему самому компетентному командиру дивизии... и, безусловно, самому агрессивному. Контратака, предпринятая под покровом темноты прошедшей ночью, к сожалению, была типичной для Раджирза. Его люди не зря называли его "ящер-резак", и он хорошо выбрал для этого условия. Низкая облачность и дождь снизили эффективность осветительных ракет чарисийцев и еще более новых "звездных снарядов", которыми снабдили артиллеристов адмирала Симпсина. Это позволило людям Раджирза пересечь то, что обе стороны привыкли называть "ничейной землей", с гораздо меньшими потерями, чем они должны были понести, и бои были ожесточенными, жестокими и дорогостоящими. Бристал отвоевал утраченные позиции, но атака доларцев стоила ему времени, а также людей, что, несомненно, было главной целью Раджирза. Учитывая потери, до завтрашнего дня дальнейшего продвижения не будет; 7-му полку потребуется, по крайней мере, весь сегодняшний день только для реорганизации.
   Хэнт обдумывал этот печальный факт, держа кружку с вишневыми бобами одной рукой и проводя указательным пальцем левой руки по отмеченным карандашом линиям, обозначающим позиции 4-й бригады на его клеенчатой карте.
   - Думаю, нам нужно подумать о том, чтобы спросить генерала Сумирса, может ли бригадный генерал Снейпс одолжить у него на несколько дней третий Эйликсбергский полк, чтобы укрепить свое правое крыло, Динтин, - задумчиво сказал он. - Мы могли бы также попросить седьмой Саутмарча. Главная дорога в достаточно хорошем состоянии, чтобы продвинуть их вперед, и я хочу полностью снять батальон майора Климинта с линии фронта, пока он перевооружается.
   - Да, сэр, - сказал Кармейкел, делая короткую заметку в своем блокноте.
   - И после того, как отправите это сообщение, отправьте еще одно с просьбой к адмиралу Симпсину присоединиться к нам за обедом. Я хотел бы обсудить, как наилучшим образом использовать наши новые угловые пушки, как только они появятся.
   Граф попытался - в основном успешно - скрыть горечь в своих последних словах, и он знал, что на самом деле в этом не было ничьей вины. Но это не сделало его счастливее от того, что пока у него была одна - считай, одна - батарея новых 6-дюймовых угловых орудий. Несмотря на то, насколько адски трудно было передвигать их в нынешних условиях, эта единственная батарея уже оказалась на вес золота, и, если слова Эдуирда Хаусмина верны, как обычно, он увидит по крайней мере еще четыре или пять батарей в течение следующих нескольких пятидневок.
   - Я бы также хотел, чтобы они прислали нам несколько новых четырехдюймовок, - продолжил он. - Лэнгхорн знает, что я не хочу показаться нытиком, но угловые пушки и минометы могут сделать не так много, и я бы хотел иметь возможность полностью вывести тридцатифунтовые орудия с линии фронта вместе с батальоном Климинта. Тем не менее, давайте будем благодарны за то, что мы получаем.
   На этот раз Кармейкел только кивнул, продолжая писать, а Хэнт постоял еще мгновение, глядя на карту.
   Ты всего лишь пытаешься отсрочить неизбежное, Хоуэрд, - подумал он. - Дождь все равно будет идти, когда ты, наконец, усадишь свою задницу в седло.
   Он поддался постыдному искушению отправить молодого Кармейкела в запланированную поездку, чтобы тот проинспектировал прогресс инженеров Артира Паркира без него самого. Конечно, майор мог бы привезти из первых рук все впечатления, в которых он нуждался!
   Они должны знать, что ты ценишь то, как они надирают задницы, - напомнил он себе. - И то, что генерал опирается на их плечи, тоже не повредит их... чувству срочности. Особенно, если генерал чувствует себя мокрым, замерзшим и раздраженным, пока он наклоняется! Просто помни, что они тоже нуждаются в позитивном поощрении. И что это не их вина, когда ты промокнешь и замерзнешь.
   Он снова фыркнул, на этот раз весело, и сделал еще один большой глоток вишневых бобов.
   - Хорошо, Динтин, - вздохнул он, опуская кружку. - Полагаю, вам лучше пойти забрать лошадей. - Более сильный порыв дождя застучал по защитному брезенту, и он вздрогнул. - Я просто останусь здесь и допью свой напиток из вишневых бобов - и надеюсь, что пока вы проследите за транспортом, это, - он махнул кружкой, указывая на дождь, разбрызгивающийся по брезенту, - закончится.
   - Это еще один из тех моментов, когда "звание имеет свои привилегии", сэр? - спросил Кармейкел с легкой улыбкой.
   - Да, я так думаю, майор. - Улыбка Хэнта была значительно шире, чем у его помощника. - Я верю, что это так.
  
   .II.
   КЕВ "Серпент", 22, и КЕВ "Флит уинг", 18, пролив Тросэн, залив Долар
  
   - Эта сволочь будет рядом с нами через два, два с половиной часа, сэр, - тихо сказал лейтенант Кармейкел Эйчли на ухо своему командиру. - Они быстрее нас, черт бы их побрал.
   Лейтенант-коммандер Траскит Макласки кивнул, изо всех сил стараясь скрыть свое недовольство на лице. Не то чтобы он сомневался в способностях или храбрости своей команды, но королевский доларский флот на собственном горьком опыте усвоил, что скрещивать мечи с имперским чарисийским флотом на предлагаемых тем условиях почти всегда было плохим делом, и преследующий их парень не стал бы делать этого, если бы не был уверен, что сможет вступить в бой на своих условиях.
   Макласки сцепил руки за спиной, засунув подзорную трубу под правую руку, и оглянулся через поручни на неуклонно приближающиеся паруса шхуны. Ветер дул почти прямо с северо-запада со скоростью около двадцати миль в час, с шестифутовыми волнами - то, что моряки называли марсельным бризом, - но он постоянно усиливался, и на небе накатывали тучи. В этих облаках был дождь. Макласки почти чувствовал его запах, и он бы очень предпочел, чтобы этот дождь уже начался, предпочтительно в виде сильных шквалов, которые сводят видимость к нулю. Однако этому не суждено было случиться. Или, по крайней мере, не раньше, чем мстительно преследующая шхуна догонит "Серпент".
   О, перестань быть старухой! - он ругал себя. - Да, они чарисийцы, и они преследуют тебя. Есть ли какая-то причина, которая должна тебя удивить? Любой чарисийский военный корабль будет жаждать крови после залива Хаскин - трудно винить их за это! - так что этот парень может быть достаточно взбешен, чтобы рисковать, чего он не сделал бы в противном случае. И чарисийцы они или нет, но они не десяти футов ростом и не ковыряют в зубах абордажными пиками. Лучше тебе запомнить это... и не позволить никому из парней ни на минуту подумать, что ты когда-либо сомневался в этом!
   - На самом деле, думаю, что это будет ближе к двум, Кармейкел, - рассудительно сказал он. - Жаль, что ни у кого не было времени, чтобы обшить нас медью.
   Эйчли хмыкнул в знак согласия. КДФ научился делать корабли с медной обшивкой, чтобы защитить их от бурильщиков и водорослей, только после того, как они захватили несколько чарисийских кораблей и разобрали их на части, обнаружив бронзовую арматуру ниже ватерлинии. Никто не знал, почему это работало, но они знали, что каждая попытка прикрепить медь железными гвоздями заканчивалась печальным, разрушительным провалом. Тем не менее, даже после того, как они раскрыли секрет, покрыть медью корабль, который изначально был собран с теми же самыми железными гвоздями, было серьезной проблемой. Новое строительство - это одно, но просто вытащить все железо из существующего корабля и заменить его бронзой было трудоемким и дорогостоящим делом. Однако в конце концов корабелы придумали, как сначала обшить корпус корабля дополнительным слоем досок, хорошо покрытых смолой и прикрепленных к первоначальному корпусу бронзой, прежде чем прикручивать к ним листовую медь. Это было все еще дорого, как и сама Шан-вей, но это работало, и любая незначительная скорость, которая могла быть потеряна из-за дополнительных затрат, была более чем компенсирована невосприимчивостью меди к длинным, волочащимся усикам сорняков, которые начинали снижать скорость корпуса без меди в течение пятидневки после того, как он был начисто выскоблен.
   "Серпент", к сожалению, был скромным бригом. Военно-морской флот понял, что корабли его размера нуждаются в скорости даже больше, чем более крупные корабли, но они также были более расходуемыми, и флоту галеонов был придан гораздо более высокий приоритет. Затем к этой смеси добавились винтовые галеры, и они получили приоритет даже над галеонами.
   Что оставило "Серпенту" только пустой сосок.
   Снова.
   - Как они поступят, по твоему мнению? - спросил Эйчли через мгновение.
   - У них преимущество в ветре, - сказал Макласки и пожал плечами. - Они быстрее, они оснащены как шхуна, и у них будет датчик погоды. Если только они не облажаются - а когда ты в последний раз слышал о чарисийце, облажавшемся в морском бою? - они смогут выбрать дистанцию. Вопрос, полагаю, в том, относится ли этот парень к типу "танцуй и стреляй" или к типу "въезжай прямо". Честно говоря, я бы предпочел последнее.
   - Я тоже, - согласился Эйчли.
   На выборе между вооружением "Серпента" и типичной шхуны ИЧФ можно было не останавливаться. На бриге были установлены двадцать 25-фунтовых карронад с парой погонных 18-фунтовых длинноствольных орудий в носовых портах. В зависимости от своего класса, преследующая их шхуна могла установить от шестнадцати до двадцати орудий, скорее всего, 30-фунтовые карронады, хотя некоторые из более крупных шхун сократили количество своих орудий на добрую половину, чтобы заменить их 57-фунтовыми. 7-дюймовый разрывной снаряд 57-фунтового орудия был разрушительным - ну, и его ядро, честно говоря, тоже, - но он всегда мог надеяться, что у этой шхуны сохранились ее 30-фунтовые пушки. Обе стороны теперь оснастили свои бортовые орудия снарядами, хотя КДФ решил, что нет особого смысла разрабатывать снаряды для чего-либо легче 25-фунтового, учитывая, насколько мал будет заряд взрывчатого вещества, и для чего-то размером со шхуну или бриг не имело большого значения, был ли снаряд, попавший в него, технически 30-фунтовым или 25-фунтовым. Воздействие на их хрупкие брусья было почти одинаковым.
   Однако в бою, подобном этому, все, вероятно, свелось бы к тому, кто кого поразит первым, и, хотя Макласки очень верил в качество своей команды, именно флот Чариса изобрел морскую артиллерию. В этом они по-прежнему были лучшими в мире, и не стыдно это признавать. Но это означало, что "танцующий и стреляющий тип", скорее всего, будет держаться в стороне, пока не получит один или два удара, а затем приблизится, только если ему придется, и покончит с делом холодной сталью.
   - Ему придется быть по крайней мере немного осторожным, - размышлял вслух Макласки. - Мы чертовски ближе к дому, чем он. Если в него попасть, он, скорее всего, станет легкой добычей для любого другого, с кем столкнется.
   - Будем надеяться, что он имеет это в виду, сэр! - ухмыльнулся Эйчли.
   - Не повредит, - согласился Макласки, затем глубоко вздохнул. - Обед у нас подходит тоже примерно через два часа. Передай коку, чтобы его принесли раньше. Давай хорошенько накормим ребят, пока не стало оживленно. И скажи Фитсиминсу, что я хочу поговорить. После того, как все будут накормлены, думаю, нам нужно немного перестроиться.
  
   * * *
   - Пожалуй, пора начинать действовать, Зош, - задумчиво сказал лейтенант Гектор Эплин-Армак, известный в общественных местах как его светлость герцог Даркос.
   В восемнадцать лет герцог был технически достаточно взрослым - едва-едва - чтобы командовать имперским чарисийским военным кораблем. Он также был приемным сыном императора Кэйлеба и императрицы Шарлиэн, и были, по крайней мере, некоторые, кто подозревал, что эта высокая связь объясняла, как он оказался командиром КЕВ "Флит уинг" в таком нежном возрасте. Однако никто из людей, которые так думали, никогда не служил с "герцогом", как его звали почти все на флоте, будто в нем никогда не было другого чарисийского герцога. Он был в море с десяти лет, его король умер у него на руках, когда ему было всего одиннадцать, и за последние пять лет он заслужил репутацию непревзойденного бесстрашия. Несмотря на его молодость и искалеченную руку, оставшуюся после едва не закончившегося смертельным исходом покушения в день свадьбы, любой человек из его команды последовал бы за ним в штурм самих врат ада, и он научился морскому мастерству у сэра Данкина Йерли, барона Сармута. В имперском чарисийском флоте могло быть - возможно - два мастера кораблевождения, которые были лучше Сармута; черт возьми, их было не три. И в отличие от слишком многих опытных моряков, барон был одним из лучших учителей, когда-либо ходивших по юту... что в какой-то степени объясняло, почему Эплин-Армак управлялся со своей быстрой, ловкой командой с уверенным мастерством и рассудительностью человека вдвое старше его.
   Он также больше года служил флаг-лейтенантом Сармута. Это дало ему представление о стратегических потребностях флота, что было исчезающей редкостью для офицера его молодости, и именно поэтому его выбрали для обследования Челмспорта на острове Тров.
   Челмспорт служил базой адмиралу Гвилиму Мэнтиру во время его злополучного набега в Доларский залив, а Тров - на юго-западном углу Доларской банки - находился примерно на равном расстоянии от нынешней передовой базы ИЧФ на острове Тэлизмен и залива Горэт, морского сердца королевства Долар. Со времени битвы при Коджу-Нэрроуз прошло пять месяцев, и, хотя Долар, несомненно, "выиграл" сражение, оба флота сильно пострадали. В данный момент КДФ был так же занят ремонтом, перестройкой и вводом в эксплуатацию нового строительства, как и Чарис, и у него было преимущество в количестве новых галеонов, почти готовых к запуску во время битвы. С другой стороны, у Чариса был гораздо, гораздо больший существующий флот, включая несколько собственных новых построек, из которого можно было черпать подкрепления. По мнению барона Сармута, это означало, что довольно много из этих подкреплений, несомненно, были на пути к адмиралу Шарпфилду на острове Кло. Как только они прибудут, Шарпфилд наверняка будет искать способы использовать их как можно более агрессивно - и как можно дальше вперед - и база в Челмспорте была бы удачно расположена, чтобы позволить этим галеонам доминировать в проливе Матиу, каналах Хилда и Тросэн, а также в Ферн-Нэрроуз. Это привело бы к эффективной блокаде восточной оконечности залива, перекрыв КДФ - и всему торговому транспорту королевства к югу от Доларской банки - путь в пролив Хэнки и залив Сэлтар, а также угрожая любому каботажному судну, достаточно опрометчивому, чтобы осмелиться войти в Тэншарский залив.
   Казалось... маловероятным, что такой хитрый лис, как граф Тирск, был бы менее осведомлен об этих возможностях, чем любой чарисиец, тем более что Мэнтир использовал Челмспорт именно для этого во время своего вторжения. Вопрос, занимавший адмирала Сармута, заключался в том, что сделал Тирск, чтобы предотвратить повторение обращения Мэнтира, и выяснить это должен был Гектор.
   Ответ, который он нашел, на самом деле был довольно обширным. Для Тирска было очевидно невозможным укрепить каждый потенциальный порт на протяжении шестнадцати тысяч миль береговой линии залива Долар, не говоря уже о десятках островов, где эскадра рейдеров могла временно бросить якорь. Он мог бы исключить довольно много из этих потенциальных портов на основе глубины гавани, наличия пресной воды, воздействия преобладающих ветров и всех других факторов, которые будут иметь значение для профессионального моряка, но это все еще оставляло слишком много возможностей для того, чтобы надеяться как-то защитить их все.
   Челмспорту, однако, уделялось особое внимание. Вход в гавань теперь прикрывала мощная батарея 40-фунтовых орудий. Там насчитывались не более двадцати орудий или около того, но они были хорошо расположены и защищены мощными земляными валами, и готовились новые позиции. Судя по их расположению, казалось вероятным, что они предназначались для некоторых новых орудий Фалтина, нарезных пушек с обвязкой, которые литейные заводы Церкви спешно запускали в производство. Средства защиты такого масштаба были более чем способны справиться с любым небронированным галеоном. И это, поскольку королевский доларский флот в настоящее время обладал единственным броненосцем в Доларском заливе - КЕВ "Дреднот", который сохранил свое прежнее чарисийское название после захвата, - означало, что Челмспорт был пока недоступен в качестве передовой базы.
   Однако это всегда может измениться, и Гектор Эплин-Армак и сэр Данкин Йерли имели определенные преимущества, когда дело доходило до предсказания будущего.
   - Постарайся помнить, что тебе нужно вернуться домой, чтобы сделать свой официальный отчет, - сухо сказал голос ему на ухо, как бы напоминая ему об этих самых преимуществах, и его губы дрогнули, когда он подавил улыбку, которую не очень хорошо мог объяснить Зошу Халбирстату. Рассказывать своему первому лейтенанту, что он "слышал голоса", вероятно, было бы не очень хорошей идеей, даже если бы голос, о котором идет речь, принадлежал адмиралу Сармуту. И это было бы особенно нехорошей идеей, поскольку оказалось правдой.
   И также совершенно несправедливо, что адмирал может болтать со мной, когда он чертовски хорошо знает, что я не могу сказать ни слова в ответ.
   Не то чтобы Сармут был неправ. Правда заключалась в том, что они с Гектором точно знали, что Гектор увидит в Челмспорте, задолго до того, как его наблюдатели начали передавать донесения с высоты мачт. Орбитальные снарки предоставили гораздо более подробную информацию, чем он когда-либо смог бы включить в свой официальный отчет, но не было никакого способа - или, по крайней мере, не демонического способа - объяснить, как он мог получить эту информацию. И если бы он был настолько неосторожен, чтобы его убили или потопили его корабль, то его письменный отчет так и не попал бы на остров Тэлизмен, и Сармут все равно не смог бы действовать, опираясь на их знания, когда действительно прибыло бы подкрепление, которое, как они оба знали, уже было в пути.
   С другой стороны, я не собираюсь позволять себя убивать, - сухо подумал он. - Не говоря уже о том, что адмирал не получил бы свой отчет, Айрис была бы очень, очень зла.
   - Думаю, нам следует действовать достаточно осторожно, Зош, - сказал он Халбирстату больше для снарков, которых, как он знал, Сармут сосредоточил над "Флит уинг". - Я не слишком беспокоюсь о нашей способности прихватить этого парня, но мы далеко от дома, и полагаю, что адмирал действительно предпочел бы, чтобы мы доложились.
   - Вероятно, это беспроигрышный вариант, сэр, - криво усмехнулся Халбирстат. - На самом деле, я тоже как бы поддерживаю эту идею, раз уж вы упомянули о ней.
   - В таком случае, давайте передадим слово мастеру Жовэлтиру.
   - Есть, есть, сэр.
   Халбирстат сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул. Это была не совсем официальная техника военно-морского флота, но мичман выскочил из кормового люка почти мгновенно, как кролик из своей норы, указательным пальцем удерживая прочитанное место в навигационном тексте, который он изучал с парусным мастером.
   - Да, сэр?
   Албирт Стифинс был младшим из мичманов "Флит уинг". На два года моложе Лоринка Дикэйтира, второго и последнего мичмана, которым могла похвастаться шхуна, он был на самом деле на два дюйма выше и проворнее. Но в то время как Дикэйтир был склонен к атлетизму, Стифинс никогда не был счастливее, чем когда он свертывался калачиком с хорошей книгой. Он также был таротийцем, что оставалось редкостью в ИЧФ, и, в соответствии с правилами, носил косынку, традиционный головной убор своей родины вместо стандартной треуголки военно-морского флота.
   - Полагаю, капитан хотел бы поговорить с канониром, - сказал ему Халбирстат и помахал пальцами в направлении передней палубы.
   - Есть, есть, сэр! - с ухмылкой подтвердил Стифинс и с грохотом удалился.
   - Знаешь, ты на самом деле мог бы использовать свою говорящую трубу, чтобы привлечь внимание Бинита, - тихо заметил Гектор.
   - Верно, сэр, - признал Халбирстат, воздержавшись от упоминания о том, что Гектор мог бы сделать то же самое. - Но мичману полезно знать, что он нужен. Кроме того, это поможет парню занять себя, вместо того чтобы беспокоиться.
   - Беспокойный? Албирт? - Гектор покачал головой. - Ты уверен, что мы говорим об одном и том же молодом человеке?
   Ни ему, ни Халбирстату не показалось странным, что он использует термин "молодой человек" для кого-то моложе его менее чем на четыре года. Если уж на то пошло, Халбирстат, который на самом деле был молод для своего ранга, был на три года старше своего капитана.
   - Вероятно, "беспокойный" - немного сильный термин. - Халбирстат пожал плечами. - Как насчет "вдумчивый"?
   - Это может быть справедливо, - согласился Гектор, затем поднял глаза, когда Стифинс вернулся с Бинитом Жовэлтиром, старшим артиллеристом "Флит уинг", на буксире.
   В свои тридцать пять лет Жовэлтир был одним из старейших членов экипажа шхуны, и он изучил свое ремесло в качестве командира орудия в первой экспериментальной эскадре галеонов тогдашнего коммодора Стейнейра. "Флит уингу" чертовски повезло с ним, и Гектор иногда задавался вопросом, было ли это чем-то большим, чем просто счастливое совпадение. Жовэлтир был переведен на шхуну примерно в то же время, когда Гектор принял командование, и вполне возможно, что адмирал Сармут имел к этому какое-то отношение. Он, конечно же, настоял на том, чтобы Стивирт Малик, его личный рулевой, отправился с ним для "присмотра" за Гектором!
   - Вы хотели меня видеть, сэр? - сказал теперь стрелок, коснувшись груди в знак отдания чести.
   - Действительно, хотел, мастер Жовэлтир. Видите вон того парня? - Гектор указал здоровой рукой на доларский бриг, который "Флит уинг" преследовал последние пять с половиной часов. Он все еще делал все возможное, чтобы избежать столкновения с "Флит уингом", но теперь их разделяло немногим более трех тысяч ярдов, и расстояние быстро сокращалось.
   - Да, сэр, - подтвердил Жовэлтир.
   - Я бы хотел познакомиться с ним поближе... на наших условиях, а не на его. И мне приходит в голову, что вы тот человек, который может это сделать.
   - Сделаю все, что в моих силах, сэр. - Жовэлтир широко ухмыльнулся. - Думаю, четырнадцатифунтовое?
   - Оно, безусловно, кажется лучшим средством для начала, - согласился Гектор. - И уверен, что ваше нетерпеливое ожидание возможности поиграть со своей новой игрушкой не имеет никакого отношения к такому выбору.
   - Нет, сэр! Конечно, нет! - ухмылка Жовэлтира стала еще шире.
   - Я так и думал. Итак, теперь, когда мы с этим разобрались, какое расстояние вы бы хотели?
   Стрелок взглянул на паруса, затем задумчиво посмотрел на море. Ветер продолжал свежеть - достаточно, чтобы Гектор был вынужден взять риф в большом фоке, который на самом деле был основным рабочим парусом "Флит уинг", - и волны приближались к восьми футам в высоту. Взрывающиеся облака брызг сверкали вокруг носа шхуны в лучах раннего послеполуденного солнца, когда она буйно мчалась по морю, и ветер пел в снастях.
   - Немного оживленно под ногами, сэр, - задумчиво сказал Жовэлтир. - Думаю, тысяча ярдов, может быть, восемьсот.
   - У него, вероятно, будет пара длинных восемнадцатых впереди, - отметил Гектор. На самом деле, он точно знал, что несет с собой "Серпент", хотя и не мог поделиться этим с Жовэлтиром.
   - Да, сэр, так и должно быть. И они будут гладкоствольными, а он доларец. - Жовэлтир не плюнул, но это было только потому, что флот неодобрительно относился к людям, которые плевали на его безупречно чистые палубы. - Не скажу, что они не смогли бы попасть в сарай, если бы один из них случайно проплыл мимо, сэр. Но они не попадут в нас с расстояния более шестисот ярдов.
   - Справедливо, - сказал Гектор. У него было немного меньше презрения к доларской артиллерии, чем у Жовэлтира, но у стрелка все еще была веская точка зрения... вероятно.
   В идеальных условиях дальность стрельбы как 18-фунтовых пушек доларца, так и длинных 14-фунтовых пушек "Флит уинг" составляла более двух тысяч ярдов. Карронады, которые составляли основное бортовое вооружение обоих кораблей, имели меньшую дальность стрельбы, хотя у "Флит уинг" они были нарезными. Это не увеличило их максимальную дальность стрельбы, которая все еще была примерно на двадцать процентов меньше, чем у длинноствольного оружия аналогичного калибра, но улучшенная точность определенно увеличила их максимальную эффективную дальность стрельбы. Так что, теоретически, оба корабля должны были легко поразить друг друга с половины этого расстояния.
   Теория, однако, имела печальную особенность терпеть неудачу перед лицом реальности, особенно когда кто-то пытался точно стрелять с одного судна, идущего в море, по другому судну, тоже идущему в море. Движущиеся цели были достаточно сложными, даже когда оружие, пытающееся поразить их, само не двигалось одновременно по крайней мере в трех разных направлениях - вперед, вверх и вниз и из стороны в сторону - в момент выстрела. В нынешних условиях любому стрелку было бы неплохо попасть в свою цель на расстоянии, значительно превышающем пятьсот ярдов.
   Однако чарисийские артиллеристы по-прежнему оставались самыми подготовленными и опытными в мире. Другие флоты, даже КДФ, который продемонстрировал, что он был единственным настоящим соперником ИЧФ, сосредоточились на максимальной скорострельности на минимальных дистанциях, где легче было ожидать попаданий.
   Деснейрская доктрина полагалась на то, чтобы вести огонь с большей дистанции и стрелять высоко, пытаясь повредить такелаж другой стороны, но это было потому, что деснейрские капитаны (и, по правде говоря, немало капитанов флота Бога) всегда были сосредоточены на том, чтобы уйти от любого чарисийского военного корабля, который они встречали. Доларцы, с другой стороны, были совершенно готовы сражаться, когда шансы были почти равными, и, как и ИЧФ, они хотели решающего боя. Вот почему их доктрина основывалась на том, чтобы подобраться как можно ближе - всего на сотню ярдов или даже меньше, если им это удастся, - где промахнуться было бы чрезвычайно трудно, а затем поливать огнем как можно больше - так быстро, как только могли - по корпусам своих врагов. Это была техника, которой они научились у самих чарисийцев, но артиллерийские расчеты ИЧФ тренировались со своим оружием как минимум целый час в день. И в отличие от других военно-морских сил, которые тренировались исключительно ради скорости, снова и снова выполняя упражнения по заряжанию и выкатке без единого выстрела, чарисийский флот также "потратил впустую" довольно много пороха и ядер, стреляя по целям, которые он намеревался поразить на самом деле. Его скорострельность, по меньшей мере, равнялась скорострельности любого другого флота в мире, когда требовалась скорость, но его артиллеристы также были обучены наводить свои орудия и учитывать собственное движение своих кораблей.
   Гектор собирался использовать это преимущество как можно безжалостнее. Последнее, чего он хотел, - это попасть в зону поражения орудий "Серпента" в бортовой дуэли, а для боя на более дальних дистанциях действительно имели значение длинные орудия противников. Хотя 18-фунтовые орудия "Серпента" были тяжелее, и у него их было два, единственное 14-фунтовое орудие "Флит уинг" было установлено на шарнире и могло вести огонь по широкой дуге с любого борта. И в отличие от орудий "Серпента", оно было нарезным. "Длинные четырнадцатые" прославились в чарисийской службе своей точностью с момента их появления. Нарезы только сделали его еще более смертоносно точным... и увеличили вес его снарядов. Шхуна получила новое оружие всего три месяца назад, и Гектор знал, что Жовэлтир жаждет испытать его в бою.
   - Полагаю, мы сможем подойти на такое расстояние в ближайшие, о, тридцать минут, - сказал он. - Надеюсь, это будет удовлетворительно?
   - Думаю, что справлюсь, сэр, - торжественно заверил его стрелок.
   - Тогда, полагаю, вы должны пойти и сделать все возможное, чтобы сделать меня счастливым человеком.
   - Мы сделаем это, сэр.
   Жовэлтир еще раз коснулся груди, отдавая честь, затем повернулся и приложил обе руки ко рту.
   - Русил! Вперед и в центр! - проревел он.
   У высокого старшины, откликнувшегося на его вежливый призыв, была резкая залысина. На самом деле, он был в процессе облысения, хотя ни один из его подчиненных не был бы достаточно опрометчив, чтобы описать это именно в таких терминах. Волосы, окаймляющие это блестящее пространство лысой головы, были очень длинными и собраны сзади в заплетенную (хотя и несколько изъеденную молью) косичку, которая свисала далеко вниз по спине. Как бы в качестве компенсации, он также щеголял густой окладистой бородой и великолепным образцом того, что на планете под названием Земля назвали бы "моржовыми усами". Обе руки были щедро украшены татуировками, с мочки его правого уха свисал золотой обруч, а в бороде и косичке виднелись белые пряди. Возможно, это и неудивительно. В свои сорок семь лет Уиллим Русил был самым пожилым человеком в экипаже "Флит уинг" - почти в три раза старше Гектора.
   Он также был старшим командиром орудия шхуны и фактически помощником наводчика Жовэлтира, обладая сверхъестественным кинестетическим чувством.
   - Да, мастер Жовэлтир? - загрохотал он подземным голосом.
   - Ты на четырнадцатом, - сказал ему Жовэлтир. - Не промахнись.
  
   * * *
   - Навались сильнее, там! - взревел Оскар Фитсиминс.
   Крепкий, мускулистый боцман КЕВ "Серпент" стоял, уперев руки в бока, и хмуро смотрел на потеющих моряков. Перемещение тяжелых грузов по палубе идущего судна часто было непростым делом, и один лишь ствол длинного 18-фунтового орудия имел массу более двух тонн. С добавлением лафета масса превышала три с половиной тонны и могла нанести серьезный ущерб - не столько корпусу корабля, хотя это было бы достаточно плохо, сколько хрупким человеческим существам из его экипажа, - если она выйдет из-под контроля на движущейся палубе.
   Фитсиминс не собирался позволять этому случиться, и он наблюдал глазами королевской виверны, как вторая карронада с правого борта "Серпента" была переведена на левый борт и заменена 18-фунтовым погонным орудием с этого борта. Теперь он вышел вперед, чтобы осмотреть плоды трудов потных моряков, и они следили за ним с гораздо большим беспокойством, чем за приближающейся чарисийской шхуной. В конце концов, грозный нрав боцмана представлял известную опасность.
   - Да, это годится, - прорычал он, затем повернулся к Томису Притчирту, третьему лейтенанту "Серпента", который маячил на заднем плане, пока делом занимались настоящие профессионалы. - Думаю, вы можете сказать капитану, что она почти готова, сэр, - сказал он.
   - Очень хорошо, боцман, - признал Притчирт и указал на одного из ожидающих командиров орудий. - Лучше приведи своих людей в порядок, Клинмивлир.
   - Есть, есть, сэр. - Джирдин Клинмивлир коснулся груди, отдавая честь, и кивнул головой в сторону двух ожидающих орудийных расчетов. - Вы слышали лейтенанта, бездельники! Давайте зарядим этих ублюдков!
  
   * * *
   - Орудия готовы, сэр!
   - Хорошо! - Траскит Макласки удовлетворенно кивнул.
   Он по-прежнему был далек от намерения вступать в бой с чарисийкой, особенно после того, как хорошо рассмотрел ее в свою подзорную трубу. Хотя у нее было всего по десять портов на борт, она была почти такой же большой, как "Серпент", поглощала расстояние между ними с грацией гончей... и подготовила свою поворотную пушку миделя. [Наличие на шхуне только одной такой пушки в центре борта означает невозможность аналогичной удаленной стрельбы с другого борта, чем с легкостью воспользовался бы умелый противник. Приведенное чуть раньше утверждение автора, что эта пушка могла стрелять "по широкой дуге с любого борта" равносильно невероятной возможности переноса и поворотного шарнира, и пушки с одного борта на другой либо столь же невероятной стрельбе через противоположный борт и весь встречающийся на таком пути такелаж. Вероятно, автор оговорился, если вспомнить описанное ранее в седьмой части и более корректное расположение поворотной пушки перед фок-мачтой другого корабля, когда стрельба с любого борта действительно возможна.]
   Макласки очень понравился бы собственный шарнир. К сожалению, это была еще одна вещь, которой у него не было, поэтому он сделал все возможное, чтобы компенсировать это, переместив оба 18-фунтовых на один и тот же борт. Если он не ошибся в своей догадке, капитан "чарисийки" намеревался держаться в стороне и наносить удары этим 14-фунтовым орудием с наветренной стороны, и пока он сохранял метеометр, он мог помешать "Серпенту" приблизиться и не позволить вывести его карронады на эффективную дистанцию. С другой стороны, это подсказало Макласки, где именно он будет, когда начнется стрельба; отсюда и перестановка в его собственной батарее.
   Теперь все, что мне нужно сделать, это наводить их в правильном направлении, - сказал он себе. - Это должно быть не так уж сложно, особенно если ублюдок не хочет подходить близко. Конечно, в Писании действительно говорится, что дорога в ад вымощена "не должно быть".
  
   * * *
   - Думаю, еще четверть румба, - спокойно сказал Гектор Эплин-Армак.
   - Руль на четверть левого борта, есть, сэр, - подтвердил главстаршина Франк Сигейрс, ослабляя штурвал, и "Флит уинг" повернул на три градуса вправо, принимая ветер почти прямо на правый борт. Доларский бриг лежал на юго-западе по правому борту, и дистанция продолжала сокращаться, хотя и гораздо медленнее, чем раньше.
   - Когда вам будет удобно, мастер Жовэлтир! - крикнул Гектор, и стрелок помахал шляпой в знак понимания.
   Он стоял достаточно близко к поворотному орудию, чтобы наблюдать, но у него не было намерения толкать старшину Русила под локоть. В данный момент лысеющий старшина с косичкой был полностью сосредоточен на 14-фунтовом. Он махнул остальным членам команды убраться с траектории отдачи, и его глаза были почти мечтательными, когда он присел за прицелом, вглядываясь в ствол.
   - Ты слышал капитана, - сказал стрелок, просто чтобы убедиться, и Русил кивнул.
   - Да, слышал, - пробормотал он в ответ и подождал еще мгновение, чувствуя ритм движения шхуны в своем мозгу и костях. А затем тридцать лет в море вкупе с пятью долгими годами интенсивной артиллерийской подготовки и врожденным чувством движения, которое не могла привить никакая простая тренировка, сошлись воедино за этими мечтательными глазами, и он ловко шагнул в сторону и дернул за шнур.
   Фрикционный капсюль сработал идеально, и 14-фунтовое орудие взревело, выбросив облако дыма, которое мгновенно разлетелось на ветру.
  
   * * *
   Траскит Макласки поджал губы, когда темно-коричневый оружейный дым вырвался из поворотного орудия чарисийки. Она открыла огонь с большей дистанции, чем он надеялся, но, по крайней мере, он был прав, предвидя, что она повернет на юго-запад, чтобы удержать ветер и метеометр. За исключением некоторых катастрофических повреждений в воздухе, "Серпент" должен быть в состоянии держать своего противника в поле зрения своих орудий правого борта - и обоих своих 18-фунтовых орудий. Конечно, на таком расстоянии и в этих волнах шанс действительно поразить ублюдков был не особенно велик. Все еще...
   - Как будешь готов, Клинмивлир! - крикнул он рыжеволосому капитану орудия, склонившемуся над казенной частью 18-фунтового орудия со спусковым шнуром в руке, и...
   Что-то пробило кливер брига. Оно погрузилось в воду в сорока ярдах от его левого борта.
   И взорвалось.
   Оба 18-фунтовых орудия выстрелили как одно, словно эхо этого взрыва, но Макласки почувствовал, как кровь отхлынула от его лица, когда за дальним бортом его корабля поднялся водяной фонтан.
  
   * * *
   - Не так уж плохо, сэр, - задумчиво заметил Стивирт Малик. Рулевой адмирала Сармута, который каким-то образом стал рулевым лейтенанта Эплин-Армака, стоял в своей обычной позе, увешанный пистолетами и саблями, скрестив руки на груди, наблюдая за спиной Гектора. - Имейте в виду, я бы не стал говорить это Уиллиму. Голова человека уже слишком велика для его шляпы!
   Гектор фыркнул, но Малик был прав. На самом деле, этот первый выстрел попал на удивление близко к цели, и он слегка улыбнулся, когда на его контактных линзах проявилась спроецированная пультом снарка реакция Макласки на него.
   Вместо 14-фунтового ядра или 8-фунтового снаряда, которым стреляло гладкоствольное 14-фунтовое орудие, новое нарезное орудие стреляло цилиндрическим сплошным ядром, которое весило почти сорок пять фунтов... или 30-фунтовым разрывным снарядом, начиненным чуть более чем пятью фунтами черного пороха и улучшенной версией оригинального ударного взрывателя Эдуирда Хаусмина. Этот снаряд был более дальнобойным, тяжелым и намного, намного более разрушительным, чем когда-либо могло надеяться прежнее "длинное четырнадцатое".
   Передние орудийные порты "Серпента" вспыхнули огнем, изрыгая собственные клубы дыма, и он увидел, как ядро рассекло гребни волн белыми вспышками. Как и у 14-фунтового орудия, у них было более чем достаточно дальности, чтобы достичь своей цели. Чего у них не было, так это старшины Русила, и командиры доларских орудий не выстрелили в один и тот же момент. Одно ядро действительно врезалось в воду в пятидесяти или шестидесяти ярдах от борта "Флит уинг". Второе ядро, выпущенное в другой момент крена брига, пролетело высоко, просвистев над кораблем, ни во что не попав, и упало в море по меньшей мере в двухстах ярдах от шхуны.
   Недостаточно хорошо, коммандер Макласки, - холодно подумал Гектор.
  
   * * *
   - Черт!
   В отличие от Макласки, лейтенант Эйчли не смог скрыть своей реакции, когда чарисийский снаряд выбросил этот предательский столб воды. Он развернулся к своему командиру, широко раскрыв глаза, и открыл рот, но резкое покачивание головой Макласки снова закрыло его, прежде чем прозвучало что-то еще.
   - Посмотри, сможешь ли ты подвинуться немного ближе к ветру, - сказал лейтенант-коммандер седому матросу на штурвале и обнажил зубы в тонкой улыбке. - Думаю, нам лучше подобраться к ним как можно ближе.
   - Есть, есть, сэр, - подтвердил рулевой, но он был опытным человеком. Его глаза встретились с глазами капитана, и он понял, что "Серпент" подберется к "Флит уинг" не ближе, чем "Флит уинг" решит позволить. Никакое судно с квадратной оснасткой и в лучшие времена не могло сравниться со шхуной по реакции на ветер, а "Серпент" вдобавок был медленнее.
   - Иди вперед, Кармейкел, - продолжил Макласки, поворачиваясь к своему первому лейтенанту. - Хочу, чтобы ты был как можно дальше от меня на случай, если случится что-то... неприятное. Кроме того, - его улыбка была еще тоньше, чем та, которую он показал рулевому, - не повредит, если твое присутствие поддержит усилия Клинмивлира. Только не толкай его под локоть.
  
   * * *
   - Правильно, ребята, - подбодрил Уиллим Русил, когда новый заряд опустился в ствол, а заряжающий вставил шпильки снаряда в нарезные пазы ствола. Это заняло на долю секунды больше времени, чем просто вставить ядро или гладкоствольный снаряд, но этот орудийный расчет сделал более сотни выстрелов с тех пор, как они приобрели свое новое оружие. Заряжающий номер расчета мог бы установить шпильки в нарезы под проливным дождем в темноте - на самом деле, они тренировались с завязанными глазами, чтобы имитировать именно это, - и снаряд плавно соскользнул на упакованный заряд. Легкий удар трамбовкой прижал его к заряду, свежий капсюль попал в отверстие, и Русил потянулся за шнуром.
   - Чисто! - рявкнул он и подождал достаточно долго, чтобы убедиться, что все члены экипажа благополучно убрались с дороги.
   Затем он снова склонился над затвором, устанавливая совмещающий прицел, который использовался только в чарисийском флоте, наблюдая, как дуло его орудия поднимается, чтобы указывать только на небо, затем медленно опускается, пока не будет направлено только на море. Хитрость заключалась в том, чтобы поймать его точно в нужный момент цикла - когда неизбежная задержка воспламенения заряда совпадет с моментом, когда дуло идеально выровняется на доларском бриге. Неизмеримо помогало то, что контроль качества Эдуирда Хаусмина гарантировал достаточно близкое время горения поставляемых на флот запалов, но самый лучший контроль качества в мире не мог гарантировать строго одно и то же время. Всегда существовали какие-то вариации, и единственным доступным "управлением огнем" был опытный человеческий глаз и чувство времени.
   Так получилось, что у Уиллима Русила было и то, и другое.
  
   * * *
   Свежий дым вырвался из миделя чарисийца, и второй снаряд просвистел в воздухе. Однако на этот раз артиллеристы стреляли немного выше. Снаряд издал резкий, плоский шлепающий звук, когда он пробил грот "Серпента" и взорвался по крайней мере в сотне ярдов от него.
   Может быть, тот первый выстрел был случайностью, - сказал себе Макласки. - Это могло быть так.
   Он сказал себе это очень твердо... и ни на мгновение в это не поверил.
  
   * * *
   - Шан-вей! - зарычал Русил, когда его второй выстрел прошел высоко.
   - Я же говорил тебе не промахиваться. - Жовэлтиру пришлось повысить голос, но его сухой тон довольно хорошо пробивался сквозь защитные затычки для ушей Русила. - Знаешь, эти снаряды не растут здесь на деревьях!
   Командир орудия свирепо посмотрел на него, но благоразумно промолчал.
   - Заряжай! - рявкнул он вместо этого, и его расчет снова пришел в движение.
  
   * * *
   - Огонь! - рявкнул Джирдин Клинмивлир, и 18-фунтовые снова взревели.
   Вонючее облако порохового дыма потянулось обратно через палубу, и он прищурился сквозь него, пытаясь разглядеть падение ядра. На таком расстоянии у дыма было не так много времени, чтобы рассеяться, но он увидел белую вспышку, когда по крайней мере одно из ядер отскочило от воды и запрыгало по волнам далеко за кормой чарисийской шхуны.
   - Черт побери и разрази меня гром! - он сердито покачал головой. Проблемы с высотой - это одно; отклониться так далеко по направлению - это совсем другое.
   - Я хочу, чтобы мы попали в этот чертов корабль, а не в проклятую Шан-вей воду! - прорычал он. - Кто-нибудь этого не понимает?!
   Он на мгновение впился взглядом в свой собственный орудийный расчет, затем перевел те же горящие глаза на другую команду и задержал их на пару ударов сердца. Затем он резко вдохнул.
   - Заряжай!
  
   * * *
   - Огонь!
   14-фунтовое орудие отклонилось назад на своих направляющих, наткнувшись казенной частью, и облако дыма - не грязно-серо-белое, как у обычного пороха, а темно-коричневое от гораздо более мощного какао-пороха Чариса - вырвалось вверх и наружу. Снаряд просвистел над водой между двумя кораблями и приводнился примерно в тридцати футах от своей цели.
  
   * * *
   Палуба дернулась под ногами Макласки, и он протянул руку к нактоузу компаса для равновесия.
   Чарисийский снаряд ударился о воду и продолжал двигаться вперед. Угол его падения был слишком острым, чтобы поразить корпус "Серпента" ниже ватерлинии, но взрыватель сработал как раз в тот момент, когда он проходил под килем брига. К счастью, это было слишком далеко, а заряд был слишком легким, чтобы пробить корпус корабля или хотя бы обшивку, но заделанные швы между этими досками были другим делом. Полдюжины из них разошлись, и вода хлынула в корпус. Это не было опасной течью - пока нет, - но было время, чтобы это изменилось.
   - Огонь!
  
   * * *
   Снова прогремели 18-фунтовые пушки... и на этот раз Джирдин Клинмивлир попал в цель. Одно 4,6-дюймовое ядро попало в корпус "Флит уинг" прямо у ватерлинии и прошло дальше через один из железных резервуаров шхуны для воды, прежде чем застряло в брусьях на дальней стороне корпуса.
   - Руки вниз! - рявкнул корабельный плотник, отправляя своих помощников вниз проверить, нет ли утечек. Гектор впитал эту информацию, но его внимание оставалось полностью сосредоточенным на "Серпенте".
   Единственным человеком на борту его корабля, более сосредоточенным на бриге, чем он, был Уиллим Русил.
   - Огонь!
  
   * * *
   "Серпент" дернулся, когда 4,5-дюймовый снаряд врезался прямо в его корпус, пробил обшивку и взорвался в кабельном ярусе. Туго скрученная пенька поглотила большую часть взрыва,.. но она также была легковоспламеняющейся, и дым начал подниматься вверх.
   - Пожарные отряды вниз! - взревел Оскар Фитсиминс, и полдюжины человек исчезли в носовом люке.
   За последние пару лет методы пожаротушения королевского доларского флота радикально улучшились, особенно после того, как граф Тирск начал размышлять о последствиях попадания разрывных снарядов в деревянные корпуса. Пожарные "Серпента" тащили за собой брезентовый шланг, а еще четверо матросов следили за передним насосом, готовые направить воду через шланг, когда - если - они доберутся до источника этого дыма.
   Дым поднимался через люк позади пожарного отряда, стелясь по палубе, как туман, окутывая колени артиллеристов, прежде чем он достиг фальшборта, и ветер унес его прочь, но они не обращали на это внимания.
   - Огонь!
  
   * * *
   Два корабля бороздили воду по мере того, как тянулись минуты, и бушевала артиллерийская дуэль.
   Артиллеристы карронад с обеих сторон стояли и наблюдали, держа в руках трамбовки и банники, ожидая, когда наступит момент, чтобы присоединиться к перестрелке. Но Гектор Эплин-Армак не собирался давать оружию "Серпента" с меньшей дальностью стрельбы возможность стрелять по его кораблю. Артиллеристы Макласки оказались лучше, чем он ожидал, и за последние двадцать пять минут им удалось поразить "Флит уинг" еще трижды. В абсолютном выражении это был удручающий процент от произведенных выстрелов; с точки зрения артиллеристов на борту небольшого корабля при восьми- или девятифутовых волнах, это было очень респектабельное достижение, и последнее, чего он хотел, это позволить остальным артиллеристам "Серпента" присоединиться к драке.
   Однако орудийный расчет Уиллима Русила был еще лучше. Они сделали едва ли вдвое меньше выстрелов и пять раз попали в цель. "Флит уинг" понес шесть потерь, ни одна из которых не была смертельной; у "Серпента" было семь убитых и восемь раненых, и в него дважды попали ниже ватерлинии. Его насосы легко справлялись с притоком... до тех пор, пока шесть минут назад один из снарядов Русила не приземлился с причудливым извращением прямо на его передний насос.
   Притом, что работал только задний насос, вода набиралась медленно, но неумолимо. Бриг также потерял половину мощности насосов, выделенной для его пожарных команд, и, хотя пожар в кабельном ярусе был локализован, он не был потушен. Он продолжал тлеть, и еще один снаряд разорвался в каюте Макласки, вызвав второй пожар. Этот был быстро подавлен, но доларский капитан чувствовал растущее отчаяние своих людей. Они попали в "чарисийку" несколько раз - он знал, что попали, - но внешних свидетельств этого не было, и эта проклятая поворотная пушка продолжала сверкать и греметь с точностью метронома.
   - Бейте их, ребята! - услышал он свой крик. - Бей ублюдков!
   Удар по такелажу, - с горечью подумал он. - Это то, что нам нужно - одно попадание по оснастке этого ублюдка!
   Это была единственная слабость парусов шхуны как военного корабля; она была более уязвима, чем корабли с квадратными парусами, к повреждениям в воздухе. Если бы они только могли сбить мачту или хотя бы отстрелить фок-брам-стеньгу! Все, что угодно, лишь бы замедлить чарисийку, дать "Серпенту" шанс вырваться. Это должно было быть действительно разрушительное попадание, чтобы дать бригу хоть какую-то надежду прорваться с подветренной стороны в зону досягаемости карронад, но в данный момент он был бы более чем готов просто бежать.
   Меня не волнует, насколько точны эти ублюдки, мы могли бы взять их, если бы они не стреляли снарядами, пока мы стреляем ядрами! Кому когда-нибудь приходило в голову снаряжать такое маленькое орудие снарядами? И как они умудрились запихнуть в них так чертовски много пороха? Почему Шан-вей может делать такие вещи, а мы не можем? На чьей стороне на самом деле архангелы?!
   Что-то дрогнуло внутри него от богохульства его собственного вопроса, но это не лишило его смысла. Долар был тем, кто сражался за Бога и Лэнгхорна, так почему же это было так...
  
   * * *
   - Огонь!
   Уиллим Русил дернул за спусковой шнур, казалось, в тысячный раз. 14-фунтовое орудие взревело, поднялся дым... и КЕВ "Серпент" распался на огромный шар огня, дыма и летящих осколков, когда 4,5-дюймовый снаряд попал прямо в его пороховой погреб и взорвался.
  
   .III.
   Лейк-Сити и лагерь Мартина Тейсина, Трейтаун, провинция Тарика, республика Сиддармарк
  
   - Похоже, все готово, - заметил капитан конницы Мединг Хводжан, барон Уинд-Сонг. Его дыхание поднималось облачком пара, когда он смотрел в подзорную трубу, установленную на треноге, на грозные линии заснеженных укреплений. Они тянулись так далеко, насколько он мог видеть даже в подзорную трубу, и он выпрямился и повернулся к высокому - очень высокому для харчонгца - офицеру за его правым плечом. - Когда вам покажется удобнее, повелитель пехоты Жингбо.
   - Да, мой лорд! - повелитель пехоты у его плеча поклонился и коснулся груди в приветствии, затем резко щелкнул пальцами. Помощник, в свою очередь, поклонился и поднял сигнальный флаг, который лежал наготове у его ног. Он поднял его и описал энергичный круг высоко над головой, достаточно резко, чтобы флаг с ласточкиным хвостом громко хлопнул на ветру.
   Несколько мгновений ничего не происходило. А затем, далеко позади наблюдательного пункта Уинд-Сонга, прогремел гром, похожий на барабан самого Чихиро. Сорок тяжелых угловых орудий, произведенных на неуклонно растущих сталелитейных заводах Церкви Ожидания Господнего, выпустили свои снаряды над головой. Они спустились с небес, вопя от гнева, и обрушились на укрепления ураганным извержением огня, дыма, летящего снега и измельченной грязи. Этот поток опустошения обрушивался вниз, оглушая слух, в течение пяти минут. Потом десять. Пятнадцать. Двадцать.
   Устрашающая, ужасающая демонстрация полного разрушения продолжалась целых тридцать минут. Затем это закончилось, если и не с резкостью ножа, то достаточно резко, и Уинд-Сонг протянул руку и выдернул из своих ушей затычки из хлопчатого шелка.
   - Впечатляет, Шиго, - сказал он повелителю пехоты, и Шиго Жингбо позволил себе несколько более широкую улыбку, опасно близкую к ухмылке, чем харчонгский этикет одобрил бы для прилично воспитанного дворянина.
   Конечно, связь Жингбо с аристократией была... в лучшем случае слабой. Технически, он был каким-то дальним родственником лорда-адмирала флота Маунтин-Шэдоу, хотя они с герцогом никогда не встречались. Этих отношений было едва ли достаточно, чтобы сделать его хотя бы отчасти терпимым в качестве старшего артиллериста могущественного воинства Божьего и архангелов. Лично Уинд-Сонгу было бы все равно, даже если бы этот человек был крепостным, учитывая его исключительные способности. С другой стороны, собственные горизонты Уинд-Сонга были несколько... расширены с тех пор, как его дядя принял командование могущественным воинством, и он столкнулся лицом к лицу с реалиями джихада.
   - Отсюда это выглядит довольно плохо, - продолжил Уинд-Сонг, поворачиваясь к значительно более невысокому офицеру, стоящему слева от него.
   В отличие от Шиго, у капитана конницы Сянга Рангвина не было никаких аристократических связей, и ему, к сожалению, совершенно не хватало грации, манер и изысканной риторики великих домов империи Харчонг. Он даже не был связан с бюрократами, которые управляли этой империей. Фактически, его единственной квалификацией для должности старшего инженера в могущественном воинстве Божьем и архангелов было то, что он справлялся со своей работой даже лучше, чем Жингбо.
   - Это так, - признал Рангвин. - Можно мне, милорд?
   Он указал на подзорную трубу, и Уинд-Сонг отодвинулся в сторону, чтобы позволить ему заглянуть в нее. Было все еще достаточно дрейфующего дыма - и летящего снега - чтобы затруднить детальное наблюдение, но он начинал оседать. Пальцы Рангвина в перчатках осторожно отрегулировали трубу, затем поминутно поворачивали ее, изучая изрытую воронками пустыню, созданную артиллерийским штормом. Выражение его лица было бесстрастным, а когда он выпрямился, его глаза были просто задумчивыми.
   - На самом деле, милорд, полагаю, что первое впечатление могло быть обманчивым. - Он дернул правой рукой в отмахивающемся жесте. - Траншеи во многих случаях провалились, а полоса препятствий была серьезно повреждена, но думаю, мы обнаружим, что большинство глубоких бункеров сохранились намного лучше.
   - Правда? - Уинд-Сонг выгнул бровь, затем склонился над подзорной трубой, чтобы осмотреть разрушенные укрепления. Возможно, признал он, что Рангвин был прав.
   И, возможно, тебе следовало сначала посмотреть самому, прежде чем ты начал высказывать свое мнение, Мединг. Как часто дядя Тейчо предлагал тебе это? Из этого не всегда следует, что выглядевшее неотразимым на самом деле таковым и является.
   - Полагаю, что вы, возможно, правы, капитан конницы, - сказал он, выпрямляя спину. - Я предлагаю пойти и посмотреть поближе.
   - Но не слишком поспешно, мой господин, - вставил Жингбо. Уинг-Сонг посмотрел на него, и повелитель пехоты пожал плечами. - С сожалением отмечаю, что наши взрыватели все еще менее надежны, чем у еретиков, и я действительно предпочел бы не быть взорванным - или, что еще более важно, не взрывать вас - замедленной детонацией неразорвавшегося снаряда. Подозреваю, что граф Рейнбоу-Уотерс был бы слегка возмущен тем, что я допустил что-то подобное. Могу я предложить вам подождать еще минут двадцать, возможно... И чтобы мои артиллеристы и я шли впереди вас?
   - Поскольку у меня нет большего желания быть взорванным, чем у вас посмотреть, как меня постигнет эта печальная участь, предположим, вместо этого мы подождем целый час? Или, если уж на то пошло, два. В любом случае, я вижу, что уже почти время ленча. Я приглашаю вас обоих разделить со мной трапезу, - барон улыбнулся с оттенком искренней теплоты. - Это даст вашим артиллеристам возможность проверить, нет ли этих неразорвавшихся снарядов... без вас, поскольку, боюсь, мой дядя был бы лишь немного менее рад потерять вас, чем потерять меня. Это также даст нам возможность поделиться нашими впечатлениями от предварительной инспекции и, возможно, натолкнуться на некоторые дополнительные соображения относительно испытания новых бомбардировочных ракет, когда они прибудут.
  
   * * *
   Что ж, это... раздражает, - подумал Кинт Кларик, барон Грин-Вэлли и командующий армией Мидхолд, направляясь к печи в своем офисе. - На самом деле, это очень раздражает.
   В данный момент его армия, которая в следующем месяце должна была быть переименована в армию Тарика, стояла лагерем вдоль главной дороги Лейксайд-Грей-Хилл. Разбитый "лагерь", вероятно, был неточным термином, учитывая подразумеваемый временный характер, когда он применялся к прочно возводимым казармам, которые всегда эффективно строил инженерный корпус имперской чарисийской армии. В данном случае нынешняя погода подтолкнула этих инженеров к еще большей эффективности, и к тому времени, когда они закончат, лагерь имени Мартина Тейсина раскинется на несколько квадратных миль Нью-Нортленда и обеспечит уютное, защищенное от непогоды жилье для более чем восьмидесяти тысяч человек. На данный момент над ним все еще велась большая работа, но некоторым зданиям - таким, как то, в котором жил командующий армией, - был присвоен больший приоритет, чем другим, и Грин-Вэлли слушал, как ледяной полуночный ветер завывает вокруг карниза, когда он использовал щипцы, чтобы подбросить в печку два свежих куска угля Гласьер-Харт. Он закрыл дверь щипцами, затем вернулся к своему столу и откинулся на спинку стула, чтобы обдумать последствия последнего отчета снарка.
   На самом деле это не должно быть таким уж большим сюрпризом, - сказал он себе. - Ты уже знал, что у Рейнбоу-Уотерса есть мозг, который он не боится использовать, а потом ты пошел и дал ему достаточно времени, чтобы использовать его. Как ты думал, что произойдет?
   Это было не совсем честно, и он знал это, но он был не в настроении для "справедливости".
   У него не было никаких сомнений в том, что задержка, вызванная освобождением концентрационных лагерей инквизиции, была как моральным, так и стратегическим императивом. Чарис и его союзники должны были спасти как можно больше жертв инквизиции. Их собственные души, их собственная способность смотреться в зеркало требовали этого. И даже если бы это было не так, они должны были продемонстрировать как друзьям, так и врагам, что им небезразлично, что случилось с жертвами Жэспара Клинтана. Так что, да, у армии Мидхолд не было иного выбора, кроме как остановиться у реки Хилдермосс, в то время как ее логистические возможности были направлены на спасение, а затем на уход, питание и транспортировку тысяч и тысяч больных, полуголодных, измученных заключенных в безопасное место. В конце концов, они спасли значительно больше, чем триста тысяч, которые, по его оценкам, они могли бы получить... несмотря на потерю трети заключенных из этих лагерей.
   Заключенные лагеря Рейчел были своевременно отправлены вглубь плена инквизицией и их охраной из армии Бога. Двадцать процентов из них погибло по пути, но число погибших было бы намного больше, если бы Дайэлидд Мэб не... организовал смену командования силами охраны. Заключенные лагерей Урта и Жэклин, к сожалению, не были отправлены в тыл. Их просто вырезали... все сто двадцать тысяч. В случае с лагерем Жэклин к ним присоединилось более трети охранников лагеря армии Бога, которые взбунтовались против приказов Жэспара Клинтана и попытались защитить заключенных, и Кинт Кларик регулярно молился за души людей, которые сделали этот выбор. Точно так же, как он позаботился о том, чтобы с охранниками лагеря Хейнри, которые успешно подняли мятеж и вывели восемьдесят семь тысяч мирных жителей Сиддармарка до безопасности, обошлись настолько достойно и гуманно, насколько это было возможно, когда они достигли позиций союзников всего на пять часов раньше преследующей их кавалерии армии Бога.
   Такая человечность - и мужество - были слишком ценны, чтобы тратить их впустую.
   Но в то время как он подсчитал, что они могут вернуть до трехсот тысяч, на самом деле они спасли более полумиллиона, и это замедлило их даже дольше, чем он опасался. Фактически, это стоило всего оставшегося сезона кампании в Северном Хэйвене.
   На самом деле, полагаю, мы могли бы возобновить наступление после того, как очистили наши линии снабжения... если бы хотели закончить так, как гитлеровская армия в 1941 году. Однако есть гораздо лучшие генералы Старой Земли, которым можно подражать. Например, на ум приходит Карл Густав Маннергейм.
   Он поморщился от этой мысли, что было особенно кстати, в менее чем забавной манере, учитывая то, что Сова только что спроецировал на его контактные линзы. Войска Грин-Вэлли, вероятно, справились бы лучше, чем вермахт в России, учитывая специализированное зимнее снаряжение и подготовку ИЧА. Но они могли и не сделать этого, и в этом случае альянс Чарис-Сиддармарк остался бы в итоге в конце разорванных, перегруженных линий снабжения, сражаясь за доставку отчаянно необходимой еды и припасов вперед через пустоши, которые оставила после себя отступающая армия Бога.
   Последствия этого могли быть... печальными, и альянс испытал слишком много подобных последствий, когда "Меч Шулера" пролил кровь и разрушил более трети республики. По мнению его лидеров - и Кинта Кларика - пришло время, чтобы для разнообразия часть этой крови и разрушений испытал кто-то другой, и даже с учетом ранней остановки, вызванной освобождением лагерей, они внесли приличный первоначальный взнос за короткий сезон кампании предыдущего северного лета. Гораздо лучше отправить свои войска на зимние квартиры до того, как их настигнет полная жестокость долгой (и слишком суровой) северной зимы.
   Восемь с лишним дюймов снега, в настоящее время покрывающего землю за пределами его офиса, придавали этой логике определенный смысл, особенно для нежных чувств коренного уроженца Старого Чариса, и все больше снега кружилось на зубах этого холодного, завывающего ветра. Согласно метеорологическим прогнозам Совы, восемь дюймов, которые должны были накопиться к закату, к утру будут ближе к десяти. До своей первой зимы в Чисхолме Грин-Вэлли никогда даже не видел снега, если не считать случайной, безобидной белой вершины горы, которой восхищались издалека. Чисхолм был отрезвляющим опытом... а не пятном на зиму в северном Ист-Хэйвене! Его забавляло, что чарисийский мальчик стал самым успешным практиком зимней войны в истории Сэйфхолда, но он никогда не собирался увлекаться зимними видами спорта.
   Перестань отвлекать себя, - сурово подумал он. - Ты знаешь, что это сделает ситуацию намного сложнее, когда, наконец, придет время снова начать продвигаться вперед. Итак, какой блестящий мозговой штурм ты собираешься провести на этот раз?
   К сожалению, ему ничего не пришло в голову.
   Повелитель конницы Тейчо Дейян, граф Рейнбоу-Уотерс, командовал более чем миллионом человек. Прошлым летом, до затишья, связанного с освобождением лагерей, на фронте были только около восьмисот тысяч из них, и свыше трети из них были развернуты так далеко на юге, как в ущелье Тимкин в горах Снейк, более чем в семнадцати сотнях миль по прямой к югу от штаб-квартиры Рейнбоу-Уотерса в Лейк-Сити на озере Уэст-Уинг. Но к весне могущественное воинство Божье и архангелов было бы усилено почти до двух миллионов человек. Армия Бога также будет иметь несколько сотен тысяч новых солдат на поле боя, и Аллейн Мейгвейр уже усиливал армию Тэншар, которая выдвинулась, чтобы занять крайнюю южную оконечность огромного фронта Рейнбоу-Уотерса. Это освободило графа Силкен-Хиллз, командующего южным могущественным воинством, от его обязанностей в этом районе, и позволило Рейнбоу-Уотерсу подтянуть свой правый фланг ближе, создав еще более глубокую и лучше защищенную оборонительную зону между союзниками и каналом Холи-Лэнгхорн, стержнем северной логистики Церкви. К тому времени, когда погода позволила бы союзникам возобновить наступательные операции, они вполне могли столкнуться с тремя миллионами хорошо окопавшихся войск вдоль фронта, который простирался от прохода Син-ву до пролива Хэнки. Хуже того, многие из этих войск будут оснащены гораздо лучшим оружием, чем армии, разбитые союзниками прошлым летом. И этого оружия будет даже больше - гораздо больше, чем ранее предполагали союзники.
   Я бы очень хотел иметь возможность обвинить в этом Эдуирда, но настоящие виновники - Дючейрн и брат Линкин. Что ж, полагаю, нам также не следует забывать мастера Брайерса или брата Силвестрея. И готовность Дючейрна и Мейгвейра вытащить квалифицированных ремесленников из кадрового резерва армии Бога тоже стала некоторой неожиданностью. Но все же...
   Он поморщился и покачал головой. Оглядываясь назад, он должен был предвидеть это, - подумал он, - размышляя о некоторых исследованиях, которые он провел в банках данных Совы, как только стало очевидным несоответствие между оценками и реальностью. О, возможно, его можно было бы извинить за сомнения в том, сможет ли Дючейрн найти способ заплатить за все эти винтовки и артиллерийские орудия, но, учитывая бешеные темпы, которыми Церковь увеличивала количество своих литейных цехов и мануфактур со времен битвы при проливе Даркос, результат, которого он добивался, действительно имел смысл.
   Во время гражданской войны в Америке на Старой Земле население Союза составляло примерно 18 500 000 человек. В течение четырех земных лет - почти четырех с половиной лет Сэйфхолда - пока эта война продолжалась, Союз направил почти 2 700 000 человек в свою армию и еще 85 000 - в свой флот. Он также снабдил всех этих людей униформой, седлами, продовольствием, винтовками, кавалерийскими саблями, кортиками, пистолетами, ранцами, флягами и боеприпасами со своей промышленной базы. Эта отрасль, по общему признанию, имела преимущество железных дорог и паровой энергии - по крайней мере, для некоторых своих мануфактур и металлургических заводов, - но драконы и каналы Сэйфхолда фактически обеспечивали ему лучшую пропускную способность для перевозки грузов, чем мог похвастаться Союз, и вода оставалась основным источником энергии для Соединенных Штатов до 1870-х годов. Необходимость расширения промышленного потенциала Союза во время гражданской войны дала значительный толчок переходу на паровой двигатель, но широкая доступность быстротекущих ручьев и обилие водопадов на северо-востоке делали воду намного дешевле. Во многих других отношениях, однако, эта промышленная база уступала мануфактурам Сэйфхолда до Мерлина... и Союз все еще производил более полутора тысяч бронзовых и чугунных полевых орудий - и еще тысячу 3-дюймовых артиллерийских орудий из гораздо более дорогого, гораздо более трудоемкого кованого железа - в то же время одновременно производя артиллерию, технику и, в конечном счете, броню, чтобы увеличить свой флот более чем в пятнадцать раз.
   У Церкви было всего на несколько миллионов солдат - и на несколько литейных цехов - больше, чем когда-либо мог похвастаться Союз. Фактически, только в Пограничных штатах, землях Храма и империи Харчонг Храм все еще контролировал более 384 000 000 человек, что почти в двадцать один раз превышало численность населения Союза во время войны. Кроме того, сельское хозяйство Сэйфхолда - по крайней мере, за пределами Северного Харчонга - было более эффективным, чем в Северной Америке середины девятнадцатого века. Это означало, что "центральное правительство" могло забрать с ферм и одеть в форму больше людей - или перераспределить их на эти недавно построенные литейные заводы - причем с таким безжалостным охватом и принудительной властью, которые Авраам Линкольн и Эдвин Стэнтон могли себе представить только в опиумном сне. И значительное увеличение производства стали в Церкви за последний год или около того никак не вылилось в снижение ее производительности.
   На данный момент эти литейные заводы производили почти семьсот артиллерийских орудий - как полевых, все они теперь нарезные, и угловых - каждый месяц. И пока они это делали, они и мануфактуры, которых они обслуживали, также одновременно производили адские ракетные установки брата Линкина в неприличных количествах. Не говоря уже о примерно восьмидесяти новых тяжелых орудиях береговой обороны каждый месяц.
   Армия Гласьер-Харт и армия Сиридан потеряли все свои артиллерийские парки в прошлогодних боях, но артиллерия могущественного воинства Божьего и архангелов еще даже не была тронута, и большинство имеющихся у него гладкоствольных полевых орудий были отправлены обратно на литейные заводы в Пограничных штатах для обваривания казенных частей полосовым железом и нарезки стволов. Почти все они уже вернулись на фронт, и последнее из них вернулось бы к повелителю пехоты Жингбо задолго до весны. Они уступали литым стальным пушкам, выпускавшимся на новых и модернизированных церковных литейных заводах. В этом отношении они также уступали орудиям Фалтина, уже состоявшим на вооружении, но их было много, и Жингбо и Рейнбоу-Уотерс тщательно продумали, как их лучше всего использовать, пока они не будут сняты с вооружения на передовой в пользу более нового оружия.
   Единственным светлым пятном на этом фронте было то, что Аллейн Мейгвейр, казалось, пропустил стежок - необычно для него - в относительно низком приоритете, который он присвоил запуску в производство новых минометов, разработанных Церковью. Это было смешанным благословением, поскольку большая часть мощности, которая могла бы быть вложена в них, вместо этого была перенаправлена в ракетную программу, но, по крайней мере, это означало, что у могущественного воинства и недавно созданных дивизий армии Бога их будет пропорционально гораздо меньше, чем у Чариса или Сиддармарка. Это сильно повредило бы им, как только боевые действия снова станут мобильными, поскольку передвигать даже самое лучшее полевое орудие было сложнее, чем миномет. С другой стороны, возможно, это была не такая большая оплошность, как хотелось бы думать Грин-Вэлли, поскольку Рейнбоу-Уотерс также потратил так много времени, которое ему было дано, на переосмысление всей своей стратегии. Он продолжал накапливать припасы в Лейк-Сити - и, в некотором смысле, даже в большей степени, на стратегически рассредоточенных складах в других точках за линией фронта, - но в конце концов он явно решил не переходить в наступление в течение предстоящего лета.
   Он был осторожен, чтобы не объяснять свое новое мышление Жэспару Клинтану, но даже беглый взгляд на его укрепления и дислокацию показал, что он намеревался сражаться с укрепленных позиций и позволить союзникам заплатить цену нападающего, когда это возможно. В такого рода боях ракетные установки - особенно массированные ракетные установки - вероятно, были бы гораздо более ценными для обороняющихся, чем могли бы быть минометы.
   Что бы Рейнбоу-Уотерс, возможно, ни изложил в своих депешах в Зион, Мейгвейр, по крайней мере, казалось, совершенно ясно осознал его намерения,.. что, вероятно, объясняло выбор капитан-генерала в производстве и закупках.
   Но было ли решение Мейгвейра ошибкой или нет, печальная правда заключалась в том, что, несмотря на значительно превосходящую производительность Чариса в расчете на человеко-час, артиллерия Церкви весной значительно превысит численность орудий полевых армий союзников. Их орудия были бы не так хороши, они не были бы такими мобильными, гораздо больший процент из них был бы переделан из гладкоствольных, и чугунные пушки Фалтина особенно были бы гораздо более подвержены разрыву при стрельбе, чем стальные и проволочные орудия союзников, но их было бы адское собственное количество.
   Однако на этом фронте были и хорошие новости. В краткосрочной перспективе дела в Доларском заливе должны были принять явно негативный характер для Матери-Церкви. Но гораздо более опасным для долгосрочных надежд храмовой четверки было то, что Церковь Ожидания Господнего напрягала все свои силы до предела, чтобы добиться своего нынешнего производственного чуда.
   Храм уже потерял все немалые производственные мощности королевства Долар, учитывая отчаянную потребность последнего в перевооружении войск, противостоящих армии Тесмар. Необходимость противостоять наступлению чарисийского флота, о котором все в Горэте знали, что оно должно было начаться, также была важным фактором. Но отвлечение внимания Долара - и производство оружия - едва ли было единственным следствием этого надвигающегося морского наступления.
   Даже после битвы при Коджу-Нэрроуз патрулям графа Шарпфилда удалось эффективно перекрыть все церковные перевозки через западную треть залива, и к северу от него, на землях Храма и в Северном Харчонге, были расположены менее половины литейных и мануфактурных заводов Церкви. Все остальные были в Южном Харчонге, и каждое ружье, каждая ракета, каждая винтовка или граната, произведенные на этих литейных заводах, должны были попасть на фронт.
   А это означало, что они должны были путешествовать по воде.
   На данный момент галеоны из залива Швей все еще могут переправляться в бухту Мэйлэнсат в заливе Фейрсток или в залив Талрин, откуда грузы могут быть доставлены баржами вверх по реке до канала Хейзор-Уэстборн. Легкие патрули, действовавшие с острова Тэлизмен, понесли потери от конвоев этого судоходства, но пока барон Сармут не получил дальнейшего усиления, он мог использовать для этой цели только свои легкие подразделения. Галеоны должны были держаться ближе к дому, защищаясь от возможного внезапного нападения весьма усиленной западной эскадры доларцев со своей базы в заливе Сарам.
   К сожалению, КДФ многому научился у чарисийского флота в защите конвоев, и Кейтано Рейсандо, новый командир западной эскадры, с пользой применил эти уроки к востоку от острова Земля Джека. В данный момент он управлял чем-то вроде челночной службы сопровождения галеонов на протяжении пятисот миль между Швеймутом и северной оконечностью пролива Уэйл, и это означало, что через него проходили семьдесят или восемьдесят процентов грузов, которые использовали этот маршрут до отвоевания Шарпфилдом острова Кло. И если бы эти галеоны проплыли еще девятьсот миль или около того до Марглиса в Тэншарском заливе, их грузы можно было бы переправить баржами вверх по реке Тэншар до канала Бедар, а оттуда прямо в южные Пограничные штаты, что было, безусловно, самым быстрым способом доставки его полевым армиям Церкви.
   На данный момент по этим трем маршрутам шел огромный поток военных припасов, но, учитывая то, что, как знал Грин-Вэлли, должно было произойти в ближайшее время, для доставки вскоре потребуется другой маршрут. Во всяком случае, он, черт возьми, больше не собирался идти через середину залива Долар!
   Внутренние каналы от залива Южный Швей до пролива Хэнки компенсировали бы часть этой утраченной пропускной способности, по крайней мере, до тех пор, пока доларский флот сможет удерживать восточную оконечность залива открытой. Но даже каналы Сэйфхолда на самом деле не идут ни в какое сравнение с грузооборотом океанского транспорта, и если пролив Хэнки каким-то образом окажется отрезанным от северных частей Ист- и Уэст-Хэйвена таким же образом, как залив Швей...
   Многие из этих новых пушек и ракет никогда не доберутся до Рейнбоу-Уотерса или армии Бога, - размышлял Грин-Вэлли. К сожалению, учитывая огромное количество людей, о которых мы говорим, и тот факт, что Шарпфилд и Данкин не смогут перекрыть залив завтра утром, многие из них выживут. Хотя это будет чертовски лучше, чем могло бы быть!
   Это помогло бы - очень помогло - в предстоящей кампании, и правда заключалась в том, что союзникам на самом деле не нужно было повторять свои успехи на поле боя в том же масштабе, что и в предыдущие два года. Победы были необходимы, да, но Церковь просто не могла бесконечно поддерживать свой нынешний уровень производства. Даже казна Робейра Дючейрна неизбежно иссякла бы, а постоянная изоляция Южного Харчонга от севера отрезала бы любые будущие поставки оружия из этого источника для могущественного воинства.
   Все это означало, что Храм никоим образом не сможет во второй раз возместить убытки, хотя бы отдаленно похожие на прошлогодние. Плохая новость заключалась в том, что эти потери должны были нанести имперская чарисийская армия и армия республики Сиддармарк, а Рейнбоу-Уотерс не собирался сотрудничать с ними.
   Вот почему другую сторону называют "врагом", Кинт, - сардонически подумал Грин-Вэлли. - Почему, о, почему все их полевые командиры не могут быть такими же глупыми, как Кейтсуирт или герцог Харлесс? Или даже такими же умными, как Нибар или Уиршим? Но нет!
   Рейнбоу-Уотерс был так же полон решимости избежать крови и разрушений, как и союзники, желавшие навлечь на него эти беды. У него был слишком хладнокровный и расчетливый ум, чтобы сделать это, и Карл Маннергейм решительно одобрил бы его последний мозговой штурм. То, что Грин-Вэлли только что закончил просматривать, было лишь последним из нескольких полномасштабных полевых экспериментов, санкционированных харчонгцем. Он знал, что не может сравниться в полной мере с союзнической артиллерией нового образца, но он начал получать достаточно собственных тяжелых орудий, чтобы позволить ему, по крайней мере, приблизиться к бомбардировке в стиле Чариса, и он держал много их сосредоточенными возле своей штаб-квартиры в Лейк-Сити, пока экспериментировал не просто с наилучшим способом их использования, но и с наилучшим способом защиты от них.
   Капитан конницы Рангвин построил укрепленную "линию" шириной в милю и глубиной в три мили, а затем повелитель пехоты Жингбо сделал все возможное, чтобы снова взорвать ее. Строительство чего-то подобного на ранних стадиях северной зимы было нелегким делом даже для харчонгских крепостных, привыкших к еще более суровому климату, но Рангвин справился.
   Во многих отношениях Рангвин напоминал Грин-Вэлли адмирала сэра Алфрида Хиндрика, барона Симаунта, за исключением того, что у Рангвина не было военного опыта до того, как империя Харчонг подняла могущественное воинство Бога и архангелов. Он был гражданским инженером, и очень хорошим. Это было одной из причин, по которой Рейнбоу-Уотерс выбрал его на нынешнюю должность. Другим был тот факт, что он был почти так же умен, как, к счастью, менее изобретателен, чем Симаунт, и его происхождение из простолюдинов оставляло его блаженно свободным от аристократических предрассудков. Но тот факт, что у него не было абсолютно никакой подготовки военного инженера, был, пожалуй, его самым важным качеством, поскольку это означало, что ему нужно было гораздо меньше переучиваться.
   Инженеры имперской харчонгской армии, как и любые другие харчонгцы, были лучшими, наиболее эффективными практиками своего искусства (каким бы это искусство ни было) во всем мире. Они знали это, независимо от того, знал кто-то еще или нет. Тот факт, что у них не было абсолютно никакого опыта в тактике и оружии новой модели, которые представил Чарис, был просто пустяком. Конечно, эти новомодные игрушки не были причиной для паники или того, чтобы позволить себе в панике отказаться от проверенных и испытанных методов, которые, как они знали, работали!
   Возможно, существующих старших офицеров можно было бы обучить лучше, но маловероятно, что это удалось бы сделать вовремя, чтобы спасти могущественное воинство от катастрофы. Итак, Рейнбоу-Уотерс с прямотой, которой мог бы только позавидовать Александр Македонский, разрубил свой собственный гордиев узел клинком по имени Рангвин. Это не окружило капитана конницы друзьями. На самом деле, он так же хорошо, как и Рейнбоу-Уотерс, знал о нажитых им бесчисленных врагах. К несчастью для союзников, он был так же сосредоточен на победе в джихаде, как и командующий могущественным воинством, и он уже перевез свою семью в провинцию Швей в империи Южный Харчонг. Там ему больше нравился климат... во многих отношениях, и многие семьи торговцев и банкиров Южного Харчонга уже предлагали ему работу после окончания джихада.
   Тем временем, однако, он подошел к вопросу о фортификациях нового образца с совершенно непредвзятым умом, и результаты обещали быть чрезвычайно болезненными. Какой бы хорошей ни была нынешняя чарисийская артиллерия, ей еще предстояло приблизиться к эффективности снаряженных тротилом снарядов земных войн двадцатого века. Версия тротила от Сандры Ливис может изменить это, но не в ближайшие несколько месяцев. Пилотные партии уже были наработаны на новом спутниковом объекте заводов Делтак, и новое взрывчатое вещество, получившее название "состав Д" в честь места его разработки, было с большим энтузиазмом испытано сэром Алфридом Хиндриком на его испытательном полигоне на острове Хелен, но до поздней весны или начала лета эта новая взрывчатка не достигнет реальных объемов производства.
   Это означало, что все артиллерийские снаряды, доступные к началу предстоящих кампаний, по-прежнему будут заряжены черным порохом, а черный порох - даже нынешний чарисийский "призматический" порох - был слабым взрывчатым веществом по сравнению с чем-то вроде динамита или тротила. И, к сожалению, некоторые усилия Рангвина были бы серьезным испытанием даже для массированных артиллерийских обстрелов 1916 и 1917 годов.
   Он продемонстрировал это в экспериментах, подобных тому, который только что наблюдал Грин-Вэлли. Хуже того, вместе он, Уинд-Сонг и Рейнбоу-Уотерс находились в процессе разработки совершенно новой доктрины использования этих укреплений. Это было то, что узнала бы имперская германская армия 1916 года: глубокая зона последовательных поясов траншей и укрепленных опорных пунктов, предназначенных для поглощения и направления атаки, отводя ее в заранее спланированные зоны оборонительного огня. И так же, как Рейнбоу-Уотерс был готов изменить конструкцию ручной гранаты "могущественного воинства", чтобы создать оружие, которое его пращники могли запускать на необычайную дальность, он подписал контракт на местное производство эквивалента наземных мин Чариса. У него не было колючей проволоки - по крайней мере, пока, - а мины "могущественного воинства" были менее мощными и менее надежными, чем чарисийская продукция нынешнего поколения, но в этих пределах он был на пути к созданию чего-то, что Эрих фон Фалькенхайен узнал бы слишком хорошо. Ни Рейнбоу-Уотерс, ни Рангвин пока не дошли до того, чтобы сознательно позволить атакующим наступать, пока они не выйдут из зоны эффективной поддержки своей собственной артиллерии, прежде чем броситься в сокрушительную контратаку. Учитывая то, как развивались их текущие дискуссии, компетентные ублюдки почти наверняка в конце концов прибудут туда... и, вполне вероятно, до того, как союзники будут готовы возобновить наступление.
   Возможно, так же плохо было и то, что Рангвин придумывал способы атаковать свои собственные укрепления. Некоторые из его представлений о боевых инженерах и подрывных зарядах, к несчастью, были похожи на те, которые выработала имперская чарисийская армия. Что бы Рейнбоу-Уотерс ни говорил своему начальству в Зионе, он явно ожидал, что этим летом могущественное воинство и армия Бога будут защищать свои позиции, а не нападать. Однако он не собирался упускать ни одной наступательной возможности, которая попадалась ему на пути, и образ мыслей Рангвина - и образ мыслей, который он прививал инженерам, как можно быстрее проводя их через свои учебные программы, - вероятно, доставит командирам союзников некоторые очень неприятные переживания, когда это произойдет.
   И Жингбо тоже не подарок, - ворчливо подумал Грин-Вэлли. - Этот человек потратил слишком много времени на переписку с Мейгвейром и братом Линкином, чтобы действительно задуматься над том, как лучше всего использовать свое новое оружие. И он проделал чертовски хорошую работу по анализу того, что мы с ними сделали. Его инструменты будут не так хороши, и у него не будет преимущества новой игрушки Алфрида и Эдуирда, так что у нас все равно будет огромное преимущество в досягаемости, дальности и гибкости. Но он, черт возьми, собирается развить лучшие способы применения, на которые он способен, для того, что у него есть, и у него есть чертовски много больше техники, чем у них когда-либо было раньше.
   Если новый воздушный корпус сработает так хорошо, как было обещано, или хотя бы наполовину так хорошо, качественное артиллерийское преимущество союзников вполне может перевесить численное преимущество Церкви. Однако ни один воздушный шар еще не использовался в бою, и вполне возможно, что их тщательно разработанная доктрина не сработает так же хорошо на практике, как в теории. Даже если бы это произошло, даже самым тяжелым имеющимся в настоящее время орудиям было бы трудно справиться с теми видами укреплений, которые проектировал Рангвин. У Чариса просто не было фугасных снарядов, необходимых для того, чтобы пробить путь через глубоко засыпанные сверху грунтом позиции. Пока, по крайней мере. Это могло бы измениться, если бы Сандра Ливис смогла ускорить свой прогресс, но союзники не могли на это рассчитывать. В этом году их ожидает полноценная кампания, и даже если бы Ливис добилась чудес, им все равно пришлось бы начать эту кампанию до того, как новые снаряды могли бы стать доступными, а это, вероятно, окажется дорогостоящим.
   Идеальным решением было бы отправиться туда, где его людям не пришлось бы сталкиваться с укреплениями Рангвина или окопанной и подготовленной артиллерией Жингбо, и при нормальных обстоятельствах акцент ИЧА на мобильности позволил бы ему, герцогу Истшеру и другим командующим армиями союзников сделать именно это. Но отступающие армии Церкви слишком эффективно разрушили каналы и дорожную сеть позади себя, и погода уже мешала чарисийцам и сиддармаркцам проводить ремонтные работы.
   И, к сожалению, даже имперская чарисийская армия нуждается в линии снабжения. Тот факт, что этой зимой нам удалось удержаться в заливе Спайнфиш и Сэйлике, поможет, и когда лед на Хилдермоссе растает - не говоря уже о проходе Син-ву - наша логистика станет намного лучше. Но даже в этом случае нам придется продвигаться по удручающе предсказуемым линиям, и Рейнбоу-Уотерс, очевидно, готов уклониться даже от требований Жэспара Клинтана, если ему придется. Мы не можем рассчитывать на то, что втянем его в такие незащищенные позиции, как у Уиршима или Кейтсуирта. И если будет похоже, что мы собираемся это сделать, он, черт возьми, отступит, чего бы ни хотел Клинтан, если мы не придумаем способ зафиксировать его на месте.
   Грин-Вэлли стал усердно изучать военную историю Земли с тех пор, как его завербовали во внутренний круг, и ситуация, по его мнению, имела некоторый резонанс с последним годом или около того Второй мировой войны. В глазах Жэспара Клинтана Харчонг занимал почти такое же положение, какое силы СС занимали при Адольфе Гитлере. Он доверял преданности харчонгцев джихаду - или, по крайней мере, предотвращению успеха Церкви Чариса - так, как не доверял ни одной из других светских армий, откликнувшихся на призыв Матери-Церкви. На самом деле, он доверял харчонгцам больше, чем собственной армии Церкви, учитывая его нынешние отношения с Аллейном Мейгвейром. Это означало, что харчонгский командир пользовался гораздо большей свободой действий, когда дело доходило до требований Клинтана, и Рейнбоу-Уотерс наглядно продемонстрировал, что каким бы умным и готовым мыслить "нестандартно" он ни был, он также был непревзойденным мастером игры в систему, типичной для харчонгской аристократии.
   Даже он не смог бы просто игнорировать Жэспара Клинтана, и если военная ситуация начнет рушиться, его способность манипулировать Клинтаном, вероятно, рухнет вместе с ней. Но он, по крайней мере, начал бы кампанию с гораздо большей степенью гибкости, чем любой из предыдущих полевых командующих, противостоящих союзникам.
   И это будет больно, - мрачно подумал Грин-Вэлли. - Даже с корпусом воздушных шаров, и даже при условии, что он сработает идеально, это будет болезненно. Тем более что он также собирается начать кампанию с выдвинутыми вперед базами снабжения, достаточно большими, чтобы поддерживать его операции все чертово лето.
   Что ж, империя Чарис и раньше сталкивалась с кажущимися неразрешимыми проблемами, - напомнил он себе. - Им просто придется сделать это снова.
   Как только он или кто-то другой придумает ключ к разгадке того, как это сделать.
  
   .IV.
   Заводы Делтак, баронство Лочейр, королевство Старый Чарис, империя Чарис;
   пещера Нимуэ, горы Света, земли Храма; и
   Сиддар-Сити, республика Сиддармарк
  
   - Так ты доволен последним мозговым штурмом Алфрида? - спросил Кэйлеб Армак.
   - Похоже, они работают просто отлично, - ответил по комму Эдуирд Хаусмин, недавно ставший герцогом Делтак, откинувшись на спинку стула и глядя из окон своего офиса на шумную, никогда не прекращающуюся деятельность крупнейшего промышленного комплекса в мире.
   - В некотором смысле я бы предпочел предложение Алдаса Разуэйла, - продолжил он, выражение его лица стало немного более мрачным, когда его взгляд остановился на все еще недостроенной крыше и стенах цеха по изготовлению стволов, недавно названного именем Карлтина Хейджила. - Сжатый воздух для горелки на самом деле не такая уж большая проблема, а масло огненной лозы намного менее взрывоопасно, чем водород, не говоря уже о том, что его легче транспортировать, чем соляную кислоту. Воздух также не оказывает коррозионного воздействия на облицовку газовых ячеек. Но подъемная сила водорода примерно в семь раз больше, чему горячего воздуха, а лак, который люди Рейяна придумали для газонепроницаемости стального чертополоха, заодно снижает коррозионный эффект. Полностью остановить это невозможно, но каждая ячейка должна быть исправна по крайней мере в течение месяца или около того, прежде чем она потребует плановой замены. - Он пожал плечами. - Военно-морскому флоту будет проще производить газ, а для армии перевозка многотонных партий соляной кислоты и цинка создаст некоторые серьезные угрозы безопасности. С другой стороны, они смогут перевозить гораздо больше того и другого, чем морской корабль может вместить в свой доступный объем.
   - Верно, и я не думаю, что кто-то будет жаловаться на транспортные проблемы, как только они поймут, что это значит для них, - вставил Кинт Кларик из лагеря Мартина Тейсина. - Этот взгляд сверху вниз будет иметь огромное значение для наших передовых наблюдателей, особенно учитывая то, что Рангвин сделал со своими укреплениями. И если нам удастся превратить ситуацию вновь в сражение на открытом поле, это может оказаться еще более важным. Во-первых, будет облегчением не полагаться на "догадки" и "домыслы", которыми я никому не могу объяснить то, что происходит по другую сторону следующего холма! Если уж на то пошло, мы сможем дать Русилу и другим такое же преимущество, не нуждаясь в случайных появлениях сейджинов с важной информацией именно тогда, когда им это нужно. И Бог свидетель, нам понадобится каждое преимущество, которое мы сможем получить против Рейнбоу-Уотерса.
   - Аминь, - горячо согласился Кэйлеб.
   - В любом случае, все отряды аэронавтов первой волны должны достичь Трэншара в течение следующих трех или четырех пятидневок, - продолжил герцог Делтак, все еще глядя на цех. - Я бы действительно предпочел, чтобы они могли продолжать тренироваться - водород плохо реагирует на искры, и беспокоюсь о мерах предосторожности, которые могут подвести, - но полагаю, о задержке не может быть и речи?
   - Боюсь, что да, - ответил Мерлин. - О, они могут обучаться основным процедурам, но не могут развернуться для реальной полевой подготовки, пока не придет время их использовать. Это не то, что мы могли бы скрыть от случайного наблюдателя - например, от любого в радиусе, о, двадцати или тридцати миль, - и кто-то вроде Рейнбоу-Уотерса осознал бы последствия этого так же быстро, как и любой на нашей стороне. Я не знаю, сколько пользы это принесло бы ему, но если бы это принесло хоть какую-то пользу кому-то, он был бы единственным. Так что отрядам просто придется оставаться под прикрытием, пока не придет время выдвигаться на фронт. Знаю, вы беспокоитесь о несчастных случаях во время фазы накачки, но мы будем производить водород по необходимости, а не таскать его с собой в огромных резервуарах под давлением, и гораздо больше шансов, что он просто сгорит - чертовски сильно, я согласен с вами - если он загорится, не находясь под давлением. И, учитывая то, как поднимается шар, он не будет болтаться на уровне земли, даже если у них будет серьезная утечка. Те искры, о которых вы беспокоитесь, воспламенят его с гораздо меньшей вероятностью, чем вы думаете, просто потому, что они не могут поймать его до того, как он выйдет за пределы досягаемости!
   - Что, я уверен, станет большим утешением для выживших, если какой-то из них действительно загорится! - немного язвительно сказал Делтак. Но потом он вздохнул и покачал головой.
   - Мне это не нравится, но это может быть потому, что я очень боялся возможных несчастных случаев - и особенно тех, которые связаны с такими вещами, как легковоспламеняющиеся газы, - после нашего пожара. Прошло всего около четырех месяцев, а такие вещи... как правило, застревают в сознании людей. - Он поморщился и развернул свое кресло обратно, отводя взгляд от почти завершенного цеха по отделке сменных стволов. - И, полагаю, возможно, я просто слишком много читал о "Лейкхерсте". В любом случае, я не могу спорить с "военной логикой", Мерлин. И должен признать, что с нетерпением жду реакции храмовых мальчиков, когда они увидят это в первый раз!
   - Думаю, вы можете с уверенностью предположить, что мы все такие, - сухо заметил Кэйлеб. - Если разобраться, то это, вероятно, наша самая большая козырная карта за всю кампанию этого лета. Время или нет, но мне не очень хочется объяснять Хоуэрду Брейгарту, почему он не получил ни одного из них.
   - Уверен, что он простит тебя... в конце концов, - успокаивающе сказал Мерлин. - Он понимает ценность неожиданности лучше, чем большинство. Кроме того, Эдуирд снабдил его всей этой великолепной новой артиллерией, и он прекрасно справляется со своими делами.
   - С этим не поспоришь, - одобрительно сказал Кэйлеб. - На самом деле, у него все достаточно хорошо, думаю, пришло время начать процесс возведения Хэнта в герцогство.
   - Кажется, в последнее время происходит много такого, - заметил Мерлин с чем-то подозрительно похожим на смешок, и изображение Делтака сделало грубый жест в его сторону.
   - Это потому, что какой бы отвратительной ни выглядела эта кампания, мы не беспокоимся о том, переживем мы ее или нет. - Тон Кэйлеба был значительно более трезвым. - Когда вы уверены, что все еще будете здесь в конце года, у вас остается гораздо больше свободного времени, чтобы подумать о вручении знаков благодарности людям, которые позаботились о том, чтобы вы это сделали. Таким людям, как ты, Эдуирд.
   - Это были совместные усилия, Кэйлеб, - ответил герцог Делтак с оттенком смущения. - Не буду притворяться, что не надрывал задницу, но и многие другие люди тоже. И, по крайней мере, в меня никто не стрелял.
   - Верно, но нет ни одного человека в военной форме, который не понимал бы, что эта война будет выиграна на производстве так же, как и на любом поле битвы, - сказал Мерлин. - И правда в том, что победить храмовую четверку - это самая легкая часть. Вы и ваши люди - это то, что может позволить нам в конце концов выиграть войну против Запретов.
   - Но победа в войне против храмовой четверки должна быть на первом месте, - вставил Нарман со своего компьютера в пещере Нимуэ. - И думаю, что наша маленькая кампания психологической войны начинает действовать на нервы другу Жэспару. Его агенты-инквизиторы тратят ужасно много времени, срывая все эти листовки со стен по всей подвластной Храму территории, и они, похоже, немного расстраиваются из-за этого. - Дородный маленький князь ангельски улыбнулся. - Слухи тоже распространяются. Ни один из его городских и районных епископов-инквизиторов больше не может притворяться, что они всего лишь местное явление.
   - Да, не могут, - согласилась Ниниэн Рихтейр тоном глубокого удовлетворения, и Мерлин улыбнулся ей через стол для завтрака.
   Должно быть, это доводит Клинтана и Рейно до безумия, - подумал он. - Почти два года им удавалось препятствовать тому, чтобы большинство сторонников Храма осознали, насколько широко пульты Совы распространяли свои листовки. Справедливости ради, Нарман и Ниниэн были осторожны в наращивании этого распределения. Клинтан собирался в конце концов обвинить в этом демонов, что бы они ни делали, но они хотели, чтобы информация о бюллетенях, вывешенных на стенах и дверях, медленно просачивалась в сознание людей. Постепенно становилась общепринятой частью их мира, давая им время преодолеть "демоническую" новизну, присущую им, по мере того, как знакомство стирает недоверие. Чтобы помочь этому, они строго ограничили количество "ошеломляющих" разоблачений в каждом выпуске, заполняя по крайней мере половину, а чаще две трети места домашними местными новостями. Новостные материалы, которые люди могли бы проверить. Точность которых они могли проверить сами и которые, как правило, подтверждали те элементы, которые они не могли проверить по ассоциации.
   Как только они донесли их до сведения своих читателей в качестве альтернативного источника информации, они начали расширять свои нападки на версию событий Клинтана. В прошлом году или около того они даже начали публиковать заявления "кулака Бога", включая ошеломляющие списки преступлений, за которые "кулак" уничтожил буквально десятки викариев и архиепископов, почти все из которых были союзниками или подхалимами Клинтана. Ущерб, который был нанесен авторитету великого инквизитора, было бы почти невозможно переоценить, и за последние пять или шесть месяцев дистанционно управляемые пульты Совы начали распространять их еще шире. Теперь они были повсюду, и, хотя вряд ли кто-нибудь в пределах досягаемости инквизиции признал бы это, многие из их читателей решили, что они говорят правду... а Клинтан - нет.
   Однако еще одним следствием этой большей насыщенности стало то, что люди стали осознавать, что повсюду появляются одни и те же информационные бюллетени. Несмотря на коммуникационные ограничения доэлектронной цивилизации, инквизиция больше не могла притворяться даже перед обычным обывателем, не говоря уже о своих собственных агентах-инквизиторах, что они ограничены только одним регионом или, возможно, одним или двумя из больших городов земель Храма. Они также не могли скрыть тот факт, что листовки появлялись, несмотря на все, что могли сделать приспешники Клинтана, чтобы предотвратить это, что безжалостно разрушало ауру непобедимости инквизиции. Плащ власти и могущества Жэспара Клинтана становился все более изодранным, а когда и вовсе развалится...
   - Моральное относится к физическому как три к одному, - процитировал Мерлин. - Наполеон не все понял правильно, но он справился с этим. Чем больше у нас будет ублюдков Клинтана - и всех в армии Бога и могущественном воинстве, если на то пошло, - оглядывающихся через плечо, тем сильнее они будут дрожать, когда обрушится молот.
   - Да, но я подумал, что мы, возможно, захотим рассмотреть несколько способов дальнейшего повышения морального духа наших собственных людей, а также подорвать доверие сторонников Храма, - сказал Нарман.
   - Я знаю этот тон, - осторожно сказал Кэйлеб. - Чем ты занимался на этот раз?
   - О, я ничего не замышлял... пока, ваше величество. Хотя у меня есть... назовем это прототипом усилителя морального духа для мануфактур Эдуирда.
   - Нарман, в данный момент мои мануфактуры просто немного заняты другими вещами, - заметил Делтак. - Например, воздушные шары, штыки, ручные гранаты, угловые орудия, броневые плиты, производство снарядов, винтовочные боеприпасы, паровые двигатели - ну, вы знаете, такие мелочи.
   - О, я это знаю! И это вообще не повлияет на ваше военное производство. На самом деле, возможно, вы захотите передать его одной из сантехнических мануфактур. Или, возможно, на один из керамических заводов.
   - О чем, черт возьми, ты говоришь, Нарман? - спросила Ниниэн с улыбкой. У нее было больше опыта, чем у большинства, в том, как работал ум хитрого маленького эмерэлдца.
   - Ну, не знаю, как остальные, но раньше, когда мне приходилось тратить все это время на дыхание, я совершил некоторые из своих самых глубоких размышлений, когда восседал на троне в уединении своего туалета, - сказал Нарман со своим самым серьезным и глубокомысленным выражением лица. - Изоляция, тишина - возможность сосредоточиться на своих размышлениях, защищенная от любых помех или отвлекающих факторов, - всегда были довольно успокаивающими.
   - Должен ли я предположить, что это к чему-то приведет? Кроме того, что в любом случае в сортир - извините за выражение? - Кэйлеб, казалось, разрывался между смехом и раздражением, и Нарман ухмыльнулся ему. Но затем выражение лица князя снова стало серьезным - во всяком случае, немного.
   - На самом деле это так, - сказал он, - и это восходит к тому, что Мерлин только что сказал о моральном духе. У наших людей достаточно решимости, Кэйлеб, но им также нужно немного смеха, и иногда насмешка может быть более смертоносной, чем любое количество подтвержденных аргументов. Итак, я начал думать о том, как мы могли бы обеспечить этот смех, особенно таким образом, чтобы это дало еще один толчок падению имиджа Клинтана, и мне пришло в голову, что водопровод в помещениях на самом деле не так уж широко распространен, особенно в сельской местности Сиддармарка или в таких местах, как Делфирак и Зибедия. Если уж на то пошло, его, черт возьми, не существует ни в Северном Харчонге, ни где-либо в Деснейре за пределами дворца! И это подсказало мне вот что.
   Он вытянул пустую левую руку и помахал над ней правой, как фокусник на сцене. Однако, в отличие от фокусника, Нарман Бейц действительно мог творить "магию" - по крайней мере, в пределах своей виртуальной реальности, - и на его ладони появился предмет. Это был большой белый керамический сосуд в форме чаши с ручкой и крышкой, и Мерлин нахмурился, узнав ночной горшок.
   - Это твое магическое оружие для поддержания боевого духа? - скептически спросил он, и Нарман взглянул на него.
   - О, извините меня! Я не совсем закончил его.
   Он щелкнул пальцами, и стенки простого белого ночного горшка внезапно были украшены со вкусом подобранным узором из переплетенных листьев и виноградных лоз. Затем он поднял его под углом и с размаху снял крышку, позволив остальным заглянуть внутрь.
   - О, Нарман! Это прекрасно! - воскликнула Ниниэн, прежде чем хор смеха затопил комм-сеть, и улыбка Нармана превратилась в огромную ухмылку.
   Дно ночного горшка было украшено скуластым, легко узнаваемым лицом мужчины в белой шапочке священника с оранжевой кокардой. Его рот был открыт, а глаза широко распахнуты в выражении чистого возмущения, а по его краю тянулась этикетка из нескольких слов.
   - Приветствие Великому Блуднику, - гласила надпись.
  
   .V.
   Особняк графа Тирска, город Горэт, королевство Долар
  
   - Спасибо, что пришли, милорд, - сказал граф Тирск, когда епископ Стейфан Мейк последовал за Пейером Сабрахэном в его библиотеку. Он поднялся со стула - небольшая борьба с его все еще обездвиженной левой рукой, - несмотря на быстрый, безуспешный жест Мейка, чтобы он оставался сидеть. Граф слабо улыбнулся расстроенному выражению лица епископа и наклонился, чтобы поцеловать кольцо Мейка с рубином.
   - Нет необходимости в такой ерунде, когда никто больше не смотрит, Ливис, - пожурил Мейк. - Садитесь обратно - немедленно!
   - Да, да, милорд. - Улыбка Тирска стала шире, но он подчинился приказу прелата, откинувшись на спинку стула с легким вздохом облегчения, который не смог полностью подавить. Мейк услышал это и покачал головой.
   - Все глупости о формальных приветствиях в сторону, вы не должны так сильно давить на себя, - серьезно сказал он, карие глаза потемнели от очень личной заботы. - Лэнгхорн знает, что вы прошли через достаточно - потеряли достаточно - для троих людей!
   - Другие тоже потеряли свои семьи, - ответил Тирск, и его улыбка исчезла. - А третьи прошли через довольно многое с тех пор, как начался джихад.
   - Конечно, это так. - Волосы Мейка заблестели, как настоящее серебро, в свете лампы, когда он покачал головой, и выражение его лица напряглось. - Но я видел и разделял больше того, через что вы прошли. И как бы я ни старался, я не могу избавиться от мысли, что Бог требует от вас слишком многого.
   - Я так не думаю, милорд.
   В тоне Тирска было странное спокойствие, и он откинулся на спинку стула, махнув здоровой рукой Сабрахэну, чтобы тот ушел. Камердинер удалился, закрыв за собой дверь, и настала очередь графа покачать головой.
   - Люди могут требовать от кого-то слишком многого, - сказал он. - И иногда Мать-Церковь - или, по крайней мере, люди, которые ей служат, - могут сделать то же самое. Но Бог и архангелы?
   - Настала его очередь покачать головой. - Мы обязаны им всем, чем мы являемся или можем когда-либо надеяться стать. Как они могут требовать от нас "слишком многого"?
   Епископ откинулся на спинку стула, его глаза сузились, и он нахмурился.
   - Я знаю вас и работаю с вами уже несколько лет, Ливис, - медленно произнес он. - Думаю, что за это время довольно хорошо узнал вас.
   - Я бы согласился с этим, - признал Тирск.
   - Исходя из того, насколько хорошо я узнал вас, думаю, что вы просто очень тщательно подбирали слова.
   - Потому что я это сделал. - Здоровой рукой Тирск указал на графин с виски и стаканы на маленьком столике у локтя епископа. - Не нальете ли нам, милорд? - Он слабо улыбнулся. - Это Глинфич... из Чисхолма.
   - Это так? - Мейк слегка улыбнулся, откупоривая графин и наливая янтарную жидкость в стаканы. - Уверен, что бутылка была импортирована задолго до того, как великий инквизитор запретил любую торговлю с Чисхолмом.
   - О, конечно!
   Тирск принял свой стакан, а епископ снова сел и с удовольствием отхлебнул. И все же его глаза не отрывались от лица графа, и в заставленной книгами комнате скромных размеров чувствовалось едва уловимое напряжение. Потрескивание углей в камине казалось неестественно громким в тишине, и Тирск позволил этой тишине задержаться, делая медленный, неторопливый глоток своей порции виски и задаваясь вопросом, был ли он прав насчет человека, сидящего напротив него. Он надеялся, что так оно и было. Он верил, что так оно и было. Но он также знал, что Стейфан Мейк был выбран Уиллимом Рейно и Жэспаром Клинтаном для его нынешнего назначения из-за того, насколько безоговорочно они доверяли его суждениям и его преданности Матери-Церкви.
   Конечно, есть лишь крошечная разница между преданностью Матери-Церкви и преданностью Жэспару Клинтану, не так ли? - Тирск задумался. - А время и опыт имеют обыкновение менять мнение человека, если у него доброе сердце и работает мозг.
   Библиотека была меньше, чем его официальный кабинет, и это также была внутренняя комната без окон, хотя она была хорошо освещена при дневном свете благодаря обширному куполообразному потолочному люку. Ее размер и внутреннее расположение означали, что в это время года здесь, как правило, было теплее, несмотря на большое стеклянное окно в крыше, но тепло не было главной причиной, по которой он пригласил интенданта королевского доларского флота присоединиться к нему здесь. Отсутствие окон и тот факт, что никто не мог войти в нее - или подслушать любой разговор внутри нее - не пройдя сначала мимо Сабрахэна и сэра Абейла Бардейлана, флаг-лейтенанта Тирска, были гораздо более уместны в данный момент.
   - Рад видеть, что вы так хорошо выглядите. Конечно, говоря условно, - сказал Мейк в тишине. - Я был... обеспокоен тем, что слышал.
   - Вы имеете в виду, что слышали, как я делал все возможное, чтобы упиться до смерти. - Тирск покачал головой и помахал стаканом в руке, когда Мейк начал протестовать. - Уверен, что это то, что вы слышали, милорд, поскольку именно это я пытался сделать.
   Епископ закрыл рот, и граф тихо усмехнулся. В этом звуке было очень мало юмора.
   - Боюсь, я пришел к тому же выводу, что и вы, милорд, - что от меня потребовали слишком многого. Я просто не думал, что у меня просили именно Бог или архангелы.
   Гудящее напряжение внезапно усилилось, и Мейк медленно откинулся на спинку стула.
   - Это... очень интересное заявление, - сказал он наконец.
   - Почему-то сомневаюсь, что это стало для вас полной неожиданностью, милорд. Помню тот день, когда вы упомянули мне шестую главу Книги Бедар. Я пришел к выводу, что слишком долго ждал, чтобы выполнить заповеди святой Бедар в этой главе.
   - Едва ли это была ваша вина, Ливис, - тихо сказал епископ.
   - Возможно, и нет. - Тирск отхлебнул еще виски и уставился в свой стакан. - Нет, определенно нет - вы правы насчет этого. Но тот факт, что это была не моя вина, не меняет того факта, что моя ответственность заключалась в том, чтобы доставить мою семью в безопасное место. И теперь, когда это... больше не имеет значения, я был вынужден пересмотреть все свои другие обязанности, как старшего офицера военно-морского флота его величества, так и... - он внезапно поднял глаза, пронзая взглядом своего интенданта, - как сына Матери-Церкви.
   - Правда, сын мой? - очень тихо спросил Стейфан Мейк.
   - Да, правда. - Глаза Тирска выдержали пристальный взгляд епископа очень, очень спокойно. - И истинная причина, по которой я пригласил вас сюда сегодня, милорд, заключается в том, что одна из этих "других обязанностей" включает в себя объяснение вам как моему интенданту, моему духовному советнику и - я полагаю - моему другу, как это переосмысление... сформировало мое мышление.
   - Вы использовали термин "духовный советник", - сказал Мейк. - Должен ли я предположить, что вы говорите мне это в моем священническом кабинете, и относиться ко всему, что вы говорите, как к конфиденциальному признанию?
   - Нет. - Голос Тирска был очень мягким, но в нем не было колебаний. - Я хочу, чтобы вы чувствовали себя свободно и относились к тому, что я собираюсь сказать, так, как вам кажется наилучшим. Доверяю вашему суждению - и вашему сердцу - так сильно, как никогда не доверял ни одному человеку. И, честно говоря, вы и ваш офис занимаете... довольно центральное место в моем нынешнем мышлении. Ваш ответ на это, вероятно, точно определит, что я делаю - или могу сделать - чтобы лучше выполнять свои обязанности.
   - Понимаю. - Мейк отхлебнул еще виски, перекатывая золотистую жидкость по языку, прежде чем проглотить. - Вы очень уверены в этом, Ливис? - затем он спросил, его голос был еще мягче, чем у графа.
   - Стейфан, - сказал он, впервые за все месяцы, что они знали друг друга, назвав епископа по имени без титула или почетного звания, - я никогда ни в чем не был так уверен в своей жизни.
   - Тогда очень хорошо. - Мейк поставил свой бокал обратно на боковой столик и устроился прямо в кресле, положив локти на подлокотники и скрестив пальцы на груди, большие пальцы слегка покоились на его нагрудном скипетре.
   - В таком случае, полагаю, вам лучше начать.
  
   .VI.
   КЕВ "Лайтнинг", 30, остров Кло, море Харчонг
  
   Виверны и чайки чернели на фоне заката в крылатом, хриплом протесте, когда с оборонительных батарей прогремели салютующие орудия. Струйки дыма были серо-белого цвета обычного пороха, а не темно-коричневого цвета нынешнего пороха ИЧФ, и они сливались в рваную линию, которая катилась на юго-восток под порывистым ветром с северо-запада, В этих батареях было меньше орудий, чем было, поскольку две трети артиллерии были сняты. Гладкоствольные орудия, которые защищали бухту Хардшип во времена доларского владения, были заменены более чем в два раза меньшим количеством нарезных чарисийских орудий с удвоенной эффективной дальностью стрельбы и гораздо большей разрушительной силой. Тем не менее, их было все еще много, и расчеты каждого из них - кроме салютовавших пушек - стояли на земляных валах, приветствуя потрепанную непогодой вереницу галеонов, направлявшихся в бухту через канал Норт, почти на правом галсе.
   Ответный салют прокатился по борту КЕВ "Лайтнинг", когда он возглавил эту линию, развевая флаг адмирала Тимити Дариса. Они были в трех месяцах пути от Теллесберга, эти галеоны, и не один человек на их борту задавался вопросом, будет ли остров Кло все еще в чарисийских руках, когда они прибудут.
   Глупо с нашей стороны, - подумал Дарис, стоя на юте "Лайтнинга" и изучая залив через поднятую угловую двойную трубу. Барон Рок-Пойнт был прав. Ублюдки, возможно, и забрали "Дреднот" у Карлтина, но даже в самом темном аду Шан-вей они ни за что не смогли бы вернуть его в строй. Во всяком случае, без каких-либо боеприпасов к его оружию!
   Рот адмирала сжался, когда он подумал о Карлтине Хейджиле, капитане КЕВ "Дреднот". Он будет скучать по этому гиганту, но имперский чарисийский флот никогда не забудет последний бой "Дреднота". Он признал, что, возможно, "Дреднот" был не самым удачным названием в мире для чарисийских военных кораблей, но ни этот "Дреднот", ни его предшественник не прошли без хотя бы одного адского боя... или не смогли бы достичь цели, за которую они боролись.
   У следующего могла бы быть гораздо худшая традиция, которой стоило бы следовать, - размышлял он. - Намного хуже. И его капитану тоже придется примерять чертовски большие ботинки. Даже если он никудышный штурман!
   Его сжатый рот расплылся в улыбке при этой мысли, и он оторвался от углового зеркала.
   - Что ж, похоже, мы все еще здесь, - сухо сказал он своему флаг-капитану.
   - Никогда на мгновение не сомневался, что мы будем, сэр, - решительно сказал капитан Симпсин, у которого было одно и то же имя с Дарисом.
   - О? - Дарис приподнял бровь. - Кажется, припоминаю один или два момента там, примерно в то время, когда встречные ветры в море Харчонг были такими... несговорчивыми. Разве в экипаже "Лайтнинга" не было кого-то, кто беспокоился, что мы можем не успеть вовремя? Дайте-ка подумать... Кажется, я не совсем могу вспомнить имя, но, по-моему, это был какой-то капитан.
   - Уверен, что вы ошибаетесь, сэр. На борту моего корабля не могло быть никого другого!
   - Конечно, же. - Дарис усмехнулся, затем похлопал Симпсина по плечу. - Вероятно, просто кого-то разозлила погода, и ему пришлось выпустить пар. Но сейчас мне лучше спуститься вниз и переодеться. - Он указал на свою удобную, поношенную морскую форму с совершенно новым золотым кракеном на воротнике и единственной золотой манжетой. - Не хотелось бы мне появиться перед графом плохо одетым, не так ли?
   - Честно говоря, сэр, думаю, что вы могли бы появиться голым, и он все равно был бы рад вас видеть. И всех остальных нас, конечно.
   Флаг-капитан махнул рукой, чтобы указать на двадцать пять военных кораблей и шестнадцать галеонов снабжения, следующих за "Лайтнингом".
   - Возможно, ты прав, - согласился Дарис. - Не то чтобы я намеревался выяснить это на собственном горьком опыте!
  
   * * *
   - Почему-то сомневаюсь, что это удивит вас, Тимити, - сухо сказал сэр Льюк Колмин, граф Шарпфилд, когда его флаг-лейтенант проводил адмирала Дариса в его кабинет на постоянно расширяющейся базе ИЧФ в бухте Хардшип, - но я чрезвычайно рад вас видеть.
   Он пожал руку своему посетителю, его редеющие серебристые волосы поблескивали в свете лампы. Парусные корабли были не самыми быстроходными конструкциями на планете, и ветер - чаще всего капризный, как мог бы подробно объяснить любой профессиональный моряк, обычно при этом поминая всуе по крайней мере несколько имен архангелов - решил остановиться, пока эскадра Дариса прокладывала себе путь к якорной стоянке. В результате он сошел на берег только после того, как был подан ужин, а тропическая ночь за окном офиса Шарпфилда стала чернее, чем внутри ботинка Ко-янга.
   - Адмирал Рок-Пойнт подумал, что вы могли бы порадоваться, сэр, - ответил Дарис. - Он все равно старался отправить со мной достаточно друзей, чтобы сделать вас таким.
   - Я особенно рад видеть "Лайтнинг", "Фладтайд" и "Симаунт", - откровенно сказал Шарпфилд, - а "Жинифир Армак" и "Айсберг" тоже не повод для насмешек. Я действительно не ожидал их увидеть, но они, конечно, не могут навредить! Честно говоря, я немного удивлен, что Тирск еще не послал "Дреднот" - и остальную часть своей западной эскадры - навестить нас. - Выражение его лица потемнело, и он покачал головой. - Не похоже на него, чтобы трава росла у него под ногами, и он должен был понимать, что верховный адмирал пришлет запасные броненосцы.
   - Я, конечно, привез личные депеши барона для вас, милорд. - Дарис протянул толстый, тяжелый холщовый конверт с богато украшенными восковыми печатями. - Однако, прежде чем мы отплыли, мы с ним обсуждали "Дреднот" и возвращение его в строй с мастером Хаусмином и сэром Дастином. Основываясь на отчете сэра Брустейра и на том, что смогли рассказать нам спасенные сэром Данкином пленные, им казалось вероятным, что "Дреднот" был достаточно сильно поврежден, чтобы нуждаться по крайней мере в некотором ремонте. Более того, верховный адмирал и мастер Хаусмин оба подсчитали, что потребуется по меньшей мере несколько месяцев, чтобы обеспечить боеприпасами его орудия, если только они не захотят полностью перевооружить его своей собственной артиллерией. Кроме того, Тирск не идиот. Он заставил бы своих корабельных мастеров ползать по нему в течение пятидневок, просто чтобы выяснить, как он был собран. В долгосрочной перспективе он, вероятно, думает, что это важнее, чем как можно быстрее вернуть его в строй. И, - он неприятно улыбнулся, - учитывая то, что он знает, как думает, он был бы прав. К несчастью для него, он не знает, что происходит позади нас, поэтому для него было бы совершенно логично думать, что научиться дублировать его - при условии, что они смогут изготовить для этого броню - даст доларцам что-то вроде шанса на бой.
   - Трудно винить его, если он это сделает, - согласился Шарпфилд, указывая гостю на стул и кладя конверт на бювар на своем столе. - Особенно после драки, которую устроил Карлтин! - Он покачал головой, на его лице была смесь гордости и горького горя. - Одна вещь, которая пришла мне в голову после того, как я немного подумал об этом, заключалась в том, что Карлтин, должно быть, вселил страх Божий во весь доларский флот. В конце концов они захватили его корабль, но он в одиночку превратил половину их флота в щепки, прежде чем они это сделали, клянусь Чихиро!
   - Как говорит барон Грин-Вэлли, "вселять страх" в другую сторону всегда стоит. - Дарис кивнул, затем вздохнул. - Хотя я мог бы пожелать, чтобы цена не была такой высокой.
   - Мы все так думаем. - Шарпфилд устроился в своем кресле, пока лейтенант Тимпилтин наливал бренди ему и его гостю. - Я обязательно прочитаю все это, как только смогу, - продолжил он, на мгновение положив ладонь на конверт, который передал ему Дарис. - Тем временем, однако, я был бы признателен, если бы вы могли ввести меня в курс мыслей верховного адмирала в целом.
   - Конечно, милорд.
   Дарис принял бокал от Тимпилтина и откинулся на спинку стула. Он не был удивлен, что Шарпфилд захотел узнать его мнение о мышлении верховного адмирала. Пока не была организована помощь острову Кло, он был флаг-капитаном сэра Доминика Стейнейра, занимая эту должность более двух лет, и никто во всем ИЧФ не мог лучше понять анализ Рок-Пойнтом текущих стратегических императивов империи. На самом деле, это было одной из причин, по которой его в первую очередь повысили и выбрали командовать эскадрой помощи.
   - Во-первых, - продолжил он, - сэр Доминик специально попросил меня заверить вас, что он полностью одобряет вашу реакцию на то, что случилось с эскадрой капитана Абата. На самом деле, где-то в этом конверте есть благодарственное письмо - и повышение до коммодора - для капитана. Как выразился сам император семафором: "Смертным людям не дано просто одержать победу. Ветер и погода играют свою роль, и все, о чем человек или Бог могут просить кого-либо, - это чтобы он отдал все самое лучшее, что у него есть, что именно и сделали сэр Брустейр и все его люди".
   - Должен признаться, рад это слышать. - Шарпфилд отхлебнул бренди, затем поставил стакан на стол. - Я не мог придраться ни к одному принятому им решению и предпочел бы беспокоиться об агрессивности наших людей, чем о том, что они могут избежать драки! И Лэнгхорн знает, что последнее, что нам нужно, - это избивать хорошего офицера, который, черт возьми, этого не заслуживает. Во всяком случае, воздействие на следующего флаг-офицера, которому придется принять трудное решение, вероятно, будет не очень хорошим.
   - Это почти то же самое, что сказал сэр Доминик, милорд, - кивнул Дарис. - И, очевидно, все в Старом Чарисе были в восторге, когда мы получили известие, что сэр Данкин спас наших людей. Архиепископ Мейкел провозгласил благодарственные мессы по всей империи.
   - Уверен, что теперешние депеши верховного адмирала к вам будут точно отражать то, что он имел в виду, когда отправлял нас, но он попросил меня дать вам краткий обзор его мыслей, прежде чем вы перейдете к ним.
   - Он считает, что развертывание как можно большего количества наших сил вперед должно было бы оказать... эффективное влияние на мышление адмирала Тирска. С этой целью ему пришло в голову, что...
  
   .VII.
   Ридимак-Кип, Чеширский залив, графство Чешир, и
   канцелярия короля Тейренса, город Черейт, королевство Чисхолм, империя Чарис
  
   Крепость Ридимак была потрясающе красива, как старомодный, продуваемый сквозняками ледник, отмораживающий задницу.
   Карил Ридмэйкир, вдовствующая графиня Чешир, до сих пор помнила, как замок поразил ее в самое сердце, когда она впервые увидела его крутые, крытые красной черепицей крыши башен и отвесные, сказочные стены с палубы корабля, который доставил ее в новый дом в Чешире вместе с новобрачным мужем. До свадьбы она не была хорошо знакома со Стивином - на самом деле, если уж на то пошло, она вообще его не знала до этого, но он был красивым, спортивным, внимательным к своей молодой и очень нервной невесте и непоколебимо преданным Дому Тейт. Как дочь младшей ветви этого дома, она понимала, насколько это важно. Она также знала, насколько необычно это было среди чисхолмской аристократии ее юности, поскольку ее воспитали так, чтобы она была чувствительна к предательским течениям, которые циркулировали среди знати королевства. И из-за этого она очень ясно осознала, что Стивин был гораздо большей супружеской наградой, чем обычно мог быть лорд такого обедневшего владения, как Чешир... особенно тогда.
   Король Ирвейн был хорошим человеком, и она уважала его как своего короля, но ему не хватало стального хребта, чтобы противостоять знати королевства. Хотя его сын, принц Сейлис был другого сорта. Возможно, она была молода, но с мозгом Карил Тейт никогда не было ничего плохого, и, несмотря на дистанцию их отношений - пятиюродные кузены обычно не были особенно близки - она сильно подозревала, что у наследного принца были планы, которые он не обсуждал со своими будущими противниками.
   Более того, возможно, ее отец лелеял те же подозрения, и когда принц Сейлис небрежно высказался в пользу предложенного брака, сэр Адам Тейт нашел в себе силы принять предложение молодого графа о руке его второй по возрасту дочери. Это был не тот лихой, богатый брак, о котором мечтала юная Карил, но, учитывая скудное состояние ее ветви династии Тейтов, это тоже не было поводом задирать нос. И он был хорош собой, ее Стивин. Что еще лучше, у него было чувство юмора и почти такие же хорошие мозги, как у нее. И даже более того, у него было сердце, которое очень хотело, чтобы его новая жена была счастлива и любила его... в таком порядке.
   Учитывая, что все это предназначалось ему, - подумала она сейчас, улыбаясь и плотнее закутываясь в шаль, сидя очень близко к камину, - как она могла не сделать и то, и другое?
   Воспоминание о его присутствии окутало теплее, чем любая шаль, и ее карие глаза смягчились, глядя в пламя на что-то, что могла видеть только она. У них было тридцать хороших лет, у нее и Стивина, лет, за которые он дослужился до звания генерала в королевской армии и встал на сторону сначала принца Сейлиса, а затем короля Сейлиса.
   И он тоже умер рядом со своим королем.
   Ее улыбка исчезла, и она плотнее закуталась в шаль, отворачиваясь от боли этого воспоминания, решив вместо этого снова вспомнить тот первый проблеск крепости Ридимак на фоне захватывающего летнего неба из алых углей и дымчато-голубых знамен облаков. Холмы Сансет, на которых он стоял, нельзя было и сравнить с высокими горами Айрон-Спайн, в тени которых она выросла до юной женственности. Но в низменном Чешире они вполне заслужили свое наименование, и она влюбилась в каменные коттеджи столицы своего нового мужа еще до того, как перестала влюбляться в него. Даже сегодня она взяла за правило, если позволяет погода, гулять по улицам Ридимака, лично посещать школу, построенную рядом с церковью, и беседовать с продавцами на фермерском рынке по крайней мере раз в пятидневку. Она часто думала, что знает каждого жителя по имени, и если и знала не всех, то уж точно не из-за отсутствия попыток!
   И все же, несмотря на всю свою живописную красоту, крепость Ридимак была монументально неудобным местом для жизни. Стивин построил ей красивый маленький солярий в качестве подарка на пятую годовщину свадьбы. Учитывая состояние казны Чешира, это было разорительно и расточительно с его стороны, но ему было все равно. А спальня их апартаментов была тщательно защищена от сквозняков. Он даже установил там огромную изразцовую печь в стиле харчонг, несмотря на ее протесты, и она безжалостно ругала его за эту снисходительность. В конце концов, она выросла в Тейте! Чеширская зима была сущим пустяком для девушки с гор Айрон-Спайн. Кроме того, - она снова улыбнулась, - когда Стивин был дома, ей совсем не нужна была печка, чтобы согреться.
   Остальная часть замка, однако, была такой же продуваемой сквозняками, совершенно убогой и холодной зимой, как и выглядела, и она задавалась вопросом, почему она сидит здесь, в библиотеке, посреди ночи. Кресло с высокой спинкой и толстыми подушками было достаточно удобным, но это едва ли можно было сказать о темной, холодной комнате с высоким потолком, в которой оно находилось.
   Ты сидишь здесь, потому что тебе одиноко, ты беспокоишься и напугана, - едко сказала она себе, глядя вверх, чтобы посмотреть, как отблески огня танцуют на открытых балках над головой. И потому, что это то самое кресло, в котором ты сидела на коленях у Стивина, пока вы вдвоем читали одну и ту же книгу. Потому что, сидя здесь, с маленькой частичкой его, тебе все равно, если тебе холодно... и ты просто немного меньше напугана, чем когда лежишь без сна в той большой, теплой, но одинокой постели.
   Она фыркнула и раздраженно смахнула единственную слезинку, которая предательски скатилась по ее щеке. Чувство сентиментальности никогда не решало проблемы, - строго напомнила она себе. - К сожалению, она не знала, как решить проблему, с которой столкнулась на этот раз.
   Если бы только этот жалкий, отъявленный сукин сын не заполучил на крючок молодого Стивина, - с горечью подумала она. - Или если бы только у юного Стивина была хотя бы половина мозгов, которыми обладали его дед и отец! Бедар знает, что я люблю этого мальчика, но...
   Она оборвала эту мысль. Это была не вина ее внука, что он не был самым разумным молодым человеком, который когда-либо родился, и, возможно, это была, по крайней мере, отчасти ее вина, что он так легко попал в руки Жэйсина Сифарера. Она действительно любила его - действительно любила, - но всегда была... разочарована своей неспособностью заинтересовать его книгами, поэзией, историей, которые она и его дед - и, если уж на то пошло, его собственный отец - так любили. Возможно, он почувствовал это разочарование, решил, что это означает, что она его не любит, или - что еще хуже - что она плохо о нем думала. Может быть, именно поэтому его очаровательному троюродному брату было так легко втереться в доверие мальчика?
   И не самое последнее, что этот скользкий ублюдок - герцог и так же богат, как беден Чешир, не так ли? - задумалась она. - И он - член семьи, нравится мне это или нет. Каким-то образом весь этот брак сложился не так, как надеялись Стивин и Сейлис, и, о, как бы я хотела, чтобы не оказаться в положении, когда могла сказать им "Я же тебе говорила"! Но я действительно любила Патришу. Конечно, она тоже терпеть не могла Жэйсина. Короткая, нежная улыбка скользнула по ее губам. У Патриши всегда был хороший вкус, особенно для кого-то из Сифареров. Посмотрите, за кого она вышла замуж!
   Улыбка исчезла так же бесследно, как и надежда, которую она когда-то лелеяла, что брак Патриши Сифарер с ее сыном Калвином может хоть что-то изменить в непреклонном противостоянии герцогов Рок-Коуст доминированию короны в Чисхолме. Единственной из Сифареров, кого они в конце концов привлекли на свою сторону, была сама Патриша... и она погибла в той же дорожной катастрофе, которая парализовала Калвина и лишила его дара речи.
   Иногда я задаюсь вопросом, что мы такого сделали, заслужив такую сильную ненависть Шан-вей, - с горечью подумала она. - Почему мир зашел так далеко со своего пути, чтобы уничтожить мою семью? Даже отец Карлтин не может мне этого объяснить! Это не значит, что мы не всегда...
   - Извините меня, миледи.
   Карил Ридмэйкир вскочила с кресла с проворством, не соответствующим ее семидесяти шести зимам. Она приземлилась по крайней мере в ярде от него и резко обернулась с колотящимся сердцем, чтобы посмотреть на голубоглазую молодую женщину, которой там просто не могло быть. Она открыла рот, но прежде чем она смогла заговорить - или позвать на помощь, - незваная гостья быстро подняла руку.
   - Пожалуйста, миледи! - быстро сказала она с акцентом, которого никогда не слышали в Чисхолме. - Я друг. На самом деле, меня послала ее величество.
   Леди Карил резко закрыла рот, увидев на своей невозможной гостье почерневшую кольчугу и нагрудник с черно-золотым кракеном и сине-белой шахматной доской. Тот факт, что эта незваная гостья была одета в доспехи имперской чарисийской стражи, ни черта не гарантировал, но об этом определенно стоило подумать.
   - Друзья не проникают без приглашения в запертые комнаты в чужом доме, молодая женщина! - едко сказала она, вместо того, чтобы позвать на помощь.
   Что могло бы быть так же хорошо для любых слуг в доме, о котором идет речь, - подумала она, когда ее пульс замедлился, увидев изогнутый меч и то, что должно было быть парой новомодных револьверов в кобурах на поясе незваной гостьи.
   - Они так делают, если ее величество убедила их в важности установления контакта с вами так, чтобы никто другой об этом не знал, - почтительно сказала молодая женщина, и глаза леди Карил сузились.
   - Это интересное утверждение. - Она накинула шаль на плечи. - Надеюсь, вы поймете, что я хотела бы получить подтверждение того, что это утверждение также правдиво. - Она улыбнулась без особого юмора. - Боюсь, в последнее время я стала несколько менее доверчивой.
   - По словам ее величества, миледи, вы никогда не были исключительно доверчивы, когда дело касалось врагов вашего дома. - Улыбка молодой женщины была намного теплее, чем у леди Карил. - Она сказала мне, что ее отец часто говорил с ней о верности вашего мужа короне... и вашей тоже. На самом деле, - эти голубые глаза, такие темные, что казались почти черными в свете лампы, спокойно встретили взгляд леди Карил, - она просила меня передать вам свою надежду, что роковой кит все еще в пасти скального ящера.
   Леди Карил на самом деле не пошевелила ни единым мускулом, но ее спина - такая же прямая, как горы Айрон-Спайн, среди которых она выросла, - казалось, слегка расслабилась. Она постояла еще несколько секунд, пристально глядя на незваную гостью прищуренными карими глазами. Затем она вернулась к своему креслу и властно указала на угол огромного камина в библиотеке.
   - Встаньте так, чтобы я могла вас видеть, - сказала она, усаживаясь обратно в кресло, которое она так часто делила со Стивином. - Кроме того, - добавила она с небольшой кривой улыбкой, когда другая женщина повиновалась ей, - вам будет, по крайней мере, немного теплее!
   - Да, миледи.
   Леди Карил посмотрела на нее более внимательно. Чешир не мог позволить себе тратить первоклассное кракеновое масло на свои лампы, даже в библиотеке, и ее глаза были не моложе, чем ее возраст. Однако мозг, стоящий за ними, все еще был способен к тщательному наблюдению.
   Другая женщина была, возможно, на пол-ладони ниже ее собственных пяти футов и семи дюймов, с необычайно темно-рыжими волосами, тронутыми каштановыми бликами. Она была стройной и грациозной, почти хрупкой на вид, но в ней не было ничего хрупкого. Она стояла очень прямо, несмотря на явно тяжелые седельные сумки через плечо, терпеливо ожидая, не сводя сапфировых глаз, с полным самообладанием выдерживая дотошный осмотр леди Карил. Действительно, она была слишком спокойна, чтобы чувствовать себя комфортно, - подумала леди Карил. - Такого рода спокойствие обычно не было свойственно кому-то столь молодому, как она.
   - Очень хорошо, молодая женщина, - сказала она наконец. - Предположим, ты расскажешь мне, что это была за чушь насчет роковых китов и скальных ящеров.
   - Я была бы счастлива, миледи... если бы знала. - У ее гостьи, как обнаружила леди Карил, были ямочки на щеках. - Судя по тому, как ее величество убедилась, что я все поняла правильно, предполагаю, что это какая-то кодовая фраза. И если бы мне пришлось гадать, я бы предположила, что это восходит к отношениям вашего мужа - или, возможно, вашим - с королем Сейлисом. К сожалению, это все, что можно было бы предположить.
   - Понятно.
   Леди Карил пристально посмотрела на нее еще мгновение, затем поднялась с кресла. Ее свекор презирал все столь изнеженное, как книги, и в его дни комната, ставшая библиотекой Стивина Ридмэйкира, была комнатой трофеев замка. Поскольку ни Стивин, ни леди Карил не хотели ставить свои драгоценные книги на полку у внешней каменной стены, трофеи, которые смотрели в комнату из окон во времена Траскита Ридмэйкира, все еще смотрели назад, и она остановилась возле одного из них.
   Скальный ящер был гигантом среди своего вида, вероятно, весом более трехсот фунтов, и его пасть была открыта, демонстрируя зубы, одинаково пригодные для пережевывания мяса или пастьбы. Она ласково положила на него руку на мгновение, затем сунула руку в этот разинутый рот и извлекла что-то, что слабо поблескивало в свете лампы. Она отнесла его обратно к очагу и подняла, и настала очередь другой женщины сузить глаза.
   Это был изящно выполненный роковой кит длиной около пяти дюймов, отлитый из чистого серебра... за исключением золотой короны, которую никогда не носил ни один настоящий роковой кит. Эта корона сияла ярче, чем потускневшее серебро, и леди Карил намеренно повернула ее, чтобы на ее острых концах отразился свет костра.
   - Король Сейлис дал это Стивину, - тихо сказала она. - Полагаю, что их было меньше двадцати, и любому, кто получил такой, было поручено спрятать его и сохранить в безопасности. Если только в нем не было необходимости.
   Она встретилась взглядом с этими потемневшими в тенях голубыми глазами, и другая женщина кивнула.
   - Знаки его власти, - медленно произнесла она мягким голосом. - Из того, что сказала мне ее величество, я знала, что ваш муж пользовался большим доверием короля Сейлиса, но не понимала, насколько высоким.
   - Мало кто когда-либо пользовался им. - Длинные, все еще сильные пальцы леди Карил сжали маленькую статуэтку. - Он и король были осторожны, чтобы сохранить это таким образом, по многим причинам. И этот дурак думает, что я собираюсь забыть все, за что Сейлис - и Стивин -сражались и умерли?!
   Ее губы задвигались, как будто она хотела сплюнуть, и молодая женщина рассмеялась. В этом звуке было очень мало юмора. Действительно, если бы роковые киты рассмеялись, у одного из них мог бы быть очень похожий смех.
   - На этот вопрос я уже знала ответ, миледи. - Она низко поклонилась, затем выпрямилась. - С вашего разрешения, я хотела бы закончить свое представление.
   - Конечно. - Леди Карил снова села, держа судьбоносного кита на коленях, зажав его обеими руками. - И когда вы это сделаете, возможно, вы могли бы объяснить, как вы попали в эту запертую библиотеку так, чтобы никто из моего, по общему признанию, малочисленного персонала не увидел вас по пути сюда? Или, если уж на то пошло, как дверные петли не завизжали, подобно душе в аду, и не предупредили меня?
   - Представиться вам легко, леди Карил. - Молодая женщина коснулась своего нагрудника в формальном приветствии. - Люди называют меня Мерч О Обейт.
   - А. - Леди Карил кивнула. - Надеюсь, вы простите меня за то, что я так говорю, но ваше имя кажется довольно... диковинным. На самом деле, это напоминает мне несколько других имен, которые я слышала. Может быть, вы знакомы с джентльменом по имени Этроуз?
   - На самом деле, так оно и есть.
   - Очаровательно. - Леди Карил откинулась еще дальше назад и скрестила ноги. - Похоже, его репутация человека, который приходит и уходит, когда хочет, несмотря на всякие глупые мелочи вроде запертых дверей, вполне заслужена. И, похоже, сейджины также выходят из-под контроля, как сказал бы Стивин.
   - Я бы сама не зашла так далеко, миледи, - вежливо поправила Обейт. - Хотя, если бы на меня надавили, я бы признала, что они стали более заметными. Полагаю, что, по словам Свидетельств, сейджины появляются, когда они будут больше всего нужны.
   - И в данный момент мне это очень необходимо, - мрачно сказала леди Карил.
   - Возможно, не помешают услуги по крайней мере одного из них, - признала Обейт. - Однако, боюсь, сегодня я всего лишь посыльная.
   - И что за послание ты несешь? - В мерцающем свете камина глаза леди Карил смотрели пристально.
   - Миледи, ее величество хочет, чтобы вы знали, что ее агенты осведомлены о происходящем здесь, в Чешире, не говоря уже о Рок-Коусте и Блэк-Хорсе. Эти агенты очень внимательно следят за ситуацией, и я сожалею, что потребовалось так много времени, чтобы ее разрешение поделиться этой информацией с вами дошло до Чисхолма. Мы знаем о попытках герцога Рок-Коуста заманить в ловушку вашего внука, и мы также знаем, что они поддерживают связь с леди Суэйл. К сожалению, мы очень мало что можем сделать с махинациями герцога в том, что касается вашего внука. Ее величеству было бы... неловко полагаться на доказательства, которые мы могли бы предоставить в суде, особенно учитывая то, как Жэспар Клинтан и инквизиция заклеймили всех "ложных, так называемых сейджинов" как демонов и слуг Шан-вей. Тот факт, что каждый, у кого есть работающий мозг, знает, что это ложь, не помешает сторонникам герцога использовать это как средство дискредитации доказательств, добытых такими... нерегулярными методами.
   - Я это вижу.
   Леди Карил удалось - в основном - скрыть разочарование в своем тоне. Это было нелегко, но десятилетия, которые они со Стивином провели, осторожно работая на благо короля Сейлиса, сослужили ей хорошую службу.
   - Тот факт, что мы не можем открыто действовать против него и его коллег-заговорщиков - пока - не означает, что мы не осведомлены об их планах гораздо подробнее, чем они могут подозревать. - Обейт пожала плечами. - Возможно, есть какие-то мелкие детали их стратегии, о которых мы не знаем, но если это так, то их очень мало. И мы полностью поделились нашей информацией с графом Уайт-Крэгом, бароном Стоунхартом и сэром Албером Жастином.
   - Слава Богу. - Несмотря на самообладание, леди Карил обмякла в своем кресле. Она глубоко вдохнула, затем провела обеими руками по своим все еще густым и роскошным серебристым волосам. - Я также поделилась с ними тем немногим, что смогла собрать, хотя найти способы донести до них эту информацию так, чтобы никто не заподозрил, что я это сделала, было не самой легкой вещью в мире. Но я всегда понимала, что вижу только обрывки того, что они в конечном счете задумали.
   - Ее величество понимает это. И хотя ваш внук - юный Стивин - ни на секунду не допускает мысли, что его очаровательный кузен может сделать что-то, что может угрожать вам лично, боюсь, что ее величество - и его величество, если уж на то пошло - менее уверены в этом. Особенно учитывая, сколько времени герцог проводит с отцом Седриком.
   - Этот паршивый сукин сын. - Холодный, обжигающий гнев в голосе леди Карил на мгновение заставил ледяной ветер за пределами крепости Ридимак казаться почти благоухающим. - Если бы я могла найти способ привязать веревку к лодыжкам этого ублюдка и сбросить его в Чеширский залив со стофунтовым камнем в качестве балласта, я бы умерла счастливой старой женщиной.
   Обейт усмехнулась.
   - Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, чем выполнить эту незначительную работу для вас, миледи. К сожалению, отец Седрик занимает гораздо более важное место в планах заговорщиков, чем может показаться. Знаю, что вам, должно быть, особенно не нравится то, как он стал новым лучшим другом молодого Стивина, но, поверьте мне, это лишь малая часть его роли. Помимо всего прочего, он определенно не чихирит, за которого себя выдает. Правда в том, что - хотя это одна из тех вещей, которые мы не можем доказать, не прибегая к нашим "нерегулярным методам" - на самом деле он шулерит... и инквизитор. В действительности, он был отправлен в Чисхолм из Зиона лично Уиллимом Рейно.
   Леди Карил сжала челюсти. Она знала, что Седрик Мартинсин был гораздо большим, чем "простой священник", за которого он пытался выдать себя, но даже она не подозревала, что он был прямым агентом управления инквизиции!
   - Миледи, - выражение лица Обейт было очень серьезным, - нам нужно, чтобы Мартинсин оговорил и обвинил Рок-Коуста и как можно больше других. До сих пор все они были очень осторожны в отношении всего, что могло быть изложено в письменной форме, и мы не ожидаем, что сейчас они внезапно станут небрежными. Но по мере того, как их планы приближаются к концу игры, у них будет все больше потребностей создать цепочку документальных свидетельств - или свидетельств очевидцев - которые нам нужны. Он всего лишь один из людей, которые, как мы надеемся, сделают это для нас, но он одна из самых крупных рыб в этом конкретном пруду, и ее величество считает, что он сыграет ключевую роль в фактическом обмене любыми письменными сообщениями.
   - И чем дольше вы ждете, чтобы поймать его, тем больше вероятность, что он утащит моего внука в этот пруд вместе с ним, чтобы он утонул, - мрачно сказала леди Карил. - Он обаятелен, обходителен и чертовски льстит пятнадцатилетнему подростку.
   - Мы знаем, - непоколебимо признала Обейт, - и нам это не нравится. Однако ее величество намерена учитывать все возможные смягчающие обстоятельства, когда речь идет о юном Стивине. И из того, что мы видели, весьма вероятно, что в конце концов Рок-Коуст и Мартинсин совершат серьезную ошибку в его случае. Он достаточно молод и - простите меня - достаточно глуп, чтобы видеть что-то романтическое и захватывающее в том, чтобы противопоставить себя короне на службе Матери-Церкви. Но он также очень любит вас, миледи. Придет время, когда он поймет, что бы ни говорили ему Рок-Коуст и Мартинсин, они должны знать, что, когда они потребуют, чтобы вы присоединились к ним, вы пошлете их к черту. И когда он это поймет, то заодно поймет, что они, должно быть, предусмотрели такой вариант развития событий. А это означает, что они лгали ему с самого начала, когда обещали, что вам не причинят вреда, - сейджин улыбнулась. - Он был очень непреклонен в этом с самого начала, миледи, - мягко сказала она. - Гораздо более непреклонен, чем Рок-Коуст когда-либо от него ожидал.
   Взгляд леди Карил смягчился, и ее губы на мгновение дрогнули. Затем она резко кивнула.
   - Спасибо, что сказала мне это. - Ее голос был хриплым, и она сделала паузу, чтобы прочистить горло. - Спасибо, что сказала мне это, - повторила она. - Я говорила себе, что так и должно быть, но...
   - Но было так много предательства, - закончила за нее Обейт. - И когда кто-то вроде Рок-Коуста или Мартинсина разыгрывает карту "воля архангелов" с пятнадцатилетним подростком, последствия могут очень быстро стать слишком неприятными.
   - Вот именно.
   Мгновение они смотрели друг на друга, а затем сейджин пожала плечами.
   - Пока я разговариваю с вами здесь, миледи, еще один из друзей сейджина Мерлина находится в Черейте, где он доставляет послания ее величества графу Уайт-Крэгу. В результате этих сообщений вы в самом ближайшем будущем сможете увеличить число своих личных оруженосцев. Понимаю, что у вас не так много денег, как хотелось бы, и что вы беспокоитесь о том, что любой, кто захочет поступить на службу в таком маленьком, отдаленном графстве, как Чешир, - особенно за ту плату, которую вы могли бы заплатить, - вполне мог быть отправлен к вам кем-то, кто... желает вам зла.
   - Что касается первого из этих пунктов, ее величество прислала это, - сказала сейджин, и седельные сумки, которые она держала перекинутыми через одно тонкое предплечье, тяжело звякнули, когда она поставила их на пол.
   Она открыла одну из них, и леди Карил резко вдохнула, увидев аккуратно сложенные золотые марки, поблескивающие в тусклом свете лампы. Если обе сумки были одинаково полны, она смотрела на доходы Чешира более чем за два года. Как, во имя Лэнгхорна, даже сейджин мог нести такой большой вес, как будто это было сущее ничто?!
   - Финансирование будет больше, если оно вам понадобится, миледи, - продолжила Обейт. - Очевидно, вам нужно быть осторожной, раскрывая тот факт, что у вас есть эти средства, но его величество заметил, что в "человеческих отношениях" очень мало проблем, которые нельзя сгладить небольшим количеством золота, и всегда приятно иметь возможность перекупить оппозицию, когда вам это нужно. Особенно когда оппозиция думает, что вы не сможете.
   На лице сейджина снова появились ямочки, затем она посерьезнела.
   - Однако вам это не понадобится, чтобы заплатить оруженосцам, которые начнут прибывать в поисках работы на зиму в ближайшие несколько месяцев. И вам не придется беспокоиться о том, откуда они берутся. Уверяю вас, они были тщательно проверены. Или, во всяком случае, будут к тому времени, когда их отправят.
   - Они будут? - Леди Карил снова выпрямилась, и ее карие глаза засверкали в свете камина. - И сколько же из этих странствующих оруженосцев, вероятно, встретятся на пути Чешира, сейджин Мерч?
   - Как интересно, что вы спросили, миледи. - Улыбка сейджина заставила бы кракена позеленеть от зависти. - На самом деле...
  
   * * *
   - поэтому, по мнению их величеств, крайне важно, чтобы безопасность леди Карил была обеспечена как можно скорее, - подчеркнул высокий светловолосый мужчина, слегка наклонившись вперед через стол для совещаний к Брейсину Бирнсу, графу Уайт-Крэгу и первому советнику королевства Чисхолм. Силвист Мардир, барон Стоунхарт, который служил лордом-судьей Чисхолма, сидел рядом с Уайт-Крэгом, а сэр Албер Жастин, главный шпион Шарлиэн, стоял за плечом первого советника.
   - Я бы предпочел просто войти, окружить их и оторвать несколько голов, - категорично сказал Стоунхарт. - Я бы подумал, что это неплохо "укрепит" безопасность леди Карил!
   - Сейчас, Силвист! - Уайт-Крэг покачал головой, его затуманенные катарактой глаза мрачно поблескивали в свете лампы. - Разве ты не тот человек в этой комнате, которого больше всего должны волновать такие мелочи, как надлежащая процедура?
   - Я буду полностью готов вернуться к надлежащему процессу, как только кровь перестанет хлестать, - ответил Стоунхарт, и было очевидно, что он даже наполовину не шутил.
   - Прекрасно понимаю, почему вы так себя чувствуете, милорд, - сказал человек, представившийся как Сеннэйди Френхайнс.
   Хотя у него был чисхолмский акцент - действительно, он говорил так, как будто был родом из Серпент-Хилла, графства Шейн, - такого имени никогда не носил ни один чисхолмец. Что было неудивительно. Насколько могли судить Уайт-Крэг, Стоунхарт или Жастин, у каждого из сейджинов, предложивших свои услуги империи Чарис, были одинаково диковинные имена.
   - Однако ее величество непреклонна в этом вопросе, - очень серьезно продолжил Френхайнс. - Возможно, мне не пристало это говорить, но думаю, что его величество предпочел бы сделать это по-вашему, потому что он беспокоится о том, сколько людей может пострадать, прежде чем это закончится. Но императрица полна решимости избавиться от этой раковой опухоли раз и навсегда. Для этого ей нужно, чтобы любой аристократ такого ранга, как герцог Рок-Коуст, признался в этом слишком тщательно, чтобы кто-то мог усомниться в его вине. Полагаю, что фраза, которую она использовала для императора, была: - Мне нужны мои собственные Зибедии.
   - И она права, при всем моем уважении, милорд, - мрачно сказал Жастин Стоунхарту. - Эта проблема выползала из тени каждые несколько лет с того момента, как король Сейлис начал Реставрацию. И это будет продолжаться до тех пор, пока люди, которые хотят повернуть время вспять, наконец, не поймут в своих головах - те из них, у кого еще есть головы, - что этого не произойдет. Ее величество никогда не колебалась в том, чтобы делать то, что нужно, но сегодня она находится в гораздо более сильном положении, чем когда-либо прежде. Прекрасно понимаю, почему ее величество хочет, чтобы эти люди сделали свой ход. И я также понимаю, почему она хочет получить достаточно наглядных уроков, чтобы увериться, что урок, наконец, пойдет на пользу.
   Стоунхарт оглянулся на мастера шпионажа на несколько секунд, в то время как полуночный ветер беспокойно бродил по карнизу канцелярии короля Тейренса. Этот ветер был таким же холодным, как и тот, что завывал снаружи продуваемой сквозняками библиотеки в крепости Ридимак, в двух с лишним тысячах миль к западу от Черейта, но этот был сильнее, со снежными порывами, быстро переходящими во что-то гораздо более похожее на метель.
   - Сэр Албер точно указал на то, чего надеется достичь ее величество, - мрачно согласился Френхайнс с ястребиным лицом, его коса толщиной с запястье блестела под лампами, которые были значительно ярче, чем в библиотеке леди Карил. - Но это не значит, что она не хочет, чтобы были приняты меры предосторожности.
   - Какие меры предосторожности, сейджин Сеннэйди? - спросил Уайт-Крэг.
   - Она прислала письменные инструкции для генерала Калинса.
   Френхайнс полез в заплечную сумку имперского курьера, которую он принес в канцелярию, и извлек оттуда тяжелый холщовый конверт. Он отдал его первому советнику, который без комментариев передал его Стоунхарту. Лорд-судья взглянул на этикетку - в отличие от Уайт-Крэга, его зрение было по-прежнему ясным и острым - и кивнул своему коллеге, узнав личный почерк и печать Шарлиэн Тейт Армак.
   - И она кратко изложила вам эти инструкции? - спросил Уайт-Крэг и слегка улыбнулся, когда Френхайнс кивнул. - К сожалению, генерал не может услышать ваше впечатление о них напрямую.
   - Милорд, от Черейта до Мейкелберга более двухсот миль. - Сейджин с улыбкой покачал головой, сверкнув сапфировыми глазами. - Даже сейджин Мерлин не мог быть в обоих местах одновременно, когда он был здесь с их величествами! И если бы существовал какой-то способ, которым я действительно мог бы этого добиться, вы знаете, что сказал бы Клинтан, как только услышит об этом!
   Остальные трое усмехнулись, хотя и немного кисло. И Френхайнс на самом деле не винил их за эту кислинку. Во всем королевстве Чисхолм не было более надежного и честного человека, чем сэр Фрейжер Калинс, но он не был самым блестящим офицером имперской чарисийской армии. К сожалению, это правда, что он чувствовал себя более комфортно с письменными приказами, когда они сопровождались возможностью прояснить любые двусмысленности, лично обсудив эти приказы с тем, кто их доставлял.
   - У сэра Фрейжера не будет никаких сомнений по поводу этих инструкций, милорд, - заверил Френхайнс Уайт-Крэга, хотя на самом деле он обращался ко всем троим. - Важно, чтобы Рок-Коуст, Блэк-Хорс, графиня Суэйл и Дрэгон-Хилл не поняли, сколько подкреплений, которые он посылает вперед, будут иметь совершенно другие фактические пункты назначения. И их величества действительно предпочли бы, чтобы никто из них не осознавал, сколько морских пехотинцев "просто случайно" окажется весной в чисхолмских водах.
   - О, мне это нравится, - пробормотал Жастин, и Стоунхарт резко кивнул.
   - Тем временем, однако, нам необходимо усилить личную безопасность леди Карил, - продолжил Френхайнс. - Одного из моих коллег послали обсудить это с ней, и ее величество предполагает, что сэр Фрейжер мог бы освободить нескольких высококвалифицированных, опытных кадровых армейских сержантов от действительной службы после... несчастных случаев на тренировках или каких-либо других случайностей, которые делают их непригодными для тяжелой службы в полевых условиях. Очевидно, что такие люди будут иметь ограниченные навыки для гражданской жизни. Так что вряд ли стоит удивляться, если несколько десятков из них медленно просочатся в такое место, как Чешир, - возможно, на каких-нибудь каботажных торговых судах. И если мужчины, которые преданно и умело служили королевству, оказываются без работы не по своей вине, сомневаюсь, что кто-то удивится, если некто вроде леди Карил, учитывая долгую армейскую карьеру ее собственного мужа, найдет способ дать им крышу над головой. Если уж на то пошло, она, вероятно, даже нашла бы для инвалидов символические должности в своем собственном доме - просто чтобы удовлетворить их самоуважение, вы понимаете.
   - Это хитро, - одобрительно сказал Стоунхарт.
   - Ее величество может быть такой, - согласился Френхайнс с тонкой улыбкой. - И вклад его величества состоял в том, чтобы заметить, что отчаянные усилия по увеличению производства оружия в Мейкелберге почти наверняка привели к некоторым канцелярским ошибкам. Ведь вполне возможно, что достаточно современных винтовок, дробовиков и пистолетов, чтобы вооружить сорок или пятьдесят обученных людей - возможно, даже миномет или два - могли просто потеряться. И если это произошло, - улыбка Френхайнса стала еще тоньше и намного, намного холоднее, - неизвестно, где все это... потерянное оружие - и, возможно, даже боеприпасы к нему - может оказаться в конечном итоге, не так ли, милорды?
  
   .VIII.
   Апартаменты Мерлина Этроуза, посольство Чариса, Сиддар-Сити
  
   - Есть минутка, Мерлин?
   Мерлин Этроуз оторвал взгляд от револьвера, который он тщательно чистил и смазывал.
   Сандра Ливис наконец запустила в производство свой новый "бездымный" порох - на самом деле они пошли дальше и назвали его кордитом, поскольку он был прессован в виде узких стержней, которые выглядели точно так же, как старая земная взрывчатка с тем же названием. В полевых армиях оставалось израсходовать несколько миллионов патронов старого образца с черным порохом, но стрелковое оружие имперской стражи было уже полностью переведено на патроны с новым порохом. В дополнение к тому, что он практически не дымил, он давал гораздо меньше загрязнений, чем черный порох, но от ударных капсюлей все еще оставался едкий осадок, который мог повредить оружию, если его не почистить сразу после выстрела, а сегодня днем Мерлин провел больше часа на стрельбище, израсходовав несколько сотен патронов с меньшей дальностью стрельбы. Не потому, что программируемая мышечная память ПИКА нуждалась в тренировке, а потому, что он обнаружил, как сильно ему это нравится. И потому, что он понял, как ему нужен перерыв. Он вернулся из Черейта всего пятидневку назад, и это была первая предоставившаяся ему возможность устроить себе что-то отдаленно похожее на отдых.
   - Прямо сейчас я не особенно занят, но если ты не возражаешь, продолжу и закончу это, - сказал он изображению, проецируемому перед его глазами, когда он помахал пропитанным маслом тампоном в руке, - пока мы разговариваем. Мы с Ниниэн сегодня ужинаем, и я хочу сначала принять душ. Я бы действительно предпочел не пахнуть так, как будто купался в оружейном масле, когда мы сядем за стол.
   - Ужин с Ниниэн, не так ли? - пробормотал Нарман Бейц с улыбкой. Мерлин бросил на него умеренный взгляд, и изображение маленького мертвого круглого эмерэлдца быстро выпрямилось. - Ну, не вижу никаких причин, по которым ты не должен продолжать играть со своими игрушками, - сказал он более оживленно. - Однако мне только что пришла в голову мысль о размещении войск Рейнбоу-Уотерса и Мейгвейра.
   - О? - Мерлин склонил голову набок. - Что бы это была за мысль?
   - Ну, насколько я понимаю планы Кинта и Истшера на это лето, они действительно хотели бы иметь возможность обойти открытые фланги, верно?
   - За исключением незначительного факта, что открытых флангов не будет, да, они, безусловно, собираются, - немного кисло согласился Мерлин.
   По всем правилам, там должны были быть открытые фланги, - размышлял он. - Оборонительный фронт Церкви простирался от прохода Син-ву на севере до залива Бесс и северной границы Долара на самом юге. Это было значительно больше, чем две тысячи миль - более чем на восемьсот миль длиннее, чем Русский фронт в 1942 году, когда он простирался от Мурманска до Кавказских гор. Никто не смог бы так долго удерживать непрерывную линию фронта. Даже если бы Церковь полностью достигла своей цели в три миллиона человек в действующей армии, у Рейнбоу-Уотерса и Мейгвейра было бы менее полутора тысяч человек на милю фронта, и это при условии, что фронт был прямой линией, не подверженной влиянию каких-либо особенностей местности, чего определенно не было.
   Некоторые из этих особенностей местности, такие как горы Снейк и горы Блэк-Виверн на западных границах Клифф-Пика и Уэстмарча, конечно, действительно помогли бы сэкономить на войсках. Однако другие глотали их с жадностью, так что это было в значительной степени средним. Тем не менее, там было много относительно твердой, ровной (или, по крайней мере, более твердой и ровной) земли.
   Чего там не было, так это неповрежденной дорожной сети и двигателей внутреннего сгорания. Драконы придавали армиям Сэйфхолда такую степень мобильности и гибкости, за которую любой генерал доиндустриальной Старой Земли с радостью продал бы своего первенца, но они не были волшебными. И грунтовые дороги, которые обслуживали местные сообщества, как только вы съезжали с великолепных больших дорог, не делали ситуацию намного лучше. Чем дальше от каналов или судоходных рек, тем труднее становилось снабжать армию, к тому же в западном Сиддармарке осталось чертовски мало фуража для армии, пытающейся прокормиться с земли. "Меч Шулера" весьма преуспел в подтверждении этого факта, и Рейнбоу-Уотерс потратил последние несколько месяцев на то, чтобы переместить каждого оставшегося гражданского фермера в радиусе двухсот миль от линии фронта еще дальше на запад. Нигде в этой зоне не было ни урожая, ни скота, чтобы поддержать атакующую армию.
   И поскольку это было правдой, у союзников было очень мало выбора в отношении направлений наступления. Они могли бы использовать местные тактические вариации, но движение по водным путям, большим дорогам, горным перевалам, лесным тропам, по которым им пришлось бы следовать, было легко предсказать, и Рейнбоу-Уотерс намеревался заставить их заплатить за нарушение его рубежей.
   Он четко осознавал, что главная стратегическая цель союзников в предстоящей кампании -уничтожение или нанесение ущерба могущественному воинству, единственной по-настоящему грозной полевой силе Церкви, - дала бы им ключи от земель Храма, и он понимал это.
   Это была истинная причина, по которой он так тщательно переосмыслил свою диспозицию, точно так же, как и причина для отвода Силкен-Хиллза так далеко на север. Он был более готов рискнуть потерей запада Клифф-Пика и герцогства Фарэйлэс - даже княжества Джурланк - чем подставить свой собственный правый фланг в западной части Уэстмарча или открыть дверь в Сардан... и прямую линию продвижения к каналу Холи-Лэнгхорн в Ашере. Он также тщательно спланировал снос дорог, мостов и шлюзов на каналах, когда бы и где бы он ни был вынужден отступить. Конная пехота ИЧА предоставила бы таким командующим, как Истшер и Грин-Вэлли, возможности для их использования, несмотря на все, что он мог сделать, но не было смысла притворяться, что тщательно продуманное развертывание харчонгцев не ограничит их гибкость.
   - Я знаю, что Рейнбоу-Уотерс не собирается оставлять открытых флангов, - сказал Нарман, - но что, если мы сможем убедить его и Мейгвейра ослабить правый фланг северного воинства?
   - Как далеко справа от него? - спросил Мерлин, задумчиво нахмурившись, сверяясь со своей мысленной картой фронта, и компьютерное изображение Нармана пожало плечами.
   - Я не военный, как Кинт или Кэйлеб, поэтому не могу точно сказать, как Мейгвейр и Рейнбоу- Уотерс отреагировали бы на то, что я имею в виду. Но что, думаю, мы могли бы сделать, если справимся с этим должным образом, так это убедить их отвести все силы Силкен-Хиллза на несколько сотен миль дальше на юг и заполнить брешь совершенно новыми формированиями армии Бога.
   - Ты считаешь, что придумал способ убедить их передать часть или всю зону ответственности Силкен-Хиллза Тигману и армии Тэншар? - Мерлин не смог полностью скрыть скептицизм в своем голосе, но Нарман только улыбнулся, как ящерокошка с новенькой плошкой сливок.
   - Думаю, что, возможно, придумал способ побудить их хотя бы подумать об этом, - сказал он. - Конечно, многое зависит от того, насколько хорошо продолжит работать граф Хэнт, и еще больше это зависит от правильного... или неправильного направления. Что, должен признать, делает его особенно привлекательным для меня, поскольку храмовой четверке раз или два удавалось сбить нас с толку. Я бы предпочел получить удовольствие, поменявшись таким образом с ними ролями.
   - Я вроде как думал, что именно это мы с Жэйпитом Слейтиром сделали с армией Шайло, - мягко заметил Мерлин.
   - Да, но это было так... так грубо. - Нарман поднял нос, громко шмыгнув им. - Это был просто случай использования предоставленной возможности, а не той, которую вы создали самостоятельно! Эффективно и аккуратно сделано, согласен, но так реакционно, без таланта вашего поистине презренного и коварного интригана. Кроме того, ты нечестно воспользовался своей способностью играть в ящерицу в маске. Моя идея гораздо более элегантна и не зависит от каких-либо высокотехнологичных ухищрений.
   - "Высокотехнологичное ухищрение", не так ли? И полагаю, тот факт, что ты здесь представляешь свой "элегантный план", не имеет ничего общего с высокими технологиями или мошенничеством?
   - Ну, возможно, в самом широком смысле, - признала виртуальная личность Нармана.
   - Хорошо, - Мерлин со смешком покачал головой. - Давай, ослепи меня своей элегантностью.
   - Что ж, - сказал Нарман более серьезно, - первое, что нам нужно сделать, чтобы это сработало, - это привлечь к этому Брейта Баскима. Нам нужно будет послать ему несколько фальшивых приказов, и ему придется организовать несколько художественных утечек информации. Ожидаю, что вы или Нимуэ сможете предоставить сейджина или двух, чтобы помочь с необходимой утечкой?
   - До тех пор, пока можем разобраться, кто кому что сливает, - сухо сказал Мерлин. - Ты знаешь, у нас уже довольно много проблем в этом отношении, - он пожал плечами. - С другой стороны, не думаю, что еще один или два случая сделают положение хуже!
   - В таком случае, нам также нужно вовлечь в это Ниниэн, потому что...
  
  
   ФЕВРАЛЬ, Год Божий 898
  
   .I.
   Аббатство святой Карминситы, горы Тэйлон-Бранч, остров Грин-Три, море Харчонг
  
   - Так что не думаю, что есть какая-то необходимость в длительном беспокойстве, миледи, - сказала монахиня в зеленой рясе Паскуале со знаком кадуцея. - Жосифин - ...крепкая маленькая девочка. - Монахиня криво улыбнулась. - На самом деле, могу с уверенностью сказать, что лет через девять-десять с ней хлопот не оберешься! В этом отношении она очень напоминает меня. Но что касается снов, думаю, они пройдут. Я не бедарист, и, к сожалению, у нас здесь, на Грин-Три, нет никаких бедаристов, но только Паскуале знает, скольких детей я обучила за эти годы! - Она покачала головой, ее карие глаза заблестели, но затем выражение ее лица смягчилось. - Знаю, то, что она видела и слышала на борту корабля, было уродливым и ужасающим, но это маленькая девочка, которая знает, что ее глубоко любят, что ее семья рядом с ней, и знает, что она и эта семья в безопасности. Это может занять некоторое время, но прошло меньше трех месяцев, а сны уже стали реже. Уверена, что со временем они полностью исчезнут.
   - Спасибо вам, сестра Марисса, - искренне сказала леди Стифини Макзуэйл.
   Она встала со своего плетеного кресла и подошла к краю тенистой веранды. Технически была только весна, но остров Грин-Три лежал менее чем в тысяче миль к югу от экватора [в южном полушарии Сэйфхолда начало февраля - это разгар лета, а не весна] - чуть ниже, чем город Горэт, расположенный ближе к нему, - и она была глубоко благодарна тени, когда смотрела через тихий сад на небольшую группу детей, деловито копающих то, что должно было в конце концов стать томатной грядкой. Она улыбнулась им всем, хотя дольше всего ее взгляд задержался на светловолосой малышке, радостно разбрасывающей лопаткой во все стороны кучу грязи, пока она "помогала". Затем она оглянулась через плечо на монахиню.
   - Ценю, что вы нашли время, чтобы развеять мои страхи, - сказала она, - и правда в том, что я почти знала, что вы собирались сказать. - Ее улыбка превратилась во что-то подозрительно похожее на ухмылку. - Видит Бог, вы абсолютно правы, что она "крепкая" маленькая девочка, и мне даже не придется ждать каких-то девять или десять лет, чтобы с ней начались хлопоты!
   Монахиня усмехнулась, и Стифини повернулась к ней лицом. Она прислонилась бедром к каменной стене веранды высотой по пояс, и выражение ее лица снова стало серьезным.
   - Дома мы пытались защитить ее от... неприятных реалий, - сказала она мрачным тоном. - Это было не так просто сделать - все они действительно умные дети, и Бедар знает, что в этом возрасте они чувствительны к эмоциям. Они не могли не знать, что все мы, как Шан-вей, беспокоились об их дедушке. И о том, что с ними может случиться, если честно. И вы правы насчет того, каково это было на борту того корабля. - Она вздрогнула, на мгновение продрогнув до костей, несмотря на солнечный свет и жару. - Это было совершенно ужасно для меня; один бог знает, как сильно это напугало ее! Но я не удивлена, что она чувствует себя здесь в безопасности.
   - Потому что так оно и есть, миледи, - твердо сказала сестра Марисса. - И вы тоже.
   - Я определенно чувствую себя намного ближе к "безопасности", чем тогда, в Горэте! - резко фыркнула Стифини. - Было бы трудно не сделать этого. Но, боюсь, я узнала чуть больше, чем Лизет, о том, что даже самое "безопасное" место может оказаться менее безопасным, чем кажется. И в некотором смысле, чувство собственной безопасности только заставляет меня больше беспокоиться о ... других людях.
   - Я была бы удивлена, если бы вы чувствовали что-то другое, - просто сказала сестра Марисса. - И то, что вы только что сказали о Лизет, верно и для вас, миледи. Еще не прошло и трех месяцев. Уверена, вы все еще перевариваете то, что произошло.
   - О, я думаю, вы определенно могли бы сказать именно так! - согласилась Стифини. - С другой стороны, я...
   - Извините меня, миледи.
   Стифини обернулась, когда на веранду вышла еще одна монахиня.
   - Да, сестра Литичия?
   - Мать-настоятельница попросила меня найти вас и сказать, что прибыл посыльный с письмом для вас.
  
   * * *
   Сестра Литичия остановилась у двери кабинета и тихонько постучала.
   - Войдите, - позвало чистое сопрано, и монахиня улыбнулась Стифини, открыла дверь и махнула ей, чтобы она шла впереди.
   Высокий рыжеволосый мужчина с бородой в форме лопаты и темно-синими глазами оторвался от разговора с настоятельницей Алиссой, когда они вошли в заставленную книгами комнату. Он грациозно поклонился Стифини, когда она остановилась на пороге, явно удивленная его появлением. Она постояла мгновение, пристально глядя на него, и в ее глазах внезапно появилась острая тревога. Затем она почти незаметно встряхнулась и пересекла комнату, протягивая ему руку с невозмутимым видом.
   - Спасибо, что так быстро привели леди Стифини, сестра, - сказала мать Алисса. - А теперь, если вы будете так добры, чтобы пойти и помочь Абнейру спасти огород от детского присмотра, все аббатство будет у вас в вечном долгу!
   - Конечно, мать, - с улыбкой согласилась Литичия. - Моя госпожа, сейджин Кледдиф.
   Она по очереди склонила голову перед каждым из гостей матери-настоятельницы, затем вышла и закрыла за собой дверь, а Алисса повернулась к Стифини.
   - Как видишь, - сказала она с улыбкой, - есть кое-кто, кто хочет тебя видеть, моя дорогая.
  
   * * *
   Кледдиф Сифайондер, который на самом деле предпочитал Мерлина Этроуза вокруг носа и глаз, наблюдал за лицом Стифини Макзуэйл, когда седовласая настоятельница улыбнулась ей. Стифини выглядела лучше, чем в последний раз, когда он видел ее своими глазами, как раз перед тем, как боцманская люлька подняла ее на КЕВ "Флит уинг" с палубы рыбацкой лодки, которую он так и не удосужился назвать. Эта элегантно ухоженная, уверенная в себе молодая матрона - в тридцать семь лет ей еще не было тридцати трех земных лет - была далека от испуганной матери в ночной рубашке, отчаянно пытающейся убедить своих перепуганных детей, что они в безопасности, когда она сама была далеко не уверена в этом.
   - Леди Стифини. - Он взял протянутую ею руку и наклонился, чтобы поцеловать тыльную сторону. - Приятно видеть, что вы так хорошо выглядите.
   - Мать Алисса и сестры не могли быть добрее или внимательнее, сейджин Кледдиф, - ответила она. - На самом деле, - она спокойно встретила его взгляд, - они были именно такими, какими вы и сейджин Гвиливр описали их. Я рада, что у меня есть возможность поблагодарить вас за наше спасение более... прилично, но, должна признаться, также удивлена, увидев вас. Особенно так скоро.
   - Миледи, - сказал Сифайондер своим мягким тенором, - я обещал вам, что мы передадим ваше сообщение вашему отцу как можно быстрее.
   - Так вы и сделали, но я вряд ли ожидала, что сейджин лично потратит свое время на доставку моей почты. Уверена, что у императора Кэйлеба и императрицы Шарлиэн есть много других вещей, в которых они отчаянно нуждаются, чтобы вы делали их в данный момент. Кроме того, остров Грин-Три находится почти в шести тысячах миль по морю от Горэта, а я дочь адмирала. - Ее улыбка стала более натянутой, чем раньше. - Я также знаю преобладающие ветры между этим местом и Горэтом. Если вы проделали весь путь до Горэта с моим письмом, прежде чем приехать сюда, вы показали время, которое я могла бы описать только как... чудесное.
   - Во-первых, миледи, - спокойно сказал он, - мне не нужно было лично доставлять ваше послание вашему отцу; это сделал сейджин Мерлин. - Он улыбнулся значительно шире, чем она. - Нам показалось, что графу может быть легче - или, по крайней мере, немного легче - поверить на слово сейджину, которого он лично встречал, чем тому, кто просто вошел и объявил, что вы его послали.
   - Мерлин? - Ее серые глаза расширились. - Но он...
   Она оборвала себя, и он кивнул.
   - Вы собирались сказать, что он находится в Сиддар-Сити с императором Кэйлебом.
   - Раз уж вы заговорили об этом, да, собиралась, что возвращает меня к тому прилагательному - "чудесный", которое я использовала минуту назад. - Она пристально посмотрела на него. - Уверена, вы простите меня, если я задам себе вопрос, как он мог оттуда добраться до Горэта? Особенно с моим письмом к отцу в руках?
   - Ну, Сиддар-Сити больше, чем на тысячу миль ближе к Горэту, чем остров Грин-Три, - отметил он с затаенной улыбкой. Затем выражение его лица стало серьезным. - Миледи, я точно понимаю, почему вы использовали слово "чудесный", так же, как я знаю другие прилагательные, которые вы могли бы использовать вместо этого. И в некотором смысле я бы не стал винить вас, учитывая, сколько лжи - даже больше, чем обычно - Клинтан наговорил о Мерлине и всех остальных. Но хотя этот человек не распознал бы истину, не говоря уже об истинной воле Божьей, если бы она подошла и укусила его, правда в том, что у нас действительно есть определенные преимущества перед другими посланниками. Мы редко демонстрируем их открыто - или, во всяком случае, более открыто, чем можем избежать, - из-за его лжи. Однако в данном случае Мерлин и император решили сделать исключение из правил. Не буду притворяться, что их мотивы были полностью альтруистическими, но скажу, что фактором их мышления было то, чтобы мы как можно быстрее сообщили вашему отцу новость о том, что вы все живы, чтобы избавить его от как можно большей боли. Что касается того, как ваше письмо дошло до Мерлина до того, как он сам отправился в Горэт, вы знаете, есть такие вещи, как виверны-посланники.
   - Я знаю.
   Стифини быстро взглянула на настоятельницу Алиссу, но если монахиню и встревожило предположение, что служащие Чарису сейджины действительно способны на сверхчеловеческие подвиги, на ее спокойном лице не было никаких признаков этого.
   - Конечно, есть, - повторила Стифини, поворачиваясь обратно к Сифайондеру. - И хотя послушная дочь Матери-Церкви, вероятно, не должна этого признавать, я не была бы ужасно удивлена, обнаружив, что этот лживый ублюдок в Зионе действительно расточил часть своей лжи на вас и сейджина Мерлина.
   - Мой отец всегда говорил мне, что по нажитым кем-то врагам можно сказать о человеке даже больше, чем по его друзьям, - сказал сейджин.
   - Мой отец иногда говорил мне почти то же самое. - Она снова коротко улыбнулась. - И, кстати, об отцах, как мой отреагировал на эту новость?
   - Думаю, было бы лучше позволить ему сказать вам это своими словами, - мягко сказал Сифайондер, потянувшись к своей тунике. - В сложившихся обстоятельствах у него было не так много времени, чтобы писать, но Мерлин пообещал, что мы также доставим его ответ на ваше письмо. - Он протянул ей конверт. - Жаль, что у него не было времени написать более длинный ответ, - серьезно сказал он. - Тем не менее, надеюсь, что это хотя бы немного облегчит ваше сердце. Есть несколько вещей, о которых нам с вами нужно поговорить, пока я здесь, но думаю, они могут подождать, пока вы не прочитаете его письмо.
   Несмотря на потрясающее самообладание, пальцы Стифини дрожали, когда она брала у него конверт. Она держала его обеими руками, пристально глядя на него, а затем, когда Алисса прочистила горло, ее взгляд метнулся к матери-настоятельнице.
   - Моя дорогая, - сказала она, указывая на дверь позади своего стола, - почему бы тебе не удалиться в мою личную часовню, пока ты читаешь это? И не торопи себя, дитя! Сейджин Кледдиф и я будем развлекать друг друга, пока у тебя не будет времени полностью переварить это.
   - Спасибо, мать, - с благодарностью сказала Стифини и оглянулась на Сифайондера. - И вам тоже спасибо, сейджин.
   - Идите, прочтите свое письмо. - Сейджин улыбнулся ей. - Как говорит мать Алисса, мы будем здесь, когда вы закончите.
   Она кивнула, все еще сжимая конверт обеими руками, и исчезла за дверью часовни.
   Сифайондер проводил ее взглядом, затем подошел к одному из окон кабинета и посмотрел на ухоженную лужайку аббатства святой Карминситы, думая о женщине, которая сейчас открывала этот конверт. Он мог бы наблюдать за ней через один из пультов снарков, но он и так потратил слишком много времени, шпионя за людьми. На этот раз не было необходимости разыгрывать из себя вуайериста, и Стифини Макзуэйл - да, и ее отец - заслужили, чтобы она прочитала его письмо в уединении.
   - Как, по вашему мнению, они приспосабливаются? - спросил он через плечо, и мать Алисса встала и обошла свой стол, чтобы присоединиться к нему.
   - Так хорошо, как кто-либо мог ожидать. - Она пожала плечами. - Определенно лучше, чем кто-либо мог рассчитывать! В конце концов, мне самой было немного трудно смириться с тем, что при моей жизни в мире живых снова появились настоящие сейджины, даже с помощью писем Матери Ниниэн.
   Она фыркнула, и Сифайондер тихо усмехнулся, кивнув в знак признания ее точки зрения.
   Хорошо, что она тоже приняла это, - подумал он. - Конечно, большинство сестер святого Коди кажутся гораздо более ... более гибко мыслящими, чем другие люди. Полагаю, что это требование для сестричества, если уж на то пошло.
   Аббатство святой Карминситы - и истинная ирония этого названия не приходила ему в голову, пока он не принял от Стифини миниатюру с изображением ее матери в качестве посылки ее отцу - было далеко не самым крупным религиозным учреждением на территории Сэйфхолда. Оно было, возможно, больше, чем многие аббатства или даже несколько полномасштабных монастырей, но, конечно, не огромным, хотя многие из этих больших и величественных монастырей позавидовали бы чистой красоте захватывающего вида, открывающегося из окна настоятельницы. Аббатство смотрело вниз со своего возвышения в горах Тэйлон-Бранч на северном побережье Грин-Три на темно-синюю бухту Маркис, простирающуюся до залитого солнцем горизонта, а крутые склоны еще более высоких гор возвышались за ним, как огромные спящие драконы, покрытые пышной зеленью деревьев. Оно было официально связано с орденом Паскуале, и все его сестры действительно были паскуалатами. Большинство из них, однако, также были сестрами святого Коди, что в целом немного облегчало им восприятие необычных приходов и уходов "сейджинов". К сожалению, не все из них были приверженцами объявленного вне закона святого, а число тех, кто ими не был, увеличилось за последние год или два, поскольку материнский орден аббатства усилил его в свете недавнего всплеска иммиграции в Грин-Три.
   Остров Грин-Три долгое время был убежищем, и многие потенциальные беженцы заплатили высокую цену, чтобы добраться до него. Пролив Кейрос, отделявший его от одноименной провинции Харчонга, имел ширину почти двести миль. Этого было достаточно, чтобы создать серьезную проблему, и на протяжении веков сотни - возможно, тысячи - харчонгских крепостных и их детей утонули, пытаясь пересечь ее. Но другие тысячи преуспели, спасаясь от репрессивного режима империи, и они и их потомки вышли с той упрямой независимостью, которую породили подобные испытания. Он подумал, что они были, вполне возможно, единственными людьми, которых он когда-либо встречал, которые были еще более упрямыми - по-своему, по-харчонгски, - чем паства Жэйсина Канира в Гласьер-Харт. Поток значительно уменьшился за последнее столетие или около того, поскольку в Южном Харчонге институт крепостного права потерял большую часть своей строгости. Но этот поток все еще не прекращался, в том числе за счет сотен крепостных, которые каким-то образом пробрались на юг из Северного Харчонга, где крепостное право оставалось, по меньшей мере, таким же суровым, как и всегда. Никто точно не знал, как истории о Грин-Три попали в фольклор этих доведенных до крайности людей, но каким-то образом это произошло, и по мере того, как интенсивность джихада росла и усиливалась, количество беженцев снова начало расти.
   Власти провинции Кейрос были так же счастливы направить всех беженцев, которых они могли, прямо в Грин-Три, хотя они полностью осознавали, что многие из них навсегда покинули страну, с которой они были юридически связаны. Если уж на то пошло, они также хорошо знали, что очень высокий процент мужчин-беженцев бежал - во многих случаях со своими семьями; в большинстве случаев сами по себе - от невольного служения могущественному воинству Божьему и архангелов.
   По мнению Сифайондера, это говорит о действительно интересных вещах про губернатора провинции и его штаба. Южный Харчонг никогда особенно не сочувствовал жестокому обращению своих северных соотечественников с крепостными. Действительно, довольно многие из его наиболее влиятельных купеческих и банковских семей тихо агитировали за полную отмену этого института, по крайней мере, в южной половине империи. Но крепостное право оставалось официальным законом страны, и могущественные северо-харчонгские дворяне громогласно требовали, чтобы все сбежавшие крепостные были схвачены и "репатриированы"... где они неизбежно превращались в наглядные уроки на благо своих собратьев-крепостных, и Сифайондер сделал еще одну мысленную заметку, чтобы Нарман и Сова поближе познакомились с внутренней динамикой Кейроса. Если его администраторы были готовы закрыть глаза на такого рода трафик, кто знает, что еще они могут быть готовы игнорировать?
   Однако, что более важно, сестры святого Коди проникли - или, точнее, кооптировались - в аббатство святой Карминситы более двухсот лет назад. Не потому, что они видели в этом какое-то тактическое или стратегическое преимущество, а потому, что одна из них, которая также была паскуалатом, была назначена настоятельницей аббатства и ей было разрешено выбрать полдюжины помощниц, чтобы сопровождать ее на ее новую должность. Она не видела причин не воспользоваться этой возможностью, и с тех пор орден сестер Коди фактически контролировал аббатство. Когда впервые обсуждался план спасения семьи графа Тирска, Эйва Парсан поспешила предположить, что аббатство святой Карминситы было бы идеальным местом, чтобы спрятать их подальше. В конце концов, они вряд ли были бы первыми беженцами, которых она там спрятала. И мало того, что аббатство было изолировано, жители малонаселенного острова обеспечивали надежную защиту от любого постороннего.
   Как и все аббатства и монастыри ордена Паскуале, монастырь святой Карминситы был не только молитвенным домом, но и больницей, и сестры веками заботились об островитянах. Они принимали роды как акушерки, ухаживали за ними и их детьми во время болезней и хоронили их по обычаям Матери-Церкви, а островитяне отвечали на их заботу яростной преданностью. Тот факт, что версия Церкви Ожидания Господнего сестер святой Карминситы была более "гуманистической" - и намного, намного мягче - чем та, в которой воспитывались островитяне или их родители, бабушки и дедушки, также ничуть не повредил. Как и тот факт, что они помнили о притеснениях, от которых бежали, а это означало, что любой посторонний автоматически столкнется с заговором молчания, если начнет задавать вопросы о ком-либо на Грин-Три, не говоря уже о сестрах.
   Учитывая, насколько жизненно важно было помешать Жэспару Клинтану когда-либо заподозрить, что дочери и внуки Тирска живы, сокрытие было очень желательным порядком вещей. И в глазах внутреннего круга почти так же важно было спрятать их где-нибудь, где они могли бы жить почти нормальной жизнью, уверенные, что никто не узнает их или не сообщит о них инквизиции. Кэйлеб и Шарлиэн действительно не собирались ставить их безопасность выше головы графа Тирска, и отправка их в аббатство святой Карминситы, где их единственными "охранниками" были монахини, присягнувшие ордену целителей, показалась им лучшим способом донести это до Стифини и ее сестер и, особенно, до их детей.
   И это не значит, что они совсем беззащитны, - напомнил он себе.
   Сокрытие было их лучшей защитой, и единственной, которая могла сохранить жизнь самому графу, но Абнейр Траскит, главный садовник и мастер на все руки святой Карминситы, был больше, чем казался. Как член Хелм Кливер, который привлек слишком пристальное внимание инквизиции, он счел целесообразным эмигрировать из земель Храма, когда был намного моложе, и Ниниэн Рихтейр отправила его сюда почти двадцать лет назад. С тех пор он наблюдал за физической безопасностью аббатства, а Жастин Киндирмин, его "помощник садовника", когда-то был сержантом храмовой стражи.
   К несчастью для храмовой стражи, Киндирмин испытал глубокое отвращение к некоторым вещам, которые стража была призвана делать на службе инквизиции. Подлинный поворотный момент для него наступил, когда по прямому приказу Уиллима Рейно от него потребовали сфальсифицировать отчет о расследовании смерти юного Данилда Макбита. В то время он и сержант Арло Макбит были друзьями более семи лет, и он очень хотел рассказать Арло правду о том, как умер его маленький мальчик. Однако он слишком хорошо знал Арло, а Жульет Макбит нужен был ее муж живым. Так что Киндирмин держал рот на замке, но ярость медленно, медленно съедала его изнутри, и, как он ни старался это скрыть, этот гноящийся гнев был очевиден его командиру взвода. Действительно, этот гнев - хотя лейтенант и не знал его источника - побудил его попросить своего командира батальона поговорить с сержантом, посмотреть, сможет ли он заставить Киндирмина открыться, прежде чем какой-то демон, оседлавший его, уничтожит его. И командиром этого батальона был молодой вспомогательный епископ, тогда еще не викарий, по имени Хоуэрд Уилсин.
   Хоуэрд всегда был из тех офицеров, которые пользовались доверием и преданностью людей под его командованием, и он был Уилсином. Этой комбинации было достаточно, чтобы убедить Киндирмина открыться, и именно так Хоуэрд и круг реформаторов Сэмила впервые узнали правду об аварии с экипажем и вмешательстве Жэспара Клинтана, чтобы помешать ее расследованию. Киндирмин был поражен реакцией Хоуэрда на его горькие обвинения в коррупции на самых высоких уровнях инквизиции, и еще больше, когда Хоуэрд попросил его написать точную версию своего отчета для файлов, которые собирали реформаторы в надежде когда-нибудь свергнуть Клинтана.
   К сожалению, этого никогда не произошло, но те же самые сообщения привлекли к сержанту внимание Ниниэн Рихтейр, и его тихо завербовали в Хелм Кливер... что, вероятно, было единственной причиной, по которой он все еще был жив. Когда Клинтан уничтожил Уилсинов, Ниниэн вывезла Киндирмина и полдюжины других членов стражи, которые были слишком близки к Хоуэрду, из Зиона и отправила их в надежные места. Трое из них - четверо, считая Киндирмина, - оказались в аббатстве святой Карминситы, где они были в безопасности вне поля зрения и одновременно предоставили Траскиту несколько обученных солдат.
   Не похоже, чтобы они могли противостоять какому-либо организованному нападению, - признал Сифайондер. - Тем не менее, они, безусловно, в состоянии позаботиться о семье Тирска, и особенно присматривать за детьми. - Он покачал головой, губы дрогнули на грани улыбки. - Их родители знают, что нужно не высовываться, но это немного сложнее объяснить детям, поэтому я за то, чтобы дать им лучших нянь - особенно крутых, компетентных нянь - которых мы можем найти! И если дело дойдет до чего-то более серьезного, чем это, я могу доверять Абнейру и Жастину, которые, по крайней мере, удержат их всех под контролем достаточно долго, чтобы один из "таинственных сейджинов" ворвался и вытащил их к чертовой матери отсюда.
   Конечно, искушение улыбнуться исчезло, потому что если это когда-нибудь случится, это, вероятно, будет означать, что Тирск мертв. Я никогда не думал, что это будет хорошей идеей, и, судя по его разговору с Мейком, сейчас это была бы еще худшая идея! Кроме того, мне нравится этот человек... и его семья. И, черт возьми, самое время мне для разнообразия сохранить кому-нибудь жизнь вместо того, чтобы убивать их!
  
   .II.
   Город Зион, земли Храма
  
   - Не думаю, что тебе стоит идти, Крис. - Эйлана Барнс покачала головой, даже не отрываясь от своего блокнота, но выражение ее лица было обеспокоенным. - Все становится таким... сумасшедшим. Никто не знает, что может случиться!
   - Кто-то должен идти, - упрямо сказала Кристал Барнс. - Ты права - ситуация становится сумасшедшей, и кто-то должен что-то с этим сделать!
   Эйлана подняла взгляд от рисунка шляпы, который она набрасывала, и ее карие глаза были мрачными. Она посмотрела через стол на свою двоюродную сестру и постучала по столешнице кончиком карандаша.
   - Может быть, кто-то должен что-то сделать, - слова прозвучали в такт постукиванию, - но это не обязательно должна быть ты, и дядя Гастан уже беспокоится о тебе. Не смей идти и делать еще хуже!
   - Знаю, что папа волнуется, и мне это не нравится. Но он знает так же хорошо, как и я, что Матери-Церкви нужно, чтобы все ее сыновья и дочери отстаивали то, что правильно. Он научил нас этому, Эйлана!
   Ее глаза не отрывались от глаз Эйланы, пока другая женщина не была вынуждена кивнуть. Гастан Барнс стал вторым отцом Эйланы после того, как его младший брат-рыбак, ее собственный отец, утонул во время шторма на озере Пей. И он действительно научил и свою племянницу, и свою собственную дочь той преданности, которую Мать-Церковь и архангелы заслуживали от всех своих детей. Но это было до того, как мир сошел с ума, и сейчас было не время привлекать к себе внимание этого безумия.
   - Да, он это сделал, но ты говоришь о критике инквизиции, Кристал. Это никогда не бывает хорошей идеей, и сейчас это намного хуже.
   - Мы не говорим о критике инквизиции, - ответила ее двоюродная сестра. - Мы говорим о том, чтобы попросить немного... умеренности. И мы собираемся быть настолько уважительными, насколько это возможно, в нашей петиции. И сам Лэнгхорн сказал в Священном Писании, что любой из детей Божьих всегда имеет право обратиться с петицией к Матери-Церкви, если он делает это с уважением и благоговением.
   Эйлана прикусила губу и снова посмотрела на свой набросок, разглаживая одну из линий подушечкой большого пальца, чтобы выиграть время, пока она обдумывала, что сказать дальше. Было странно быть голосом предостережения, поскольку Кристал была на пять лет старше ее и всегда была трезвой и рассудительной, когда они были девочками. Но она также заботилась о делах - она очень заботилась, - и как только она закусывала удила, когда дело касалось этой страсти к справедливости, ее было трудно остановить.
   Но кто-то должен был вразумить ее. Бедар знала, что Эйлана согласна с тем, что в наши дни в Зионе не хватает "умеренности". Но в этом-то и был весь смысл. Инквизиция становилась все более суровой по мере продолжения джихада, и за последние несколько месяцев некоторые из ее агентов-инквизиторов начали следить за тем, чтобы их аресты получили широкую огласку. На самом деле, - мрачно подумала она, - они намеренно приводили примеры, пытаясь подавить любое общественное недовольство ходом джихада, и только Лэнгхорн мог помочь любому, кто высказывался так, как будто обвинял великого инквизитора - или любого другого члена викариата - в том, как плохо идут дела.
   А потом появились те перешептывающиеся слухи об арестах, которые не были обнародованы. О людях, которые просто... исчезли.
   И этот ужасный "Божий кулак" ни на йоту не улучшает ситуацию, - раздраженно подумала она. Что эти люди думают, что они делают?! Я одобряю все происходящее не больше, чем Крис, но это не дает никому права убивать помазанных священников и даже викариев! Неудивительно, что инквизиция становится такой строгой. Я бы тоже так поступила, если бы была тем, кто должен поймать этих террористов!
   - Крис, - сказала она наконец, - ты права насчет того, что сказал Лэнгхорн. Но он никогда не говорил, что джихад ничего не изменит! Со всем, что происходит, с тем, как плохо обстоят дела в Сиддармарке, если хотя бы половина сообщений верна, - ее губы на мгновение дрогнули от воспоминаний о боли, но она заставила себя пристально смотреть на кузину, - тебе не кажется, что инквизиция должна быть строже? Нужно быть в курсе всевозможных слухов и обвинений, которые поддерживают еретиков?
   - В последнюю пятидневку они арестовали Шарин Ливкис, - тихо сказала Кристал, и Эйлана резко вдохнула.
   Шарин Ливкис? Это было... это было смешно! Они с Кристал ходили в школу вместе с Шарин, они дружили с детства. И если в Зионе был хоть один человек, который был бы более набожным, более преданным Богу и архангелам, чем Шарин, Эйлана не знала, кто бы это мог быть.
   - Это должно быть ошибкой. Я имею в виду, это просто должно быть!
   - В этом вся моя точка зрения. Похоже, совершается много "ошибок", и люди страдают. Невинные люди.
   - Хорошо, что они сказали мадам Ливкис после ареста Шарин?
   - Ничего. - Выражение лица Кристал было мрачным, ее карие глаза потемнели.
   - Ничего?!
   - Она пошла в приходскую контору и спросила о Шарин, но местные агенты-инквизиторы сказали, что они ничего об этом не знают. Они пообещали, что выяснят, где она была, почему ее арестовали. Но они еще этого не сделали, и с тех пор ее мать дважды ходила в офис. В последний раз, когда она была там, один из братьев-мирян, агентов-инквизиторов, сказал ей очень тихо - она говорит, что он выглядел так, как будто боялся, что кто-то может его подслушать, - что она должна пойти домой и подождать, не создавая проблем, которые могут привести... к последствиям.
   Эйлана с трудом сглотнула. До нее доходили слухи, что люди просто исчезают, но теперь она знала, что на самом деле им не верила. До этого самого момента. Но когда она посмотрела в глаза своей кузине, она поняла, что это правда... и это было неправильно. Писание требовало, чтобы инквизиция, по крайней мере, сообщила семье любого, кого она взяла под стражу, где он или она находится и почему они были арестованы, независимо от того, в чем этого человека могли обвинить.
   - Не знаю, что сказать, - призналась она после долгого, напряженного момента. - Но если бы они могли арестовать кого-то вроде Шарин - если бы они могли совершить такую ошибку - тогда они могли бы арестовать и тебя, Крис!
   - Я не сделала ничего против Писания и не собираюсь этого делать, - парировала Кристал, ее голова была наклонена под упрямым углом, который Эйлана слишком хорошо знала. - Мы с Сибастиэном очень тщательно проверили Священные Писания, прежде чем решили организовать сбор для обсуждения петиции. Мы выполнили все требования, и это не значит, что мы собираемся выдвигать какие-либо требования или что-то в этом роде! Кроме того, все говорят, что викарий Робейр - хороший человек. Там, в приютах, его начинают называть "святой Робейр", ради всего святого! Он не допустит, чтобы с нами случилось что-то плохое, если мы только благоговейно и уважительно попросим его... разобраться в том, что происходит.
   Эйлана прикусила губу, в ее глазах было больше беспокойства, чем когда-либо. Это правда, что Робейр Дючейрн, несомненно, был самым любимым и уважаемым членом всего викариата здесь, в Зионе, и она никогда не сомневалась, что он был тем хорошим человеком, которым только что назвала его Кристал. Если уж на то пошло, его должность казначея Матери-Церкви была третьей по силе во всей церковной иерархии. Но ходили эти слухи ...
   Эйлана всегда была очень осторожна, чтобы никогда и ни при каких обстоятельствах не использовать термин "храмовая четверка" по отношению к кому-либо, но она знала, что он означает. И если оно действительно существовало - а она думала, что оно существовало, - то викарий Робейр был только одним из ее членов... и не тем, кто возглавлял инквизицию.
   - Думаю, что это ошибка, Крис, - сказала она. - И при всем моем уважении, Сибастиэн точно не самый... осторожный человек, которого мы знаем. Если уж на то пошло, ты же знаешь, как он склонен зацикливаться на таких вещах, как правила. Помнишь, как мы с ним все время играли в шахматы! Дядя Гастан не назвал бы его "местным законоучителем", если бы он был разумным во всем, ты же знаешь!
   - Я прочитала те же отрывки, что и он, и "местный магистр права" он или нет, на этот раз он прав.
   - Ты собираешься сделать это, что бы я ни сказала, не так ли?
   - Кто-то должен, - повторила Кристал. - Мать-Церковь - это великий маяк, собственный Божий светильник, установленный на могучем холме в Зионе, чтобы быть отражателем Его величия и силы, чтобы она могла дать свой Свет всему миру и отогнать тени Тьмы. Убедитесь, что вы держите трубу этой лампы чистым и святым, ясным и незапятнанным, без мути и грязи. - Сердце Эйланы упало, когда ее двоюродная сестра процитировала архангела Бедар. - Это то, что мы делаем, и это все, что мы делаем. - Спина Кристал выпрямилась, и она расправила плечи со странной смесью преданности и вызова. - Это все, что мы делаем... и это также самое меньшее, что мы можем сделать.
  
   * * *
   - У вас есть минутка, милорд?
   Зэкрия Охиджинс оторвал взгляд от последнего отчета, и рубиновый перстень его епископского сана сверкнул, когда он поманил посетителя правой рукой.
   - В данный момент я был бы рад отвлечься, - криво усмехнулся он, указывая на стул по другую сторону своего стола. - Знаю, что я должен подписать все эти официальные отчеты, но как ты думаешь, великому инквизитору действительно нужно знать, сколько экземпляров Книги Сондхейма есть у нас в городской библиотеке?
   - Вероятно, нет, - сказал отец Эрик Блэнтин, но его улыбка была менее веселой, чем могла бы быть, и Охиджинс почувствовал, как его желудок рефлекторно сжался.
   Было много причин, по которым отцу Эрику могло не понравиться любое количество вещей... и очень немногие из этих причин были чем-то таким, о чем епископ-инквизитор Сондхеймсборо действительно хотел услышать. К сожалению, в обязанности отца Эрика входило доводить до сведения Охиджинса именно такие вещи.
   Епископ-инквизитор пытался - действительно пытался - не обвинять его в этом.
   - Почему я подозреваю, что ты сейчас расскажешь мне то, чего я действительно предпочел бы не слышать от тебя? - спросил он сейчас.
   - Потому что за последний год или около того я не нашел ничего такого, что можно было бы рассказать вами чтобы это вам понравилось, милорд? Или, может быть, потому, что вы заметили это?
   Он помахал папкой, которую держал под левой рукой.
   - Возможно. - Охиджинс вздохнул и снова указал на стул. - Не думаю, что есть какая-то причина, по которой тебе должно быть неудобно, пока ты рассказываешь мне. Садись.
   - Благодарю вас, милорд.
   Блэнтин устроился в кресле и положил папку себе на колени, затем сложил на ней руки. Охиджинс не удивился, когда он не открыл ее. Блэнтин всегда брал с собой документы в подтверждение одного из своих сообщений, на случай, если Охиджинс захочет увидеть их сам, но он не мог вспомнить, когда в последний раз священнику нужно было освежить собственную память, прежде чем представить абсолютно точный отчет о том, что содержалось в этих документах.
   - В чем дело, Эрик? - спросил теперь епископ-инквизитор, его тон и выражение лица были намного серьезнее, чем раньше.
   - У нас есть новая информация об одном из мятежников, за которыми мы наблюдали, - сказал Блэнтин. - Думаю, что он переходит в более активную фазу. Достаточно активную, чтобы применить к нему указ Эшера архиепископа Уиллима.
   Челюсти Охиджинса сжались. Уиллим Рейно, адъютант инквизиции, недавно опубликовал сильно переработанные Указы Шулера, кодифицированные правила и процедуры управления инквизиции, за подписью великого инквизитора. Охиджинс обнаружил, что согласен с подавляющим большинством изменений, хотя и сожалел о строгости - временной строгости, как он искренне надеялся, - навязанной Матери-Церкви еретиками. Если раскольническая Церковь Чариса не будет сокрушена целиком и полностью - если она выживет в какой-либо форме, - окончательное единство Матери-Церкви будет обречено, а этого допустить нельзя.
   Но это не означало, что Зэкрии Охиджинсу нравилось то, что требовали от него новые Указы, и особенно ему не нравился Указ Эшера, названный в честь падшего архангела Эшера, который властвовал над ложью, созданной, чтобы отвлечь верных детей Божьих от истины. Очевидно, что любой, кто действительно поддавался такому подлому обману и искушению, должен был быть исключен из числа верующих, но ему не понравилось, как последний указ архиепископа Уиллима снизил порог именно для того, что представляло собой преднамеренный обман.
   - Кто это? - спокойно спросил он. - И меня уже проинформировали о том, кто бы это ни был?
   - Нет, не информировали, милорд, - ответил Блэнтин, сначала отвечая на его второй вопрос. - Что касается того, кто это, то это молодой парень по имени Сибастиэн Грейнджир. Он подмастерье печатника, у него магазин на Рамсгейт-сквер.
   - И что в первую очередь привлекло к нему ваше внимание?
   - Мы подозреваем, что он выпускал листовки с критикой великого инквизитора. - Лицо Блэнтина стало совершенно невыразительным, и Охиджинс почувствовал, как его собственное выражение лица превратилось в подобную маску. - Есть доказательства - на самом деле довольно веские доказательства, - что он не только напечатал их, но и лично разместил в полудюжине мест здесь, в Сондхеймсборо.
   - Замечательно. - Охиджинс откинулся назад и ущипнул себя за переносицу. - Полагаю, вы не нашли ничего, что связывало бы его непосредственно с "кулаком Ко-янга"?
   Блэнтин слегка поморщился, когда Охиджинс использовал запрещенный ярлык для террористов, преследующих прелатов Матери-Церкви. Это был не тот термин, который епископ-инквизитор использовал бы по отношению к кому попало, но они должны были как-то называть организацию, и Охиджинс наотрез отказался использовать ее самозваный титул и называть ее "кулаком Бога". Другие шулериты придумывали всевозможные неловкие околичности, чтобы избежать использования любой фразы, но Охиджинс был слишком прямолинеен для этого. Сам откровенный до крайности, он предпочитал таких же подчиненных.
   - Нет, милорд. Нет никаких доказательств, связывающих его непосредственно с террористами. Честно говоря, качество печати наглядно демонстрирует, что прямой связи нет. Те, которые, как мы уверены, были получены из его прессов, просто и близко не так хороши, как те, что приписываются "кулаку Бога". - Блэнтин употребил этот термин, не дрогнув. - И чтобы быть справедливым к мастеру Грейнджиру, он никогда не опубликовал ни единого слова в поддержку ереси. Конечно, я имею в виду, в прямую поддержку.
   Охиджинс поморщился от утверждения Блэнтина, но он это понял. Итак, Грейнджир был еще одним из тех, кому было трудно переварить строгость викария Жэспара, и он решил что-то с этим сделать. Что ж, во многих отношениях епископ-инквизитор не мог винить людей, которые так думали. И при обычных обстоятельствах он просто попросил бы своих подчиненных тихо привести того, кто это сделал, и дать ему совет, возможно, с наложением довольно сурового наказания за критику смертного хранителя Священного Писания Бога. К сожалению, при тех же обычных обстоятельствах было бы гораздо легче отделить этого смертного хранителя, подверженного ошибкам, как и любой смертный, от Священного Писания, которое он охранял и которое никогда не могло быть ошибочным. Когда же вся основа авторитета Матери-Церкви была под вопросом, когда она вела отчаянную войну за само свое выживание, никому не позволялось подорвать целостность Писания... и его хранителя.
   В этом был весь смысл указа Эшера архиепископа Уиллима.
   - Что именно он сделал?
   - Вплоть до последних пятидневок или около того он ограничивался цитированием Священных Писаний - особенно из Бедар, - в которых подчеркивается божественная ответственность проявлять милосердие везде, где это возможно. Из контекста было довольно ясно, что он прямо говорит о новых Указах и о том, в какой степени инквизиция должна была стать более... активной. Но вчера один из наших агентов-инквизиторов принес листовку, которая почти наверняка из пресса Грейнджира, и в ней прямо критикуется великий инквизитор.
   - Почему ты уверен, что это из его пресса? И какого рода критика?
   - У одной из букв "е" в его типографском наборе, похоже, есть очень характерный дефект, милорд. Есть еще три буквы с менее легко идентифицируемыми дефектами, и две из них оказались на той же листовке. - Блэнтин покачал головой. - Мои люди могут с уверенностью сказать, что этот плакат и более ранние, которые, как мы полагаем, он опубликовал, были напечатаны на одном и том же прессе. Без фактического изъятия его типографского дела мы не можем доказать, что он тот, кто их набрал, но если мы правы, что он распечатал контрольные оригиналы, хранящиеся здесь, в файлах районного офиса, тогда он распечатал и это тоже.
   Блэнтин сделал паузу, пока епископ-инквизитор не кивнул, затем продолжил.
   - Что касается критики, на самом деле это не то, что я счел бы вопиющей. Он начинает с предположения, что инквизиция, возможно, была "предана чрезмерной суровости" из-за "неоспоримой серьезности кризиса, с которым сталкивается Мать-Церковь". Затем он цитирует из Книги Бедар - Бедар 8:20, если быть точным - и предполагает, что инквизиция забыла, что "нет качества, более любимого Богом, чем милосердие". - Священник пожал плечами. - До этого момента он не заходил дальше в опасные воды, чем уже был. Но затем он предполагает, что великий инквизитор "позволил своей личной ярости и гневу" привести его к "невоздержанным действиям" и к забвению Лэнгхорна 3:27.
   Ноздри Охиджинса раздулись, когда в его голове пронеслись слова двадцать седьмого стиха третьей главы Книги Лэнгхорна. "Смотрите, чтобы вы не потерпели неудачу в этом поручении, ибо от вас потребуют отчета, и каждая потерянная овца будет взвешена на весах вашего управления".
   В сложившихся обстоятельствах не могло быть особых сомнений в том, на что намекал этот Грейнджир.
   - Что еще мы знаем о нем? - спросил он через мгновение.
   - У нас есть инквизитор-мирянин в кругу его знакомых, милорд. Я бы не назвал его самым надежным источником, который у нас есть, - Блэнтин вытянул правую руку и помахал ею в полуутвердительном жесте, - но обычно на него вполне можно положиться. И, по его словам, послезавтра Грейнджир встретится с несколькими друзьями-единомышленниками, чтобы доработать какую-то петицию. Очевидно, как только формулировка будет согласована, Грейнджир изготовит пару сотен экземпляров для распространения на подпись.
   - И этот инквизитор-мирянин знает, что, вероятно, включает в себя эта формулировка?
   - Он думает, что знает, милорд, - сказал Блэнтин тоном, очень похожим на вздох. - Если он прав, то петиция, о которой идет речь, будет направлена не викарию Жэспару, а викарию Робейру, и в ней будет содержаться просьба к викарию Робейру "принести некоторое утешение" семьям и близким тех, кто "по-видимому, арестован" инквизицией. И в нем будет содержаться просьба к нему "привести инквизицию к проявлению этого качества милосердия, любимого архангелом Бедар".
   Лицо Охиджинса окаменело. Простой епископ-инквизитор не должен был знать о сложных, конкурирующих течениях, циркулирующих в самом сердце викариата. Например, он не должен был знать, что на самом деле существует "храмовая четверка" или что у великого инквизитора было достаточно причин не доверять железу в ядре Робейра Дючейрна. Что касается самого Охиджинса, то он прекрасно понимал, почему, в частности, бедняки Зиона стали называть Дючейрна "добрым пастырем". Если уж на то пошло, он не мог винить очевидную решимость викария исполнять свои обязанности пастыря среди Божьих овец. Но всему свое время и место, и в этот момент, когда джихад идет так плохо, а "кулак Ко-янга" становится все более наглым, все, что намекает на то, что Дючейрн и великий инквизитор могут быть в ссоре, может быть смертельно опасным. И, как он неохотно признал, если они действительно были в ссоре, все, что укрепляло положение Дючейрна в глазах граждан Зиона за счет викария Жэспара, могло быть еще более опасным.
   - Наш инквизитор-мирянин знает, когда состоится эта встреча?
   - Да, милорд. Их всего десять или двенадцать, и они планируют встретиться в магазине Грейнджира на Рамсгейт-сквер.
   - В таком случае, - с несчастным видом сказал Охиджинс, - полагаю, мы должны что-то с ними сделать.
  
   * * *
   - ...поэтому думаю, что нам нужно быть настолько решительными, насколько мы можем, - сказал Галвин Паркинс, выразительно постукивая пальцем по раме печатного станка.
   - Не думаю, что "решительный" - это то, чем мы хотим быть, когда дело касается великого инквизитора, - возразила Кристал Барнс. - Он тот, кому специально поручено защищать Священное Писание и Мать-Церковь. Даже если мы думаем, что инквизиция... слишком строга, он заслуживает того, чтобы к нему относились с уважением, проявления которого от нас хотели бы Бог и Лэнгхорн.
   - Понимаю твою точку зрения, Крис, - сказал Сибастиэн Грейнджир. - С другой стороны, я также слышу Галвина. - Он нахмурился, его худое лицо ученого было сосредоточенным. Затем он поднял правую руку, вытянув испачканный чернилами указательный палец. - Думаю, что нам действительно нужно быть настолько сильными, насколько мы можем, не проявляя никакого неуважения.
   - Вероятно, будет трудно пройти по этой линии, - возразила Кристал. - Думаю, нам было бы гораздо лучше, если бы мы полностью исключили великого инквизитора - в частности - из петиции. Мы можем попросить викария Робейра провести расследование и вмешаться, предполагая, что вмешательство в порядке вещей, даже не нападая напрямую на великого инквизитора.
   - Я не говорю о нападении на викария Жэспара, ради Лэнгхорна! - сказал Паркинс. - Но люди исчезают, Кристал. Мы даже не знаем, что с ними происходит! Это делается от имени инквизиции, а викарий Жэспар - великий инквизитор. Не понимаю, как мы можем критиковать инквизицию, не критикуя его, и если это так, мы должны быть откровенны в этом. Уважительно, да, но мы не можем просто притворяться, что он не имеет никакого отношения к тому, что делают его агенты-инквизиторы!
   - Это моя точка зрения, - ответила Кристал. - Не думаю, что мы должны кого-то критиковать. Ещё нет. Может быть, если викарий Робейр примет нашу петицию и ничего не произойдет - может быть, тогда будет уместна настоящая критика. Но прямо сейчас, что мы должны сделать, так это попросить объяснений, попросить рассказать, что происходит и почему, и смиренно просить инквизицию смягчить необходимую строгость милосердием.
   Грейнджир и Паркинс переглянулись. Насколько они понимали, было очевидно, что ситуация уже вышла за рамки такого рода запросов. С другой стороны, судя по выражениям лиц, по крайней мере половина из остальных одиннадцати человек, столпившихся в задней части магазина Грейнджира, была согласна с Кристал.
   - Если ты боишься быть вовлеченным во что-то, что выглядит как критика инквизиции, тебе не стоит помогать распространять петицию, Крис, - указал Паркинс.
   - Я не боюсь быть вовлеченной. - Карие глаза Кристал вспыхнули. - Однако любой, кто не нервничает из-за того, что его или ее слова неправильно истолкованы в такое время, явно не самый острый карандаш в коробке. Мы здесь, потому что считаем, что в ответ на угрозу еретиков инквизиция становится слишком суровой, слишком репрессивной. Однако также возможно, что мы находимся не в лучшем положении, чтобы судить о том, насколько на данный момент действительно необходима жесткость. Думаю, для нас было бы более уместно попросить викария Робейра изучить этот самый вопрос для нас, прежде чем мы начнем открыто осуждать действия инквизиции. И, - добавила она довольно неохотным тоном, - если инквизиция действует... своенравно или без уважения к установленной в Писании надлежащей правовой процедуре, последнее, что нам нужно делать, это без какой-либо необходимости обратить такое своенравие на себя.
   - В этом что-то есть, Галвин, - сказал Грейнджир. - На самом деле...
   Внезапный треск бьющегося стекла оборвал молодого печатника на полуслове. Он начал поворачиваться к окнам мастерской, когда разбитые стекла каскадом посыпались на пол, но в то же мгновение распахнулись задняя дверь, ведущая в служебный переулок позади его магазина, и дверь в общественную зону, где он принимал заказы. Даже более чем открылись: они слетели с петель, разбитые и сломанные тяжелыми таранами с железными наконечниками в руках дюжины храмовых стражников.
   - Стоять на месте! - крикнул чей-то голос, и Кристал Барнс побледнела, узнав отца Чарлза Сейговию, агента-инквизитора, возглавлявшего офис инквизиции в ее собственном приходе Сондхеймсборо. - Вы все арестованы именем Матери-Церкви!
   - Черт!
   Единственное слово вырвалось у Галвина Паркинса. Он резко развернулся, затем бросился к разбитым окнам.
   Конечно, это было бессмысленно - паническая реакция, не более того. Стражники, которые разбили эти окна, ждали прямо за ними, когда он протиснулся через проем, порезав обе руки о разбитое стекло, все еще остававшееся в раме. Тяжелая дубинка ударила его сзади по шее, и он рухнул на булыжники лицом вперед.
   Кристал подняла руки, чтобы прикрыть рот, когда ледяной ветер ворвался в тепло типографии, затем она повернулась на месте и оказалась лицом к лицу с широкоплечим темноволосым монахом-шулеритом с эмблемой инквизиции "пламя и меч" на сутане.
   - Пожалуйста, - прошептала она. - Мы не были... мы не...
   - Замри, женщина!- рявкнул монах. - Мы знаем, что ты делала!
   - Но...
   - Замри, я сказал! - рявкнул он, и дубинка в его правой руке взметнулась вверх по плоской, злобной дуге. Кристал Барнс так и не заметила, как это произошло, прежде чем он жестоко ударил ее по лицу, раздробив скулу и челюсть и повалив ее на пол, менее чем в полубессознательном состоянии.
   - Вы все идете с нами, - услышала она голос отца Чарлза, а затем растворилась в темноте.
  
   .III.
   КЕВ "Фладтайд", 30, залив Ражир, остров Тэлизмен, залив Долар
  
   Заиграли боцманские дудки, бортовая команда вытянулась по стойке смирно, и на бизань-мачте КЕВ "Фладтайд" взвился вымпел коммодора, когда сэр Брустейр Абат поднялся через входной порт на палубу броненосца. Вся корабельная команда была выстроена в подразделения на широкой палубе или заняла верхние реи в чистой, опрятной униформе, и капитан, ожидавший его во главе группы сбоку, резко отдал честь. Абат ответил на любезность с такой же точностью и, несмотря на торжественность события, почувствовал, что его губы пытаются улыбнуться. Высокий широкоплечий капитан был почти на целый фут выше его 5 футов 4 дюймов - на самом деле, он был такого же роста, как сам Мерлин Этроуз, - и Абат надеялся, что он не слишком похож на подростка, отчитывающегося перед отцом после того, как слишком поздно пришел домой.
   - Добро пожаловать на борт "Фладтайд", сэр Брустейр, - сказал капитан, отнимая правую руку от груди и протягивая ее, чтобы обхватить предплечье.
   - Спасибо, капитан Томис, - серьезно ответил Абат. - Он выглядит как прекрасный корабль.
   - Я горжусь им, сэр, - согласился Кинт Томис.
   - Уверен, что это так, и на то есть веские причины. На данный момент, однако, позвольте мне представить лейтенант-коммандера Килмана. - Он указал на зеленоглазого офицера с каштановыми волосами, который последовал за ним через входной порт. - Мой начальник штаба, - добавил коммодор, когда Килман и Томис обменялись приветствиями, а затем пожали друг другу руки.
   - А это, - он указал на значительно более молодого офицера, - лейтенант Бейрат Халкам, мой флаг-лейтенант.
   - Лейтенант, - признал Томис, когда стройный, щеголеватый молодой лейтенант, который был всего на дюйм или два выше своего командира, вытянулся по стойке смирно и отдал честь.
   - Капитан Томис, - признал лейтенант с ярко выраженным акцентом рабочего класса.
   Этот акцент мог показаться... неуместным для ушей некоторых людей, учитывая его безукоризненно ухоженную внешность. Но только не для Томиса. Капитан мог быть чисхолмцем, но он узнал звук доков Теллесберга, когда услышал его, и были по крайней мере два десятка семей "рабочего класса" Теллесберга, которые соответствовали новомодному термину "миллионер". И в отличие от большинства материковых королевств, где новоиспеченные богачи усердно трудились, чтобы искоренить любые следы своего происхождения из речи и манер, чарисийцы смотрели на вещи несколько иначе. Они были так же непреклонны в отношении образования своих детей, в приобретении лучших вещей в жизни для супруга и семьи и в том, чтобы выучиться не ставить себя в неловкое положение в деловых дискуссиях, но они были так же непреклонны в том, чтобы не забывать, откуда они родом. Это была одна из вещей, которые жители материка, упорно считавшие всех островитян невежественными деревенщинами, больше всего презирали в Старом Чарисе... и одна из вещей, которые больше всего нравились Томису.
   - Если вы составите мне компанию, сэр, - сказал он, поворачиваясь к Абату, - я провожу вас в вашу каюту. Если только вы не хотите обратиться к корабельному экипажу?
   Абат посмотрел на него, слегка склонив голову набок, но Томис твердо смотрел в ответ. По очень многим причинам очень четко проводилась грань между авторитетом флаг-офицера и капитана его флагманского корабля. Хотя коммодор или адмирал могли приказать своему капитану делать со своим флагманом все, что они пожелают; у них не было власти над тем, как капитан это делал. На борту любого корабля, особенно любого военного корабля, мог быть только один командир, и было важно, чтобы ни у кого никогда не возникало сомнений в том, кто этот командир.
   Из-за этого традиция ИЧФ заключалась в том, что флаг-офицеры обращались к экипажам своего флагмана только по приглашению своих флаг-капитанов. Потребовался бы отважный капитан, чтобы отказать коммодору или адмиралу в разрешении обратиться к своему экипажу, но между предоставлением разрешения и направлением приглашения была явная разница.
   - Я бы действительно сделал это - с вашего разрешения, капитан, - сказал Абат через мгновение. - И благодарю вас за снисхождение.
   - Сэр Брустейр, - сказал Томис, по-прежнему спокойно глядя ему в глаза, - это будет честью для меня и моих людей.
   Абат, возможно, слегка покраснел, но он кивнул и шагнул на приподнятый комингс среднего люка. Возвышение подняло его голову выше уровня плеча капитана Томиса, но ненамного, и флаг-капитан отступил назад. Абат задавался вопросом, не тактично ли он... преуменьшает разницу в росте.
   - Корабельная команда, теннннн-хаттт! - рявкнул вахтенный офицер.
   Имперский чарисийский флот уделял гораздо меньше внимания безупречной военной выучке и формальностям, чем большинство армий. Это был... практичный вид службы, военно-морской флот, который гордился тем, что выполнял свою работу и показывал свой коллективный нос аристократическим королевствам материковой части. Но он также был полностью способен выполнять это упражнение, когда того требовало настроение, и экипаж "Фладтайда" вытянулся по стойке смирно с точностью, которую не смогла бы улучшить даже храмовая стража.
   - Вольно, - сказал Абат, повысив голос, чтобы его было слышно сквозь ветер, гудящий в вантах, и шум морских птиц, кружащих над якорной стоянкой, и ноги снова задвигались с той же точностью, опускаясь на палубу одним четким движением, когда они сложили руки за спиной. Это была не поза "вольно"; это была гораздо более уважительная поза "парадный отдых", и Абат почувствовал подозрительное покалывание в уголках глаз. Он задавался вопросом, не натренировал ли их Томис специально для этого момента, но почему-то сомневался в этом.
   - Я благодарю вас и капитана Томиса за ваш прием, - сказал он им, сцепив руки за спиной и медленно обводя взглядом сотни внимательных лиц, - и не задержу вас надолго. Всем нам предстоит многое сделать, и я знаю, что все вы так же хорошо, как и я, знаете, почему мы здесь.
   Он вынул одну руку из-за спины, чтобы помахать ею по кругу, указывая на переполненные воды бухты Ражир. Половина эскадры адмирала Сармута была в море; другая половина стояла прямо здесь на якоре, и прибытие адмирала Дариса заполнило сто шестьдесят квадратных миль бухты Ражир до отказа. Правда заключалась в том, размышлял он, что ИЧФ понадобится более крупная и удобная передовая база. Или даже, если все пойдет хорошо, несколько таких. Лично он был за Стелла-Коув на Земле Джека, по крайней мере, в качестве временной меры. Конечно, сначала им пришлось бы отобрать ее у королевского доларского флота, но это только делало ее более привлекательной для сэра Брустейра Абата... А "Фладтайд" и его спутники могли бы просто дать барону Сармуту средства для этого захвата.
   Если, конечно, у него на уме не что-то еще более... авантюрное.
   - Все вы знаете, что произошло в Коджу-Нэрроуз в июле прошлого года, - продолжил он, его голос стал жестче и резче, и тихий уродливый звук повис над слушающими матросами и офицерами. - Ну, это то, с чем мы должны что-то сделать, и я глубоко польщен тем, что граф Шарпфилд и барон Сармут сочли нужным предоставить мне это подразделение. У меня никогда не возникало вопроса, какую из его частей я хотел бы видеть своим флагманом... И это было до того, как я увидел, как красиво вы привели его в бухту Ражир. Морское мастерство само по себе не делает военный корабль эффективным, но хорошие моряки делают это.
   Он позволил мгновение осмыслить это, затем продолжил.
   - Нам предстоит многое сделать, и я собираюсь потребовать от вас многого. Я собираюсь возглавить это подразделение, и не соглашусь на меньшее, чем самое лучшее, что вы можете мне дать. И не забывайте - мы имперский чарисийский флот. Знаю, что вы можете мне дать, так что не надейтесь дать что-то меньшее, чем лучший флот, который Бог когда-либо создавал на поверхности морей Сэйфхолда. Вот кто вы есть, - слова произносились медленно, размеренно, - и вот кем вы будете для меня, потому что у чарисийского флота есть долг, по которому вот-вот наступит срок взыскания со счета доларского флота. Когда это время придет - когда этот счет будет предъявлен и будет представлен отчет о взыскании; не только для Долара, но и для всех на службе храмовой четверки - это подразделение - и КЕВ "Фладтайд"- будут в деле, и не останется ни одного человека или офицера на службе Долара, который когда-либо забудет тот день.
   Он снова сделал паузу, позволяя своему взгляду еще раз обежать эти молчаливые лица, увидев мрачную решимость, огонь в глазах, и он медленно кивнул.
   - Это то, что я собираюсь потребовать от вас, - сказал он им, его голос был похож на кованое железо. - И когда вы отдадите все мне, мы научим доларский флот не связываться с ИЧФ... и покажем этой жирной, блудливой свинье в Зионе, что на самом деле у Бога на уме для него!
   Рев, донесшийся с палубы "Фладтайда", должен был оглушить каждую птицу и виверну в бухте Ражир до потери сознания.
  
   .IV.
   Отель "Протекторс армз" и особняк Эйвы Парсан, Сиддар-Сити, республика Сиддармарк
  
   - Ты опоздал!
   Очень привлекательная молодая женщина улыбнулась и обвиняюще указала на часы у входа в ресторан, когда через входную дверь в вестибюль отеля вошел темноволосый полковник.
   - Девятнадцать тридцать, вот что ты сказал! - продолжила она. - Я жду здесь целых двенадцать минут, да будет тебе известно.
   Она подняла нос с отчетливо слышимым шмыганьем, и полковник ухмыльнулся ей.
   - Учитывая погоду, тебе повезло, что это не стало по меньшей мере парой часов, - сказал он ей, стряхивая снег с ботинок. Он снял свою тяжелую шинель, передал ее одному из коридорных и пересек вестибюль, чтобы обнять ее. Она прижалась к его груди, и он поцеловал пробор в ее волосах.
   - Скучаешь по мне? - спросил он гораздо более мягким голосом, и она фыркнула.
   - Если бы я скучала, последнее, что я бы сделала, признала это! Ты же знаешь, нельзя допускать, чтобы ты принимал меня как должное.
   - Никогда!
   Он рассмеялся, обнял ее одной рукой, и они направились в ресторан. Метрдотель ждал их с широкой улыбкой.
   - Должен ли я предположить, что наш обычный столик свободен, Джьермо? - спросил полковник.
   - Конечно, полковник Фитухэв. Сегодня пятница, - указал метрдотель.
   - Неужели мы действительно настолько предсказуемы?
   - Только для некоторых из нас, сэр.
   - Что ж, пожалуйста, проследите, чтобы это попало в хранилище отеля, пока я не уйду, - сказал Фитухэв гораздо серьезнее, передавая свой портфель.
   - Конечно, сэр. Я сам этим займусь. А тем временем, - метрдотель принял портфель и щелкнул пальцами, и у его локтя из воздуха материализовался официант, так же широко улыбающийся в знак приветствия, как и он, - Андрей проводит вас к вашему столику и примет ваши заказы на напитки.
   - Ваша эффективность никогда не перестает меня удивлять, Джьермо.
   - У "Протекторс армз" есть репутация, которую нужно поддерживать, сэр, - сказал метрдотель и изящно поклонился, когда официант проводил их к их столику.
  
   * * *
   Эйра Сабатино сидел за своим столиком, наблюдая сквозь отделявшую ресторан от вестибюля стеклянную стену с ромбовидными стеклами, как Джьермо Хадгкин подошел к возвышенной, похожей на кафедру стойке регистрации. Симпатичная молодая женщина, стоявшая за ним, подняла глаза при его приближении и с улыбкой покачала головой, увидев портфель.
   - Я так понимаю, полковник прибыл?
   - Сегодня пятница, - сказал Хадгкин, подмигнув в ответ.
   - Вы знаете, что они обсуждают брак? - спросила портье.
   - Думаю, это было бы замечательно. - Выражение лица Хадгкина было более трезвым, чем раньше. - Они хорошие люди, Сейрей. И это, безусловно, был бы более счастливый конец, чем многое из того, что было за последние несколько лет.
   - Конечно, же, - согласилась она и протянула руку, чтобы взять у него портфель.
   Она отступила через открытую калитку к массивной, окованной железом двери хранилища отеля и открыла дверь ключом, висевшим на цепочке у нее на шее. Она вошла внутрь и сунула портфель в один из пронумерованных тяжелых шкафов у задней стены, затем закрыла и заперла за ним дверцу шкафа, также укрепленную железом. Затем она закрыла дверь кладовой, снова заперла ее и вернулась к столу, где вытащила листок бумаги из ящика, обмакнула перо в чернильницу и написала быстрым, аккуратным почерком. Она подула на чернила, чтобы высушить их, затем передала листок Хадгкину.
   - Вот его квитанция, - сказала она, а затем рассмеялась, когда метрдотель принял ее. - Не то чтобы она ему действительно нужна. Чарлз уже знает этот портфель так же хорошо, как и я!
   - Хотя, полагаю, когда полковник забирает его утром, свет обычно немного лучше.
   - О, уверена, что это так, - согласилась она, и Хадгкин направился обратно в ресторан, чтобы вручить квитанцию.
   Сабатино проводил его взглядом, подождал тринадцать минут по часам - в прошлый раз он прождал всего пять, но в позапрошлый раз прождал тридцать три, - затем встал, сложил газету, подписал чек, лежавший рядом с его десертной тарелкой, и неторопливо вышел из ресторана. Он подошел к стойке регистрации, и портье приветствовала его улыбкой.
   - Добрый вечер, мастер Сабатино. Как прошел ужин?
   - Превосходно, как всегда, - ответил Сабатино с такой же улыбкой. - У вас случайно нет для меня какой-нибудь почты, Сейрей?
   - На самом деле я не верю, что что-то есть сегодня вечером, - сказала она. - Позвольте мне проверить.
   Она провела кончиком пальца по длинному ряду настенных ячеек, пока не дошла до той, что предназначалась для комнаты 312, затем снова повернулась к нему.
   - Боюсь, что нет. Вы чего-то ожидали? Я могу попросить одного из коридорных отнести его в ваш номер, когда оно прибудет, если вы готовы.
   - Нет, нет. - Он покачал головой. - Просто проверяю. В пути есть кое-какие рутинные документы от одного из моих поставщиков, но ничего срочного. Если что-нибудь придет так поздно, это может подождать до завтра. Нет смысла посылать одного из мальчиков наверх. Кроме того, думаю сегодня лечь спать пораньше. - Он выглянул через окна вестибюля с двойными стеклами, наблюдая, как снег летит под острым углом по авеню лорда-протектора Людовика, и театрально вздрогнул. - Я всегда лучше сплю в такие ночи, как эта. Кажется, с воем ветра по другую сторону стены в постели становится теплее.
   - Мне тоже иногда так кажется, - согласилась она. - Спите спокойно.
   - Спасибо.
   Он вежливо кивнул, отвернулся от стойки и направился через вестибюль.
   Будучи одним из лучших отелей столицы республики, восьмиэтажный "Протекторс армз" мог похвастаться не менее чем тремя лифтами, и он поднялся на центральном на третий этаж, затем прошел в свой номер, отпер дверь и прикрутил фитиль зажженной лампы, которую горничная оставила на маленьком столике прямо у входа. На маленькой каминной решетке горел небольшой огонь - горничные всегда зажигали для него огонь ровно в шестнадцать часов, в то же время они зажигали для него лампу у двери, - и он закрыл за собой дверь и запер ее. Он подошел к камину, поставил маленькую лампу на каминную полку, поворошил огонь и подбросил три или четыре куска свежего угля из Гласьер-Харт во внезапно затрещавшее пламя. Затем он зажег свечу из кувшина на каминной полке и от нее зажег большую лампу на столе в уютной маленькой гостиной и еще большую, подвешенную на цепи к потолочному кессону. В "Протекторс армз" использовалось только лучшее первоклассное кракеновое масло, и лампы горели ярко и ровно, когда он устроился в кресле, пристроенном перед весело танцующим огнем.
   Несмотря на разговор с портье, он не собирался спать. Во всяком случае, не в ближайшее время. Это займет - он вытащил карманные часы и сверился с ними - еще три часа или около того, прежде чем Сейрей Куинлин передаст дежурство Чарлзу Обирлину, ее сменщику. И, вероятно, пройдет еще по меньшей мере час после этого, прежде чем Обирлин тихонько постучит в дверь Сабатино.
   Он откинулся на спинку стула, открыл свой личный экземпляр Священного Писания и продолжил изучение Книги Чихиро, пока ждал.
  
   * * *
   На самом деле было ближе к пяти часам, чем к четырем, но в конце концов раздался стук.
   Сабатино отметил свое место, положил Писание на стол и быстро подошел, чтобы открыть дверь.
   Мужчина в коридоре был по меньшей мере на десять лет старше Сейрей, с каштановыми волосами и карими глазами, и выражение его лица было нервным. Однако он также был настроен решительно и без единого слова протянул очень большой портфель - на самом деле достаточно большой для маленькой ячейки, и с монограммой из инициалов "ЭРС". Сабатино взял его, шатен повернулся и быстро пошел прочь, а дверь за ним закрылась и заперлась.
   Сабатино двигался с плавностью, выработанной долгой практикой, когда он открыл портфель со своими инициалами на нем - тот, который находился в хранилище со вчерашнего дня, - и достал спрятанный в нем значительно меньший портфель. Он открыл замки, закрепляющие ремни на втором портфеле, открыл его, и уставился в него, ни к чему не прикасаясь, на минуту или больше, пока тщательно запоминал, как было устроено его содержимое. Никогда не годилось бы возвращать их обратно в другом порядке.
   Наконец он кивнул сам себе и извлек аккуратно переплетенные папки. Он сложил их стопкой на столе, тщательно соблюдая порядок, и положил блокнот и ручку у своего локтя. Затем глубоко вздохнул, открыл первую папку и начал читать.
   На середине первой страницы он остановился, широко раскрыв глаза. Его взгляд метнулся обратно к заголовку, внимательно перечитывая его, и его ноздри раздулись, когда он потянулся за ручкой и начал в бешеном темпе делать стенографические заметки.
  
   * * *
   - Что ж, пока все хорошо, - пробормотал Мерлин Этроуз.
   Он и Ниниэн Рихтейр сидели бок о бок на удобном диване с мягкой обивкой в роскошном особняке "Эйвы Парсан". Кувшин с горячим какао стоял на маленьком приставном столике у края дивана Ниниэн, но Мерлин нянчился с огромной кружкой вишневого чая. На самом деле он не осознавал, как сильно скучал по любимому горячему напитку Нимуэ Элбан, пока не открыл его заново здесь, в республике, и иногда задавался вопросом, почему ему потребовалось так много времени, чтобы вновь обрести зависимость от Нимуэ.
   Вероятно, потому, что я потратил так много времени на то, чтобы остыть в Чарисе, - размышлял он. - Это было не совсем обычное дело, и сейджин Мерлин уже был достаточно странным, не добавляя это к балансу. И не то чтобы кофеин - или его отсутствие - сильно влиял на ПИКА, так что мне не нужно это вещество, чтобы не заснуть, как это делала Нимуэ, когда дежурила на посту.
   - Я говорила тебе и Кэйлебу, что Сабатино когда-нибудь будет более полезен живым, чем мертвым, - ответила Ниниэн с решительной ноткой триумфа.
   - Я все еще говорю, что было бы более приятно просто убить ублюдка.
   - Видишь ли, в этом разница между нами, - сказала ему Ниниэн, подмигнув. - Ты веришь в решения с применением грубой силы, в то время как я предпочитаю более... тонкие подходы. И в отличие от тебя, понимаю, что отложенное удовольствие часто намного больше из-за его ожидания. С того места, где я сижу, гораздо приятнее заставить мастера Сабатино работать на нас. Только подумай о его реакции, когда мы, наконец, арестуем его и объясним, как именно с ним играли! - Она ангельски улыбнулась. - Единственное, что было бы лучше этого, - это найти способ отправить его домой, чтобы лично отчитаться перед Рейно и Клинтаном после того, как они узнают, что мы использовали его, но до того, как он это поймет сам. Уверена, то, что они с ним сделают, удовлетворит даже таких кровожадных людей, как ты и Кэйлеб!
   - Возможно, - признал он. - Но мы не откажемся от возможности посмотреть, как его повесят прямо здесь, в Сиддар-Сити, когда придет время. - Он пожал плечами, его сапфировые глаза были намного мрачнее, чем его почти капризный тон. - Иногда традиции важны, и если кто-то когда-либо чертовски заслуживал повешения, так это Сабатино.
   - Не могу с тобой спорить, - признала Ниниэн, ее собственный тон был более серьезным, чем раньше. - Но, все шутки в сторону, именно поэтому я выступала против его ареста, когда мы впервые опознали его.
   - И, как обычно, - Мерлин повернулся и тепло улыбнулся ей, - ты была права. Я когда-нибудь упоминал, что у тебя есть такая привычка?
   - Время от времени, - сказала она, наклоняясь ближе, чтобы положить голову ему на плечо. - Время от времени.
   Он обнял ее одной рукой и отхлебнул вишневого напитка, а затем фыркнул от смеха.
   - Что? - спросила она, не поднимая головы с его плеча, и он усмехнулся.
   - Я просто думал о Марлис и Рэйхуле, - сказал он. - Интересно, ожидал ли кто-нибудь из них когда-нибудь, что все обернется так, как складывается?
   - Ты имеешь в виду планы на алтарь? - настала очередь Ниниэн тепло усмехнуться. - Я сомневаюсь в этом, но это не могло случиться с двумя более приятными людьми!
   - Да, это так. И надеюсь, ты не возражаешь, что у сейджина Абрейма всегда будет теплое местечко в сердце для Марлис.
   - Я была бы удивлена, если бы он этого не сделал. Она была не просто одной из самых... образованных молодых леди на службе у мадам Анжилик, она также была одной из самых милых. И самой умной. Ты знаешь, была причина - помимо очаровательного силкийского акцента Абрейма, - по которой я предложила ее ему в ту первую ночь. Она всегда была одной из моих любимиц.
   - И не без оснований, - сказал Мерлин с нежной улыбкой. Затем он откинулся на спинку стула, потягивая еще вишневого напитка, пока они вдвоем наблюдали за изображением с пульта снарка на потолке гостиничного номера Эйры Сабатино.
   Даже с учетом преимуществ, которые давали снарки, и даже с такими талантливыми охотниками, как Нарман Бейц и Ниниэн Рихтейр, потребовалось более четырех месяцев, чтобы найти и идентифицировать Сабатино. Они знали, что он должен быть где-то там, и вместе с Совой просмотрели каждую секунду изображений с каждого из сотен пультов дистанционного управления, разбросанных по всему Сиддар-Сити, пока, наконец, не нашли его.
   Полагаю, должен испытывать хотя бы небольшое раскаяние из-за того, что мы повесили Сэмила Нейгейла за убийство Трумина, - размышлял Мерлин. - С другой стороны, он определенно был прямо там, в эпицентре беспорядков, и они нашли множество изображений того, что этот маленький ублюдок сделал в чарисийском квартале два года назад. - Рот сейджина на мгновение сжался, когда он вспомнил, как просматривал некоторые из этих изображений. Никто во вселенной не заслуживал повешения больше, чем он. - И тот факт, что мы повесили его за это - и в то время действительно думали, что поймали виновника, - вероятно, был главным фактором в выводе Сабатино о том, что его вообще никто не подозревал.
   Было до боли очевидно, что внезапное обретение Церковью мартеновского сталелитейного производства, должно быть, произошло из-за портфеля, который был украден у Жоржа Трумина после его убийства во время того "стихийного бунта" на проезде Таннера. К сожалению, в то время в Сиддар-Сити было гораздо меньше спокойных районов, и этот конкретный эпизод насилия ускользнул от их внимания. В конечном счете, это, вероятно, было к лучшему, потому что, если бы они опознали Сабатино в то время, то наверняка казнили его за это. И это, как только что отметила Ниниэн, было бы жаль.
   Или, по крайней мере, не пустой тратой времени. Мерлин не мог до конца убедить себя рассматривать дальнейшее существование Сабатино как благо, каким бы полезным он ни оказался. На самом деле, он был полностью за то, чтобы привлечь ублюдка и исправить упущение, которое оставило его в живых, и Кэйлеб, и Шарлиэн решительно поддерживали его,.. пока Ниниэн не указала, что после его успеха в получении информации о сталелитейном производстве он, должно быть, доказал свою абсолютную надежность в глазах своих хозяев в Зионе.
   Даже просто оставив его на месте для изучения его действий, они многое поняли о том, как Рейно и Клинтан реорганизовали свои разведывательные операции в свете смертельно эффективной контрразведки Чариса. Сабатино очень тщательно избегал создания какой-либо сети, любой сети источников, в которую можно было проникнуть и отследить его, и это многое объясняло в том, как он вообще избежал обнаружения. Это ограничило возможности его сбора информации, несмотря на непредвиденную сокровищницу, которая упала ему в руки, когда он устроил бунт, в результате которого погиб Трумин, но это также сделало его почти полностью невидимым даже для Нармана и Совы. И он действительно был очень, очень хорош в своей работе, обладая именно тем сочетанием мастерства, острой наблюдательности, хладнокровного расчета, дисциплины, терпения и безрассудства, которое требуется первоклассному агенту разведки.
   Инквизиция также проделала отличную работу по созданию его основного прикрытия. Он стал высококлассным торговцем коврами с богатой клиентурой, импортируя свои товары как из Чисхолма, так и из Таро, и получал приличную законную прибыль. На самом деле, его бизнес приносил ему более чем достаточный доход, чтобы позволить себе номер где-нибудь вроде "Протекторс армз", и он ясно понимал, что лучшее место, чтобы спрятаться, обычно находится на виду. Он не прилагал никаких усилий, чтобы сохранить свою деятельность - или, по крайней мере, деятельность своей публичной персоны - в тайне, и "скрытный", вероятно, было последним словом, которое кто-либо применил бы к нему. Изучив его в течение нескольких пятидневок, Ниниэн поняла, что в чем-то он очень напоминает ей Арло Макбита. Она сомневалась, что он был таким же физически выносливым, как бывший стражник, и он определенно хотел держаться как можно дальше от любой "практической" работы, которой он мог избежать. Но он был совершенно готов прибегнуть к насилию, когда это было необходимо, как продемонстрировал бунт на проезде Таннера, и он, вероятно, был так же умен, как и думал. Это говорило о многом - самоуничижение не было одним из его выдающихся качеств - и это прекрасно подходило для ее целей. Умный шпион, который не понимает, что им манипулируют, был бесценным активом, - объяснила она. - Особенно, если его начальство знало, насколько он умен. В конце концов, они были бы гораздо более осторожны, принимая информацию от глупого шпиона.
   И на умных людей можно было рассчитывать в том, что они будут делать умные вещи. Это означало, что если кто-то понимал их мотивы и подходил к ним должным образом, на самом деле было легче предсказать, как они отреагируют, чем это было бы с кем-то, кто не был умен. Для нее это был основополагающий принцип веры, и она намеревалась продемонстрировать его применимость в случае Эйры Сабатино.
   Марлис Фарно действительно была одной из любимых куртизанок Анжилик Фонда в Зионе, почти больше дочерью, чем служащей. Она никогда не была завербована сестрами святого Коди, но Анжилик перед своим исчезновением сначала позаботилась об организации независимых маршрутов, по которым каждая из ее юных леди также могла сбежать из Зиона, если бы захотела. Она не ожидала, что следствие внезапно и глубоко заинтересуется прошлой деятельностью Анжилик, но не могла исключить такую возможность, и поэтому дала каждой молодой женщине свой собственный путь из города, даже не упоминая, что она сделала то же самое для всех них.
   В этом случае никто в инквизиции, казалось, даже не заметил исчезновения Анжилик, но жестокость чистки викариата Жэспаром Клинтаном, последовавшей за закрытием заведения мадам Фонда, облегчила Марлис выбор. Немногие из конкуренток Анжилик были способны - или хотели - обеспечить качество обслуживания клиентов, комфорт и, прежде всего, безопасность, которые были у Анжилик, и она лично знала слишком многих людей, которых так жестоко убил Клинтан. Она знала, что кем бы еще они ни были, они определенно не были монстрами, о которых заявляла инквизиция. До этого она не слишком задумывалась о реформизме, но сокрушительное доказательство коррупции "храмовой четверки" замечательно прояснило ее мышление, и в Зионе не было места для новой, яростно настроенной реформистки. Кроме того, она родилась и выросла в Силк-Тауне. Это означало, что у нее не было семьи на землях Храма, которая могла бы удержать ее там, и она появилась на пороге особняка Эйвы Парсан в Сиддар-Сити менее чем через три месяца.
   Она была не единственной из леди мадам Фонда, бежавшей из земель Храма, и "Эйва" тихо устроила им всем комфортную жизнь. Такая жизнь означала, что никому из них не пришлось возвращаться к своей прежней карьере, но Марлис была другой. Она пришла сюда не в поисках простой безопасности; она пришла в поисках способа нанести ответный удар Клинтану и остальным, и если она все еще не знала о сестрах святого Коди, то была так же умна, как и красива. Она быстро поняла, что "Эйва" была глубоко вовлечена в реформистское движение в Сиддармарке, и ей не потребовалось много времени, чтобы сделать вывод, что Анжилик, должно быть, была так же глубоко вовлечена в него в Зионе, а Марлис даже ничего не подозревала. В сочетании с ее собственным горьким разочарованием в Церкви - или, по крайней мере, в храмовой четверке - этого было более чем достаточно, чтобы она добровольно присоединилась к усилиям Эйвы здесь, в столице.
   Она также была очень эффективной, особенно после того, как Эйва помогла ей утвердиться в ее прежней профессии. Анжилик Фонда никогда не предлагала своим гостям в Зионе ничего столь грубого, как простая проституция. Ее юные леди также были настоящими компаньонками - да, очень эффектными и искусными в плотских удовольствиях, но также умными, образованными и культурными, умеющими вести остроумные беседы, критиковать последнее театральное представление, обсуждать религию (в те дни, когда это было безопасной темой), или наслаждаться вечером оперой, как и всегда быть на высоте в постели. Той, кто обучался у Анжилик, не потребовалось много времени, чтобы зарекомендовать себя как одну из самых востребованных куртизанок в Сиддар-Сити.
   Как только они опознали Сабатино, они направили Марлис в "Протектор армз". И после того, как она пробыла там несколько пятидневок, они договорились, что полковник Фитухэв - одинокий вдовец, на шесть лет старше ее, специалист по логистике в личном штабе Дариуса Паркейра, который прошел через корпус квартирмейстеров - пересечет ее орбиту. Фитухэв был более чем готов сыграть свою роль, особенно после того, как впервые увидел Марлис! И хотя он часто брал конфиденциальные документы домой, чтобы поработать там, он всегда тщательно держал их в сейфе отеля в течение двух ночей из каждой пятидневки, которые он проводил с Марлис.
   Они оба были умными, добросердечными людьми, которые глубоко верили в то, что они делают и почему. Мерлин не рассчитывал на это, но и не был удивлен, когда их "прикрытие" в качестве любовников переросло в глубокую, искреннюю любовь друг к другу. Он был рад за них, но еще больше радовался тому, что Ниниэн - и Нарман, который ее сильно поддерживал, - были правы насчет Сабатино. Каким бы осторожным он ни был, чтобы избежать любой разветвленной сети, которая могла бы привести к нему, искушение расправить свои усики чуть шире оказалось слишком сильным, чтобы устоять, когда Ниниэн деликатно махала Фитухэвом у него под носом. Особенно учитывая тот факт, что он уже давно понял, насколько ярым сторонником Храма был Чарлз Обирлин, старший ночной портье "Протекторс армз". Обирлин изо всех сил пытался скрыть свою личную ярость из-за решения Грейгора Стонара заключить союз республики с Чарисом, но Сабатино очень, очень хорошо разбирался в людях.
   Что, теперь, когда Мерлин подумал об этом, вероятно, делало искреннюю привязанность между Марлис и Фитухэвом еще более желанной.
   В течение месяца после первого визита Фитухэва в отель Сабатино изучал содержимое его портфеля всякий раз, когда его оставляли на ночь в хранилище. Такое случалось не очень часто; Ниниэн и Нарман были слишком опытны для чего-то столь грубого. Но когда это все-таки происходило, каждая крупица информации, каждый документ в портфеле были полностью подлинными. Кое-что из этой информации, должно быть, было весьма ценным для Храма, хотя большая ее часть, как они были уверены, в конечном итоге все равно достигла бы Зиона через один из других каналов Рейно и Клинтана. Но в сочетании с первоначальным триумфом Сабатино по документам Трумина, тот факт, что он никогда не передавал инквизиции ни единой дезинформации, вероятно, превратил его в золотой стандарт Рейно в качестве источника разведданных.
   Были времена, когда я думал, что ты потратила все эти усилия на создание идеального актива, который мы никогда не используем, любимая, - подумал Мерлин, с улыбкой глядя на макушку Ниниэн. - Однако ты была права, благослови господь твое коварное маленькое сердечко - лучше иметь его в наличии и никогда им не пользоваться, чем не иметь его в наличии, когда он нам нужен. И когда он сообщит, что мы перебрасываем большую часть имеющихся у нас сил на юг, к Хай-Маунту, то Клинтану - и Мейгвейру - действительно придется очень серьезно отнестись к этой возможности.
   Чтобы добиться этого, Мерлин Этроуз мог бы смириться с тем, что Сабатино еще пока не повесили.
   Тем более что у них все равно было более чем достаточно улик, чтобы в конце концов его повесить.
  
   .V.
   Офис Робейра Дючейрна, Храм, город Зион, земли Храма;
   республика Сиддармарк
  
   - Это было восхитительно, Робейр.
   Викарий Аллейн Мейгвейр вытер рот и положил белоснежную салфетку рядом с пустой тарелкой, прежде чем откинуться на спинку стула со вздохом сытости.
   - Спасибо, - с улыбкой ответил Робейр Дючейрн. - Я позволил брату Линкину оставить своих поваров, но я вымогал у них рецепт похлебки из моллюсков под угрозой ножа. Рад, что тебе понравилось, Аллейн.
   - О, понравилось. Конечно! - Мейгвейр покачал головой. - На самом деле, думаю, что мне это понравилось еще больше, потому что я заново открыл для себя, насколько предпочитаю простые меню. В такой еде, как похлебка из моллюсков есть... что-то честное. Я никогда по-настоящему не наслаждался теми фантастическими обедами, которые мы устраивали, пока у Жэспара не встали дыбом волосы из-за Чариса. Хотя, если быть честным, - он улыбнулся с оттенком горечи, - это было связано не столько с меню, сколько с фактом моего понимания, что все остальные в нашей маленькой группе считают меня легковесом.
   Дючейрн открыл рот, но Мейгвейр покачал головой, прежде чем другой викарий успел заговорить.
   - Главная причина, которая беспокоила меня, заключалась в том, что это, как я думал, вероятно, правда, - признался он с чуть более широкой улыбкой. - С другой стороны, с тех пор мне пришло в голову, что ты можешь быть умным, как сам Проктор, не имея ни капли здравого смысла. Наш хороший друг Жэспар кажется мне подходящим примером. А еще есть Замсин.
   - Хорошо, что ты оставил меня в стороне от их компании, - криво усмехнулся Дючейрн, когда Мейгвейр сделал паузу, а капитан-генерал Церкви фыркнул.
   - Я не собираюсь предлагать кого-либо из нас в качестве гениев, учитывая гребаный беспорядок, в который мы умудрились погрузить всю Церковь! И мы сами это сделали, давай не будем забывать об этом! Но правда в том, что ты был единственным, кто хотя бы пытался нажать на тормоза. Шан-вей, я уверен, что сам не делал этого!
   Он нахмурился, потянулся за кружкой пива и одним длинным глотком прикончил ее содержимое.
   - Это заставляет меня беспокоиться по ночам, - сказал он гораздо более тихим голосом. - Я не с нетерпением жду того, что Бог и Лэнгхорн скажут мне на другой стороне.
   - Никто из нас не должен бояться, - сказал Дючейрн еще более тихим голосом.
   Он откинулся на спинку вращающегося кресла со своей стороны огромного письменного стола - они с Мейгвейром делили очередной рабочий ланч в его кабинете - и созерцал собеседника. Им пришлось вступить во все более тесное партнерство, поскольку они должны были справляться с растущим потоком катастрофических требований джихада. Их знание того, что Жэспар Клинтан относился к ним обоим с величайшим подозрением - и, несомненно, просто ждал подходящего момента, чтобы действовать в соответствии с этим подозрением, - только еще крепче склеило их. И в процессе Дючейрн осознал, что его собственный взгляд на Мейгвейра как на медлительного, лишенного воображения труженика был... менее чем справедливым. Или точным. Аллейн Мейгвейр, возможно, и не был самым блестящим человеком, которого он когда-либо встречал, но он был очень, очень далек от самого глупого. И, как он только что отметил, гениальность слишком часто уступала место здравому смыслу, а его у него, как оказалось, было в избытке. И все же, несмотря на всю близость, с которой они пришли к координации своих планов и усилий, это был первый раз, когда Мейгвейр так ясно выразил свои собственные опасения по поводу происхождения джихада - или вероятного исхода.
   - Не думаю, что какой-либо разумный человек подумал бы, что Бог хочет видеть, как Его дети убивают друг друга во имя Его, - продолжил казначей Церкви, его мягкий голос был отчетливо слышен на приглушенном фоне метели, воющей за пределами мистически нагретого комфорта Храма. - Может быть, иногда это и необходимо, но, конечно, это должно было быть последним средством, а не первым, к которому мы обратились!
   - Знаю. - Мейгвейр поставил свою кружку обратно рядом с пустой суповой тарелкой и долго смотрел в нее. - Знаю. - Он снова посмотрел на Дючейрна. - Но мы оседлали ящера-резака, и мы забрали с собой всю Мать-Церковь. - Его рот превратился в мрачную линию. - Пока мы не разберемся с внешней угрозой, мы не можем рисковать, пытаясь справиться с той, которая может быть... ближе к дому.
   Дючейрн медленно кивнул, и его глаза были такими же темными, как у Мейгвейра.
   Ты прав, Аллейн. К сожалению, с некоторыми внешними угрозами справиться легче, чем с другими, - подумал он с некоторым едким юмором. - И еще есть небольшая проблема с выбором времени. Предположим, что мы каким-то чудесным образом "справимся" с Чарисом и республикой, что произойдет, когда Жэспар поймет, что победа у нас в кармане? Только как мы должны "разобраться" с ним, если он убьет нас обоих, как только решит, что мы ему больше не нужны, чтобы удержать его жирную задницу в кресле великого инквизитора? В этом и есть суть вопроса, не так ли?
   Он подумал о том, чтобы спросить это вслух, но не стал, и, изучая выражение лица Мейгвейра, почувствовал смутный стыд от искушения. Потому что правда заключалась в том, что он искренне не думал, что первой заботой Мейгвейра было его собственное выживание. Больше нет. И если другому викарию потребовалось немного больше времени, чтобы достичь этой точки, по крайней мере, он ее достиг. И само Писание учило, что главное - это пункт назначения, а не то, сколько времени потребуется, чтобы добраться туда.
   Однако о некоторых вещах лучше не говорить, даже вдвоем, и даже здесь, в его собственном кабинете. По крайней мере, было опасно приобретать привычку слишком легко доверять - или, по крайней мере, слишком открыто, - когда у инквизиции было так много шпионов, так много пар ушей. Мейгвейр получил новое доказательство этого только в июне прошлого года, когда Клинтан собрал вместе дюжину самых доверенных коллег капитан-генерала, чтобы передать им приказ предать его. К несчастью для великого инквизитора, "кулак Бога" взорвал предателей - вместе со второй церковью святого Паскуале верных Зиона - и Мейгвейр с удивительной скоростью воспользовался внезапным вакуумом на вершине иерархии армии Бога.
   На этот раз он был более осторожен в выборе кандидатов на эти должности. Оставалось надеяться, что он был достаточно осторожен.
   И в то же время, - напомнил себе казначей, - хотя победа в джихаде была бы приятной, мы каким-то образом должны позаботиться о том, чтобы, по крайней мере, не потерять ее. Видит Бог, я слышал о более легких испытаниях!
   - Что ж, - сказал он вслух, держа свою кружку обеими руками, - думаю, что с моей стороны мы рассмотрели практически все, по крайней мере, в том, что касается текущих производственных планов. Есть ли что-нибудь еще, что, по-твоему, нам нужно обсудить с этой стороны, Аллейн?
   - Нет. - Мейгвейр покачал головой и положил одну руку на толстую папку с отрывными листами рядом со своим подносом. - Я доволен тем, что мы составили наилучшие прогнозы, какие только могли, основываясь на отчетах с фронта и оценках брата Линкина. - Он пожал плечами. - Я бы солгал, если бы сказал, что удовлетворен этими прогнозами, потому что чертовски уверен, что это не так, и мне действительно не нравится, во что их выполнение обходится армии с точки зрения личного состава. Но это не значит, что мы можем придумать что-то получше.
   - Я хотел бы, чтобы мы могли дать вам немного больше поблажек с кадровой стороны, - трезво сказал Дючейрн. - К сожалению, мне очень нужны эти люди.
   - О, я знаю это! И если это выбор между тем, чтобы одеть их в форму и иметь достаточно оружия, и тем, чтобы ходить за людьми, которые у нас уже одеты в форму, я полностью за то, чтобы позволить вам распоряжаться ими! Это просто калибр людей, о которых идет речь. И еще есть небольшой вопрос о том, насколько больше веса это заставляет нас придавать Рейнбоу-Уотерсу и могущественному воинству.- Капитан-генерал покачал головой. - Это также замедляет процесс обучения, и это означает, что этим летом мы будем медленнее достигать наших целей развертывания.
   Дючейрн кивнул. Ненасытный спрос мануфактур, поддерживающих военные усилия Матери-Церкви, сокращал численность персонала, доступного армиям Матери-Церкви. В этом отношении всегда существовала некоторая конкуренция, но ситуация неуклонно ухудшалась - становилась гораздо хуже - поскольку Церковь столкнулась с потоком чарисийской продуктивности. Прочесывание Дючейрном великих орденов обеспечило огромный всплеск свободных рук два года назад, но большая часть этого притока рабочей силы уже исчезла, как рогатый ящер, скользящий по глотке змеи-крашера. Не потому, что рабочие руки, предоставленные в результате реквизиции персонала, не работали усерднее, чем когда-либо, а потому, что прошлогодние военные катастрофы потребовали еще большего количества оружия - оружия для замены, а также недавно разработанного и произведенного, - чем кто-либо мог себе представить.
   Технологии производства, которые Линкин Фалтин и Талбат Брайерс впервые внедрили прямо здесь, в Зионе, оказали огромную помощь, и Фалтин собрал то, что он назвал своим "мозговым трестом", чтобы продвинуть этот процесс еще дальше. Дючейрн знал, что брат-чихирит нервничал из-за того, что собрал так много своих самых новаторских мыслителей в единую группу, находящуюся так близко к личному глазу Жэспара Клинтана, и казначей был осторожен, указывая в своих записках своим коллегам, насколько невероятно важны усилия этой группы. Это не мешало ему беспокоиться о том, что они с Фалтином превратили спины этих людей в мишени, но это было лучшее, что он мог сделать, и им нужен был "мозговой трест". Они были не только главными специалистами Фалтина по решению проблем - аналитиками, к которым он обращался всякий раз, когда его внимание привлекала очередная новая часть технологии Чариса, - но также занимались тем, что Фалтин называл "исследованиями эффективности". Им было специально поручено изучить производственные технологии и процессы, которые были санкционированы и применялись на каждой отдельной мануфактуре Матери-Церкви, с конкретной целью найти способы, с помощью которых эти методы могли бы стать еще более эффективными.
   Тем не менее, даже несмотря на все, что мог сделать "мозговой трест", производительность Матери-Церкви в расчете на человеко-час оставалась значительно ниже, чем у Чариса. Были времена, которые казались невозможными, когда Дючейрн смотрел на тысячи артиллерийских орудий - и сотни тысяч винтовок - поступающих с церковных заводов, но это оставалось правдой. И, что гораздо хуже, поскольку возможности этих пушек и винтовок оставались ниже, чем у оружия в руках еретиков, у ее защитников не было другого выбора, кроме как заменить качество количеством. Казначейство излило поток марок на строительство мануфактур, чтобы сделать это возможным, и этот поток продолжал течь, хотя Дючейрну приходилось идти на все более отчаянные меры, чтобы поддерживать его. Но мануфактурам требовалось гораздо больше, чем кирпичи и строительный раствор, и деньги были не единственной вещью, которую нужно было тщательно планировать, чтобы удовлетворить ненасытные аппетиты джихада.
   Все больше и больше женщин земель Храма приходило на работу в мануфактуры и доказывало, что они равны или даже превосходят мужчин, которые обычно занимали эти должности, но этот процесс находился на ранних стадиях, и женщин просто не хватало в составе персонала - по крайней мере, пока - чтобы поддерживать необходимые уровни производства. Помимо рабочих рук, которых можно было обучить необходимым навыкам "без отрыва от производства", неуклонно растущему числу мануфактур требовались уже квалифицированные рабочие руки. Что еще более важно, они нуждались в руководителях, людях, которые могли бы обучать этим навыкам, которые могли бы выполнять директивы, исходящие из офиса Фалтина в Сент-Килмане.
   Вот почему Мейгвейр ввел драконовскую политику распределения персонала в армии Бога. Опытные механики, и особенно опытные мастера-механики, которые завербовались (или, все чаще, были призваны) в армию Бога, никогда не видели армейского плаца. Вместо этого они становились капралами или сержантами, которых передавали Дючейрну и назначали туда, где в них больше всего нуждались. Цифры, полученные таким образом, были ниже, чем можно было подумать, учитывая масштабы усилий армии Бога по ее восстановлению, но они были важнейшим компонентом производства оружия Дючейрна. Тем не менее, они были бы почти столь же ценны для армейских команд по техническому обслуживанию на передовой, и даже если бы это было не так, их образование, навыки и интеллект означали, что они представляли собой большой запас людей, которые могли бы стать отличными офицерами. Учитывая количество новых формирований, которые Мейгвейр был вынужден набрать и обучить, потеря стольких потенциальных офицеров была действительно болезненной.
   - Аллейн, если бы был какой-нибудь... - начал Дючейрн, но Мейгвейр покачал головой.
   - Я сказал, что не думаю, что мы могли бы придумать лучшие условия, и я имел в виду это, Робейр. Худшая часть - это задержка в подготовке наших новых подразделений к уровню, с которым можно надеяться противостоять чарисийцам в полевых условиях. Похоже, количество опытных офицеров и сержантов, которых мы предоставили могущественному воинству пару лет назад, аукается нам сейчас в этом отношении. Но задержка означает, что харчонгцам придется нести еще большую нагрузку в полевых условиях дольше, чем первоначально планировали мои люди. - Выражение лица капитан-генерала было мрачным. - Мы надеялись, что они будут готовы к развертыванию к концу ноября. Теперь, похоже, я смогу отправить первые новые подразделения в путь к концу следующего месяца. Пройдет, по крайней мере, май и, скорее всего, июнь или даже начало июля, прежде чем мы сможем отправить основную их часть на фронт, и буду честен с тобой, Робейр. Даже когда мы доставим их туда, им все равно потребуется много дополнительной подготовки, прежде чем я сочту их пригодными для чего-то гораздо более сложного, чем удержание укрепленных позиций. Они, конечно, не будут равны чарисийской конной пехоте ни в каком мобильном сражении, это уж точно! Но мы ничего не можем сделать, чтобы изменить это, - он пожал плечами. - Боюсь, иногда единственный выбор - между плохим и худшим.
   - За последние несколько лет много чего происходило, - кисло согласился Дючейрн. - Но мне кажется, что Рейнбоу-Уотерс придумал лучший способ использовать то, что мы можем ему дать.
   - Предполагая, что он сможет воплотить свои планы в жизнь без каких-либо дополнительных... толчков под локоть от определенных партий в Зионе.
   Тон Мейгвейра был еще более кислым, чем у Дючейрна. Но затем капитан-генерал снова пожал плечами.
   - Правда в том, - сказал он казначею, - что у него гораздо больше шансов осуществить это, чем у кого-либо другого. И слава Богу, что у него есть работающий мозг!
   - Из ваших уст в уши Лэнгхорна, - благоговейно согласился Дючейрн.
   Тейчо Дейян явно намеревался вести свою собственную кампанию, и, принимая во внимание все известные факторы, его план кампании почти наверняка был лучшим из доступных. Как только что сказал Мейгвейр, иногда все сводилось к выбору между плохим или худшим, но граф Рейнбоу-Уотерс ясно понимал, что происходит - не только на поле битвы, но и на литейных заводах и мануфактурах.
   Несмотря на то, как резко за последние год или два выросло общее производство оружия Матерью-Церковью по сравнению с чарисийцами, он совсем не был уверен в исходе этой стороны джихада. На самом деле Дючейрн не сомневался, что кривая вот-вот начнет разворачиваться вспять, и не только потому, что казначейство было так близко к полному краху.
   И он, и Мейгвейр были убеждены, что Жэспар Клинтан утаивает информацию, полученную инквизицией о производственных мощностях империи Чарис. Это было в конечном счете глупо; реальность рано или поздно стала бы болезненно очевидной на поле боя, и Дючейрн не мог решить, скрывал ли Клинтан что-то, потому что он искренне верил, что чарисийцы извлекают выгоду из демонического вмешательства, которое он не хотел распространять на собственные мануфактуры Матери-Церкви, или он просто был в том состоянии, что бедарист назвал бы "отрицанием".
   Учитывая то, как он скручивал Запреты в крендель каждый раз, когда решал, что это подходит для его целей, более вероятным было последнее.
   Однако, что бы еще он ни пытался скрыть, инквизитор был вынужден признать, что в империи Чарис вот-вот будут запущены в эксплуатацию по крайней мере полдюжины дополнительных крупных производственных объектов. Три из них, в самом Старом Чарисе, обещали в конечном итоге соперничать с обширными заводами Делтак, которые породили так много военных катастроф Церкви, но едва ли это было худшим из них. Мейкелбергские заводы в Чисхолме также расширялись с головокружительной скоростью, и в отчетах указывалось, что чарисийская корона использовала неожиданную прибыль от шахт Силверлоуда для финансирования дополнительных работ в Чисхолме и Эмерэлде. Были даже сообщения о двух новых мануфактурах, открывающихся в Корисанде, и еще одной в Зибедии, из всех проклятых мест! И что еще хуже, большинство литейных заводов и мануфактур Сиддармарка всегда располагались в восточной части республики, что означало, что они были вне досягаемости "Меча Шулера". Большинство из них снова были в работе, и хотя не было никакого способа, чтобы они в ближайшее время соответствовали уровню эффективности чарисийцев, их производительность все еще неуклонно росла... и, по крайней мере, так быстро, как могла похвастаться Мать-Церковь.
   И если имперский чарисийский флот преуспеет в своем стремлении контролировать залив Долар...
   Правда в том, что независимо от того, что мы делаем - независимо от того, что мы физически могли бы сделать, даже если бы у меня был неограниченный запас марок, - мы проиграли гонку за производством, - мрачно подумал он. - Они не просто более эффективны, чем мы, на своих существующих заводах, количество их заводов растет быстрее, чем у нас... и скорость их расширения взлетает, как одна из ракет брата Линкина. И, несмотря на все, что может сделать брат Линкин и такие люди, как лейтенант Жуэйгейр, оружие, которое они производят, особенно их тяжелое вооружение, как их артиллерия и эти проклятые броненосные военные корабли, лучше нашего. И похоже, что их темпы совершенствования продолжают расти так же быстро, как и их производственные мощности! На данный момент мы все еще производим больше общего количества оружия - намного больше общего количества оружия - в месяц, чем у них, но к середине лета - самое позднее в начале зимы - даже это больше не будет правдой.
   Цунами, исходящее из Чариса, просто похоронило бы могущественное воинство и армию Бога на поле битвы. Это было очевидно и для него, и для Мейгвейра, как бы решительно Клинтан ни продолжал настаивать на том, что человек, вооруженный камнем и непобедимым духом Божьим, превосходит любого когда-либо рожденного и вооруженного винтовкой еретика. И поскольку не было никакой надежды помешать разросшемуся торговому флоту Чариса доставить это постоянно растущее количество оружия своим армиям, единственной надеждой Матери-Церкви было найти способ уничтожить сами армии до того, как их приливная волна уничтожит все на своем пути. Что, учитывая прошлые заслуги армии Бога и ее союзников, было бы... нетривиальным испытанием, - язвительно подумал Дючейрн.
   - Как ты действительно думаешь, насколько вероятно, что Рейнбоу-Уотерс сможет следовать своему плану предстоящей кампании? Я имею в виду его настоящий план, а не тот, который он официально представил на утверждение.
   - Ты заметил это, не так ли? - Мейгвейр криво улыбнулся казначею. - Он тщательно спрятал все это в разделе "непредвиденные обстоятельства", не так ли? - Капитан-генерал восхищенно покачал головой. - Только между нами, мне никогда особо не нравились харчонгские бюрократы. Мне всегда казалось, что они еще хуже наших бюрократов! Но бывают времена, когда такой хороший, грубоватый военный, как я, может только с благоговением и восхищением наблюдать, как они танцуют кругами вокруг своего начальства.
   Дючейрн усмехнулся, но Мейгвейр был прав. Рейнбоу-Уотерс - или, по крайней мере, кто-то из его персонала - очевидно, разбирался в тонком искусстве запутывания даже лучше, чем большинство харчонгцев, и граф точно знал, что хотел услышать Жэспар Клинтан. Дючейрн был совершенно уверен, что он также оценил то, как монументальная преданность Харчонга Матери-Церкви заставила великого инквизитора гораздо больше доверять харчонгскому командующему, чем кому-либо другому. Он, безусловно, сыграл на этой склонности с непревзойденным мастерством! Его официальные депеши были полны наступательного духа, указывая на то, каким образом его укрепления и огромные склады снабжения позволят ему действовать с гораздо большей свободой, как только погода позволит начать общее наступление. И в то же время, конечно, они обеспечивали безопасность от любого внезапного, неожиданного шага еретиков.
   На что он очень тщательно не указал, так это на то, что у него не было абсолютно никакого намерения давать какие-либо общие авансы, которые он изложил с таким энтузиазмом в деталях, независимо от баз снабжения или нет. Его расчет военных реалий, которым он поделился в частном порядке с Мейгвейром через устный отчет, переданный архиепископом воинствующим Густивом Уолкиром, заключался в том, что непрерывный, быстрый огонь новых винтовок и револьверов чарисийцев в сочетании с их переносными угловыми пушками и более тяжелой артиллерией сделает любое нападение непомерно дорогим. У него было достаточно людей, чтобы "выиграть" по крайней мере несколько наступательных сражений, просто бросая тела во врага, но этот процесс выпотрошил бы даже могущественное воинство Бога и архангелов. И, учитывая большую мобильность чарисийцев, любая атака, которую он предпринял, какой бы блестящей она ни была, вряд ли окажется решающей, поскольку он не мог помешать своим врагам оторваться и ускользнуть от преследования.
   Он не сказал об этом ни единого слова ни в одном из своих письменных отчетов. Признание того, что Мать-Церковь не может выстоять в войне со своими врагами и победить, было не тем, что хотел слышать Жэспар Клинтан, даже от харчонгца. И, несмотря на его... прагматичное понимание реалий, с которыми он столкнулся, сам граф был далек от поражения, потому что он также подсчитал, что те же самые реалии благоприятствовали защите, кто бы ни защищался. Прямо столкнувшись с этой отправной точкой, он продолжил отбрасывать свод правил - даже совершенно новый, разработанный армией Бога - и создал совершенно новый оперативный подход. Он даже придумал термин, чтобы обобщить свое новое мышление: "тактическая защита / стратегическое нападение", как он это назвал. И, судя по описанию Мейгвейра, это показалось Дючейрну похвально ясным и логичным.
   Граф не собирался просто ложиться и умирать - или убегать - всякий раз, когда наконец появятся чарисийцы. Его "глубокая оборона" замедлила бы их атаку, обескровила бы их силы, вынудила бы их использовать живую силу, оружие и боеприпасы, пробиваясь через одну укрепленную позицию за другой. А затем, в тот момент, когда они будут полностью растянуты, он начнет свое контрнаступление. Если повезет, враг будет выведен из равновесия и отброшен назад, возможно, даже полностью или частично окружен и уничтожен по частям. По крайней мере, его армии должны быть в состоянии вернуть свои исходные позиции за гораздо меньшую цену, чем та, которую заплатил противник, чтобы сначала отбросить их назад.
   На самом деле, разницы в ценниках может быть - может быть - достаточно, чтобы компенсировать нелепую способность чарисийцев создавать новые мануфактуры из воздуха. В самые мрачные моменты Дючейрн подозревал, что в темноте светит надежда, но он знал, что это наверняка был единственный подход, который давал хотя бы малейшую возможность успеха.
   Без сомнения, если бы стратегия Рейнбоу-Уотерса была честно объяснена Клинтану - чего, слава Богу, никто не собирался делать, - великий инквизитор осудил бы ее как пораженческую, поскольку она отдавала инициативу врагу. Возможно, он даже был прав насчет этого. Проблема заключалась в том, что любая другая стратегия просто привела бы к гораздо более быстрому краху Матери-Церкви.
   Дючейрн поморщился, когда употребил существительное "крах" даже в уединении своих собственных мыслей, но притворяться не было смысла. Он и его ужасно перегруженный работой персонал проделали лучшую работу по поддержке финансов Матери-Церкви, чем он когда-либо смел надеяться. И все же, несмотря на все чудеса, которые они сотворили, они всего лишь переставляли шезлонги, когда под ними рушился корабль. Потоки доходов оказались лучше, чем прогнозировалось, и первоначальная реакция на его "облигации победы" была гораздо более благоприятной, чем ожидалось, тем не менее гражданская сторона экономики балансировала на грани краха. Он объявил о замораживании как заработной платы, так и цен, и ввел нормирование - управляемое приходскими священниками - самых важных товаров, подкрепленное всей мощью инквизиции, но это привело лишь к тому, что рост цен был загнан в подполье. Если только они не захотят приравнять торговлю на черном рынке к измене джихаду и прибегнуть к наказанию за нарушения - что он категорически отказался делать - это будет только хуже, и ничто из того, что он или инквизиция делали, казалось, не могло остановить все более резкую скидку на вновь выпускаемые деньги Храма в пользу золота и серебра. По состоянию на его последний ежемесячный отчет, "обменный курс" составлял более шестидесяти к одному в пользу звонкой монеты, и, из-за постоянных (и, к сожалению, точных) слухов о том, что с недавних пор отчеканенные марки Храма содержали меньше драгоценного металла, разница продолжала расти. Неуклонно приближающийся крах его финансовой структуры был неизбежен, и все более решительные меры, на которые он шел, чтобы отсрочить его как можно дольше, только сделают этот крах еще более катастрофическим, когда он, наконец, произойдет.
   К тому времени, когда в северном Хэйвене и Ховарде начнется сезон летней кампании, в могущественном воинстве будет чуть менее двух миллионов человек. Недавно возрожденная армия Бога, напрягающая все жилы в течение зимы, будет иметь почти восемьсот тысяч новых солдат под своими знаменами; в сочетании с ее уцелевшей силой с прошлого года, Мать-Церковь будет иметь чуть более миллиона своих собственных солдат.
   Это означало, что в этом году Мейгвейр развернет около трех миллионов человек, исключая все, что могут выдержать Долар и Пограничные штаты. Это будет гораздо большая численность войск - гораздо лучше оснащенных и с гораздо большей артиллерийской поддержкой, - чем когда-либо имела Мать-Церковь, хотя, как только что указал Мейгвейр, новые дивизии армии Бога будут доступны не раньше июня или июля. Однако они быстро окажутся позади могущественного воинства, что обеспечит защиту от потерь харчонгцев в начале сезона кампании. Фактически, объединенная сила воинства и новых формирований армии Бога была бы по меньшей мере в четыре раза больше, чем наихудшая оценка инквизиции по количеству людей, которых Кэйлеб и Стонар могли бросить против них. Огромная огневая мощь, которую они представляли, была устрашающей для созерцания, и казалось невероятным - невозможным - что ее можно было разбить так же, как были разбиты годом ранее армии Силман и Гласьер-Харт, особенно с холодным, практичным умом Рейнбоу-Уотерса во главе.
   И все же это могло случиться. Чарисийцы были такими же смертными и подверженными ошибкам, как и все остальные, что бы ни говорил Клинтан о демоническом вмешательстве. То, что случилось с ними в Коджу-Нэрроуз, продемонстрировало это достаточно ясно! И если кто-то и мог нанести им еще одно поражение, на этот раз на суше, то этим кем-то должен был быть Рейнбоу-Уотерс. И все же, по оценке Робейра Дючейрна, даже у него были лишь равные шансы - в лучшем случае - осуществить это. И если он потерпит неудачу, если чарисийцы уничтожат могущественное воинство так, как они уничтожали любую другую армию, с которой им приходилось сталкиваться, - или даже если они только отбросят его назад с тяжелыми потерями и потерей большей части его снаряжения - джихаду конец.
   Они могли бы найти еще миллионы людей, готовых умереть, защищая Мать-Церковь, людей, готовых броситься под огонь вражеских орудий с чистой храбростью, чистой верой и голыми руками. Но голые руки - это все, что у них было бы, потому что Мать-Церковь просто не могла заменить оружие армий, которые у нее были сейчас на поле боя. Только не снова. Победа или поражение, жизнь или смерть, ее кошелек был фактически пуст. Они были на последнем пределе ее возможностей, и если этих ресурсов будет недостаточно, ее поражение будет неизбежным.
   - Что ж, - вздохнул он, допивая остатки своего пива и ставя кружку обратно на стол, - полагаю, достаточно скоро мы узнаем, сможет ли граф справиться с этим. А пока мне интересно, что задумали деснейрцы?
   - Ничего хорошего, - проворчал Мейгвейр.
   - Ну, они действительно сильно обожглись в Шайло, - более рассудительно заметил Дючейрн. - То, что случилось с ними в заливе Гейра, тоже не сделало ситуацию лучше. Уверен, - ирония в его тоне сверкнула, как обнаженная бритва, - они делают все возможное, чтобы вернуться на поле боя против врагов Матери-Церкви.
   - И если ты действительно в это веришь, у меня есть кое-что, что я могу тебе продать, - сухо сказал Мейгвейр. - Только не спрашивай меня, что там на дне.
   - О, согласен, что они планируют держать свои головы как можно ниже - на самом деле, насколько я могу судить, в своих собственных задницах, - ответил Дючейрн. - Тем не менее, они все еще платят по меньшей мере свою десятину. На самом деле, они даже зажгли фитиль. Я не уверен точно, как они справляются с этим, но на самом деле они на одиннадцать процентов опережают свои обязательства по уплате десятины, даже при новом, более жестком графике. Мало того, деснейрская корона также купила новый выпуск облигаций что-то примерно на двадцать миллионов марок. - Казначей покачал головой. - Должно быть, в их шахтах еще больше золота, чем я думал.
   - Пытаются подкупить инквизиторов Жэспара, не так ли?
   - В значительной степени. - Дючейрн кивнул. - С другой стороны, знаете, отдаленно возможно, что мы с вами немного слишком циничны, когда дело касается их. Во всяком случае, Замсин продолжает мне это говорить.
   - Замсин скажет тебе все, что, по его мнению, удержит Жэспара от решения, что он расходный материал, - цинично сказал Мейгвейр. - Особенно потому, что, честно говоря, так оно и есть. Расходный материал, я имею в виду.
   И это, размышлял Дючейрн, было жестокой правдой. Викарий Замсин Тринейр, который когда-то был вдохновителем храмовой четверки, которая действительно прокладывала курс Матери-Церкви - что бы ни говорило каноническое право, - стал не более чем символом. Конечно, оглядываясь назад, Дючейрн сомневался в том, до какой степени Тринейр (и все остальные) всегда считал себя в первую очередь главным вдохновителем храмовой четверки.
   За последний год или около того казначей окончательно пришел к пониманию, что Клинтан готовился к уничтожению Чариса задолго до того, как предполагаемые неудачи Эрейка Динниса дали ему оправдание, в котором он нуждался. Единственным вопросом, который занимал Дючейрна, был мотив, побудивший его принять решение, что Чарис должен умереть. Всегда было возможно, учитывая смесь ненасытного гедонизма и фанатизма великого инквизитора, что он действительно не доверял чарисийской ортодоксии. Тем не менее, в равной степени возможно - и, честно говоря, более вероятно, - что он рассматривал джихад - или, по крайней мере, джихад как стратегию, - которая, наконец, даст инквизиции полный и безоговорочный контроль над Матерью-Церковью и всем миром вообще.
   Он сомневался, что Клинтан когда-либо представлял себе, что неизбежная победа Матери-Церкви обойдется так дорого, как уже доказал джихад, и уж тем более, что она может оказаться не такой неизбежной, как он думал, но цена в крови и муках - в крови и муках других людей - не беспокоила бы его ни на секунду. Если бы нескольким миллионам невинных людей пришлось бы умереть, чтобы инквизиция - и Жэспар Клинтан - получили абсолютную власть, это показалось бы ему вполне приемлемой ценой.
   Если Дючейрн был прав, Клинтан все это время дергал за ниточки остальных марионеток "храмовой четверки". И какими бы ни были тайные планы великого инквизитора, Тринейр зависел как от своего контроля над великим викарием Эриком XVII, так и от своей способности организовывать плавные, умелые дипломатические стратегии и политику внутри и вне рядов викариата. Для светских правителей Сэйфхолда он был лицом воли Матери-Церкви в мире; для остальной части викариата он был учтивым дипломатом, который умело уравновешивал одну фракцию прелатов против другой. Но теперь даже великий викарий был слишком напуган инквизицией Клинтана, чтобы бросить ему вызов, и все эти другие махинации, вся эта дипломатическая работа ногами, перестали что-либо значить. По сути, дипломаты действовали в кредит, и если в мире и был кто-то, кто понимал ограниченность кредита, то этим человеком был Робейр Дючейрн. Когда дипломатия терпела неудачу, когда ваши ставки, ваши хеджирования и блефы были отменены, по-настоящему учитывалась только грубая сила, и Тринейр больше не был необходимой стороной.
   Предполагаю, что храмовая четверка действительно стала тройкой, потому что осталось только три полюса власти: армия, которая должна сражаться с джихадом; казначейство, которое должно каким-то образом платить за джихад; и инквизиция, которая должна поддерживать людей, готовых поддержать джихад. Так что все сводится к Аллейну, Жэспару... и мне. Но, по крайней мере, мы с Аллейном признаем - или, во всяком случае, готовы согласиться, что признаем, - что есть пределы власти, которую мы контролируем. Я действительно думаю, что Жэспар не... и что произойдет, когда он, наконец, столкнется лицом к лицу с правдой?
   За последние пять лет Робейр Дючейрн задавал себе много вопросов.
   Очень немногие из них наполнили его кровь таким количеством льда, как этот.
  
   .VI.
   КЕВ "Эрейстор", 22, море Уинд-Галф
  
   Рассвета не было.
   Где-то над сплошными утесами из пронизанных молниями облаков солнце, без сомнения, снова поднялось на небеса. Под этими утесами полуночный мрак просто стал немного менее темным, и видимость увеличилась до чуть большего круга гонимого ветром, измученного белого. Можно было увидеть, как гребни набегающих волн вырисовываются над твердой, бурлящей поверхностью взорванных брызг, по крайней мере, немного раньше, даже без заикающейся вспышки Ракураи Лэнгхорна, но резкий, сотрясающий кости удар, когда каждая яростная гора воды обрушивалась на цель, был не менее жестоким. На нижних палубах вони от откинутых назад голов и рвоты отчаянно страдающих от морской болезни людей было достаточно, чтобы вывернуть желудок у статуи, а серо-зеленая вода ревела вдоль палуб, жадно выискивая любое незакрепленное снаряжение, царапая тяжелые прокладки из корисандской резины, которые герметизировали орудийные щиты казематов. Часть этой воды хлестала мимо прокладок, разбрызгиваясь внутрь в виде вееров ледяного рассола, а затем стекала по палубам, пока не попадала в трюмы, где гудящие насосы могли отправить ее обратно за борт.
   КЕВ "Эрейстор" двигался вперед, по очереди взбираясь на каждую тридцатифутовую волну, поднимая к небесам свой остро изогнутый нос, в то время как вода с грохотом проносилась зеленым, белым и сердитым по его носовой палубе, стремглав неслась по его узким, похожим на сходни боковым палубам, текла сплошными, сердитыми потоками по его юту. Он поднимался все выше и выше, брызги каскадом падали с его расклешенных бортов, как какой-то безумный водопад, пока он не достиг гребня, и его передняя часть не высунулась из воды. Затем его нос снова опустился в новом взрыве брызг, приземлившись, как молот Ко-янга, и он понесся вниз в долину, в то время как дым, вырывающийся из его единственной трубы, исчез почти до того, как его можно было увидеть, разорванный ветром в шестьдесят миль в час, который кричал в его парусной оснастке, как какой-то заблудившийся демон, ищущий дорогу домой, к Шан-вей.
   - Слава Богу, мы не дождались угольщиков, сэр!
   Данелу Банифейсу, третьему лейтенанту "Эрейстора", не обязательно было кричать на ухо Жейкибу Григори, но это было почти невозможно даже в укрытии боевой рубки броненосца. На открытом мостике разговор был бы категорически невозможен.
   - Надеюсь, что они хорошо осведомлены об этом, - согласился Григори.
   Банифейс был немного удивлен, увидев первого лейтенанта в боевой рубке, когда тот поднялся по трапу снизу. Виктир Одеймир, второй лейтенант "Эрейстора", дежурил еще - Банифейс сверился с хронометром на переборке - семь великолепных минут, а Григори был не из тех беспокойных людей, которые обычно проверяют своих часовых, как будто он им не доверяет.
   С другой стороны, это была не совсем типичная погода.
   При росте пять футов одиннадцать дюймов Григори был высок для уроженца Старого Чариса, и ему пришлось слегка наклониться, чтобы заглянуть в одну из смотровых щелей боевой рубки. В спокойных условиях эта щель находилась на сорок футов выше ватерлинии корабля; в нынешних условиях через нее постоянно дул поток брызг, сопровождаемый воющим ветром. Теперь он выпрямился, вытер лицо и покачал головой с мрачным выражением лица.
   - Если повезет, они заметили это вовремя, чтобы укрыться в бухте Шеферд, - сказал он. - Просто молись Богу, чтобы они не пытались обогнуть Хилл-Айленд, когда это произошло!
   Банифейс серьезно кивнул. Конечно, пока он молился за груженные углем галеоны, следующие в кильватере эскадры, он мог бы просто перекинуться парой слов с архангелами от имени "Эрейстора". Лэнгхорн знал, что броненосец водоизмещением в четыре тысячи тонн был несравнимо более живучим, чем первоначальный "Делтак" класса Река или последовавшие за ним другие речные броненосцы с малой осадкой. Он был спроектирован для океанских плаваний - или, по крайней мере, для того, чтобы выжить, пересекая моря между миссиями по бомбардировке, - с приподнятым баком и изящно расширяющимся носом. При трехстах футах в длину его корпус представлял собой чрезвычайно прочную коробку из железа и стали, а огромные, пульсирующие двигатели в его сердце делали его независимым от парусины любого галеона.
   Конечно, если что-нибудь случится с этими двигателями или вращающимися винтами, которые они приводили в движение....
   Даже не думай об этом, Данел, - твердо сказал он себе, водружая на голову шлем и туго завязывая тесемки под подбородком.
   Водонепроницаемый головной убор был недостаточной защитой, но его задний клапан мог бы, по крайней мере, не дать воде стекать по его шее под одежду. Как и многие профессиональные моряки, Банифейс предпочитал прочную версию из сильно просмоленного брезента, хотя другим нравился более мягкий вариант из клеенки. Лично он хотел как можно лучше защититься от летящих на него сильных брызг, хотя должен был признать, что более жесткие версии, как правило, лучше поддавались ветру. За свою карьеру у него было с полдюжины таких, которые сдувались, независимо от того, как туго он завязывал их тесемки.
   И если когда-нибудь и был ветер, способный сдуть шляпы, то это был он, - мрачно подумал он. - Обычно он не завидовал Энтини Таливиру, главному инженеру "Эрейстора". Он действительно не понимал увлечения Таливира паром, углем и нефтью, а шумный, вибрирующий лязг машинного отделения на полной мощности - с поршнями, коленчатыми валами и только Лэнгхорн знал, что еще жужжало и двигалось во всех мыслимых направлениях, в то время как механики брызгали смазкой на все безумно вращающиеся детали и детали - казался ему близким подобием ада. Он также не завидовал потеющим, ругающимся кочегарам, питающим ненасытные топки, особенно в такую погоду, когда просто оставаться на ногах, не говоря уже о том, чтобы избежать серьезных травм, когда вываливаешь лопаты угля в ревущую топку, становилось серьезной проблемой.
   Однако сегодня он в мгновение ока поменялся бы местами с Таливиром. В противном случае он действительно предпочел бы нести вахту внутри боевой рубки. К сожалению, видимость оттуда была слишком ограниченной. К еще большему сожалению, в то время как наблюдатели на мостике сменялись под защиту боевой рубки каждые полчаса или около того, вахтенного офицера, которого очень скоро назовут Данел Банифейс, было некем сменить. И самое лучшее, что могли сделать чьи-либо непромокаемые бушлаты в такой день, как этот, - это ограничить приток свежей холодной морской воды. Вода, уже находящаяся внутри его снаряжения для непогоды, постепенно нагрелась бы до чего-то более терпимого, если бы он только мог избежать свежих вливаний.
   Ни единого шанса в аду Шан-вей, - философски подумал он. - И все же человек должен надеяться.
   Он закончил закреплять хаммер-айлендер и склонился над палубным журналом, просматривая его в поисках каких-либо специальных уведомлений или инструкций, которые могли быть добавлены. Он заметил, что тот обновился, проверяя отметку времени в последней записи дежурного квартирмейстера. Он особо отметил сообщение о повреждении люка, который находился в средней части судна. Он должен был присматривать за ним и следить за тем, чтобы ремонт продолжался, ... хотя он скорее подозревал, что, если люк уступит и через отверстие с ревом хлынет сплошной поток океанской воды диаметром семь дюймов, кто-нибудь поблизости, вероятно, заметит это, даже если он не будет следить за этим взглядом виверны.
   - Что-нибудь особенное, что я должен иметь в виду, сэр? - спросил он, постукивая по палубному журналу и поднимая бровь на первого лейтенанта. Григори покачал головой.
   - Нет. Я просто подошел взглянуть, прежде чем мы с капитаном сядем завтракать с адмиралом.
   Один из телеграфистов издал тихий, непроизвольный рвотный звук, и старший лейтенант усмехнулся.
   - Поверь мне, Симминс, - сказал он, - Плыть на "Эрейсторе" - это все равно что кататься на детском пони рядом с тем, что в таком шторме делал бы обычный галеон!
   - О, я знаю это, сэр! - Жак Симминс был чисхолмцем с ярко выраженным акцентом острова Харрис, и его семья была рыбаками на протяжении нескольких поколений. - Причина, по которой я пошел на военный флот, заключалась в том, чтобы держаться подальше от маленьких лодок. - Он поморщился. - На самом деле, мой желудок никогда не был готов к рыбалке, - неважно, сколько раз папа бил меня за это. И Лэнгхорн знает, он достаточно старался, чтобы выбить это из меня!
   Другой дежурный телеграфист усмехнулся. Восприимчивость Симминса к морской болезни была хорошо известна всей команде "Эрейстора", и Банифейс нисколько не удивился, что она доставляла ему проблемы. С другой стороны, тот факт, что он и его товарищи по кают-компании могли шутить по этому поводу, вероятно, многое говорил об их оценке способности "Эрейстора" выживать в подобных условиях.
   - Ну, в любом случае, - сказал Григори с бессердечием человека, который наслаждался чугунным желудком, хлопая Симминса по плечу, - я с нетерпением жду хорошего, жирного ломтика бекона, яичницы-глазуньи и свежей кружки вишневого напитка, чтобы запить это.
   У старшины явно позеленели жабры, и первый лейтенант снова рассмеялся, затем покачал головой.
   - Хорошо, Симминс! Я перестану доставлять тебе неприятности. И на случай, если ты не слышал, повара подают на завтрак столько горячей сладкой овсянки, сколько ты можешь вместить. Может быть, ты сможешь удержать это.
   - Звучит лучше, чем яйца с беконом, и это факт, сэр, - горячо сказал Симминс.
   - Просто убедись, что ты что-нибудь съел, - сказал Григори более строго. - Знаю, что это не самая легкая вещь в такую погоду, но ты пробыл в море достаточно долго, чтобы знать, что набивать брюхо так же важно, как поддерживать топку в котле.
   - Есть, сэр. - Симминс кивнул, и Григори взглянул на Банифейса.
   - Я оставлю его в твоих руках, Данел. Кроме того, - он снова усмехнулся, - я почти уверен, что Виктир считает минуты там, на крыле мостика, ожидая тебя.
   - Я тоже их считаю, сэр. Просто не с таким энтузиазмом.
   - Данел, если бы ты был в восторге от того, чтобы отправиться туда, я бы отправил тебя к бедаристам, а не на мостик. Доверься мне в этом.
   Он кивнул и направился вниз по трапу боевой рубки. В нынешнем состоянии моря пользоваться внешними трапами для спуска с надстроек было... противопоказано.
   Банифейс проводил его взглядом, затем глубоко вздохнул, кивнул мрачным вахтенным, ожидавшим в своем собственном снаряжении для непогоды, и открыл бронированную дверь в крыло мостика по правому борту.
   Вой ветра резко усилился в попытке превратить тяжелую дверь в молот, а переборку - в наковальню, но ему удалось справиться с ним и остаться невредимым. Затем он наклонил голову и подался вперед, навалившись на зубы бури, как человек, прислонившийся к стене.
   Виктир Одеймир выглядел таким же промокшим, замерзшим, несчастным - и обрадованным его появлением, - как и ожидал Банифейс.
   - Лэнгхорн! - Второму лейтенанту пришлось наклониться вперед, его рот оказался в нескольких дюймах от уха Банифейса. - Как я рад тебя видеть! - продолжил он, как будто прочитал мысли Банифейса.
   - Могу себе представить! - заорал в ответ Банифейс, пристегивая свой брезентовый ремень безопасности к одному из протянутых спасательных тросов. Обычно на мостике это не требовалось, но сегодня было ненормально, и капитан Канирс был строг в таких вещах, как сохранение своей команды на борту и в неповрежденном состоянии. - Я проверил журнал! Тебе еще что-нибудь нужно мне передать?!
   - Не совсем! - Одеймир повернулся и указал на северо-восток, вода лилась с его вытянутой, обтянутой клеенкой руки, как водопад. - Мы потеряли из виду ходовые огни "Черейта" около двух часов назад, но, похоже, у них не было никаких проблем, и мы не видели никаких сигнальных ракет! Полагаю, что он где-то там, и мы просто больше не можем его видеть!
   Банифейс понимающе кивнул... и чертовски надеялся, что Одеймир прав. На борту каждого из кораблей класса Сити находилось почти двести пятьдесят человек.
   - "Бейпорт" все еще там, где он должен быть! - продолжил Одеймир, на этот раз указывая на корму, а "Гейрмин" на посту по правому борту! На самом деле я не видел "Ривербенд" уже час или около того, но "Гейрмин" подал сигнал примерно пятнадцать минут назад, и "Ривербенд" тогда был на дистанции за его кормой!
   Банифейс снова кивнул, еще более энергично. Если четырем из пяти кораблей 2-й броненосной эскадры действительно удалось остаться в такой тесной компании в такую погоду, как сейчас, и после такой ночи, как только что прошедшая, это чертовски хорошо доказало, что чудеса все еще случаются. И Одеймир почти наверняка был прав насчет "Черейта".
   Почти наверняка.
   - Хорошо! - крикнул он на ухо своему другу. - Я понял! Иди, поешь чего-нибудь горячего и поспи немного!
   - Лучшее предложение, которое я получил за весь вечер! - Одеймир хлопнул его по плечу, мотнул головой в сторону собственных наблюдателей - которые ждали с как можно менее очевидным нетерпением (что было не очень много) после передачи постов своим сменщикам - отстегнул свой собственный страховочный трос и направился к относительной защите боевой рубки.
   Чертовски жаль, что сэр Дастин не пошел дальше со своими закрытыми мостиками, - мрачно подумал Банифейс, пытаясь найти угол, где прочная, высотой по грудь, облицовка мостика защитила бы его, по крайней мере, от наихудших брызг, летящих к корме от погружающегося носа. Он нашел один - в некотором роде - и поморщился, глядя на безнадзорный штурвал в открытой рулевой рубке в центре мостика. Рулевой переместился на свой запасной пост в боевой рубке, там у него сохранялось больше энергии. Последнее, что им было нужно, - это чтобы человек за рулем оцепенел от изнеможения из-за погодных условий!
   Наверное, я рад за него, но прямо сейчас мне бы не помешал собственный уютный застекленный насест! Конечно, - он пригнулся, а затем выплюнул изо рта немалую порцию морской воды, которая только что хлестнула ему в лицо, - чтобы справиться с таким дерьмом, это должно быть чертовски толстое стекло!
   Что ж, он понимал, что у Кинг Хааралда был бы именно такой мостик, и при четырнадцати тысячах тонн водоизмещения тот, вероятно, вообще не так сильно заботился бы о погоде, как "Эрейстор".
   Ха! - мрачно подумал он. - Это просто будет означать, что Шан-вей должна придумать штормы похуже, чтобы занять их!
   Он держался за стойку, наблюдая, как два гейзера вырываются ввысь через отверстия в люках каждый раз, когда опускается нос корабля, и поражался бешеной энергии, ревущей вокруг него. Ничто так не напоминало человеку о том, насколько он ничтожен по сравнению с масштабом Божьего творения, как шторм на море, и он старался не слишком задумываться о тысячах миль, которые им еще предстояли.
   Они оставили залив Треллхейм далеко за кормой после остановки на угольной станции, которую граф Шарпфилд основал в бухте Пут-Ин на острове Хилл во время своего первого путешествия на остров Кло. Остров Хилл находился чуть более чем в двухстах милях от материка через пролив Хартбрейк, но материком, о котором шла речь, был Треллхейм, и "корсары" не собирались оспаривать у Чарисийской империи владение островом, который им все равно никогда особо не был нужен. Кроме того, насколько ценной была гора угля? Вывезти его было бы чертовски трудно, вы не могли бы его потратить, вы не могли бы продать его кому-либо еще - вы даже не могли бы его съесть! - Что означало, что ни один уважающий себя корсар не хотел иметь с ним ничего общего.
   И если эта незаинтересованность просто случилась, чтобы избежать раздражения самого мощного военно-морского флота в истории мира, тем лучше.
   Это не означало, что адмирал Жэзтро и остальная часть эскадры не нервничали во время дальнего плавания. Самой большой слабостью кораблей класса Сити была их расчетная дальность плавания всего в тысячу миль. Даже с максимальной загрузкой бункеров - включая бесчисленные мешки с углем, сваленные в каждом доступном проходе под палубами, - их могло быть всего около тысячи семисот. Так что, если бы случилось так, что угольной станции там не было, когда они прибыли, они были бы совсем в дерьмовой беде. Конечно, за ними следовали дополнительные галеоны, груженные углем, но весь смысл развертывания 2-й броненосной эскадры заключался в том, что она могла совершить путешествие намного быстрее, чем любой зависящий от ветра галеон. Стоять на якоре в заливе Пут-Ин, который и в лучшие времена не был самой защищенной якорной стоянкой в мире, и ждать груза угля, было бы не лучшим использованием времени для кораблей эскадры. И это предполагало, что никто другой не располагал таким временем, чтобы вообще помешать ему бросить якорь.
   К счастью, угольная куча, маленький одинокий гарнизон морской пехоты и защищающая его батарея находились именно там, где им и полагалось быть. Итак, теперь эскадра находилась на полпути между островом Хилл и островом Эппл, самым южным из цепи островов Тиэрдропс в двух тысячах миль к западу-северо-западу от острова Кло. Предполагая, что угольная станция все еще была там, они испытали бы невыразимую радость от того, что снова вручную до отказа заполнили прожорливые бункеры кораблей. После чего они отправятся еще раз - не прямо на остров Кло, который все еще будет находиться в нескольких сотнях миль за пределами их досягаемости, а на остров Энджел-Уинг, в пятистах милях к северо-западу от острова Грин-Три. Где (если этот уголь все еще был доступен) они снова заправятся, прежде чем отправиться в путь на последние тысячу двести миль до острова Кло. В общей сложности им осталось пройти более трех тысяч семисот миль, и даже с учетом скорости эскадры это займет еще тринадцать дней, не считая времени, потраченного на перевалку угля.
   С другой стороны, они уже проплыли почти семнадцать тысяч миль с тех пор, как получили приказ в заливе Мэтиэс. На самом деле они шли под парами двадцать тысяч миль на восток, чтобы достичь пункта назначения менее чем в шести тысячах миль к западу от точки, с которой они начали, поскольку на пути прямого путешествия были такие неприятные вещи, как континенты. Было бы на семь или восемь тысяч миль короче идти на юг, обогнуть южную оконечность Ховарда, а затем двигаться на северо-запад и вверх через пролив Кейрос, но по какой-то странной причине королевство Делфирак и юг империи Харчонг были не очень отзывчивы к тому, чтобы позволить ИЧФ заложить вдоль своих побережий угольные станции, в которых нуждались "коротконогие" Сити. Если речь шла о захвате крошечных, изолированных островов, а затем о создании на них угольных станций, было проще протянуть руку на восток от Чисхолма, чем пытаться идти на запад от Чариса, особенно если учесть типичную погоду в Южном океане и южном море Джастис. В настоящий момент в этих водах было лето, хотя так не было во время закладки угольных станций, и проход через пролив Шулера или пролив Джаджмент был не слишком ужасным - обычно - но только летом...
   Ограниченный радиус действия кораблей Сити был настоящей причиной, по которой для решительного наступления имперского флота Чариса в заливе Долар предназначались корабли класса Кинг Хааралд. Кинг Хааралд имел почти в двенадцать раз больший радиус действия, чем "Эрейстор"; он мог бы отправиться прямо из Теллесберга вообще без дозаправки, и как только он достигнет залива, у него будет гораздо больше свободы действий, не говоря уже о главной батарее, способной разрушить любые укрепления, с которыми он может столкнуться. Но катастрофический пожар на заводах Делтак приостановил работу над Кинг Хааралдами, а ИЧФ привык продолжать работу, независимо от того, были ли у него самые идеальные инструменты для этого или нет.
   Именно так молодой сын Матилды Банифейс, Данел, оказался прямо посреди зимнего шторма в заливе на корабле, прокладывающем себе путь к импровизированной военно-морской базе, и он чертовски надеялся, что она будет на месте, когда они доберутся туда.
   Вступи во флот и повидай мир, Дани, - сказал он себе с едким юмором. - Это то, что сказали тебе эти ухмыляющиеся ублюдки. И, клянусь Богом, с тех пор ты многое повидал! Конечно, - он прищурился на воющий ветер, сплошные потоки дождя и брызги, - они никогда не предупреждали тебя о том, насколько несчастным ты будешь, когда увидишь это!
  
   .VII.
   Город Зион, земли Храма
  
   Звук дверного звонка заставил Эйлану Барнс оторваться от наброска, над которым она работала. Короткий зимний день закончился несколько часов назад, и на городские улицы обрушился сильный снегопад. Маловероятно, что экипажи ехали бы намного дольше, если бы снег был таким глубоким, каким он казался. Все это наводило на мысль, что по тем же улицам будет бродить не так уж много посетителей.
   Звонок прозвенел снова, и она почувствовала внезапное покалывание, пробежавшее по ее нервам. Покалывание, хотя ей и не хотелось в этом признаваться, страха. Двадцатипятилетняя женщина не должна бояться, когда в ее дверь звонят посреди Божьего города! Но было так много неуверенности, так много страха...
   Звонок прозвенел в третий раз, и она слегка встряхнулась. Единственное, чего явно не было, так это того, что кто-то был здесь, чтобы арестовать ее! Если бы кто-то пришел сделать это, он вряд ли стал бы терпеливо стоять в холле и звонить в звонок снова и снова. Эта мысль на самом деле заставила ее усмехнуться, и она пересекла маленькую гостиную своей квартиры, чтобы открыть защитную задвижку в прочной двери. Она выглянула на лестничную площадку, и ее брови поползли вверх. Затем она быстро отперла дверь и широко распахнула ее.
   - Дядя Гастан! Что, черт возьми, ты здесь делаешь в такой час?
   - Привет, Лана, - сказал он, используя детское прозвище, которое она слышала только от него и Кристал.
   Она раскрыла объятия и обняла его, несмотря на снег, налипший снаружи на его тяжелое пальто. Затем она схватила его за руку в перчатке и втащила в квартиру. Она не могла позволить себе очень натопленный камин, особенно в эти дни, но комната была хорошо изолирована, и она повесила тяжелые теплые одеяла в качестве дополнительных штор, чтобы уменьшить сквозняки в окнах.
   - Сними это пальто. Давай я приготовлю тебе чай.
   - На самом деле я не могу остаться, Лана, - сказал он, и ее улыбка исчезла, когда она заметила выражение его лица.
   - Что значит, ты не можешь остаться? - Ее хватка на его руке усилилась. - Ты только что преодолел десять кварталов, чтобы попасть сюда в такую ночь! Конечно, ты можешь посидеть достаточно долго, чтобы позволить мне приготовить тебе чашку горячего чая!
   - Нет, правда. - Он покачал головой. - Я просто... зашел по пути.
   - По пути куда? - Ее глаза сузились. - Дядя Гастан, ты начинаешь меня пугать.
   - О, я не хотел этого делать! - Он снова покачал головой, сильнее, и заставил себя улыбнуться. Это выглядело довольно слабо. - Я просто ... просто хотел спросить тебя, видела ли ты Крис за последние день или два.
   - Если я видела? - Эйлана моргнула. Затем ее лицо напряглось. - Что ты имеешь в виду, если я ее видела? Ты хочешь сказать, что ее не было дома два дня?!
   На мгновение он выглядел так, как будто не собирался отвечать. Но потом его плечи поникли, и он кивнул.
   - Я не видел ее со среды, сразу после мессы, - тяжело сказал он. - Она сказала, что собирается выполнить поручение. Это последний раз, когда я ее видел.
   Пальцы Эйланы поднялись к губам, и ее глаза стали огромными.
   - Ты проверил больницы? Поговорил со стражей?
   - Конечно, же! - беспокойство за свою дочь вызвало более резкую реакцию Гастана Барнса, чем он намеревался, и он быстро положил свободную руку ей на плечо с выражением раскаяния на лице.
   - Конечно, проверил, - повторил он более спокойно. - Ничего. Как будто она растворилась в воздухе. Вот почему я надеялся, что ты, возможно, видела ее. Возможно, у тебя есть какие-то идеи, куда она отправилась со своим "поручением".
   - О, Лэнгхорн, - выдохнула Эйлана.
   - Ты знаешь, куда она пошла? - глаза Гастана, такие же карие, как у его дочери, расширились от внезапной надежды.
   - Дядя Гастан, она сказала мне, что собирается встретиться с друзьями. - Эйлана отпустила его руку, чтобы положить обе свои руки ему на плечи. - Она сказала, что одним из них был Сибастиэн Грейнджир. Они собирались... собирались обсудить петицию.
   - Петиция? - резко повторил Гастан, но в его голосе было меньше удивления, чем ожидала Эйлана. Или то, что она хотела услышать. - Петиция к кому?
   - Викарию Робейру, - тихо сказала она. - Они хотели... они хотели, чтобы он...
   - Милая Бедар. - Гастан закрыл глаза, его лицо внезапно осунулось. - Я знал, что она что-то скрывает от меня - я знал это! - Он открыл глаза и изобразил еще одно мимолетное подобие улыбки. - Я всегда мог сказать, когда одна из вас что-то замышляла. Но я сказал ей - предупредил ее - что иногда, в разгар чего-то вроде джихада, вы не можете просто...
   Его голос затих, и Эйлана медленно кивнула, в то время как слезы навернулись в уголках ее глаз.
   - Мы не знаем - не знаем - что... что случилось что-то плохое, - прошептала она полушепотом.
   - Когда Кристал в последний раз не предупреждала меня, что ее не будет дома? - мрачно спросил Гастан. - По крайней мере, она бы отправила сообщение! - Он покачал головой. - Она никогда бы не сделала чего-то, что заставило бы меня так сильно волноваться - во всяком случае, по своей воле.
   - Что... что мы будем делать? - спросила Эйлана очень тихим голосом.
   - Мы ничего не собираемся делать, - резко сказал ей дядя. - Ты собираешься держаться подальше от этого, юная леди! - Она открыла рот, чтобы возразить, но он резко встряхнул ее за плечи. - Послушай меня, Лана! Я не хочу, чтобы ты делала что-то, что тоже может навлечь на тебя неприятности. Если... если Крис уже в беде, ты должна пообещать мне, что будешь держаться от этого как можно дальше. Я не хочу, чтобы что-нибудь случилось с обеими моими дочерьми!
   Слезы вырвались на свободу, покатились по ее щекам, и он заключил ее в крепкие объятия.
   - Тогда что ты собираешься делать? - спросила она еще более тихим голосом, который был почти неслышен из-за ветра, дующего вокруг жилого дома.
   - Собираюсь найти Кристал. - Его голос был не намного громче, чем у нее, но он был высечен из гранита. - Я связался со стражей и проверил больницы. Я не связывался с инквизицией. Пока.
   - Но если... если...
   Она замолчала, не в силах закончить предложение, и выражение его лица было таким же твердым, как и его голос.
   - Если инквизиция арестовала Крис, - сказал он непоколебимо, - это должно быть ошибкой. Я даже представить себе не могу, что она могла натворить, чтобы попасть в такую беду, но молодой Грейнджир и его люди... - Он вскинул голову, в его встревоженных глазах промелькнула вспышка гнева. - Я мог видеть, как они делают что-то глупое, и если бы она оказалась не в том месте не в то время, инквизиция могла бы забрать ее для допроса. - Он сглотнул. - Даже если бы они это сделали, они должны позволить мне хотя бы поговорить с ней - это собственный закон инквизиции! И когда я поговорю с ними, объясню, что они, должно быть, совершили ошибку, уверен, что они освободят ее, как только смогут.
   Эйлана быстро кивнула, хотя ни в чем подобном не была уверена. Он тоже, - подумала она; - он просто не собирался признаваться ей в этом.
   - Ты расскажешь мне, что выяснишь? - Вопрос прозвучал как приказ, но он покачал головой.
   - Если смогу. Но если... недоразумение серьезнее, чем я надеюсь, я, возможно, некоторое время не буду с тобой разговаривать. - Его губы снова изогнулись в улыбке. - Уверен, что в конце концов мы все уладим, но сейчас было бы лучше, если бы я не втягивал тебя... ни во что.
   Она начала протестовать, затем закрыла рот и с несчастным видом кивнула.
   - Что ж, - сказал он с наигранной бодростью, - полагаю, мне лучше идти. Если мне повезет, я найду отца Чарлза в его кабинете. Мы знаем друг друга очень давно, Лана. Уверен, что он будет так же шокирован, как и я, мыслью о том, что у инквизиции могла быть какая-то причина взять Кристал под стражу!
  
   .VIII.
   КЕВ "Флит уинг", 18, залив Долар, и
   дворец Мэнчир, город Мэнчир, княжество Корисанда, империя Чарис
  
   - С тобой все в порядке, Гектор? - тихо спросил лейтенант Халбирстат, и Гектор Эплин-Армак быстро оторвал взгляд от своего бокала.
   Каюта, предоставленная капитану КЕВ "Флит уинг", была крошечной по сравнению с аналогичными помещениями на более крупных кораблях, но сегодня вечером это казалось не совсем так. Последние три дня погода была не по сезону теплой, поэтому широкие кормовые иллюминаторы с ромбовидными стеклами были раскрыты, открывая прекрасный вид на серебряную луну, только что поднявшуюся из вод залива Долар, а ветроуловитель, установленный на потолочном люке, пропускал через него свежий, прохладный ветерок. Гектор и его первый лейтенант ужинали вместе по крайней мере три раза за пятидневку, обдумывая все бесчисленные решения, связанные с командованием даже самым маленьким военным кораблем, и в этот вечер погода и бриз объединились, чтобы сделать его гораздо более приятным ужином, чем многие другие. Но Гектор был заметно рассеян, и Халбирстат выглядел обеспокоенным.
   - Хммм? - Глаза Гектора на мгновение стали немного пустыми, как будто он смотрел на что-то, что мог видеть только он. Затем он быстро улыбнулся.
   - Прости, Зош. - Он покачал головой. - Боюсь, в данный момент я просто немного рассеян. Думаю об Айрис.
   Он снова улыбнулся, более широко, и Халбирстат улыбнулся в ответ.
   - Я могу это понять, - сказал он своему командиру. - Возможно, я еще не женат, но Марж планирует исправить это, как только я вернусь домой! И должен признать, что иногда я ловлю себя на том, что думаю о ней... много. Кроме того, - выражение его лица немного посерьезнело, - как раз самое время для близнецов, не так ли?
   - Да. - Гектор кивнул. - Да, это так, и, честно говоря, это большая часть причины, по которой я думаю о ней в данный момент. Уверен, что с ней все в порядке. Паскуале знает, что Дейвин позаботится о том, чтобы за его старшей сестрой присматривали лучшие целители в Корисанде! Но я обнаружил, что моей голове намного легче чувствовать уверенность в этом, чем остальной части меня соглашаться с этим.
   - Если бы это было не так, возможно, с тобой что-то неладно! И не похоже, что у вас двоих было много времени вместе, прежде чем флот отправил тебя обратно в море.
   - Думаю, что немного, - признал Гектор, хотя они оба знали, что флот не сделал бы ничего подобного ни с одним членом императорской семьи, особенно учитывая повреждение его руки, не говоря уже о незначительном вопросе, на ком он был женат, если бы рассматриваемый член семьи возражал.
   - Ну, думаю, мы все равно почти закончили, - сказал его первый лейтенант. - В любом случае, я не могу вспомнить ничего важного, что мы еще не рассмотрели. Ты можешь?
   - Нет, не совсем. - Улыбка Гектора стала кривой. - Конечно, мы только что договорились, что сегодня вечером я немного рассеян.
   - Достаточно справедливо. Ты заслуживаешь шанса время от времени быть одиноким мужем. - Халбирстат тронул его за плечо в знак признательности, которую он не позволил бы себе перед командой. Священное достоинство капитана должно сохраняться всегда, даже на таком маленьком корабле. Возможно, даже особенно на таком маленьком корабле. - Почему бы тебе не сесть и не написать ей письмо или что-нибудь в этом роде, пока я провожу это обследование парусов с боцманом? Если тебе еще что-нибудь придет в голову, ты всегда можешь рассказать мне об этом позже.
   - Знаешь, я думаю, что это может быть не такой уж плохой идеей. Спасибо, Зош. И мне все равно, что о тебе говорят - для чисхолмца ты совсем не плохой парень!
   - Просто подлизываюсь к капитану, ваша светлость, - сказал ему Халбирстат с чем-то гораздо более похожим на ухмылку, чем на улыбку, и, извинившись, вышел из каюты.
   Гектор улыбнулся ему вслед, затем отодвинулся от стола в каюте. Он оглядел отсек, осматривая его знакомые очертания в свете лампы, мягко покачивающейся над головой, затем подошел к широко открытым кормовым иллюминаторам. В отличие от более крупных судов, "Флит уинг" не мог похвастаться кормовой палубой, но он устроился на одной из скамеек, установленных поперек подоконников, и прислонился спиной к изогнутому внутрь корпусу, обрамлявшему овальную корму шхуны. Он перекинул одну ногу через подоконник и посмотрел на бурлящий кильватерный след своего корабля, слушая, как вода смеется и булькает вокруг его руля, когда "Флит уинг" развивал скорость почти семь узлов при сильном попутном бризе, дувшем в четверть по правому борту. Ветроуловитель посылал достаточно свежего, чистого ветерка по каюте, чтобы взъерошить страницы книги, лежащей открытой на его койке, и перебирать его темные волосы, как нежные пальцы любовницы, а недавно взошедшая луна, широкая и яркая, сияла на горизонте, как полированная серебряная монета, в то время как ее отражение танцевало на движущемся зеркале моря.
   Любого, кто смотрел на него, можно было бы извинить за видимость того, что Гектор действительно видел хоть что-то из этого.
   - Я здесь, любимая, - сказал он, глядя на море. - Как ты себя чувствуешь?
   - Честно говоря, немного нервничаю, - ответила Айрис Эплин-Армак из далекого Мэнчира. Она откинулась на спинку кресла, завернувшись в мягкий теплый халат, подобрав ноги и поставив у локтя кувшинчик с горячим какао. Небо за окном ее спальни озарилось первыми слабыми мазками тропического рассвета, но она не спала последние два часа, ожидая схваток.
   - Боже, как бы я хотел быть с тобой! - прошептал его голос в ее наушнике. - Я должен был остаться, черт возьми!
   - Мы оба согласились, что тебе нужно пойти с сэром Данкином. - В ее тоне слышалась нотка упрека. - И ты же знаешь, я не какая-то испуганная маленькая фермерская девочка, гадающая, доберутся ли сестры к ней вовремя! Кроме того, за исключением родов Эйланы, на всем Сэйфхолде никогда не было беременности, за которой наблюдали бы так пристально, как за этой.
   - И я все еще отец, и я все еще должен быть там, - посетовал он. Затем он вздохнул. - Что не меняет того факта, что я не могу быть. Или что одному Богу известно, сколько миллионов отцов за эти годы тоже не смогли быть там. Если уж на то пошло, мне интересно, сколько сотен тысяч других отцов флота и армии находятся в точно такой же лодке прямо в эту минуту?
   - Вероятно, много. И, вероятно, еще больше тех, кто знает, что у них тоже будет ребенок, которого они никогда не встречали, ожидающий, когда они снова вернутся домой.
   - Ребенок, которого они даже никогда раньше не видели. - Гектор глубоко вздохнул. - По крайней мере, у меня будет намного больше, чем это, - продолжил он, глядя на серебряную луну, в то время как его контактные линзы показали ему кивок Айрис.
   - Да, будет. И если ты не можешь быть здесь физически, по крайней мере, у нас тоже есть это. - Она дотронулась до уха, в котором глубоко сидел невидимый наушник, и немного робко улыбнулась. - Я даже не могу начать говорить тебе, как много это значит - слышать твой голос прямо сейчас!
   - Ну, конечно, ты можешь, спасибо Зошу за то, что он такой тактичный! - Гектор усмехнулся. - И тебе за то, что ты так ловко выбрала время! Если ты поторопишься, я смогу быть с тобой во время настоящих родов.
   - Торопиться?! - Айрис сердито посмотрела на него, затем резко вдохнула, когда еще один спазм прошел по ее животу. Она сделала паузу, пережидая схватку, затем покачала головой. - Послушай, моряк, это все твоя вина. Не смей строить из себя умника теперь, когда я застряла, делая всю работу!
   - В этом нет ничего умного, - сказал он добродетельно, с затаенной улыбкой. - Просто хочу подчеркнуть. У меня есть, может быть, тринадцать часов, прежде чем Стивирт постучит в дверь моей каюты с кружкой этой ужасной вишни, к которой он так привык.
   Гектор брезгливо передернулся. У него не было официального стюарда - на шхуне "Флит уинг" не хватало персонала для этого, - поэтому Стивирт Малик назначил себя на эту должность, оставаясь также рулевым капитана. И у него, как оказалось, были довольно... здравые представления о том, что влечет за собой эта работа.
   - Хорошо, что он заставляет тебя правильно питаться! - напомнила Айрис похвально строгим голосом, несмотря на огонек в ее карих глазах. - Думаю, одолжить его тебе было чудесно со стороны сэра Данкина!
   - Больше начинает походить на постоянное усыновление, - парировал Гектор. - Но ты права, мне повезло, что он у меня есть, - признал он. - И как только он решит, что пришло время просыпаться-подниматься, я не смогу сидеть, одухотворенно глядя на какие-либо луны, пока я разговариваю сам с собой и подбадриваю себя: - Дыши, милая! Теперь толкай! Итак, поскольку я действительно хотел бы иметь возможность сделать именно это, не могла бы ты просто поговорить с детьми о том, чтобы, возможно, двигаться прямо сейчас?
  
   * * *
   - Не хочу показаться нетерпеливой или что-то в этом роде, - задыхалась Айрис Эплин-Армак, - - но я бы действительно хотела, чтобы это закончилось!
   В данный момент она выглядела не самым лучшим образом. Ее темные волосы слиплись от пота, усталость затеняла карие глаза, а боль сжимала ее рот, когда солнце неуклонно опускалось за западный горизонт. У нее был долгий, утомительный день... и, похоже, ночь предстояла еще длиннее.
   - Конечно, ты бы хотела, дорогая, - сказала леди Саманта Гарвей, вытирая ее лоб влажной салфеткой. - Теперь дыши.
   - Дышу, дышу! - Айрис задышала еще сильнее. - Я занимаюсь этим уже несколько часов! И пока думаю об этом, это чертовски недостойный способ сделать это! Почему никто не изобрел что-нибудь получше?!
   - Знаешь, Мейра, - сказала леди Саманта, - она, наверное, считает, что первая об этом подумала. Страшно, не правда ли?
   - Представляю, что происходит в головах большинства женщин, когда они впервые пробуют материнство, - с улыбкой сказала высокая женщина с другой стороны кровати Айрис. Здесь, в Корисанде, ее золотистые волосы и серые глаза выдавали в ней иностранку, но старшая сестра князя Корисанды крепко держала ее за руку, сжимая еще сильнее всякий раз, когда схватки достигали пика. - Конечно, вы понимаете, я не знаю по личному опыту, по крайней мере, пока. Я была достаточно умна, чтобы выйти замуж за человека, у которого уже было пятеро детей. Обзавелась целой семьей, не пройдя через все это... беспокойство.
   Леди Мейра Брейгарт подняла нос, громко шмыгнув носом, и Айрис рассмеялась. Это был довольно задыхающийся, измученный смех после одиннадцати часов труда, но, тем не менее, смех.
   - И тот факт, что ваш муж был на материке в течение последнего года, не имеет никакого отношения к тому, как вы продолжали избегать всего этого "беспокойства"? - спросила она.
   - Это скорее требует, чтобы будущие отец и мать проводили определенное время в обществе друг друга, ваше высочество, - указала леди Саманта. Она одарила Мейру взглядом, в котором в равной мере сочетались юмор и сочувствие. - И здесь также должна присутствовать определенная степень энтузиазма. Конечно, у некоторых из нас, похоже, больше этого энтузиазма, чем у других... по крайней мере, судя по результатам.
   - О боже! Вижу, она знает тебя даже лучше, чем я думал, бесстыдная потаскушка! - прошептал ей на ухо любимый голос из залива Долар.
   - Ой! О! - Айрис покачала головой. - Не смей смешить меня... леди Саманта! - добавила она немного поспешно.
   - На самом деле, так будет лучше для вас, ваше высочество, - прагматично сказала сестра-паскуалат, стоявшая у ее кровати, прежде чем кто-либо успел заметить задержку. - У этих молодых людей есть свое собственное расписание. Они выйдут на свет, когда соберутся, и все, что поможет вам скоротать время, пока мы ждем, стоит того.
   - Рада, что все остальные могут быть такими... прозаичными в этом, сестра Карминсита, - немного едко сказала Айрис. - С моей точки зрения, это просто немного более утомительно.
   - Конечно, это так. - Леди Саманта наклонилась ближе, чтобы положить прохладную руку на щеку Айрис. - Как сказала архангел Бедар: "То, что мы получаем слишком легко, мы ценим слишком легкомысленно". - Рука на щеке Айрис нежно погладила. - Поверьте мне, вы никогда не будете относиться к этим детям "слишком легкомысленно", ваше высочество. Обещаю вам.
   - Я знаю. - Айрис протянула руку, которая не сжимала руку Мейры Брейгарт. Она крепко сжала свободную руку графини Энвил-Рок, и жена Райсела Гарвея улыбнулась ей сверху вниз, серебряные пряди в ее темных волосах поблескивали в постепенно угасающем солнечном свете, льющемся через окна комнаты. - Знаю, и я так рада, что вы здесь!
   - Я обещала твоей матери, что буду такой, много лет назад, Айрис. Как раз перед тем, как она умерла, когда мы поняли, что теряем ее. Она бы так гордилась тобой, любимая. Тобой и Дейвином, обоими.
   Слезы на мгновение навернулись на глаза Айрис, когда Саманта отбросила формальности, которые она обычно соблюдала с момента возвращения Айрис в Корисанду, но затем ее пронзил новый спазм, и она застонала от боли и задышала сильнее, чем когда-либо.
   - Вы идете точно по расписанию, ваше высочество, - успокаивающе сказала сестра Карминсита. - Поверьте мне. Сейчас вы почти прошли переходный период. Знаю, это утомительно, но с близнецами всегда требуется немного больше времени, особенно для матери, которая рожает впервые. Пока все выглядит просто отлично.
   Айрис кивнула, хотя и тяжело дышала, и ее карие глаза светились благодарностью за утешение.
   Она знала, что риск осложнений при рождении близнецов был выше, чем при рождении одноплодных детей. Однако, несмотря на преднамеренные ограничения Священного Писания, орден Паскуале выпускал великолепно подготовленных акушеров и акушерок. Врачи-паскуалаты, возможно, ничего не знали о микробной теории, но они знали все о Книге инструкций Паскуале по освящению рук и инструментов моющим средством Паскуале (иначе известным как карболовая кислота), спиртом и кипятком, и их хорошо обучили действиям при всех мыслимых осложнениях. Они также знали, как извлечь природный антибиотик из флемингового мха и множество других эффективных лекарств из десятков растений Сэйфхолда, которые во многом были тщательно генетически модифицированы командой терраформирования Пей Шан-вей именно для этих целей. Они даже знали о группах крови и переливании, а хирурги-паскуалаты разбирались в анатомии человека не хуже любого докосмического врача Старой Земли. Все еще существовали осложнения и состояния, которые они не могли вылечить, просто потому, что у них не было нужных инструментов, но, несмотря на отсутствие передовых технологий, смерть при родах была чрезвычайно редкой, а уровень детской смертности выгодно отличался от Старой Земли середины двадцатого века. Поэтому, когда квалифицированная акушерка предлагала утешение, она знала, о чем говорила.
   Однако в данном конкретном случае с акушеркой-паскуалатом речь шла не только о Книге Паскуале. Капитан Чуэрио была очень расстроена, когда обнаружила, что у княжны Айрис начались роды менее чем через десять часов после того, как ее собственное нынешнее не раскрываемое, но, несомненно, важное и очень секретное поручение увело ее из Мэнчира, но Айрис отнеслась к этому философски. Без сомнения, она скучала по сейджину, назначенному присматривать за ее братом и за ней - Нимуэ Чуэрио стала, по крайней мере, таким же личным другом и членом ее семьи, как Мейра Брейгарт, - но в данном случае сестра Карминсита стала удовлетворительной заменой.
   Никто, казалось, не был до конца уверен, откуда взялась сестра, и лейтенант Хейрам Банистир, глава личной охраны Айрис, не скрывал своих первоначальных сомнений, когда она внезапно... появилась вчера вечером. Было очевидно, что он чувствовал бы себя гораздо счастливее, если бы капитан Чуэрио была там, чтобы поручиться за нее. К сожалению, капитан была недоступна, и ему пришлось довольствоваться простым суждением архиепископа.
   Справедливости ради, хотя Клейрмант Гейрлинг, возможно, и не был сейджином и высококвалифицированным оруженосцем, он был старшим прелатом церкви Чариса в Корисанде. Это придавало ему определенный авторитет в глазах даже самого подозрительного телохранителя. Несмотря на это, лейтенант Банистир, возможно, почувствовал бы себя немного менее уверенно, если бы знал, что архиепископ Клейрмант никогда не встречался с сестрой Карминситой до того, как они вдвоем появились во дворце Мэнчир шестью часами ранее.
   Однако к настоящему времени Гейрлинг, как и практически все остальные в Корисанде, понял, что всегда были десятки сейджинов, работающих своими скрытыми путями, выполняющих свои скрытые задачи, и все это на Сэйфхолде, и никто никогда их не видел или, по крайней мере, не узнавал, кто они такие. Действительно, у архиепископа был гораздо более обширный опыт общения с сейджинами, чем у большинства, и, хотя сейджин Нимуэ не была рядом, чтобы представить сестру Карминситу лейтенанту Банистиру, она, по крайней мере, предупредила Гейрлинга о ее приближении. И она ясно дала понять, даже не высказав этого вслух, что сестру Карминситу, возможно, также законно звали сейджин Карминсита.
   В сложившихся обстоятельствах архиепископ Клейрмант не испытывал никаких угрызений совести, представляя сестру Карминситу отцу Жефри, лечащему врачу Айрис. И если у рыжеволосого уроженца Сиддармарка, младшего священника-паскуалата, и были какие-то собственные подозрения относительно происхождения сестры Карминситы, он держал их при себе. Он с радостью принял ее помощь, и быстро стало очевидно, что она была одной из лучших акушерок, которых он когда-либо встречал.
   Как, черт возьми, и должно быть, - подумала сестра Карминсита, слегка касаясь запястья Айрис, чтобы контролировать ее пульс и дыхание с остротой, с которой никогда не смог бы сравниться даже самый тренированный, самый опытный человек из плоти и крови. - В отличие от Мерлина, мой высокоскоростной интерфейс передачи данных работает просто отлично, и какими бы хорошими ни были паскуалаты, медицинские файлы Совы чертовски лучше! Беременность Айрис с самого начала была почти хрестоматийной, но внутренний круг ни в коем случае не собирается рисковать с этими родами!
   - Знаешь, она права, милая, - сказал другой голос на ухо Айрис. - Думаю, что у меня были более легкие роды с Эйланой, чем у тебя, но она была только одна, ради всего святого! - Мягкий, сочувственный смешок донесся из невидимого наушника, и Айрис улыбнулась, несмотря на изнурительные родовые муки, слушая голос, который могли слышать только она и сестра Карминсита. - Я бы хотела остаться ради этого, - продолжала императрица Шарлиэн, - но ты прекрасно справляешься, и Саманта права насчет того, как гордилась бы тобой твоя мать. О том, как я горжусь тобой!
   - Ценю вашу поддержку, - выдохнула она для Шарлиэн, а также тем, кто физически присутствовал, когда нынешняя схватка ослабла. Она откинулась назад, тяжело дыша и мокрая от пота. - Просто никто не предупредил меня, какая это будет тяжелая работа!
   - О, чепуха! - упрекнула леди Саманта со своим собственным смешком. Она высвободила руку из хватки Айрис, чтобы сменить прохладный компресс на лбу княжны. - Мы же предупреждали тебя! Ты просто нам не поверила.
   - Уже поверила! - возразила Айрис, а затем резко хрюкнула, когда началась следующая схватка. Она тяжело дышала, лицо исказилось от боли, и ее пальцы сжали руку леди Мейры, как тиски.
   - У тебя все хорошо, любимая! - сказала Шарлиэн ей на ухо.
   - Она права, милая, - согласился Гектор. - Я так горжусь тобой! Теперь просто дыши!
   - И пока не стоит тужиться, - вслух напомнила ей сестра Карминсита. - Знаю, что тебе хочется, но дети еще не совсем готовы к тому, чтобы ты начала это делать.
   Айрис судорожно кивнула, и одна из сестер-мирянок начала зажигать лампы в палате, когда солнце полностью опустилось за горизонт за ее окнами.
  
   * * *
   - Черт возьми, хотел бы я быть там! - Гектор жаловался по каналу, который Айрис не могла слышать. - Знаю, что не могу, но...
   Он замолчал, все еще сидя у окна, хотя луна уже давно скрылась. - До рассвета осталось не так уж много минут, - подумал он, и, как только покажется первый луч солнца, Малик появится с кружкой вишневых бобов. И когда он выяснит, что его юный капитан всю ночь просидел, уставившись в кормовые иллюминаторы, он захочет знать, почему.
   - Кажется, я уже говорил это раз или два, не так ли? - печально сказал он.
   - Всего раз или два, - согласился другой голос.
   - Ну, у меня есть всего час или два, прежде чем Стивирт начнет стучать в дверь. Если к тому времени дети не появятся на свет... - Он покачал головой.
   - Стивирт Малик - очень хороший человек, Гектор! - возразила ему Шарлиэн. - И он тоже не собирается терпеть всякую чушь, когда дело доходит до того, чтобы заставить тебя позаботиться о себе.
   - Да, мама, это не так, - согласился он, не отрывая внимания от изображений спальни в Корисанде, спроецированных на его контактные линзы. - Но это не значит, что он не будет смертельной занозой в заднице, если утащит меня как раз в то время, когда Айрис рожает. Я мог бы любить его, как брата, и все равно хотел бы выбросить его за борт, заодно пристрелив, если это случится!
   Императрица Шарлиэн усмехнулась. В Теллесберге было позднее утро следующего дня, но день за окном ее комнаты был серым и пасмурным. Лил непрерывный проливной дождь - не сильный, но с терпением, которое предполагало, что он должен был продлиться какое-то время, - и она сидела, глядя в эти окна с чашкой горячего какао в руках. Свежий запах дождя дул в открытое окно, а принцесса Эйлана мирно спала на коврике у ног матери, сжимая в маленьком кулачке любимое одеяло и окруженная пейзажем из кубиков, мягких игрушек и книжек с картинками. Горшочек с какао стоял на маленькой конфорке у локтя Шарлиэн, рядом с тарелкой засахаренного миндального печенья, и она сообщила своим сотрудникам, включая Сейрей Халмин, что проведет тихий день со своей дочерью. Она очень редко проводила "рабочее" время с Эйланой, и, когда поступала так, можно было рассчитывать, что сотрудники - особенно Сейрей и сержант Эдуирд Сихэмпер - будут охранять ее личную жизнь, как ревностные драконы.
   Это было глубоко иронично, - подумала она, - но на самом деле одному из самых могущественных монархов в мире было гораздо легче найти минутку уединения, чем простому лейтенанту флота. Конечно, все должно было быть наоборот!
   К сожалению, это было не так.
   - Знаешь, мы все за ней присматриваем, - сказала она сейчас. - И надеюсь, ты знаешь, как сильно мы все хотели бы, чтобы ты был там с ней во плоти.
   - Конечно, знаю. - Гектор слегка улыбнулся, хотя выражение его лица было скорее более встревоженным, чем он позволял своему голосу звучать всякий раз, когда он говорил с Айрис. - И Бог свидетель, мне повезло чертовски больше, чем любому другому морскому офицеру на той же должности! Хотя это не заставляет меня жалеть, что я не могу быть там, держа ее за руку.
   - Как и все мы, - вставил Кэйлеб из-за стола для завтрака, который он в настоящее время делил с Эйвой Парсан и Мерлином Этроузом в Сиддар-Сити. - И, по крайней мере, Нимуэ там, чтобы заступиться за всех нас!
   - Да, это так, - немного язвительно ответила сестра Карминсита, - хотя, знаете, я сама сейчас немного занята!
   В отличие от других участников разговора, ей не нужно было говорить вслух, благодаря встроенному коммуникатору.
  
   * * *
   - О боже! - внезапно сказала Айрис двадцать минут спустя, и сестра Карминсита улыбнулась, наклонившись вперед, чтобы увидеть макушку крошечной головки.
   - Отец, - сказала она, обернувшись, чтобы посмотреть через плечо на младшего священника, который только что вернулся в спальню, - думаю, вы очень хорошо рассчитали время.
   - А? - Отец Жефри быстро пересек комнату и взял руку своей пациентки в легком, успокаивающем пожатии. Он посмотрел вниз, а затем снова поднял глаза и улыбнулся, встретившись с ее усталыми глазами. - Сестра права, моя дорогая, - сказал он. - Я хорошо отсидел этот перерыв с какао, так уж получилось. И пока меня не было, вы продолжали делать всю тяжелую работу без меня. Отличная работа, ваше высочество!
   - У меня не было большого выбора, отец. - Голос Айрис был грубым и хриплым от усталости и сильной боли, но в нем все еще звучал юмор, и паскуалат ободряюще кивнул. Он ожидал, что княжна справится с процессом родов лучше, чем большинство впервые рожающих молодых матерей, но она превзошла даже его ожидания. - Хотя я буду счастлива закончить с этим делом!
   - Полагаю, что так и будет. Но если ты просто протянешь руку сюда... - Он опустил руку, которую держал, ниже, очень осторожно положив ладонь на кожу головы, которая только начинала становиться видимой.
   - Ооооооо...
   Ее глаза широко раскрылись, сжатый от боли рот растянулся в широкой улыбке, и она подняла глаза, чтобы встретиться с сапфировыми глазами сестры Карминситы. Затем она ахнула, когда новая схватка прошла через нее. Она отняла руку от головы своего ребенка, чтобы еще раз сжать руку леди Мейры, и резко выдохнула, стиснув зубы и сильно тужась, как ее учили.
   - Это два толчка вперед и одно расслабление назад для следующего небольшого шага, - сказал отец Жефри, - но вы делаете замечательные успехи! Этот юноша появится очень скоро, я обещаю!
   - И... потом... мне нужно... продолжить работу... ради его брата... или сестры,- Айрис тяжело дышала.
   - Да, это так, милая, - сказал ей на ухо любимый голос. - Но ты справишься с ней так же чудесно, как и с ним, и знаю, хоть ты ни на минуту в это не поверишь, но ты никогда в жизни не была так красива. Я имею в виду, - голос был полон юмора и глубокой любви, - справедливо, и ты выглядишь абсолютно ужасно во многих отношениях, но думаю, что ты самое красивое зрелище, которое я когда-либо видел. И, похоже, ты даже собираешься провернуть это до того, как ворвется Стивирт. Кто сказал, что корисандские девушки никогда не приходят вовремя?
   Отец Жефри понятия не имел, почему его пациентка вдруг засмеялась, даже во время схваток, но он полностью одобрил это.
  
   .IX.
   Прекрасные модистки госпожи Маржо, город Зион, земли Храма
  
   - Это твой лучший дизайн на сегодняшний день, Эйлана! - восхищенно улыбнулась Жоржет Стивинсин. - Мне особенно нравится то, что ты сделала с мехом ящера-резака на лицевой стороне!
   - Рада, что тебе это нравится. - Ответная улыбка Эйланы была меньше и более мимолетной. - Как думаешь, госпоже Маржо это тоже понравится?
   - Уверена, что понравится. - Жоржет склонила голову набок. - Что тебя беспокоит, Эйлана?
   - Беспокоит меня? - Эйлана рассмеялась. Это был не очень убедительный смех, и она знала это, но быстро покачала головой. - Меня ничего не беспокоит, Жоржет. Ну, ничего, кроме того, одобрит ли госпожа Маржо мой дизайн или нет!
   - Если это действительно все, что тебя беспокоит, то ты можешь остановиться прямо сейчас, - сказала ей Жоржет. - Поверь мне, это именно то, что ищет викарий Тадейус, и его жене это понравится. Это будет идеально сочетаться с ее волосами и тем новым пальто из снежного ящера, которое он купил для нее в прошлом месяце.
   - О, хорошо, - Эйлана выдавила из себя чуть более искреннюю улыбку. - Я действительно волновалась, когда она дала мне заказ на дизайн. Имею в виду, я знала, что она все перепроверит и не одобрит ничего, что, по ее мнению, не сработает, но это все равно большой шаг от продавщицы до помощника дизайнера.
   - О, милая! - Жоржет обняла ее за плечи и быстро сжала. - Ты много работала, и у тебя действительно хороший глаз на цвета и формы. Я ничуть не удивлена, что госпожа Маржо предложила тебе повышение. И ты также заслуживаешь все это!
   - Спасибо. - Эйлана обняла ее в ответ. - Это много значит, особенно от тебя, Жоржет.
   - Просто помни, я никогда не лгу... за исключением случаев, когда у клиентки больше денег, чем ей нужно, и совсем нет дизайнерского чутья!
   Эйлана удивила саму себя хихиканьем, и Жоржет отпустила ее. Судя по выражению голубых глаз старшей женщины, она даже отдаленно не была уверена, что одобрение или неодобрение дизайна Эйланы их работодателем было единственным, что было у нее на уме. Но она никогда не была из тех, кто лезет не в свое дело; это было одной из вещей, которые больше всего нравились Эйлане в ней. Если бы Эйлана попросила ее о помощи, она знала, что Жоржет не задумываясь окажет ее, но были некоторые вещи, с которыми никто не мог помочь.
   И есть также вещи, в которые ты не вовлекаешь друзей, если не можешь помочь, - строго напомнила она себе.
   Она кивнула Жоржет и направилась к витрине, которую госпожа Маржо попросила ее переставить перед обедом. Снова шел снег - сильный, - и они не ожидали, что в такой день будет много работы, так что у нее должно быть достаточно времени, чтобы все сделать правильно. Однако она предпочла бы более яркий солнечный свет за окнами магазина. Тусклый, серый дневной свет, просачивающийся сквозь облачный покров и снег, наверняка приглушит и скроет более тонкие оттенки цвета.
   Что ж, ты всегда можешь переставить ее снова, когда у нас, наконец, для разнообразия будет день с настоящим солнечным светом, - подумала она. - А пока тебе есть чем заняться, кроме беспокойства.
   Она прикусила губу при этой мысли, когда вошла в оконный проем и начала осторожно снимать текущую экспозицию шляп и манекенов. Она снова сказала себе - очень твердо, - что беспокойство никогда не приводило ни к чему хорошему. Как сказал Лэнгхорн: - Достаточно для этого дня зла, но я говорю вам, что этот день пройдет, как проходит все зло. Беспокойство внутри вас не ускорит и не замедлит его прохождение, а скорее избавит вас от всякого страха и возложит вашу веру на Бога, Который снимет с вас бремя этой неуверенности, как Он снимает все бремя.
   К сожалению, она всегда находила, что это конкретное предписание немного трудно выполнить даже в лучшие времена. После почти двух полных дней молчания дяди Гастана - вдобавок ко всему, что случилось с Кристал, - беспокойство и, да, страх стали ее постоянными спутниками. Она подумывала о том, чтобы поделиться этим страхом с Жоржет, но ненадолго. На самом деле она никогда не обсуждала проблемы Кристал - или свои собственные, если уж на то пошло - с Жоржет. Она подозревала, что старшая женщина сочувственно выслушала бы ее, но это был не тот разговор, в который вовлекают людей. Вы никогда не могли быть уверены, как они отреагируют или как - и кому - они могут повторить это. И даже если оставить это в стороне, это может быть опасно для того, с кем вы разговаривали. Если и были какие-то реальные основания для ее беспокойства из-за кузины и дяди, то, вероятно, это было потому, что у Кристал был именно такой разговор не с тем человеком, и ей слишком нравилась Жоржет, чтобы впутывать ее во что-то, что могло бы доставить ей неприятности.
  
   * * *
   Жоржет Стивинсин нахмурилась, обновляя главную бухгалтерскую книгу.
   Она понятия не имела, что преследовало дух Эйланы, но одно она знала точно: это было не просто беспокойство о том, одобрит или нет Маржо Эйлисин эскиз шляпы жены викария Тадейуса. О, это был важный шаг для молодой женщины, заказ, который мог бы иметь большое значение для ее становления в качестве ведущего дизайнера с ее собственной квалификацией. Но Эйлана уже много лет знала, что рано или поздно она сделает этот шаг. У девушки просто было слишком много таланта, чтобы быть по-другому, а Маржо всегда верила в воспитание и поддержку истинного таланта.
   Может быть, это проблема с мужчиной? Насколько Жоржет было известно, Эйлана ни с кем не водила компанию. Она не была легкомысленной девушкой, и Жилберт Аткин, молодой человек, с которым она была помолвлена, добровольно пошел на службу в армию Бога. Его назначили в армию Силман, и последнее письмо от него было более трех месяцев назад. Учитывая то, что случилось с этой армией, такая девушка, как Эйлана, не собиралась много думать о других мужчинах - по крайней мере, пока.
   Но что-то явно беспокоило ее. С другой стороны, одному Богу известно, что в наши дни у любого хватает неприятностей. Она тихо фыркнула при этой мысли. Некоторые из этих проблем очень скоро станут еще хуже для других людей, и она испытала бы глубокое удовлетворение, помогая этому случиться. Если повезет и немного времени...
   Внутренняя дверь в вестибюль магазина распахнулась с такой силой, что колокольчик над ней фактически слетел с кронштейна. Колокольчик приземлился с нестройным звоном, и голова Жоржет вскинулась.
   Ее глаза расширились, когда в дверь протиснулись двое храмовых стражников, а затем они потемнели, когда за ними в магазин последовали младший священник и монах в пурпуре ордена Шулера.
   Одна рука поднялась к горлу, и она с трудом сглотнула. Затем обхватила пальцами медальон на тонкой цепочке у себя на шее. Она вытащила и высвободила его, спрятав в ладони, когда обошла стойку, чтобы поприветствовать вновь прибывших.
   - Господа, - сказала она, склонив голову к стражникам, затем еще глубже поклонилась священнослужителю. - Отец. Как госпожа Маржо может обслужить вас сегодня днем?
   - Мне нужно поговорить с одним из ваших сотрудников, - сказал младший священник, и его глаза были очень холодными. - Мисс Эйлана Барнс. Она здесь работает, да?
   - Конечно, это так, отец, - ответила Жоржет голосом, который был намного спокойнее, чем она чувствовала на самом деле. - На самом деле, она прямо сейчас здесь.
   - И как долго она работает здесь?
   - По-моему, около двух с половиной или трех лет. Мне пришлось бы проверить бухгалтерские книги госпожи Маржо, чтобы сказать точнее.
   - А у вас когда-нибудь были причины сомневаться в ее верности Богу и Матери-Церкви?
   Вопрос прозвучал быстро, неожиданно жестким голосом, и Жоржет напряглась.
   - Никогда, отец! - Она покачала головой. - Я всегда считала, что Эйлана была очень набожной молодой женщиной, по-настоящему преданной Матери-Церкви. Уверяю вас, если бы я когда-нибудь видела какие-либо доказательства обратного, я бы что-нибудь сказала об этом!
   - А ты бы стала? - Он наклонил голову, как виверна, рассматривающая кролика, который вот-вот станет ужином. - Приятно обнаружить такую послушную дочь Матери-Церкви. Особенно в наши дни.
   - Я никогда не была никем другим, отец, - заверила его Жоржет, чувствуя, как на лбу у нее выступили капельки пота, и гадая, заметит ли он это. Не то чтобы видеть небольшой пот, даже от самого невинного, было чем-то необычным для агента-инквизитора, когда он начал задавать острые вопросы.
   - Я уверен. - Он слабо улыбнулся. - И где я могу найти госпожу Барнс?
   - Если вы последуете за мной, отец, - сказала она, милостиво поманив его рукой, в которой был медальон.
   Он отступил на полшага, чтобы дать ей пройти мимо себя, затем последовал за ней по пятам, и ее пульс участился. Медальон стал липким от пота ее ладони, и это, вероятно, было хорошо. Это помогло бы удержать его на месте, пока он ей не понадобится. Если она в этом нуждалась. Если бы Бог был добр, она бы этого не сделала, но она заставила себя сделать глубокий, очищающий вдох и столкнулась с возможностью того, что могла бы.
   - Извините меня, Эйлана, - сказала она, когда стражники и агенты инквизиторы последовали за ней к витрине. - Здесь есть несколько человек, которые хотели бы поговорить с вами.
   - О? - Эйлана стояла спиной к магазину, когда работала над витриной, и повернулась с приятной улыбкой ... которая мгновенно исчезла, когда она увидела пурпурный цвет шулерита.
   - О! - выдохнула она, невольно отступая назад. Ее спина коснулась стекла витрины, и она остановилась, уставившись огромными глазами на инквизиторов.
   - Эйлана Барнс? - резко спросил младший священник.
   - Д-д-да, - вырвалось у нее. - Я... я Эйлана Барнс ... отец.
   - Иди сюда, девочка! - рявкнул он, нетерпеливо указывая на торговый зал перед собой.
   Она смотрела на него еще мгновение, пойманная в ловушку в оконном проеме, затем ее плечи опустились, и она подчинилась команде. Он подождал, пока она встанет прямо перед ним, затем скрестил руки на груди и строго посмотрел на нее.
   - Управление инквизиции хочет обсудить с вами несколько вопросов, госпожа Барнс. Вопросы, касающиеся вашей двоюродной сестры и вашего дяди.
   - М-м-мои...?
   Она не смогла выговорить фразу, и внезапный страх - и горе - наполнили ее карие глаза.
   - Да. - Его глаза были намного жестче, чем у нее, сверкающие и холодные. - В данный момент они находятся под стражей. Боюсь, меня послали за вами, чтобы вы присоединились к ним.
   - Под стражей? Держать меня? - Эйлана покачала головой. - Нет! Должно быть, здесь какая-то ошибка! Кристал и дядя Гастан - они хорошие люди, отец! Они любят Мать-Церковь и архангелов! Воистину так и есть!
   - В таком случае им нечего бояться... и тебе тоже, - сказал он ей голосом, который кричал прямо противоположное. - Уверен, что мы со всем этим разберемся достаточно быстро. А теперь пойдем, девочка.
   Эйлана умоляюще посмотрела на него. Затем, против ее воли, ее взгляд метнулся к Жоржет, и она приподняла умоляющую руку.
   Суровые глаза младшего священника сузились, а тонкие губы сжались. Затем он взглянул на старшего стражника.
   - Вероятно, лучше всего взять с собой и ее, - сказал он. - В любом случае, это не повредит, и если этот заговор так широко распространен, как мы думаем, ей тоже может быть что рассказать нам.
   Бешено колотящееся сердце Жоржет Стивинсин, казалось, остановилось.
   - Отец, - осторожно сказала она, - я ничего не знаю ни о каких заговорах. Честно говоря, я также не могу поверить, что Эйлана что-то знает, но могу заверить вас, что я этого не делаю.
   - Тогда тебе не о чем беспокоиться, - сказал он ей и мотнул головой в сторону монаха, стоявшего позади нее.
   Она не могла видеть мужчину, но знала, что он был там, и ее правая рука метнулась ко рту, когда он потянулся к ней. Ее губы приоткрылись, а глаза закрылись в быстрой, последней молитве. Затем ее рука оказалась у рта и...
   Ее глаза снова широко раскрылись, когда пальцы монаха сомкнулись на ее запястье. Он был подготовлен к такому поступку и ждал, и его собственная рука начала двигаться на мгновение раньше ее. Теперь он остановил ее пальцы в доле дюйма от губ. Она отчаянно повернулась к нему лицом, царапая его глаза свободной рукой, пытаясь вырваться и засунуть медальон в рот, но он только отвернул лицо от ее ногтей и вывернул руку, которую он схватил, вверх и за спину. Что-то треснуло и порвалось в ее локте, она вскрикнула от боли и упала на колени, ее лицо побелело от боли, затем закричала сквозь стиснутые зубы, когда он вывернул еще сильнее, чтобы удержать ее там.
   - И что мы здесь имеем? - очень тихо сказал младший священник, склонившись над ней, когда один из стражников схватил ее за другую руку, заломив ее за спину и прекратив ее отчаянную борьбу.
   Она уставилась на них, тяжело дыша, в ее голубых глазах горели страх и вызов. Не было никакой надежды удержать эти эмоции в компании, но она отказывалась отводить взгляд, несмотря на ужасную боль в поврежденном локте, когда монах заставил ее руку повернуть ладонью вверх, его сила издевалась над ее собственной, и разжал ее пальцы. Младший священник протянул руку и снял медальон с ее ладони, поднеся его к свету, и его глаза загорелись торжеством.
   - Итак, мы поймали рыбу покрупнее, чем я ожидал, - пробормотал он, сжимая медальон в кулаке и засовывая его в карман пальто. - О, я давно, очень давно хотел встретиться с одним из вас.
  
   .X.
   Офис Аллейна Мейгвейра, город Зион, земли Храма
  
   - Это плохая идея, Аллейн, - сказал архиепископ воинствующий Густив Уолкир. - Я не могу начать говорить вам, насколько плохой идеей я считаю это, и Рейнбоу-Уотерсу это понравится еще меньше, чем мне.
   - Тогда нас трое, - кисло ответил Аллейн Мейгвейр. - К сожалению, не вижу никакого способа избежать этого.
   Уолкир откинулся на спинку стула, нахмурившись так свирепо, что его густая борода, казалось, встала дыбом. Одной из вещей, которые Мейгвейр всегда ценил в Уолкире, была его готовность высказывать свое мнение... по крайней мере, капитан-генералу. Это - в сочетании с его исключительной компетентностью, энергией и личным чувством преданности - объясняло, как он прошел путь от младшего священника до архиепископа воинствующего за шесть лет, прошедших с момента первой катастрофы у рифа Армагеддон. К счастью, он также был достаточно умен, чтобы не высказывать свое мнение в присутствии некоторых других ушей, но на этот раз он казался достаточно разъяренным, чтобы Мейгвейр активно беспокоился о его благоразумии.
   - Послушай, Густив, - сказал капитан-генерал, слегка наклоняясь вперед через стол, - Ты мне нужен там, где ты сейчас находишься - то есть, живой, - поэтому, пожалуйста, не выражайся так... откровенно, когда это может вернуться к Жэспару.
   Уолкир сердито посмотрел на него на мгновение, но затем его плечи, казалось, слегка расслабились, и он прерывисто кивнул.
   - Понимаю, - признал он. - Но это действительно плохая идея.
   - Согласен, что у нее есть определенные недостатки, - признал Мейгвейр, - и моя первоначальная реакция на него была примерно такой же, как у вас. Однако с тех пор у меня было некоторое время подумать об этом, и правда в том, что, если подтвердится стоящий за этим смысл, это не так безумно, как кажется на первый взгляд.
   Уолкир издал полувежливый звук недоверия, и Мейгвейр фыркнул.
   - Я имел в виду "не совсем", - отметил он.
   Он встал и подошел к огромной топографической карте, висевшей на одной из стен кабинета. Известное местоположение штаб-квартиры каждой чарисийской и сиддармаркской армии было отмечено булавками, на каждой из которых был крошечный флажок с названием этой армии, и его указательный палец постучал по тому, который указывал на штаб-квартиру чарисийской армии Клифф-Пик, расположенную в небольшом городе Халфмин провинции Клифф-Пик.
   - Согласно агентам инквизиции, все указывает на то, что чарисийцы неуклонно укрепляют Хай-Маунта здесь, в Клифф-Пике, намного сильнее, чем Грин-Вэлли в Нью-Нортленде или Истшера в Уэстмарче. - Его палец прошелся по позициям двух других армий. - Мы не так хорошо информированы о Стонаре. - Выражение его лица было мрачным, когда он постучал пальцем по городу Гуарнак, который генерал Трумин Стонар сделал своей штаб-квартирой после того, как его армия завершила уничтожение войск Барнэбея Уиршима. - Есть признаки того, что он определенно укрепляется, но мы не знаем, насколько. Однако мы знаем, что по крайней мере три из новых стрелковых дивизий Сиддармарка направляются к Хай-Маунту, а не к Стонару.
   Он еще раз указал на позицию армии Клифф-Пик, затем вернулся к своему креслу, сел и откинулся назад с серьезным выражением лица.
   - Могу я спросить, откуда мы это "знаем"? - Тон Уолкира был скептическим.
   - Думаем, что знаем это, потому что один из наших шпионов в Сиддар-Сити получил в свои руки копию фактических приказов о передвижении и отправил ее нам с посыльной виверной, - ответил Мейгвейр. - Это пока самое веское доказательство, но есть и другие. Я бы не был склонен слишком доверять кому-либо из них, учитывая, насколько эффективно другая сторона так часто закрывала наши шпионские сети, но все вместе они рисуют убедительную картину. И Жэспар клянется, что агент, который прислал нам копию этих приказов о передвижении, еще никогда не посылал нам ложную информацию. На самом деле, по словам Жэспара, это тот самый шпион, который раздобыл нам планы новых методов выплавки стали.
   Уолкир внезапно задумался, услышав это, и Мейгвейр пожал плечами.
   - Как я и сказал. В большинстве случаев я бы не спешил хвататься за такого рода информацию. Чихиро, не спешу хвататься за это и сейчас! Но ничто из того, что мы видели, пока не противоречит этому, и, по крайней мере, часть информации, которой мы располагаем, исходит из того, что, безусловно, кажется надежным источником. И если это точно, должна быть причина, по которой они усиливают Хай-Маунта, даже за счет отвода дополнительных сиддармаркских войск к нему, вместо того, чтобы еще больше усилить Стонара или создать совершенно новую, чисто сиддармаркскую армию, чтобы бросить на нас. Армия Сиддармарка была лучшей в мире по меньшей мере столетие. Должно быть, обидно на данный момент занимать второе место после чарисийцев, как бы ни была благодарна республика Кэйлебу и Шарлиэн за спасение своей задницы. Уверен, что лорд-протектор испытывает сильное давление с требованиями создания крупных полевых армий под командованием Сиддармарка, поэтому приказы об отправке стольких его новых дивизий к Хай-Маунту, вероятно, не являются какой-то случайной прихотью с его стороны. И тот факт, что Хай-Маунт перенес свою штаб-квартиру в Халфмин, не делает нас счастливее.
   Уолкир нахмурился, рассматривая карту с того места, где он сидел.
   Халфмин находился более чем в трехстах милях к югу от Эйванстина на реке Дейвин, где армия Гласьер-Харт Канира Кейтсуирта встретила свою гибель, а армия Клифф-Пик Хай-Маунта была основной силой преследования, которая завершила уничтожение армии Гласьер-Харт. В тот момент он был далеко к северу от Эйванстина, так что на самом деле он переместился примерно на четыреста миль к своему нынешнему местоположению.
   - А как насчет Симкина? - спросил он, указывая на карту, на которой была изображена армия Дейвин Алина Симкина со штаб-квартирой в Эйванстине.
   - Есть признаки того, что он также укрепляется. Не так сильно, как Хай-Маунт, но больше, чем Истшер на его северном фланге, - ответил Мейгвейр, и Уолкир нахмурился еще больше.
   - Ты думаешь, они переносят основную тяжесть своей атаки на юг? - Тон архиепископа воинствующего был чуть-чуть - совсем чуть-чуть менее недоверчивым.
   - Во всяком случае, это кажется возможным. - Мейгвейр вздохнул и поиграл своим нагрудным скипетром. - Это не то, чего я ожидал от них, и это, безусловно, будет означать сдвиг от их прошлогодней стратегии. - Он пожал плечами. - В прошлом году - и за год до этого, если уж на то пошло - они сосредоточились на уничтожении полевых армий. Они также проделали чертовски хорошую работу, и эта стратегия до сих пор хорошо работала на них. Теперь они должны осознать, что Рейнбоу-Уотерс и воинство - наши самые сильные оставшиеся полевые силы и наиболее уязвимые во многих отношениях. Если они смогут обойти его сзади, как они сделали с Уиршимом - я знаю, что осуществить это было бы намного сложнее, особенно в летней кампании, но я не собираюсь говорить, что это было бы невозможно для этих ублюдков - они могли бы отрезать Холи-Лэнгхорн. И если бы им это удалось, большая часть из двух третей могущественного воинства потеряла бы свою основную логистическую связь с землями Храма. Даже если они не смогут обойти его сзади, у них достаточно преимущества в мобильности, и я бы ожидал, что они попытаются прорвать его фронт в определенных точках, а затем воспользуются этим, чтобы обойти его позиции с флангов по обе стороны от прорывов.
   Уолкир кивнул. Он поделился с Мейгвейром анализом вероятной стратегии еретиков. На самом деле, он помог сформулировать его.
   Враги Матери-Церкви, и особенно имперская чарисийская армия, преподали ее защитникам острый и чрезвычайно болезненный урок о достоинствах мобильности, начавшийся с уничтожения армии Шайло и завершившийся сокрушительными поражениями прошлым летом на Дейвине и в Силманском ущелье. Армия Бога пыталась компенсировать хотя бы часть этого преимущества своими недавно сформированными дивизиями, четверть из которых составляли драгуны - конная пехота, а не уланы, - хотя никто не ожидал, что эти новые дивизии будут такими же умелыми, по крайней мере на начальном этапе, как гораздо более опытные чарисийцы. Когда дело доходило до пересаживания своей пехоты на коней, могущественное воинство по многим причинам находилось в более невыгодном положении, чем армия Бога, включая тот факт, что крепостным всегда... настоятельно не рекомендовали становиться опытными наездниками. Из-за этого Рейнбоу-Уотерс был вынужден преобразовать в драгунов существующие кавалерийские подразделения, если он хотел увеличить численность своей конной пехоты, и Уолкир был убежден, что для большинства харчонгских кавалерийских офицеров "преобразование" было не более чем поверхностным.
   Однако, несмотря на все усилия, армии Матери-Церкви оставались гораздо менее мобильными, чем их противники. В таком случае логичным решением для Кэйлеба и его генералов было продолжать использовать это преимущество - и их успешную стратегию - и сосредоточиться на уничтожении или, по крайней мере, нанесении ущерба харчонгцам Рейнбоу-Уотерса в предстоящей кампании. Прорыв фронта могущественного воинства в какой-то тщательно выбранной точке или нескольких точках вполне может позволить им провести конные колонны в тылы Рейнбоу-Уотерса. Если бы им это удалось, и они смогли проникнуть за его укрепленные опорные пункты до того, как он смог отступить, они могли бы разрезать его силы на разрозненные отряды и раздавить их по частям.
   Это было основной причиной, по которой почти четверть всего могущественного воинства была выделена в качестве стратегического резерва, удерживаемого далеко за "передовыми позициями" харчонгцев, чтобы - как мы надеемся - противостоять любым прорывам чарисийцев или сиддармаркцев.
   - После того, как Рейно довел до моего сведения новые отчеты инквизиции о подкреплениях Хай-Маунта, я попросил Тобиса и его аналитиков просмотреть их, - продолжил Мейгвейр, - и попросил его также посмотреть на все, что мы обнаружили. Конечно, все это чертовски "гипотетично". Чихиро! Я бы отдал одно из своих яиц - может быть, оба - за таких способных шпионов, какими, похоже, обладает Кэйлеб! - Он впился взглядом в настенную карту, затем пожал плечами и снова посмотрел на Уолкира. - Гипотетически или нет, однако, есть определенные признаки того, что они нагружают свой левый фланг намного сильнее, чем следовало бы, если они планируют делать то, что, как мы все убедили себя, является разумным для них. И как бы мне ни было неприятно это говорить, у нас не самый лучший послужной список для того, чтобы перехитрить ублюдков.
   Уолкир заметил, что он не стал указывать на то, что у него и армии Бога в целом послужной список был гораздо лучше, чем у Жэспара Клинтана. Если бы Мейгвейр был волен принимать свои собственные решения и решения без вмешательства великого инквизитора, Канир Кейтсуирт был бы заменен за несколько месяцев до уничтожения армии Гласьер-Харт, а Барнэбею Уиршиму было бы позволено отступить задолго до того, как он был отрезан и разгромлен. Смогла бы даже замена командующего предотвратить то, что еретики сделали с армией Гласьер-Харт прошлым летом, было вопросом без ответа, но никакая мыслимая замена не смогла бы выполнить работу хуже, чем это сделал Кейтсуирт.
   - В любом случае, - продолжал Мейгвейр, не обращая внимания на мысли архиепископа воинствующего, - вполне возможно - по крайней мере, возможно, - что они решили извлечь выгоду из успехов Хэнта против Рихтира. На самом деле, по словам Жэспара, - он закатил глаза, - очевидно, именно по этой причине они не усилили Хэнта еще больше.
   - Прошу прощения? - Уолкир моргнул, а Мейгвейр фыркнул.
   - Жэспар предположил, что причина, по которой Хэнт не получает столько новой техники и столько дополнительных людей, как другие их армии, заключается в том, чтобы убедить нас, что в глазах Кэйлеба и Стонара Долар - чисто второстепенный театр действий. По его мнению, когда я говорю ему, что они, очевидно, рассматривают Долар как второстепенный театр, основываясь именно на этой логике, только подчеркиваю вероятность того, что все это является тщательно продуманной уловкой. И, конечно же, мы явно попались на нее. Предполагается, что мы не учитываем угрозу на нашем южном фланге - как и я, - чтобы "непропорционально сконцентрироваться" на севере, пока Хай-Маунт не будет готов пробить ущелье Тимкин и либо повернуть на юг, чтобы соединиться с Хэнтом и покончить с Доларом раз и навсегда, либо продолжить движение на юго-запад в Дейрнит.
   - В Дейрнит, - повторил Уолкир.
   - На самом деле, это может быть не так надумано, как кажется на первый взгляд, - сказал Мейгвейр более трезво. - О, я не готов согласиться с предположением, что они намеренно обделили Хэнта людьми и оружием в рамках какого-то глубоко укоренившегося плана обмана. Истшер слишком умен для этого, и даже если бы он им не был, Кэйлеб и Стонар определенно умны. - Он махнул рукой в пренебрежительном жесте. - Но это не значит, что они не были бы так же рады, если бы мы пришли к выводу, который предлагает Жэспар, если у них действительно есть какие-то амбиции, помимо простой нейтрализации Долара. Потому что правда в том, что если бы они смогли застать нас там врасплох, и если бы Хай-Маунт смог добраться до Дейрнита, у нас могли бы возникнуть серьезные проблемы. Особенно учитывая ситуацию в заливе Долар.
   Уолкир склонил голову набок, и Мейгвейр перестал играть со своим скипетром и позволил своему креслу снова выпрямиться, чтобы он мог опереться локтями на стол и опять наклониться вперед.
   - На данный момент их военно-морской флот все еще действует довольно осмотрительно в заливе, - сказал он. - Их торговые рейдеры причиняют много боли, и удары, которые получает наша логистика, - это не повод для насмешек, но они не отреагировали так сильно на Коджу-Нэрроуз, как я ожидал. По крайней мере, пока.
   - Ты думаешь, это скоро изменится?
   - Я буду чертовски удивлен, если это не изменится... и скоро, - мрачно сказал Мейгвейр. - Например, мы потеряли след, по крайней мере, части тех броненосцев, которые они использовали против Деснейра, а Кэйлеб Армак не тот человек, чтобы оставить без ответа то, что случилось с его флотом. Возвращение его людей до того, как они могли быть переданы для Наказания, было довольно решительным первым шагом в этом направлении, но я абсолютно гарантирую вам, что после того, что произошло в бухте Хаскин, эти чертовы броненосцы направляются в залив Долар. Если они еще не добрались туда, то скоро прибудут. И когда они это сделают, как ты думаешь, что будет с королевским доларским флотом?
   - Термин "осколки" довольно быстро приходит на ум. - Тон Уолкира был еще более мрачным, чем у Мейгвейра, и капитан-генерал резко кивнул.
   - Конечно, это так. Что бы ни думал Жэспар, флот Тирска будет сражаться не на жизнь, а на смерть. Мы с тобой оба это знаем. Я только молюсь Богу и архангелам, чтобы у Ранилда - или, по крайней мере, у его совета - хватило здравого смысла понять, что они не могут сражаться с этими паровыми броненосцами, и убрать свои галеоны к чертовой матери с их пути. Но что бы они ни делали, Чарис все равно будет контролировать весь залив. Я даже не хочу думать о том, что это означает для нашей логистики в долгосрочной перспективе, но краткосрочные последствия могут быть такими же катастрофическими и чертовски быстрыми.
   - Вижу, что это чертовски неудобно, - нахмурившись, сказал Уолкир. - И согласен, что это было бы чертовски катастрофой в долгосрочной перспективе. - Он очень тщательно избегал таких слов, как "неизбежное поражение", даже обращаясь только к Мейгвейру, но эти слова висели между ними. - Однако я не уверен, что вижу непосредственный потенциал катастрофы.
   - Нет? - Мейгвейр обнажил зубы в тонкой улыбке. - Хорошо, рассмотрим этот сценарий. Мы ожидали, что новые войска, набираемые и обучаемые в Чисхолме, будут развернуты в их существующих армиях. Но что, если вместо этого они пошлют новые войска на восток из Чисхолма? Что, если они используют свой контроль над морем, чтобы отправить сто тысяч или около того совершенно новых войск через Доларский залив и через залив Тэншар в залив Бесс... как раз в то время, когда передовые полки Хай-Маунта возьмут Дейрнит и предложат им город с чертовски хорошими портовыми сооружениями на нашем южном фланге? Ашер и Джурланк потерпели поражение в Эйванстине в прошлом году, и у них нет ничего похожего на нашу способность набирать и оснащать новые подразделения. Как бы я ни уважал графа Ашера и князя Григори, я думаю, что... маловероятно, будто их оставшееся ополчение сможет противостоять регулярным войскам Чариса.
   Уолкир содрогнулся при одной мысли об этом, и Мейгвейр одарил его ледяной улыбкой.
   - Прямо сейчас у нас есть Тейренс Тигман, наблюдающий за ущельем Тимкин, а Долар все еще удерживает Эйликсберг, но у них с гарнизоном Эйликсберга едва ли сто двадцать тысяч человек. Если Хай-Маунт прорвется через ущелье, они никогда не смогут остановить его. Особенно с учетом того, что у Тигмана все еще нет стрелков, полностью оснащенных винтовками Сент-Килман, не говоря уже о всей артиллерии, которая у него должна быть. Первая волна новых орудий уже в пути - или будет в ближайшие несколько пятидневок, - но их еще нет, потому что мы уделяем такое приоритетное внимание северной части фронта.
   - Я знаю, - кивнул Уолкир. - Но разве Бридгмин не должен усилить его?
   - Да, как только сможет. Или, во всяком случае, таков был план.
   Епископ воинствующий Арналд Бридгмин был назначен командиром отряда Холи-Лэнгхорн. Среди других болезненных уроков, которые имперская чарисийская армия преподала своим более отсталым ученикам, было преимущество организации армий в корпуса. Использование этого запятнанного ересью термина было, конечно, предано анафеме в глазах Жэспара Клинтана и инквизиции, поэтому Мейгвейр и Рейнбоу-Уотерс решили вместо этого называть свои корпуса "отрядами". Отряд Холи-Лэнгхорн состоял - или в конечном счете должен был состоять - в общей сложности из восьми дивизий, две из которых были конными. Поскольку дивизии армии Бога были намного меньше чарисийских дивизий, конечная численность Бридгмина составляла около шестнадцати тысяч человек, плюс артиллерия (когда и по мере ее поступления), всего лишь размером с одну чарисийскую дивизию. Тем не менее, это все еще была мощная сила, и пожалуй самая крупная, какую, по ощущениям Мейгвейра, единый штаб может реально контролировать на оперативном уровне, учитывая нынешнюю неопытность армии Бога в концепции корпуса и ограниченность коммуникаций командующего им офицера. До сих пор новый подход казался многообещающим, но армия Бога все еще выясняла, как лучше всего заставить работать всю эту идею. Новым командующим отрядами должно было потребоваться некоторое время, чтобы освоиться со своими обязанностями.
   На данный момент практически готовыми к развертыванию были только три дивизии Бридгмина: восстановленные дивизии "Холи-Мартирс", "Ракураи" и 1-я дивизия "Темпл". Это было едва ли пять тысяч семьсот человек, ни один из них не был конником, и менее десяти процентов из них были опытными ветеранами. Возможно, так же плохо, как и то, что Бридгмин был почти таким же новичком в своей нынешней работе, как и большинство его людей. Ему было всего тридцать два года, и менее двух лет назад он был майором. Его стремительное продвижение по службе стало еще одним следствием необходимости армии Бога восстанавливаться после катастрофических потерь в Клифф-Пике и Маунтинкроссе, а также показателем того, насколько глубоко Мейгвейр добивался нужных ему старших офицеров.
   К счастью, Бридгмин был умен, компетентен и предан, хотя инквизиция не полностью доверяла ему. Похоже, Уиллим Рейно подозревал - возможно, не без какой-то причины, - что яростная преданность Бридгмина Матери-Церкви была несколько сильнее, чем его преданность Жэспару Клинтану. Но каким бы умным он ни был, он все еще находился в процессе освоения своих новых обязанностей. Фактически, Мейгвейр в некотором смысле испытал почти облегчение от того, что его другие подразделения присоединятся к нему медленнее, чем ожидалось. Епископ воинствующий мог бы использовать это время с большой пользой, научившись управлять своими нынешними, значительно меньшими силами. В то же время...
   - Проблема в том, что Бридгмин существенно не изменит баланс сил, - продолжил он. - И помимо нескольких других случайностей и неприятностей - думаю, отряд Паркейра Гарлингтина на самом деле будет готов к развертыванию раньше, чем мы ожидали, - нам больше некого послать прямо сейчас. Хуже того, погода на юге позволит провести серьезную кампанию задолго до того, как это может произойти дальше на севере. Так что, если есть хоть какая-то возможность удара чарисийцев через ущелье Тимкин, Тигману будет очень трудно просто отступить перед ними, не говоря уже о том, чтобы удерживать свои позиции.
   - Могу я спросить, с графом Рейнбоу-Уотерсом уже консультировались по этому поводу? - спросил Уолкир после минутного раздумья.
   - Да. К сожалению, мы можем общаться только с помощью семафора или виверны, и это никогда не бывает так удовлетворительно, как обсуждение лицом к лицу. В конце концов, именно поэтому я отправил тебя на встречу с ним прошлой зимой.
   Уолкир кивнул. Конечно, Мейгвейр не упомянул, что еще одним неоспоримым преимуществом личных бесед было то, что они не оставляли бумажного следа, который инквизиция могла бы... неправильно истолковать. В отсутствие прямого обсуждения корреспондентам необходимо было проявлять осмотрительность во всем, что они писали на бумаге.
   - Сказав это, я бы точно не подтвердил, что граф поддерживает это, - продолжил капитан-генерал. - Его нынешняя диспозиция полностью соответствует тому, что мы - и он - ранее согласились, что еретики, скорее всего, сделают этим летом. Его офицеры и солдаты потратили месяцы на подготовку своих позиций, обновление своих карт, предварительное планирование действий, которые могут потребоваться, и выбор наилучших мест для размещения артиллерии и ракетных установок по мере их продвижения к фронту. Он не рад видеть, что все эти усилия пропадают даром, и он выразил обеспокоенность тем, что назначение нового командующего и недавно собранных сил на нынешние позиции графа Силкен-Хиллз ослабит его собственный правый фланг. Какими бы хорошими они ни были, у них не будет зимы, чтобы освоиться, и они не будут так хорошо интегрированы в его цепочку командования, как сейчас у южного воинства. Сказав это, он, конечно, готов подчиниться указаниям Зиона.
   Боже мой, - подумал Уолкир. - В этом довольно много "осмотрительности", не так ли?
   Архиепископ воинствующий поднялся со своего стула и подошел поближе к карте, изучая ее рельеф. На ней было не так много деталей, но он был хорошо знаком с картами меньшего масштаба, более подробными картами большей части задействованной местности. И хотя ему все еще не нравилась эта идея, он должен был признать, что она была более логичной - и значительно менее глупой - чем он первоначально думал.
   Как бы мало Рейнбоу-Уотерсу ни нравилась мысль о переброске трети своих сил еще дальше на юг, потенциальная атака через проход Тимкин - особенно с перспективой контроля чарисийского флота над заливом Долар - может иметь серьезные последствия. И, как только что указал Мейгвейр, армия Тэншар Тейренса Тигмана никогда не сможет в открытую противостоять армии Клифф-Пик Хай-Маунта. До тех пор, пока он мог удерживать цепь гор Снейк и избегать столкновения с мобильностью Хай-Маунта, он, без сомнения, мог чувствовать себя хорошо. Но в то время как узкие проходы в горах Снейк и извилистые второстепенные дороги обеспечивали всевозможные превосходные оборонительные позиции, сам проход Тимкин представлял собой в основном открытую холмистую местность. Там было несколько участков леса и склонов холмов, чтобы замедлить наступающую армию, но ничего похожего на горные валы к северу и югу от прохода, а он был шириной в сто десять миль. Это был слишком большой фронт для армии Тэншар, чтобы его прикрывало столь небольшое количество людей.
   Но у графа Силкен-Хиллз было в шесть раз больше сил, чем у Тигмана, и правда заключалась в том, что - особенно по сравнению с полной катастрофой прошлого года - могущественное воинство было лучше обучено, лучше оснащено и опытнее, чем девяносто процентов нынешней армии Бога. Если бы Силкен-Хиллз двинулся на юг, чтобы прикрыть этот фланг, Хай-Маунт обнаружил бы, что любые попытки проникнуть через горы Снейк намного сложнее. Кроме того, пехота и инженеры Силкен-Хиллз провели последние несколько месяцев, осваивая методы строительства укреплений, разработанные капитаном конницы Рангвином. Уолкир почти не сомневался, что оборона, которую они возведут через проход Тимкин, заставит даже Хай-Маунта передохнуть... при условии, что у них будет на это время.
   И, - признался он себе, - они ведь не заберут с собой укрепления, - которые уже построили, не так ли? Большую часть орудий, да, но огневые точки все еще будут там, как и траншеи, бункеры и редуты.
   Если бы Тигман переместил армию Тэншар на север, у него едва хватило бы людей, чтобы занять самые передовые из укрепленных позиций южного воинства, а это были очень грозные позиции. К тому времени, когда погода улучшится настолько, чтобы можно было вести серьезную кампанию на севере до Уэстмарча и Тарики, основная часть новых формирований армии Бога будет на передовой или очень близко к ней. Если бы он был на месте Рейнбоу-Уотерса, он был бы совсем не в восторге от мысли полагаться на эти новые, потенциально менее устойчивые группы и дивизии для прикрытия своего фланга, но они были бы гораздо эффективнее, делая это из заранее подготовленной обороны, чем на открытом поле боя.
   - Мне все еще не нравится эта идея, - сказал он, наконец, поворачиваясь к своему начальнику. - Должен признать, что я не продумывал все, на что вы только что указали. В свою защиту скажу, что я, конечно, многого из этого не знал. Но теперь, когда вы изложили логику, стоящую за этим, я признаю, что это не откровенное безумие, как я думал.
   - Не совсем громкое одобрение, - сухо заметил Мейгвейр, - но, полагаю, я должен брать то, что могу получить. Особенно с тех пор, как граф Рейнбоу-Уотерс поставил одно... условие. Я бы точно не назвал это "требованием", но прежде чем он подпишет такое резкое перераспределение, он хочет иметь право голоса при принятии решения, кого мы назначим командовать районом, который Силкен-Хиллз собирается передать нам.
   - Имеет смысл, - согласился Уолкир, возвращая взгляд к карте, вспоминая свои личные встречи с харчонгским командиром.
   Это был умный, очень умный человек. Он хотел бы быть настолько уверенным, насколько это возможно для человека, как в качестве, так и в надежности командующего армией Бога на его фланге. Возможно, особенно из-за надежности этого командующего. Выступление Канира Кейтсуирта в армии Гласьер-Харт не могло вселить в него безграничную веру в доблесть армии Бога, и последнее, чего он хотел бы, - это командующего Храма, чья компетентность может быть под вопросом и который может оспорить его приказы или, что гораздо хуже, может... резко отступить под давлением.
   - Я рад, что ты так думаешь. - Что-то в тоне Мейгвейра заставило Уолкира снова повернуться к нему лицом. Архиепископ воинствующий вопросительно поднял обе брови, и Мейгвейр почти капризно улыбнулся.
   - На самом деле он был довольно настойчив, - сказал капитан-генерал. - На самом деле, он хотел предложить только одного офицера.
   - И кто бы это мог быть? - медленно спросил Уолкир.
   - Ну, ты, Густив.
   Мейгвейр улыбнулся выражению лица Уолкира, но затем он покачал головой, и его собственное выражение стало очень серьезным.
   - Я могу придумать много причин, по которым он мог предпочесть для этого тебя, - сказал он, - и все они хороши. Тот факт, что вы провели с ним так много времени перед кампанией прошлым летом, конечно, должен быть частью этого. У него был шанс почувствовать, как работает твой разум, а это значит, что он может быть уверен, что ты не идиот, как Кейтсуирт. Более того, ты единственный старший командир, который у нас есть, и он может быть уверен, что ты понимаешь его мышление и сильные и слабые стороны могущественного воинства. Но здесь я буду честен. Я думаю, у него есть несколько причин, которые он предпочитает не обсуждать открыто... и я тоже.
   - Например? - Тон Уолкира был мягким, его глаза потемнели.
   - Кого бы мы ни послали, он должен быть умным, он должен быть решительным, и он должен быть способен... "мыслить нестандартно", как любит выражаться викарий Робейр. Но, что самое главное, он должен быть тем, на кого граф Рейнбоу-Уотерс - и я - можем положиться, чтобы он делал не просто то, что ему говорят, но и то, что, как он знает, ему нужно.
   Он спокойно выдержал взгляд архиепископа воинствующего, и в его кабинете было очень, очень тихо.
  
   .XI.
   Развязка Жонсберга и город Жонсберг, земли Саутмарч, республика Сиддармарк
  
   Конечно, шел дождь.
   В данном конкретном случае это был не унылый моросящий дождь, который стал слишком привычным для любого в армии Тесмар - или, если уж на то пошло, в армии Сиридан. Нет, это был сильный, пронизывающий, ледяной дождь, хлынувший с ночного неба, более темного, чем изнанка ада. Звук его заполнил вселенную: стук, топот, превращение ручьев в бурлящие реки, дующий ветер и вообще делающий несчастным каждое живое существо.
   За исключением солдат 1-го батальона майора Динниса Маклимора из 2-го разведывательно-снайперского полка имперской чарисийской армии.
   Они думали, что это была прекрасная погода.
  
   * * *
   Рядовой Диннис Адмор с тоской мечтал о хорошем, горячем камине, и прочных, защищенных от непогоды стенах, где он мог бы согреть замерзшие пальцы ног и дышать, не выдыхая клубы пара. Если уж на то пошло, он бы согласился присесть на корточки под куском брезента, который мог бы защитить от самого сильного дождя, в то время как маленький, жалкий, дымный костер обеспечивал хотя бы иллюзию тепла. К сожалению, у него не было ни крыши, ни брезента. И даже если бы у него было что-то из этого, сержант Климинти, который не был известен своим добрым и нежным сердцем, неодобрительно относился к часовым, которые чувствовали себя слишком комфортно.
   Более того, армия Сиридан на собственном горьком опыте узнала, что часовые плохо кончают, если позволяют себе вольности против армии Тесмар. Поэтому, несмотря на погоду, он сгорбился в своих новых непромокаемых одеждах, - которые, хвала Лэнгхорну, по крайней мере, не протекали, как те, которые они заменили, - и обошел отведенный ему участок периметра 4-й роты настолько философски, насколько это было возможно.
   Этот периметр прикрывал центральный подход к укрепленной позиции, обозначенной на картах армии Сиридан как "развязка" Жонсберга. Она была не лучшим оборонительным полем в мире по многим причинам, в том числе из-за низкорослого, второсортного леса, который теснился рядом с ней. Однако она прикрывала жизненно важный перекресток дорог, где сходились фермерские пути от перекрестка Биртина, Жонсберга и фермы Хармич. Ее положение слишком далеко от правого фланга армии не позволяло удерживать ее большими силами, но еретики проявили поистине дьявольский талант использовать любую незащищенную крысопаучью нору, и это объясняло, что полк Хиндирсина делал посреди Восточного Бамфака под проклятым Шан-вей дождем.
   Стационарные, обложенные мешками с песком сторожевые посты ближе к основной позиции действительно создавали, по крайней мере, иллюзию защиты над головой, к которой стремился Адмор, а более примитивные - и гораздо более мокрые и жалкие - посты также образовывали рыхлую внешнюю оболочку. Однако никто не мог поставить сплошную стену часовых поперек такого широкого фронта, как развязка, имея всего четыре малочисленные роты. Должны были быть промежутки, и капитан Тирнир верил в то, что фиксированные позиции должны быть объединены с мобильными часовыми в качестве страховки. Такова была его политика в любое время, но особенно ночью, когда темнота в сговоре с проливным дождем сводила видимость к нулю и добавляла звуковой фон, который в придачу заглушал все остальные шумы. Эта политика сослужила ему хорошую службу, и поскольку он был старшим офицером, командовавшим развязкой, его политика была единственной, которая имела значение.
   Адмор понимал это и не собирался безуспешно спорить. Несмотря на это, по его мнению, вероятность того, что в подобную ночь материализуется какая-либо угроза позиции более чем в пятидесяти милях от канала Ширил-Сиридан, была не очень высока. Однако по какой-то причине сержант Климинти не поинтересовался его мнением, когда раздавал задания. И, честно говоря, еретики продемонстрировали печальную тенденцию делать то, чего не делает большинство армий. Включая отвратительную привычку красться вокруг несчастными дождливыми ночами с явной целью захватить любого неосторожного часового, до которого они могли дотянуться. Армия Сиридан медленнее усваивала ценность наступательных патрулей и допросов пленных, но опыт был суровым наставником, и Диннис Адмор не собирался становиться гостем еретиков, пока они спрашивали...
   Он приблизился к зарослям кустарника, которые отмечали границу между участками, назначенным ему и Жейфу Траскиту. Он прошел здесь уже по меньшей мере сорок раз. Но на этот раз все было по-другому, и, к несчастью для рядового Адмора, имперская чарисийская армия не была заинтересована в том, чтобы допрашивать его сегодня вечером.
   Чья-то рука обвилась вокруг головы рядового сзади. Жесткая мозолистая ладонь зажала ему рот и дернула голову назад, боевой нож перерезал ему горло от уха до уха, и в ночном холоде поднялась струя артериальной крови. Чарисийский снайпер-разведчик и его напарник оттащили дергающееся тело обратно в кусты, затем присели на корточки вместе со своими товарищами и стали ждать.
   Если время совпадает, другой часовой должен появиться через четыре или пять минут.
  
   * * *
   - Который сейчас час?
   - На пять минут позже, чем в прошлый раз, когда ты спрашивал, - прорычал сержант Омар Суарес. Дейвин Макнил и в лучшие времена не был любимым бойцом Суареса.
   - Я просто спросил, сержант.
   Рядовой в прошлом был мастером казаться обиженным, не проявляя при этом официальной наглости... Что было одной из вещей, которые меньше всего нравились Суаресу в нем. С другой стороны, быть сержантом было практично. Его работа заключалась в том, чтобы управлять войсками и заботиться обо всех тех неприятных мелочах, разобраться с которыми должным образом у офицеров не хватало времени. Пресекать проблемы в зародыше, пока они еще просты, прежде чем их придется доводить до сведения более высокого, более высокооплачиваемого органа власти, где могут быть важны такие вещи, как тонкие оттенки смысла и тщательно продуманное чувство справедливости. Когда остальное было понятно, прагматизм становился жизненно важным военным ресурсом, и именно армейские сержанты с глазами виверны хранили этот драгоценный товар.
   Помня об этой огромной ответственности, Суарес очень тщательно подбирал свои следующие слова.
   - Да, и последние полчаса ты спрашиваешь каждые пять минут, ради Лэнгхорна! Если ты не заметил, никому из других парней не нравится быть здесь больше, чем тебе, но я не слышу, чтобы они ворчали о дежурстве и ныли о том, как скоро мы сменимся с вахты. Так что, если ты спросишь еще раз, прежде чем нас сменят, я засуну тебе ботинок так глубоко в задницу, что следующие пять дней ты будешь чувствовать вкус кожи. На самом деле, если я услышу от тебя еще хоть слово между "сейчас" и "потом", ты получишь точно такой же ответ плюс - и я абсолютно гарантирую это - три гребаных пятидневных пикета. Итак, было ли что-то еще, что ты хотел сказать?
   Кто-то хихикнул достаточно громко, чтобы его было слышно сквозь дождь, барабанящий по половинкам брезентовой палатки, которые были сшиты вместе и натянуты над головой, чтобы обеспечить хоть какую-то защиту. Учитывая, насколько шумным был этот дождь, хохотун, должно быть, намеренно позаботился о том, чтобы Макнил, чье постоянное нытье делало его еще менее популярным среди товарищей по отделению, чем для его сержанта, услышал его.
   Услышав это, Суарес улыбнулся, вглядываясь в дождливую темноту. Маловероятно, что Макнил смог бы держать рот на замке, хотя предполагалось, что это было отдаленно возможно. В конце концов, Писание обещало, что чудеса все же случаются.
   И если несчастный придурок будет настаивать на том, чтобы быть занозой в заднице, другие парни разберутся с его задницей с помощью небольшого "консультационного сеанса" в следующий раз, когда поблизости не будет офицеров. Вероятно, не следует думать, что это хорошо, и надеюсь, что они не слишком увлекутся, но...
   Размышления сержанта прервались, и его глаза сузились. Он склонил голову набок, пытаясь решить, действительно ли он слышал что-нибудь, кроме плеска энергичного дождя. Это казалось маловероятным, но он повернулся в ту сторону, откуда, возможно, донесся звук, напрягая зрение, и что-то неприятно покалывало вверх и вниз по его спине.
   - В чем дело, сержант? - спросил один из других участников пикета.
   - Не знаю, - коротко ответил Суарес, но его рука нащупала сигнальную ракету, скопированную с захваченной сигнальной ракеты еретиков. - Кажется, я слышал...
  
   * * *
   - Сейчас же! - зашипел сержант Арналд Тейсин, и два отделения 2-го взвода 1-й роты 1-го батальона 2-го разведывательно-снайперского полка поднялись на ноги в грязном, мокром от дождя кустарнике. - И помните, - добавил он совершенно излишне, но потому что это была его работа, - никакой стрельбы, черт возьми!
   Снайперов-разведчиков было недостаточно, как и в любом другом подразделении армии Тесмар, но 2-й взвод потерял только девять из своих номинальных пятидесяти семи человек, и лейтенант Эйбирнети тщательно подбирал отделения для нынешней миссии Тейсина. Даже снайпер-разведчик не мог передвигаться по тесной, заросшей местности в полной темноте - и под дождем - не издавая при этом звука, похожего на шум дракона на кукурузном поле. Но, по крайней мере, Эйбирнети и Тейсин могли рассчитывать на то, что 3-е и 4-е отделения будут звучать как маленькие драконы.
   Чарисийцы вышли из темноты с винтовками с примкнутыми штыками наготове и всеми предосторожностями, прорвавшись через брешь, которую они создали, сняв многослойную оболочку часовых капитана Тирнира. Сержант Суарес был опытным ветераном с хорошо отточенными боевыми инстинктами. Вот почему у него было время осознать, что он действительно что-то слышал, правой рукой нащупать сигнальную ракету, а левой дотянуться до ленты с запалом. Его пальцы действительно нащупали ленту и начали тянуть ее... как раз в тот момент, когда четырнадцатидюймовый штык из закаленной стали вонзился в основание его горла.
   Незажженная сигнальная ракета упала обратно в грязь, когда его руки бесполезно ощупали кровоточащую рану. Он упал, задыхаясь, пытаясь закричать, и покрытый грязью боевой ботинок опустился на его нагрудник, когда чарисиец поднял свой штык.
  
   * * *
   - Хорошо. - Капитану Зэкери Уилсину пришлось повысить голос, чтобы перекричать шум дождя и угрюмый ветер, раскачивающий вокруг него голые ветви. - Наши передовые отряды сообщили нам, что они, по крайней мере, теоретически находятся там, где должны быть. И старший сержант Бозмин здесь, - Уилсин мотнул головой в сторону высокого, широкоплечего сержанта, стоявшего рядом с ним, - уверяет меня, что храмовники понятия не имеют, что мы приближаемся. Я хочу, чтобы вы все помнили, что он дал нам свое слово на этот счет.
   - Не совсем то, что я сказал, сэр. - В отличие от Уилсина, который был уроженцем Старого Чариса и бывшим морским пехотинцем, Бозмин был чисхолмцем, который провел почти двадцать лет в королевской чисхолмской армии, прежде чем она стала имперской чарисийской армией. Таким образом, на нем лежала возложенная Лэнгхорном ответственность быть голосом разума для чарисийского командира их роты. - Я сказал, что никто из наших парней не сделал ни единого выстрела, и никто из пикетчиков никого не предупредил о нашем приближении. Это не значит, что кто-то не понял этого сам.
   - А, понимаю. Поправка принята. - Уилсин ухмыльнулся старшему сержанту своей роты. Затем выражение его лица посерьезнело, когда он вернул свое внимание к стоявшим вокруг него молодым лейтенантам, в то время как дождь барабанил по их плечам и отскакивал от шлемов.
   - Дело в том, что наши люди на позициях, инженеры выполняют свою работу, а передовые подразделения полковника Мейирса должны прямо сейчас приблизиться к нашим командам. В любом случае, - он вытащил часы из-под туники и наклонил их, чтобы поймать узкий луч света от приоткрытого фонаря Бозмина, - через восемьдесят минут или около того все станет оживленным. Итак, - он со щелчком закрыл корпус часов, - давайте просто разойдемся и убедимся, что ни один шарик не упадет раньше, хорошо?
  
   * * *
   - Здесь офицер из Эйликсберга ищет лейтенанта, сержант, - сказал капрал Клиффирд.
   Сержант Тейсин оторвал взгляд от штыка, который он оттачивал, затем встал и отдал честь следовавшему по пятам за капралом промокшему сиддармаркскому капитану, с которого капала вода.
   - Клиффирд, ты идиот, - прорычал он, протягивая офицеру руку, в которой не было штыка. - Рад видеть вас, сэр, - продолжил он, все еще хмуро глядя на своего капрала. - Извините за эту чушь про "офицера из Эйликсберга". Похоже, Клиффирд здесь не слишком хорошо видит в темноте.
   - Нет проблем, сержант, - капитан Хааралд Хитчкак усмехнулся, сжимая предплечье сержанта.
   За последние несколько месяцев он и взвод лейтенанта Элиса Эйбирнети несколько раз работали вместе, и они неплохо ладили. Что, - подумал он, - может иметь какое-то отношение к тому, почему майор Маклимор выбрал для этого задания 2-й взвод.
   - Трудно кого-то узнать в такую погоду. Или для начала даже увидеть их... Спасибо Чихиро! - продолжил он.
   - Правильно поняли, сэр, - согласился Тейсин и вытянул шею, вглядываясь в темноту за спиной капитана. - Довели своих людей до начальной точки, не так ли?
   - Сейчас как раз выводим последнего из них на позицию, - подтвердил Хитчкак.
   - Чертовски хорошая работа, сэр. - Широкая улыбка Тейсина показала, что элитный солдат одобряет хорошее полевое мастерство. - Никогда не слышал ни хрена подобного - прошу прощения у капитана.
   - Из ваших уст парни воспримут это как комплимент, сержант.
   - И, черт возьми, следовало бы, сэр. Не самая простая вещь - перемещать столько тел в темноте, чтобы кто-нибудь не споткнулся о корень дерева - или о свои собственные ноги - и не дал всему миру знать, что он там.
   Сержант сунул штык обратно в ножны, прикрепленные к внешней стороне его правого бедра, затем повернулся к Клиффирду.
   - Иди, найди лейтенанта и скажи ему, что капитан Хитчкак здесь, и его люди собираются на вечеринку. И ради Ко-янга, постарайся не заблудиться, делая это.
   - Понял, сержант. - Если Клиффирд и чувствовал себя раздавленным неверием в него сержанта его взвода, то виду не подал. - Капитан, - капрал кивнул Хитчкаку и растворился в дожде.
  
   * * *
   Сержант Хейрам Климинти тащился по грязной тропе, по щиколотку увязая в стекающей воде, наклонив голову от ветра, а его непромокаемое пончо хлопало вокруг колен. Он ненавидел такую погоду. Так было всегда, и теперь стало еще хуже, когда его колени начали стареть вместе со всем остальным телом. Холод и сырость также не шли на пользу плечу, которое год назад остановило чарисийскую пулю. Но он был почти уверен, что люди, которым он приказал стоять здесь на страже, были не более счастливы от этого, чем он, и он не собирался валяться в приятном теплом спальном мешке, свернутом в рулон от дождя - если где-нибудь в мире действительно существовала такая вещь, возможность чего он допускал с сомнением - в то время как у него здесь были люди, на которых лился дождь.
   Конечно, не то чтобы у него было какое-то намерение объяснять им это. Точно так же, как он не собирался упоминать о горячей еде, которую приготовил для них к окончанию их дежурства. Насколько они были обеспокоены, эти блюда должны были быть собственной идеей поваров роты... и единственная причина, по которой он был здесь, заключалась в том, чтобы провести еще одну "внезапную проверку готовности". И, честно говоря, убедиться, что они были начеку, несмотря на ужасные условия, было примерно так же важно, как и все остальное. Не то чтобы он ожидал каких-либо проблем на своей следующей остановке. Омар Суарес руководил сплоченной командой. Возможности того, что кто-то из его людей расслаблялся, независимо от погоды, на самом деле не существовало. Еще...
   Что-то двигалось на краю его поля зрения, выходя из кустов рядом с тропой. Он заметил это краем глаза, но на самом деле у него не было времени среагировать. Однако ему повезло больше, чем сержанту Суаресу; приклад винтовки просто свалил его на землю, без сознания, с сотрясением мозга, из-за которого у него пятидневку будет двоиться в глазах.
  
   * * *
   - Как ты думаешь, какого хрена он делал, бродя здесь один? - пробормотал рядовой Хинрик Азуолд, когда они с Тадейусом Гасеттом оттаскивали потерявшего сознание Климинти с тропы.
   - Будь я проклят, если знаю, - пожал плечами Гасетт. - Судя по всему, он, вероятно, сержант. Возможно, он имел это в виду, чтобы убедиться, что его аванпосты выполняют свою работу.
   - Немного поздно для этого, - сказал Азуолд с глубоким удовлетворением.
   - О, да? - Гасетт фыркнул. - Предположим, он появился бы на пять минут раньше и застал бы инженеров на подходе. Думаешь, сержант Офлинн был бы счастлив, как храмовый мальчик у костра, если бы мы позволили этому случиться?
   - Вероятно, нет, - признал Азуолд через мгновение.
   Он перевернул потерявшего сознание доларца и начал надежно связывать его, хотя в этом, вероятно, не было необходимости, учитывая, как сильно он ударил беднягу. Шансы были, по крайней мере, даже на то, что он никогда больше не проснется, а если и проснется, то не скоро.
   Если бы другой парень был настоящим храмовником, Азуолд был бы склонен просто перерезать ему горло, как самый простой способ убедиться, что он не создаст никаких проблем в будущем. Правда, правила - и майор Маклимор - неодобрительно относились к такого рода решению проблем. И все же Азуолд был практичным человеком... А майора здесь не было. Но он невольно проникся уважением к доларцам. Они казались гораздо менее склонными к "подаче примеров", чем храмовые мальчики или чертовы деснейрцы, и они были жесткими ублюдками. Они быстро отступили, когда армия Тесмар впервые начала свою контратаку, но удивление никогда не превращалось в панику. Если в них и была хоть капля отчаяния, он этого не заметил, и в долгом продвижении от Эвиртина не было ничего легкого. Правда, с тех пор армия Тесмар продвинулась более чем на двести миль, но армия Сиридан упорно сражалась за каждый дюйм этого продвижения, и с обеих сторон было совершено очень мало зверств.
   В сложившихся обстоятельствах он был готов дать собрату-ветерану той стороны хотя бы возможность выжить.
  
   * * *
   - Последний человек, сэр, - тихо сказал на ухо лейтенанту Климинту Харлису Джиффри Тиллитсин, взводный сержант 2-го взвода 115-й инженерной роты 19-го инженерного батальона.
   - Подтвердили подсчет людей? - спросил Харлис. Не то чтобы он сомневался в заверениях Тиллитсина; сержант взвода не совершал подобных ошибок. Но никогда не помешает быть вдвойне уверенным.
   - Да, сэр, - криво улыбнулся Тиллитсин. - Перепроверил это дважды.
   - Для меня достаточно хорошо. - Харлис похлопал сержанта по плечу. - Теперь давайте просто убедимся, что мы не споткнемся о шланги взрывателей, хорошо?
   - Меня это устраивает до глубины души, сэр. Как у нас со временем?
   - Это хороший вопрос.
   Харлис повернулся лицом к востоку, поднял руки, чтобы расправить пончо, и указал на рядового с закрытым фонарем с окошком. Капли дождя с шипением превратились в пар на горячем корпусе фонаря, когда рядовой наклонился ближе и открыл крошечное круглое отверстие, встроенное в его заслонку. Свет, проливающийся сквозь него, казался почти ослепляющим их привыкшему к темноте зрению, но тело и пончо Харлиса закрывали его блеск от любых глаз доларцев, когда он держал свои открытые часы в небольшом ярком пятне.
   - На пятнадцать минут раньше графика, - сказал он с глубоким удовлетворением.
  
   * * *
   - Конечно, было бы лучше использовать сигнальные ракеты, сэр, - пробормотал сержант Пинхирст. - Делать все это по часам и надеяться, что каждый находится там, где ему положено быть...
   Он печально покачал головой, и Хааралд Хитчкак фыркнул. Пинхирст был так же надежен, как скалы его родных гор Снейк, но у него был талант находить поводы для беспокойства. Что, должен был признать Хитчкак, было одной из вещей, которые делали его таким ценным в качестве старшего сержанта 3-й роты.
   - Если у вас есть какие-либо проблемы, которые вы хотите обсудить с майором Стифинсом или генералом Сумирсом, уверен, что они будут рады передать их графу Хэнту, - очень тихо сказал он на ухо сержанту.
   - Просто говорю: "Я бы хотел немного больше... контроля, может быть, сэр", - ответил Пинхирст. - Ждать, пока кто-то другой откроет бал, - это то, что действует человеку на нервы.
   - Ну, тут я не могу с тобой спорить, Эйдим, - уступил Хитчкак и легонько хлопнул сержанта по плечу. - С другой стороны, я бы предпочел быть с нами, а не с инженерами, не так ли?
   - В этом есть смысл, сэр, - признал Пинхирст. - Снайперы-разведчики тоже заработали свое жалованье сегодня вечером, если уж на то пошло.
   - Это верно.
   Двое сиддармаркцев укрылись под натянутым брезентом, который больше не требовался пикету Омара Суареса. Их защита была чисто временной, и оба они уже были настолько промокшими, что это было скорее символическим, чем полезным, но, по крайней мере, дождь, который уже промочил их до костей, не пополнялся постоянно еще более холодными подкреплениями.
   В большинстве случаев Хитчкак действительно соглашался с Пинхирстом. Он сам предпочел бы что-нибудь более позитивное, чем "мы все должны быть уже на месте". Но он понимал логику, и план атаки зависел от достижения внезапности. Теоретически, храмовники - хотя он предполагал, что называть людей королевской доларской армии храмовниками может быть немного несправедливо; они, безусловно, убили меньше пленных, чем "Меч Шулера" или регулярные войска армии Бога - не должны были иметь понятия, что добровольцы 3-го Эйликсбергского были где-то рядом с ними. Хотелось надеяться, что они все еще думали, что имеют дело исключительно с патрулями неутомимых чарисийских снайперов-разведчиков, и граф Хэнт приложил немало усилий, чтобы заставить их думать именно так.
   Армия Тесмар сохранила темп патрулирования по всему фронту армии Сиридан, но эти патрули продолжали сосредоточивать свои основные усилия на линии канала, как в качестве подлинного зондирования позиций Долара, так и для создания неопределенности относительно того, что именно имел в виду граф Хэнт для своего следующего шага. Доларцы стали намного лучше как в наступательном, так и в оборонительном патрулировании, но когда дело дошло до этой игры, "лучше" было даже отдаленно не похоже на "так хорошо, как" имперская чарисийская армия. Республика Сиддармарк никогда не была тем, кого кто-либо назвал бы некомпетентным, когда дело доходило до разведки и обнаружения, но Хитчкак был бы первым, кто признал бы, что даже АРС многому научилась у своих союзников-чарисийцев.
   Однако в данный момент оставалось надеяться, что внимание сэра Фастира Рихтира было полностью сосредоточено на его главной оборонительной линии в сорока милях к западу от Фирейта, где патрули делали все возможное, чтобы удержать ее на месте. Последнее место, о котором они хотели, чтобы он беспокоился, - это оборонительный заслон далеко на его правом фланге в этих жалких, пропитанных дождем лесах.
   Нет, Хааралд, - поправил он себя. - В этих прекрасных, абсолютно великолепных, пропитанных дождем лесах! Лэнгхорн, я люблю хороший ливень!
   Его губы дрогнули, но в данный момент это было абсолютной правдой. И - зарождающаяся улыбка исчезла - у него был слишком большой опыт общения с доларскими защитниками, которые знали, что он придет. Неожиданность - прекрасная вещь, и именно поэтому он был полностью готов полагаться на гонцов и запланированные расписания до тех пор, пока не наступит нужный момент. Да, он предпочел бы положительно подтвердить, что все были на месте с захватывающими, удобными, гораздо более заметными сигнальными ракетами, которые имперская чарисийская армия ввела в войну на материке. Но когда настанет момент, сигнальных ракет и вспышек будет достаточно, и если кто-нибудь облажается и выпустит одну из них преждевременно, когда это может увидеть кто-то не тот, сюрприз вылетит в чертово окно. И если бы это случилось...
   - Думаю, что полковник сообщит нам, когда захочет, чтобы мы атаковали, Эйдим, - сказал он вслух. - На самом деле, должно быть довольно ясно.
   - Да, сэр, так и будет, - согласился Пинхирст тоном мрачного удовлетворения. - Нельзя выступить ни на минуту раньше.
   - Этого не должно быть, - согласился Хитчкак.
   Королевская доларская армия, возможно, и не была армией Бога, но она все еще была в огромном долгу перед республикой Сиддармарк - и особенно перед добровольцами Эйликсберга - и Хааралд Хитчкак с нетерпением ждал следующего взноса.
  
   * * *
   - Гонец от майора Атуэтира, сэр. Все штурмовые группы доложили о прибытии.
   - Есть что-нибудь от инженеров? - спросил полковник Седрик Мейирс, командир 3-го Эйликсбергского добровольческого полка.
   - Нет, сэр. - Его помощник энергично покачал головой.
   - Хорошо!
   Мейирс кивнул с явным удовлетворением. Чарисийские боевые инженеры имели тенденцию быть там, где они должны были быть, когда они должны были быть там, и они, черт возьми, сказали бы кому-то, если это было не так. Мейирс никогда бы не признался, что он был почти так же недоволен, как сержант Пинхирст, полагаясь на хронометраж и гонцов, а не на более надежные сигналы, но он был уверен, что инженеры сообщили бы ему, если бы они отстали от графика.
   Он постоял еще мгновение, в последний раз прокручивая в уме свой контрольный список. Затем он глубоко вздохнул и повернулся к молодому связисту, стоявшему рядом с ним. В отличие от капитана Хитчкака, у Мейирса были все сигнальные ракеты, какие только мог пожелать человек, и он был специально уполномочен использовать их, когда убедился, что все готовы.
   - Зажги фитиль, - сказал он.
  
   * * *
   - Есть сигнал, сэр!
   В дополнение к фамилии, которая заставила его вынести огромное количество так называемых острот за последние несколько месяцев, рядовой Жэймс Долар обладал необычайно острым зрением. Вот почему он был связистом 1-го взвода. Не то чтобы требовалось особо острое зрение, чтобы заметить ярко-зеленую вспышку сигнальной ракеты; она осветила подбрюшье облаков, как дымящийся глаз, коснувшись проливного дождя жутким изумрудным сиянием.
   - И я его вижу, - ответил лейтенант Жэксин, командир 1-го взвода, тоном, мягкость которого никого не обманула.
   Григори Жэксин был коренным уроженцем Старого Чариса и школьным учителем до того, как его сестра, ее муж-сиддармаркец и все трое их детей были убиты "Мечом Шулера". Тогда он выбрал новую карьеру и вполне подошел для артиллерии. Последние семь месяцев он командовал 1-м взводом, и если поначалу его люди не совсем понимали, что делать с его тщательной грамматикой и огромным багажом книг, то теперь они, черт возьми, поняли. Долар холодно улыбнулся тому, что он услышал скрытым в глубине этого спокойного ответа, а затем Жэксин повернулся к Тимити Гастингсу, старшему сержанту 1-го взвода.
   - Полагаю, мы можем начинать, сержант, - заметил он.
   - Да, сэр! - Гастингс хлопнул себя по груди, отдавая честь, и повернулся к двенадцати минометам М97, вкопанным в их тщательно выровненные огневые ямы.
   - Огонь! - рявкнул он.
  
   * * *
   Капитан Уиллис Риншо наблюдал, как взорвалась ракета, затем минометы позади него изрыгнули огромные языки зловещего огня, и он чертовски надеялся, что его расчеты уложили их правильно.
   Внезапность - это здорово, - мрачно подумал он, - но попадание артиллерии в цель еще важнее. Черт, как бы я хотел, чтобы генерал Сумирс позволил мне попробовать хотя бы несколько дальних выстрелов!
  
   * * *
   Генерал Клифтин Сумирс наблюдал, как взорвалась единственная сигнальная ракета, ярко выделявшаяся на фоне облаков. Мгновение спустя на горизонте сверкнула молния, когда чарисийские минометы открыли огонь.
   - Надеюсь, что мы не стали слишком умными для нашего же блага, - тихо сказал он, стоя под дождем рядом с капитаном Уилсином. - Под этим, конечно, я подразумеваю, что надеюсь, я не стал слишком умным для нашего же блага, конечно.
   - Есть только один способ выяснить это, сэр, - ответил снайпер-разведчик. - Честно говоря, я думаю, что бомбардировка в конце концов будет менее полезной, чем осветительные снаряды, но могу и ошибаться. И, - он оскалил зубы, - чертовски сомневаюсь, что это причинит кому-нибудь боль. Во всяком случае, на нашей стороне.
  
   * * *
   Хотя граф Хэнт получил две полные батареи мобильных 6-дюймовых тяжелых угловых орудий, усовершенствованные полевые орудия оставались надеждой на будущее. Тем временем, пока он ждал, ему предстояла кампания, и они с Ливисом Симпсином немало подумали о том, как наилучшим образом использовать имеющуюся у них артиллерию - и особенно минометы.
   2-я рота поддержки капитана Риншо была плодом этой мысли. Симпсин объединил две трети всех взводов поддержки армии Тесмар в роты поддержки, каждая из которых состояла из трех взводов, которые можно было перемещать и концентрировать в "больших батареях", где они были необходимы. Они должны были подобраться намного ближе к своим целям, чем это делали угловые пушки, но они также были чертовски более мобильными. Это означало, что Риншо "владел" тридцатью шестью минометами - в его случае все 4-дюймовые орудия М97 - и все они были тщательно вкопаны и подготовлены к ночной огневой операции. Единственное, что они не смогли сделать, это на самом деле прицелиться.
   Повезло бы, если бы половина снарядов попала в пятистах ярдах от цели, - сердито подумал Риншо.
   Однако на самом деле он был крайне несправедлив к своим артиллеристам.
  
   * * *
   - Стоять! Стоять!
   Капитан Жэймс Тирнир выкатился из-под одеял, когда настойчивые крики разбудили его. Он вскочил на ноги, настолько близко к полному вертикальному положению, насколько позволяли границы его маленькой палатки, автоматически потянувшись за ботинками еще до того, как полностью открылись его глаза.
   - Стоять!
   Он узнал голос сержанта роты Уилсина Стадмейра. Затем зазвучал горн, и он чертовски надеялся, что Стадмейр прыгнул из-за ложной тревоги. Однако, если бы сержант роты был таким, это был бы первый раз, который Тирнир мог вспомнить, и он сел на край своей койки, сунув правую ногу в ботинок.
   Он как раз потянулся за левым ботинком, когда пришло подтверждение того, что Стадмейр все же не вскочил из-за ложной тревоги.
   Первые осветительные чарисийские снаряды взорвались над головой с тихими, почти безобидными хлопающими звуками, и Тирнир грязно выругался, когда промокший брезент его палатки засветился под их яростным накалом.
   Пять секунд спустя взорвались первые осколочные бомбы.
  
   * * *
   - Недолет! - крикнул капрал Эйзэк Окейли со своего насеста на ветке дерева в тридцати футах над тропой.
   - Ты уверен, что засекаешь огонь первого взвода? - крикнул в ответ сержант Йорэк.
   - Лэнгхорн, сержант! - Окейли покачал головой. - Конечно, нет! Но в нужное время получил снаряд с красной звездой.
   - Ну, полагаю, мы выясним, отличаешь ли ты свою задницу от локтя. Насколько недолет?
   - Назовем это двумястами ярдами!
   - Двести, - подтвердил Йорэк и хлопнул Динниса Бейлачио по плечу. - Ты слышал этого человека, Диннис. Скажи это в ответ, а потом отправь.
   - Недолет двести ярдов, - повторил Бейлачио и потянулся к боковому рычагу на своем тяжелом сигнальном фонаре, установленном на треноге.
   Алвин Йорэк ухмыльнулся и покачал головой, вспомнив все меры предосторожности, которые они предприняли, чтобы не показать даже единой искры во время подхода, теперь же заслонки начали лязгать, и свет вспыхнул в выжидающих глазах рядового Долара.
   Тем не менее, похоже, Алвин, эти ублюдки все равно уже поняли, что мы здесь, - подумал он.
  
   * * *
   Полковник Жэксин Хиндирсин уронил ручку и вскочил со стула, когда первая минометная мина разорвалась в воздухе над опорным пунктом с четырьмя ротами в полутора тысячах ярдов к северо-востоку от его командного пункта.
   Его полк был объединен с полком Джилкриста Шелдина, чтобы сформировать бригаду Шелдина. Хиндирсин не одобрил эту договоренность, когда впервые услышал об этом. Однако его одобрения не требовалось, и он изменил свое мнение об этом, как только преимущества стали очевидны.
   Идея возникла из опыта сэра Рейноса Алвереза с армией Шайло, и, хотя он мало заботился о том, чтобы оказаться под командованием Шелдина, Хиндирсин должен был признать, что это сработало хорошо, особенно с учетом того, что оба полка были так сильно недоукомплектованы. Из тысячи четырехсот солдат и офицеров, которых он должен был иметь, у него было чуть меньше тысячи ста, и если он собирался застрять так далеко на фланге армии Сиридан, он был полностью за то, чтобы иметь друзей под рукой. Конечно, если бы оба полка были полностью укомплектованы, их численность все равно составляла бы менее двух третей от численности чарисийского полка, хотя они были бы немного больше, чем полк Сиддармарка.
   Однако они были неполными, и, судя по всему, отряд капитана Тирнира вот-вот подвергнется основательному разгрому. И поскольку роты Тирнира удерживали дорожный узел, который был ключом ко всей Жонсбергской развязке...
   - Посыльный! - Хиндирсин разорвал застежку своей командной палатки и заорал на часового снаружи. - Мне нужен посыльный прямо сейчас, черт возьми!
  
   * * *
   Жэймс Долар прочел тускло видимый свет, мигавший сквозь пелену дождя, затем начал щелкать заслонками своего собственного фонаря, повторяя сигнал для подтверждения. В отличие от лампы Бейлачио, было, по крайней мере, отдаленно возможно, что кто-то на доларской стороне увидит лампу Долара, хотя он подозревал, что в данный момент они будут слишком заняты, чтобы обращать много внимания на жуков-ракураи на деревьях, даже если они могли видеть их сквозь дождь.
   Он закончил отправку, и Бейлачио снова открыл ставни своей лампы - на этот раз одним двойным штрихом подтверждения.
   - Прибавить двести ярдов, сэр! - крикнул Долар вниз. - Подтверждено!
   - Двести больше, - повторил лейтенант Жэксин так спокойно, как будто он все еще находился в своем классе в Теллесберге, проверяя исправления.
   - Да, сэр!
   - Очень хорошо. Прибавь двести, Тимити, - сказал он сержанту Гастингсу.
  
   * * *
   Капитан Тирнир был не в том положении, чтобы оценить изысканную хореографию, которую устроили для него генерал Сумирс и его чарисийская артиллерийская поддержка. Каждый из взводов, приписанных к роте поддержки Риншо, стрелял отдельно, чтобы приданной ему группе корректировщиков было легче обнаружить его огонь. Теоретически один взвод должен был стрелять каждые десять секунд. На самом деле, конечно, даже чарисийцы не могли придерживаться такого времени, как только начинался танец. Таким образом, каждый залп также включал свой собственный звездный снаряд с цветовой кодировкой в качестве идентификатора. Это была не идеальная система, так как вскоре над позициями доларцев появилось много звездных снарядов, но она выполнила свою работу.
   К четвертому залпу тридцать шесть минометов Риншо выпустили в цель более восьмидесяти процентов снарядов.
   А тем временем...
  
   * * *
   - Огонь в отверстии! - крикнул лейтенант Харлис и потянулся к кольцу на лакированном деревянном ящичке, когда над головой прогрохотали первые минометные снаряды.
   У армии Сиридан не было возможности извлечь выгоду из экспериментов могущественного воинства Божьего и архангелов в строительстве укреплений. Однако она накопила огромное количество... эмпирических данных по тому же вопросу во время своего изнурительного отступления с боями вверх по реке Сиридан, а затем когда шаг за шагом возвращалась вдоль канала Ширил-Сиридан. Его люди открыли для себя красоту лопаты и стали почти такими же искусными - и такими же фанатичными - в копании каждый раз, когда они где-либо останавливались, как имперская чарисийская армия.
   В течение часа у каждого из них был свой собственный отрытый окоп. Дали им три часа, и легкие брустверы увенчали их боевые позиции, а их наблюдательные пункты и любая приданная артиллерия были окопаны, а для дополнительной защиты были установлены мешки с песком. Дали целый день, и появились коммуникационные траншеи и примитивные, но пригодные для использования блиндажи. Дали пять дней, и выбить их из их нор было делом рук самой Шан-вей.
   Как инженер, Климинт Харлис оценил хорошую работу по укреплению позиции, когда увидел ее, и люди, которым было поручено удерживать переход, действительно проделали очень тщательную работу. Никто в Сэйфхолде никогда не слышал о колючей проволоке, но они все знали о строительстве завалов из запутанных, переплетенных ветвей деревьев. А доларцы - с помощью хитрости, которую они переняли у чарисийских инженеров, - стали сплетать свои завалы из проволочной лозы всякий раз, когда она была доступна, что было очень хорошей заменой колючей проволоке. Если уж на то пошло, они любили утыкать бревна старыми штыками или даже лезвиями мечей и добавлять их к препятствиям, защищающим их позиции.
   Достаточный минометный огонь мог пробить брешь даже в доларских полосах препятствий... в конце концов, и если атакующий был готов потратить боеприпасы достаточно щедро, чтобы выполнить свою работу. Однако существовали более эффективные способы, для достижения которых барон Симаунт включил недавно разработанный доктором Сандрой Ливис ливизит в то, что инженер со Старой Земли назвал бы бангалорской торпедой. Официальное название для него было "композитный подрывной заряд, Марк 1", но работающие с ним инженеры называли его "дверной молоток Сандры" в честь доктора Ливис. Как бы то ни было, он состоял из заряженных динамитом секций легкой трубы, каждая длиной четыре фута, которые соединялись вместе, образуя единый длинный подрывной заряд.
   Под присмотром защитных групп снайперов-разведчиков и скрытый темнотой и проливным дождем, взвод лейтенанта Харлиса очень тихо собрал сорок этих секций в четыре трубы длиной по сорок футов, продвинув их вперед и под полосу препятствий Долара, на четыре фута за раз, далеко за ее пределами. Затем они подсоединили к ним водонепроницаемые шланги с горючим шнуром и размотали шланги за собой, отступая обратно в укрытие дождливого леса.
   Теперь лейтенант дернул за кольцо, и фрикционный капсюль внутри коробки воспламенился. Его брызжущая искра яростно промчалась по главному каналу к месту соединения всех четырех шлангов с горючими шнурами, затем разделилась и устремилась к ожидающим зарядам, невидимым внутри шлангов, которые защищали взрыватели от намокания.
   Восемь секунд спустя все четыре "дверных молотка" взорвались как один в длинном, разрывающем взрыве, который прорвался прямо через полосу препятствий.
  
   * * *
   Капитан Хитчкак нетерпеливо ждал, пока чарисийский минометный огонь опустошал позиции доларцев. Впечатляющие взрывы были хорошо видны с его наблюдательного пункта, и он искренне одобрял их. Однако он почувствовал еще большее удовлетворение, когда длинные, яркие карандашные линии взрывающихся "дверных молотков" пробили себе путь сквозь препятствия, ожидающие его штурмовые группы.
   Отчеты разведчиков и допросы пленных идентифицировали местного доларского командира как капитана Жэймса Тирнира, а Тирнир, как предполагалось, был очень хорош. Согласно тем же сообщениям, под его командованием находились четыре из шести рот полка Хиндирсина - около семисот человек, - а полк Хиндирсина был частью сил, которые сэр Рейнос Алверез взял с собой в Эйликсберг. По всем сообщениям, люди Хиндирсина были не более склонны к жестокостям, чем остальная часть королевской доларской армии, но, как и любой другой человек в его полку, Хааралд Хитчкак потерял людей, о которых он заботился в Эйликсберге.
   Это была настоящая причина, по которой граф Хэнт поручил эту атаку 3-му Эйликсбергскому добровольческому полку, и они с нетерпением ждали этого.
  
   * * *
   - Теперь вторая ракета, - почти мягко сказал Седрик Мейирс, и янтарная сигнальная ракета устремилась в небеса. Она взорвалась, и минометы мгновенно прекратили стрельбу осколочными снарядами. Звездные снаряды продолжали извергаться над дымящейся, наполовину разрушенной развязкой, но больше на нее не сыпались взрывчатые вещества.
  
   * * *
   - Да! - прошипел Хитчкак и поднял свой чарисийский ракетный пистолет. Он нажал на спусковой крючок, и яркая красная вспышка прочертила дугу в ночи.
  
   * * *
   Капитан Тирнир оторвал взгляд от повязки, которую целитель перевязывал вокруг его сильно пораненного левого бедра, когда первая красная вспышка вспыхнула в ночи. Прямо на его глазах вспыхнула еще одна. Затем третья... четвертая, бушующие, как проклятия дождя, по дуге вокруг левого фланга развязки.
   Конечно, их четыре, - подумал он, несмотря на боль, вспыхнувшую в раненой ноге. - По одной на каждую из полос, которые ублюдки прорвали через скотобойни. И если они повернут налево, встанут между нами и Жонсбергом...
   Он заставил себя подняться на ноги.
   - Сэр, я еще не закончил! - рявкнул целитель.
   - Да, это так, - отстраненно сказал Тирнир.
   - Капитан, вы можете потерять эту ногу - при условии, если сначала вы просто не истечете кровью!
   - Позже, - сказал Тирнир.
   Он сделал шаг, его нога подогнулась, и он начал падать, но сильная рука поймала его. Он повернул голову и увидел сержанта роты Стадмейра.
   - Целитель прав, сэр, - голос Стадмейра был низким, хотя теперь его было отчетливо слышно, поскольку огонь переносных угловых орудий прекратился. - Дайте ему закончить, ради Бога!
   - Знаю, что он прав,- Тирнир криво улыбнулся. - К сожалению, не думаю, что у нас сейчас есть время, Уилсин. - Он обнял левой рукой сержанта за плечи. - Проведите меня до командного пункта - сейчас же.
   На мгновение Стадмейр выглядел так, как будто собирался запротестовать. Но потом он сжал челюсти и вместо этого кивнул.
   - Пойдем с нами, - сказал он брату-мирянину, паскуалату, когда его командир начал прыгать к КП. - Может быть, ты сможешь закончить перевязку, как только мы доберемся туда.
  
   * * *
   Последняя вспышка вспыхнула яростной багровой жизнью, разбрасывая завитки пламени по дождливой ночи, и загремели барабаны Сиддармарка. Затем вооруженные винтовками добровольцы двинулись вперед, штыки сверкали в свете звездных снарядов, отбрасывая кровавые отблески вспышек, и высокий, дрожащий боевой клич, который они переняли у своих союзников-чарисийцев, яростный и голодный, поднялся в ливень.
   Добровольцы 3-го Эйликсбергского полка ворвались вперед вслед за волной ручных гранат под спорадический ружейный огонь ошеломленных и потрясенных защитников.
  
   * * *
   - Стойте на своем! Стойте и устроите им ад! - крикнул лейтенант Картир Климинс. - Стоять, мальчики, стоять!
   2-й взвод Климинса удерживал линию траншей, прикрывая левый фланг стрелков. Рота не пробыла на своих позициях достаточно долго, чтобы построить блиндажи, которые они предпочли бы, но траншеи - почти по колено в воде во время дождя - были высотой по грудь, и он тщательно проложил свои огневые рубежи. Но никто не видел ни одной проклятой вещи, прежде чем первый звездный снаряд разорвался над головой, а затем собственная ярость Шан-вей пробила брешь прямо в препятствиях перед его линиями. Как, черт возьми, они подобрались так чертовски близко? И что случилось с людьми, которых он отправил туда, чтобы помешать им сделать что-нибудь подобное?
   Острый, как коготь ящера, спазм горя пронзил его при этой мысли, несмотря на то, что он отчаянно сосредоточился на окружающих его людях, потому что он знал, что случилось с теми часовыми.
   - Там, сэр! - крикнул капрал Жейкиб Сейрейно, один из его гонцов, указывая направо. - Вон там!
   - Черт! - Климинс ударил кулаком по грязной стене своей траншеи, когда атака вышла из темноты в ослепительном блеске звездных снарядов еретиков. Это была не чарисийская атака - она шла вперед почти сплошной массой, а не отдельными волнами, которые предпочитали чарисийцы. Это означало, что это были сиддармаркцы, и...
   - Эйликсберг! - Низкий горловой рев прозвучал даже сквозь грохот барабанов и треск винтовок защитников, словно подтверждая его мысли. - Вспомни Эйликсберг!
   - Возвращайся к капитану, Жейкиб! - крикнул он на ухо капралу. - Скажи ему, что они бьют по стыку между нами и ротой капитана Йердина!
   - Есть, сэр! - Сейрейно хлопнул себя по нагруднику, отдавая честь, и исчез.
  
   * * *
   - Бегом, ребята! Возьмите их на бегу! - крикнул капитан Хитчкак. - Возьми их на бегу - не останавливайся!
   Было время и место для тщательно разработанной тактики нападения чарисийцев, и он и его люди многому научились у своих союзников. Но все еще оставались времена и места для традиционной, неудержимой атаки сиддармаркских пик... даже если в наши дни она проводилась штыками и гранатами вместо пик.
   Третья рота ринулась вперед - четыреста человек, рыча от ярости, устремились прямо на рябые вспышки доларских винтовок. Он знал, что теряет людей, но не так много, как мог бы потерять при других условиях. Сильный дождь не пошел на пользу винтовкам защитников, и он знал, что у них была своя доля осечек. Однако их было немного, а самыми сильными союзниками его людей были шок и замешательство.
   - Бегом! - закричал он. - Вцепитесь этим ублюдкам в глотки!
  
   * * *
   - Берегитесь, сэр!
   Климинс поднял глаза, когда Эдалф Визнинт, горнист его взвода, прокричал предупреждение, и его глаза расширились.
   - Эйликсберг! Эйликсберг!
   Вторая колонна сиддармаркцев ворвалась слева на крыльях этого крика, оседлав приливную волну взрывающихся гранат. Он слышал крики раненых - его людей, - когда эти гранаты описали дугу в их окопах и взорвались среди них. Передние ряды колонны достигли внешней линии траншей, и ее передовые отделения спрыгнули в траншеи, нанося удары штыками, в то время как ряды позади них просто преодолели брешь и продолжали наступать в явно заранее спланированном маневре.
   Лейтенант схватился одной рукой за свой двуствольный пистолет, а другой выхватил клинок.
   3-й Эйликсбергский добровольческий полк устремился вперед, каждая неудержимая колонна двигалась прямо к назначенной цели, и внезапная атака и полная неожиданность были слишком сильны даже для опытных солдат. Доларцы начали вырываться из укрытий, начали отступать от ярости гранат, смертоносного блеска штыков, позолоченных злобным блеском звездных снарядов, и ужасной угрозы этого боевого клича. Сначала только по одному и по двое, но Климинс чувствовал, как его люди теряют боевой дух, и его глаза были полны ярости и горя, когда он выпрыгнул из своей траншеи.
   - Озвучь атаку, Эдалф! - крикнул он, затем свирепо посмотрел на два отделения своего резерва, которые смотрели на него из траншеи, которую он покинул.
   - Давайте, мальчики! - Он махнул своим мечом в эту надвигающуюся волну смерти, когда горн подхватил срочный призыв. - Со мной!
   Он повернулся, не сказав больше ни слова, и бросился навстречу сиддармаркцам, даже не оглянувшись.
   Каждый из его людей следовал за ним по пятам.
  
   * * *
   - Второго взвода нет, сэр! - сказал сержант Стадмейр, и Жэймс Тирнир выругался. Четвертый взвод уже рассыпался, а 1-й и 3-й сражались за свои жизни. Если и 2-й исчез....
   - Что-нибудь от капитана Йердина? - потребовал он.
   - Ничего, сэр. Но это выглядит не очень хорошо, - мрачно сказал Стадмейр. - Похоже, слева свободно до резервной линии.
   - Чихиро, - выдохнул Тирнир. Если Йердин был отброшен так далеко... - Мы не можем удержать их, Уилсин. - Его голос был мрачен, лицо мрачно. - Иди и найди капитана Жолсина. Скажи ему, что пришло время вытащить как можно больше людей. Мы выиграем ему столько времени, сколько сможем.
   - Я пошлю гонца, - пообещал Стадмейр.
   - Нет, черт возьми! Иди сам, убедись, что этот чертов приказ дойдет до конца!
   - Я пришлю хорошего человека.
   - Ты возьмешь это сам!
   - Нет, сэр, - решительно сказал Стадмейр. - Не буду. - Он на мгновение обнажил зубы, белые, как кость, под светом звездных снарядов. - Может быть, вы сможете отдать меня под трибунал позже, если захотите.
   Тирнир снова открыл рот, но тут же резко закрыл его. Времени не было... И он знал, что сержант все равно не пойдет.
   - Тогда ладно, чертов идиот, - мягко сказал он, сжимая плечо пожилого мужчины. Затем он прочистил горло. - Однако тебе лучше послать его побыстрее.
   - Я сделаю это, - сказал ему Стадмейр, и Тирнир вытащил свой пистолет и проверил заряд, в то время как волна битвы катилась к нему в отрывистом грохоте взрывающихся гранат и грохоте выстрелов.
  
   * * *
   - Сообщение для полковника Шелдина! Где полковник Шелдин?!
   Измученный, забрызганный грязью курьер наполовину добежал, наполовину, шатаясь, добрался до командного пункта Жонсберга. Ему не могло быть ни на день больше девятнадцати, хотя сквозь обильный слой грязи были видны знаки различия лейтенанта, и он стер свежую грязь с лица, оглядывая мокрую, плохо освещенную хижину.
   - Здесь! - Джилкрист Шелдин выпрямился, отворачиваясь от стола с картами. Освещение было таким плохим, что он почти касался его носом, и все равно обнаружил, что надписи поменьше почти невозможно прочесть. - Какое сообщение? И кто его послал?
   Курьер покачнулся на ногах, порывшись в наплечной сумке и найдя наспех запечатанное письмо.
   - От полковника Хиндирсина, сэр. - В его хриплом усталом голосе сквозила настойчивость. - Развязка была захвачена. Капитан Тирнир мертв - мы думаем - и не более сотни его людей выбрались оттуда.
   Лицо Шелдина напряглось. Ему не нужно было видеть никаких карт, чтобы понять, что это значит.
   Еретики захватили переправу Биртин чуть более пятидневки назад, после того как в ходе двух пятидневок тяжелых боев выбили армию Сиридан из Фирейта. Очевидно, они получили значительное количество тяжелых угловых орудий, и еретик Хэнт использовал их для разрушительного воздействия на оборону Фирейта.
   Это было... прискорбно, поскольку Фирейт был самым важным барьером, если не считать пограничных крепостей Брикстин и Уэймит, против продвижения Хэнта в сам Долар. Он находился на самой высокой точке по всей длине канала Ширил-Сиридан, и уже одно это сделало бы его потерю критической. Хуже того, эта потеря позволила Хэнту выбраться из бездонной трясины, в которой увязли все его усилия повторить короткие фланговые удары, которые отбросили армию Сиридан назад, шаг за кровавым шагом, прежде чем всерьез начались зимние дожди. Дренаж к западу от Фирейтских холмов был намного лучше, почва была более твердой, а ряд небольших фермерских общин между Фирейтом и границей обеспечивал сеть дорог. Они были немногим больше, чем сельскохозяйственные тропы, но все же давали гораздо лучшую мобильность войск и припасов, чем что-либо к востоку от холмов.
   Еретики вышли из-под контроля, - мрачно подумал он. - Хэнт не стал бы наносить никаких массированных ударов ни по одной из этих грязных фермерских дорог, но ему это и не нужно было. Нынешняя позиция Шелдина в Жонсберге находилась более чем в пятидесяти милях к югу от канала. Генерал Рихтир никак не мог удерживать непрерывный фронт на всем пути оттуда до канала с укрепленными позициями, необходимыми для того, чтобы остановить решительную атаку еретиков. Можно было бы найти рабочие руки для строительства линии окопов такой длины, даже в такую погоду, но у него было слишком мало войск, чтобы защищать что-то такое огромное, даже если бы оно было доступно.
   Он отступил на тридцать пять миль к западу от Фирейта к своей следующей главной позиции, укрепленной линии редутов и окопов между деревнями ферма Мейирс, к северу от канала, и ферма Стадирд, в сорока милях к северу от Жонсберга, но это был самый широкий фронт, который он мог удерживать своими силами, и если даже относительно небольшие силы прорвались бы к нему в тыл, достигли канала и большой дороги позади него...
   Местность к северу от фермы Мейирс была почти такой же плохой, как и к востоку от Фирейта, что давало его левому флангу определенную степень безопасности; по крайней мере, у него должно было быть время отвести свой левый фланг назад, если Хэнт, пробираясь по грязи и слякоти, обойдет его. Но к югу и юго-востоку от фермы Стадирд дорожная сеть была для этого слишком широко раскинутой. Поэтому он укрепил города и крупные деревни-фермы и разместил в них гарнизоны численностью в роты и полки. Никто не думал, что эти гарнизоны смогут остановить какие-либо серьезные атаки, но что они могли сделать, так это замедлить еретиков, выставить достаточный блок на дороге, чтобы Хэнт был вынужден нарастить силы для этих атак - что отняло бы драгоценное время - и предупредить генерала Рихтира, если его позициям будут серьезно угрожать.
   - Как им удалось так быстро захватить развязку? - потребовал он.
   - Не знаю наверняка, сэр, - хрипло сказал пошатывающийся курьер. - Мы увидели сигнальные ракеты, затем услышали стрельбу из переносного углового орудия. - Он беспомощно пожал плечами. - Из-за дождя я не мог видеть или слышать ничего, кроме этого, прежде чем полковник Хиндирсин послал меня предупредить вас, полковник.
   Шелдин хотел сердито посмотреть на юношу, но это, конечно, была не его вина!
   - А как насчет?.. - начал он, затем оборвал себя.
   Без сомнения, депеша Хиндирсина расскажет ему, что, во имя Шан-вей, происходит... при условии, что другой полковник знает. Но позицию Хиндирсина удерживала едва ли половина сил, которые были приданы Тирниру. Это было немногим больше, чем наблюдательный пункт и пункт связи. Вряд ли это могло остановить что-то, что могло так быстро убрать Тирнира с дороги.
   - Найдите этому человеку что-нибудь горячее, - коротко сказал он своим помощникам, подходя ближе к фонарю, свисающему с крыши хижины. - И найдите мне каких-нибудь посыльных. По крайней мере, троих.
   - Да, сэр! - ответил кто-то, но Шелдин был слишком занят, вскрывая депешу, чтобы заметить, кто это был.
  
   .XII.
   Храм, город Зион, земли Храма, и
   чарисийское посольство, Сиддар-Сити, республика Сиддармарк
  
   Жэспар Клинтан фыркнул, как тучный китенок, когда тихий перезвон разнесся по его спальне. Он перекатился на бок, накрыв голову подушкой, и широкая удобная кровать прогнулась под его весом. Его нынешняя любовница сонно пошевелилась и свернулась калачиком у него на спине, обхватив его руками и уткнувшись носом в его затылок, в то время как ее груди упирались в его лопатки, и он улыбнулся полусонной улыбкой.
   Но затем перезвон зазвучал снова, громче и отчетливее. Он встряхнулся, и его глаза открылись. Одна рука протянулась и коснулась тускло светящегося круга на прикроватном столике, и он раздраженно покосился на часы. Его лицо было отчетливо видно в мистическом ночнике, сияющем со стола в ответ на его прикосновение, и его лицо напряглось от раздражения.
   Женщина - на самом деле девушка - позади него крепко прижалась к нему, призывая его повернуться к ней, но звонок прозвучал в третий раз, еще громче, и он пробормотал проклятие, откинул легкое покрывало и высвободился из нее. Он наклонился, чтобы поднять халат, который сбросил несколько часов назад, и натянул его, завязав пояс, затем протопал к двери палаты, махнув рукой, чтобы включить верхний свет.
   Дверь скользнула в сторону от прикосновения к пластине, вделанной в раму, и он впился взглядом в брата Хала Миндейза, нервного монаха-шулерита, который был его камердинером последние шесть лет.
   - Что? - прорычал он.
   - Ваша светлость, прошу прощения за то, что побеспокоил вас, - сказал брат Хал так быстро, что слова, казалось, спотыкались друг о друга. - Я бы этого не сделал, уверяю вас, но здесь архиепископ Уиллим.
   - Здесь? - Брови Клинтана поднялись, и удивление вытеснило часть гнева с его лица. - В такое время?
   - Действительно, ваша светлость. - Монах поклонился, явно надеясь, что гнев его викария утих... или, по крайней мере, направлен на другую цель. - Он ждет в вашем кабинете.
   - Я понимаю. - Клинтан постоял мгновение, потирая щетину на своих небритых щеках, затем издал звук разъяренного кабана. - Ну, если он собрался вытащить меня из постели посреди ночи, тогда он может подождать несколько минут. Мне нужно побриться и надеть свежую сутану. Сейчас.
   - Немедленно, ваша светлость!
  
   * * *
   Архиепископ Уиллим Рейно поднялся на ноги и повернулся к двери кабинета, когда она скользнула в сторону. Великий инквизитор прошел через нее безукоризненно ухоженным, неся с собой свежий запах мыла для бритья и дорогого одеколона, и выражение его лица не было выражением чистого счастья.
   - Ваша светлость, - Рейно наклонился, чтобы поцеловать бесцеремонно протянутое кольцо, затем выпрямился, засунув руки в рукава сутаны.
   - Уиллим. - Клинтан дернул головой в коротком кивке и прошествовал мимо архиепископа, чтобы устроиться в роскошном кресле за своим рабочим столом. Он откинул его назад, рассматривая адъютанта инквизиции с кислым выражением лица. - Ты же понимаешь, что я был в постели меньше трех часов - и спал еще значительно меньше, - прежде чем ты вытащил меня из нее, не так ли?
   - Я не знал точного времени, когда вы ушли на покой, ваша светлость, но, да, я понял, что потревожу ваш сон. За это приношу свои извинения. Однако я был убежден, что вы захотите услышать мои новости как можно скорее.
   - Мне трудно представить что-либо, кроме прямого демонического посещения здесь, в Зионе, которое было бы настолько важным, что не могло подождать еще несколько часов, - едко сказал Клинтан, но затем выражение его лица смягчилось... немного. - С другой стороны, сомневаюсь, что ты захотел бы так сильно разозлить меня из-за чего-то, что ты не считал действительно важным. С учетом сказанного, - он тонко улыбнулся, - почему бы тебе просто не попробовать и не выяснить, согласен ли я с тобой?
   - Конечно, ваша светлость. - Рейно снова коротко поклонился, затем выпрямился. - Ваша светлость, - сказал он, - мы взяли живым одного из так называемых старших агентов "кулака Бога".
   Стул Клинтана резко выпрямился, и он наклонился вперед через стол, его глаза вспыхнули яростным, внезапным огнем.
   - Как? Где? - потребовал он.
   - Ваша светлость, я всегда говорил, что в конце концов террористы совершат ошибку или нам повезет. В данном случае, думаю, это было главным образом потому, что Бог и Шулер решили дать нам такую удачу. Это был обычный визит приходского агента-инквизитора - отца Мейридита Тиминса; он уже несколько раз отличился в преследовании еретиков и недовольных - чтобы забрать и допросить двоюродную сестру мятежницы, которую мы взяли под стражу несколько дней назад. Он пожал плечами. - Двоюродная сестра, которую мы арестовали, уже была осуждена и приговорена к Наказанию в закрытом суде, и, судя по допросу отца Мейридита, казалось вероятным, что в этом замешана остальная часть ее семьи. Однако, когда отец Мейридит посетил место работы второй женщины, он заметил, что ее начальница, по-видимому, была очень обеспокоена интересом, который проявляла к ней инквизиция. И когда двоюродной сестре сообщили, что ее берут под стражу, она, очевидно, ожидала - или, по крайней мере, надеялась, - что ее начальница сможет что-то сделать, чтобы этого не произошло. В этот момент отец Мейридит решил, что лучше всего взять с собой и ее для осмотра. И вот тогда она выдала себя.
   - Она выдала себя?
   - Да, ваша светлость. Это была женщина.
   - И как же она выдала себя? - пристально спросил Клинтан, его глаза сузились.
   - Она пыталась покончить с собой, ваша светлость. Этого было бы достаточно, чтобы заставить нас заподозрить возможную связь с террористами, независимо от того, какие средства она использовала. В этом случае, однако, она использовала яд - и в отчете отца Мейридита высоко оценен брат Жиром, один из наших монахов, за то, что он достаточно быстро отреагировал и поймал ее за запястье, прежде чем яд попал ей в рот. Экспертиза показала, что он идентичен яду в капсулах, которые мы нашли на телах нескольких умерших террористов. - Рейно снова пожал плечами. - При сложившихся обстоятельствах не может быть никаких сомнений в том, что она действительно является агентом "кулака Бога", и представляется вероятным, что семья, которая уже была под подозрением, также связана, возможно, менее напрямую, с террористами.
   - Да, это следовало бы, не так ли? - пробормотал Клинтан.
   - Почти наверняка, ваша светлость. И есть еще одно доказательство, которое, я думаю, делает связь с террористами кристально ясной. - Клинтан снова немного откинулся на спинку стула, вопросительно подняв брови, и Рейно холодно улыбнулся. - Я сожалею, что у меня нет информации о поимке двух точно идентифицированных террористов, чтобы сообщить вам, - сказал он, - но очевидно, что это была хорошо скрытая ячейка их организации. Владелица магазина модисток, в котором работали обе заключенные, к сожалению, отравилась, пока отец Мейридит и его стражники взламывали дверь в ее квартиру над магазином.
   - Превосходно, Уиллим, - пробормотал Клинтан. - Превосходно! Я бы тоже был гораздо счастливее взять их двоих, но это довольно определенно подтверждает, кем они были, не так ли? Полагаю, помещение было тщательно обыскано в поисках каких-либо дополнительных компрометирующих улик?
   - Этот поиск ведется в этот самый момент, ваша светлость. - Рейно наклонил голову. - Учитывая, насколько неуловимыми были эти люди и так долго, я не так оптимистичен, как хотелось бы, в отношении вероятности того, что мы обнаружим какие-либо подобные доказательства, но у них явно не было времени что-либо уничтожить. Если у них были шифры, коды или какие-либо письменные записи, мы их найдем. И, тем временем, я дал указание епископу Зэкрии - магазин находится в Сондхеймсборо, ваша светлость - убедиться, что его агенты-инквизиторы на месте как можно более заметны, пока они проводят обыск.
   - Это разумно? - Клинтан нахмурился. - Разве сообщение террористам о том, что мы взяли по крайней мере одного из них живым, не лишит нас преимущества внезапности?
   - Кажется маловероятным, чтобы они очень скоро не узнали бы об этом, - ответил Рейно. - Стало до боли очевидно, что их организация очень сплочена. Они наверняка поймут, что с этой ячейкой что-то случилось, и, учитывая абсолютную важность получения полной информации от захваченного нами террориста, нашим следователям придется проявить чрезвычайную сдержанность. Честно говоря, судя по предварительным отчетам, думаю, что вряд ли она быстро сломается. Какими бы проклятыми и глупыми они ни были, эти террористы явно фанатичны в своей преданности своему ложному делу, и эта женщина, похоже, полна решимости защищать своих сообщников как можно дольше. В таком случае, я очень боюсь, что у них будет достаточно предупреждения - и времени - чтобы принять все возможные меры предосторожности против информации, которую мы можем получить от нее. Поэтому я счел полезным сделать аресты как можно более публичными в качестве примера для любых других мятежников, у которых может возникнуть соблазн подражать "кулаку Бога", и в качестве шага, который, возможно, может вызвать у них панику и заставить предпринять какие-то ответные действия, способные нанести им дополнительный ущерб.
   - Понимаю. - Клинтан медленно кивнул, его глаза задумчиво прищурились. - Не уверен, что полностью согласен с вами, - продолжил он через мгновение, - но твой анализ кажется в основном здравым.
   - Спасибо, ваша светлость. И я также, - Рейно сверкнул еще одной своей холодной, как бритва, улыбкой, - официально объявил, что владелица магазина тоже была арестована. Я не видел причин сообщать террористам, что в то время она была мертва. - Улыбка стала еще тоньше и холоднее. - Если они подумают, что у нас есть два источника информации, давление на них будет еще большим. И по той же причине я проинструктировал следователей позволить заключенной убедиться, что ее подруга также находится у нас под стражей.
   - Очень здравая мысль, - одобрил Клинтан.
   Инквизиция давно научилась использовать заботу заключенного о другом против него или нее, и предположение, что кто-то другой уже предоставляет информацию, которую искала инквизиция, часто было даже более полезным. Даже самый закоренелый враг Бога мог бы сломаться и дать ответы, чтобы положить конец боли, если бы он считал, что просто подтверждает то, что инквизиция уже знала. Зачем мучиться Вопросом, защищая информацию, которую уже разгласил кто-то другой?
   - Куда ты ее отправил? - спросил он через мгновение.
   - В Сент-Тирмин, ваша светлость, - ответил Рейно, и Клинтан кивнул в знак нового одобрения.
   Тюрьма Сент-Тирмин не была ближайшим к самому Храму учреждением, но она принадлежала исключительно инквизиции. Никто за пределами инквизиции не знал, кто исчез в ее камерах... или что случилось с ними после этого. Это было также место, где инквизиция обучала своих самых опытных следователей, а постоянный персонал тюрьмы приписывался к Сент-Тирмину только после того, как доказал свою надежность и усердие в выполнении других обязанностей. Епископ-инквизитор Балтазир Векко, старший прелат Сент-Тирмина, был инквизитором более полувека, и тюремные инквизиторы под его командованием имели выдающийся послужной список в убеждении даже самых непокорных раскаяться, исповедаться и просить отпущения грехов.
   - Очень хорошо, - сказал теперь Клинтан, - но ты абсолютно прав в том, что мы должны получить от этой убийцы как можно больше информации. - Выражение его лица посуровело. - Тщательность в данном случае гораздо важнее скорости, и я хочу знать все, что она знает, - все это, Уиллим! Просеять ее до костей, ты меня понимаешь?
   - Конечно, ваша светлость. - Рейно поклонился еще более низко.
   - И скажи епископу Балтазиру, пусть проследит, чтобы тот, кого он назначит для ее допроса, понимал, что нам важно получить эту информацию, включая публичное признание - ее собственными словами в открытом суде, заметь, Уиллим, а не просто письменно! - что она и ее проклятые террористы общаются с демонами. И это очень важно - очень важно - чтобы она подверглась полному, публичному Наказанию на самой площади Мучеников. Это нужно сделать примером! И даже если бы это было неправдой, ее преступления и преступления ее... сообщников заслуживают полного, сурового Наказания.
   Его глаза были уродливы, и Рейно снова кивнул.
   - Подчеркни это для Балтазира, Уиллим. Сделай это предельно ясно! Если эта заключенная умрет во время Вопроса, последствия для того, кто отвечал за ее допрос, будут серьезными.
  
   * * *
   - Они великолепные малыши, Айрис, - сказала Шарлиэн Армак по комму из своей спальни в Теллесберге. - И гораздо охотнее спали всю ночь, чем Эйлана в их возрасте!
   - Они прекрасны, не так ли? - с нежностью сказала Айрис, глядя в лучах раннего утреннего солнца на младенцев-близнецов, спящих в колыбели рядом с ее кроватью во дворце Мэнчир. - И им лучше быть такими, - добавила она с улыбкой, - учитывая, как усердно мне приходилось работать на них!
   - Согласен, что это несправедливое распределение труда, - вставил Кэйлеб, осторожно покручивая стакан с янтарным виски в своем кабинете в посольстве Чариса. - Тем не менее, давай не будем полностью упускать из виду мужской вклад в твою работу, Айрис.
   - О, конечно, нет, отец, - скромно ответила Айрис, ее карие глаза лукаво блеснули, и Кэйлеб фыркнул. Но он также улыбнулся.
   - Знаю, что ты имела в виду это как шутку, - сказал он ей, - и было время, когда я бы категорически отрицал, что это возможно, но я не могу выразить тебе, как счастлив, что в эти дни ты действительно технически моя невестка.
   Выражение лица Айрис смягчилось.
   - Поверьте мне, Кэйлеб, вы, возможно, не нашли бы эту идею более диковинной - или чудовищной, на самом деле, - чем я. И не могу притворяться, что охотно заплатила бы такую цену, чтобы добраться до этого момента. Но теперь, когда я здесь, я бы ни на что это не променяла.
   - Это потому, что ты необычайно мудрая молодая женщина, - мягко сказал ей Филип Азгуд. Граф Корис был один в своем кабинете, упорно работая над бумагами, которые текли по его столу даже в столь поздний час. - На самом деле, ты с каждым днем все больше напоминаешь мне свою мать, а она была одной из самых мудрых женщин, которых я когда-либо знал. Я, конечно, не знаю, как бы к этому отнесся твой отец - не уверен. Знаю, что он хотел бы, чтобы ты была счастлива, и думаю, что он мог бы быть более ... гибок в этом, чем любой из нас мог бы поверить, учитывая то, что с ним случилось. - Губы графа сжались. - После того, как Клинтан и другие свиньи в Зионе предали и убили его и молодого Гектора, я сильно подозреваю, что, где бы он ни был, он подбадривает Чарис на каждом шагу! Конечно, все равно было бы немного чересчур ожидать, что он будет в восторге от вашего брака. - Сжатые губы расслабились в легкой, задумчивой улыбке воспоминаний. - Он был упрямым человеком. Но я знаю, что княгиня Рейчинда абсолютно одобрила бы молодого Гектора. И, - его сжатые губы растянулись в улыбке, - особенно свою тезку и ее брата!
   - Я тоже не знаю об этом - об отце, я имею в виду, - сказала Айрис. - Знаю, ты прав, что он хотел бы, чтобы я была счастлива, что бы ни случилось, но называть его "упрямым" - это все равно, что называть зиму в Чисхолме "прохладным сезоном".
   Настала ее очередь улыбнуться со смешанным чувством воспоминания и сожаления.
   - Но ты прав насчет мамы, - продолжила она более оживленно через мгновение. - Думаю, она бы обожала Гектора, и не только из-за его имени! Я только хотела бы, чтобы она действительно могла увидеть детей!
   - Полагаю, она знает о них все, - вставил Мейкел Стейнейр. - Конечно, - признал архиепископ Чариса со своей собственной озорной улыбкой, - полагаю, мое призвание скорее требует от меня оптимизма в этом вопросе.
   - Это один из способов выразить это, - сухо признала Эйва Парсан. Она сидела на маленьком диванчике в кабинете Кэйлеба, плечом к плечу с Мерлином Этроузом, каждый из них держал по бокалу "Сейджин Коди Премиум Бленд". - Но позволь мне проголосовать за самого красивого ребенка года, Айрис. Хотя я полностью согласна с тем, что Рейчинда - абсолютно очаровательная маленькая девочка, у меня всегда была слабость к красивым мужчинам, поэтому я должна отдать свой голос юному Гектору.
   - Ты смелая женщина, раз заняла такую бескомпромиссную позицию, - со смехом сказал ей Кэйлеб. - Как правящий монарх, который признает необходимость решения важных дипломатических вопросов с изысканным тактом и деликатностью, я слишком мудр, чтобы быть таким импульсивным! Вот почему я официально заявляю, что они оба настолько красивы, что невозможно выбрать между ними, и награда должна быть разделена поровну.
   - Но только потому, что Эйлана больше не претендует на звание самого красивого ребенка года, конечно, - довольно многозначительно сказала Шарлиэн.
   - Я что, выгляжу так, будто только что свалился с повозки с репой? - потребовал ее муж. - Конечно, это единственная причина, по которой это не трехсторонняя ничья!
   По каналу связи пробежал смех. Затем Кэйлеб выпрямился в своем кресле.
   - Поскольку пройдет по крайней мере еще тридцать или сорок минут, прежде чем ты сможешь уединиться в своей каюте, Гектор, - сказал он своему приемному сыну, стоящему на юте "Флит уинг" под ярким, хотя и несколько прохладным послеполуденным солнцем залива Долар, - я предлагаю, чтобы мы оставили остальную часть этого заслуженного праздника любви и всеобщего детского слюнотечения до тех пор, пока ты не сможешь присоединиться к нам.
   Гектор фыркнул, затем пренебрежительно махнул рукой, когда рулевой посмотрел на него, приподняв бровь.
   - Ничего страшного, Хенрей, - сказал он моряку. - Просто думаю о том, что однажды сказал его величество, когда считал, что поступает умно. Знаешь, его чувство юмора почти - почти - наполовину так хорошо, как он думает.
   - Есть, сэр. Как скажете, - сказал рулевой, усмехнувшись сухому тону своего капитана, и снова обратил свое внимание на паруса шхуны.
   - О, хорошо справился, Гектор! - усмехнулся Кэйлеб. Но затем выражение его лица стало серьезным, и он поставил свой стакан с виски на стол перед собой. - Тем временем, однако, я действительно хочу обсудить, где мы находимся с графиней Чешир. Я доволен тем, насколько хорошо работает план по скрытию ее дополнительных оруженосцев "под радаром". Кстати, Мерлин, я решил, что это очень полезный термин. Мы просто должны быть осторожны, чтобы не использовать его ни с кем другим! Но я все еще не в восторге от того, насколько Рок-Коуст сосредоточен на том, чтобы подсунуть кого-нибудь в ее домашний персонал. Рано или поздно либо он добьется успеха, либо поймет, что кто-то предупреждает ее каждый раз, когда он пытается внедрить агента в крепость Ридимак. Когда это произойдет, думаю, что кто-то вроде него, скорее всего, попробует... более прямые меры.
   - Не без того, чтобы сильно разозлить своих сообщников, - отметил Мерлин. - Они еще даже отдаленно не готовы выйти на открытое место, и убийство леди Карил несло бы как раз такой риск. Особенно, если кто-то предупреждает ее, поскольку это означало бы, что у кого-то - возможно, у большего числа этих гнусных, коварных сейджинов - уже есть по крайней мере некоторые подозрения относительно того, что они замышляют.
   - Это правда, - согласилась Шарлиэн. - С другой стороны, Жэйсин Сифарер настолько упрям, высокомерен и прямолинеен, насколько только может быть человек. Если он думает, что не сможет получить то, что хочет, он как раз из тех, кто прибегает к разрушению всего, что, по его мнению, стоит у него на пути, и черт бы побрал последствия.
   - Согласен, - начал Мерлин, - но...
   - Извините, - сказал новый голос по связи. - Мне неприятно прерывать, но произошло кое-что срочное.
   - Срочно? - резко спросил Кэйлеб, распознав необычную вибрирующую резкость в тоне Нармана Бейца. - Какого рода "срочно"?
   - Сова следил за нашим пультом в магазине Арло Макбита, - мрачно сказал Нарман. - То, что он улавливает, не очень хорошо.
  
   .XIII.
   Тюрьма Сент-Тирмин, город Зион, земли Храма,
   посольство Чариса, Сиддар-Сити, республика Сиддармарк, и
   офис Жэспара Клинтана, Храм, земли Храма
  
   Камера была маленькой, темной и холодной. Света не было, только тусклая струйка бледного света пробивалась сквозь маленькое зарешеченное оконце в массивной деревянной двери. Там не было ни кровати, ни какой-либо мебели, только тонкий слой влажной соломы в одном углу. Не было даже ведра или ночного горшка, в которые заключенная могла бы справить нужду.
   Она забилась в угол, голая, скорчившись на соломе, подтянув колени к подбородку и обхватив их левой рукой - единственной, которая еще работала, - пока она сворачивалась калачиком. Было очень тихо, но не совсем так, и далекие звуки, которые доносились до нее - их слабость каким-то образом улучшалась и переносилась тишиной - были ужасны. Звуки криков, по большей части, вырывались из глоток по ту сторону тяжелых дверей или так далеко в холодных каменных коридорах этого ужасного места, что они были слабыми из-за расстояния. А потом послышались более близкие звуки. Звук надтреснутого, безумного голоса, бормочущего непрерывную чушь. Другой голос, беспомощно - безнадежно - умоляющий кого-нибудь выслушать, понять, что его владелец не делал того, в чем его обвиняли. Голос, который знал, что никто не слушает, знал, что никому нет дела, но все равно не мог перестать умолять.
   Она знала, где находится. Все в Сондхеймсборо знали о Сент-Тирмине, хотя только по-настоящему глупые говорили об этом. Она точно знала, куда они везут ее и Эйлану, с того момента, как они вытащили их из магазина на снег и бросили в закрытую карету, и это знание наполнило ее ужасом.
   Эйлана умоляюще плакала, ее бледное лицо было залито слезами, она умоляла узнать, что случилось с ее двоюродной сестрой и дядей, но, конечно, никто ей не сказал. Жоржет не плакала, несмотря на свой ужас и боль, пульсирующую в искалеченном локте. Она отказалась доставить своим похитителям такое удовольствие. И она тоже не сказала ни единого слова, несмотря на монаха, который сидел позади нее, держа кожаный ремень, который был застегнут вокруг ее горла, готовый задушить любой признак сопротивления до потери сознания.
   Разумеется, они также заковали их обоих в наручники, хотя в случае с Жоржет в этом вряд ли была необходимость. Она никак не могла бы бороться с ними после того ущерба, который они уже нанесли ее правой руке. Кроме того, они были вооружены и в доспехах. У нее не было ни того, ни другого, и даже если бы она была в состоянии сражаться, она никак не могла спровоцировать их на убийство. Не тогда, когда младший священник явно точно знал, на какой приз он наткнулся.
   Эйлана застонала, сжавшись в комок, и, казалось, рухнула прямо на глазах у Жоржет, когда дверца кареты открылась во дворе тюрьмы Сент-Тирмин. Она отчаянно затрясла головой, из нее вырвались обрывки испуганного протеста, но священник, который их арестовал, всего лишь выбросил ее из кареты. Она приземлилась на колени с жестоким ударом, крича от боли, затем растянулась лицом вперед, не в силах даже удержаться со скованными за спиной руками, и ожидающий агент-инквизитор в черных перчатках следователя рывком поднял ее на ноги за волосы.
   - Пожалуйста, нет! - простонала она, кровь сочилась из разбитой губы, когда он приподнял ее на цыпочки. - Это ошибка! Это все ошибка!
   - Конечно, это так, - усмехнулся следователь. - И я уверен, что мы достаточно скоро во всем разберемся.
   Он оттащил ее, и возглавлявший арест младший священник посмотрел на монаха, держащего ремень на шее Жоржет.
   - Будь очень осторожен с ней, Жиром, - сказал он. - Ей есть что рассказать нам, и я с нетерпением жду возможности услышать все это. Убедитесь, что вы не позволите ей... ускользнуть до того, как у отца Базуэйла будет шанс познакомиться с ней.
   - О, не беспокойтесь, отец Мейридит, - заверил его монах. - Я доставлю ее достаточно мягко.
   - Уверен, что так и будет, - сказал священник с холодной, жестокой улыбкой. Затем он сам вылез из кареты и бодро зашагал через двор, ни разу не оглянувшись, как человек, которому явно не терпелось доложить о своем успехе начальству.
   Монах посмотрел ему вслед, затем крутанул ремень достаточно сильно, чтобы Жоржет задохнулась, ее глаза расширились, когда он перекрыл ей доступ воздуха.
   - Вставай, ты, кровожадная сука, - прошипел он ей на ухо, его рот был так близко, что она чувствовала его горячее дыхание. - Для таких, как ты, есть горячий уголок ада, и ты вполне можешь отправиться туда прямо сейчас.
   Она извивалась, задыхаясь, непроизвольно борясь за воздух, когда он душил ее, и он поднял ее на ноги за ремень, а затем стащил вниз по крутым ступенькам кареты в тюрьму. По крайней мере, он был вынужден позволить ей дышать по пути, но это не было добротой. Действительно, самое доброе, что он мог бы сделать, - это задушить ее до смерти, и она это знала. Но он этого не сделал. Он просто тащил ее по бесконечным коридорам, пока, наконец, не передал другому следователю - широкоплечему, неуклюжему гиганту с грубыми, жесткими чертами лица и безжалостными глазами.
   - Я заберу ее, брат Жиром, - сказал он, и его голос, казалось, исходил из какой-то подземной пещеры. Он был не таким уж глубоким, но смертельно холодным, голос человека, который больше не обладал никакими человеческими эмоциями, и его пустота была гораздо более ужасающей, чем могла бы быть любая злобная жестокость.
   - И добро пожаловать сюда, - сказал брат Жиром, передавая ремень. Затем он протянул руку, захватил лицо Жоржет большим и указательным пальцами правой руки, заставив ее повернуть голову к себе лицом, и улыбнулся.
   - Не думаю, что увижу тебя снова... до Наказания, - сказал он ей. - Хотя, возможно. Есть более чем один способ допросить суку-еретичку. - Он наклонился вперед и лизнул ее в лоб, медленно и злорадно, затем выпрямился. - Будет не так красиво к тому времени, как ты попадешь в огонь.
   Она только молча уставилась на него, и он рассмеялся, затем откинул ее голову в сторону, повернулся и ушел.
   А потом ее отвели в камеру, но ее новый надзиратель остановился у двери.
   - Ты одна из приоритетных заключенных, - сказал он ей. - Пойми, ты уже однажды пыталась покончить с собой. - Он покачал головой и презрительно сплюнул на каменный пол. - Не знаю, к чему ты так спешишь. Ты скоро увидишь Шан-вей! Но мы не можем допустить, чтобы ты пыталась снова, и я видел, как люди вешались на вещи, о которых ты никогда бы не подумала, что они смогут. Он холодно улыбнулся. - Хотя не думаю, что ты будешь это делать.
   А потом он раздел ее догола, там, в дверях камеры, прежде чем снять с нее наручники и бросить ее, и она ошибалась насчет отсутствия у него эмоций. Было более чем достаточно злобной жестокости в его глазах - в его ощупывающих руках - когда он превратил ее в хрупкую, обнаженную уязвимость, и она ни на мгновение не поверила, что это было только для того, чтобы удержать ее от того, чтобы повеситься на подоле своей сорочки.
   Потом он один раз рассмеялся, дверь с грохотом захлопнулась за ней, и он ушел, оставив ее наедине с холодом, страхом... и отчаянием.
  
   * * *
   - Вы посылали за мной, милорд?
   Отец Базуэйл Хапир быстро пересек кабинет и наклонился, чтобы поцеловать кольцо с рубином, которое епископ-инквизитор Балтазир Векко протянул ему через стол.
   - Да, посылал. Садись. Думаю, ты пробудешь здесь какое-то время.
   - Конечно, милорд.
   Хапир с внимательным выражением лица устроился в своем обычном кресле. Он и епископ-инквизитор были старыми коллегами, хотя он был чуть более чем вдвое моложе Векко. Он был широкоплечим, с темными волосами и глазами и тонким, похожим на кошелек разрезом рта, в то время как Векко было под семьдесят при хрупкой, аскетичной внешности. Седовласый сероглазый прелат выглядел как всеобщий любимый дедушка со своей пышной белоснежной бородой. Пока не заглянешь глубоко в его глаза и не увидишь любопытную ... плоскостность, открывающуюся прямо под их поверхностью, как непрозрачная стена.
   Балтазир Векко был одним из ближайших сторонников Жэспара Клинтана на протяжении десятилетий. На самом деле, он был наставником Клинтана еще во времена обучения великого инквизитора в семинарии. Ученик, конечно, давно опередил учителя, но все же он оставался одним из ближайших доверенных лиц Клинтана и сыграл важную роль в формировании видения великого инквизитора для будущего Матери-Церкви. В свои более честные моменты Векко признавался себе, что ему не хватило бы железных нервов, чтобы принять стратегию Клинтана для достижения этого видения, и он действительно советовал своему старому протеже не проявлять... активного отношения к внешним островам. С другой стороны, он часто думал, что его собственная осторожность была недостатком истинного сына Матери-Церкви. Слуга Божий со стальной спиной Жэспара Клинтана появлялся слишком редко, и Векко мог только благодарить Шулера - и завидовать им - когда они это делали.
   Он знал, что сам никогда бы не осмелился подстрекать жителей внешних островов намеренно провоцировать джихад, и бывали времена, особенно когда новости с фронта были плохими, когда его робость мешала спать, беспокоясь о будущем. Он никогда не говорил об этом Клинтану, но он знал, что великий инквизитор никогда не предполагал, что крошечный, далекий Чарис сможет пережить первоначальную атаку. Как и Векко, если уж на то пошло, и этот факт, несомненно, продемонстрировал, что Клинтан был прав с самого начала. Этого никогда бы не случилось, если бы Шан-вей все это время не была их тайной любовницей! И если бывали моменты, когда его вера колебалась, когда казалось, что проклятое оружие, которым она одарила своих приспешников, должно оказаться неудержимым, небольшая молитва всегда успокаивала его утешительным знанием того, что Бог не позволит Себе потерпеть поражение. И правда заключалась в том, что жестокость джихада - суровые меры, необходимые для удовлетворения его требований, - только еще больше укрепили позиции инквизиции. Как только джихад закончится неизбежной победой Бога, контроль великого инквизитора над Матерью-Церковью - и всем Божьим миром - станет нерушимым.
   Конечно, сначала эта победа должна была быть достигнута.
   - У меня есть особое поручение для тебя, отец, - сказал епископ-инквизитор, откидываясь на спинку стула. - Отец Мейридит принес нам неожиданный приз.
   - В самом деле, милорд?
   Хапир поднял брови - вопросительно, а не удивленно. Как старший следователь Сент-Тирмина, он привык к тому, что ему доставались "особые обвиняемые", и его послужной список успехов был безупречен. Была причина, по которой он преподавал технику допроса на всех старших курсах, и многие из самых успешных агентов инквизиции, "дознавателей", стажировались под его руководством.
   - Действительно. - Векко кивнул, его обычно доброе выражение лица было суровым. - Великий инквизитор ясно дал понять, что нам нужен наш лучший следователь в этом деле. И тебе придется быть осторожным, имей в виду! Если она умрет под этим Вопросом, викарий Жэспар будет... очень несчастен. Это понятно?
   - Конечно, мой господин, - пробормотал Хапир. Он не мог вспомнить, когда в последний раз позволял "особому обвиняемому" ускользнуть в смерть от ищущих Бога.
   - Очень хорошо. Знаю, что могу доверять твоему интеллекту так же, как и твоей эффективности, Базуэйл, но я хочу быть предельно ясным с тобой относительно потребностей этого конкретного допроса, потому что его результат особенно важен для джихада. Это не простой еретик или мятежник - это откровенный бунтарь против Самого Бога, истинный слуга Шан-вей и Ко-янга.
   - Понимаю, милорд.
   - В таком случае, первое, что нужно учесть...
  
   * * *
   Она так и не узнала, сколько времени прошло, прежде чем дверь снова открылась - резко, без предупреждения, - и через нее хлынул гораздо более яркий свет. Силуэт мужчины в сутане и шапочке священника вырисовывался на фоне яркого света, и ее привыкшие к темноте глаза болезненно моргали от света.
   Безликая фигура стояла, глядя на нее сверху вниз, на одной руке сверкало золотое кольцо верховного священника, затем отступила назад.
   - Приведите ее, - коротко сказал он, и двое инквизиторов в черных перчатках подняли ее на ноги.
   Она подумала о борьбе. Каждый инстинкт взывал к отчаянной борьбе, но никакое сопротивление не могло помочь ей сейчас, и она отказывалась доставлять им удовольствие избивать ее, чтобы заставить подчиниться. И вот она шла между ними, высоко подняв голову, глядя прямо перед собой и стараясь не дрожать от своей наготы.
   Это была долгая прогулка... и она закончилась в камере, заполненной устройствами, способными наполнить ужасом самое сильное сердце. Многие из них она узнала; названия других она не ведала, но это не имело значения. Она знала, для чего они нужны.
   Похитители подтащили ее к тяжелому деревянному креслу. Они швырнули ее на него и привязали ее запястья и лодыжки к его подлокотникам и тяжелым передним ножкам. Затем она закашлялась, когда другой ремень обхватил ее горло, откинув голову назад к грубой деревянной спинке кресла.
   - Оставьте нас, - сказал верховный священник, и его помощники изобразили скипетр Лэнгхорна в молчаливом приветствии и исчезли, по-прежнему не сказав ни единого слова.
   Она сидела там, все еще глядя прямо перед собой, а он устроился на табурете, сидя в стороне, вне поля ее зрения, если только она не повернет голову, чтобы посмотреть на него. Он ничего не сказал. Он просто сидел там - молчаливое, хищное, надвигающееся присутствие. Молчание тянулось бесконечно, пока она не почувствовала, что ее здоровое запястье начинает поворачиваться против ремешка, непроизвольно сопротивляясь, когда ужасное напряжение медленно нарастало внутри нее все выше и выше. Она попыталась успокоить свою руку, но не смогла - буквально не смогла - и закрыла глаза, шевеля губами в безмолвной молитве.
   - Итак, вот как выглядит "кулак Бога".
   Холодный, резкий голос прозвучал так внезапно, так неожиданно, что она вздрогнула от неожиданности. Ее голова начала автоматически поворачиваться в сторону верховного священника, но она вовремя остановила это, и он усмехнулся.
   - Не очень впечатляет, когда ты вытаскиваешь подонков из тени, - продолжил он. - Ты и твоя работодательница собираетесь рассказать мне все, что вы знаете - все, что вы когда-либо знали. Ты знала об этом?
   Она ничего не сказала, только стиснула зубы, продолжая молиться о силе.
   - Удивительно, насколько предсказуемы еретики, - размышлял верховный священник. - Такие храбрые, в то время как они прячутся в темноте, как скорпионы, ожидая, чтобы ужалить верующих. Но как только вы вытаскиваете их на свет, они становятся не такими смелыми. О, они притворяются - поначалу. Однако, в конце концов, это всегда одно и то же. Обещания Шан-вей вам здесь не помогут. Здесь тебе ничто не поможет, кроме истинного и искреннего раскаяния и признания. Есть ли что-нибудь, в чем ты хотела бы сейчас признаться? Я всегда предпочитаю давать своим подопечным возможность признаться и отказаться от своих показаний до того, как начнутся... неприятности.
   Она снова закрыла глаза.
   - Ну, я действительно не думал, что так будет, - спокойно сказал он. - Пока нет. Но одна вещь, которая есть у нас обоих, - это уйма времени. Конечно, в итоге, у меня его гораздо больше, чем у тебя, но я готов вложить столько, сколько потребуется, чтобы... показать тебе ошибочность ваших путей. Так почему бы мне просто не позволить тебе посидеть здесь и немного подумать об этом? О, и, возможно, тебе не помешала бы небольшая компания, пока ты этим занимаешься.
   Табурет заскрипел, когда он встал с него и подошел к двери камеры. Глаза снова открылись против ее воли, и его путь привел его в поле ее зрения, и она наконец ясно увидела его. Он остановился и улыбнулся ей - темноволосый, темноглазый мужчина, широкоплечий и, возможно, на четыре дюйма выше ее, - и она снова быстро закрыла глаза.
   - Приведите ее, - услышала она его слова, и ее руки беспомощно сжались в кулаки, когда она услышала, как кто-то еще безнадежно хнычет. Металл заскрежетал, лязгнул и щелкнул, а затем чья-то рука вцепилась в ее волосы.
   - Я действительно должен настаивать, чтобы ты открыла глаза, - сказал ей верховный священник. Она только крепче сжала их вместе - и тут кто-то закричал в невыносимой агонии. - Если ты не откроешь их, боюсь, нам снова придется причинить ей боль, - спокойно сказал инквизитор, и крик прозвучал снова, еще более отчаянный и мучительный, чем раньше.
   Глаза Жоржет резко открылись, и она невольно застонала - не от страха, а от ужаса и горя, - когда увидела Эйлану Барнс.
   Молодая женщина была так же обнажена, как и она, но ее жестоко избили. Она висела на скованных цепями запястьях, покрытая рубцами и кровоточащими ранами, ее кожа была отмечена по меньшей мере дюжиной глубоких, гневных, сочащихся сывороткой ожогов там, где к ней прикасалось раскаленное железо - вроде того, что было в руке следователя в капюшоне, стоявшего рядом с ней. Она была не более чем в полубессознательном состоянии, и все пальцы на обеих руках были явно сломаны.
   - Она не так уж много могла нам рассказать, - сказал верховный священник. - Однако, боюсь, нам потребовалось некоторое время, чтобы полностью убедиться в этом.
   Он кивнул следователю в капюшоне, и другой мужчина схватил Эйлану за волосы, дернув ее голову вверх, показывая Жоржет полностью заплывший глаз и окровавленный разбитый рот. Он держал ее так несколько секунд, пока верховный священник не кивнул, затем презрительно разжал руку и позволил ее голове снова безвольно упасть вперед.
   - Конечно, сначала она настаивала, что все это было ошибкой, недоразумением, - сказал верховный священник Жоржет разговорным тоном. - Что она вообще ничего не знала о вашей проклятой организации. Но после того, как мы немного поговорили с ней, она поняла, насколько важна исповедь для души. Она призналась, что вы завербовали ее для "кулака Бога", хотя, судя по тому, как мало фактов она могла нам сообщить, она явно новобранец. Тем не менее, я думаю, что было бы... поучительно для вас обеих провести немного времени вместе, прежде чем я приступлю к рассуждениям с тобой.
   Он отпустил ее волосы, а затем он и инквизитор в маске просто ушли и оставили их.
  
   * * *
   - Мы должны что-то сделать. - Голос Эйвы Парсан был напряженным, чересчур сдержанным. - Мы все знаем, что они, должно быть, делают с ними прямо сейчас. - Она закрыла глаза, ее лицо исказилось от боли. - Это достаточно ужасно, но - помоги мне Бог - то, что они знают, еще хуже. - Она покачала головой. - Если они сломаются - когда они сломаются; они всего лишь люди - они могут нанести ужасный ущерб.
   - Простите меня, - мягко сказал Нарман Бейц по комлинку, - но реальный ущерб, который они могут нанести, ограничен. Для этого ты слишком тщательно организовала свою организацию, Ниниэн.
   - Если ты говоришь о деталях других ячеек, ты, вероятно, прав, Нарман, - мрачно сказал Мерлин. - Но и Маржо, и Жоржет много знают об общих процедурах, и Маржо в особенности должна понимать общую стратегию Ниниэн. По крайней мере, информация, которой они располагают, может дать Рейно и Клинтану гораздо лучшее представление о том, как организован Хелм Кливер. Мало того, Маржо определенно знает, что Ниниэн раньше была Анжилик Фонда, и одному Богу известно, что следователи Рейно могли бы сделать с этой информацией! Не думаю, что кто-нибудь из нас когда-нибудь совершит ошибку, считая их некомпетентными, кем бы они ни были, и у них есть люди и ресурсы, чтобы расследовать каждого человека, который когда-либо взаимодействовал с Анжилик. Невозможно сказать, к чему это может привести. - Он покачал головой. - И если инквизиция пойдет дальше и объявит, что она поймала агентов "кулака Бога" и предъявит их для Наказания, это может иметь большое значение для подрыва ауры... неотвратимости, которую создавал Хелм Кливер.
   - Анжилик - не единственная вещь, о которой знает Маржо, которая также может нанести серьезный ущерб. - Голос Эйвы был таким же мрачным. - Ты прав, она знает, что я когда-то была Анжилик, но она также знает, что "Баркор" раньше был храмовым стражником... и что он владелец магазина в Зионе. Она не знает его настоящего имени или что это за магазин, но этого достаточно, чтобы вывести инквизицию на Арло Макбита - особенно если они соединят эту информацию с тем фактом, что именно Анжилик помогла создать его первоначальную клиентуру - и если мы потеряем Арло, мы потеряем голову и действующую руку Хелм Кливера в Зионе.
   - Он уже запланировал тихо исчезнуть на несколько пятидневок, - сказал ей Нарман. - Он распространил предупреждение через вашу организацию в Зионе - и также составил сообщение для вас, хотя, очевидно, он ожидает, что потребуются пятидневки, чтобы оно добралось до вас. Тем временем его "отозвали по делам", оставив его помощника, Миллира, присматривать за магазином. Это достаточно безобидное оправдание, чтобы он всегда мог вернуться, если нет никаких признаков того, что они его подозревают. Тем временем он будет в безопасности вне досягаемости инквизиции.
   - Все это хорошо и прекрасно, Нарман, - мрачно произнес голос Шарлиэн по связи. - И поверьте мне, с хладнокровной стратегической точки зрения я испытываю глубокое облегчение, услышав это. Но помимо ущерба, который могут нанести их знания, если инквизиция получит их - и Мерлин и Ниниэн правы; даже если все, что они получат, это лучшее понимание того, как организован Хелм Кливер, они будут гораздо опаснее - есть то, что, как мы знаем, происходит с ними прямо сейчас.
   - Знаю, - признал Мерлин, его сапфировые глаза потемнели, рот сжался в жесткую линию. - Я встречался с ними обеими - я их знаю. Если бы я мог сделать что-нибудь, чтобы вытащить кого-нибудь из них из Сент-Тирмина, я бы чертовски хотел, Шарли. Но мы не можем. Тюрьма находится слишком близко к этим чертовым источникам энергии под Храмом, чтобы Нимуэ или я могли устроить побег из тюрьмы как сейджины, и ничто другое не может сработать. Хелм Кливер чертовски уверен, что не может их вытащить!
   - Это правда. - Лицо Кэйлеба было мрачным, он был намного старше своих реальных лет. - Но есть и другие способы побега - например, тот, который мы бы дали Гвилиму, если бы только смогли выяснить, как это сделать.
   - Знаю, что я хотела бы сделать, - резко сказала Нимуэ Чуэрио. - Ты прав, Мерлин, мы не можем их спасти. Но если им так не терпится назвать нас с тобой демонами, предлагаю устроить им небольшую демоническую месть.
   - Что ты имеешь в виду? - спросил Мерлин, и изображение, которое Сова проецировала в поле зрения Мерлина, показало ее зубы.
   - Я имею в виду, что мы прикрепим умную бомбу весом в две тысячи килограммов к одному из разведывательных скиммеров и сбросим ее прямо в чертов дымоход Сент-Тирмина! - прорычала она. - Мы запрограммируем ее на использование только оптических систем наведения, чтобы она была полностью пассивна, не настораживая какие-либо проклятые датчики в Храме, которые могли бы увидеть ее приближение, и мы взорвем всю тюрьму к чертовой матери! По крайней мере, мы избавляем Жоржет и Маржо от ужасной смерти - да, и всех остальных бедолаг в этом месте тоже. Но что не менее важно, думаю, пришло время дать этим больным сукиным детям немного лекарства Дайэлидда Мэба поближе к дому. Пусть Клинтан и Рейно попытаются объяснить, почему их драгоценная инквизиция только что пострадала от того, что должно быть одним из собственных Ракураи Лэнгхорна прямо посреди Зиона!
   По коммуникатору пророкотало согласие, но Мерлин покачал головой.
   - Это может быть хорошей идеей, - сказал он. - Хотя это также может быть очень плохо. Например, мы не смогли бы сделать это с помощью бомбы с черным порохом, а что-нибудь более продвинутое, чем это, вполне может превысить какой-нибудь порог где-нибудь в перечне угроз. Мы не знаем, есть ли под Храмом что-нибудь, способное распознать остатки взрывчатки, когда оно его увидит, а тюрьма так близко, что для чего-то подобного нужно просто понюхать пыль. Даже если бы это было неправдой, закон непредвиденных обстоятельств беспокоит меня, потому что мы не знаем, как Клинтан и Рейно устроили бы такой взрыв. Склонен думать, что ты права, Нимуэ - многие люди подумали бы, что это должен был быть удар Ракураи, и это почти должно было быть хорошо с нашей точки зрения. Но есть и другие способы, которыми это может обернуться. Например, он может возразить, что это явное доказательство того, что мы действительно демоны, и люди, которые уже склонны ему верить - а таких людей чертовски много даже сейчас, - вероятно, согласятся, что это было именно так. Если мы не будем готовы поражать другие цели таким же образом - множество других целей - он, вероятно, заявит, что мы не можем, потому что "архангелы" вмешались, чтобы остановить нас, и я не думаю, что мы могли бы это сделать, не убив по пути чертовски много невинных людей. И с чисто прагматической точки зрения мы не могли быть уверены, что даже с самой тяжелой бомбой, которую мог поднять один из скиммеров, мы убьем Жоржет и Маржо. - Выражение его лица было непоколебимым. - Поверь мне, если бы я мог быть уверен в этом - уверен, что мы избавили бы их от Вопроса и Наказания - я был бы гораздо более склонен сказать "к черту последствия" и нажать на курок!
   - Думаю, что это обоснованные доводы. - Голос Мейкела Стейнейра был мрачным, тяжелым от горя. - И думаю, мы также должны иметь в виду, что, несмотря на все наши поступки - или их отсутствие - поспешные решения могут иметь серьезные последствия для будущего. Мерлин прав в том, что идея развязывания "Ракураи" - особенно в Зионе - это то, что мы должны очень тщательно обдумать, прежде чем действовать. И прежде чем мы это сделаем, мы должны четко представлять, когда и где может быть уместен любой из этих будущих ударов. Особенно с учетом того, что мы не можем нанести удар по самому Храму. Насколько я понимаю, этот "бронепласт", покрывающий его, остановит почти любую бомбу, которую мы могли бы бросить в него?
   - Это правда, - тяжело признал Кэйлеб. - Имейте в виду, я полностью поддерживаю бомбу Нимуэ, если это лучшая возможность, которую мы можем придумать, но вы с Мерлином правы. Такого рода эскалация может привести нас туда, куда мы не хотим идти... и мы не можем быть уверены, что это избавит наших людей от этого вопроса. Думаю, мы должны быть осторожны, чтобы наше отчаянное желание что-то сделать не привело нас к тому, что мы поступили совершенно неправильно.
   Нимуэ выглядела непокорной, но она откинулась на спинку стула в своей комнате в Мэнчире без дальнейших споров.
   По крайней мере, на данный момент.
   - Тюрьма находится прямо за линией, ведущей в Сондхеймсборо из Темплсборо, прямо на краю зоны безопасности, которую ты установил, Мерлин, - сказал Нарман через мгновение. - Можем ли мы безопасно внедрить в нее пульт снарка?
   - Я не хочу на самом деле видеть, что они с ними делают, Нарман! - резко сказала Эйва.
   - Я думал не об этом, - сказал он и покачал головой, выражение его лица было мягким. - Честно говоря, наблюдение за их допросами, чтобы мы знали, что, возможно, было выведано из них, имело бы решающее значение, но я бы не ожидал, что кто-то, кроме Совы и меня, действительно увидит какие-либо данные с датчиков. Это было не то, что я имел в виду, хотя - не совсем.
   - Тогда о чем ты думал? - спросил Мерлин.
   - Я думал о функции саботажа. - Изображение Нармана нахмурилось. - Я помню кое-что, что ты сказал давным-давно, Мерлин - что-то о зажигательной способности пультов и о том, как это могло быть использовано для устранения... кого-то.
   Пауза перед местоимением была едва заметной, но Мерлин прекрасно ее понял. И он также понял, почему при участии Айрис в разговоре покойный князь Эмерэлда не хотел объяснять, что кандидатом на убийство, о котором идет речь, был ее отец.
   - Помню этот разговор, - сказал он вслух. - Ты думаешь о проникновении в Сент-Тирмин, чтобы мы нашли их, ввели пару зажигательных устройств в их ушные каналы и привели их в действие.
   Эйва посмотрела на него с выражением ужаса на лице, и он протянул руку и взял ее за руку.
   - Это было бы быстро, - тихо сказал он ей. - Очень быстро, особенно по сравнению с тем, с чем они уже столкнулись. На самом деле, это почти наверняка было бы быстрее и менее болезненно, чем бомба Нимуэ.
   Она долго смотрела на него. Затем она кивнула, и одинокая слеза скатилась по ее щеке.
   - К сожалению, коммандер Этроуз, - сказал аватар Совы, - я полагаю, что рассматриваемая тюрьма находится слишком близко к Храму.
   - Почему? - спросил Кэйлеб. - Раньше мы уже посылали дистанционно управляемые пульты ближе, чем этот случай.
   - Да, посылали, ваше величество, - ответил ИИ. - Однако во всех этих случаях пульт был размещен как паразит на каком-то человеке или транспортном средстве, проходящем через зону, которую мы хотели просканировать. Он был настроен на чисто пассивный режим, и каналы телеметрии были отключены до тех пор, пока он снова не покинет опасную близость к Храму.
   - Вижу, куда он клонит, Кэйлеб, - сказал Мерлин. Император посмотрел на него через весь кабинет, и он тяжело пожал плечами. - Достаточно точное размещение пультов для выполнения этой работы потребовало бы двусторонней связи. Нам пришлось бы на самом деле направить их в нужное место, что было бы щекотливым маневром в лучшие времена, и мы должны были бы видеть, куда им нужно идти, пока мы это делаем. - Он покачал головой. - Эти пульты чертовски скрытны, но боюсь, мы никак не можем гарантировать, что телеметрическая связь, находящаяся так близко к Храму, останется не обнаруженной.
   - О Боже, - прошептала Эйва, и ее бледное лицо, казалось, сморщилось, как будто смелое предложение Нармана разрушило ее последнюю надежду.
   Мерлин отпустил ее руку, обнял ее и притянул ее голову к своей груди. Она прижалась щекой к его нагруднику, и одна рука нежно погладила ее по волосам. Они сидели так несколько секунд, а затем рука замерла, и глаза Мерлина сузились.
   - Что? - резко спросил Кэйлеб. Мерлин посмотрел на него, и император нетерпеливо дернул головой. - Знаю это выражение, Мерлин - я видел его достаточно часто! Так что покончи с этим.
   Эйва села, быстро провела ладонью по мокрому лицу и пристально посмотрела на него глазами, в которых светился слабый огонек надежды.
   - Ты что-нибудь придумал? - она спросила.
   - Не знаю, - медленно сказал он, - и даже если бы я это сделал, это не то, что мы сможем сделать немедленно. Но если это сработает, - в этот момент его улыбка была похожа на улыбку Дайэлидда Мэба, - это должно обеспечить Клинтану и Рейно всю "демоническую месть", на которую ты только могла надеяться, Нимуэ.
  
   * * *
   Жоржет Стивинсин неудержимо дрожала и облизывала потрескавшиеся и разбитые губы.
   Она снова сидела на ужасном деревянном кресле, пристегнутая к нему, ожидая, что они снова причинят ей боль, и чувствовала, как дух - вера, - которая поддерживала ее до сих пор, тускнеет, угасает. Стремится к исчезновению, выскальзывая из ее отчаянных пальцев.
   До сих пор она ничего им не сказала, и она цеплялась за это знание, за эту яростную решимость. Но эта решимость начала ослабевать, рушиться под непрекращающимся натиском - под болью, безнадежностью, деградацией. Тщательно отмеренными избиениями, изнасилованиями.
   Эйлана умерла, крича, под Вопросом перед ней, умоляя ее рассказать следователям все, что она знала, чтобы они не причинили ей вреда. Жоржет рыдала, извиваясь на кресле, борясь со своими путами, ослепленная слезами, но каким-то образом - каким-то образом - она хранила молчание, наблюдая, как умирает ее подруга.
   Она кричала сама, достаточно часто, в течение бесконечных, ужасных часов после смерти Эйланы - умоляла их прекратить причинять ей боль, когда использовались раскаленные иглы, когда были вырваны ногти на руках и ногах. Но даже когда они заставляли ее умолять и умолять, она отказывалась произносить слова, которые на самом деле могли бы заставить их остановиться.
   И все же она знала, что ее неповиновение приближается к концу. Эйлана была не единственной невинной, которую они допрашивали в ее присутствии, и агония была не единственной пыткой, которую они применяли к ней. Они оставили ее в этом проклятом кресле, не давая ей спать бесконечно, обливая ее ведрами ледяной воды всякий раз, когда она начинала клевать носом - или прикасаясь к ней раскаленным добела железом, просто для разнообразия. Они по очереди забрасывали ее вопросами, снова и снова - наклонялись близко, кричали ей в лицо, угрожали ей... а затем причиняли ей ужасную боль, чтобы доказать, что их угрозы были реальными. Они держали ее голову под водой, пока она почти не задыхалась, издевались и унижали ее. Она отказывалась есть, пыталась уморить себя голодом, и они кормили ее насильно, запихивая еду ей в горло через трубку. И всегда - всегда - они возвращались к боли. Боль, которую, как она обнаружила, они могли причинять вечно, самыми разными способами, не позволяя ей убежать в смерть.
   И скоро, слишком скоро, они вернутся, чтобы сделать это снова. Они обещали ей и оставили жаровню и раскаленные железки наготове, чтобы напомнить ей об этом.
   Пожалуйста, Боже, - подумала она. - О, пожалуйста. Дай мне умереть. Пусть это закончится. Я сражалась - действительно сражалась, - но я всего лишь смертная. Я не ангел, не сейджин, а всего лишь я и не могу сражаться вечно. Я просто... не могу. Так что, пожалуйста, пожалуйста, позволь мне умереть.
   Слезы текли по ее грязному, покрытому синяками лицу, когда она сидела в кресле, уставившись на железо, ожидая, но ответа не было.
  
   * * *
   Никто никогда не видел маленькие, тщательно запрограммированные автономные пульты с дистанционным управлением, которые проникали через зарешеченные окна тюрьмы Сент-Тирмин, тихо ползли по дымоходам, просачивались под двери. Они были крошечными, не больше подходящих насекомых, под которых они были замаскированы, и они не испускали никаких заметных признаков излучения. Они добирались только до назначенных точек, выбранных на основе самого тщательного анализа планировки тюрьмы, который позволили спутниковые снимки Совы. И как только они достигали этих точек, они просто растворялись в инертной, ничем не примечательной пыли и в процессе высвобождали свой груз.
   Нанниты, которые поднимались из этих разрушенных пультов с дистанционным управлением, были еще меньше, микроскопичнее, их запрограммированное время жизни измерялось менее чем одним днем Сэйфхолда, прежде чем они тоже стали не более чем пылью. И все же их были миллионы, и они дрейфовали вверх, освобожденные от заточения, распространяясь во всех направлениях. Это заняло часы - гораздо больше часов, чем мог бы пожелать любой член внутреннего круга, точно так же, как потребовалось слишком много дней, чтобы для начала просто разработать и изготовить их, - но они неумолимо распространялись, просачиваясь в каждый уголок и щель, пока не проникли во весь объем этой мрачной, ужасной тюрьмы, в чьих стенах ужаса находилось что-нибудь живое.
   А потом они активировались.
  
   * * *
   Глаза Жоржет расширились, и она отчаянно, тщетно напряглась, пытаясь освободиться от своих пут, когда снова услышала пугающе знакомые шаги отца Базуэйла, идущего по коридору к камере пыток. Она слышала, как хнычет, ненавидела эту слабость, знала, что слишком скоро всхлипы снова превратятся в хриплые крики.
   Верховный священник появился в арочном дверном проеме, улыбаясь ей и натягивая на руки черные перчатки.
   - Что ж, вижу, ты ждала меня, - сказал он болтливо, подходя и становясь рядом с пылающими железками. Он погладил одну изолирующую деревянную ручку, отполированную и гладкую от многолетнего использования, медленным, злорадным движением кончика пальца, и его глаза были холоднее зионской зимы. - Итак, на чем мы остановились в прошлый раз, хммм? - Он вытащил железо из жаровни, медленно, задумчиво поводя его раскаленным кончиком, и задумчиво поджал губы. - Дай мне посмотреть, дай мне посмотреть....
   Она застонала, но затем шулерит моргнул. Он опустил железо и поднес другую руку ко лбу, и вид у него был... какой-то озадаченный.
   Жоржет этого не заметила. Не сразу. Но потом она что-то почувствовала, несмотря на свой дрожащий ужас. Она не знала, что это было, но она никогда не чувствовала ничего подобного. Это не было больно - на самом деле, и уж точно не по сравнению с ужасными, страшными вещами, которые происходили в этой ужасной камере. Но это было так... странно. А затем на нее нахлынула легкая усталость - потрясающе успокаивающая после стольких страданий, стольких ужасов. Мягкая серая завеса, казалось, проскользнула между ней и болью, пульсирующей в ее теле, и она задохнулась от невыразимой благодарности, позволив себе расслабиться в ее комфорте. Она понятия не имела, что это было, как долго это продлится, но она знала, что это был перст Самого Бога. Что Он проник в ее ужасный, бесконечный кошмар, чтобы дать ей хотя бы этот краткий миг успокоения. Ее покрытые струпьями губы зашевелились в безмолвной благодарственной молитве, и голова закружилась. Нет, это была не ее голова. Вся камера пыток - весь мир - вращался вокруг нее, и она катилась по спирали вниз, вниз, вниз, как будто сон, которого ей так долго не давали, наконец-то подкрался к ней. Будто...
  
   * * *
   - Что ты сказал?
   Жэспар Клинтан уставился через свой стол на Уиллима Рейно, и впервые на памяти архиепископа багровое лицо великого инквизитора стало белым, как бумага.
   Конечно, его собственное лицо выглядело не намного лучше.
   - Отец Аллейн лично подтвердил это, ваша светлость, - сказал он, удивляясь, как его голос может звучать так... нормально.
   - Все? Все? - потребовал Клинтан тоном, который отчаянно хотел, чтобы ответ был отрицательным.
   - Все, - тяжело ответил Рейно. - Каждый заключенный, каждый следователь, каждый охранник, епископ-инквизитор Балтазир, каждый член его персонала - все, кто были в тюрьме Сент-Тирмин. Все мертвы.
   - Но никого за пределами тюрьмы?
   - Нет, ваша светлость.
   - Но... как? - Вопрос прозвучал почти шепотом, и что-то очень похожее на ужас вспыхнуло в глазах Клинтана.
   - Мы не знаем, ваша светлость. - Рейно на мгновение закрыл глаза, затем поднял руку в беспомощном жесте. - У нас есть собственные целители - члены ордена, которым мы можем доверять, а не паскуалаты, - которые даже сейчас осматривают тела. И как только они закончат, мы избавимся от них в тюремном крематории.
   Клинтан понимающе кивнул. Жест был почти судорожным. Это был далеко не первый случай, когда крематорий на территории тюрьмы использовался для сокрытия секретов инквизиции. Если оказывалось, что заключенный по какой-либо причине не подходит для публичной казни, проще всего было просто убедиться, что он исчез навсегда.
   Но он никогда не скрывал такой "тайны", как эта.
   - Ч-что они нашли? Целители? - спросил он сейчас.
   - Ничего, ваша светлость, - тяжело сказал Рейно. - Просто совсем ничего. Нет никаких ран, никаких признаков насилия, никаких признаков какой-либо известной болезни, никаких свидетельств того, что кто-то из них даже обращался за помощью, предполагая, что у них было на это время. Как если бы в какой-то момент они ходили вокруг, выполняя свои обычные обязанности. А в следующий момент они ... они только что умерли, ваша светлость. Просто умерли и упали прямо там, где стояли. Один из братьев-мирян действительно рухнул поперек порога, когда выходил из тюрьмы. Это было то, что так быстро привлекло внимание внешней охраны.
   - О, милый Шулер. - На этот раз это действительно был шепот, и рука Клинтана дрожала, когда он сжимал свой нагрудный скипетр. - Паскуале, сохрани нас.
   Рейно кивнул, быстро расписываясь скипетром, и его глаза потемнели, когда они встретились с взглядом великого инквизитора.
   Как они это сделали? - его мозг требовал сам от себя. - Как они могли это сделать?
   Он никогда не сомневался, что это должны были быть фальшивые сейджины - нет, демоны, которые притворялись сейджинами! - но как?
   В записях нет ничего подобного - ни в Свидетельствах, ни в Книге Чихиро, ни в секретных файлах инквизиции. Ничего! Никогда. Ни от рук Шан-вей, ни во время войны с падшими. Даже Грималди не добился ничего подобного после своего падения!
   Он попытался отогнать от себя эту мысль, сосредоточиться на том, как инквизиция должна справиться с этим. По крайней мере, это произошло в Сент-Тирмине. При небольшом везении они могли бы скрыть это от остальной части Матери-Церкви и ее детей, по крайней мере, на какое-то время. Притворитесь, что этого никогда не было - отрицайте, что это было, если фальшивые сейджины и их союзники распространят эту историю. Но он знал, и великий инквизитор знал, и со временем все больше и больше их инквизиторов услышат шепот, слухи о том, что произошло на самом деле. Тайна Сент-Тирмина была слишком важна для инквизиции, слишком важна для ее операций, чтобы тайна не просочилась, по крайней мере, среди старших членов их собственного ордена. И как только это произойдет, это неизбежно распространится еще дальше. Когда это произойдет, когда они больше не смогут просто отрицать это, как они обратятся с этим, объяснят это?
   Он понятия не имел, но беспокоиться об этом было гораздо предпочтительнее, чем столкнуться с гораздо более страшным вопросом, бьющимся в глубине его мозга.
   Если демонические союзники еретиков могли сделать это, что еще они могли сделать?
  
   .XIV.
   Церковь Сент-Незбит, город Горэт, королевство Долар
  
   - Хотел бы я быть уверен, что это хорошая идея, сэр, - тихо сказал капитан Лэттимир, когда закрытый экипаж свернул во двор позади церкви Сент-Незбит.
   - Ты хотел бы быть уверен? - Сэр Рейнос Алверез коротко рассмеялся. - У этого есть потенциал превратиться во что-то очень нехорошее, Линкин. Вот почему я должен был настоять на своем и не позволять тебе следовать за мной!
   - После стольких лет на это было мало шансов, сэр, - ответил помощник Алвереза с медленной улыбкой. - Кроме того, - улыбка исчезла, - сомневаюсь, что это имело бы значение в конце. - Он пожал плечами. - Мне совершенно ясно дали понять, что армия в данный момент нуждается в моих услугах не больше, чем в ваших.
   - И я искренне сожалею об этом, - тихо сказал Алверез.
   - Нет, сэр. - Лэттимир покачал головой, его глаза были упрямы. - Вы сделали именно то, что нужно было сделать, и офицер короны мог бы оказаться в гораздо худшей компании.
   - Но в ненамного более опасной компании, - заметил Алверез, когда карета остановилась во дворе. - И эта конкретная встреча вряд ли сделает эту компанию менее опасной.
   - Может быть, и нет, но мне больше нигде не нужно было быть этим вечером, сэр. Давайте лучше я проведу его, прикрывая вашу спину. - Суровый, обветренный капитан снова коротко улыбнулся. - На самом деле, я вроде как привыкаю к этому.
   Алверез усмехнулся и протянул руку, чтобы на мгновение сжать плечо своего помощника, прежде чем наклонился и открыл дверцу кареты.
   Кучер - солидный, флегматичный на вид монах-шулерит с седыми волосами и темными глазами - уже слез со своего сиденья. Теперь он развернул подножку кареты и стоял, придерживая открытую дверцу.
   - Спасибо, брат Мартин, - сказал Алверез, спускаясь вниз, и монах кивнул.
   - Рад быть полезным, генерал, - ответил он низким голосом. В словах прозвучали резкие нотки - из-за старой травмы горла, как подозревал Алверез, глядя на шрам на шее мужчины сбоку, - и монах склонил голову в почтительном, но далеко не подобострастном поклоне.
   Алверез кивнул в ответ и подождал, пока Лэттимир не присоединился к нему. Затем он поднял бровь, глядя на монаха в безмолвном вопросе.
   - Боковая часовня, милорд, - ответил шулерит, обращаясь к нему с вежливостью, подобающей генеральскому званию, отобрать которое у него формально никто еще не удосужился. - Лэнгхорна, а не Бедар.
   - Спасибо, - еще раз пробормотал Алверез и повел Лэттимира вверх по крутой лестнице к черному ходу церкви, в то время как брат Мартин снова взобрался на высокое сиденье кучера и вывел экипаж со двора.
   Это действительно может быть невероятно глупой идеей, - сказал себе генерал, открывая древнюю деревянную дверь наверху лестницы. - Даже если предположить, что у этого сукиного сына есть что-то, к чему стоит прислушаться, простого факта, что ты встречаешься с ним, может быть достаточно, чтобы вас обоих передали инквизиции.
   Да, это возможно. И он никогда бы не принял это... приглашение, если бы оно не было передано лично братом Мартином. И, - мрачно признал он, - если бы у него не было такого большого личного опыта общения с высокомерными, некомпетентными начальниками, которые полностью игнорировали советы своих подчиненных - и реальность. Это заставило его пересмотреть некоторые ранее существовавшие взгляды, и события, произошедшие после уничтожения армии Шайло, придали свой вес его решению приехать.
   Но это все равно было трудно - на самом деле труднее, чем он ожидал.
   Он шагнул через дверь в запах ладана, свечного воска, типографской краски, кожаных переплетов и пыли, который, казалось, был частью каждой по-настоящему старой церкви, которую он когда-либо посещал. Церковь Сент-Незбит была старше многих, и от нее было меньше толку, чем от большинства, хотя когда-то ее приход был шумным, процветающим, но и не совсем богатым. Расположенный в портовом районе недалеко от доков, этот приход постепенно терял прихожан в течение нескольких десятилетий, поскольку дома рабочих медленно, но неуклонно вытеснялись коммерческими и военно-морскими складами. Затем огромное расширение верфей для удовлетворения потребностей джихада чрезвычайно ускорило это перемещение. На самом деле архиепископ Труман и епископ-исполнитель Уилсин всерьез подумывали о том, чтобы полностью закрыть церковь Сент-Незбит. В конце концов, они решили этого не делать. Вероятно, потому, что Мать-Церковь всегда ненавидела закрывать церкви - и, как могли бы добавить более циничные, лишать приходских священников их приходских домов, - но также и потому, что епископу Стейфану Мейку и его сотрудникам требовались офисные помещения в его качестве интенданта королевского доларского флота.
   Однако никто из этого персонала не присутствовал в столь поздний час в среду. Неф и святилище были пустынны, освещенные только мерцанием ламп присутствия вокруг главного и боковых алтарей, когда Рейнос и Лэттимир обходили орган и хоры. Из-под закрытой двери боковой часовни, посвященной архангелу Лэнгхорну, пробилась полоска света, и Рейнос легонько постучал по лакированному дереву.
   - Войдите, - ответил голос, и брови Рейноса удивленно поднялись, когда он узнал его. Несмотря на то, каким путем дошло до него приглашение, он на самом деле не ожидал, что Мейк будет присутствовать лично. Большинство церковников избегали бы чего-то подобного, как чумы, а если дела пойдут плохо, о потенциальных последствиях для епископа в положении Мейка не стоило и думать.
   Генерал открыл дверь и вошел в освещенную лампадами часовню, Лэттимир следовал за ним по пятам. Помощник закрыл за ними дверь, и Алверез посмотрел на человека, который пригласил его сюда.
   - Милорд, - сказал он довольно холодно.
   - Сэр Рейнос, - сказал другой мужчина. - Спасибо, что пришли. Знаю, что это не могло быть легким решением... по нескольким причинам, - добавил граф Тирск.
   - Полагаю, это один из способов выразить это. - Алверез коротко улыбнулся, затем наклонился, чтобы поцеловать кольцо Стейфана Мейка. - Милорд, - повторил он более теплым тоном.
   - Я тоже благодарю тебя за то, что ты пришел, сын мой, - сказал ему Мейк, выпрямляясь. Карие глаза седовласого епископа были очень спокойны. - Как и Ливис, знаю, что это, должно быть, было трудное решение. К сожалению, - настала его очередь улыбнуться, и выражение его лица было печальным, - в данный момент многие люди сталкиваются с трудными решениями.
   - Да, это так, милорд, - признал Алверез, затем оглянулся на Тирска и поднял обе брови в безмолвном вопросе.
  
   * * *
   Ливис Гардинир наблюдал, как эти брови приподнялись, и пробормотал мысленную молитву. Способов, которыми эта встреча могла пойти катастрофически неправильно, было больше, чем он мог сосчитать, и он был откровенно удивлен, что Алверез вообще появился здесь, учитывая ожесточенную ненависть между семьей сэра Рейноса и им самим. Мейк открыто засомневался, когда Тирск заговорил о возможности встречи, и граф ни капельки его не винил. Но он доверял суждениям Шалмина Раджирза так же, как и суждениям любого другого человека в мире, а Раджирз был квартирмейстером сэра Рейноса Алвереза во время катастрофической кампании в Шайло. Его реакция, когда Тирск осторожно рассказал ему об Алверезе, была... поучительной.
   И, судя по тому, что он действительно здесь, похоже, что Шалмин был прав, - подумал теперь граф. - Конечно, полагаю, всегда возможно, что он просто хочет услышать то, что я должен сказать, в надежде, что я придумаю что-нибудь настолько компрометирующее, что он сможет передать меня прямо инквизиции.
   Учитывая то, что он имел в виду, такая возможность, безусловно, существовала. Тирск открыл рот, но прежде чем он смог заговорить, епископ Стейфан поднял руку, его рубиновое кольцо сверкнуло в свете лампы.
   - Извини меня, Ливис, - сказал он, - но как хозяин этой небольшой встречи - или, по крайней мере, как епископ, предоставляющий для нее место, - думаю, что сначала я должен дать объяснения генералу.
   Тирск на мгновение заколебался, затем наклонил голову.
   - Конечно, милорд, - пробормотал он, и Рейнос снова повернулся к прелату.
   - Идея этой встречи принадлежала Ливису, сэр Рейнос, - сказал он. - Поначалу он не решался упомянуть мне об этом по причинам, которые, вероятно, довольно очевидны. Но он подозревал, что ему может понадобиться подходящий... посредник, чтобы убедить вас принять его приглашение. И потом, конечно, это, вероятно, было бы не очень полезно для вас обоих, если бы он или кто-то из его сотрудников связался с вами. Особенно после реакции Матери-Церкви на предложение о том, чтобы пленные адмирала Росейла не были доставлены к Наказанию. - Епископ мимолетно улыбнулся. - Понимаю, что это предложение, которое, так уж случилось, я также поддержал, не исходило ни от одного из вас. Однако, боюсь, некоторые... высокопоставленные церковники на самом деле в это не верят.
   Он сделал паузу, склонив голову набок, и Алверез понимающе кивнул.
   - Я также осведомлен о давней... вражде между вашей семьей и им, - спокойно продолжил Мейк. - Знаю причины этого, и мне приходилось сталкиваться с ее последствиями практически каждую минуту каждого дня с тех пор, как архиепископ Уиллим назначил меня в Горэт. - Его глаза посуровели. - Могу сказать вам по своему собственному достоверному знанию, что Ливис Гардинир ни разу за все время, что я его знаю, не принял решения из личной мелочности и не сделал ни на дюйм меньше, чем требовал от него его долг. Знаю, что герцог Мэйликей был вашим двоюродным братом и мужем сестры герцога Торэста. Но я так же уверен, как и в Божьей любви, что произошедшее у рифа Армагеддон, не было виной Ливиса. Что он сделал все, что мог, чтобы предотвратить это. И я сильно подозреваю, сэр Рейнос, что вы знаете то же самое, что бы ни хотел признать герцог Торэст.
   Он снова сделал паузу, выжидая, и тишина затянулась. Лицо Алвереза было суровым, глаза темными. Но потом, наконец, его плечи слегка опустились, и он, казалось, вздохнул.
   - Я этого не знаю, милорд, - сказал он, - однако, был вынужден поверить в это. - Он мрачно улыбнулся. - Понимаете, это не та тема, которую я готов обсуждать за семейным обеденным столом. Но, - он посмотрел прямо на Тирска, - Фейдел всегда был упрямым человеком. И очень гордым. Он был не из тех, кто позволяет кому-то другому брать на себя его обязанности... или полагаться на подчиненного, чей авторитет может показаться противоречащим его собственному. Или, если уж на то пошло, согласиться с подчиненным, чьи знания могут подчеркнуть нехватку его собственных знаний. Мне нелегко это говорить, но у меня был некоторый опыт, когда я был на вашем месте, милорд. Так что, да, могу поверить, что вы сделали все возможное, чтобы предотвратить то, что произошло... и были проигнорированы.
   - Сэр Рейнос, - откровенно сказал Тирск, - мне кажется, я понимаю, как трудно вам было прийти к такому выводу. И чтобы быть справедливым к вашему кузену, хотя думаю, что только что сказанное вами о нем, было правдой, также верно и то, что я имел не больше, чем он, понятия о том, что чарисийцы, - он очень внимательно посмотрел в глаза Алверезу, намеренно избегая называть их еретиками, - собирались сделать с нами у рифа Армагеддон. Никто за пределами Чариса не имел ни малейшего представления о галеонах, новой артиллерии, новой тактике - ни о чем из этого. Даже если бы герцог Мэйликей активно просил моего совета и принимал каждое его слово близко к сердцу, Кэйлеб Армак все равно уничтожил бы наш флот. - Он покачал головой. - В конце концов, он пошел еще дальше и полностью уничтожил оставшуюся под моим непосредственным командованием его часть в Крэг-Рич. Полагаю, я пытаюсь сказать, что из-за одного вашего ощущения неполной моей вины во всем происшедшем было бы верхом несправедливости обвинять во всем вашего кузена. Я делал это в уединении своих собственных мыслей, - признался он. - И не один раз. И пришел к выводу, что я чувствовал себя так, по крайней мере, отчасти, чтобы оправдать свою собственную неудачу, когда настала моя очередь в Крэг-Рич. В конце концов, если все это было из-за того, что он меня не послушал, то в этом не было моей вины. Но правда в том, что, сколько бы ошибок он ни совершил, каким бы упрямым он ни был, в конце концов мы были просто побеждены врагом, который был слишком силен - и слишком неожидан - чтобы все закончилось по-другому, что бы мы ни делали.
   Ноздри Алвереза раздулись. Он не ожидал этого, и на мгновение почувствовал вспышку гнева из-за того, что Тирск подумал, что ему можно польстить, втянув в какой-то небрежный обмен любезностями. Но потом он посмотрел в глаза графу и понял, что тот говорит серьезно.
   - Думаю, вам было так же трудно это сказать, как мне было признать, что Фейдел, возможно, был более виноват, чем вы, милорд.
   - Не столько трудно сказать, сколько прежде всего трудно принять, - криво усмехнулся Тирск, и Алверез удивил самого себя резким понимающим фырканьем.
   - Не могу выразить вам, какое облегчение я испытал, услышав то, что вы оба только что сказали, - сказал Мейк, тепло улыбаясь им. - Сэр Рейнос, я не знаю вас так хорошо, как узнал Ливиса, но то, что знаю, убеждает меня, что вы оба хорошие и благочестивые люди. Что вы оба осознаете свою ответственность перед Богом, архангелами, Матерью-Церковью и вашим королевством... в таком порядке.
   Последние три слова были произнесены намеренно, и он снова сделал паузу, позволив им несколько секунд повисеть в тишине часовни, прежде чем резко вдохнуть.
   - Это время испытаний, - сказал он очень, очень тихо. - Время испытаний, подобных которым Мать-Церковь и весь этот мир никогда не видели со времен самой войны против падших. Как епископ Матери-Церкви, я несу ответственность за то, чтобы признать это испытание, ответить на него, быть пастырем, чего ее дети имеют право требовать от меня... и я не уверен, что выполнил эту ответственность. - Он покачал головой. - Я сделал все, что мог, или, по крайней мере, то, что я считал своим лучшим, - как и вы с Ливисом, - но, боюсь, потерпел неудачу. Действительно, я убедился, что потерпел неудачу, особенно после того, что случилось с семьей Ливиса.
   - Это была не твоя вина, Стейфан. Ты сделал все, что мог, чтобы защитить их. Ты знаешь, что сделал это! - быстро сказал Тирск, в его глазах была тревога, но Мейк снова покачал головой.
   - Несмотря на то, что вы, возможно, слышали, сэр Алверез, - сказал епископ, его собственные глаза были печальны, - коммандер Хапар не был чарисийским шпионом, и он не пытался убить Ливиса, когда его "разоблачили". В действительности, он был самым преданным - и одним из самых отважных - человеком, которых я когда-либо имел честь знать, и его смерть была прямым следствием моих действий.
   Глаза Алвереза расширились, а Тирск яростно замотал головой.
   - Это не так! - наполовину огрызнулся граф. - Алвин был самым храбрым человеком, которого я когда-либо знал. Он выбрал свои действия, и если кто-то и виноват в том, что с ним случилось, так это я. Потому что я знал, что он сделал бы, если бы подумал, что мои девочки, мои внуки в опасности. Я знал и не пытался остановить его.
   Голос Тирска дрогнул, и Алверез понял, что в его глазах стоят слезы.
   - Ты не смог бы остановить его, Ливис, - мягко сказал Мейк. - Вот таким человеком он был, и я знал это так же хорошо, как и ты. - Епископ снова повернулся к Алверезу. - Я вызвал коммандера на встречу, сэр Рейнос, где косвенно сообщил ему, что принимаются меры для транспортировки семьи Ливиса в Зион "для их защиты'. Тогда я не знал, что он предпримет односторонние действия, чтобы тайно вывезти их из Горэта, не поставив в известность Ливиса, но я надеялся, что он передаст мое предупреждение Ливису. За исключением того, что он этого не сделал, и когда инквизиция обнаружила его планы, он намеренно выдал себя за агента Чариса, чтобы отвести подозрения не только от Ливиса, но и от меня. И когда он выстрелил в Ливиса, это было сделано для того, чтобы предоставить самое веское "доказательство" невиновности Ливиса, какое он только мог. Вот таким человеком был Алвин Хапар.
   Алверез сглотнул, увидев боль на лице Тирска, сожаление в глазах Мейка, и он знал, что это правда.
   - Все... - К его удивлению, ему пришлось остановиться и прочистить горло. - Вся честь ему, милорд. Человек, благословленный такими верными друзьями, действительно благословен. Но зачем рассказывать мне об этом?
   - По нескольким причинам, сын мой. Во-первых, потому что я думаю, что это еще одно доказательство того, что за человек Ливис. - Мейк позволил своему взгляду на мгновение метнуться к Лэттимиру, стоящему на шаг позади Алвереза. - Человек не может внушить такую преданность, не заслужив ее.
   Алверез медленно кивнул, и епископ пожал плечами.
   - Вторая причина рассказа вам об этом заключается в том, что его действия подчеркивают жертвы, которые хорошие и благочестивые люди готовы принести ради тех, кого они любят и уважают... и во что они верят. - Теперь его взгляд снова был прикован к Алверезу. - Ни одна из сторон в этом джихаде не претендует исключительно на честность веры, на преданность Богу или на мужество, милорд, что бы ни говорили некоторые люди. Думаю, это то, что должно понять любое дитя Божье, независимо от того, насколько ошибочным он считает своего брата или сестру.
   - И третья причина, - голос епископа стал не менее размеренным, не менее твердым, но внезапно он стал печальнее, чем был, - заключается в том, что причина, по которой коммандер пошел на этот риск, пошел на эту жертву, заключалась в том, что он понимал, почему семья Ливиса должна была быть перевезена в Зион... и что это не имеет никакого отношения к их защите. Что официальная причина этого была ложью, и что их "безопасность" была самой далекой вещью от мыслей людей, которые приказали их переместить.
   Эти спокойные карие глаза непоколебимо смотрели на Алвереза.
   - Но, возможно, сказанное мной еще больше значит, - продолжил Мейк тем же непоколебимым голосом, - для вашего понимания, что я собираюсь сказать дальше. Поймите, это не внезапный, иррациональный вывод с моей стороны, а скорее результат процесса, на проработку которого у меня ушло слишком много месяцев. Вывод, послуживший причиной того, что я вызвал коммандера в ту ночь на встречу, которая привела к его смерти.
   - Какой... вывод, милорд? - спросил Алверез, когда прелат снова сделал паузу.
   - Он очень прост, сын мой. Слишком много людей, включая меня, не могли додуматься... или вспомнить. А это так просто: Мать-Церковь - это не смертные, склонные к ошибкам люди, которые произвольно определяют ее политику в любой данный момент. Архангелы - это не слуги людей, которые думают, что знают Божью волю лучше, чем Сам Бог. И на Бога не производит впечатления смертная гордыня, самонадеянное честолюбие или нарциссизм, которые заставляют такого человека, как Жэспар Клинтан, стремиться извратить все, чем когда-либо должна была быть Мать-Церковь - утопить мир, все Божье творение, в крови, огне и терроре - во имя его собственного ненасытного стремления к власти.
  
  
   АПРЕЛЬ, Год Божий 898
  
   .I.
   Литейный завод Сент-Килман, город Зион, земли Храма
  
   По крайней мере, снега не было.
   На самом деле, - подумал он, выходя из экипажа на мощеный двор литейного завода Сент-Килман, - это было прекрасное утро. Холодное, но кристально чистое, с небом из полированного лазурита и лишь легким намеком на ветерок.
   На самом деле это был тот день, который апрель послал, чтобы усыпить бдительность граждан Зиона в ложной надежде, что скоро наступит весна.
   Без сомнения, в этом есть аллегория, - сухо подумал он и повернулся к командиру своего конного эскорта, когда открылась дверь из кабинета брата Линкина Фалтина и бородатый чихирит вышел на холод. Дыхание брата-мирянина поднималось облачком пара, тронутого золотом, как слабое эхо священного огня, который потрескивал на челах архангелов. При других обстоятельствах Робейр Дючейрн предпочел бы прогуляться, наслаждаясь солнечным светом и возможностью лично пообщаться с людьми, духовным пастырем которых он должен был быть, но майор Ханстанзо Фэндис, командир его личной охраны, отказался разрешить это. В данном случае, учитывая некоторые слухи, ходившие о Храме, Дючейрн вовсе не был уверен, что майор не был прав в том, что касалось его личной безопасности. С другой стороны, он не должен был знать, что Уиллим Рейно лично приказал Фэндису гарантировать, чтобы Дючейрн как можно меньше контактировал со своими овцами, насколько это возможно для человека. Это был новый поворот, и казначей Церкви подозревал, что это может на самом деле подтвердить некоторые из более диких "слухов", которые дошли до него.
   Он временно отложил эту мысль и подозвал Фэндиса поближе.
   - Да, ваша светлость? - сказал майор так уважительно, как если бы он не был шпионом инквизиции.
   - Мы, вероятно, пробудем здесь по меньшей мере час или два, майор. На самом деле, вполне возможно, что мы задержимся здесь до обеда. Думаю, вам следует позаботиться о том, чтобы укрыть своих людей и организовать для них еду, если мы останемся до полудня. Должен ли я поговорить об этом с братом Линкином?
   - Спасибо, но нет, ваша светлость. В этом нет необходимости. Я организую ротацию, чтобы никто не оставался на холоде слишком долго, и мы с братом Жоэлом договорились о том, чтобы моих людей всегда кормили, если мы остаемся здесь на время приема пищи.
   - Хорошо, - сказал Дючейрн и пошел через двор к Фалтину, протягивая руку в перчатке. Чихирит наклонился, чтобы поцеловать кольцо викария через кожу, но взмах другой руки Дючейрна остановил его.
   - Считай, что все любезности, подобающие моему благородному рангу, были должным образом предложены и приняты, брат, - сказал он с улыбкой, от которой перехватывало дыхание. - Нам не нужно, чтобы твои губы были обморожены!
   - Для этого недостаточно холодно, ваша светлость. - Фалтин улыбнулся ему в ответ, но подчинился приказу. - Однако здесь холодно для долгого пребывания, и уверен, что вы предпочли бы оказаться в тепле, чем стоять здесь и разговаривать, - продолжил директор литейного завода и отступил в сторону, поманив викария к двери, из которой он только что вышел. - Викарий Аллейн уже здесь.
   - Я видел его экипаж. - Дючейрн кивнул на другую карету, стоявшую во дворе, ее пара лошадей была хорошо защищена от безоблачной прохлады. - Он давно здесь?
   - Всего двадцать минут или около того, ваша светлость. - Фалтин последовал за викарием через дверь в вестибюль своего офиса. - Мы с ним уже обсудили просьбу графа Рейнбоу-Уотерса ускорить производство его наземных бомб.
   Дючейрн снова кивнул, на этот раз более серьезно. Предписанный инквизицией термин для рассматриваемого адского устройства, безусловно, был точным, хотя лично он находил первоначальное название армии Бога для него гораздо более подходящим. Они действительно были настоящим порождением Ко-янга, и больницы ордена Паскуале были переполнены людьми, которые потеряли из-за них конечности. Тем не менее, он не был удивлен, что Жэспар Клинтан решил "отбить охоту" к ярлыку, выбранному войсками, особенно когда его собственные инквизиторы стали называть террористов здесь, в Зионе, "кулаком Ко-янга"... по крайней мере, там, где они не ожидали, что их слова дойдут до ушей великого инквизитора. И что бы он ни думал о них, он едва ли мог винить Рейнбоу-Уотерса за то, что они ответили тем же на оружие, которое будет стоить ему стольких людей в предстоящих кампаниях. И теперь, когда инквизиция подписала контракт на производство введенных чарисийцами "капсюлей", по крайней мере, литейные мастерские брата Линкина могли предоставить ему эти вещи, независимо от того, назывались ли они "фугасными бомбами" или "Ко-янгами".
   - Сможете ли вы изготовить то количество, которое он запрашивает? - спросил казначей, расстегивая свое тяжелое пальто, когда они пересекли вестибюль и вошли в приемную. Клерки Фалтина встали, низко кланяясь викарию, когда он проходил, а затем снова погрузились в свои бесконечные бумажные дела, как только он махнул им, чтобы они возвращались на свои стулья.
   - Конечно, нет. - Фалтин криво улыбнулся. - Он знал это, когда подавал запрос, ваша светлость. Сомневаюсь, что мы сможем изготовить более трети того, что он запрашивает, особенно если мы хотим доставить их ему вовремя к началу кампании.
   Дючейрн понимающе фыркнул. Честно говоря, он сомневался, что Церковь могла бы заплатить за все наземные бомбы, которые запрашивал командующий могущественным воинством Бога и архангелов, и он был почти уверен, что Рейнбоу-Уотерс это знал. Но он все равно прекрасно понимал, почему попросил их. Запросив в три или четыре раза больше, чем можно было бы изготовить и отгрузить за доступное время, он представил собственное мнение о том, как следует распределять производственные мощности. Граф и казначей довольно хорошо поняли друг друга, и в процессе Дючейрн получил несколько новых навыков в том, как манипулировать бюрократией.
   Действительно, существовали некоторые навыки, в которых харчонгцам не было равных.
   - Что ж, нам просто нужно подойти как можно ближе, - сказал он, когда Фалтин потянулся мимо него, чтобы открыть дверь внутреннего офиса. Он шагнул через нее, и Аллейн Мейгвейр отвернулся от окна во внутренний двор, через которое наблюдал за его прибытием, и протянул руку своему коллеге-викарию.
   - Прекрасная погода, не правда ли? - сказал он, и Дючейрн кивнул.
   - Думаю, что это лучшее, что мы видели с конца октября, - согласился он, пожимая предплечье Мейгвейру. - Надеюсь, никто не настолько глуп, чтобы думать, что это начало весенней оттепели!
   - Никто, кроме инквизиции, - сухо сказал Мейгвейр. Глаза Дючейрна расширились, и он метнул их в сторону Фалтина, все еще стоявшего на полшага позади него и в стороне, но Мейгвейр только поморщился. - Брат Фалтин не поймет меня неправильно, - сказал он. - Он знает, что я просто имел в виду... нетерпение инквизиции возобновить операции, как только погода позволит это сделать. Или, желательно, даже еще раньше! Не так ли, брат?
   - Конечно, знаю, ваша светлость, - невозмутимо ответил Фалтин... и именно так, как будто он действительно имел это в виду.
   - Понимаю. - Дючейрн сжал предплечье Мейгвейра крепче, чем обычно, затем отступил назад, позволяя Фалтину обойти его и сесть на стул за столом. Чихирит прошел мимо него, затем остановился, когда Мейгвейр предостерегающе поднял руку.
   - Да, ваша светлость?
   - Я совсем забыл, что хотел попросить брата Силвестрея и мастера Брайерса присутствовать при нашей сегодняшней дискуссии, брат. - Капитан-генерал Церкви виновато улыбнулся. - Есть пара моментов, касающихся новых снарядов и их взрывателей, по которым я хотел бы услышать их мнение. Не будет ли слишком сложно попросить вас пригласить их присоединиться к нам?
   Брови Фалтина дернулись, как будто начали подниматься от удивления. Однако, если они это сделали, он немедленно остановил их и кивнул.
   - Конечно, ваша светлость. Уверен, что брат Силвестрей в своем кабинете, но полагаю, что Талбат может быть на производстве. Мне, вероятно, придется поохотиться за ним. Надеюсь, ожидание в десять минут или около того будет приемлемо?
   - Десяти минут будет вполне достаточно, брат. Уверен, что мы с викарием Робейром найдем, о чем поговорить, пока ты не вернешься.
   - Тогда с вашего разрешения, ваши милости, - пробормотал Фалтин, поклонился и вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.
   - Он действительно удивительно проницательный парень, не так ли? - сухо сказал Мейгвейр, когда дверь закрылась.
   - Такое влияние на людей оказывает наказание инквизиции за то, что ты подвергаешь сомнению воспринимаемую мудрость, когда тебе всего девятнадцать, - ответил Дючейрн, разматывая свой толстый мягкий шарф и с благодарностью выскальзывая из пальто в тепло офиса. Он повесил пальто на вешалку Фалтина и повернулся к Мейгвейру, разглаживая сутану.
   - Он также настолько далек от идиота, насколько тебе могло повезти, - продолжил он. - Это означает, что он держится как можно дальше от того, чтобы снова дать инквизиции повод "наказать" его... Что не так-то просто, когда я думаю об этом, учитывая, что он делает для джихада. - Губы казначея на мгновение горько скривились, затем он встряхнулся и посмотрел Мейгвейру в глаза. - Что подводит меня к тому, почему ты отправил его с поручением, которое с таким же успехом мог бы выполнить любой из его клерков. Должен ли я предположить, что это как-то связано с Сент-Тирмином? Или, скорее, с явно совершенно беспочвенными слухами о Сент-Тирмине, которые в настоящее время кружатся вокруг разреженных высот Храма?
   - Да, должен, - мрачно сказал Мейгвейр и значительно понизил голос. Он дернул головой, приглашая Дючейрна снова присоединиться к нему у окна... которое оказалось самым дальним местом в офисе от двери и чьи морозные стекла случайно позволяли им видеть, если к ним случайно прижималось чье-то ухо.
   - Ты слышал что-нибудь, кроме слухов? - спросил Дючейрн так же тихо, его плечо находилось менее чем в двух дюймах от плеча его коллеги-викария.
   - Нет. - Мейгвейр покачал головой. - Но они так чертовски настойчивы, что я уверен в их разумности. И Тобис согласен; он сам провел несколько очень тихих расследований, и то, что его источники в инквизиции не сообщают ему, убеждает его, что что-то - что-то серьезное, Робейр, - пошло в тюрьме не так.
   Дючейрн почти незаметно кивнул и поджал губы, явно обдумывая то, что только что сказал Мейгвейр. Епископ воинствующий Тобис Микилни, вероятно, был самым доверенным подчиненным Мейгвейра после самого архиепископа воинственного Густива Уолкира. Мейгвейр и Микилни вместе учились в семинарии, хотя в то время Мейгвейр был на два года старше его. Фактически, он был назначенным наставником молодого человека до его собственного посвящения, а Микилни был старшим офицером храмовой стражи, прежде чем она отдала так много своего персонала новообразованной армии Бога. Последние несколько лет он был старшим офицером разведки при генерал-капитане. Таким образом, он был вынужден установить свои собственные контакты в инквизиции и установить с ними рабочие отношения, которые были, по крайней мере, цивилизованными. Дючейрн никогда не сомневался, что Уиллим Рейно был полностью осведомлен о том, кто были эти контакты, но адъютант инквизиции ясно понимал, что Мейгвейру нужна была возможность перепроверить хотя бы часть того, что инквизиция рассказала ему о возможностях чарисийцев. Если уж на то пошло, Рейно - в отличие от Клинтана - вероятно, понимал, что Мейгвейру нужен доступ по крайней мере к некоторой информации, которой инквизиция намеренно не делилась с ним.
   Конечно, эти "контакты" Микилни должны знать, что Рейно очень внимательно следит за ними, - размышлял казначей. - Вероятно, это то, что Аллейн имел в виду, говоря "не говорят ему"- во всяком случае, если у них есть работающие мозги! Вопрос в том, что я ему скажу....
   - Думаю, ты прав, - сказал он после долгой паузы. - И что бы это ни было, это чертовски пугает Жэспара.
   - Действительно? - Мейгвейр потер подбородок. - Признаю, мне показалось, что он выглядел немного... странно во время нашей последней встречи. Я не мог решить, было ли это из-за того, что произошло в Сент-Тирмине или из-за того, как Хэнт загоняет Рихтира обратно в Долар. - Он покачал головой. - Он даже не позлорадствовал надо мной по поводу того, как это "подтверждает, что еретики" позиционируют себя для своего стратегического сдвига на юг.
   - Я сам был немного удивлен этим, - признался Дючейрн. - С другой стороны, как бы он ни был доволен доказательством того, что его "меч ракураи" принес нам хорошую информацию, он все еще недоволен, как Шан-вей, ситуацией с Доларом. - Казначей пожал плечами. - С одной стороны, он думает, что это доказывает его правоту; с другой стороны, мы все еще находимся лишь на ранних стадиях передислокации, и он боится, что еретики добьются успеха до того, как мы сможем переместить все войска. Думаю, он испытывает серьезные сомнения по поводу того, насколько... скажем, твердо привержен джихаду Долар. На самом деле, я удивлен, что он еще не убрал Тирска полностью с доски, особенно теперь, когда инквизиция потеряла свои... рычаги воздействия на него. Думаю, он бы так и сделал, если бы не был так обеспокоен тем, как может отреагировать доларский флот. Они уже не слишком довольны тем, что случилось с семьей их командующего адмирала, и только те, кто слишком туп, чтобы выливать мочу из сапога, не поняли истинную причину, по которой его дочерей и внуков отправляли в Зион "для их собственной безопасности".
   Оба викария скривились с одинаковым отвращением.
   - Но Долар - это не то, что держит его в страхе, - продолжил Дючейрн. - Я не знаю точно, что произошло в Сент-Тирмине, но знаю, что ты, должно быть, прав, предполагая это катастрофой, чем бы это ни было.
   - Ты знаешь это? - Мейгвейр повернул голову, чтобы посмотреть на своего товарища викария. - Как?
   - Уверен, ты уже понял, что я держу майора Фэндиса рядом не только потому, что он мне так нравится, - сухо ответил Дючейрн немного уклончиво, и Мейгвейр фыркнул.
   - Я все еще являюсь официальным командующим храмовой стражей, - сказал он. - И, на самом деле, точно знаю, почему майор Фэндис был прикомандирован к тебе, так как именно я подписал это назначение, когда Рейно "предложил" его. - Он действительно выглядел смущенным на мгновение, затем пожал плечами. - Он больше не подчиняется мне напрямую - на самом деле, уже довольно давно - но я ни на секунду не сомневаюсь, что он все еще кинжал Жэспара в твоем посохе, Робейр. Надеюсь, ты помнишь об этом?
   - Поскольку мой мозг все еще функционирует, по крайней мере, в нечетные дни, да, это так. - Тон Дючейрна был еще более сухим, чем раньше. - С другой стороны, время от времени майор может быть полезен. - Мейгвейр приподнял брови в вежливом недоверии, а Дючейрн хрипло усмехнулся. - О, не потому, что он так хочет! Хотя, честно говоря, - рассудительно добавил он, - думаю, он вполне готов защитить меня от угроз, которые исходят не от инквизиции. И против такого рода угроз он на самом деле очень компетентный парень.
   Мейгвейр кивнул, а Дючейрн пожал плечами.
   - Как бы то ни было, я обнаружил, что в некоторых отношениях могу использовать его в качестве зонда. Его бесстрастное лицо не так хорошо, как он думает, и его реакция на то, что я говорю, иногда дает мне представление о том, что Рейно обсуждал с ним. И время от времени какой-нибудь маленький кусочек информации просачивается из него, а он этого не осознает. И поскольку это так, я знаю - или, по крайней мере, сильно подозреваю - что-то, чем Жэспар не счел нужным поделиться с нами.
   - О том, что произошло в тюрьме? - напряженно спросил Мейгвейр.
   - Не напрямую. - Дючейрн покачал головой. - Но чего Жэспар не сказал ни тебе, ни мне - или даже Замсину, если уж на то пошло, - так это то, что несколько пятидневок назад его агенты-инквизиторы взяли живым агента "кулака Бога".
   - Что? - Глаза Мейгвейра расширились. - Ты уверен в этом?
   - Почти уверен, - твердо сказал Дючейрн. - Конечно, инквизиция может ошибаться в своих подозрениях, но, по их мнению, это определенно тот, кого они поймали. Это был тот арест в Сондхеймсборо - модистки и ее помощницы.
   - Госпожи Маржо? - Тон Мейгвейра был в равной степени недоверчивым и отвращающим, и настала очередь Дючейрна вопросительно выгнуть бровь. - Моя жена была одной из ее клиенток последние десять лет. - Капитан-генерал пожал плечами. - Если уж на то пошло, это, пожалуй, верно для четверти викариата! Я предполагал, что это была одна из причин, по которой Рейно так энергично рекламировал аресты. Уверен, что каждый из ее списка клиентов заглядывает ему через плечо, затем в свой шкаф и лихорадочно просматривает всю свою переписку за последние тридцать лет или около того, чтобы увидеть, есть ли что-то, о чем ему нужно беспокоиться. Лэнгхорн знает, что в конце концов она донесет на любого, на кого укажет Жэспар. - Он покачал головой, его глаза потемнели. - Они всегда так делают... Точно так же, как они всегда признаются. И даже если они этого не сделают, Рейно и его ублюдки будут лгать об этом, точно так же, как они лгали о Мэнтире.
   Дючейрн кивнул, хотя он был немного удивлен откровенностью Мейгвейра - и, особенно, конкретным упоминанием о том, что случилось с Гвилимом Мэнтиром - даже сейчас. Судьба чарисийских пленников, которых Долар сдал инквизиции, должно быть, беспокоила другого викария еще больше, чем он предполагал.
   Что ж, кем бы он ни был - или чем бы ни был, - Аллейн в душе солдат и всегда был им. Конечно, это должно было раздражать. И ты уже понял, что он не так глуп, как тебе всегда нравилось думать. Может быть, тебе не стоит так удивляться, что ему стыдно, когда Мать-Церковь пытает до смерти честно сдавшихся пленных... а "еретики" этого не делают.
   - Их арестовали не за это, - тихо сказал он.
   - О, только не говори мне, что госпожа Маржо еретичка! - Мейгвейр выглядел так, словно хотел плюнуть на пол офиса. - Я встречал эту женщину, Робейр! Если она еретичка, тогда я харчонгец!
   - Не знаю состояние ее души, но согласно незначительной неосторожности со стороны майора Фэндиса - той, которая, вероятно, поджарила бы его на медленном огне, если бы Рейно узнал об этом - и она, и ее помощница были агентами "кулака Бога".
   - Это нелепо! - огрызнулся Мейгвейр, но выражение его лица внезапно стало более обеспокоенным, и Дючейрн пожал плечами.
   - Я не говорил, что инквизиция была права в этом, а только говорю, что это то, за что их арестовали. Конечно, мы оба знаем, что Жэспар и Рейно в наши дни не особо известны тем, чтобы заботиться о презумпции невиновности, но я уверен настолько, насколько это возможно без подписанной записки от Жэспара, что, по их мнению, у них в руках оказалось именно это. Очевидно, на этот раз тоже есть какие-то реальные подтверждающие доказательства. Что-то о том, что одна из них пыталась отравиться, когда в магазине появилась инквизиция.
   - Лэнгхорн, - пробормотал Мейгвейр, его глаза были более обеспокоенными, чем когда-либо, и Дючейрн медленно кивнул.
   - Правильно, Аллейн. Подумай об этом. Я никогда не встречал эту Маржо, но ты, очевидно, думал, что она была хорошей и благочестивой женщиной. Итак, если она действительно была из "террористов", убивавших наших коллег-викариев, что это говорит о них остальных? Или, если уж на то пошло, насколько хорошо - и где - могут быть спрятаны эти "остальные"?
   - Во всяком случае, Жэспар отправил их обеих в Сент-Тирмин, где он мог быть уверен в их сохранности. И, будь уверен, ни ты, ни я, вероятно, не узнаем о его достижениях, пока он не будет готов обрушить их на нас в то время и в том месте, которое он сам выберет.
   - Это именно то, что он сделал бы, не так ли? - кисло согласился Мейгвейр.
   - Конечно, это так. Но именно поэтому я уверен, что в тюрьме должно было произойти что-то действительно катастрофическое. Он держал их под стражей почти четыре пятидневки, и он еще не сообщал нам об этом.
   - Может быть, ему пока не о чем кукарекать, - предположил Мейгвейр.
   - Аллейн, если бы была какая-то связь между этими женщинами и кем-то, кого Жэспар внес в свой список "нуждается в убийстве", мы бы уже слышали об этом. Ты действительно думаешь, что кто-то мог бы так долго находиться под Вопросом, не отказавшись от чего-то, что Жэспар мог бы, по крайней мере, сплести для своих целей?
   - Нет, - покачал головой Мейгвейр с мрачным выражением лица. - Нет, конечно, нет.
   - Ну, он не освободил их, инквизиция публично не подтвердила, почему они вообще были арестованы, и, по словам пары моих братьев-мирян, клерков в казначействе - мы отвечаем за операционные расходы Сент-Тирмина, так что между моими людьми и их людьми есть некоторый контакт - никто не видел Балтазира Векко или этого ядовитого ублюдка Хапира по меньшей мере пятидневку. Когда я услышал это, то задал несколько собственных тихих вопросов. Конечно, ничего вызывающего, но позавчера я "случайно" столкнулся с Рейно, и, пока мы болтали, упомянул, что мне нужны ежемесячные сводные таблицы из Сент-Тирмина за февраль и март. Это довольно большая статья бюджета, вероятно, вторая или третья по величине статья расходов инквизиции, и они часто отстают в своей бухгалтерии и нуждаются в небольшом подталкивании, так что я не в первый раз напоминаю ему об этом. Обычно он закатывает глаза и обещает разобраться с этим, но все равно требуется пятидневка или две, чтобы получить от них цифры. Однако на этот раз он просто отмахнулся от этого, поэтому я предложил, чтобы мои люди напрямую связались с персоналом Векко. Ему совсем не понравилась эта идея. Он этого не сказал, но Уиллим не так хорош в том, чтобы дурачить меня, как он думает, и он просто был слишком сердечен, заверяя меня, что лично проследит, чтобы я получил необходимые документы.
   Он снова пожал плечами.
   - Учитывая его реакцию, продолжающееся молчание Жэспара об одном из его величайших триумфов и... неявку Векко и Хапира, я вынужден сделать вывод, что с тюрьмой, должно быть, случилось что-то неприятное. Что-то достаточно неприятное, чтобы Жэспар решил держать это в полном секрете. Да, и кстати - сводные таблицы прибыли в мой офис в тот же день, за подписью Векко. Но, вы знаете, казначейство очень хорошо выявляет подделки.
   - Это была не его подпись? Ты это хочешь сказать?
   - Нет, если только он не привык делать обе буквы "к" в своей фамилии одинаковой высоты. Поскольку он не делал этого ни разу за последние семьдесят лет или около того - я сверился с расходным чеком в его досье, который восходит к 856 году, а также с более поздними примерами его подписи - кажется маловероятным, что сейчас он должен внезапно измениться. Ты знаешь, младшим священником я провел пять лет в отделе подделок документов казначейства. А может, и не знаешь, - признал он, заметив удивление на лице собеседника. - Прошло довольно много времени, и, без сомнения, я немного заржавел, но все еще могу распознать фальшивую подпись, когда вижу ее. Это не имеет большого значения, но я уверен, что кто-то другой подписал документы его именем. Что, в сочетании с тем фактом, что они прибыли так быстро...
   Он пожал плечами, его глаза были холодны.
   - Лэнгхорн, - снова сказал Мейгвейр, скрестив руки на груди и уставившись в заиндевевшее окно. - Но что могло случиться? - пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе, чем к Дючейрну. - Я никогда не встречался с Хапиром - конечно, слышал о нем - и так же счастлив, что не встречался. Но я знаю Векко. Всегда заставлял меня чувствовать, что на подошве моего ботинка свежее собачье дерьмо, когда я находился с ним в одной комнате, но он крутой старый ублюдок, и в отличие от некоторых инквизиторов, которых мы с вами могли бы назвать, он всегда казался больше озабоченным миссией инквизиции, чем ее всеобщей поддержкой. Видит Бог, я не буду скучать ни по одному из них, если с ними что-то случилось, но что могло заставить их обоих внезапно исчезнуть?
   - Вот это, Аллейн, отличный вопрос. И пока ты размышляешь над этим, ты, возможно, захочешь рассмотреть еще один незначительный момент.
   - И что бы это могло быть? - спросил Мейгвейр, настороженно глядя на другого викария.
   - Крематорий Сент-Тирмина был ужасно занят последние несколько дней, - очень, очень тихо сказал Дючейрн. Ноздри Мейгвейра раздулись, и настала очередь Дючейрна отвернуться, уставившись в окно. - Мы с тобой оба знаем, что инквизиция использовала этот крематорий, чтобы избавиться от множества... неудобных ошибок за эти годы. В конце концов, одна кучка пепла очень похожа на другую. Но он работает непрерывно уже почти целую пятидневку, и мои люди в казначействе только что получили дополнительный счет за огромное количество топлива. Чертовски много больше, чем им нужно, чтобы избавиться от двух или трех женщин, которые были арестованы по ошибке.
   - Ты предполагаешь, что все сотрудники тюрьмы мертвы? - Дючейрн подозревал, что Мейгвейр предпочел бы, чтобы его слова прозвучали более недоверчиво, чем это было на самом деле.
   - Я знаю о случившемся не больше, чем ты, Аллейн. Но что-то, черт возьми, произошло, и Жэспар даже не требует с пеной изо рта, чтобы что-то было сделано с тем, что бы это ни было. Вместо этого он и его любимая гадюка делают все возможное, чтобы скрыть это под ковром. И что бы ни случилось, это вселило страх перед Шан-вей в нашего хорошего друга великого инквизитора. Сомневаюсь, что это надолго собьет его с толку - он жизнерадостный, высокомерный сукин сын, который абсолютно убежден, что в конце концов все получится так, как он хочет, и подозреваю, что хороший бедарист нашел бы его очень интересным предметом - но прямо сейчас он напуган до чертиков.
   - Вопрос, конечно, - добавил казначей с почти капризной улыбкой, - в том, должно ли то, что напугало его до чертиков, пугать также тебя и меня.
  
   .II.
   Батарея Сент-Термин, остров Бассет, КЕВ "Эрейстор", 22; КЕВ "Дестини", 54; и
   КЕВ "Харрикейн", 60, залив Сарам, провинция Стен, империя Харчонг
  
   - Что это, сэр?
   Капитан копий Тейдин Чинчжау поднял глаза от чашки чая, которую держал в руках в перчатках, услышав этот вопрос. Сержант Инкау Гейхин стоял на крепостном валу, указывая на другой берег пролива Бассет. Раннее утреннее солнце позолотило батарею Сент-Термин холодным золотистым светом, льющимся с кристально чистого неба на юге и востоке, но с северо-запада покрытого слоями спускающихся и неуклонно распространяющихся темных туч. Чинчжау был уроженцем провинции Стен, и он почти чувствовал запах позднего зимнего снега, скрывающегося в этих облаках. Пройдет не так уж много пятидневок, прежде чем действительно появится весна, но зима, очевидно, не сдавалась без боя.
   Он отбросил эту мысль, с сожалением вернул чашку рядовому вместе с оплетенной соломой бутылкой горячего чая и поднялся по ступенькам к Гейхину.
   - Что-что, сержант?
   Он действительно старался не казаться раздраженным, и Гейхин был с ним уже почти год. Кроме того, он был более чем на десять лет старше своего заместителя командира батареи, и он только виновато дернул плечом и снова указал.
   - Это, сэр, - сказал он, и впервые молодой капитан копий заметил беспокойство в его голосе.
   Ослепленные солнцем глаза Чинчжау на мгновение ничего не увидели, и он шагнул за спину сержанта, вглядываясь в вытянутую руку и указующий палец, прикрывая глаза одной рукой. Он по-прежнему ничего не видел... Но потом увидел, и его спина напряглась.
   - Это дым, сержант, - сказал он очень, очень тихо. - И он движется.
  
   * * *
   В дверь каюты резко постучали, и адмирал Кейтано Рейсандо, нахмурившись, оторвал взгляд от своей тарелки. Он терпеть не мог, когда его прерывали во время завтрака. Особенно во время рабочих завтраков, каковым, несомненно, и был этот. Слухов о передвижении кораблей еретиков было достаточно, чтобы заставить нервничать любого... и особенно "любого", кто случайно унаследовал командование западной эскадрой, единственной оставшейся передовой военно-морской силой королевства Долар в Доларском заливе. Эта эскадра была резко усилена после битвы при Коджу-Нэрроуз, и это было хорошо. Но эти слухи предполагали, что еретики получили еще более сильное подкрепление, и это могло быть очень плохо.
   К сожалению, в то время как шпионы и разведывательные источники еретиков были явно дьявольски - он очень старался не использовать слово "демонически" даже в уединении своих собственных мыслей - хороши, его собственные были... менее хороши. Все, на что ему можно было опираться, - только эти слухи.
   По крайней мере, пока.
   - Да? - позвал он в ответ на стук.
   - Флаг-лейтенант, сэр! - объявил часовой у его дневной каюты, и Кейтано взглянул на коммандера Гарита Камелку. Камелка был его начальником штаба - и Рейсандо было наплевать, одобрял ли кто-нибудь его использование "еретического" чарисийского термина или нет; это было слишком чертовски полезное описание и функция, которая стала самоочевидно необходимой - и коммандер обычно держал руку на пульсе чего-либо, связанного со всей эскадрой. Однако в данном случае он лишь пожал плечами из-за собственного незнания.
   Это большая помощь, - подумал Рейсандо и снова повысил голос.
   - Войдите! - сказал он, и в каюту вошел невысокий худощавый офицер.
   - Сообщение от капитана Хармади, сэр, - сказал лейтенант Арналд Макмин и протянул конверт.
   - Письменное сообщение?
   - Да, сэр. Оно только что прибыло из порта на лодке.
   - Понимаю. - Рейсандо принял конверт и снова посмотрел на Камелку, приподняв одну бровь.
   - Понятия не имею, сэр, - ответил Камелка на безмолвный вопрос. - Должна быть какая-то причина, по которой он не использовал сигналы, но будь я проклят, если могу придумать хоть одну.
   - Ты имеешь в виду, что нам это не понравится, - кисло сказал Рейсандо, и ответное фырканье Камелки было резким. За месяцы, прошедшие после акции в Коджу-Нэрроуз, поступило много сообщений, которые никому из них не понравились, и поскольку сэр Даранд Росейл вернулся домой инвалидом без руки и ноги, ответственность за обработку этих сообщений перешла к некоему Кейтано Рейсандо.
   Адмирал посмотрел на холщовый конверт, адресованный почерком клерка капитана Стивина Хармади, зашитый и скрепленный восковой печатью.
   Хармади командовал береговым подразделением Долара: не только доларскими батареями, защищавшими непосредственно территорию базы, но и его складами, верфями, служебными судами, пороховыми погребами, парусными штабелями и всем остальным, связанным с поддержанием эскадры в боевой готовности. При других обстоятельствах ему было бы присвоено звание "адмирал порта" с соответствующим повышением, но герцог Ферн в данном случае распорядился иначе. Очевидно, первый советник беспокоился, что это может оскорбить их харчонгских хозяев в Рейгейре. Но если Хармади оставался простым капитаном, он также был очень способным - и уравновешенным - парнем. Это было не похоже на него - впадать в панику или беспокойство, но этот конверт был намного тяжелее обычного. Очевидно, клерк капитана положил в него пригоршню мушкетных пуль, прежде чем передать его посыльному. Это была мера безопасности, предназначенная для того, чтобы отправить его на дно при угрозе попасть в руки неуполномоченных лиц, и чувство тревоги Рейсандо усилилось, когда он задался вопросом, почему это казалось необходимым.
   Наиболее вероятным ответом было то, что Хармади передавал сообщение из Долара, которое только что прибыло с помощью закодированного семафора или посыльной виверны, и если оно было достаточно важным, чтобы отправить его немедленно, а не ждать обычной дневной доставки почты, оно вряд ли содержало хорошие новости. Что, учитывая случившееся с семьей графа Тирска несколько месяцев назад - и как это произошло - было более чем достаточно, чтобы отправить его сердце куда-то в район подошв его ботинок.
   Хватит откладывать, - сказал он себе. - Рано или поздно тебе придется открыть эту проклятую штуку!
   Он выдохнул, взял нож для сыра и разрезал швы на конверте. Затем он отложил нож, извлек единственный лист бумаги и развернул его.
   Его лицо напряглось, и он заставил себя перечитать короткую, лаконичную записку во второй раз.
   По крайней мере, это не объявление об аресте графа, Кейтано, - подумал он. - Будь благодарен за это! Не то чтобы это было лучше.
   - Ну, полагаю, понятно, почему он не использовал сигналы. - Его тон был сухим, но его карие глаза были очень темными, когда он посмотрел на Камелку и передал сообщение. - Нет смысла сеять панику раньше, чем это необходимо. Но, похоже, это ответ на вопрос о намерениях еретиков.
  
   * * *
   - Мыс Фингер по правому борту, сэр, - крикнул впередсмотрящий, затем наклонился над пелорусом, установленным на крыле мостика КЕВ "Эрейстор", и заглянул в отверстие в поднятых прицельных лопастях. Это было еще одно из множества новых устройств, выпускаемых Чарисом в эти дни, и он тщательно измерил угол относительно базовой линии, прежде чем оглянуться через плечо.
   - Семнадцать градусов относительно, сэр.
   - Очень хорошо, - сказал Жейкиб Григори и повернулся к посыльному с мостика, стоявшему рядом с ним.
   - Мое почтение капитану и адмиралу Жэзтро, - сказал он. - Сообщите им, что мыс Фингер теперь виден с мостика, в полутора румбах от носа по правому борту. Предполагаю, что мы поравняемся с батареей примерно через сорок минут.
  
   * * *
   Капитан мечей Рейкау Кейдан стоял на наблюдательной вышке на вершине батареи Сент-Термин, глядя в установленную на треноге подзорную трубу на причудливо выглядевшие суда, неуклонно продвигающиеся - и совершенно не обращающие внимания на ветер или течение - через канал Саут в широкие воды залива Сарам. Он ждал последние полчаса, откладывая свои последующие сообщения для Рейгейра, пока не увидит что-то более определенное, чем дым. Теперь он это сделал, и ему чертовски хотелось, чтобы он этого не делал. Или чтобы он мог сделать что-то более эффективное, чем рассылать сообщения о них.
   Однако, к несчастью для всего, что он мог бы сделать, эти корабли находились по меньшей мере в семи милях от места расположения его батареи на самой оконечности длинной тонкой ленты мыса Фингер. Известный без особой привязанности к его обитателям, которые глубоко возмущались тем, что им дали их нынешнее назначение, как "Палец" (в честь жеста руки, который выражал почти то же значение, что и когда-то на Старой Земле), мыс, выступающий в пролив от острова Бассет, насчитывал более десяти миль в длину, но меньше, чем полторы мили в поперечнике в самом широком месте, а самая высокая точка была немногим более сорока футов над уровнем моря во время прилива. Это делало ситуацию... интересной, когда ветреная непогода взрывала канал и заставляла море перехлестывать прямо через него. На самом деле, по взвешенному мнению Рейкоу Кейдана, Фингер был жалкой, заболоченной песчаной косой и в лучшие времена... которых не было зимой в провинции Стен. Обычное строительство батареи на нем потребовало от инженеров имперской харчонгской армии большего, чем просто немного изобретательности.
   И держать эту чертову штуку здесь стоило чертовски многого, - мрачно подумал он.
   Зимние штормы не были добры ни к нему, ни к его артиллеристам - им дважды приходилось эвакуировать батарею, и каждый раз ремонт сводился к ее последующему эффективному восстановлению, - и он действительно не мог понять, почему повелитель конницы Голден-Грасс вообще оставил их здесь. Они даже не были оснащены ни одним из новых нарезных артиллерийских орудий, поскольку судоходный канал между Фингером и Сарам-Хед имел почти четырнадцать миль в поперечнике. Никто не входил в зону досягаемости батареи Сент-Термин, если только он не был чертовски плохим штурманом или ветер и погода не оставляли ему выбора. Если уж на то пошло, канал было буквально невозможно защитить вообще; просто некуда было поставить оружие, которое могло бы поразить нарушителя.
   С другой стороны, ты в хорошем положении, чтобы предупредить Рейгейр, что они приближаются, не так ли? Не то чтобы они были особенно скрытными. Если уж на то пошло, трудно понять, как эти... дымовые шашки могли подкрасться к Рейгейру, независимо от того, сидели мы на этой проклятой Шан-вей песчаной косе или нет!
   Он вздохнул, выпрямил спину и повернулся к встревоженному молодому капитану копий, стоявшему рядом с ним.
   - Я насчитал пять ублюдков, Тейдин. Не вижу никаких марселей, но уверен, что они где-то там. Полагаю, что их галеоны будут держаться на расстоянии, если только ветер не изменится в их пользу. - Его губы дрогнули под тонкими, как карандаш, усами. - Не похоже, что они понадобятся этим парням в ближайшее время.
   Лицо капитана копий Чинчжау напряглось. На мгновение Кейдану показалось, что молодой человек обвинит его в пораженчестве. Молодой Чинчжау был очень набожным парнем, который, по мнению Кейдана, проводил слишком много времени с местными инквизиторами. Однако через мгновение капитан копий с несчастным видом кивнул.
   - Полагаю, что нет, сэр, - признал он. - Можно мне?
   Он указал на подзорную трубу, и Кейдан кивнул и отступил назад, чтобы позволить ему посмотреть в нее. Его плечи напряглись, когда изображение извергающих дым кораблей еретиков стало более четким, и Кейдан не винил его. Они были огромными, легко достигали двухсот или трехсот футов в длину, а невероятно длинных орудий, торчащих из их отодвинутых назад бронированных надстроек, было достаточно, чтобы вызвать холод в любом сердце.
   Особенно, если обладатель этого сердца читал отчеты о том, что те же самые пушки сделали с деснейрскими укреплениями в заливе Гейра.
   Чинчжау смотрел на них по меньшей мере две минуты, прежде чем отступил назад, качая головой.
   - Как вы думаете, что сделает адмирал Рейсандо, сэр?
   - Все, что он может, - сказал Кейдан. - Я никогда не встречался с ним лично, но понимаю, что он храбрый и решительный человек, так что я в этом не сомневаюсь. Что касается того, что он может сделать против чего-то подобного этому?..
   Он указал на столбы дыма, неуклонно поднимающиеся над их позицией, и Чинчжау мрачно кивнул.
   Хотя я знаю, что он, черт возьми, должен сделать, - подумал Кейдан. - Ветер попутный для всех трех каналов, и если у этих ублюдков-еретиков не хватит этих штуковин, чтобы перекрыть их все, я бы, черт возьми, убрал свои корабли с их пути. Конечно, у еретиков, вероятно, есть несколько их бронированных галеонов, ожидающих в море, но я бы чертовски предпочел рискнуть с ними, чем столкнуться с этими тварями внутри залива.
   Он на мгновение задумался над тем, что только что подумал, а затем мрачно улыбнулся.
   Возможно, юный Тейдин был бы прав насчет моего "пораженчества". Но - любое искушение улыбнуться исчезло - на месте Рейсандо я бы действительно хотел сохранить жизнь хотя бы некоторым из моих людей.
   - Что ж, все, что мы можем сделать, это позаботиться о том, чтобы он был как можно лучше информирован, - сказал он вслух и посмотрел на связиста, почтительно стоящего у перил башни. - Сигнал адмиралу Рейсандо, генералу Кастниру, капитану Хармади и барону Голден-Грасс.
   - Да, сэр, - ответил связист, занеся карандаш над блокнотом.
   - Подтверждаю, пять - повторяю, пять - паровых броненосцев "еретиков" входят в залив Сарам. Текущее местоположение - обязательно укажите настоящее время, Чинчжау - примерно в семи милях к югу от батареи Сент-Термин. Расчетная скорость десять, повторяю, десять узлов. - Он на мгновение замолчал, раздумывая, стоит ли добавить что-то еще, затем пожал плечами. - Перечитай это, - сказал он.
   - Да, сэр, - сказал связист и перечитал его слово в слово.
   - Превосходно. Немедленно передай его.
   - Да, сэр!
   Связист поклонился в знак приветствия и направился к лестнице наблюдательной вышки и сигнальной мачте в дальнем конце длинной узкой батареи. Кейдан проводил его взглядом, затем глубоко вздохнул и снова повернулся к подзорной трубе.
  
   * * *
   - Полагаю, за последнюю пару часов никому не пришло в голову никаких блестящих идей? - спросил Кейтано Рейсандо, улыбаясь без особого юмора. Сообщение капитана мечей Кейдана, переданное семафорными станциями на островах Бассет и Шипуорм, лежало на штурманском столе в каюте КЕВ "Харрикейн".
   Его 60-пушечный флагман был головным кораблем самого тяжеловооруженного класса галеонов, когда-либо построенных королевским доларским флотом, оснащенным новыми 6-дюймовыми гладкоствольными орудиями, стреляющими снарядами. Это делало его одним из самых мощных военных кораблей в мире... и абсолютно ничего не значило против угрозы, надвигающейся на них.
   - Боюсь, что нет, - тяжело ответил адмирал Поэл Халинд. Его бронированные винтовые галеры были решающим фактором в Коджу-Нэрроуз, но, как и "Харрикейн", их полностью превосходили корабли чарисийцев, которые разрушили укрепления в Гейре. И это должны были быть те же самые корабли.
   Если, конечно, ублюдки не умудрились построить еще больше проклятых Шан-вей штуковин, - мрачно напомнил себе Рейсандо. - Не забывай об этой восхитительной возможности.
   - Сэр, - очень осторожно сказал коммандер Камелка, - эскадра не может сражаться с ними. Я имею в виду, это буквально невозможно. - Он посмотрел на гораздо более старших чином офицеров, прячущих свои мысли за каменными лицами. - Если харчонгцы правы насчет их скорости, даже винтовые галеры адмирала Халинда не могут соревноваться в маневренности с ними. И, согласно сообщениям из Гейры, их орудия имеют дальность стрельбы не менее десяти тысяч ярдов. При всем мужестве в мире наши корабли никогда не доживут до того, чтобы добраться до нужной для их поражения дистанции.
   - Мы не можем просто сбежать, коммандер! - резко сказал капитан Бринтин Микилни. - И ублюдки сначала должны попасть в залив, прежде чем мы начнем беспокоиться о том, как мы до них доберемся!
   Микилни командовал КЕВ "Сайклоун", кораблем-побратимом "Харрикейна", и он занял место погибшего предшественника, чтобы принять командование одним из подразделений Даранда Росейла в Коджу-Нэрроуз. Его повышение до исполняющего обязанности коммодора было подтверждено Росейлом как одно из его последних действий перед тем, как он попал в больницу в Рейгейре, и он всегда был одним из любимчиков Росейла. Рейсандо старался не обижаться на него за это, напоминая себе - снова - что какой бы большой занозой в заднице ни был Росейл, надменный, высокомерный, аристократичный сукин сын всегда был чертовски хорошим бойцом. И то же самое можно было сказать о Микилни... включая высокомерное, аристократическое отношение.
   - Я не выступаю за "бегство", сэр, - сказал Камелка еще более осторожным тоном. - Я просто указываю на то, что если мы попытаемся вступить с ними в бой корабль к кораблю, мы не сможем этого сделать. Мы физически не сможем этого сделать, сэр. И, честно говоря, я также не думаю, что батареи удержат их далеко от внутренней части залива. - Он покачал головой с мрачным выражением лица. - Знаю, что они хорошо покажут себя, но, основываясь на отчетах Гейры - и даже больше на нашем собственном анализе "Дреднота"- не думаю, что они могут надеяться пробить броню еретиков, прежде чем корабли с такой скоростью пройдут прямо перед ними. Если бы у них была большая высота, если бы они могли стрелять по их палубам, где броня почти наверняка тоньше, они могли бы нанести серьезный урон. Но стрелять прямо в их самую толстую броню?
   Он снова покачал головой.
   - Они приближаются, сэр. Так или иначе, если мы не хотим предположить, что у них не хватит смелости попытаться, завтра в это время они будут у Рейгейра.
   Он сделал паузу, оглядывая каюту, но было очевидно, что никто не хотел предлагать ничего такого чертовски глупого, когда дело касалось чарисийцев. Через мгновение он пожал плечами и продолжил.
   - При других обстоятельствах мы могли бы принести некоторую пользу, встав на якорь, чтобы помочь прикрыть выходы из канала. Это было, по сути, именно то, что западная эскадра намеревалась сделать в случае нападения более обычных противников. В этом же случае я сомневаюсь, что мы добьемся чего-либо, кроме того, что еще раньше попадем в их зону поражения. И как бы мне ни было неприятно это говорить - и, поверьте мне, я это знаю, - всего один из этих кораблей может легко уничтожить всю эскадру... А таких у них пять. - Он покачал головой в третий раз. - Капитан, никто не испытывает большего уважения к мужеству и решимости наших офицеров - и матросов - чем я. Но речь идет не о мужестве или самоотверженности, и даже не о преданности Богу. Речь идет о том факте, что эскадра составляет шестьдесят процентов всей оставшейся силы флота... и что, если мы выстоим и будем сражаться - попытаемся сражаться - против броненосцев, которые разрушили Гейру как порт, мы потеряем ее ни за что.
   Микилни впился в него взглядом, и Рейсандо нахмурился. Камелка был одним из близких друзей Алвина Хапара, и Микилни, к сожалению, знал об этом. Он был не совсем готов обвинить Камелку в причастности к преступлению - у Хапара было много друзей на флоте, и не все они могли быть предателями, - но капитан, несомненно, был... менее уверен в боевом духе Камелки, чем до того, как Хапар был разоблачен как чарисийский шпион.
   Лично Рейсандо задавался вопросом, подозревал ли Микилни, что начальник штаба его адмирала - и его адмирал, если уж на то пошло, - ни на минуту не верил, что из всех людей Алвин Хапар мог быть предателем флаг-офицера, которому он так долго и хорошо служил. Они никогда конкретно не обсуждали это, но Рейсандо был совершенно уверен, что Камелка разделял его собственные подозрения о том, что на самом деле делал Хапар, и о причине, по которой кто-то, кто предположительно был наемным убийцей, выстрелил графу Тирску в плечо, а не в сердце.
   И в конце концов это не принесло чертовски много пользы, - сурово подумал он. - Этот ублюдок Клинтан все же приказал увезти дочерей графа в Зион. А потом этот чертов корабль взорвался! - Он мысленно покачал головой. - Видит бог, они - и граф - заслуживали большего. На самом деле, я чертовски уверен, что Бог точно знает это ... что бы там ни думал этот жирный блудник в Зионе. И я не единственный доларский морской офицер, который так думает!
   Он заставил себя отогнать эту опасную мысль и вместо этого сосредоточился на Микилни.
   - Мне это тоже не нравится, капитан, - тихо сказал он, - но коммандер Камелка прав.
   Тихий вздох, казалось, прокатился по каюте, когда он произнес это. Свирепый взгляд Микилни не ослабел, но он приобрел другую остроту, остроту человека, который знал, что услышанное им не изменится, как бы сильно он этого ни хотел.
   - Что вы предлагаете нам сделать вместо этого... сэр? - спросил он через мгновение.
   Рейсандо почувствовал вспышку гнева, но подавил его. Пауза перед последним словом Микилни не была проявлением неуважения, и он это знал. Горечь и разочарование, да, но не совсем неуважение... в основном, во всяком случае.
   - Из того, что вы говорите - и я действительно не могу с этим спорить, как бы мне этого ни хотелось, - продолжил капитан, - мы никогда не сможем сражаться с этими жалкими ублюдками. В таком случае, какой смысл сохранять наши корабли?
   - Что ж, - Рейсандо был удивлен почти причудливой ноткой, прозвучавшей в его собственном голосе, - полагаю, я мог бы указать, что сохранение жизни людей, которые находятся на этих кораблях, вероятно, имело бы смысл. - Лицо Микилни потемнело, и адмирал умиротворяюще поднял руку. - Знаю, что вы имели в виду, капитан, и действительно не пытаюсь быть легкомысленным, но наш обученный персонал представляет собой жизненно важный военный ресурс. Сохранение его для будущего служения короне и Матери-Церкви, будь то на плаву или на берегу, является законным соображением.
   Он пристально посмотрел Микилни в глаза, и через мгновение капитан кивнул. У него даже хватило такта выглядеть немного смущенным.
   - Возможно, более важно, - продолжил Рейсандо, - хотя мы не знаем, сколько этих... мощных броненосцев есть у еретиков, думаю, что маловероятно, что у них их много. Мы продемонстрировали, что у нас есть шанс сражаться против их обычных галеонов - даже их броненосных галеонов, таких как "Дреднот". Так что до тех пор, пока у них не будет достаточно этих проклятых штуковин, чтобы быть повсюду, наши корабли по-прежнему ценны, хотя бы как угроза - существующему флоту, если хотите, - чтобы ограничить свободу действий других кораблей еретиков - полагаю, вы бы сказали, их "обычных" военных кораблей. - Он поморщился. - Мне не нравится мысль о том, чтобы стать такими же пассивными, какими были деснейрцы до того, как еретики отправились за ними в залив Джарас, но если это единственная услуга, которую мы можем оказать джихаду, то мы, черт возьми, выполним ее!
   Разочарование Микилни было очевидным, и многие другие офицеры в каюте явно разделяли его. Но они также кивнули, с сожалением признавая точку зрения адмирала.
   - Так что же мы будем делать, сэр? - Тон Микилни был гораздо менее конфронтационным.
   - Внешние батареи сообщают о легких отрядах еретиков, разведывающих каналы за пределами их досягаемости, - ответил Рейсандо. - Мы не знаем наверняка, сколько галеонов у них за горизонтом наших наблюдателей, но им нужно прикрыть два прохода - канал Норт и канал Бассет. Полагаю, - он изобразил ледяную улыбку, - они, вероятно, предполагают, что их броненосцы прикрыли канал Саут. Хотя, - добавил он, - наверное, мы могли бы обойти их за одну ночь. Но, честно говоря, сомневаюсь, что мы смогли бы сделать это незамеченными.
   - Одной из возможностей было бы разделить наши собственные подразделения, отправить часть из них через канал Норт, а часть - через канал Бассет, но это просто напрашивалось бы на поражение по частям. Поэтому я предлагаю совершить выход всей сосредоточенной эскадрой. У нас в руках верфи два галеона и винтовая галера, и мы не сможем вернуть их в строй вовремя, поэтому капитан Хармади распорядится отбуксировать их в гавань и обстрелять, чтобы предотвратить их захват.
   Выражение его лица показало, что он несчастен при этой мысли, но он непоколебимо продолжал:
   - Остальная эскадра отправится в путь в течение часа. Если бы я был еретиком, я бы ожидал, что любой, кто попытается уклониться от моих броненосцев, выберет канал Норт, потому что он ближе к Рейгейру и дальше от канала Саут. Кроме того, на острове Шайэн есть их проклятая батарея. Это не может помешать нам пройти через канал Бассет так же, как Сент-Термин или Сент-Чарлз не остановят еретиков, но это все равно было бы фактором в моем мышлении.
   - Северо-западный ветер почти стих, так что он одинаково хорошо подойдет и для того, и для другого, а устья каналов находятся на расстоянии более восьмидесяти миль друг от друга. Возможно, они предпочли держать свои основные силы в центральной позиции у отмели Шипуорм и использовали легкие подразделения, чтобы следить за обоими каналами и сообщать своим галеонам, когда кто-то, наконец, появляется из одного из них. Это то, что я бы сделал на их месте, но сообщения о наблюдениях показывают, что по крайней мере некоторые из их галеонов достаточно продвинуты вперед в обоих каналах, чтобы поддержать своих разведчиков. Это означает, что они не могут полностью использовать свои силы, чтобы прикрыть какой-то из них. Так что мы воспользуемся каналом Бассет и будем надеяться, что они проявят всю логику в отношении нас и утяжелят свой правый фланг сильнее, чем левый. Мы не можем знать, с чем столкнемся, но что бы это ни было, это будет лучший шанс, который мы сможем найти.
  
   * * *
   Сэр Данкин Йерли, барон Сармут, стоял на корме КЕВ "Дестини" в толстом теплом пуховом бушлате, уткнувшись подбородком в мягкий шерстяной шарф, наклонившись вперед, обеими руками в перчатках опираясь на резные поручни, и смотрел на холодную, ветреную голубую воду залива Долар.
   В данный момент "Дестини" находился в дрейфе в тридцати милях к северо-востоку от скалы Брокен-Хосер на восточной оконечности отмели острова Шайэн, немного беспокойно качаясь на прибрежной зыби, но далеко за пределами видимости любой харчонгской батареи. Компанию ему составляли тридцать других галеонов, а длинные цепочки шхун деловито передавали им сигналы от разведчиков, находившихся ближе к устьям канала Бассет и канала Норт. Он знал, что некоторые из его капитанов думали, что он неудачно выбрал свою позицию, хотя они, конечно, были слишком тактичны, чтобы сказать это. Он был в идеальном положении, чтобы перехватить любого, кто проходил через Бассет, и на достаточном удалении, чтобы позволить доларцам уйти слишком далеко от безопасности и отступить без боя, прежде чем он нападет. Но он также находился более чем в ста милях от канала Норт, и он разместил только один дивизион из шести кораблей для поддержки шхун, наблюдающих за этим путем отступления.
   Теоретически, у него должно быть достаточно времени для предупреждения, чтобы перехватить доларцев далеко в заливе, даже если они выберут северный маршрут... при условии, что разведчикам удастся поддерживать контакт, пока они будут оповещать остальную часть его эскадры. Однако теория имела печальную привычку терпеть неудачу в реальной жизни, и он не мог винить капитанов, которые думали, что ему следовало выбрать более центральную позицию, а не рисковать, позволяя доларцам ускользнуть под покровом темноты или плохой погоды в случае, если он неправильно угадал их намерения.
   Конечно, никто из этих капитанов не знал, что даже когда он стоял на кормовой палубе, задумчиво глядя на воду, пульт снарка, висевший на цепи, поддерживающей лампу над столом в дневной каюте Кейтано Рейсандо, передавал каждое слово, сказанное доларским адмиралом, в его наушник.
   Настоящая причина, по которой он так распорядился своими силами, заключалась в том, что галеоны Рейсандо находились в два раза дальше от устья канала Норт, чем "Дестини". Сармут всегда больше ожидал, что Рейсандо, который не был дураком, выберет менее очевидный маршрут по каналу Бассет. Однако, даже если бы он ошибался на этот счет, снарки достаточно загодя предупредили бы его, чтобы он "передумал" и двинул свои основные силы, перекрывая северный маршрут задолго до того, как Рейсандо и его галеоны когда-либо появятся в поле зрения его ожидающих шхун.
   Это не совсем справедливо, - подумал он, когда Сова спроецировал схемы залива Сарам и внутренней бухты Рейгейр - и точное положение каждого доларского судна в любом из них - на его контактные линзы. Это было все равно, что заглядывать через плечо самого Бога, и у Рейсандо было примерно столько же шансов ускользнуть от наблюдения Сармута, сколько у него было бы, если бы он прятался от архангелов.
   Если предположить, что архангелы когда-либо существовали. Чего не было.
   К несчастью для адмирала Рейсандо, имперский чарисийский флот - и сэр Данкин Йерли - действительно существовали.
   Ну, может быть, это несправедливо... но это чертовски слабое оправдание для флаг-офицера, который беспокоится о "справедливости", когда речь идет о том, чтобы сохранить жизнь своим людям и заставить умирать людей другого командующего.
   По правде говоря, он не очень-то хотел, чтобы кто-то умер, но он довольно сильно сомневался, что Кейтано Рейсандо смиренно спустит свой флаг, когда столкнется в море с имперским чарисийским флотом. Что может быть очень неудачно для западной эскадры, учитывая мощное подкрепление, которое Тимити Дарис доставил на остров Кло еще до прибытия Жэзтро. В отличие от сэра Данкина Йерли, офицеры и матросы КЕВ "Лайтнинг", "Симаунт" и "Фладтайд" стремились уничтожить как можно больше кораблей - и людей - Рейсандо. Им особенно нужен был любой из кораблей, которые присутствовали в Коджу-Нэрроуз и захватили их родственный корабль "Дреднот", но в крайнем случае подойдет любое подразделение эскадры Рейсандо.
   Что ж, у них будет свой шанс, - мрачно подумал он. - Я также не думаю, что это повредит моей репутации человека, чующего путь к врагу. Если уж на то пошло, - он фыркнул, - думаю, что этого не должно быть. В конце концов, я выяснил, что, скорее всего, сделает Рейсандо, еще до того, как он был достаточно любезен, чтобы подтвердить это снаркам. К счастью, я слишком скромен, чтобы злорадствовать по поводу благоговейного восхищения скептиков моими стратегическими способностями, как только они подтвердятся.
   Он усмехнулся и покачал головой, затем выпрямился и заложил руки за спину. При нынешних условиях ветра эскадра Рейсандо могла развивать скорость около семи узлов - на Старой Земле это было бы шесть узлов, - и при такой скорости ему потребовалось бы более сорока часов, чтобы преодолеть канал Бассет. Однако это было верно для прямого пути от Рейгейра, и было очень маловероятно, что он выбрал бы этот маршрут, когда Жэзтро свободно бродил по заливу. Нет, он сделает широкий круг, направляясь на восток, огибая северный берег залива и, надеюсь, исчезнет из виду до того, как Жэзтро войдет в зону досягаемости Рейгейра. Западная эскадра была намного медленнее броненосцев, но дым "Жэзтро" был бы виден дозорным на верхушке мачты галеона задолго до того, как кто-либо на борту низко расположенных броненосцев заметил бы его марсели. Если повезет, Рейсандо сможет успешно играть в прятки с захватчиками... тем более, что Жэзтро не был заинтересован в том, чтобы преследовать его. По крайней мере, немедленно. 2-я эскадра броненосцев разберется с западной эскадрой, если та окажется достаточно неразумной, чтобы войти в зону ее поражения, но сначала предстояла главная работа. Основной бизнес Хейнза Жэзтро был связан с Рейгейром, и, в отличие от Сармута, он не мог подслушивать намерения и передвижения Рейсандо. Он был вполне доволен тем, что оставил Сармуту и его галеонам задачу держать доларские силы запертыми в заливе, пока он продолжал разрушать их базу и ее укрепления. Если бы Рейсандо избежал боя, повернув назад в залив при виде сил Сармута, у броненосцев было бы достаточно времени, чтобы выследить его.
   Но если предположить, что Сармут правильно оценил выбор курса Рейсандо, то уклонение от Жэзтро легко добавит еще пятьдесят миль к его маршруту. Это означало, что послезавтра он появится в водах между островом Шайэн и отмелью Шипуорм примерно в это же время.
   Как раз к обеду, - подумал он. - Я могу с этим работать.
   Он хлопнул в ладоши, дыхание испарилось, прежде чем его унесло ветром, и улыбнулся легкой, холодной улыбкой, обнаружив, что он был немного менее пресыщен тем, что лично нанесет небольшое возмездие победителям Коджу-Нэрроуз, чем предполагал ранее.
  
   .III.
   КЕВ "Эрейстор", 22, и батарея Сент-Чарлз, главный судоходный канал, бухта Рейгейр,
   провинция Стен, империя Харчонг
  
   - Войдите!
   Дверь штурманской рубки открылась, и в нее вошел высокий молодой человек со светлыми волосами и серыми глазами.
   - Мое почтение от второго лейтенанта, сэр. - Он коснулся своей груди в приветствии сэру Хейнзу Жэзтро. - Только что подал сигнал "Трайдент". Он сообщает, что никаких признаков врага нет... за исключением нескольких столбов дыма, которые, вероятно, исходят от горящих кораблей.
   Адмирал Жэзтро без удивления отметил, что в последних словах чувствовалась явная нотка удовлетворения. Несмотря на свой окрас, унаследованный от "импортной" матери, уроженки Сиддармарка, мичман Пейтрик Шониси родился в Старом Чарисе. Его акцент был прямиком из Теллесберга, но его отношение к храмовой четверке и всем ее действиям проистекало из того, что случилось с семьей его матери, когда республику поразил "Меч Шулера".
   - Спасибо, - ответил адмирал. - Мои поздравления лейтенанту Одеймиру. И проинструктируй его передать "Молодец" "Трайденту" от меня.
   - Есть, есть, сэр. Ваши комплименты лейтенанту Одеймиру и передать "Молодец" "Трайденту", - ответил Шониси. Жэзтро кивнул в подтверждение, и мичман снова отдал честь и удалился.
   - Что ж, это разочаровывает, сэр, - заметил капитан Канирс, когда дверь за ним закрылась. - Я искал что-то более... энергичное, чем это. Ненавижу пропускать вечеринку, на которую так рассчитывал.
   - "Несколько" столбов дыма вряд ли указывают на то, что Рейсандо сжег всю свою эскадру только для того, чтобы ускользнуть от нас. И тот факт, что "Трайдент" никого не видел, не означает, что их там нет, - напомнил Жэзтро своему флаг-капитану. - Максимальная дальность действия его дозорных не может превышать двадцати миль, даже если предположить, что условия для них такие же ясные, как и для нас, а вы знаете, какой переменчивой может быть погода в это время года. Даже при ярком солнечном свете и кристально голубом небе у них достаточно места, чтобы спрятаться от нас где-нибудь в глубине залива.
   - Конечно, так, - кивнул Канирс. - Но если бы я был Рейсандо и думал, что имперский чарисийский флот вот-вот придет ко мне, я бы поставил свои военные корабли достаточно близко, чтобы поддержать мои укрепления.
   - Ты мог бы. Или ты можешь подумать об этом и решить, что было бы разумнее держать их как можно дальше от досягаемости этих мерзких чарисийцев.
   - Либо они собираются остановить нас недалеко от города, либо нет, сэр. - Канирс пожал плечами. - Если это не так, то не имеет значения, где находятся их корабли. Рано или поздно мы их найдем, и когда мы это сделаем, они будут мертвым мясом. В то же время мы знаем, что они были усилены несколькими довольно мощными галеонами. По крайней мере, возможно, что эти корабли могут повлиять на то, пройдем мы мимо береговых батарей или нет, и все, что мы знаем о Рейсандо, говорит о том, что он из тех, кто это признает. - Флаг-капитан покачал головой. - Нет, сэр. Если бы он все еще находился в бухте Рейгейр, он был бы закреплен на шпрингах, чтобы поддерживать батареи, или, по крайней мере, зависал бы достаточно близко к каналам, чтобы посмотреть, понадобится ли он. И если бы он был так близко, "Трайдент" увидел бы его мачты. Если он этого не сделал, значит, его там нет. А это значит, что он сбежал от нас.
   - Даже если ты прав, Эйлик, только от нас. Я ожидаю, что у людей барона Сармута найдется что сказать о его планах на поездку, пусть мы его и не видим.
   - Если предположить, что барон угадал правильно.
   - Это очень недалекий и корыстный поступок с твоей стороны, - пожурил Жэзтро, и Канирс ухмыльнулся. Флаг-капитан был старым другом Данкина Йерли, и он готов был поспорить с бароном на пять золотых марок, что тот не угадал.
   - О, уверен, что Данкин догонит его в конце концов, сэр. Просто думаю, что это займет немного больше времени, чем он считает.
   - Ну, а пока у нас есть своя рыба, которую нужно жарить, - сказал Жэзтро, возвращая свое внимание к крупномасштабной карте на столе между ними.
   - Я просто надеюсь, что сейджины правы насчет своих "морских бомб", - ответил Канирс, его юмор заметно померк. - Ненавижу саму мысль об этих проклятых вещах! Чертовски нечестное оружие.
   - Простите, сэр, - склонил голову набок коммандер Ливис Фарсейджин, начальник штаба Жэзтро - но разве идея любого оружия не в том, чтобы дать вам "несправедливое" преимущество перед парнем, у которого его нет? Что, кстати, если мне не изменяет память, вы, подлые чарисийцы, делаете уже много лет!
   - В точку, коммандер. На самом деле, очень метко. - Канирс кивнул. - Думаю, меня действительно бесит то, что храмовые мальчики и их друзья первыми придумали эту идею.
   - Я заметил, что у старых чарисийцев есть определенный... юношеский энтузиазм в отношении того, чтобы придумывать что-то первыми, сэр, - с улыбкой заметил начальник штаба. - Чуть не сказал, что они получают от этого детское удовольствие, но это, вероятно, было бы неуважением.
   - В высшей степени верно, - согласился Канирс. - Особенно потому, что это было бы так точно, - добавил он с веселым кивком, и Жэзтро усмехнулся.
   Как и он сам, Фарсейджин был эмерэлдцем, и он был с Жэзтро уже шесть лет, с битвы в проливе Даркос, где он служил на "Арбэлист"- простым моряком, как ни странно. Конечно, он был довольно необычным простым моряком, как бы его ни описывали в журнале учета. Как младшему сыну известной семьи торговцев из Эрейстора с влиятельными церковными связями, ему была предназначена семинария и карьера в Матери-Церкви. На самом деле, один из его дядей был верховным священником-шулеритом, служившим в инквизиции в самом Зионе, и Фарсейджин предложил свои услуги флоту Эмерэлда в качестве клерка, потому что он искренне верил в то, что его дядя рассказал ему о Чарисе и причине, по которой Мать-Церковь поддерживала войну Гектора Дейкина против островного королевства.
   Жэзтро услышал о нем от одного из своих двоюродных братьев, импортера из Мэнчира, который вел дела с семьей Фарсейджин, и перехватил его прежде, чем кто-либо еще понял, что он доступен. Он никогда не сожалел об этом. Фарсейджин с отличием и мужеством служил флаг-секретарем Жэзтро на протяжении всей этой короткой, катастрофической войны... и его разочарование, когда он узнал правду об обвинениях инквизиции, было жестоким. Однако вместо того, чтобы оставить военно-морскую службу - на что он имел бы полное право, будучи временным добровольцем, - он обратился к Жэзтро за содействием в получении офицерского звания, когда эмерэлдский флот был включен в имперский чарисийский флот. Он сдал конкурсный экзамен с абсурдной легкостью, хотя едва ли был лучшим судоводителем в мире. С другой стороны, когда дело касалось командования галеоном, Жэзтро также не стал бы навешивать на себя этот ярлык.
   Более того, что касалось его нынешних обязанностей, Фарсейджин никогда по-настоящему не хотел командовать. Он был прирожденным штабным офицером, пользовался полным доверием Жэзтро и прошел путь от секретаря до флаг-лейтенанта, как только получил чарисийское назначение. А затем, в прошлом году, после заслуженного повышения, он перешел непосредственно на должность начальника штаба 2-й броненосной эскадры. Вместо этого Жэзтро предложил ему помочь найти собственный корабль, но он наотрез отказался.
   - Я не такой настоящий офицер, как вы, сэр, - сказал он с улыбкой. - Боже, помоги бедному моряку, застрявшему на галеоне под моим командованием, когда мы впервые нанесли бы настоящий удар! Давайте посмотрим правде в глаза, сэр - мне проще быть рядом с вами, пока дело не будет окончено. Лучше поставить в такое положение кадрового офицера. Ему это нужно в его резюме гораздо больше, чем мне.
   То, что он "не настоящий офицер", было грубым преуменьшением его достижений и ценности, но Жэзтро решил, что он, вероятно, прав. Лично адмирал предложил бы равные шансы на то, что Фарсейджин будет добиваться рукоположения в Церкви Чариса, как только храмовая четверка потерпит поражение, но до тех пор он был полностью сосредоточен на том, чтобы добиться этого поражения.
   - Правда в том, сэр, - сказал он теперь флаг-капитану, - что морские бомбы - это оружие, которое понравится более слабому флоту. Они также были бы идеальным способом справиться с чем-то вроде нашей эскадры. На самом деле, если бы они у них были, они бы положили их прямо здесь, черт возьми.
   Фарсейджин постучал по карте указательным пальцем своей искалеченной левой руки - он потерял последние два пальца в проливе Даркос - и выражение его лица стало намного серьезнее, но затем он пожал плечами и с улыбкой покачал головой, обращаясь к Канирсу:
   - Что касается того, кто придумал что-то первым, если тебе от этого станет легче, я готов поспорить, что барону Симаунту пришла в голову эта идея задолго до того, как это сделал любой мальчик из Храма. Это то, что могло бы прийти ему в голову - способ добиться огромной экономии сил, отказывая более мощному вражескому флоту в проходе через защищаемые воды. И это также именно то, что адмирал Лок-Айленд или адмирал Рок-Пойнт посоветовали бы ему засунуть на самое дно своей морской сумки и забыть об этом. - Он снова покачал головой, его улыбка стала еще шире. - Последнее, чего бы они хотели, - это предложить эту идею кому-то вроде Долара, прежде чем Тирск додумался до этого самостоятельно!
   - Ненавижу, когда он становится таким логичным, сэр, - пожаловался Канирс.
   - К сожалению, это одна из причин, по которой я держу его при себе, - немного рассеянно сказал Жэзтро, хмуро глядя на карту.
   Канал Саут лежал в двухстах милях позади "Эрейстора", а его истинная цель, бухта Рейгейр, в устье реки Рейгейр, лежала перед ним. И хотя бухта Рейгейр была намного меньше залива Сарам, это была также гораздо более сложная задача.
   Было четыре прохода через острова, которые охраняли подходы к Рейгейру, но только два из них действительно имели значение.
   Пролив Сэнд, самый западный канал между материком и островами-близнецами Систерз, по их харчонгскому названию, был пригоден только для легких судов и рыбацких лодок с небольшой осадкой. Это полностью отметало его для нынешних целей.
   Канал Броуд, следующая возможность на востоке, между Систерз и островом Шарин, был, как и следовало из его названия [broad - широкий, обширный, просторный (англ.)], самым широким подходом. Он был также мелким, хотя промеры показали достаточную глубину для броненосца класса Сити... если он был осторожен и выбрал правильную стадию прилива. К сожалению, харчонгцы потратили год или около того после набега Гвилима Мэнтира на залив Швей, прокладывая двойной ряд свай через весь канал шириной в восемь миль. Снабженные ливизитом команды пловцов, которых мог бы отправить граф Шарпфилд, вероятно, могли бы преодолеть барьер, но не без того, чтобы потратить пятидневки на все усилия... с риском серьезных человеческих жертв по пути, учитывая температуру воды в это время года.
   Довольно невообразимо названный канал Ист - самый дальний на востоке, между островом Ист и Нобби-Хед, ближайшей точкой на материке, - обычно был более чем достаточно глубоким для его кораблей, но он также был подвержен обмелению из-за ила, который несло вниз по реке Рейгейр. Его лучшая информация о текущей глубине воды была... проблематичной, и у него было явное отвращение к повторению роли КЕВ "Тандерер" с июля прошлого года.
   И это, к сожалению, оставило только еще более невообразимо названный канал Мейн-Шип между островом Шарин и островом Ист. Это был самый глубокий из входных каналов, и сочетания приливов и отливов с направлением течения реки чистили его, а не заиливали. Он предлагал большую глубину, и хотя был узким, но и более широким, чем северная оконечность канала Ист.
   Однако это был также самый предсказуемый маршрут, хотя бы путем исключения... и наиболее защищенный.
   Все входы в бухту Рейгейр были укреплены уже более двухсот лет, и империя Харчонг и королевство Долар сотрудничали в ремонте, модернизации и улучшении этих укреплений, как только королевский доларский флот решил разместить свои передовые военно-морские силы в заливе Сарам. Рейгейр, безусловно, самый большой город в заливе и один из двух или трех крупнейших городов во всей провинции Стен, был логичным местом для базирования этих кораблей, и харчонгцы, которые уже начали инвестировать в модернизацию обороны Рейгейра, с энтузиазмом откликнулись на предложение превратить город в передовую базу западной эскадры. Неудивительно, поскольку это дало возможность завершить обновление этих средств защиты - и на гораздо более мощном уровне - с Матерью-Церковью, взявшей на себя расходы.
   Учитывая нынешнюю важность города как для Харчонга, так и для Долара, его батареи также получили высокий приоритет для новой нарезной артиллерии. Большинство внутренних оборонительных батарей были тщательно перевооружены, включая главную причину беспокойства Жэзтро: батарею Сент-Чарлз, маленькую точку на карте, которой только что коснулся Фарсейджин.
   Расположенная в добрых сорока милях от города, батарея Сент-Чарлз на самом деле была искусственным островом в горловине канала Мейн-Шип. Весь остров, который был построен сто десять лет назад тысячами харчонгских крепостных, сваливших только Гастингс знал, сколько тонн гранита на единственную отмель во всем канале, был немногим более полутора миль в длину и менее половины в ширину. Однако это был один огромный форт. Кроме единственной каменной пристани, хорошо прикрытой артиллерийскими амбразурами, здесь не было ровно никаких мест высадки, что исключало любую мысль о взятии его штурмом. Его бывшие каменные стены были заменены современными земляными насыпями, и харчонгские инженеры, наученные чужими неудачами, установили свое оружие в отдельных каменных отсеках, глубоко зарытых внутри этих насыпей. Они также снабдили его гарнизон блиндажами с защищенными от снарядов толстыми крышами, в которых можно было переждать любой обстрел из угловых орудий, а соответствующие батареи на островах по обе стороны пролива насчитывали десятки тяжелых нарезных орудий.
   Проход к востоку от батареи Сент-Чарлз был шире, чем к западу... Именно поэтому злобные доларцы потопили баржи и старые галеоны, чтобы перекрыть его. Ходили слухи, что мощные течения сдвинули некоторые из этих блокпостов, но даже если это было правдой, они не были сдвинуты достаточно далеко, чтобы расчистить путь для корабля класса Сити, как "Эрейстор". На западной стороне, где путь все еще был открыт, пролив был едва ли в две мили шириной, и от орудий Сент-Чарлза до батарей на острове Ист было менее пяти миль. Это составляло всего 8500 ярдов, и, учитывая заявленную дальность стрельбы новейших и самых тяжелых храмовых орудий Фалтина в 9000 ярдов, любой корабль, пытающийся пройти этот проход, был бы вынужден пройти восьмимильную полосу под шквальным огнем с обеих сторон.
   Что ж, вот почему у тебя такие красивые доспехи, Хейнз, - сказал он себе. - И просто надеюсь, Лэнгхорн, что информация сейджинов о морских бомбах верна.
   - Я склонен думать, что ты, вероятно, прав насчет того, что сделал бы Рейсандо, если бы думал, что батареи могут остановить нас, Эйлик, - сказал он вслух. - Конечно, тот факт, что он, похоже, не думает, что им это удастся, не означает, что они на самом деле не могут, но, учитывая, как быстро мы пройдем мимо них, им не придется долго работать над нами. Эти "нарезные орудия Фалтина" намного опаснее, чем сорокафунтовые пушки деснейрцев в Гейре, но последние шпионские донесения графу Шарпфилду предполагают, что они будут недостаточно опасны, чтобы остановить нас.
   - Честно говоря, единственное, что меня действительно беспокоит, это то, что сейджины могут ошибаться насчет этих морских бомб, потому что Ливис абсолютно прав. Если они действительно есть у этих людей, то это чертовски подходящее место, где они могли бы их использовать, - продолжил он, сам указав на позицию батареи Сент-Чарлз на карте. - Искренне не думаю, что они это делают, но, как бы вам двоим ни было трудно в это поверить, я в своей жизни ошибался один или два раза.
   Он быстро, коротко улыбнулся, затем отошел от стола с картами.
   - Итак, мы будем действовать по плану, за исключением одного небольшого изменения. Ливис, - он посмотрел на коммандера, - пожалуйста, подготовьте сигнал капитану Ганзализу. Сообщите ему, что "Бейпорт" все-таки не будет возглавлять колонну.
   - Не будет, сэр? - Жэзтро отметил, что Фарсейджин не казался особенно удивленным. Что ж, они уже некоторое время были вместе.
   - Нет. Инициативу возьмет на себя "Черейт".
   - Конечно, сэр.
   Нет, начальник штаба определенно не был удивлен, - подумал Жэзтро и повернулся к Канирсу.
   - Пожалуйста, начните сейчас готовиться к сражению, капитан, - сказал он несколько более официально, чем обычно обращался к своему флаг-капитану. - Я бы хотел продолжить, пока прилив работает с нами.
   - Да, сэр. - Если Канирс и был встревожен этой переменой, то виду не подал. - С вашего разрешения, сэр, - продолжил он, - я бы хотел развить скорость около шести узлов, когда мы будем проходить батареи. Знаю, что изначально мы планировали двигаться со скоростью десять узлов, и меньшая скорость означала бы, что они могли бы держать нас под огнем примерно на полчаса дольше, но это также сделало бы наш ответный огонь более точным. Думаю, что это, вероятно, принесло бы нам дивиденды на нашем собственном пути, и все, что позволяет нам выбить больше их пушек, должно быть полезно для остальной части эскадры, когда придет их очередь.
   И это также даст твоим наблюдателям немного больше шансов обнаружить буи любых морских бомб, которые могли быть установлены доларцами, - подумал Жэзтро. Это, вероятно, не сильно помогло бы, но ты из тех парней, которые ставят на все, что может подольше сохранить жизнь твоим людям, не так ли, Эйлик?
   - Это ваш корабль, капитан, - просто сказал он. - Вам решать, как вы будете бороться с этим.
  
   * * *
   - Похоже, еретики приняли решение.
   Повелитель пехоты Квейчи Божинг стоял на внешней платформе, прямо перед мешками с песком, защищающими смотровую башню на южной оконечности батареи Сент-Чарлз, глядя вниз по каналу в подзорную трубу, в то время как его ординарец держал зонтик, чтобы солнце не падало ему на голову. Учитывая тот факт, что температура была лишь немного выше нуля - и что ветер усилился, а надвигающиеся облака угрожали сделать гораздо лучшую работу по закрытию солнца, чем любой зонтик, - это показалось майору Адему Килпейтрику еще более бесполезным притворством, чем обычно.
   - И я так думаю, сэр, - вслух согласился Килпейтрик.
   Его собственная подзорная труба была украшена гораздо меньше, без следа золотой и серебряной инкрустации, сверкающей на трубе Божинга, которая, должно быть, стоила не менее двухсот марок только за инкрустацию, но он подозревал, что зато у него были лучше линзы. Производители доларских подзорных труб больше заботились о том, как кто-то может видеть через один из их инструментов, чем о том, насколько красиво он выглядит.
   Однако то, что Килпейтрик мог видеть сквозь нее в данный момент, было явно некрасиво: единственный еретический броненосец, неумолимо приближающийся к месту встречи с тяжелой артиллерией Сент-Чарлза. Столбы дыма за ним показывали, куда последовали его спутники, очевидно, ожидая увидеть, что произойдет, и он задался вопросом, узнали ли еретики о недавно разработанных морских бомбах и решили послать один корабль вперед, чтобы проверить воду для других. Еще более густой черный дым валил из плоской, похожей на плиту дымовой трубы "лидера", широкие белые борозды тянулись по обе стороны от резко изогнутого носа, огромный боевой штандарт развевался на его единственной мачте, а длинные, тонкие стволы его орудий были направлены по обоим бортам.
   В целом, он выглядел удивительно невозмутимым перед ожидающим его вызовом, - мрачно подумал он, - молча считая секунды, пока незваный гость пересекал дистанционные метки, которые адмирал Рейсандо приказал установить на мелководье по обе стороны от канала Мейн-Шип. Конечно, их было недостаточно, чтобы дать точную оценку - не на таком расстоянии, - но....
   - Даю около шести или семи узлов, сэр, - сказал он наконец, опуская двойную трубу.
   - Да, примерно так, - спокойно согласился Божинг.
   Жаль, что барон Голден-Грасс решил назначить доларского "офицера связи" на батарею Сент-Чарлз, - размышлял повелитель пехоты, - все еще пристально глядя на судно еретиков. Без сомнения, политика сделала это неизбежным, и он предполагал, что Килпейтрик, по крайней мере, хотя бы менее неотесан, чем большинство его варварских соотечественников. Во всяком случае, он не пытался чрезмерно вмешиваться в решения Божинга, и он действительно дал несколько полезных рекомендаций, когда впервые появилась новая артиллерия. Но все же!.. Божинг почти чувствовал запах репы каждый раз, когда мужчина открывал рот.
   - Немного удивлен, что они не двигаются быстрее, чем сейчас, сэр, - продолжил Килпейтрик. - Все сообщения указывают на то, что они должны быть в состоянии развивать скорость не менее десяти узлов, даже против течения. - Он покачал головой с несчастным выражением лица. - Мне кажется, они хотели бы как можно быстрее пройти через нашу зону огня.
   - Очевидно, они очень уверены в эффективности своей брони. - Божинг слегка пожал плечами. - Похоже, настал момент... лишить их этой уверенности, майор.
   - Да, это так, сэр.
   Килпейтрик улыбнулся, в кои-то веки полностью согласившись с фатоватым щеголем-командиром батареи Сент-Чарлз. По многим причинам ему не очень нравился Квейчи Божинг. Если уж на то пошло, ему не нравилось большинство харчонгских офицеров, которых он встречал. Каждый из них вел себя так, как будто учуял что-то плохое, как только в дверь входил доларский офицер. Его это не радовало, и особенно из-за монументальной некомпетентности, которую он видел у стольких презирающих других харчонгцев. На самом деле, это презрение казалось самым сильным у тех самых офицеров, которые меньше всего имели на это право. Конечно, когда дело доходило до компетентности, это характеризовало по меньшей мере три четверти харчонгского офицерского корпуса. По взвешенному мнению Килпейтрика, лучшее, что можно было сказать о большинстве харчонгских офицеров, - это то, что они, по крайней мере, на шаг выше деснейрцев, что заслуживало самой слабой похвалы.
   Однако в случае с Божингом это было не совсем справедливо. Что бы еще ни было правдой о повелителе пехоты, он серьезно относился к своим обязанностям и безжалостно обучал своих людей новой артиллерии. Он даже добился от жадных до мелочности харчонгских бюрократов предоставления достаточного количества новых снарядов для проводимых дважды в пятидневку учений с боевой стрельбой и попросил Килпейтрика организовать мимо острова буксировку барж винтовыми галерами адмирала Халинда, чтобы его артиллеристы попрактиковались в стрельбе по движущимся целям. Килпейтрик не мог удержаться, чтобы не поддразнить надменного харчонгца, обратившись к нему "сэр", а не "милорд", что он, очевидно, предпочитал, но в целом он знал, что ему повезло больше, чем большинству доларских офицеров, назначенных поддерживать связь со своими харчонгскими "хозяевами".
   Конечно, он, вероятно, добился бы от своих стрелков еще большей эффективности, если бы обращался с ними как с людьми, а не как с двуногими животными, которые просто умеют разговаривать. Думаю, было бы неразумно ожидать, что он не будет думать о них как о крепостных, тем более что большинство из них действительно были крепостными до того, как они завербовались. И на самом деле он не такой уж жестокий, по сравнению с некоторыми настоящими ублюдками здесь, в Харчонге. Тем не менее, я не могу отделаться от мысли, что порка командира орудия с наименьшим баллом после каждой тренировки - не самый лучший способ поднять боевой дух солдат.
   - Как скоро вы намерены открыть огонь, сэр? - спросил он.
   - Я бы предпочел, чтобы дальность стрельбы сократилась не более чем до пяти тысяч ярдов, - ответил Божинг, наконец опуская свою подзорную трубу. Он передал ее другому помощнику в обмен на дымящуюся чашку чая и задумчиво отхлебнул. - У нас есть преимущество стабильных, неподвижных орудийных платформ, и обычно можно предположить, что это даст нам существенное преимущество перед находящимся в движении военным кораблем. Однако в данном случае я предпочитаю делать как можно меньше предположений. Мы будем ждать, пока они не откроют огонь или дистанция не упадет до пяти тысяч ярдов.
   Он слегка пожал плечами, глядя вдаль, обдумывая предстоящую стрельбу.
   В зависимости от того, насколько хорошо бермы батареи Сент-Чарлз выдерживали бы огонь еретиков, он вполне мог открыть огонь раньше достижения выбранной им дистанции, независимо от того, когда начнут стрельбу еретики. Он был очень уверен в мощи своих орудий против большинства целей, но, изучив отчеты с Коджу-Нэрроуз, он довольно сильно сомневался, что снаряды - даже трехсотфунтовые цилиндрические снаряды его новых 10-дюймовых орудий - пробьют броню еретиков. Казалось маловероятным, что эти корабли были менее хорошо бронированы, чем броненосные галеоны еретиков, а 10-дюймовые гладкоствольные орудия доларцев никогда даже не приближались к тому, чтобы пробивать бортовую броню КЕВ "Дреднот". Конечно, даже их сплошное ядро весило немногим более половины от одного из его снарядов, так что сравнение их относительных характеристик, вероятно, было сомнительным. Тем не менее, он был явно неоптимистичен в отношении снарядов, особенно на больших дистанциях, где они будут поражать с меньшей скоростью. С другой стороны, сплошное ядро одного из его орудий весило вдвое больше снаряда - в три раза больше веса доларского снаряда, выпущенного в ущелье Коджу-Нэрроуз, - поскольку в нем не было полости для пороха. Это уменьшало его разрушительную силу, если оно действительно проникало в цель, но в то же время прежде всего давало ему больше шансов проникнуть. Однако более тяжелое ядро также имело меньшую дальность стрельбы; лучшее, чего достигли с ним его артиллеристы, было порядка семи тысяч ярдов для первого удара, что немногим больше трех четвертей от их максимальной дальности стрельбы снарядом. Они усердно тренировались использовать рикошетный огонь, чтобы увеличить дальность стрельбы, пуская ядро по воде от начальной точки попадания, но, казалось, было мало шансов, что ядро, потерявшее столько энергии, пробьет бронированное судно, если оно, наконец, попадет в него. Небронированные галеоны - да; паровые броненосцы - нет.
   Нет, - подумал он. - Я подожду, пока они не подойдут так близко, как только смогу, прежде чем вступать с ними в бой. И когда я это сделаю, - он тонко улыбнулся, - им гораздо меньше может понравиться этот опыт, чем они думают.
  
   * * *
   - Приближаемся к заданной вами дальности, капитан, - объявил старшина Валдейр Халинд, отрываясь от переговорной трубки.
   Халинд был старшим связистом "Эрейстора", но в данный момент он не передавал сигнал от другого подразделения эскадры. Эта голосовая трубка соединяла его с прибором на вершине бронированной надстройки "Эрейстора". Продукт еще одного плодотворного сотрудничества между адмиралом Симаунтом, королевским колледжем Чариса и бесконечно изобретательными мастерами Эдуирда Хаусмина, он получил название "дальномер". Эйлик Канирс прочитал документацию доктора Жейн Фримин, специалиста по оптике колледжа, но у него все еще было лишь смутное представление о том, как действовала эта штука, выглядевшая подобно двуглавой версии одной из угловых подзорных труб галеонов класса "Ротвайлер", но с линзами на верхних концах 18-футовой перекладины. Важно было то, что он действительно работал и что его показания были точными с погрешностью до ста ярдов на расстоянии десяти миль.
   В некотором смысле эта информация представляла чисто академический интерес, поскольку ни один движущийся корабль не мог поразить другой корабль на расстоянии более семнадцати тысяч ярдов. Даже если предположить, что его стрелки могли видеть цель, движение корабля гарантировало бы, что они промахнутся, когда выстрелят. Однако в других отношениях точные цифры дистанции могут быть чрезвычайно важны. Даже очень опытные артиллеристы могли неверно оценить дальность стрельбы, и знание дальности - в отличие от простого угадывания - позволяло его артиллеристам точно наводить прицел. Это все еще было чертовски далеко от гарантированных попаданий, но это исключало из уравнения по крайней мере одну из переменных.
   Однако в данный момент...
   - Передайте сигнал "Бейпорту", - сказал он, затем дунул в другую голосовую трубку, чтобы раздался свисток на дальнем конце.
   - Орудийная палуба, третий лейтенант, - объявил голос.
   - Это капитан, Данел. У вас есть цель в поле зрения?
   - Да, сэр. Сент-Чарлз находится в поле зрения первого дивизиона.
   - Превосходно. К сожалению, я какое-то время не смогу навести орудия третьего дивизиона на цель.
   - Понял, сэр. - В трубке послышалось что-то подозрительно похожее на смешок. - Я полагаю, что молодой Пейтрик может тем временем развлекаться с батареями на острове Шарин, если ему нужно.
   - Пока мы не просто тратим боеприпасы, - ответил Канирс.
   Вооружение "Эрейстора" было разделено на дивизионы в зависимости от их полей обстрела. Тяжелобронированный каземат броненосца образовывал надстройку в форме ромба, похожую на два треугольника с тупыми концами, установленных основанием к основанию и отошедших достаточно далеко от борта корпуса, чтобы смягчить воздействие волны, которая в открытом море смыла бы далеко орудийные порты корабля, подобного оригинальному классу "Делтак". Все его орудия были бортовыми, но пять передних орудий с каждого борта могли стрелять только по целям не более чем в тридцати градусах от курса, в то время как пять последних орудий могли стрелять не дальше, чем на те же тридцать градусов назад от курса. Это послужило логической основой для разделения их на пронумерованные дивизионы: носовые первый и второй дивизионы, и кормовые третий и четвертый дивизионы. Но на каждом борту было установлено в общей сложности по одиннадцать орудий. Центральные орудия, расположенные в самых широких точках ромба, могли выдвигаться почти так же далеко вперед, как первый или второй дивизион, и почти так же далеко назад, как третий или четвертый дивизион. Как следствие, это орудие могло быть назначено обоим подразделениям на их стороне корабля, при этом управление переходило к тому подразделению, которое могло предложить ему цель.
   Данел Банифейс был третьим лейтенантом "Эрейстора", а также его артиллерийским офицером, новая должность, которая ставила офицера между капитаном корабля и главным артиллеристом, традиционно бывшим главстаршиной. Бывший главный артиллерист теперь был просто наводчиком и служил главным помощником и советником артиллерийского офицера, а в сражении каждый орудийный дивизион подчинялся одному из других офицеров "Эрейстора". Или, в случае третьего дивизиона, ожидавшему повышения мичману, которому оставалось два года до совершеннолетия для получения лейтенантского звания.
   - Не думаю, что мы будем тратить их впустую, сэр, - сказал Банифейс капитану. - Во всяком случае, не за счет кормовых дивизионов.
   - Вы уверены, что сможете атаковать Сент-Чарлз с этого расстояния? - спросил Канирс.
   - Вполне, сэр. - Канирс почти видел, как Банифейс слегка пожал плечами. - Бросок неплохой, и не похоже, что мы будем стрелять по движущейся цели. Я не гарантирую очень много попаданий с такого расстояния, но хотя бы несколько мы для вас забьем, сэр!
   - В таком случае, можете открыть огонь, мастер Банифейс.
  
   * * *
   - Мой господин!
   Майор Килпейтрик намеренно отвел взгляд от еретического броненосца. На расстоянии более четырех с половиной миль извергающая дым штука была все еще крошечной с расстоянием, но в ее неуклонном, непоколебимом продвижении было что-то бесспорно... зловещее. Возможно, это было потому, что он двигался прямо против течения и ветра, его дымовое знамя развевалось прямо за кормой. Или, возможно, это был сам этот густой, неестественный дым.
   Или, возможно, - мрачно подумал он, - дело в том, что он летит прямо под сходящийся огонь более пятидесяти тяжелых орудий, и, похоже, ему на это наплевать.
   Что бы это ни было, он нашел другие занятия, кроме как смотреть на это в подзорную трубу, а это означало, что он смотрел в противоположном направлении, когда дозорный крикнул повелителю пехоты Божингу.
   Теперь он резко обернулся, его глаза расширились от удивления, когда от броненосца повалил густой коричневый столб порохового дыма. Он все еще был почти носом к батарее Сент-Чарлз, но достаточно накренился на правый борт, чтобы пустить в ход свои передние орудия левого борта. Кроме того, это было так далеко, что грохот этих орудий еще не достиг его ушей, когда шесть 6-дюймовых снарядов с шипением упали с небес, опередив звук их пролета.
  
   * * *
   - Совсем неплохо, Эйлик! - прокомментировал Жэзтро попадание снарядов. Ему пришлось повысить голос - очень сильно, - чтобы его услышали сквозь толстые затычки для ушей, защищающие слух экипажа "Эрейстора" от оглушительного грома артиллерии.
   Три снаряда лейтенанта Банифейса подняли высокие белые столбы воды - они не долетели, - но еще три взорвались темными, огненными взрывами, которые разорвали берму батареи Сент-Чарлз. Он сомневался, что они причинили большой ущерб чему-либо - или кому-либо - на дальней стороне этой насыпи. Если только они не попали прямо в одну из орудийных амбразур - а вероятность этого на таком расстоянии практически не существовала, - они не собирались серьезно повредить хорошо защищенную батарею. Один из бомбардировочных кораблей с парусами вполне мог быть эффективнее, чем бортовые орудия "Эрейстора" с более высокой скоростью и меньшей высотой, поскольку бомбардировочный корабль мог бы вести огонь по внутренней части батареи, не беспокоясь о ее ограждении. К сожалению, при встречном ветре и течении вывод одного из бомбардировочных кораблей на позицию был бы трудоемким и потенциально рискованным делом. И независимо от того, наносили они реальный урон на таком расстоянии или нет, это, по крайней мере, могло заставить вражеского командира "яростно задуматься", как мог бы выразиться император Кэйлеб.
   Я бы очень хотел заставить этого ублюдка открыть ответный огонь, пока мы все еще находимся как можно дальше, - подумал он, стоя на открытом крыле мостика своего флагмана с двойной трубой перед глазами. - Получить представление об их дальности и точности до того, как мы подойдем слишком близко, было бы неплохо. И я хотел бы лучше понять, насколько вероятно, что эти новые "нарезные орудия Фалтина" действительно пробьют нашу броню.
   Он поморщился от этой мысли, не опуская двойной трубы, потому что был менее уверен в этом, чем был готов признаться любому из своих офицеров, включая Эйлика Канирса. Он был уверен в себе... точно, но у него было достаточно опыта с разбитыми флагманами, чтобы хватило на всю оставшуюся жизнь.
   - Неплохо, - согласился Канирс рядом с ним, наблюдая за происходящим через свою собственную двойную трубу. - Хотя Данел может сделать лучше.
   - И он это сделает, - ответил Жэзтро. - Орудия холодные, дальность стрельбы большая, и его командирам орудий нужно почувствовать ее движение.- Он слабо улыбнулся. - И, по крайней мере, "Эрейстор" чертовски устойчивее любого галеона.
   Орудия броненосца снова взревели.
  
   * * *
   Это, должно быть, восемьдесят пять сотен ярдов, - подумал майор Килпейтрик, когда грязь и обломки, поднятые ближайшим снарядом, снова посыпались вокруг него. Большая часть этих обломков была довольно мелкой, но несколько более крупных кусков с глухим стуком упали на крышу его наблюдательного пункта, обложенную мешками с песком. - Я действительно не ожидал, что они откроют огонь с такого расстояния. Или что будут настолько точными в своей стрельбе!
   Он поднял подзорную трубу, снова запечатлев изображение ведущего броненосца, когда огромные, плотные облака коричневого порохового дыма прокатились за кормой. Отчасти это было из-за ветра, который уже начал разрывать облачную гущу, но отчасти это было также из-за неуклонного продвижения бронированного корабля вперед. Длинные, черные пальцы его орудий вообще не дрогнули, насколько он мог видеть, и даже когда он смотрел, они изрыгали огромные, свежие пузыри огня.
   Лэнгхорн! Что-то холодное поселилось в районе его живота. В отчетах из Гейры говорилось, что они могут быстро стрелять из этих штуковин, но я не ожидал, что они будут такими быстрыми! Это не могло занять больше тридцати секунд!
   Нарезные пушки Фалтина батареи Сент-Чарлз - особенно огромные 10-дюймовые орудия - никогда не могли надеяться сравниться с такой скорострельностью. Им было бы хорошо делать по одному выстрелу каждые пару минут! Конечно, у батареи было гораздо больше орудий, чем мог использовать любой отдельный броненосец, но и не все орудия Сент-Чарлза могли быть направлены на одну и ту же цель. И в отличие от броненосца, батарея не собиралась двигаться.
   И нам нужно беспокоиться не об одном броненосце; мы должны беспокоиться о пяти чертовых вещах!
   Ему также не нравилось, насколько мощными казались снаряды еретиков. По словам деснейрцев, которые на самом деле измерили один из снарядов еретиков, который не взорвался в Гейре, бортовые орудия броненосцев стреляли только 6-дюймовыми снарядами, значительно меньшими, чем те, которые были выпущены их бомбардировочными галеонами. Однако, если это было точно, то имперскому чарисийскому флоту удалось создать 6-дюймовый снаряд, который, казалось, нес разрывной заряд, по крайней мере, такой же большой, как у любого другого 10-дюймового снаряда.
   Будет больно, когда они начнут регистрировать много попаданий, - мрачно подумал он, опуская подзорную трубу и невольно пригибаясь, когда еще четыре ослепительно белых столба воды с грязно-коричневым оттенком у основания вырвались из канала Мейн-Шип. Еще два снаряда глубоко вонзились в защитную насыпь, прежде чем взорваться, и на землю обрушился новый ливень обломков.
  
   * * *
   "Эрейстор" продвигался вперед, дистанция неуклонно сокращалась. Он начал обстрел батареи Сент-Чарлз с расстояния 8400 ярдов - все еще в 12 000 ярдах от батареи Сент-Ранилд на восточной оконечности острова Шарин и в 10 500 ярдах от батареи Сент-Агта на Кат-Бейт-Пойнт острова Ист. Это вывело его далеко за пределы эффективной дальности действия других батарей, хотя дальность до Сент-Агты снижалась так же неуклонно, как и дальность до Сент-Чарлза.
   При скорости шесть узлов ему потребуется час, чтобы достичь кратчайшего расстояния до Сент-Чарлза, и в этот момент - при условии, что он будет придерживаться намеченного курса - он окажется менее чем в тысяче ярдов от дул харчонгских орудий. Это была отрезвляющая мысль... особенно с учетом того, что эти пушки еще не сделали ни одного выстрела.
   - Дайте сигнал "Бейпорту" снизить скорость! - приказал адмирал Жэзтро. - Капитан Ганзализ должен увеличить расстояние между ним и "Эрейстором" по крайней мере на тысячу ярдов.
   - Есть, есть, сэр. "Бейпорту" снизить скорость и увеличить дистанцию до "Эрейстора" по крайней мере на тысячу ярдов, - повторил связист [по неоднократно подчеркиваемой автором субординации такой приказ должен проходить через капитана корабля]. Жэзтро кивнул, и связист и его помощник начали вытаскивать сигнальные флажки из своих сумок.
   Орудия броненосца выстрелили снова, отдача ударила по подошвам ботинок Жэзтро, как молот, и капитан Канирс наклонился поближе, чтобы прокричать адмиралу на ухо в относительно тихом промежутке между выстрелами.
   - Выигрываете немного больше времени для Линкина, чтобы все обдумать, прежде чем настанет его очередь, сэр?
   - Не повредит, - крикнул в ответ Жэзтро, пожимая плечами. - Не могу притворяться, что я не буду счастливее, когда ублюдки отстреляются и дадут нам лучше почувствовать, что у них есть!
  
   * * *
   Майор Килпейтрик закашлялся и выплюнул песок, попавший в рот, затем вытащил из кармана часы и посмотрел на циферблат.
   Тридцать минут? Он покачал головой, чувствуя себя боксером, получившим слишком много ударов в корпус. Это должно быть больше получаса!
   Но он знал, что этого не было, как бы это ни звучало.
   Борт броненосца скрылся за новым клубом коричневого дыма с огненной сердцевиной, и два 6-дюймовых снаряда с визгом пролетели над верхушкой восточной насыпи. Один из них врезался во внутреннюю поверхность западной насыпи, выбив огромную брешь в каменной кладке, поддерживающей толстый земляной вал.
   Кирпич разлетелся вдребезги, люди закричали, а Килпейтрик выругался. Каждое из орудий батареи Сент-Чарлз было установлено в отдельном отсеке - сводчатом помещении, построенном из толстой прочной кирпичной кладки, а затем погребенном под двадцатифутовым слоем твердой земли. Эти отсеки были непроницаемы ни для чего, кроме прямого попадания ... что было именно тем, что только что забил этот проклятый Шан-вей снаряд. Хуже того, удар пришелся с тыла бухты, откуда открывался вид на небольшой плац Сент-Чарлза. 8-дюймовая нарезная пушка Фалтина пьяно накренилась вбок, вывалившись из своего крепостного лафета и задавив одного из членов расчета насмерть на глазах у всего отсека до того, как весь отсек рухнул и похоронил его и половину его товарищей.
   Выкрикнутые приказы заставили еще больше людей пуститься бегом, игнорируя огонь еретиков, когда они бросились со своих собственных защищенных позиций, чтобы помочь выжившим орудийным расчетам лихорадочно откапывать своих погребенных товарищей, и Килпейтрик покачал головой, пытаясь прояснить свои мысли.
   В безжалостном, непоколебимом подходе "броненосца" было что-то более чем пугающее. Дальность стрельбы упала с более чем восьми тысяч ярдов до едва ли трех тысяч, и адский корабль развернулся, чтобы дать полный залп по Сент-Чарлзу. Теперь одиннадцать орудий ревели из него три раза в минуту, беспощадно обстреливая земляные укрепления, наполняя воздух дымом и пылью.
   Как долго еще Божинг собирался ждать? Еретики уже были в пределах его досягаемости в пять тысяч ярдов, а он все еще просто стоял там, глядя через смотровую щель на канал! Пыль и грязь покрывали его безупречную униформу, а лицо обильно кровоточило там, где осколок кирпича влетел в щель и оставил порез длиной в дюйм чуть ниже скулы. И все же выражение его лица было спокойным, почти задумчивым, и Адем Килпейтрик обнаружил, что испытывает глубокое восхищение - почти чувство привязанности - к высокомерному, привередливому "щеголю", который командовал батареей Сент-Чарлз.
   Прогремел еще один залп еретиков, врезавшийся во внешнюю стену укреплений, и послышались новые крики, слабые для оглохших ушей Килпейтрика. Броненосец был уже достаточно близко, стреляя достаточно быстро, чтобы его огонь, наконец, начал разрушать даже эти высокие, толстые земляные валы. Конечно, Божинг должен был...
   - Всем батареям немедленно открыть огонь! - сказал Квейчи Божинг.
  
   * * *
   - У этих ублюдков там есть оружие, не так ли, сэр?! - потребовал Эйлик Канирс тоном глубокого раздражения.
   - Уверен, что они его придерживают! - ответил Жэзтро. - И рано или поздно им придется отстреливаться!
   После тридцатиминутной непрерывной стрельбы он почувствовал себя так, словно его выколотили о плоский камень и оставили сушиться на солнце. К настоящему времени "Эрейстор" выпустил почти четыреста 6-дюймовых снарядов по батарее Сент-Чарлз. У него было всего сто двадцать снарядов на орудие, так что это составляло пятнадцать процентов от общего запаса боеприпасов... и почти четверть от общего запаса стандартных снарядов. И все же харчонгцы не сделали ни единого выстрела в ответ!
   Кто бы там ни командовал, черт возьми, это точно упрямый ублюдок, - подумал Жэзтро с мрачным восхищением одного упрямого ублюдка другим. Сукин сын, должно быть, полон решимости подвести нас как можно ближе, прежде чем он откроется.
   Адмирал поднял свою двойную трубу, вглядываясь сквозь линзы - и клубящиеся вихри дыма - и мрачно улыбнулся, когда сплошная линия взрывов разорвала укрепления. Он едва мог ясно разглядеть его при нынешней видимости - или ее отсутствии, - но он был бы удивлен, если бы хоть один выстрел промахнулся. Дальность стрельбы сократилась едва до полутора миль, и даже если обзор артиллеристов был сильно затуманен потоками дыма из орудий и труб, их цель была неподвижна, и они точно знали, где ее найти. На такой короткой дистанции их снаряды еще глубже проникали в земляные укрепления, защищавшие харчонгские орудия, и ураганный огонь оставил глубокие выбоины в разрушенной насыпи батареи. Жэзтро было все равно, насколько толстой была эта насыпь. Рано или поздно эти орудия должны были открыть огонь или просто оказаться погребенными под обрушением своих крепостных стен, и...
   Весь фасад батареи Сент-Чарлз изрыгнул клубящееся облако пламени, когда тридцать четыре тяжелых нарезных орудия выстрелили как одно.
  
   * * *
   - Дасссссссс! - Адем Килпейтрик услышал чей-то крик... и понял, что это был он сам.
   Каждое орудие на юго-восточном фронте Сент-Чарлза извергало огонь и дым. На этой стороне батареи было три дюжины нарезных пушек Фалтина, хотя одна из них была выведена из строя прямым попаданием, а другая не могла стрелять, потому что вал над ее отсеком обрушился поперек амбразуры.
   Двенадцать из этих орудий были "всего лишь" 8-дюймовыми орудиями, стреляющими стофунтовыми ядрами. Килпейтрик на самом деле не ожидал многого от 8-дюймовых пушек, учитывая толстую бронированную шкуру их цели... но он также не ожидал, что еретики подойдут ближе чем на двадцать пять сотен ярдов, прежде чем Сент-Чарлз откроет огонь. На таком расстоянии даже их ядро могло просто пробить цель, а их скорострельность была на тридцать процентов выше, чем могли выдержать 10-дюймовые орудия.
   С другой стороны, было двадцать два 10-дюймовых нарезных. Их ядра весили более четырехсот пятидесяти фунтов каждое... и только три из них не попали в цель.
  
   * * *
   Это было все равно, что оказаться внутри самого большого в мире колокола, - подумал сэр Хейнз Жэзтро. - Или, возможно, больше похоже на пребывание внутри одного из котлов Эдуирда Хаусмина, в то время как сотня маньяков с кувалдами колотили по его поверхности.
   На что бы это ни было похоже, это было совсем не похоже на огонь, который "Эрейстор" принял в Гейре. Даже в самом конце, когда он приблизился к четырем сотням ярдов от набережной Гейры, защитники нанесли очень мало ударов - в основном потому, что он полностью разрушил их оборонительные сооружения еще до того, как попал в зону их досягаемости. Но даже тогда самый сильный выстрел, действительно попавший в броню его флагмана, был произведен одним из деснейрских 40-фунтовых орудий. Теперь "Эрейстор" качнуло, когда чуть более четырех с половиной тонн твердого железа обрушилось на него одной волной.
   Все это не было сосредоточено в одном месте - и слава Богу за это! Он, капитан Канирс и остальная команда мостика отступили под защиту боевой рубки, когда дальность стрельбы упала ниже двух миль, что было к лучшему. Жэзтро вглядывался в одну из смотровых щелей, когда трехсотфунтовый снаряд вонзился в открытый мостик под углом, почти точно перпендикулярным осевой линии корпуса. Дерево и сталь разлетелись вдребезги, забрызгав боевую рубку осколками, которые разорвали бы в клочья любого, кто остался бы на открытом месте, и невероятная какофония от врезавшихся в броню каземата десятков тяжелых снарядов была неописуемой.
   Трое артиллеристов "Эрейстора", находившихся в непосредственном контакте с этой броней, свалились, их без особых усилий сбило с ног, когда один из этих 10-дюймовых снарядов вызвал сильное сотрясение, ударив прямо в прочную, закаленную сталь. Двое из них были просто оглушены; третий врезался головой в казенник своего собственного орудия, и удар размозжил его череп, как яичную скорлупу.
   Два выстрела с Сент-Чарлза прошли высоко, презрительно пробив дымовую трубу броненосца. Он поднял свои лодки на буксир за кормой, чтобы защитить их от повреждений при взрывах, но обе шлюпбалки спасательной шлюпки по левому борту и паровой лодочный кран, установленный на его мачте, были разрушены в этой буре визжащего железа, и один из 8-дюймовых снарядов попал в цель перед броневым поясом, пробив относительно тонкую стальную обшивку корпуса и пройдя в канатный ярус.
   Ни один выстрел батареи Сент-Чарлз на самом деле не пробил броню "Эрейстора", но поверхность каземата и броневой пояс были покрыты ямками и шрамами. Кое-где была фактически нарушена внешняя поверхность, хотя прочные гибкие внутренние слои закаленных пластин выдержали, и лицо Жэзтро напряглось. Шпионы Чариса донесли, что лейтенант Жуэйгейр, чертовски изобретательный парень, который придумал концепцию винтовой галеры для графа Тирска, предложил способ атаковать броню, которую на самом деле невозможно пробить. Он назвал это "размозжением", и идея была проста: подойти как можно ближе с максимально тяжелым орудием и колотить по этой броне снова, снова и снова, пока ее крепежные болты или даже несущие рамы позади нее не разлетятся вдребезги. Жэзтро не был особенно впечатлен, когда впервые прочитал эти отчеты. Теперь, когда его флагманский корабль вздрогнул от этого мощного удара, он поймал себя на мысли, что задается вопросом, не мог ли Жуэйгейр просто на что-то наткнуться.
  
   * * *
   Орудийные расчеты батареи Сент-Чарлз роились над своими орудиями с настойчивой, дисциплинированной скоростью, которую так безжалостно вколачивал в них повелитель пехоты Квейчи Божинг. Однако в этом было нечто большее, чем простая тренировка. Этот проклятый броненосец обстреливал их крепость более получаса, все более точно, нанося все больше попаданий, убивая и раня людей, которых они знали - друзей, - и им было отказано в разрешении ответить. Теперь настала их очередь, и они с усердием взялись за оружие.
   Еретики выстрелили снова, прежде чем были готовы их более медленные заряжающие, и еще одно из 8-дюймовых орудий распалось, когда 6-дюймовый снаряд с визгом влетел прямо в его амбразуру и превратил его - и весь его расчет - в обломки. Несмотря на ветер, густой пороховой дым - как от Сент-Чарлза, так и от броненосца - поднимался непроницаемой пеленой. Но труба и мачта корабля были видны над завивающимися клубами дыма, и этого было достаточно.
   Орудия были перезаряжены со скоростью, которая никак не была связана с угрозой порки, ожидающей самую опоздавшую команду, а затем Сент-Чарлз снова изрыгнул дым и огонь.
  
   * * *
   Трехсотфунтовый снаряд попал прямо в поворотный щит 6-дюймовой пушки левого борта номер три. Щит выдержал, но удар сильно деформировал его. Его заклинило на месте, пушка больше не могла действовать, и ее командир выругался в диком отчаянии, когда понял, что произошло.
   Еще больше ядер попало в цель, унося грибы вентиляторов, разрезая стойки и цепные поручни, пробивая новые дыры в извергающей дым трубе. Открытый дальномер на мостике "Эрейстора" исчез в клубящемся облаке обломков, и там же развалился сигнальный шкафчик, рассыпав сигнальные флажки, летающие, как испуганные виверны. Четырехфутовая секция правой ножки трехногой мачты броненосца просто исчезла, но это было еще одно ядро, которое прошло выше, чем предполагалось.
   Харчонгцы намеренно стреляли низко, пытаясь попасть своими железными ядрами в борт корабля... или ударить чуть ниже борта. Люди графа Тирска тщательно проанализировали расположение брони КЕВ "Дреднот". Именно это подсказало лейтенанту Жуэйгейру тактику "размозжения", который обратил особое внимание на то, как были закреплены броневые листы. Но лейтенант также отметил, что, хотя броня корабля простиралась ниже ватерлинии, она была всего на три фута ниже ватерлинии при нормальной нагрузке, и повелитель пехоты Божинг принял этот анализ близко к сердцу. Его основной целью действительно было "пробить" броню "еретика", как рекомендовал Жуэйгейр, но если его артиллеристы промахнутся по ее броне, он хотел, чтобы их огонь велся низко, а не высоко - под углом, который мог бы просто пробить тонкую обшивку корпуса броненосца ниже защиты его бронированного пояса.
   Маловероятно, что они нанесут там много ударов, но это, безусловно, возможно. И даже самый лучший бронированный корабль должен был затонуть, если кто-то перестал пытаться проделать отверстия над водой, чтобы выпустить воздух, и сумел пробить достаточно отверстий ниже ватерлинии, чтобы впустить воду.
  
   * * *
   Из глаз Килпейтрика потекли слезы, когда он сильно закашлялся от резкого, насилующего пазухи дыма. Темп стрельбы Сент-Чарлза замедлился - после двадцати пяти минут яростного боя артиллеристы начали сильно уставать, но что еще важнее, им пришлось уменьшить огонь, поскольку орудия опасно нагревались. Два из 8-дюймовых уже лопнули, хотя - хвала Лэнгхорну! - близко к их дульным срезам и далеко не так катастрофично, как они могли бы, и он был откровенно поражен, что они держались настолько хорошо. Сент-Чарлз был вооружен старыми чугунными пушками Фалтина (не то чтобы все они были такими уж старыми), которые имели гораздо худшую репутацию разрывающихся, чем новые стальные орудия.
   Но харчонгцы ни на мгновение не дрогнули, несмотря на риск отказа оружия, и он почувствовал прилив огромной, нескрываемой гордости за них. Возможно, это было чем-то обязано той флегматичной, стоической выносливости - той бесстрастной способности переносить все, что с ними делали их хозяева, - которой славились харчонгские крепостные. Но, возможно, это также было не так.
   Килпейтрик знал, что никогда не представлял себе такую бурю огня и железа, дыма и бьющих волн избыточного давления. Поток огня еретиков был сплошной стеной ненависти, бившей по земляным укреплениям батареи, как молот Ко-янга, и еще шесть орудий были уничтожены прямыми попаданиями или заглушены лавинами земли и каменной кладки, обрушившимися вниз, чтобы заблокировать их огневые амбразуры. Артиллеристам Божинга должно быть так же очевидно, как и офицеру связи повелителя пехоты, что, если остальные броненосцы еретиков вступят в бой, к тому времени, когда они закончат, Сент-Чарлз должен быть разрушен от одного конца до другого.
   Требовалось нечто большее, чем смирение, больше, чем фатализм, чтобы столкнуться с такого рода холокостом, и он распознал грубую, несгибаемую храбрость, когда увидел это.
   Броненосец продвигался вперед, принимая огонь с обеих сторон, поскольку батарея Сент-Агта вступила в бой с дистанции 7500 ярдов. Сент-Агта была расположена выше над уровнем воды, с лучшим углом обзора вниз на палубы "еретиков", где как логика, так и доларский анализ КЕВ "Дреднот" говорили, что броня была тоньше, чтобы легче повреждаться. Но большая дальность стрельбы, дым и 6-дюймовые снаряды, с визгом летящие в лицо ее артиллеристам, сводили на нет любое преимущество, которым могли бы воспользоваться расчеты ее орудий. С другой стороны, броненосец теперь находился под огнем более сотни тяжелых орудий. Многие из них промахивались, судя по непрерывным, взмученным гейзерам белой воды вокруг всего корабля. Но многие из них также не прошли мимо.
   Было невозможно разглядеть детали сквозь стены дыма, оглушительный грохот орудий, разрывы снарядов еретиков, но Килпейтрику показалось, что их огонь уменьшился. Они стреляли не медленнее, но, похоже, у них действовало меньше оружия, и он оскалил зубы при этой мысли. Если бы они могли нанести достаточный урон, вывести из строя головной корабль, еретики могли бы прервать атаку... И реально, это было лучшее, на что могли надеяться защитники бухты Рейгейр.
  
   * * *
   - Три дюйма воды в трюме, сэр! - доложил лейтенант Таливир Эйлику Канирсу по голосовой трубе боевой рубки. - Мы справляемся с этим без проблем... пока.
   - Понятно, - ответил Канирс. - Продолжай в том же духе, Энтини.
   - Есть, сэр, - ответил инженер-офицер "Эрейстора", и Канирс закрыл заслонку голосовой трубки и посмотрел на Жэзтро, стоявшего у его плеча.
   - Ублюдки все больше направляют их под пояс, - мрачно сказал флаг-капитан.
   - Недостаточно, чтобы что-то изменить... пока, - сказал Жэзтро, и Канирс кивнул.
   - Пока, - согласился он.
   Им было почти невозможно услышать друг друга, так как вокруг корабля ревел и гремел бедлам. Харчонгцы теперь стреляли, по крайней мере, некоторыми разрывными снарядами, и удары осколков снарядов - и кусков настила, волнорезов, обшивки мостика, и Лэнгхорн только знал, что еще - били по броне боевой рубки, как град Шан-вей. Дистанция сократилась до девятисот ярдов, и жестокость боя, казалось, удваивалась с каждым пройденным "Эрейстором" ярдом. Теперь из строя были выведены четыре его орудия. Повреждение его вентиляторов и дымовой трубы уменьшило тягу в его котлах, соответственно снизив давление пара. Все, что находилось над палубами - все, что не было защищено броней, - было сметено, как будто каким-то огненным ураганом, и все же он продолжал двигаться сквозь сердце холокоста, отстреливаясь, его снаряды били по батареям.
   Было невозможно разглядеть детали сквозь дым, пламя, брызги и пыль - смотровые щели боевой рубки были почти бесполезны, и даже три угловых подзорных трубы, выступающие из крыши башни, были на три четверти слепыми, - но Жэзтро показалось, что Сент-Чарлз частично терял орудия. В мужестве и решимости людей, стоявших за этими орудиями, не было ничего плохого, но несмотря на то, что "Эрейстор" теперь находился в поле огня каждого орудия на западном фасе батареи, ему казалось, что на самом деле по ним бьют реже... по крайней мере, с левого борта. Батарея Сент-Агта была крупнее, с большим количеством орудий, и, несмотря на большую дальность стрельбы, она нанесла много попаданий по правому борту "Эрейстора". Но со стороны Сент-Чарлза их было определенно меньше, так что или у харчонгцев было больше проблем с поиском цели сквозь слепящие стены дыма - что, по его признанию, было вполне возможно, - либо артиллеристы лейтенанта Банифейса попадали и выводили из строя их орудия.
   Во всяком случае, я чертовски на это надеюсь. Если не произойдет чего-то совершенно неожиданного, "Эрейстор" выйдет из-под огня батарей в ближайшие двадцать минут или около того, но одному Богу известно, в какой форме он будет после этого. А потом есть остальная часть эскадры. Не говоря уже о небольшой проблеме, как мы доставим галеоны и другие корабли поддержки в бухту, если не сможем заставить замолчать эти чертовы батареи! Даже Ротвайлерам было бы трудно пережить такой огонь - ничто без брони не смогло бы этого сделать, - и любой галеон в мире был бы разрушен в первые десять минут. Так что ничто, кроме Сити, не пройдет, если мы не сможем уничтожить этих ублюдков.
   Он мысленно встряхнул себя. Конечно, в конце концов они заставят батареи замолчать - так или иначе. Он не собирался позволять этим ублюдкам помешать ему сделать это! Но это, черт возьми, точно не была вторая Гейра. Если бы деснейрцы проявили такую дисциплину, такую точность...
  
   * * *
   - Черт! - с горечью сказал Килпейтрик.
   Что бы ни случилось с огневой мощью проклятого броненосца, это, к сожалению, стало неуместным. Второй броненосец в линии, неумолимо продвигавшийся вперед и почти невидимый за клубящимися клубами дыма, только что открыл огонь по батарее Сент-Чарлз.
   - Еще один ублюдок приближается к корме второго! - объявил связист повелителя пехоты Божинга. Ему приходилось кричать, чтобы его услышали, и он ни разу не поднял головы от установленной на треноге подзорной трубы, нацеленной на сигнальную мачту над батареей Сент-Ранилд, на восточной оконечности острова Шарин, чей гарнизон не видел приближающихся еретиков из-за потоков дыма.
   В качестве отчета о противнике, это было более чем немного... неофициально, особенно от харчонгского унтер-офицера к повелителю пехоты. Но Квейчи Божинг только кивнул. И затем...
   - Спасибо, сержант! - крикнул он в ответ.
   При других обстоятельствах Килпейтрик, возможно, моргнул бы от удивления. Сейчас же он только почувствовал, как его рот попытался дернуться в резком, ироничном веселье. Но всякое веселье исчезло, когда разорвались новые вереницы снарядов, обрушившись на и без того изуродованные и разорванные бока Сент-Чарлза. Более четверти орудий батареи было выведено из строя, хотя большинство из них можно было бы быстро вернуть в строй, если бы только еретические сукины дети прекратили по ним стрелять.
   Но броненосцы, идущие за ведущим еретиком, обещали, что этого не произойдет. Во всяком случае, если только не сработает последняя уловка защитников.
  
   * * *
   - Буй прямо по курсу! - внезапно крикнул наблюдатель на угловой трубе левого борта, и Эйлик Канирс схватился за ручки передней угловой трубы, направляя ее на указанный пеленг.
   - Несколько буев! - раздался сигнал впередсмотрящего, и плечи Канирса напряглись.
   - По меньшей мере дюжина таких штуковин, сэр, - проскрежетал он, поворачиваясь от подзорной трубы к Жэзтро. - Вероятно, больше я не могу увидеть сквозь дым. Тем не менее, они чертовски хорошо отмечают что-то прямо посреди чертова канала.
   - Может быть, сейджины все-таки ошибались насчет доларских морских бомб. - Выражение лица коммандера Фарсейджина было напряженным, а тон мрачным.
   - Если бы это было так, мы поплывем прямо в гущу этих чертовых тварей, если не изменим курс в ближайшие четыре минуты, адмирал, - категорично сказал Канирс.
  
   * * *
   Интересно, увидят ли эти ублюдки вообще буи? - задумался Килпейтрик.
   Не было никакого способа сказать или даже узнать, будут ли еретики искать буи в первую очередь. Если уж на то пошло, они вообще не знали, что еретики обнаружили существование морских бомб, но ему показалось маловероятным, что они этого не сделали. Если и было что-то, демонстрируемое ими снова и снова, так это то, что их шпионы были дьявольски способными и вездесущими, черт возьми. Так что да, они почти наверняка знали хоть что-то о новом оружии.
   Вот почему он предложил Божингу установить буи. К его некоторому удивлению, повелитель пехоты ухватился за эту идею и побежал с ней. Он высадил настоящий лес из этих тварей, и, если Килпейтрик не сильно ошибался, броненосец войдет в этот лес где-то в ближайшие несколько минут.
   Вопрос, конечно, заключался в том, что они будут делать, когда заметят буи, - при условии, что они поймут, что сделали это. Это может быть очень... интересно, потому что эти буи были намеренно установлены со злым умыслом. Логичным способом уклонения от них было бы повернуть в сторону от батареи Сент-Чарлз, а не к ней, и этот курс просто случайно привел бы броненосец к отрогу отмели, на которой был построен Сент-Чарлз. Потому что, когда были установлены фальшивые морские минные буи, отмечающие этот отрог навигационные буи были сняты в надежде повторить то, что случилось с еретиками на отмели Шингл в предыдущем году. Если уловка удастся и защитникам немного повезет, броненосец ударится достаточно сильно, чтобы оторвать себе днище. Даже если бы этого удалось избежать, корабль, севший на мель, - каким бы хорошо бронированным он ни был, - неизбежно был бы разнесен на части всеми орудиями, которые Сент-Чарлз и Сент-Агта могли направить на него.
   И если это не изменится - если это просто продолжится, и эти другие броненосцы последуют за ним до конца - нам крышка.
  
   * * *
   Хейнз Жэзтро посмотрел на своего флаг-капитана, его челюсть была сжата, лицо словно из железа.
   Правда или ложь? - сурово подумал он. - Настоящие морские бомбы или просто блеф? И в какую сторону свернет Эйлик, если он избежит их? Где-то там есть чертова отмель, и во всем этом дыму и прочем дерьме, как, черт возьми, мы сможем избежать ее, если начнем уклоняться посреди чертовой дуэли с парой сотен тяжелых орудий?!
   Мысли проносились в его мозгу, как молнии, обрушивая на его плечи тяжесть командования, как ничто другое со времен Даркос-Саунда. Он видел выражение лица Канирса и знал, что капитан хочет уйти подальше от опасной зоны. Адмирал совсем не винил его, и то, как он сражался со своим кораблем, было его решением, не так ли?
   Да, так оно и было. Но что бы он ни решил, это будет иметь огромные последствия для остальной части эскадры. И даже если это было решение Канирса, это делало его чьей-то другой ответственностью.
   Хейнз Жэзтро глубоко вздохнул и посмотрел своему флаг-капитану прямо в глаза.
   - К черту морские бомбы, Эйлик, - сказал он категорично. - Держи свой курс и иди вперед.
  
   .IV.
   КЕВ "Флит уинг", 18, КЕВ "Харрикейн", 60, канал Бассет, и
   КЕВ "Дестини", 54, у отмели Шипуорм, залив Сарам
  
   - Должно быть, приятно уметь читать мысли, сэр, - заметил Зош Халбирстат, стоя рядом с Гектором Эплин-Армаком и глядя на северо-запад, навстречу ветру, на низко висящее облако из потрепанного непогодой полотна, неуклонно плывущее по каналу Бассет. - Это то, что может сделать любой адмирал, или надо быть еще и бароном? - Он покачал головой. - В любом случае, я действительно восхищаюсь человеком, который может так далеко вперед предсказать, что собирается сделать другой парень! Как он выбирает победителя среди бейсбольных команд?
   - Ну, - сухо сказал Гектор, глядя в двойную трубу, закрепленную на плече Стивирта Малика; ему было трудно очень долго поддерживать одной рукой даже такую трубу, не говоря уже об обычной подзорной трубе, - я не знаю, может ли он читать чьи-либо мысли или нет, и, насколько знаю, он никогда не выбирал команду-победителя. Но скажу, что в бытность мичманом на "Дестини" у меня было достаточно доказательств того, что он мог читать мысли любого, кто находился под его командованием! - Он выпрямился, опустил двойную трубу и кивнул Малику в знак благодарности. - Никогда не видел, чтобы хоть один моряк пронес что-то мимо него - и они пытались, поверьте мне; это было почти как игра, в которую они играли с ним! И не имело значения, что у меня было на совести. Он всегда знал об этом. Обычно раньше, чем я это делал!
   - Это работает и для рулевых, если вы не возражаете, что я так скажу, сэр, - заметил Малик и бросил на своего молодого командира довольно острый взгляд. - Похоже, это тот дар, который паскуалат назвал бы "заразным", если уж задуматься об этом.
   - Ну, поскольку никто никогда не обвинял меня в чтении мыслей, уверен, что не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите, - ответил Гектор, но выражение его лица было отсутствующим, когда он поправил на шее ремешок с двойной трубой, не отрывая глаз от панорамы этих приближающихся парусов, выгравированных на фоне послеполуденного солнца. Конечно, ни один из его спутников не понимал, насколько хорошо он на самом деле мог их видеть.
   Он простоял так еще почти минуту, затем встряхнулся и снова посмотрел на Халбирстата.
   - Отправь Лоринка наверх для еще одного подсчета. Отсюда мы, черт возьми, не увидим их всех, но я хочу, чтобы цифры, которые мы можем видеть, были подтверждены настолько определенно, насколько это возможно. Затем, думаю, нам лучше послать сэру Данкину еще одно сообщение, пока еще светло, чтобы "Соджорн" передал наши сигналы.
  
   * * *
   - У парня есть талант к этому, не так ли, милорд? - заметил капитан Лэтик, глядя на записанный сигнал. - Говорит вам то, что он знает по сути дела, и также говорит вам о том, что не знает. - Он поднял глаза, качая головой. - Знаю капитанов в три раза старше его, которые не утруждают себя этим последним!
   - Ну, полагаю, он получил довольно компетентное представление об обязанностях своей профессии на его предыдущем корабле, - признал адмирал Сармут с кривой улыбкой. Он стоял, уставившись на карту на рабочем столе между ними, в то время как лампы мягко покачивались на своих подвесных цепях. - Всегда приятно, когда другой парень, кажется, тоже делает то, что ты хочешь.
   - Думаю, вы могли бы назвать это так, - немного кисло сказал Лэтик, затем махнул рукой. - Хотя, похоже, он не проявляет большого воображения. Просто плыть прямо по каналу к нам? - Он покачал головой. - Лучший способ, который я могу придумать, чтобы убить много своих собратьев.
   - Справедливо, Робейр, справедливо, - пожурил Сармут, постукивая по карте парой медных циркулей. - Не то чтобы у него было огромное количество вариантов. Если только вы не хотите быть капитаном галеона, который обнаружил, что танцует с сэром Хейнзом?
   Выражение лица Лэтика ясно говорило о его мнении о любых подобных событиях, и барон фыркнул.
   - Именно так я и думал. И не забывайте, все, что он видел до сих пор, - это следящие за ним шхуны. - Сармут пожал плечами. - Он должен предположить, что остальные наши корабли где-то здесь, но у него нет никаких доказательств этого, он не может точно знать, каковы наши цифры, и он не знает, где "здесь" мы можем быть. Насколько он знает, он может врезаться в нас в ближайшие четверть часа... или мы можем блефовать, и эти шхуны просто притворяются, что разговаривают с эскадрой галеонов, которые на самом деле где-то в другом месте делают что-то совершенно другое. Это не сильно отличалось бы от того, что мы с вами сделали с деснейрцами до Марковского моря, не так ли? Гарантирую, что когда это стало известно, у некоторых были красные лица! Вы же не думаете, что Тирск и Рейсандо не потрудились изучить записи наших оппонентов, не так ли?
   Адмирал улыбнулся, а флаг-капитан усмехнулся и покачал головой.
   - Чертовски маловероятно, милорд. Если бы они были настолько глупы, наш кракен уже реял бы над Горэтом!
   - Вот именно, - сказал Сармут. - Не думаю, что он хоть на мгновение верит, что это то, что мы на самом деле делаем, но он должен, по крайней мере, иметь в виду такую возможность, особенно когда весь мир знает, что мы делали это раньше... и он чертовски хорошо знает, где были броненосцы, когда он покинул порт. И даже притом, что у нас есть преимущество в виде полностью медных корпусов, а у него все еще нет, разница между нашей и его скоростями должна быть намного меньшей, чем разница между парусными галеонами и пароходами. Если только он просто не решит потопить их, даже не покидая гавани, он должен куда-то увести свои галеоны, Робейр. Не зная, где мы разместили наши основные силы, все, что он может сделать, это выбрать путь к отступлению и надеяться, что он угадал правильно. И последнее, что он мог себе позволить, - это колебаться, пока эти броненосцы не войдут в зону обстрела с его якорной стоянки. Лучше продолжать атаку - попытаться пробиться хотя бы с частью его эскадры до Горэта, даже если это означает схватку всей этой эскадры в закрытых водах, - чем пытаться избежать боя и оказаться зажатым между нами и сэром Хейнзом.
   - Ну, если говорить таким образом, полагаю, что он не так... лишен воображения, как я мог подумать, - признал Лэтик. - Думаю, что на его месте я все равно попытался бы рассчитать время, чтобы выйти в море в темноте, сэр.
   - Здесь, возможно, вы правы. С другой стороны, он проплывет проход Катфиш-Нэрроуз до рассвета, а это самая узкая часть всего его пути. Ему все равно придется пройти мимо скалы Брокен-Хосер, прежде чем он достигнет выхода, и если бы я был на его месте, то предпочел бы, чтобы последние восемьдесят или девяносто миль этого пробега были ночью, исходя из теории, что в темноте было бы легче ускользнуть от наших шхун к гораздо большему пространству открытой воды для сражения. Но это нелегкий выбор. Пытается ли он ускользнуть от нас при дневном свете по эту сторону пролива после того, как пересечет канал, или он беспокоится о том, что мы нападем на него здесь в темноте?
   Сармут снова постучал по карте, указывая точки своими циркулями на проливе Катфиш-Нэрроуз между скалой Тибор на южной оконечности отмели Шипуорм и северо-восточной дугой отмели острова Шайэн.
   - Что он действительно предпочел бы, так это пройти через канал и выйти в море - и вернуться домой в Горэт - так и не увидев ни одного из наших галеонов. Однако он никак не мог поверить, что это произойдет, и если ему придется пробиваться мимо нас, он, вероятно, предпочел бы сражаться на как можно более коротких дистанциях. Что является довольно справедливым описанием любой битвы в проходе Нэрроуз, когда вы дойдете до этого. Его ширина всего около пятнадцати миль, даже при высокой воде, что, я думаю, понравится его винтовым галерам. Они предназначены для того, чтобы как можно быстрее добраться до цели, а не сражаться с такими кораблями, как "Лайтнинг" и "Симаунт" - или "Жинифир Армак" и "Айсберг", если уж на то пошло, - в открытой воде, когда нам нужно работать с ветром. Так что, да, это могло бы сработать для Халинда и его парней, если бы мы были достаточно глупы, чтобы взять его там, особенно в темноте. Но те же самые тесные условия означают, что у него не будет много места, чтобы уклониться от нас, и его способность управлять своими кораблями будет намного хуже в темноте. Никто не увидит никаких сигнальных флагов, это уж точно! И не забывайте, как сильно храмовые мальчики и их друзья пострадали в ночных столкновениях в прошлом. Как, о... в Марковском море, например.
   На этот раз улыбка барона была гораздо холоднее.
   - Тем не менее, думаю, что он будет находиться в стесненных условиях - например, в проходе Нэрроуз - и плохая видимость ограничит нашу маневренность так же сильно, как и его, а это значит, что это даст ему наилучшие шансы, если ему действительно придется сражаться с нами. Вот почему он приближается так поздно днем и проходит через них в темноте. Подозреваю, что одна из причин, по которой он выбрал этот путь, заключается в том, чтобы предложить мне возможность проникнуть под покровом темноты и "устроить ему засаду" в надежде, что я воспользуюсь этим.
   - Конечно, у нас разные варианты. Если бы у нас не было полностью покрытого медью дна - и если бы Гектор и другие разведчики не следили за ним так пристально - я вполне мог бы попытаться прыгнуть на него там, днем или нет, чтобы сохранить пробку в бутылке и не дать ему вырваться в залив и заставить нас преследовать его. Но он не уйдет от нас, даже если каким-то чудом доберется до залива. Учитывая это, я не так уж и спешу закончить дело - в отличие от него, у нас есть все время в мире, чтобы сделать это правильно - и, честно говоря, я ни за что на свете не хочу связываться с этими гребаными галерами в темноте. Им еще ни разу не удавалось использовать против нас одну из "лонжеронных торпед" Жуэйгейра, и будь я проклят, если вижу хоть какую-то причину давать им возможность использовать ее сейчас!
   - Справедливо, сэр. - Лэтик кивнул. - Так что нам делать дальше?
   - Разумный вопрос.
   Сармут опустил циркуль и отступил назад, скрестив руки на груди и нахмурившись. На самом деле он смотрел на совсем другую карту, спроецированную на его контактные линзы и показывающую точные текущие позиции - с векторами движения - каждого корабля в радиусе ста пятидесяти миль от "Дестини".
   В данный момент Рейсандо и его сорок три галеона, двенадцать винтовых галер и одиннадцать бригов и шхун находились на расстоянии почти девяносто миль от положения Сармута по картографической таблице. Скорость доларцев немного упала по мере того, как ветер стихал, но он не ставил дополнительные паруса, что подтвердило его решимость пройти сужение в темноте. Однако, как Сармут только что указал Лэтику, не все корпуса Рейсандо были покрыты медью.
   Фактически, имперский чарисийский флот оставался единственным флотом в мире, который покрыл медью все свои суда. Даже принадлежащие ИЧФ транспорты и грузовые галеоны были покрыты медью, а броненосцы были обшиты деревом ниже ватерлинии, чтобы медь могла быть прикреплена без гальванического воздействия, разрушающего железные крепления. Это было чертовски дорого, но до тех пор, пока королевский колледж не изобрел противообрастающие краски - что произойдет не скоро, - это был единственный способ защитить погруженный корпус от бурильщиков и обрастания. И каким бы устойчивым к бурильщикам ни был железный корпус, он, конечно же, не был застрахован от эффекта сопротивления водорослей и раковин моллюсков. Однако чуть более четверти галеонов Рейсандо лишены этого преимущества, и если бы они пробыли в воде какое-то время, это обошлось бы им по крайней мере в один или два узла - может быть, даже больше - по сравнению с чарисийским галеоном того же размера и мощности парусов.
   Он не сможет бежать - не со всеми, - если дела пойдут плохо для него... А они пойдут очень плохо, если только мне не удастся облажаться с цифрами. Но, как я и сказал Робейру, он попал в адскую ловушку. Единственный выход - через нас, и мы - единственные люди, за проход мимо которых он молится.
   За исключением того, что этого не произойдет.
   На мгновение он почувствовал укол жалости, но сурово подавил его. Кейтано Рейсандо мог быть - он действительно был - благородным и порядочным человеком. Точно так же, как и граф Тирск... И это не предотвратило того, что случилось с Гвилимом Мэнтиром и его людьми. Это также не изменило того факта, что королевство Долар с самого начала было самым эффективным представителем "храмовой четверки".
   За такие вещи приходится платить, - мрачно подумал он. - Возможно, мне не нравится быть тем, кого послали за платой, но, клянусь Богом, я ее соберу!
   - Думаю, утром к завтраку мы хотим быть примерно здесь, - сказал он наконец, вытягивая одну руку, чтобы постучать указательным пальцем по точке в тридцати милях к северо-северо-востоку от их текущего местоположения. - Это достаточно далеко, чтобы помешать кому-либо на острове Шипуорм сообщить ему о нашем местоположении, и, предполагая, что Гектор и его друзья, как обычно, эффективны в поддержании контакта в течение ночи, мы будем в хорошем положении, чтобы встретиться с ним для беседы где-то около полудня.
   Его флаг-капитан вытянул шею, глядя на кончик пальца Сармута, затем кивнул.
   - Да, милорд, - признал он. - Не должно быть проблем.
  
   * * *
   - Я бы хотел, чтобы эти ублюдки пошли вперед и показали себя, сэр, - тихо сказал капитан Травис.
   Он и Кейтано Рейсандо стояли на юте КЕВ "Харрикейн", их лица были тускло освещены отраженным светом нактоуза, когда флагман осторожно пробирался в пролив Катфиш. Теперь флаг-капитан скорчил гримасу, сложил руки за спиной и покачался на каблуках, отводя взгляд от компаса в безлунную тьму. Слабый звездный свет мерцал на парусине его корабля, но все остальные огни были погашены, кроме нактоуза и единственного синего фонаря, который каждый галеон показывал следующему за кормой кораблю для наведения и наблюдения. Все орудия были заряжены и подготовлены, а расчеты спали - или, во всяком случае, пытались спать - рядом со своими орудиями, несмотря на холод. Было так тихо, как никогда не бывает на борту идущего под парусом судна, и Рейсандо задался вопросом, были ли так же напряжены нервы у Трависа, как и у него самого.
   - При условии, что они вообще намерены появиться, - добавил Травис. - И почему-то, - его гримаса стала еще более выраженной, - я не вижу, чтобы они были настолько любезны, чтобы просто помахать нам, когда мы проплываем мимо в Горэт.
   - Я тоже, - признал Рейсандо. - Только между нами, я проведу лишний час или два на коленях, благодаря Лэнгхорна, если мы проскользнем мимо так, чтобы Сармут никогда не приблизил к нам галеоны. - Он бы не признался в этом кому попало, но Травис только кивнул. - К сожалению, - продолжил адмирал, - это единственное, в чем я уверен, что этого не произойдет.
   - Не могу не согласиться, сэр, - мрачно сказал флаг-капитан, и Рейсандо пожал плечами.
   - Лучшее, что мы можем сделать, - это лучшее, что мы можем сделать, Льюк, и я уверен, что это то, что ребята нам дадут. Но вы правы, если нам придется сражаться, это было бы идеальное место, особенно для винтовых галер адмирала Халинда. Возможно, у них даже появится шанс использовать эти проклятые торпеды для чего-то, кроме тренировок!
   Травис кивнул, винтовые галеры Поэла Халинда привели в действие ударные детонаторы на установленных на лонжеронах трехсотфунтовых пороховых зарядах, а затем подняли лонжероны в вертикальное положение. Предполагая, что у них будет такая возможность, лонжероны будут опущены, чтобы выступать на сорок футов вперед от их коротких бушпритов, как у старомодного кавалерийского копья. Если бы они смогли подобраться достаточно близко в темноте и вонзить один из них в бок чарисийца, вся броня в мире не спасла бы их жертву!
   - Даже без винтовых галер сближение было бы лучшим шансом наших галеонов причинить им вред. Конечно, было бы чертовски невозможно каким-либо образом контролировать подобную нечестивую драку, но замешательство обычно помогает парню, пытающемуся убежать, больше, чем парню, пытающемуся помешать ему бежать, и давайте будем честны здесь. Знаю, что я сказал другим, но правда в том, что мы не ищем битвы ни при каких обстоятельствах, какими бы "хорошими" они ни были. Мы ищем выход, и для этого нам нужно как можно больше места в море, прежде чем мы столкнемся с ними. Если Сармут будет достаточно тактичен, чтобы представить свою эскадру в ближайшие пару часов и позволить нам сразиться с ним здесь, на лучших условиях, которые мы сможем получить, я уверен, что Шан-вей не будет жаловаться! На самом деле, я сделал все возможное, чтобы убедить его сделать именно это. Но если бы я был им, а он - мной? - Он покачал головой. - Я бы сидел где-нибудь впереди нас, зная, что нам придется прийти к нему, и я бы держался подальше от любых ночных сражений, пока ждал рассвета.
   Травис издал безмолвный звук согласия, и настала очередь Рейсандо скорчить гримасу под покровом темноты. Должно быть, он нервничает еще больше, чем думал. Он не просто рассказал флаг-капитану все то, что он уже знал, в интересах Трависа; он все еще пытался убедить себя, что у них есть хоть какой-то шанс провернуть это. Но правда заключалась в том, что любое сражение - днем или ночью - вряд ли стало бы счастливым опытом для западной эскадры, и он, черт возьми, ничего не мог с этим поделать. Компетентный адмирал обычно мог найти способы победить противника - или, по крайней мере, справиться с ним, - если его флот был более мощным, чем у противника, или если он был быстрее.
   К несчастью для западной эскадры, у нее не было ни того, ни другого.
   - Ну, примерно через три часа рассветет, - отметил он, пар от дыхания поблескивал в холодной ночи, отражаясь в нактоузе. - Предполагая, что ублюдки упорно не появятся до того времени, вероятно, было бы неплохо на всякий случай накормить людей пораньше.
  
   * * *
   - Вижу, они все еще с нами. Мило с их стороны быть такими пунктуальными! - лейтенант Халбирстат наблюдал, как восход солнца резко и косо скользнул по волнам, позолотив далекие марсели золотом. Он покачал головой. - И прямо там, где ты сказал, что они будут. Это напоминает мне о том деле в Ферн-Нэрроуз в прошлом году.
   - Мы не должны говорить об этом, Зош, - напомнил ему Гектор, и Халбирстат кивнул.
   - Замечание принято, сэр, - сказал он более официально, затем ухмыльнулся. - Тем не менее, это все равно впечатляющий трюк, капитан, и я не единственный на борту, кто так думает. Этой способности чуять врага вас научил его величество?
   - Нет, но я иногда думаю, что это может быть то, чему сэр Данкин научил Кэйлеба, когда Кэйлеб был мичманом. - Гектор улыбнулся, когда кто-то в далеком Сиддар-Сити фыркнул имперским смешком в его наушнике для связи. Затем он пожал плечами. - На самом деле, было не так уж трудно понять, где в этих условиях они должны быть с наибольшей вероятностью.
   - Может быть, и нет, но оставаться достаточно близко, чтобы увидеть их с первыми лучами солнца, не наткнувшись прямо на этих двух парней в темноте, было немного сложнее, - возразил Халбирстат и указал на марсели пары доларских бригов менее чем в четырех милях от "Флит уинг". Ближайшие галеоны находились по меньшей мере в восьми милях от них. - В любом случае, я нахожу это немного тревожным. Конечно, я понимаю, что шансы один к двум - сущий пустяк для таких опытных чарисийских морских волков, как мы! - Он щелкнул пальцами с явным презрением. - Тем не менее, это могло бы стать оживленным.
   - Вот почему я знал, что могу положиться на наших опытных наблюдателей, чтобы проделать такую хорошую работу. - Гектор снова улыбнулся. На этот раз, на самом деле, это была скорее усмешка. - Адмирал всегда говорил мне, что осторожность может быть отличным мотиватором и что немного искреннего страха держит человека в напряжении лучше, чем любая уверенность. - Он покачал головой, его ухмылка исчезла. - Я иногда задаюсь вопросом, действительно ли он понимает, сколько... морального авторитета требуется, чтобы сказать что-то подобное десяти- или одиннадцатилетнему мичману.
   - Моральный авторитет? - Халбирстат фыркнул. - Это то, чего у барона в избытке!
   - О, думаю, можно сказать и так, - согласился Гектор. Затем он повернулся, чтобы посмотреть на северо-восток, прикрывая глаза здоровой рукой и глядя на солнце. - Полагаю, "Соджорн" там, где должен быть?
   - Да, сэр. Во всяком случае, в прошлый раз, когда мы смотрели. - Халбирстат кисло усмехнулся. - Конечно, это было до того, как проклятое солнце стало светить нам прямо в глаза. Полагаю, что они смогут прекрасно считывать наши сигналы, но увидеть их подтверждение будет немного сложнее.
   - Ну, если они там, наверху, полагаю, мы должны сообщить коммандеру Купиру и попросить его передать это адмиралу. - Гектор поморщился. - Мы должны быть в состоянии увидеть его подтверждение где-то в течение следующего, о, часа или около того.
  
   .V.
   У отмели Шипуорм, залив Долар
  
   - Полагаю, никто не упоминал, где была задержка, мастер Жоунс? - спросил Лэтик, глядя на отметку времени в первоначальной депеше "Флит уинг".
   - Нет, сэр. Боюсь, что нет, - ответил мичман Арли Жоунс. Рыжеволосый мичман в очках - по закону он еще десять месяцев не был достаточно взрослым, чтобы получить звание энсина - стал исполняющим обязанности флаг-лейтенанта барона Сармута после ухода герцога Даркоса с "Дестини".
   - Я мог бы отправить запрос, если хотите, - продолжил он, хотя явно не хотел делать ничего подобного, и губы флаг-капитана дрогнули. Не так давно Жоунс был мичманом-сигнальщиком КЕВ "Дестини". Похоже, его племенная преданность была жива и здорова.
   - Нет, не беспокойтесь, мастер Жоунс, - сказал он. - Вероятно, ничего серьезного. Но, - добавил он, переводя взгляд от сообщения к Сармуту, - мы должны были получить это по крайней мере сорок пять минут назад, милорд.
   - В идеальном мире, да. - Сармут снова склонился над своим картографическим столом, деловито размахивая циркулями, пока измерял расстояния. - В реальном мире, - он отложил циркули в сторону и одарил Жоунса быстрой вспышкой улыбки, - как, я полагаю, император иногда говорил: "дерьмо случается". В этом случае кому-то, вероятно, пришлось ждать, пока солнце не скроется из его глаз. - Он пожал плечами. - Не то чтобы это было так уж критично по времени, Робейр. Важным моментом является то, что мы получили его сейчас, и - если предположить, что Рейсандо сохранит скорость и направление - мы примерно в шестидесяти милях к северо-северо-востоку от него. И, конечно же, ветер, похоже, поворачивает в нашу пользу, - добавил он с явным удовлетворением.
   - Да, милорд, - согласился Лэтик, глядя на карту вместе с ним.
   - Тогда я хочу, чтобы мы как можно скорее взяли курс на юго-юго-восток. - Сармут обрисовал указательным пальцем по карте что-то похожее на сплющенный полумесяц, который пронесся примерно в двадцати милях к югу, прежде чем повернуть обратно на запад. - Если все работает идеально - а, как мы только что указали, в реальном мире это не так, - мы должны найти наших доларских друзей прямо здесь.
   Он указал точку в тридцати милях к югу от отмели Шипуорм и примерно в пятидесяти милях к западу от острова Шайэн, и Лэтик нахмурился, на мгновение проводя вычисления в уме. Затем флаг-капитан кивнул.
   - Думаю, около пятнадцати часов, милорд, - сказал он с легким оттенком восхищения. - Останется достаточно дневного света, чтобы поработать над ними.
   - Это будет зависеть от того, как скоро они нас увидят и что они сделают, когда увидят. - Сармут пожал плечами. - На самом деле заставить их сражаться может быть сложнее, чем мы бы предпочли, но, по крайней мере, у нас будет достаточно места в море, чтобы сделать это!
   Лэтик снова кивнул. Многие флаг-офицеры немедленно изменили бы курс, чтобы как можно скорее перехватить Рейсандо. Сармут, с другой стороны, ясно дал понять всем своим капитанам, что хочет заманить доларцев как можно дальше в море. Затяжное сражение на море сыграло бы на руку имперскому чарисийскому флоту, а не КДФ, а сильная зыбь на глубине ограничила бы полезность доларских винтовых галер. В данный момент волны были не более шести футов высотой, но ветер, похоже, снова усиливался, поскольку он медленно, но неуклонно поворачивал на восток, и даже шестифутовые волны были бы гораздо большей проблемой для низко расположенных и хрупких винтовых галер, чем для океанских галеонов. Возможно, это не имело большого значения, но Сармут был из тех флагманских офицеров, которые думают о подобных вещах.
   Кроме того, как только они выведут западную эскадру далеко в море, ей потребуется чертовски много времени, чтобы заползти в другую укромную нору, прежде чем ее схватят за пятки.
   - Да, милорд, - сказал флаг-капитан. - Мы с мастером Жоунсом просто пойдем и начнем передавать сигналы.
  
   * * *
   - Берегите голову, сэр!
   Гектор Эплин-Армак отшатнулся назад, когда Стивирт Малик схватил его сзади за тунику и потянул. Мгновение спустя тяжелая глыба - два или три фута просмоленной пеньки - рухнула на палубу с сокрушительной силой, прямо там, где он стоял, и отскочила высоко в воздух.
   - Спасибо, Стивирт, - сказал он, не отводя взгляда от клубов дыма, поднимающихся над доларским бригом.
   По большей части это был пороховой дым, но был и дым от горящего дерева, вырывавшийся из люка его миделя. По меньшей мере треть его экипажа отчаянно боролась с пламенем, но у остальных людей были другие дела, и пока он наблюдал, еще с полдюжины красных глаз подмигнули из клубов дыма, струящихся из его орудийных портов. В отличие от предыдущей дуэли "Флит уинг" с доларским бригом, сейчас дистанция была достаточно короткой, чтобы стороны ввели в действие свои карронады, и белые столбы брызг поднялись вокруг его шхуны, когда снаряды гладкоствольных пушек попали в воду.
   До сих пор, слава Богу, только один из этих снарядов попал во "Флит уинг"... К счастью, капитанская каюта была разобрана, ее мебель находилась внизу, когда они готовились к сражению, иначе ему понадобилась бы новая мебель. Не говоря уже о новом портрете Айрис. Но он с радостью отдал бы все свое имущество за то, чего ему стоил этот разорвавшийся снаряд. Он оставил после себя троих убитых, четверых раненых, полдюжины расколотых досок и пару сильно поврежденных балок палубы, и в течение нескольких минут пожарные команды были сильно заняты.
   Но "Флит уинг" возместил все, что получил, и еще больше. Даже с помощью пультов снарков было трудно быть уверенным во всем этом дыме, неразберихе и артиллерийском грохоте, но, похоже, люди Долара теряли позиции под их огнем. Гектор был удивлен, что они вообще все еще держались, после попадания не менее трех 30-фунтовых и пары 14-фунтовых снарядов, но они были сделаны из прочного материала, эти доларцы. Их корабль мог быть в огне, они могли быть вооружены хуже, и вода могла медленно подниматься в их трюмах, но они все еще пытались пробиться мимо "Флит уинг", чтобы лучше оценить эскадру барона Сармута. Ему нравилось думать, что он был бы таким же настойчивым - и таким же бесстрашным - на их месте, но...
   Бриг "Суорд оф джастис" исчез в расширяющемся огненном шаре, когда пламя наконец добралось до его погреба.
  
   * * *
   - Вот тебе и неразгаданные тайны. - Кейтано Рейсандо старался, чтобы в его голосе не звучала горечь, когда он стоял под потолочным люком своей каюты. Он также старался не думать о цене, которую заплатили его разведывательные подразделения, чтобы купить ему информацию - фрагментарную информацию, - которую Гарит Камелка только что отметил на карте. Он предпочел бы более полное сообщение, но это было больше, чем могли ему дать плоть и кровь.
   И то, что у него было, было достаточно плохо.
   В этот момент Камелка стоял у его плеча, а Арналд Макмин стоял по другую сторону стола с картой, держа блокнот и карандаш наготове. Из них двоих флаг-лейтенант выглядел менее обеспокоенным, хотя Рейсандо подозревал, что внешность может быть обманчивой. Макмин был слишком умен, чтобы не понимать, насколько все плохо... но он все еще был слишком молод - и слишком младше званием - чтобы чувствовать себя комфортно, открыто заявляя об этом перед своим флаг-офицером.
   Солнечный свет, струившийся сквозь иллюминатор в крыше, безжалостно освещал отметки на карте, в то время как "Харрикейн" мягко поскрипывал вокруг них. Рейсандо прислушался к тихому голосу корабля и поймал себя на том, что задается вопросом, понимает ли он, что с ним должно произойти.
   Он надеялся, что нет. Почти так же сильно, как он хотел, чтобы его собственное воображение уже не слышало криков - от раскалывающегося дерева, а не просто кровоточащей плоти и крови, - которые слишком скоро заменят эту тишину.
   Ты все еще можешь приказать им рассредоточиться и бежать, - напомнил он себе. - Вам предстоит пройти добрых двадцать миль, скорость его флота не может быть больше, чем на узел или два быстрее вашей, даже со всей этой чертовой медью, и у него меньшая эскадра. У него нет достаточного количества кораблей, чтобы преследовать всех ваших людей, так что, по крайней мере, некоторым из них почти пришлось бы дать это понять.
   К сожалению, доступные для бега направления были ограничены.
   Если только он не хотел бежать обратно тем же путем, которым пришел - что было бы просто более медленной версией самоубийства, учитывая то, что к настоящему времени должно было случиться с Рейгейром - единственными направлениями, в которых его корабли могли двигаться с какой-либо надеждой избежать врага, были восток или юго-восток.
   Мыс отмели острова Шайэн не позволял ему повернуть на юг... если только он не хотел рисковать оказаться застрявшим в водном покрове шириной в сорок миль, вырванном из отмели между выступом Массел-Шелл и скалой Брокен-Хосер. Так получилось, что он очень не хотел оказаться там - не зря местные рыбаки называли эту обманчиво приветливую воду проливом Дроунд-Мэн [drowned man - утопленник (англ.)], - но ветер продолжал дуть. Ветер не только свежел, но и дул примерно с северо-северо-востока - сдвиг на добрых шесть или шесть с половиной румбов по сравнению со вчерашним днем. Если не произойдет чуда (а его, похоже, не хватало защитникам Матери-Церкви), он будет продолжать отклоняться, и если это произойдет, Сармут легко сможет отрезать его, прежде чем он обогнет скалу Брокен-Хосер.
   И оказаться в проливе Дроунд-Мэн на подветренном берегу, когда поднимаются ветер и море, а вражеская эскадра скрывается с наветренной стороны, было бы... неприятно.
   Он также не мог убежать ни на север, ни на северо-восток. Отмель Шипуорм находилась прямо на пути к северу. Он не мог убежать через нее, и ему не очень хотелось втискиваться между ней и более мощным флотом.
   Северо-восток был исключен, потому что ему пришлось бы плыть почти прямо против ветра. Его шхуны и винтовые галеры могли бы это сделать, если предположить, что ветер не отклонится дальше; но его корабли с квадратной оснасткой вряд ли могли подойти достаточно близко к ветру.
   И в этот конкретный момент эскадра барона Сармута была идеально расположена к востоку от него, блокируя любое отступление на восток и готовая отрезать ему путь, в каком бы направлении он ни попытался бежать.
   Все это означало, что, как бы широко он ни рассеивался, его корабли не могли - буквально не могли - уклониться от перехвата. Все, чего он добился бы, попытавшись рассеяться и убежать, - это превратил бы свою эскадру в толпу беглецов, неспособных поддержать друг друга, когда придет момент.
   Это был бы снова риф Армагеддон, на этот раз со мной в роли Мэйликея, - резко подумал он.
   С другой стороны, по лучшим оценкам его побитых разведчиков, у чарисийцев было не более тридцати галеонов - максимум тридцать пять - против его собственных сорока трех. Правда, по крайней мере один был братом захваченного "Дреднота", а там, где был один, их могло быть больше одного. И казалось вероятным, что, по крайней мере, некоторые из других были скорее проклятыми "бомбардировочными кораблями" чарисийцев, с гораздо более мощным вооружением, чем мог похвастаться даже "Харрикейн". Но сорокапроцентное преимущество в корпусах все равно было сорокапроцентным преимуществом, особенно если он мог держать их под твердым тактическим контролем, по крайней мере, до тех пор, пока сражение не станет общим. И это даже не учитывало возможностей, которые представляла дюжина винтовых галер Халинда.
   Ты не найдешь лучших шансов, что бы ты ни делал, и ты не собираешься уклоняться от него. Время стиснуть зубы и использовать свои силы, - сказал он себе... и попытался не думать о численном преимуществе, которым пользовался герцог Мэйликей у рифа Армагеддон.
   - Ладно, - сказал он вслух, отрывая взгляд от карты, - по крайней мере, мы превосходим их числом, черт возьми, почти в два раза, считая винтовые галеры. По словам наших шпионов, у них должно быть по крайней мере полдюжины галеонов, о которых наши разведчики не сообщают. Всегда возможно - на самом деле вполне вероятно, - что они там, и мы просто их еще не видели, но также возможно, что они все еще смотрят за каналом Норт. Если это так, нам нужно ударить по ним как можно скорее, прежде чем они вызовут подкрепление. Если мы сможем прорваться и пройти пятьдесят или шестьдесят миль дальше на восток, мы пройдем скалу Брокен-Хосер, что бы ни делал ветер. Дайте нам это, темноту и, возможно, немного плохой погоды, и, по крайней мере, некоторые из парней, вероятно, смогут прорваться домой.
   Камелка кивнул, выражение его лица было напряженным, но взгляд твердым.
   - Не думаю, что сейчас время для утонченности, - мрачно продолжал Рейсандо. - Если он хочет сблизиться с нами, тогда я готов сблизиться с ним... и чем скорее, тем лучше. - Он перевел взгляд на лейтенанта Макмина. - У нас будет общий сигнал, Арналд.
   - Да, сэр?
   - Всем галеонам: "Поднимите все брамсели. Курс с северо-востока на восток". Адмиралу Халинду: "Винтовые галеры действуют по предыдущим приказам". И всем кораблям: "Приготовиться к бою".
  
   * * *
   - Он принял решение, милорд, - сказал Лэтик, стоя рядом со своим адмиралом на юте "Дестини", когда они наблюдали, как далекое полотнище западной эскадры качнулось на северо-восток, поворачивая на левый галс. "Дестини" и его спутники, с другой стороны, держали ветер на своем правом борту, что было почти лучшими условиями плавания галеона.
   Во всяком случае, на данный момент.
   - Если я не ошибаюсь, он "принял решение" о том, что он будет делать в подобной ситуации, еще до того, как покинул Рейгейр, - ответил Сармут. - Не буду притворяться, что я не сделал все возможное, чтобы побудить его поступить именно так, но он знал, какие у него были варианты, когда отправлялся в путь. - Он покачал головой. - На самом деле, это очень напоминает мне Тирска. Они оба хорошие люди, - затем выражение его лица посуровело. - Жаль, что они не смогли найти столь же благое дело, которому могли бы служить.
   Он оглядел ют. Широкая, вычищенная пемзой поверхность досок выглядела нетронутой и чистой в ярком, холодном солнечном свете, - подумал он. - К вечеру это может выглядеть совсем по-другому.
   Он отбросил эту мысль в сторону и вместо этого посмотрел на такелаж. Резко выделялся вымпел на верхушке мачты, еще не совсем разглаженный ветром, но слегка вытянутый и развевающийся по всей длине. Его опытный глаз оценил скорость ветра от двадцати пяти до тридцати миль в час, но теперь, когда Рейсандо привел свою эскадру так близко к ветру, его скорость даже с дополнительными парусами не должна была превышать четырех или пяти узлов. Очевидно, он хотел помешать Сармуту подойти к нему с наветренной стороны, прежде чем они вступят в бой. Вряд ли он думал, что сможет таким образом обойти Сармута, поскольку отмель Шипуорм лежала прямо поперек его пути на его нынешнем курсе. Но использование датчика ветра - если бы он мог - было правильным решением для доларца.
   Сработает это или нет, было совсем другим делом, но это выглядело как гонка на близком расстоянии, и если ему каким-то образом удастся ее выиграть...
   Если бы Сармут хотел оказаться достаточно высоко, чтобы оспорить датчик ветра, ему пришлось бы зайти правым бортом, перемещая курс своих собственных кораблей перед ветром, когда он положил бы их на правый галс, плывя по более длинному отрезку равнобедренного треугольника к точке пересечения их курсов. Однако, если бы он не стал оспаривать это решение, и Рейсандо сумел бы оказаться с наветренной стороны от него и избежать отмели Шипуорм, доларец, возможно, в конце концов смог бы на самом деле избежать сражения - по крайней мере, немедленного. С преимуществом их меди и более мощной оснастки корабли Сармута могли делать на хороший узел - по крайней мере - больше, чем доларцы при том же давлении парусины... но ему также нужно было идти дальше, если ему нужен был датчик ветра, и он решительно кивнул сам себе.
   - Хорошо, Робейр. Если он так спешит познакомиться с нами, то будет только вежливо пойти ему навстречу. Давайте возьмем с собой лучших парней и пойдем на запад-северо-запад.
  
   * * *
   - Почему я чувствую себя таким маленьким и незначительным, сэр?
   Зош Халбирстат и Гектор Эплин-Армак стояли плечом к плечу у поручня "Флит уинг". Насосы работали постоянно, хотя и довольно медленно, а позади них стучали молотки, пилы и тесла, пока плотник шхуны и его помощники устраняли повреждения. Гектор только что вернулся после посещения своих раненых. Он собирался потерять двоих из них, и от этой мысли его рот сжался от боли, более сильной, чем любая физическая травма, но он знал, что "Флит уингу" неоправданно повезло. Во всяком случае, гораздо больше, чем "Суорд оф джастис". "Флит уинг" вытащил выживших с доларского брига - всех семнадцать человек - из ледяной воды, и трое из них уже скончались от жестоких ожогов.
   Он отбросил эту мысль в сторону... пока. Он уже знал, что это вернется, чтобы навестить его во сне. Но в данный момент ему было легче уклониться, поскольку они с Халбирстатом наблюдали за зрелищем, способным внушить благоговейный трепет любому моряку.
   Восемьдесят галеонов двигались навстречу друг другу, как два огромных плавучих острова или далекие заснеженные горные хребты. Парусина блестела под холодным полуденным солнцем: оловянная, или выветренная, коричневая, или серая, или - кое-где - девственно белая для недавно замененных парусов. Знамена развевались яркими всплесками цвета на фоне голубого неба и неуклонно сгущающихся белых облаков с темным дном, катящихся по ветру. Тот же самый ветер пел в снастях и теребил форменные мундиры и шляпы, а чайки и виверны кружили и ныряли, крича ветру и волне, когда они следовали за военными кораблями, движущимися по воде с преднамеренным, ужасным величием, которое, как знали оба молодых человека, было обречено исчезнуть в истории.
   Это было нелепо во многих отношениях, - подумал Гектор, - но в то же время это было неизбежно. Всего семь лет назад это были бы флотилии галер, сомкнувшиеся на веслах, чтобы протаранить, взять на абордаж и уладить дело холодным оружием. Теперь они были величественными замками, несущимися сквозь свежеющую волну под башнями из парусины, белые брызги вырывались из их уреза, в то время как ряд за рядом голодные пушки стреляли из своих орудийных портов.
   Разница в грубых разрушениях и бойне, произошедших за эти семь лет, была поразительной даже для офицера - или, возможно, особенно для офицера - возраста Халбирстата или Гектора, который пережил головокружительную ярость этих перемен. И все же, даже в то время, как эти два огромных флота, в которых не было ни одного корабля старше шести лет, укомплектованные тысячами людей и несущие тысячи орудий, медленно плыли в сокрушительные объятия разрушения, паровые броненосцы сэра Хейнза Жэзтро, должно быть, завершают опустошение Рейгейра в двухстах девяноста милях к северу. И единственная причина, по которой доларцы приняли бой здесь, а не остались в Рейгейре, чтобы защитить свою укрепленную якорную стоянку, заключалась в том, что их галеоны - любые галеоны, какими бы большими и мощными они ни были - не смогли бы прожить и десяти минут в бою с одним из кораблей класса Сити.
   И знают об этом храмовники или нет, позади надвигается нечто чертовски худшее, чем Сити, - мрачно подумал он сейчас.
   - Вы, вероятно, чувствуете себя маленьким и незначительным, потому что "Флит уинг" - всего лишь шхуна, и она чертовски мала и незначительна по сравнению с этим, - сказал он вслух, махнув на панораму парусов здоровой рукой. Затем он опустил руку и покачал головой.
   - Мы больше никогда не увидим ничего подобного, - тихо сказал он. - О, возможно, предстоит небольшая зачистка по краям, но, кроме домашней эскадры Тирска, это последний флот, который есть у храмовой четверки, Зош, и Тирск не выйдет нам навстречу, когда мы, наконец, двинемся на Горэт. Не после того, что адмирал Жэзтро, вероятно, закончил делать с Рейгейром.- Он покачал головой с оттенком грусти. - Галеоны вот-вот устареют так же, как арбалеты. После окончания войны никто не будет строить еще один такой флот.
   - Знаю, - вздохнул Халбирстат. - И думаю, что испытывать ностальгию по ним - это чертовски глупо для любого, кто когда-либо служил на борту галеона в тяжелую погоду. Трудно представить себе более несчастный опыт, чем этот! И это не значит, что за ними стоят какие-то многовековые военно-морские традиции, но... Черт возьми, сэр! Я буду скучать по ним.
   - Жизнь моряка чаще всего бывает суровой, - согласился Гектор, - но галеон чертовски красивее любого когда-либо спроектированного парохода - по крайней мере, пока. Конечно, учитывая его выбор между взлетом в ураган и спуском, чтобы загребать уголь в хорошей сухой кочегарке, я знаю, что выберет любой здравомыслящий моряк!
   - Это так... прагматично с твоей стороны, - пожаловался Халбирстат.
   - То, что делают чарисийцы, Зош. - Гектор пожал плечами, его глаза потемнели от смешанной гордости и сожаления. - Я имею в виду, остаются прагматичными. Это то, что мы делаем лучше всего.
  
   * * *
   Противоборствующие эскадры сближались с медленной, ужасающей неумолимостью парусных военных кораблей. Даже на сходящихся курсах их скорость сближения составляла едва ли десять миль в час. Это оставляло достаточно времени, чтобы превратить кишечник любого человека в воду, - размышлял сэр Данкин Йерли.
   К его некоторому удивлению, его собственные ладони были сухими, а пульс почти нормальным, и он удивился, почему это так. Фатализм казался маловероятным ответом после всех этих лет предбоевых бабочек. Было ли это потому, что на этот раз он понял причины - настоящие причины - по которым он был здесь, рискуя вполне пригодной жизнью, которая была единственной, которую дал ему Бог? Или это был простой долг? Или осознание того, что, так или иначе, это почти наверняка была последняя операция флота в войне против храмовой четверки?
   Может быть, все даже проще, - размышлял он, медленно и размеренно расхаживая взад и вперед по наветренной стороне юта "Дестини". - Может быть, просто на этот раз я знаю, где находится каждый ублюдок на другой стороне. Уверен, что будет много "тумана войны", как только откроются орудия, но сейчас - впервые в любом крупном сражении, в котором я когда-либо участвовал, - я точно знаю, каковы ставки, кто именно придет на танцы, и где именно найти другую сторону, когда я этого хочу. Полагаю, это не помешает шальному пушечному ядру снести мне голову, но, по крайней мере, на этот раз эта голова не будет задаваться вопросом, что, черт возьми, происходит, когда прилетит ядро!
   Он усмехнулся при этой мысли и не заметил, как вахтенный мичман слегка расслабился, увидев, что его адмирал развеселился.
  
   * * *
   - Они собираются забрать метеометр, сэр, - с несчастным видом заметил капитан Травис.
   - Они более устойчивы к погодным условиям, они быстрее, и их проклятая цепочка разведчиков, должно быть, сообщала Сармуту, где мы находимся, с тех пор, как мы вошли в канал Бассет. - Рейсандо пожал плечами. - Учитывая все эти преимущества, нужно быть слюнявым идиотом, чтобы потерять датчик погоды.
   Травис приподнял бровь, глядя на него, и адмирал разразился лающим смехом.
   - О, я достаточно упорно боролся за это, Льюк! Я бы принял это в мгновение ока, если бы он позволил нам тоже это сделать. Но когда вы в последний раз видели, чтобы чарисийский флаг-офицер делал что-то настолько глупое?
   - Не верю, что я вообще когда-либо видел, чтобы чарисийский флаг-офицер делал что-то настолько глупое, сэр, - ответил капитан флага через мгновение, и Рейсандо кивнул.
   - Остаюсь при своем мнении.
   Он стоял, глядя на длинные, величественные ряды кораблей. На борту этих кораблей, должно быть, пять тысяч орудий, - подумал он, - и только Лэнгхорн знал, сколько офицеров и матросов так упорно - так целенаправленно - плывут в поджидающую топку. Рейсандо, конечно, не знал ответа на этот вопрос... но ему больше не нужна была подзорная труба, чтобы различать детали, а строй Сармута делал его намерения достаточно понятными.
   Чарисийцы надвигались на него одной длинной колонной. Каждый корабль в нем выглядел большим и мощным, но больше всего его беспокоили два лидера. Чарисийская практика окрашивания каждого корабля в одни и те же контрастные цвета - черный корпус, белые полосы вдоль орудийных портов - может затруднить идентификацию отдельных кораблей, особенно на дальнем расстоянии. Однако чарисийские лидеры показали только один ряд орудийных портов у каждого, и это почти наверняка делало их броненосцами, похожими на "Дреднот".
   Неудивительно, что он выставил их обоих вперед, - мрачно подумал Рейсандо. - Хейджил показал, на что способен всего один из них, вообще без какой-либо поддержки, а эти ребята привели с собой много друзей, чтобы прикрывать их спины. Я бы чувствовал себя счастливее, если бы точно знал, что дальше в его колонне больше не было никаких чертовых сюрпризов!
   Очевидно, Сармут намеревался, чтобы его авангард принял на себя первоначальный удар и разбил к чертям все, что встало на его пути, и если была какая-то причина, по которой он не должен был быть уверен в этом, Кейтано Рейсандо не знал, что это может быть!
   - Знаешь, - медленно произнес он, прищурив глаза, - думаю, пришло время отдать им метеометр.
   - Прошу прощения, сэр?
   - Я сказал, что пришло время отдать им метеометр, - повторил Рейсандо, поворачиваясь лицом к флаг-капитану. - Мы все равно не можем удержать их от этого, но он нацелился немного выше, чем я думал. Не знаю, недооценил ли он наш курс или просто хотел убедиться, что у него будет достаточное расстояние для маневра между нами, когда он, наконец, развернется, чтобы сократить дистанцию, но, возможно, он дал нам немного больше пространства для маневра, чем намеревался.
   Травис на мгновение посмотрел на него, затем снова на линию чарисийцев, а затем начал кивать.
  
   * * *
   - Вахтенный мичман, милорд, - объявил Силвист Рейгли, камердинер и стюард сэра Данкина Йерли, выходя на кормовую галерею "Дестини".
   Как всегда, всякий раз, когда представлялась возможность боя, Рейгли был щедро вооружен пистолетами, мечами, кинжалами, возможно, одной-двумя гранатой и Бог знает какими другими смертоносными заостренными предметами.
   Слава Богу, я отправил Стивирта на "Флит уинг" прикрывать спину Гектора, - иронично подумал барон. - Если бы он и Силвист были в одном и том же месте при взрыве снаряда, одному Богу известно, сколько десятков людей унесли бы с собой летающие ножи, пистолеты и кастеты!
   - Спасибо, Силвист, - сказал он вслух, выпрямляясь с того места, где он стоял, опираясь на поручень, наблюдая, как КЕВ "Эмприс" уверенно плывет по кильватеру "Дестини". Он отвернулся от поручня и сделал приглашающее движение пальцами правой руки, и камердинер исчез тем же путем, которым пришел, а затем появился снова с кареглазым мичманом-шатеном.
   - Мастер Абат, - сказал Сармут, когда юноша вытянулся по стойке смирно и коснулся груди, отдавая честь.
   - Мой господин, - ответил четырнадцатилетний подросток. - Капитан Лэтик выражает свое почтение, и враг меняет курс. Капитан просил передать вам, что вы были правы.
   Юноша, казалось, был немного озадачен последней фразой, но Сармут только покачал головой.
   - Не беспокойтесь об этом, мастер Абат, - посоветовал он. - Передайте мои наилучшие пожелания капитану Лэтику и скажите ему, что я немедленно присоединюсь к нему на палубе.
   - Да, да, милорд. Передать привет капитану, и вы немедленно присоединитесь к нему на палубе.
   Сармут кивнул в знак подтверждения, и Абат снова отдал честь и удалился.
   Барон постоял еще мгновение, глядя на огромную вереницу галеонов, следующих в кильватере "Дестини", слушая чаек и морских виверн, когда они пикировали и носились вокруг его кораблей. Они исчезнут достаточно скоро, когда загремят пушки, - мрачно подумал он. Затем он встряхнулся и последовал за мичманом, ступив с кормовой галереи в то, что было его каютой, пока галеон не приготовился к бою. Теперь весь корабль представлял собой одну длинную, широкую деревянную пещеру, каждая разделяющая переборка была сложена внизу на хранение, ее дощатый пол был покрыт песком для сцепления и усеян кадками с водой для банников и пожаротушения. Пещера с зияющими через равные промежутки времени орудийными отверстиями, впускающими ветер и солнечный свет и выпускающими тупые, голодные дула ее артиллерии. Он чувствовал, как ветер теребит его волосы невидимыми пальцами, а песок хрустит под подошвами его ботинок, когда он шагал мимо ожидающих артиллеристов, застывших, как боевые статуи, вокруг их оружия - трамбовки, банники и запальники в руках, сабли и пистолеты по бокам, винтовки со штыками наготове, если они должны понадобиться - и люди из команды его флагмана почтительно склонили головы, когда он проходил мимо.
   Он вышел на ют, и Лэтик поприветствовал его.
   - Они делают это, милорд, - сказал он.
   - Конечно, это так. - Сармут покачал головой. - Как только стало очевидно, что они не могут воспользоваться датчиком погоды, это был действительно единственный открытый для них ход.
   - О, я знаю это, милорд. - Лэтик криво улыбнулся. - Просто вы рассчитали, когда они успеют, почти с точностью до минуты. Я был уверен, что они продержатся дольше.
   - Это потому, что вы недооцениваете адмирала Рейсандо. С мозгами этого человека все в порядке, Робейр, и он только что продемонстрировал, что у него есть моральное мужество поступать правильно, даже с риском навешивания инквизицией на него ярлыка "пораженца".
   Барон подошел к поручням левого борта и посмотрел на море, простиравшееся примерно на четыре мили. Лидер доларской линии развернулся, изменив курс с северо-востока на восток почти точно на юго-восток, заворачивая внутрь своей собственной линии. Остальная часть вражеской линии последовала за ним, поворачивая последовательно, когда каждый галеон достигал одной и той же точки, принимая ветер на свой левый борт и встряхивая больше парусины.
   Рейсандо рассчитал это достаточно хорошо, - подумал Сармут, - но ему следовало приказать сделать одновременный разворот. Если бы он одновременно развернул всю свою эскадру против ветра, он бы дал своим крайним кораблям гораздо больший запас прочности. Однако Сармут знал, почему он этого не сделал. Маневрировать сорока с лишним галеонами как единой сплоченной силой было сродни гонке стада диких драконов через центр Теллесберга в полдень... только сложнее. Как только адмирал выстроил их в линию впереди, он действительно не хотел разрывать эту линию раньше, чем это было необходимо, потому что, как только он это сделает, он потеряет контроль над ней. Сигналы с ограниченной видимостью просто не соответствовали координации линии кораблей длиной в десять миль, особенно с дымом от оружия, чтобы скрыть подъемы флага, но пытаться контролировать такое же количество кораблей, маневрирующих независимо друг от друга, было неизмеримо сложнее. Поддержание линейного строя значительно упростило управление; это превратилось в огромную, смертельно серьезную игру "следуй за лидером", где на самом деле имела значение уже не способность общаться, а просто железное мужество держаться за корабль впереди вас, в то время как весь мир растворялся в огне, дыме, ужасе и смерти.
   Но если линию было легче контролировать, она также была гораздо менее гибкой. Рейсандо хотел сохранить настолько жесткий тактический контроль, насколько это было возможно, потому что он осознавал опасность распада на дезорганизованную толпу. Тем не менее, на его месте Сармут приказал бы сделать одновременный поворот, признавая, что это, вероятно, сведет его линию к беспорядочной массе, по крайней мере, до тех пор, пока его капитаны не разберутся во всем, как цена получения наибольшей форы, которую он мог.
   Конечно, как только они повернутся, чтобы бежать - и каждый из этих капитанов будет знать, что это именно то, что они делают; бежать - заставить их прекратить бежать и исправиться, возможно, тоже не самая простая вещь в мире. Они храбрые люди, большинство из них - видит Бог, в Коджу-Нэрроуз не было трусов! - но каждый из них, черт возьми, знает, что их флот в дерьме. Предотвратить переход отступления в разгром?..
   Он покачал головой, задаваясь вопросом, как бы он отреагировал на их месте. Легко думать о том, что кто-то другой теряет самообладание, но что, если бы он был на их месте?
   К счастью, это не так, - подумал он и снова повернулся к Лэтику.
   - Думаю, еще примерно... минут пятнадцать, Робейр. Давайте сначала дадим им как следует подготовиться.
   - Да, мой господин. - Лэтик кивнул, затем щелкнул пальцами в сторону двенадцатилетнего мичмана, стоявшего у бизань-фалов со своим отделением сигнальщиков.
   - Мы передадим этот сигнал адмиралу Дарису, мастер Рихтир, - сказал он и тонко улыбнулся. - Он нам скоро понадобится.
   - Есть, есть, сэр!
  
   * * *
   Кейтано Рейсандо наблюдал за линией чарисийцев и боролся с тем, чтобы не позволить себе надеяться.
   Маневрирование флотом в море на виду у врагов было похоже на танец, где все знали па. Оба адмирала точно знали, каковы были варианты действий другого адмирала в любой данный момент, и, предполагая, что они точно оценили намерения друг друга, было трудно ожидать сюрпризов.
   На месте Сармута Рейсандо понял бы, что у западной эскадры не было другого выбора, кроме отступления на юг, как только стало очевидно, что чарисийцы воспользуются метеометром. Единственным реальным вопросом в голове чарисийского адмирала должен был быть вопрос о том, когда Рейсандо совершит свой прорыв, поскольку было очевидно, что единственное разумное, что он мог сделать, - это избежать сражения. Единственный способ, которым он мог надеяться сделать это, теперь, когда стало ясно, что он не сможет добраться до наветренной стороны линии Сармута, состоял в том, чтобы развернуться и принять ветер широко на свой курс, в то время как он уходил так быстро и так сильно, как только мог, с подветренной стороны. Он мог бы сделать это сейчас, предполагая, что Сармут позволит ему это, потому что маневры двух эскадр по метеометру унесли их достаточно далеко на восток, чтобы курс на юго-восток обогнул бы скалу Брокен-Хосер, по крайней мере, с запасом в несколько миль. Это была еще одна причина, по которой он так упорно боролся за наветренную позицию. Теперь, если ему очень, очень повезет - и если у Сармута случится внезапный приступ глупости, - он может получить достаточную фору, чтобы обогнуть южный конец линии чарисийцев, между ее крайними галеонами и скалой Брокен-Хосер. И если ему это удастся, то, возможно, ему также удастся держаться подальше от чарисийцев до темноты.
   Однако некоторые вещи были более вероятны, чем другие.
   И все же, пока он думал об этом, массивная боевая линия чарисийцев - в ней было на пару кораблей больше, чем он ожидал, но, очевидно, по крайней мере полдюжины из них действительно находились где-то в другом месте - продолжала двигаться на запад-северо-запад. Как будто Сармут даже не заметил изменения их курса!
   Если он не изменит в ближайшее время, то упустит свой шанс, - почти недоверчиво подумал Рейсандо. - Он не сможет повернуть всю линию и обогнать нас, с медными днищами или без них, если он не сделает свой ход в ближайшие... десять минут.
   Конечно, когда он понял, что Рейсандо ускользает, он всегда мог приказать начать погоню. Однако вероятность того, что любой чарисийский адмирал окажется достаточно безмозглым, чтобы сделать это, была примерно на одном уровне с вероятностью того, что Лэнгхорн вернется во славе где-нибудь в ближайшие пять минут. Общая погоня - с каждым капитаном, маневрирующим независимо, когда он мчался, чтобы догнать врага, - несомненно, позволила бы более быстрым кораблям Сармута сломать компактную, взаимоподдерживающую линию боя Рейсандо. Однако, когда они это сделают, то будут в беспорядке и потеряют взаимную поддержку друг друга... и в этот момент узнают, что случилось с охотничьей собакой, которая поймала ящера-резака. Нет. Флаг-офицер с опытом Сармута не допустил бы такой ошибки, особенно против флота, который значительно превосходил его численностью, как в случае западной эскадры. Его корабли, и особенно броненосцы, могли быть намного мощнее, чем любой отдельный корабль на другой стороне, но если бы он был достаточно глуп, чтобы скормить их хорошо организованной, жестко контролируемой линии Рейсандо, где дисциплина и численность вступали в свои права...
  
   * * *
   - Думаю, сейчас, Робейр.
   - Да, да, милорд. Мастер Рихтир!
   - Есть, есть, сэр, - подтвердил Тринт Рихтир, и разноцветные флаги, которые четверть часа назад были прикреплены к сигнальным фалам, взлетели на рею. Движение запястья сигнальщика расправило их, и флаги затрепетали на ветру.
  
   * * *
   - Сигнал с флагмана, сэр! - резко сказал лейтенант Фрейд Стедмин. - С нашим номером, - добавил он довольно многозначительно и посмотрел на мичмана, сидевшего на верхушке бизань-мачты КЕВ "Лайтнинг".
   - В самом деле? - Донифэн Кумингс, первый лейтенант "Лайтнинг", поднял бровь и присоединился к флаг-лейтенанту, пристально глядя на бизань-мачту. - Странно, что никто больше этого не заметил, - продолжил он достаточно громко, чтобы убедиться, что мичману будет трудно притвориться, что он не слышал.
   Этот незадачливый юноша схватил свою подзорную трубу и всмотрелся в нее на далекие флаги, и Тимити Дарис почувствовал, как его губы дрогнули от совершенно неуместного искушения улыбнуться. Адмирал предположил, что на самом деле в этом не было ничего особенно забавного, но в то же время это было так. Стедмин сам был специалистом по сигналам, прежде чем Дарис назначил его своим флаг-лейтенантом. Он был эффективным, трудолюбивым молодым человеком и почти таким же умным, каким он себя считал - никто не мог быть таким умным, каким себя считал Фрейд Стедмин, - которому было чрезвычайно трудно что-либо делегировать.
   Не то чтобы он вообще делегировал эту конкретную обязанность, поскольку отдел связи "Лайтнинга" находился в ведении капитана Симпсина и лейтенанта Кумингса, а не флаг-лейтенанта.
   Что не спасло бы молодую задницу мичмана Брайана, когда у Кумингса будет возможность "обсудить" это с ним. Первые лейтенанты недолюбливали мичманов, которые ставили их в неловкое положение перед флаг-офицерами. Особенно не перед флагманскими офицерами, с которыми они, вероятно, довольно скоро столкнутся за завтраком. Тот факт, что Кумингс и Стедмин основательно невзлюбили друг друга, был лишь глазурью на торте.
   - Номер подразделения, сэр, - крикнул Брайан вниз. Очевидно, он предпочел бы не предлагать эту конкретную информацию, учитывая довольно резкий комментарий Стедмина. К сожалению, стандартные процедуры передачи сигналов ИЧФ не оставили ему выбора. - Номер 80 и номер 59!
   Его помощник у подножия мачты быстро перелистывал страницы сигнальной книги, очень осторожно, чтобы в процессе не смотреть ни на что - или на кого-либо - еще. Затем он прочистил горло и оторвал взгляд от книги.
   - "Выполнить предыдущие приказы", сэр, и "с юго-запада на юг".
   - Спасибо, мастер Селлирс, - холодно сказал Кумингс и повернулся к капитану Симпсину, который с заинтересованным выражением лица наблюдал за работой отдела связи своего корабля. "Выполнить предыдущие приказы, курс юго-запад-юг", сэр.
   - Спасибо, мастер Кумингс.
   Несмотря на восхитительно серьезный тон, в глазах Симпсина, возможно, мелькнул легкий огонек, когда он повторил благодарность Кумингса молодому Селлирсу. Если и было, то оно мгновенно исчезло, как только он посмотрел на Дариса.
   - Я слышал, - сказал адмирал и показал зубы. - Похоже, барон был прав. Очень хорошо, капитан Симпсин. Давайте займемся этим!
  
   * * *
   - Сэр!..
   - Я вижу это, Льюк, - сказал Рейсандо и ударил кулаком по поручню юта, ругаясь с молчаливым красноречием, когда чарисийский строй наконец изменился. Последние восемь галеонов в линии Сармута резко меняли курс, с механической точностью меняя строй, переходя с запада-северо-запада на юго-юго-запад, и он заскрежетал зубами, вспомнив свою предыдущую мысль о танцевальных па.
   Он поднял подзорную трубу, вглядываясь в нее, и его лицо напряглось, когда он впервые по-настоящему хорошо рассмотрел дивизион, который образовал тыл линии чарисийцев. Очевидно, два корабля, возглавлявшие линию Сармута, в конце концов, были не единственными броненосцами в его эскадре. Либо так, либо вместо этого они были бомбардировочными кораблями. Что, безусловно, было возможно, особенно если Сармут намеревался сделать это с самого начала. Однако, кем бы они ни были, пара кораблей, возглавлявших сокращенную линию, которая только что повернула на юго-запад, также показала только одну линию орудийных портов, и он был ближе к ним. В подзорную трубу он увидел полосы ржавчины там, где ветер и непогода стерли черную краску.
   А за ними...
   - Сигнал адмиралу Халинду, - сказал он, не опуская трубу.
   - Да, сэр?
   - Атакуйте противника с наветренной стороны.
  
   * * *
   - Хорошо, Алфрид, - мрачно сказал Поэл Халинд. - Похоже, нам придется попробовать это во второй раз.
   - Можно сказать и так, сэр, - сказал капитан Алфрид Маджирс, когда винтовая галера "Суорд" повернулась к врагу.
   Палуба задрожала, когда ее "пешеходы" склонились к паре длинных низких коленчатых валов, вращающих ее винты. Скорость сегодня была так же важна, как и маневренность, и галера даже накренилась под давлением своих парусов. Брызги вырывались из ее уреза, сверкая, как бриллианты, на солнце, прежде чем они забарабанили по палубе, заливая каждую открытую поверхность, и они оба знали, что ведут ее слишком сильно для безопасности. Винтовые галеры были на удивление хорошими морскими судами, но вес их орудий и брони был действительно слишком велик для их каркасов. Это были хрупкие суда, и не один член корабельной команды, должно быть, помнил тот день, когда они наблюдали, как одна из них просто разломилась и исчезла менее чем за двадцать минут в море, не более тяжелом, чем сегодняшнее.
   - На самом деле, в первый раз мне это не очень понравилось, - продолжил флаг-капитан Халинда слишком тихо, чтобы кто-то еще мог его услышать из-за шума ветра, воды и выкрикиваемых приказов. - И, честно говоря, на этот раз шансы отстойные, сэр.
   - Со словами всегда так, - ответил Халинд с неестественной улыбкой. Затем он пожал плечами. - Хотел бы я не согласиться. Но посмотри на это с другой стороны - предполагая, что мы пройдем мимо этих людей, нам все еще нужно пересечь весь залив, прежде чем мы доберемся до Горэта. Учитывая нормальную погоду для этого времени года, это должно быть, по крайней мере, такой же проблемой, как наши шансы, ты так не думаешь?
   - Это странный способ подбодрить кого-то, сэр.
   - Наверное, это лучшее, что я могу придумать, - ответил Халинд и поднял подзорную трубу, изучая чарисийские галеоны, в то время как его винтовые галеры неслись им навстречу под порывами ледяного ветра и взрывами брызг.
  
   * * *
   - Теперь это, должно быть, какие-то несчастные люди, сэр, - сказал капитан Симпсин и посмотрел на комплект парусов своего броненосного галеона, изучая его, как будто обдумывая, где его можно было бы подправить.
   - Уверен, что это так, - ответил Тимити Дарис.
   Адмирал в этот момент не смотрел на своего флаг-капитана; он все еще всматривался в приподнятую угловую трубу, прикрепленную к внутренней поверхности семифутового бронированного фальшборта КЕВ "Лайтнинг". Ему пришлось наклонить ее почти параллельно килю корабля, потому что винтовые галеры воспользовались своими парусами и винтами, чтобы атаковать его флагман лоб в лоб. Теперь он выпрямился и задумчиво потер подбородок.
   - Уверен, что так оно и есть, - повторил он, - но не думаю, что это сильно их замедлит. И совершенно ясно, что задумал Рейсандо.
   Симпсин кивнул, его собственное выражение лица было далеко не радостным. С винтами в дополнение к парусам винтовые галеры были быстрее, чем доларские галеоны, несмотря на их меньшие размеры. Уровень волнения приближался к десяти или одиннадцати футам, и большие, более глубокие - не говоря уже о большей прочности - корпуса галеонов должны были позволить им развивать значительно большую скорость, чем маленькие, хрупкие винтовые галеры. Однако их командир вел их опасно жестко, несмотря на условия моря. Он явно был готов пойти на серьезный риск при выполнении своей части плана доларской битвы.
   И у них, очевидно, был план.
   - Они пытаются пересечь нашу линию наступления, - продолжил адмирал, обращаясь скорее к самому себе, чем к командиру своего флагмана. - Вопрос, на мой взгляд, заключается в том, планируют ли они оставаться в стороне, пока не смогут занять огневые позиции против нас после того, как их галеоны вступят с нами в схватку, или же они попытаются подобраться поближе и ударить по нашему такелажу, замедлить нас, прежде чем мы вступим в схватку.
   - Может быть, немного и того, и другого, сэр, - предложил Симпсин. - Если бы я был на их месте, я бы подумал о том, чтобы разбить наши мачты и рангоут, пока ждал бы подхода галеонов. - Он пожал плечами. - Возможно, ты ничего не добьешься этим, но никогда не узнаешь, пока не попробуешь. И если то, что произошло в Коджу-Нэрроуз, является каким-то руководством, они, вероятно, попытаются ворваться, как только сражение станет общим, и возьмутся за наш руль.
   Дарис кивнул, все еще потирая подбородок. Вся спасенная горстка выживших из команды Карлтина Хейджила согласилась с тем, что винтовые галеры приблизились к "Дредноту" достаточно близко, чтобы оказаться вне зоны действия его орудий, а затем повисли с его кормы, непрерывно нанося удары по его рулю, и этот настойчивый удар в конечном итоге принес свои плоды. Он не сомневался, что они попытались бы повторить представление здесь... если бы могли. Но была огромная разница между одиноким галеоном без поддержки - независимо от того, насколько хорошо он был бронирован, - и тем, с чем доларцы столкнулись сегодня днем.
   На самом деле разница была даже больше, чем они могли себе представить.
   - Думаю, что это именно то, что они попытаются сделать, - согласился он. - Хотя, - добавил он рассудительно, - я также сомневаюсь, что они будут сильно возражать, если мы решим избежать угрозу, прервав движение и пропустив их галеоны мимо нас.
   - Они, вероятно, упали бы замертво от сердечной недостаточности, сэр, - сухо сказал Симпсин. - Полагаю, это был бы один из способов уничтожить их, не сделав ни единого выстрела.
   Дарис усмехнулся, но его флаг-капитан был прав. На самом деле, очень прав. Что бы ни было правдой, королевский доларский флот и имперский чарисийский флот прониклись живым уважением к упорству друг друга.
   Думаю, ни в одном из нас не так уж много силы, - подумал он. - И, конечно, в нашем случае есть второстепенный вопрос о том, что Данкин должен был бы сказать мне в этом случае. - Он фыркнул. - Если подумать, я бы предпочел получить пулю в лоб!
  
   * * *
   Вот и все для наилучшего возможного исхода, - подумал Поэл Халинд с некоторой горькой усмешкой.
   За месяцы, прошедшие после Коджу-Нэрроуз, некоторые офицеры Рейсандо ожидали - или утверждали, что ожидали, - что теперь чарисийцы откажутся выставлять небронированные галеоны против его винтовых галер, когда последние продемонстрировали, насколько они опасны. Они утверждали, что регулярные галеоны чарисийцев отступят, предпочтут держать дистанцию открытой, что бы ни делали их броненосцы. Более оптимистичные даже предположили, что угрозы винтовых галер может быть достаточно, чтобы полностью уничтожить небронированные корабли, предоставив броненосцам самим сражаться со всей эскадрой. Халинд, с другой стороны, не верил в это ни на мгновение - чарисийские моряки не были устроены так, - но он был готов признать, по крайней мере, возможность того, что они будут... более осторожными после Нэрроуз.
   Конечно, только до сих пор.
   Чарисийцы развернулись, все верно, но только для того, чтобы открыть свои бортовые залпы. Теперь дальность стрельбы составляла немногим более двух тысяч четырехсот ярдов, тогда как при таких условиях ветра и моря его винтовые галеры вполне могли поразить цель на расстоянии немногим более шестисот ярдов. Чарисийские корабли были гораздо больше и тяжелее - в два раза длиннее его собственной галеры, при соответствующих бимсах, - что делало их гораздо более устойчивыми орудийными платформами. В сочетании с их нарезными орудиями это приравнивалось к значительному преимуществу в эффективной дальности, и он наблюдал, как контуры головного корабля менялись, удлиняясь от узкого силуэта с носа, чтобы показать его полную длинную, стройную длину... и орудийные порты. Следующий за его кормой последовал за ним, показывая идентичный профиль, и его челюсть сжалась, когда повернулся третий чарисиец. У него не было ни одной из характерных полос ржавчины, видимых на двух лидерах, отмечающих места, где ветер и погода стерли защитную краску их брони, но...
   - Сигнал адмиралу Рейсандо, - сказал он.
   - Да, сэр?
   - Подтвердите, что два ведущих галеона являются броненосцами, - продиктовал Халинд. - По оценкам, по крайней мере, в компании два трехпалубных корабля. - Он услышал, как кто-то резко втянул воздух, но он так и не опустил свою трубу и не отвел взгляда от чарисийских кораблей.
   - Добавьте еще один сигнал, - добавил он.
   - Да, сэр?
   - Вступаем в бой.
  
   * * *
   - Итак, они собираются попытаться использовать винтовые галеры в качестве тарана, милорд, - сказал капитан Лэтик.
   Он и Сармут стояли бок о бок на бизань-мачте "Дестини", каждый из них для безопасности просунул руку сквозь ванты и смотрел в свою двойную трубу.
   - Думаю, что, по крайней мере, отчасти это связано с тем, что Халинд проявляет свою осмотрительность, - сказал теперь барон. - Рейсандо все еще пытается бежать; он слишком умен, чтобы делать что-то еще. Уверен, что он был бы рад, если бы ему удалось нанести нам урон, но главной задачей Халинда было выбить дверь для их галеонов, а затем удерживать ее открытой так долго, как он мог. Одним из способов сделать это было бы привлечь Тимити и связать его, заставив его маневрировать против винтовых галер, вместо того, чтобы позволить им приблизиться, как они это сделали против "Дреднота". Если уж на то пошло, возможно, они даже думали, что смогут заставить его блефовать и позволить им пройти, а не рисковать повторением Нэрроуз.
   - Этого никогда не случится, милорд, - категорично сказал Лэтик.
   - Конечно, это было не так... И они знали это так же хорошо, как и мы. - Сармут так и не опустил свою двойную трубу. - Это не значит, что они не должны были пытаться. И если бы им это удалось, это стоило бы потери всех его винтовых галер. Подозреваю, они также думали, что у них больше шансов на это, чем было на самом деле. Если не ошибаюсь, Халинд только сейчас понял, что у Тимити с собой.
   Лэтик издал безмолвный звук согласия, и Сармут задался вопросом, что именно происходит в мозгу Поэла Халинда в этот момент.
   Доларский адмирал понимал шансы, фактический баланс боевых сил, так же, как и любой другой на стороне чарисийцев. И он также должен был знать, что этот день был фактически смертельным испытанием королевского доларского флота. Он видел "Дреднот" вблизи, видел его в действии. После этого опыта у него не могло быть никаких иллюзий, когда первый паровой броненосец появился бы в заливе Долар. Он был одним из доларских адмиралов, которые с самого начала решили использовать свой мозг, и, как и Рейсандо, он был одним из ближайших союзников графа Тирска. Если уж на то пошло, Грейгор Уитмин, который был женат на младшей дочери Тирска, Хейлин, был племянником Халинда по браку. И, как и его друг граф, Халинд, возможно, не питал никаких иллюзий относительно того, почему его племянник был вызван в Зион. Он знал - он должен был знать - что храмовая четверка проигрывает и что королевство Долар вот-вот заплатит ужасную цену за свою верность Храму. И все же в Поэле Халинде было не больше уступки, не больше капитулянтства, чем в Ливисе Гардинире. Он выполнит свой долг, каким бы мрачным он ни был, до самого конца, не дрогнув.
   Черт, хотел бы я, чтобы нам не приходилось убивать таких людей только для того, чтобы добраться до таких подонков, как Клинтан, - с горечью подумал барон. - Недостаточно, чтобы этот жирный сукин сын сам убил Бог знает сколько миллионов невинных "еретиков". О, нет! Он должен поставить нас в положение убийства хороших, благородных людей, если мы хотим остановить его.
   И теперь мне пора пойти и убить еще несколько тысяч из них.
   Он опустил двойную трубу, но его взгляд не отрывался от внезапно ставших крошечными парусов винтовых галер, неуклонно двигавшихся навстречу дивизиону адмирала Дариса.
   - Полагаю, что пора и нам остальным присоединиться к вечеринке, Робейр, - сказал он.
   - Да, милорд. Я прикажу подать сигнал.
  
   * * *
   - Они приближаются к нам, сэр, - резко сказал капитан Травис, и Кейтано Рейсандо кивнул.
   - Это то, что Сармут имел в виду с самого начала, - ответил он. - Он чертовски рискует, но, в отличие от нас, у него останется целый флот, даже если он потеряет всю свою эскадру. И если это сработает...
   Он стоял на юте "Харрикейна", наблюдая за невероятной панорамой, когда два огромных флота двигались навстречу друг другу. Сармут, наконец, сломал остальную часть своей линии, одновременно развернув каждый дивизион в ней. Теперь четыре короткие, плотные колонны двинулись на Рейсандо, готовые развернуться, чтобы сформировать единую боевую линию с наветренной или подветренной стороны, в зависимости от того, что казалось лучшим, когда они его перестроят, и он точно знал, что имел в виду чарисийский адмирал.
   Он затянул меня так далеко с наветренной стороны, как только мог, и был готов рискнуть потерять датчик ветра, чтобы сделать это. Полагаю, не то чтобы на самом деле у этого было много шансов. Но именно поэтому он с самого начала был в этой длинной одиночной линии - специально для того, чтобы он мог отделить свой последний дивизион и направить его прямо поперек нашего единственного пути отступления. Он не мог знать, что ему представится такая возможность, но с самого начала держал ее наготове на случай, если так и случится. Зачем еще размещать такую тяжелую огневую мощь в тылу его линии? Если Поэл прав - если у этих чертовых броненосцев действительно есть трехпалубные в компании - это его заготовленный удар. Он бросает сенокосилку прямо нам в зубы, рискуя тем, чего мы могли бы добиться против него по отдельности, прежде чем он догонит нас, потому что у нас нет другого выбора, кроме как пробиваться мимо него. И это замедляет нас. Простое маневрирование против него сделало бы это... и любого, кто получает урон в воздухе в процессе, - мертвым мясом, что бы еще ни случилось, если только я не готов отказаться от калек. И он все равно быстрее. Если этот дивизион перед нами сможет замедлить нас на час - Шан-вей, на полчаса! - он будет прямо в тылу эскадры. И когда это произойдет...
   - Общий сигнал, Льюк. - Его голос был словно из кованого железа. - "Поднимите больше парусов. Вступайте в более тесный контакт с врагом".
  
   * * *
   - Похоже, сегодня все немного по-другому, сэр, - тихо сказал лейтенант-коммандер Килман. - Я не думаю, что этим проклятым гребаным галерам это хоть немного понравится.
   - Да, это так, - согласился сэр Брустейр Абат, не отводя взгляда от доларской эскадры.
   Ему показалось, что в голосе начальника его штаба прозвучали неприятные нотки. Край мстительного предвкушения. Он не мог по-настоящему винить Килмана за это - не после того, как случилось Коджу-Нэрроуз. И все же он был немного удивлен, обнаружив, что не разделяет этого чувства предвкушения. Или, возможно, он так и сделал. Но если так, то он лучше понимал, о чем должны были думать люди на борту этих винтовых галер, когда они стремглав бросились на такую огромную массу орудий.
   Там нет трусов, - подумал он. - Мясников тоже нет... Не совсем. Только мужчины. Мужчины с семьями, с женами, дочерьми и сыновьями, которых слишком многие из них никогда больше не увидят. И люди, которые не больше собираются уклоняться от своего долга, чем мои люди в Нэрроуз.
   Он опустил подзорную трубу и посмотрел на полотнища "Фладтайда". Броненосец уверенно вел второй дивизион барона Сармута - "Фладтайд" и шестидесятивосьмипушечные "Динзейл Тривитин", "Тербьюлент", "Виндикейтор", "Сэнд-Пойнт" и "Бракстин"- на юго-запад. Если все сработает так, как надеялся Сармут, этот мощный дивизион нанесет удар примерно в то время, когда ведущие галеоны Рейсандо вступят в тесный бой с еще более мощной эскадрой адмирала Дариса. И пока это происходит, Сармут должен был провести свой собственный дивизион полностью через тыл доларцев и подойти с подветренной стороны.
   Это может не сработать, - подумал он. - Но чтобы это провалилось, Рейсандо должен был каким-то образом прорваться мимо Дариса, не будучи втянутым в рукопашную схватку....
   И этого не произойдет, - подумал сэр Брустейр Абат с мрачным, странно сожалеющим удовлетворением. - Этого не случится и через миллион лет.
  
   * * *
   - Огонь!
   Длинная очередь массивных пушек ударила в борт с оглушительным раскатом грома, и высокий черный борт КЕВ "Лайтнинг" исчез за стеной пламени и дыма. За его кормой следующий в очереди "Симаунт" последовал его примеру, и тридцать два тяжелых снаряда с воем разлетелись над волнами.
  
   * * *
   - Сделайте пометку в журнале, - сказал капитан Травис дежурному квартирмейстеру "Харрикейна". Он вытащил из кармана часы, открыл футляр, затем снова защелкнул его.
   - Противник открыл огонь в семнадцать минут шестнадцатого, - сказал он.
  
   * * *
   Поэл Халинд увидел, как ведущие чарисийские галеоны исчезли в огромном вулканическом потоке темно-коричневого дыма. Ни один из других кораблей перед его винтовыми галерами не стрелял. Без сомнения, они были хорошо снабжены снарядами, но теперь он хорошо рассмотрел их все, и каждый из них был, по крайней мере, таким же мощным, как ведущий галеон королевского доларского флота. За исключением броненосцев, ни один из них не мог установить меньше шестидесяти орудий, и по крайней мере два из них были кораблями такого класса, которого никогда не видел ни один доларский офицер. Он знал, какими они должны были быть - агенты инквизиции узнали по крайней мере некоторые подробности о классе Жинифир Армак, - но большинство таких кораблей предназначались для переоборудования в урезанные до одной палубы броненосцы, потому что они единственные предлагали корпуса, достаточно большие и прочные, чтобы нести массивный вес брони Ротвайлеров.
   На этих не было брони, вместо этого на каждом из них было по три полных орудийных палубы, считая карронады на их спардеках. Девяносто восемь орудий - вот сколько было у Жинифир Армак. Одной мысли о том, чтобы столкнуться с этим холокостом, было достаточно, чтобы желудок любого человека превратился в замерзший свинец. Умом Халинд понимал, что броненосцы еще опаснее, но эти галеоны с высокими бортами, отбрасывавшими брызги, как выкрашенные в черный цвет утесы, в то время как более сорока орудий жадно ухмылялись из открытых портов, кричали "Опасность!" еще пронзительнее, чем низко посаженные, зловещего вида броненосцы.
   И все же, что бы ни говорил инстинкт, на трехпалубники, очевидно, устанавливали стандартные 30-фунтовые гладкоствольные пушки ИЧФ, а не нарезные 6-дюймовые орудия Ротвайлеров, и дальность стрельбы по-прежнему составляла не менее мили. Нет, они оставят свой огонь до тех пор, пока кому-нибудь не посчастливится проникнуть глубже в зону их поражения. Однако, как только кто-то попадет в эту зону, такое количество снарядов превратит любую цель в разбитые, пылающие обломки за считанные минуты.
   Единственными доларскими кораблями, у которых был хоть какой-то шанс выжить в таком огне, были винтовые галеры Халинда. Если бы они ждали, пока обычные галеоны подойдут достаточно близко, чтобы поддержать их, они бы только втянули своих спутников в водоворот разрушения, в котором они никогда не смогли бы выжить. Вероятность того, что даже винтовые галеры могли бы это сделать, вероятно, была немного выше, но, по крайней мере, их броня давала им некоторый шанс.
   И именно поэтому он не мог ждать, какими бы ни были его первоначальные инструкции.
   Броненосцы, чтобы сломать нам зубы... и трехпалубные, чтобы переломать нам кости. Вот что значит для них Сармут, и если я не смогу подобраться достаточно близко и достаточно быстро...
   Этот массивный двойной бортовой залп врезался в море, подняв тридцатифутовые столбы воды, белее снега. Они возвышались, как лес титановых дубов, высокие и грозные, вокруг винтовых галер "Эрроу" и "Джэвелин". Маленькие корабли рассекали ледяные водопады, гребцы отчаянно выполняли свой долг, даже когда их корабли накренились под опасным давлением парусины. Каждый человек на борту этих винтовых галер знал, что было безумно рискованно так быстро вести их по таким волнам, что их корпуса зависали на грани разрушения еще до того, как враг нанес хоть один удар, но они никогда не колебались. Они рассекали волны со скоростью почти двенадцать узлов, прокладывая себе путь через огибающую более дальнюю дистанцию к своим врагам, лежа так глубоко от давления ветра, что их подветренные борта были залиты белой пеной. Тем не менее, даже при их скорости им потребовалось бы шесть минут, чтобы подойти к броненосцам на дистанцию поражения, и за это время великолепно обученные артиллеристы имперского чарисийского флота могли выпустить еще десять залпов.
  
   * * *
   - Бесстрашные ублюдки, - тихо сказал Зош Халбирстат.
   Расположение "Флит уинг" далеко к северо-западу от основных сил Долара надежно защищало его от досягаемости Кейтано Рейсандо. Это также означало, что они были слишком далеко, чтобы увидеть чертово сражение с уровня палубы. Вот почему Халбирстат и Гектор забрались на грот-мачту шхуны.
   Первый лейтенант был не очень доволен, когда его командир поднимался на мачту, хотя он знал, что лучше не говорить ничего подобного. И правда заключалась в том, что даже с одной рабочей рукой герцог Даркос был проворен, как ящерица-мартышка. Он карабкался вверх и вниз по снастям военных кораблей с тех пор, как ему исполнилось десять лет, он всегда был наделен отличной способностью к высоте, и его действующая рука стала удивительно мускулистой с тех пор, как он перестал пользоваться другой.
   Халбирстат все это знал. Но он также знал афоризм старого моряка: "Одной рукой за корабль, а другой за себя". По его мнению, человеку с одной рукой - и точка - было бы немного сложно применить это на практике, если бы корабль внезапно накренился.
   Однако со своего высокого места их двойные трубы позволяли им видеть слишком хорошо, и выражение лица Гектора было мрачным, когда они наблюдали за атакой винтовых галер.
   - Никто никогда не говорил, что они не были смелыми, - сказал он, когда новые потоки коричневого дыма вырвались из бортов броненосцев. Он прокатился по кораблям, подгоняемый ветром, распространяясь с подветренной стороны. - Однако все мужество в мире не вытащит их из этого. - Он пожал плечами. - На их месте я, вероятно, отвел бы винтовые галеры назад, замедлил бы их и пошел с галеонами для поддержки. Однако я вижу аргументы в пользу того, чтобы сделать это таким образом, и Рейсандо, очевидно, все это время намеревался, чтобы они маневрировали независимо от галеонов. Во многих отношениях это только ускоряет дело, и если он сможет направить их достаточно далеко в лицо адмиралу Дарису, прежде чем туда доберется остальная часть его эскадры, коэффициента отвлечения может быть достаточно, чтобы...
   Он замолчал, и его мрачное выражение лица окаменело, когда КЕВ "Джэвелин" налетел на пару 6-дюймовых снарядов. Всем броненосцам и бомбардировочным кораблям сэра Данкина Йерли были выданы "бронебойные" боеприпасы, разработанные адмиралом Симаунтом и герцогом Делтаком для их нарезных орудий. Они предназначались скорее для глубокого сверления каменных укреплений, чем для уничтожения военных кораблей, но и против них они отлично работали.
   Оба снаряда пробили броню "Джэвелина" и разорвались глубоко внутри его корпуса. Галере неоправданно повезло, по крайней мере, в одном смысле, что ее погреб не взорвался вместе с ними. Но внезапные, жестокие взрывы были слишком сильны для корпуса, уже доведенного до предела и за его пределами.
   Хребет галеры сломался, и сочетание вращающихся винтов и сильного давления ветра на паруса отправило ее ко дну.
   Выживших не было. Даже если бы кто-нибудь попал живым в ледяную воду, переохлаждение убило бы их задолго до того, как кто-нибудь смог бы их спасти.
   Сорок секунд спустя "Эрроу" отшатнулась в сторону, бешено перекатываясь, когда в нее тоже попал снаряд. Снаряд полностью прошел мимо ее брони и даже не взорвался. Но он ударил в грот-мачту в десяти футах над палубой, и восемь футов тяжелого рангоута разлетелись на визжащие осколки. Мачта мгновенно рухнула под тяжестью такелажа и яростной силы ветра.
   Винтовая галера чуть не перевернулась, и разбитая мачта свалилась за борт, все еще прикрепленная к ней вантами, колотя по ее корпусу, как захваченный таран. Мелькали топоры и сабли, когда ее команда отчаянно рубила такелаж, пытаясь освободить свой корабль из смертельных объятий, а КЕВ "Флейл" и "Кэтепалт" отклонились, чтобы избежать столкновения, продолжая свою собственную стремительную атаку.
  
   * * *
   - Остальные их галеоны устанавливают свои бом-брамсели, сэр! - крикнул капитан Симпсин на ухо адмиралу Дарису.
   Адмирал повернулся, чтобы посмотреть на него, и Симпсин указал на смотровую площадку на грот-мачте сквозь дым, клубящийся над палубой "Лайтнинга".
   - Все они?
   - Да, сэр, - подтвердил Симпсин, и Дарис глубоко вдохнул дым.
   Очень надеюсь, что Данкин был прав насчет того, как близко он будет наступать на пятки этим ублюдкам, - подумал он. - Если он сильно отстает от них, это может стать... рискованным.
   - Пытаются навалиться на нас, превратить это в общую рукопашную схватку. Они хотят прорвать нашу линию и подойти достаточно близко, чтобы взять нас на абордаж, - мрачно сказал он, и Симпсин кивнул.
   - Текущая дистанция? - Адмирал постучал по боковой угловой трубе и невесело улыбнулся. - Я вижу, черт возьми, все сквозь дым с уровня палубы.
   - Их линия примерно в двух милях позади винтовых галер, - сказал Симпсин. - По словам моего человека там, наверху, - он снова указал на грот-мачту, - а он хороший, опытный человек, этот интервал увеличивается из-за того, как быстро движутся винтовые галеры, а их основной корпус отстает на целую милю. - Флаг-капитан пожал плечами. - Похоже, Рейсандо пытается сблизиться с нами так быстро, как только может, но им еще предстоит пройти долгий путь.
   Дарис нахмурился, его мозг гудел, как у одного из вращающихся дженни-станков Рейяна Мичейла, пока он прикидывал расстояния и скорость ветра. Если Рейсандо ставил бом-брамсели на свои корабли при этом свежеющем ветре, он явно был готов понести ущерб в воздухе, даже зная, что любой корабль с поврежденным такелажем станет легкой добычей. Это могло бы развернуться и укусить его, и даже с набором брамселей он был бы значительно медленнее, чем винтовые галеры.
   Назовем это десятью узлами в этих условиях при таком ветре, - решил он, - и в трех милях от нас до их линии. Двадцать минут, прежде чем они смогут добраться до нас, и еще шесть минут или около того для их основного корпуса. Так что это значит...
   - Мы закончим разбираться с винтовыми галерами, - сказал он своему флаг-капитану. - Передайте артиллеристам, что у них есть пятнадцать минут. Затем мы повернем с подветренной стороны.
   - Да, сэр.
  
   * * *
   Лицо Поэла Халинда превратилось в железную маску, когда КЕВ "Хэлберд" пошатнулся. Секунду или две казалось, что он оправится от удара. Затем взорвался чарисийский снаряд, и он бешено закачался. Его мачта сломалась, с грохотом обрушившись на палубу, сокрушая и калеча его людей, но это было не все, что произошло. Он начал терять ход почти мгновенно, гораздо быстрее, чем следовало бы винтовой галере, и челюсть Халинда сжалась.
   Достали до кривошипов, - подумал он, стараясь не представлять бойню в тесном пространстве под палубами, где матросы стояли буквально плечом к плечу, стараясь вести свое судно по воде. - Взрыв в этом замкнутом пространстве, должно быть, разорвал членов экипажа на куски и окрасил обшивку их кровью.
   Что ж, у них уже была достаточная компания. "Эрроу" все еще был на плаву, хотя казалось, что он медленно идет ко дну. Эти обломки, должно быть, били по его обшивке, как молот по плетеной конструкции, прежде чем его людям удалось срезать их. "Флейл" тоже держался на плаву... еле-еле, и не очень долго; не было никаких сомнений, что он тонет. "Арбэлист" взорвался впечатляющим огненным шаром, а бронированный каземат "Сейбр" был уничтожен парой 6-дюймовых снарядов, которые пробили его носовую броню и взорвались почти одновременно. "Катласс" был выведен из строя, пока он вел проигранную битву с пожирающим его пламенем, и если каземат "Дирка" остался нетронутым, то его правый борт был ужасно искалечен взрывом, который разорвал его, как яростный коготь какого-то ящера-резака. Он мог видеть кровь, текущую из его шпигатов, как доказательство понесенных им потерь, и хотя он продолжал пробиваться сквозь волны с душераздирающим мужеством, его боевая ценность должна была быть... сомнительной.
   С "Хэлбердом" пропало семь из его двенадцати винтовых галер, и он ошибался насчет того, как долго трехпалубные корабли будут держать огонь. Они не использовали свои орудия на нижней палубе, но, как у "Харрикейна" Рейсандо, у них были тяжелые нарезные орудия в шарнирных креплениях на верхних палубах. Но в то время как "Харрикейн" продемонстрировал пару 8-дюймовых орудий Фалтина, каждый из "чарисийцев" был достаточно большим, чтобы установить три, и они были длиннее и тоньше, чем орудия Долара - достаточно длинные, чтобы их дула выступали далеко за фальшборт, когда они были нацелены на бортовой залп.
   Они также стреляли намного, намного быстрее, чем его собственные 150-фунтовые орудия. Фактически, они стреляли по крайней мере в два раза быстрее, чем бортовые орудия их собственных броненосцев. Заряжающиеся с казенной части - такими они должны были быть, как те, что были на их проклятых бронированных пароходах, - и они были дьявольски точны. Слава Богу, их было всего шесть!
   Из носа "Мейса" вырвался дым, и он оскалил зубы, когда все три передних орудия выстрелили как одно. Его капитан, очевидно, решил пренебречь ограничением безопасности, которое запрещало стрелять из всех этих массивных орудий одновременно. Это ограничение имело даже больше смысла, чем обычно, в нынешних морских условиях, но капитан Климинс четко рассчитал, что завтрашнего дня для его корабля не будет, что бы ни случилось. Броненосец отказал ему в подходе к тому месту нахождения, которого он добивался, маневрируя с безупречным мастерством имперского чарисийского флота, чтобы вместо этого заставить его приблизиться к самому сердцу его дуги залпового огня. И все же, несмотря на то, что они всю дорогу держали его под огнем, он сделал это. Теперь он был вплотную к нему, всего в девяноста ярдах, подставляя его пушкам только свою носовую броню, пока он стрелял. Его артиллеристы были хороши... и так же решительны, как и их капитан. Ни одного промаха. Халинд действительно мог видеть, как мощный снаряд ударил в броню его цели... и отскочил. Три 10-дюймовых снаряда с визгом отлетели в сторону, сбитые с толку. Один из них разлетелся по меньшей мере на пять кусков.
   А затем четыре орудия броненосца открыли ответный огонь.
   "Мейс" распался в пузыре огня и дыма. Куски обломков описали дугу по небу, оставляя за собой полосы дыма, поднимаясь на целых триста футов, прежде чем они по спирали упали обратно в ледяную воду в белых перьях, и Халинд услышал, как рядом с ним злобно ругался Алфрид Маджирс.
   - Климинс заслуживал лучшего, - услышал он свой собственный голос и задался вопросом, почему. Не похоже было, чтобы что-то, что он мог сказать в этот момент, имело значение, но он продолжал говорить. - Думаю, мы будем в пределах досягаемости еще примерно через две м...
   6-дюймовый снаряд из передней поворотной пушки КЕВ "Жинифир Армак" прошел через лобовую броню КЕВ "Суорд", как шило сквозь масло. Он сдетонировал, готовые заряды для его 10-дюймовых гладкоствольных орудий взорвались в ответной детонации, и сорокафутовая передняя часть флагманского корабля Поэла Халинда разлетелась вдребезги в облаке дыма, обломков и брызг.
  
   * * *
   - Они меняют курс, сэр, - тяжело произнес капитан Травис. Кейтано Рейсандо только посмотрел на него, и флаг-капитан пожал плечами. - Они приближаются к ветру, сэр. Больше не поднимают паруса, но...
   Он пожал плечами, и Рейсандо кивнул.
   Конечно, броненосцы шли против ветра. Они задержались достаточно долго, чтобы разобраться с винтовыми галерами Халинда - их осталось всего две, и он не винил их капитанов за то, что они потратили больше усилий, пытаясь уклониться от огня броненосцев, чем пытаясь приблизиться. Было ясно, что они не собирались повреждать эти проклятые штуки, что бы они ни делали. Лучшее, на что они могли надеяться сейчас, - это задержать ублюдков, убедить чарисийцев потратить немного больше времени на собственное уничтожение в надежде, что их более традиционные соратники смогут справиться с блокирующей силой.
   Но этому не суждено было случиться. Броненосцы и их товарищи по дивизиону разворачивались, чтобы бежать впереди остальной части его эскадры, рассчитывая время с непревзойденным профессионализмом. Они даже больше не шли под парусами, потому что не хотели вечно держаться от него подальше. Они только хотели держаться подальше до тех пор, пока не прибудет остальная эскадра Сармута, неуклонно приближающаяся к строю Рейсандо, чтобы закрыть ловушку.
   И он, черт возьми, ничего не мог с этим поделать.
   Идущие за кормой колонны быстро догоняли его, даже его несущие брамсели корабли, и они были достаточно близко, чтобы его наблюдатели смогли подтвердить, что ни один из кораблей, возглавлявших первоначальную линию чарисийцев, в конце концов, не был броненосцем. Рот доларского адмирала горько скривился. Точно так же, как подлые ублюдки пытались убедить меня, что бомбардировочные корабли были броненосцами, чтобы загнать меня к настоящим броненосцам - не говоря уже об этих проклятых трехпалубных кораблях. Не то чтобы это имело большое значение.
   И, конечно же, был тот факт, что корабль, возглавлявший ближайший чарисийский дивизион, был еще одним броненосцем.
   Они собираются вонзить это подразделение нам в спину, как кинжал, в то время как их друзья перед нами держат нас для убийства. И их третий дивизион быстро приближается к нашей подветренной четверти. Мы как кракен в сети, ожидающий удара топора.
   - Общий сигнал уменьшить паруса, - сказал он Травису. Флаг-капитан посмотрел на него, и он пожал плечами. - Мы проиграли гонку, Льюк, и мы идем так быстро, что наша очередь начала рассыпаться. Время перейти на боевой парус и перестроиться. Нет смысла наносить больше урона в воздухе, чем нужно, и ублюдкам придется войти в нашу зону поражения, если они хотят нас.
   - Да, сэр. - Голос Трависа был ровным, как будто он не понимал, что на самом деле означало решение Рейсандо.
   - И пока мы этим занимаемся, направьте эскадру на северо-северо-запад, - продолжил Рейсандо и тонко улыбнулся. - Давайте посмотрим для разнообразия, сколько времени потребуется этим чертовым броненосцам, чтобы догнать нас.
   - Да, сэр. - Травис отдал честь, затем поднял руку, подзывая связиста, и Рейсандо повернулся к коммандеру Камелке.
   - Иди вниз, - тихо сказал он. - Возьми Арналда с собой и убедись, что все наши конфиденциальные документы и коды отправятся за борт с одной или двумя картечинами, чтобы составить им компанию.
   - Да, сэр. - Глаза Камелки были непоколебимы. - Они не найдут ничего полезного, сэр. Я гарантирую это.
   - Я знаю, Гарит. Я знаю. - Рейсандо похлопал коммандера по плечу. - И пока ты этим занимаешься, попроси отца Сеймина присоединиться ко мне на юте. - Он мрачно улыбнулся. - Я думаю, нам нужен кто-то, кто замолвит за нас словечко.
  
   .VI.
   Королевский дворец, город Горэт, королевство Долар
  
   - Ну, это чертова катастрофа! - Эйбрам Зейвьер зарычал, размахивая депешей, затем швырнул ее на стол совета с такой силой, что скрепка вырвалась, а страницы рассыпались. - Не хотите ли вы объяснить, как это произошло, милорд?
   Ливис Гардинир сидел в своем кресле, напротив человека, который был его начальником... по крайней мере, номинально. Эйбрам Зейвьер был герцогом Торэстом, фактически министром военно-морского флота королевства Долар и старшим офицером королевского военно-морского флота Долара. Конечно, он не был в море почти тридцать лет, и даже когда он был, он был офицером "флота", все еще считавшим, что назначение армейских офицеров командовать кораблями и флотами имеет смысл.
   И с тех пор он не узнал ни одной чертовой вещи Шан-вей о разнице между армиями и флотами, - холодно подумал граф Тирск. - На самом деле у него нет причин для этого. У него есть рождение и политические союзники, чтобы притворяться, что он отличает свою задницу от локтя, когда дело касается кораблей. И этот сукин сын был в заднем кармане Клинтана с той минуты, как началась вся эта катящаяся катастрофа.
   - Ну? - рявкнул Торэст. Он был настроен еще более воинственно и враждебно с тех пор, как Тирск вернулся к ограниченной службе. Вероятно, - подумал граф, - потому что "смерть" его семьи - и ее обстоятельства - подсказали ему, что покровительство, которое поддерживало и защищало Тирска, вот-вот исчезнет. То есть предполагая, что оно еще не полностью исчезло.
   - Я задал тебе вопрос, граф Тирск! - рявкнул он, и Тирск слегка склонил голову набок, как будто рассматривая какой-то незначительный источник раздражения. В конце концов, не было никакого смысла притворяться, что все, что он делал, могло успокоить герцога.
   - Понимаю это, милорд. - Лицо Торэста потемнело, выражение его лица стало грозным от холодного ответа Тирска. - Я предположил, что это был риторический вопрос, поскольку сообщения, которые мы получили от харчонгцев, совершенно ясно показывают, как это произошло. Еретики приплыли в залив Рейгейр на борту тех же броненосцев, которые разнесли Гейру на куски, и сделали с нами то же самое. Именно так, как адмирал Рейсандо и я предупреждали, что они почти наверняка рано или поздно поступят, если мы оставим западную эскадру незащищенной в такой близости от острова Кло. Учитывая, что они прошли прямо сквозь огонь пары сотен тяжелых орудий - многие из них были новыми орудиями Фалтина - и полностью разрушили набережную Рейгейра, верфь и все оборонительные батареи, не потеряв ни одного корабля, я бы подумал, что вы поймете, что произошло.
   - Слушай, ты, проклятый!..
   - Довольно, Эйбрэм!
   Эти слова прозвучали не так уж громко, но они щелкнули, как удар хлыста, и Торэст откинулся на спинку стула, уставившись на говорившего. Сэмил Какрейн, герцог Ферн и первый советник Долара, ответил ему свирепым взглядом.
   - Наша ситуация слишком серьезна, чтобы я мог потакать вам, - сказал Ферн. - Все в Доларе знают, как сильно вы ненавидите графа Тирска. Но дело не в нем и не в вас. Это о том, что только что произошло с нашим флотом, и что будет дальше со всем проклятым королевством! Если вы не можете вбить это себе в голову и внести что-то конструктивное в эту дискуссию, я предлагаю вам пойти и найти себе другое занятие, пока все остальные займутся этим.
   Глаза Торэста расширились. Затем они сузились, пылая яростью, и он снова агрессивно наклонился вперед. Его указательный палец вонзился в столешницу, и он открыл рот, но другой голос вмешался прежде, чем он смог заговорить.
   - Его светлость, возможно, выразился не так... дипломатично, как мог бы, герцог Торэст, - говорил он. - Однако в его словах есть смысл. В данный момент попытки исправить ошибку в том, что произошло в трех тысячах миль отсюда, не помогут решить, что с этим делать. - Министр военно-морского флота закрыл рот, и его лицо окаменело.
   - Я... прошу прощения, ваше преосвященство, - сказал он после долгой напряженной паузы. - На мой взгляд, понимание высокой степени некомпетентности - если не откровенной измены, - которая позволила этому произойти, имеет серьезное значение, если мы собираемся предотвратить повторение этого. Это единственная причина, по которой я... настаивал на этом так горячо, как только мог.
   - Без сомнения.
   Непредвзятого наблюдателя можно было бы простить за то, что по сухому тону епископа-исполнителя Уилсина Лейнира он заключил, что последняя фраза Торэста его не убедила. Глаза герцога сверкнули, но он воздержался от прямого ответа, и Лейнир протянул руку, чтобы положить ее на свой собственный экземпляр депеши. Его рубиновое служебное кольцо сверкнуло в свете лампы, и он перевел взгляд на Тирска.
   - Уверен, что мы все понимаем, почему герцог Торэст, как советник, ответственный перед его величеством за флот, должен беспокоиться о... процедурных вопросах, милорд. И, без сомнения, необходимо своевременно собрать официальную комиссию по расследованию, чтобы рассмотреть все решения и политику, которые привели к нынешней ситуации. Однако в данный момент меня больше волнует то, что мы с этим делаем. Могу я спросить, что вы думаете по этому поводу?
   Тирск взглянул на высокого черноволосого лэнгхорнита, который был эффективным повседневным администратором Матери-Церкви во всем королевстве Долар. Архиепископ Труман Роузвел мог номинально занимать престол собора Горэта, но Лейнир был его исполнительным епископом и, как и все епископы-исполнители, знал гораздо больше о фактической деятельности своего архиепископства, чем его начальник.
   Он также был непревзойденным профессионалом, высококвалифицированным специалистом в управлении церковной бюрократией. К сожалению, он также был в значительной степени частью церковного истеблишмента. Он был гораздо больше озабочен тем, чтобы поддерживать ее в рабочем состоянии - поддерживать преемственность и авторитет Церкви, а также свою личную власть как часть этого, - чем устранением ее возможных недостатков. И его послали в Горэт в качестве преемника епископа-исполнителя Арейна Марлоу после смерти Марлоу, потому что на него можно было положиться как на верный и послушный винтик в механизме Матери-Церкви по борьбе с джихадом.
   Тирск не был удивлен, что Торэст был сбит с толку вмешательством Лейнира в его пользу. Он и епископ-исполнитель были, мягко говоря, в ссоре с тех пор, как Лейнир прибыл в Горэт. Прелат почти не скрывал своего... нетерпения по поводу нежелания Тирска придерживаться версии событий Матери-Церкви, когда она искажала правду - или даже фабриковала новые истины из цельной ткани - чтобы служить целям Жэспара Клинтана. И все же, несмотря на это, он, казалось, никогда не испытывал такой активной ненависти к Тирску, как отец Абсалан Хармич, интендант архиепископа Трумана. Хармич - шулерит, как и все интенданты, - не скрывал своего недоверия к рвению Тирска в служении Матери-Церкви, и он был в ярости от самого предположения, что захваченных флотом Тирска пленников могут не доставить в Зион, чтобы они понесли всю суровость Наказания. Только отчеты Стейфана Мейка, с их акцентом на том, как сильно КДФ нуждался в его опыте и руководстве, задержали решение великого инквизитора выступить против него и его семьи так надолго, как это произошло, и Тирск знал, что сообщения Хармича его начальству в инквизиции только усилили недоверие и ядовитую ненависть к нему Жэспара Клинтана...
   Что делало отсутствие Хармича на этой встрече еще более интересным. Тирск задавался этим вопросом, когда прибыл на нее и понял, что интендант не присутствовал, но он не был готов к тому, что Лейнир примет его сторону против Торэста, одного из самых сильных сторонников джихада в Доларе.
   Должно быть, он напуган еще больше, чем я думал, - сухо подумал граф. - Звучит так, как будто ему нужен настоящий совет, а не просто очередное подхалимство. Это ново.
   - Ваше преосвященство, то, что мы делаем - то, что мы можем сделать, - действительно зависит от нашей способности понять, что произошло. Мы не можем разработать эффективную защиту от угрозы, которую не понимаем. Это то, что демонстрировалось с прискорбной частотой в ходе джихада.
   Выражение лица Торэста могло бы заставить свернуться парное молоко, но Лейнир кивнул.
   - И ты думаешь, что понимаешь, что произошло, сын мой?
   Конечно, знаю, идиот, - тихо сказал ему про себя Тирск с серьезным задумчивым выражением лица. - Произошло именно то, что я только что сказал.
   Сообщения были все еще далеки от завершения и убедительности, и он был с горечью уверен, что скоро узнает, что среди погибших было слишком много офицеров, которых он готовил к командованию созданным им флотом. На данный момент у них не было списков потерь от самой западной эскадры, только от гарнизонов Рейгейра и его защитных батарей. Но они знали, что ни один из галеонов Кейтано Рейсандо не избежал разгрома, который, как он предполагал, будет официально известен как битва на отмели Шипуорм. Трем бригам Рейсандо каким-то образом удалось ускользнуть от своих чарисийских коллег, и одному из них, преследуемому парой чарисийских шхун, удалось достичь залива Фейрсток и укрыться под батареями города Фейрсток. Депеша от травмированного капитана КЕВ "Си дрэгон" была неполной - или, если уж на то пошло, полностью бессвязной. Конечно, этот человек был всего лишь лейтенантом, едва ли одним из старших офицеров Рейсандо, и он через многое прошел. Если уж на то пошло, он совершил небольшое чудо, просто сбежав от чарисийцев сам! Было понятно, что его сообщение может быть далеко от совершенства. Однако это было самое близкое к описанию битвы, которое они, вероятно, могли получить за довольно долгое время, и им чертовски повезло, что у них было так много информации.
   И тот факт, что мы его получили, демонстрирует, что, по крайней мере, их проклятые шхуны не могут просто пробраться сквозь нашу оборону и превратить их в мусор, - с горечью подумал он.
   Это явно не относилось к бронированным пароходам, которые атаковали Рейгейр. По словам повелителя конницы Голден-Грасса, батареи канала непоколебимо стояли на своем и дали чарисийским броненосцам самый тяжелый бой, который у них когда-либо был. Голден-Грасс, конечно, был харчонгцем, и, по опыту Тирска, сообщения харчонгских властей, которых поймали со спущенными штанами, обычно вызывали подозрение. Было удивительно, как упорно они и их войска сражались с отчаянной храбростью, несмотря на любые временные тактические отступления... даже если "временные отступления", о которых идет речь, подозрительно напоминали безумное паническое бегство.
   Но в данном случае генерал Кастнир, командующий гарнизоном доларской военно-морской базы и укомплектованными доларцами батареями, защищающими саму якорную стоянку, полностью поддержал оценку Голден-Грасса. Возможно, Кастнир пытался прикрыть свою задницу, но у него была репутация офицера типа Фастира Рихтира. Возможно, что еще важнее, с ним согласился капитан Хармади, которого Тирск лично знал как солидного, надежного и заслуживающего доверия человека.
   Если все трое были правы, то ведущий чарисийский броненосец больше всего напоминал свалку литейных отходов, когда он прибыл от Рейгейрского волнореза вместе со своими спутниками. Тяжелые орудия, защищавшие главный корабельный канал, изуродовали его почти до неузнаваемости. Его дымовая труба была полностью разрушена, как и любая другая небронированная часть его надстройки, и, по словам Хармади, были признаки того, что кормовая часть его бронированного панциря получила значительные повреждения от огня.
   Конечно, Хармади также со скрупулезной честностью указал, что очевидный ущерб от пожара может быть именно таким - очевидным. Сажа из усеченной дымовой трубы броненосца могла быть причиной почернения большей части или всей кормы, и хотя Хармади лично видел доказательства того, что насосы корабля работали постоянно, было очевидно, что ему никогда не угрожала опасность затонуть. Если уж на то пошло, несмотря на свой потрепанный и разбитый внешний вид, он участвовал в обстреле внешних батарей Рейгейра вместе со своими спутниками.
   - Ваше преосвященство, - сказал граф, - нам потребуется много времени, чтобы полностью понять, что произошло. Однако некоторые моменты кажутся мне довольно очевидными.
   Он сел прямее, подняв правую руку со сложенными пальцами. Его левая рука по-прежнему лежала на коленях. Он восстановил большую амплитуду движений этой руки, чем ожидал, но остаточная боль в плече препятствовала ее использованию.
   - Во-первых, - сказал он, подняв указательный палец, чтобы начать свой отсчет, - харчонгские батареи старались изо всех сил, но не смогли помешать паровым броненосцам эффективно проникнуть в залив Рейгейр по своему желанию. Судя по всем сообщениям - и я верю, что эти сообщения точны, ваше преосвященство,- он сделал небольшую паузу, не сводя глаз с Лейнира, пока епископ не кивнул в знак признания "на этот раз", которое Тирск тщательно не говорил вслух, - харчонгцы стояли у своих орудий с огромной стойкостью и мужеством. По словам генерала Кастнира, еретикам пришлось приблизиться менее чем на триста ярдов к батарее Сент-Термин, чтобы подавить ее огонь. У нас нет ничего похожего на полный список потерь - для наших людей, а тем более для харчонгцев, - но, по-видимому, повелитель пехоты Божинг сражался до тех пор, пока его последнее орудие не было разбито. На самом деле, по словам майора Килпейтрика, нашего офицера связи в батарее, повелитель пехоты лично наводил и стрелял из своего последнего орудия, когда снаряд еретиков взорвался прямо в орудийном отсеке и убил его вместе с тремя четвертями его орудийного расчета.
   - Во-вторых, - он поднял второй палец, - и причина, по которой я обратил внимание на то, как решительно харчонгцы стояли за своим оружием, это оружие, похоже, даже близко не подошло к тому, чтобы остановить еретиков. Это важно, потому что батарее Сент-Термин, в частности, был отдан высокий приоритет новой артиллерии, и она была полностью переоборудована нарезными пушками Фалтина с калибром до десяти дюймов, а близкий подход броненосцев позволил им предпринять предложенную лейтенантом Жуэйгейром "сокрушительную" атаку на их броню. Судя по имеющейся у нас скудной информации, они нанесли гораздо больший урон, чем деснейрцы в Гейре. К сожалению, этого было недостаточно. Очевидно, что даже хорошо отлаженные орудия, стреляющие десятидюймовыми ядрами на расстоянии трехсот ярдов - или меньше - не смогли пробить броню еретиков.
   - Прости меня, сын мой, - сказал Лейнир, - но разве сообщение барона Голден-Грасс не указывало на то, что броня еретиков была пробита?
   - Так и было, ваше преосвященство, - признал Тирск. - По крайней мере, корпус ведущего броненосца, должно быть, был пробит ниже ватерлинии - или, возможно, "разрушительная" атака привела к появлению по крайней мере некоторых утечек - потому что он, по-видимому, откачивал из своих трюмов постоянный небольшой приток воды. Возможно, мне следовало сказать, что даже десятидюймовый снаряд с расстояния в триста ярдов не смог нанести серьезного урона. - Он слегка пожал плечами. - Различие, вероятно, реально, но на самом деле оно не влияет на мой анализ. И этот анализ заключается в том, что еретики могут проникнуть через эквивалентную защиту в любое время, когда захотят.
   Он сделал паузу, чтобы до собеседника дошло, затем поднял третий палец.
   - В-третьих, перед лицом такого уровня угрозы я полностью поддерживаю решение адмирала Рейсандо вывести западную эскадру в море и попытаться пробиться к Горэту. Понимаю, что некоторые могут считать, что адмиралу следовало остаться в Рейгейре и использовать свои галеоны для защиты своей якорной стоянки. Это, однако, было бы серьезной ошибкой.
   Торэст заерзал на стуле, его плечи напряглись, а глаза горели, но Тирск не сводил глаз с лица Лейнира, отказываясь смотреть в сторону герцога.
   - Снарядный огонь, способный заставить замолчать тяжелые орудия, защищенные современными земляными насыпями, быстро справился бы с любым небронированным деревянным судном в мире. По той же причине броня, способная выдержать огонь тяжелых нарезных орудий максимального калибра с такой короткой дистанции, была бы непробиваемой для любого оружия, которое у нас сейчас есть на плаву. - Он снова слегка пожал плечами. - Мне не нравится это говорить, ваше преосвященство, но мои симпатии или антипатии не влияют на то, правда это или нет. Если бы адмирал Рейсандо превратил свои корабли в плавучие батареи для защиты Рейгейра, они были бы просто уничтожены на якоре.
   - И как именно вывод их в море привел к другому результату? - Шейн Хоуил, герцог Сэлтар, был на десять лет старше Тирска, и хотя он был менее склонен к предрассудкам и зависти, чем Торэст, ему, несомненно, было удобнее с Торэстом, чем с Тирском. Вероятно, это было неизбежно, поскольку он и Торэст были родственниками... и поскольку Сэлтар также был твердым сторонником джихада.
   - Я не говорил, что это так, ваша светлость, - ответил Тирск. - Я сказал, что это было правильное решение, а не то, что оно привело к результату, которого мы все, очевидно, хотели бы. Ему не удалось вырваться из ловушки, но это был единственный вариант, который давал хотя бы возможность вернуть наши галеоны - и их экипажи - домой для дальнейшей службы в джихаде. И я мог бы также отметить, что, согласно донесению "Си дрэгон", адмиралу Рейсандо и его людям удалось нанести тяжелый урон по крайней мере некоторым из галеонов еретиков, которые вступили с ними в бой. На самом деле, если бы не броненосные галеоны в боевом порядке еретиков, им, возможно, все-таки удалось бы добраться до Горэта. Что бы еще кто-нибудь ни думал, - голос графа слегка посуровел, но был отчетливо различим, - западная эскадра сражалась - и погибла - тяжело, милорды. Никто не сломался, никто не сбежал, и я не мог бы больше гордиться нашими офицерами и матросами.
   На этот раз он повернул голову и встретил пылающий взгляд Торэста спокойно, уверенно... и очень, очень холодно.
   - Это все хорошо, - сказал Сэлтар и махнул рукой в полуизвиняющемся жесте, когда Тирск пристально посмотрел на него. - Я не пытаюсь преуменьшить или принизить мужество и решимость, которые они проявили, милорд. Если это прозвучало так, я приношу свои извинения.
   К его чести, подумал Тирск, он говорил так, как будто имел это в виду. Чего Торэст никогда бы не сделал.
   - Что я хотел сказать, - продолжил Сэлтар, взглянув на Лейнира, - так это то, что, как бы упорно они ни сражались, они проиграли. И, насколько я понимаю, с уничтожением кораблей адмирала Рейсандо у нас больше нет флота.
   - Это не совсем верно, ваша светлость, - почтительно возразил Тирск. Сэлтар недоверчиво посмотрел на него, и барон криво улыбнулся. - У нас все еще есть около сорока галеонов и по меньшей мере тридцать винтовых галер в эксплуатации. Нам не хватает обученных экипажей для них, но у нас есть корабли, и мы должны ввести в эксплуатацию первую из новых, более тяжелых винтовых галер в течение следующих четырех или пяти пятидневок. К сожалению, если что-нибудь из них - боюсь, включая новые винтовые галеры - столкнется с одним из этих паровых броненосцев еретиков, у них не будет шансов выжить. Знаю, что никто из сидящих за этим столом не хочет это слышать, и поверьте мне, когда я говорю, что мне абсолютно неприятно это произносить, но это чистая правда.
   - Так ты просто хочешь сдаться, заползти под стол и спрятаться? - Торэст более чем наполовину усмехнулся.
   - Нет, не думаю. - Спокойный, почти вежливый тон Тирска резко контрастировал с мимолетным презрением Торэста. - Я сказал, что наши галеоны и винтовые галеры не могут сражаться с броненосцами еретиков - особенно с их паровыми броненосцами - и остаться в живых.
   - Прости меня, сын мой, - сказал Лейнир, - но разве это не означает, что мы нигде не можем сражаться с ними?
   - Ваше преосвященство, я не собираюсь притворяться, что мы не сталкиваемся с катастрофической ситуацией. - Тирск покачал головой, выражение его лица было непреклонным. - На самом деле, вы, возможно, не осознали, насколько это катастрофично на самом деле.
   - Хорошая новость заключается в том, что эти пароходы кажутся относительно короткодействующими. На самом деле, я морально уверен, что это короткое расстояние - настоящая причина, по которой еретики рыщут по острову Тров. Я сильно подозреваю, что они хотят разместить там по крайней мере несколько своих пароходов, и если они это сделают, то окажутся в пределах полутора тысяч морских миль от Горэта. Вероятно, это все еще слишком далеко для них, судя по тому, что мы видели до сих пор. Однако это дало бы им возможность перекрыть пролив Матиу, канал Тросэн и канал Хилда. По сути, чтобы перекрыть все движение из самого Долара в любую точку залива. Что, очевидно, включало бы Тэншарский залив со всеми последствиями для логистики генерала Рихтира и нашей способности поддерживать южную часть могущественного воинства.
   - Вы хотите сказать, что еретики могут прекратить всю нашу поддержку джихада? - Лейнир выглядел и говорил в сильном потрясении, и Тирск не винил его.
   - Вероятно, не полностью, ваше преосвященство, - сказал граф почти с сочувствием. - Во-первых, ширина пролива Матиу - это никак не меньше чем двести миль. Если уж на то пошло, канал Тросэн имеет ширину более трехсот миль, и у еретиков явно нет неограниченного запаса этих вещей. Какими бы быстрыми и мощно вооруженными они ни были, каждый из них все равно может покрыть только один круг морской воды не более пятнадцати-двадцати миль в поперечнике. Их мачты недостаточно высоки, чтобы они могли видеть гораздо дальше, если вообще могли видеть дальше этого. На самом деле, я был бы удивлен, если бы они могли видеть на двадцать миль даже при идеальной погоде. Это ограничивает их способность обнаруживать цели. Кроме того, дым из их печей, вероятно, будет виден парусному судну задолго до того, как они увидят верхнюю площадку парусного судна. Корабль не должен быть быстрее, чем они, чтобы избежать их, если он может изменить курс и просто избежать их, даже не будучи замеченным. - Граф покачал головой. - Нет, ваше преосвященство. Реальная угроза, которую они представляли бы на острове Тров, заключалась бы в том, что они фактически отняли бы у нас возможность вернуть остров или лишить их обычные легкие патрули их передовой базы.
   - И что удержит их от... передвижения с этого острова в какое-нибудь место поближе к Горэту? - спросил Лейнир. - Например, на острова Дрэгон или Лизард?
   - В настоящее время не так много, ваше преосвященство, - непоколебимо ответил Тирск, с удивленным чувством уважения к вопросу. Похоже, у Лейнира действительно было богатое воображение,.. когда он решил включить его. - Мне жаль, но я бы нарушил свой долг, если бы предложил что-то еще. Военно-морской флот готов сделать все возможное, чтобы защитить острова, но правда в том, что нам будет отчаянно трудно просто защитить основные порты королевства.
   - Значит, ты думаешь, что сможешь их защитить?
   - Мы, конечно, намерены попытаться, ваше преосвященство. - Тирск оскалил зубы.
   - Правда? Как?
   - Мы находимся в процессе установки как можно большего количества "сверхтяжелых" орудий Фалтина в наших батареях портовой обороны. Самое мощное из них будет стрелять сплошным двенадцатидюймовым ядром, хотя мне обещали пятнадцатидюймовое орудие. Однако, даже если Сент-Килман действительно сможет доставить пятнадцатидюймовую пушку, они не смогут предоставить ее в ближайшее время, особенно если еретикам удастся перерезать судоходные пути через Тэншарский залив. Однако у нас уже есть довольно много двенадцатидюймовых орудий. Большинство из них доларского производства - боюсь, предлагаемые пятнадцатидюймовые изделия превышают наши нынешние возможности, вот почему мы полагались на Сент-Килман, чтобы доставить их нам, - и приписанные к флоту литейные заводы с аварийной скоростью производят их еще больше. Мы отдали приоритет их установке в укреплениях залива Горэт, и по мере того, как их станет больше, мы разместим как можно больше в других крупных портах. Мое собственное предпочтение состояло бы в том, чтобы как можно плотнее охватить несколько портов, наиболее важных, а не распространять их мелкими пакетами по десятой части марки. Чтобы быть эффективным, их огонь должен быть сосредоточенным, а не рассеянным, потому что, несмотря на то, что они бьют чертовски мощно, если вы простите за выражение, они индивидуально стреляют медленно.
   Лейнир понимающе кивнул, и Тирск пожал плечами.
   - В дополнение к артиллерии лейтенант Жуэйгейр адаптировал новые ракеты для вооружения обороны гавани. У нас не будет реального способа измерить их эффективность, пока у нас не появится шанс выстрелить из них в еретиков, но они предназначены для атаки под очень крутым углом - таким крутым, какой может обеспечить любая угловая пушка, - и они будут нести тяжелые "боеголовки", если использовать терминологию брата Линкина. Их траектория означает, что они будут нацелены на палубы броненосцев, которые должны быть защищены слабее, чем их боковая броня, и они будут поражать как очень тяжелые снаряды. Почти как ядро, на самом деле, лейтенант разработал совершенно новую "боеголовку". Она такая тяжелая, что значительно уменьшает дальность стрельбы, но она основана на "бронебойных" снарядах, которые мы нашли в оружейных погребах "Дреднота."
   - Хорошо. Я это понимаю.
   - Опять же, не могу обещать, что ракеты лейтенанта будут представлять собой эффективную защиту, - сказал Тирск с видом человека, который старательно честен. - Я могу только сказать, что у них есть шанс стать одним из таких средств... и что, если это так, мы сможем изготовить их гораздо быстрее, чем отлить новую пушку. И если мы сможем изготовить и разместить новые морские бомбы для защиты подходов, а затем, в свою очередь, накрыть морские бомбы огнем прямой наводки с пушек Сент-Килмана и ракет, у нас будет гораздо более эффективная защита, чем была у Рейгейра. На самом деле, если еретики поймут, что такое морские бомбы и что они у нас есть, они, вероятно, почувствуют себя вынужденными действовать гораздо осторожнее. Как я уже сказал, данные свидетельствуют о том, что у них не так уж много этих бронированных пароходов. Они не собираются легкомысленно рисковать потерей одного - или нескольких - из них. И я могу определенно сказать, что даже если описанная мной защита менее эффективна, чем я думаю, она будет представлять собой наилучшую защиту, возможную для человека.
   Глаза Лейнира слегка блеснули при слове "человека", и Тирск мысленно пнул себя за то, что использовал его. Однако он не собирался усугублять ситуацию, пытаясь отменить ее.
   - В то же время, - продолжил он, - даже если они разместят свои пароходы на острове Тров, им, похоже, все еще не хватает собственных легких патрулей. Учитывая количество повреждений, которые, согласно отчету "Си дрэгон", они получили от адмирала Рейсандо, им, вероятно, не хватит полноразмерных галеонов, по крайней мере, в ближайшие пару месяцев, а возможно, и дольше. И это означает, что в ближайшем будущем мы все еще должны быть в состоянии доставить большую часть наших грузовых перевозок до места назначения.
   Выражение лица Лейнира немного смягчилось, и он кивнул.
   - Это звучит более обнадеживающе, сын мой!
   - Я рад, ваше преосвященство, - ответил Тирск.
   Конечно, это также то, что они называют "свистом в темноте", - размышлял он. - Но это, вероятно, было бы не лучшим, что можно сказать вам в данный момент.
   - Как я уже сказал, ваше преосвященство, нет смысла пытаться притворяться, что у нас сейчас нет серьезных проблем, и я не могу обещать творить чудеса. Экипаж военно-морского флота состоит из простых смертных, не больше и не меньше. Но вот что я могу вам пообещать - королевский доларский флот готов умереть там, где он стоит, защищая свое королевство и джихад. Если еретикам удастся напасть на наши порты, это произойдет через затонувшие корабли - и плавающие тела - моего флота.
  
   .VII.
   Храм, город Зион, земли Храма
  
   - Я чертовски устал от "мужественной защиты", которая не приводит к приседанию, - резко сказал Жэспар Клинтан. Великий инквизитор обвел взглядом роскошно обставленный зал совета и хлопнул мясистой рукой по столу. - И тот факт, что этот трусливый чудо-Тирск планирует просто сидеть там за своими пушками и своими "морскими бомбами" вместо того, чтобы делать что-то активное, врезается боком мне в зоб. - Рука ударила снова, сильнее. - По его собственному признанию, он готов отказаться от контроля над всем заливом Долар - и заливом Тэншар - без единого выстрела! Этот человек - предатель джихада!
   - При всем моем уважении, Жэспар, я не согласен, - категорически заявил Аллейн Мейгвейр. Глаза Клинтана вспыхнули, но капитан-генерал встретил их прямо. - То, что они все еще борются, говорит об огромной лояльности Долара - да, и графа Тирска - к Матери-Церкви. Армия еретиков Тесмар сейчас пересекает их границу и вторгается в Рескар. Армия Долара сражается на своей собственной территории, разрушая свои собственные дороги и каналы, сжигая свои собственные фермы, деревни и города, чтобы остановить еретиков, Жэспар! Ты тот, чьи шпионы предупредили нас, что Кэйлеб и Стонар, возможно, планируют этим летом отправиться на юг, а не на север. Что ж, без борьбы, которую ведет Долар, им было бы чертовски легче! Ты также видел, какие потери они несут, когда делают это, и половина всего доларского флота только что погибла в бою. У меня пока нет полных данных о жертвах, но я уже знаю, что они будут высокими - очень высокими. У меня есть подтверждение от моих офицеров связи в Стене, что все их винтовые галеры, кроме одной, и по меньшей мере девять их галеонов пошли ко дну или взорвались к чертовой матери, Жэспар. Это треть всего их флота потоплена, а не захвачена или сдана в плен, и ваши собственные отчеты инквизиции также указывают, что они потопили по крайней мере один еретический галеон и что сами еретики сожгли еще два или три корабля после битвы, потому что они были слишком сильно повреждены, чтобы их можно было отремонтировать! Это означает, что они выдержали адский бой даже после того, как вся их передовая оперативная база была выбита из-под них броненосцами, которые прошли прямо сквозь огонь пары сотен тяжелых пушек, по-видимому, не потеряв ни одного человека. И после всего этого Тирск все еще предлагает способы максимально эффективной защиты гаваней Долара! Ты хочешь сравнить это с тем, что сделал Деснейр после Киплинджирского леса и Гейры?!
   Руки Клинтана сжались в кулаки с побелевшими костяшками на столешнице, и Робейр Дючейрн затаил дыхание. Ненависть Клинтана к Ливису Гардиниру только усилилась после смерти семьи графа, и казначей подозревал, что страх был, по крайней мере, одной из причин этого.
   Похоже, даже Жэспар может понять, что человек, вся семья которого погибла из-за него, вряд ли будет одним из его самых больших поклонников. Сомневаюсь, что это беспокоит его так сильно, как тот факт, что потеря всей семьи Тирска лишила нас единственного реального рычага, который мы могли использовать против него.
   - Ты можешь говорить все, что хочешь, Аллейн, - почти прорычал Клинтан. - Не доверяю этому сукиному сыну. Я никогда не доверял этому сукиному сыну с того момента, как он облажался у рифа Армагеддон. Я хочу, чтобы его отстранили от командования. На самом деле, я хочу, чтобы он прямо здесь, в Зионе, лично объяснил свои... сомнительные решения!
   - Жэспар, устранение самого эффективного командующего флотом, который у нас есть, - самого эффективного командующего флотом, который у нас когда-либо был, - вряд ли побудит остальной его флот продолжать сражаться! - Мейгвейр выстрелил в ответ.
   - Мне плевать... - яростно начал Клинтан, но неожиданно вмешался голос.
   - Жэспар, - сказал Замсин Тринейр, - Аллейн прав.
   Рот великого инквизитора захлопнулся, и он повернулся к Тринейру с горящими глазами, но канцлер Церкви продолжил с непривычной решимостью.
   - Я не говорю о личной надежности Тирска, - продолжил он. - Я не видел никаких доказательств того, что он ненадежен, но инквизиция вполне может располагать информацией, которой у меня нет и которая полностью оправдывает ваше недоверие к нему. Но мои собственные источники в Доларе сообщают мне, что там много страха и неуверенности - страха и неуверенности, которые слишком легко могут перерасти в панику, - и что Ферн, Тирск и Сэлтар делают все, что в человеческих силах, чтобы защитить королевство. И, что более важно, возможно, подданные короля Ранилда знают, что они это делают. Они считают Тирска архитектором единственного шанса королевства на выживание, и если мы уберем его в этот момент, когда все так... не устроено, мы действительно можем увидеть повторение того, что происходит в Деснейре.
   По всем правилам, взгляд Клинтана должен был испепелить канцлера на месте, но Тринейр встретил его, не дрогнув, почти так, как если бы он все еще был членом храмовой четверки, и Дючейрн прочистил горло. Глаза великого инквизитора метнулись к нему, сверкая, как у загнанного в угол ящера, и он покачал головой.
   - Жэспар, ты возглавляешь инквизицию. В конечном счете, решения о духовной и доктринальной лояльности остаются за тобой. Однако в данный момент Аллейн и Замсин правы. Ты знаешь, я никогда по-настоящему не соглашался с твоими опасениями по поводу возможной нелояльности Тирска, и, честно говоря, сейчас тоже не согласен. Но даже если предположить, что ты абсолютно прав насчет него, политика и защитные меры, которые предлагают он и Ферн, являются самыми сильными и эффективными из возможных. Может быть, их будет недостаточно, и, возможно, Тирск - более слабый тростник, чем любой из нас мог бы предпочесть. Но никто не мог сделать больше - в этой ситуации физически невозможно сделать больше - и устранение человека, ответственного за это, человека, чья решимость лежит в основе всего его флота, может только ослабить эти меры.
   Настала его очередь встретиться взглядом с пылающими глазами Клинтана, и он сидел очень тихо, ожидая взрыва великого инквизитора.
  
   * * *
   - ...а потом нерешительные, блюющие трусы сказали мне, что если я думаю, что смогу найти кого-то, кто сможет выжать больше из проклятых доларцев, я должен сказать им, кто это был!
   Уиллим Рейно стоял в огромном кабинете Жэспара Клинтана, наблюдая, как его начальник яростно расхаживает взад и вперед по нему. Сутана великого инквизитора развевалась от ярости его шага, а его скуластое лицо было темным. Он мог бы позволить отговорить себя от того, чтобы тащить Тирска обратно в Зион, но Рейно знал признаки. Он прокладывал себе путь к... пересмотру этого решения. Что может быть неудачным во многих отношениях, чтобы их можно было сосчитать.
   И не только ради джихада.
   - Ваша светлость, - осторожно сказал он, - мои собственные отчеты, как правило, подтверждают те, которые получил викарий Замсин.
   Клинтан перестал расхаживать и повернулся, чтобы свирепо взглянуть на него, но архиепископ только слегка пожал плечами, выражение его лица было спокойным. Возможно, это было и к лучшему, что великий инквизитор не мог видеть, как его руки сжались одна на другой, скрываясь за широкими рукавами сутаны.
   - Что ты сказал? - ледяным тоном сказал Клинтан.
   - Я сказал, что наши отчеты, включая отчеты епископа Стейфана, как правило, подтверждают анализ викария Замсина. Я не защищаю никого, кто позволил своей вере пошатнуться, ваша светлость. Просто говорю, что здесь очень много... неуверенности и страха. Думаю, это понятно среди мирян, которые должны быть в ужасе от этого нового свидетельства того, что Шан-вей снова разгуливает по миру.
   - Так ты говоришь, что я должен просто перевернуться ради этого? Что я должен позволить этому предательскому, трусливому сукину сыну оставаться там, где он есть, командовать своим драгоценным флотом, даже если это означает, что он просто будет стоять на якоре и позволит чертовым еретикам делать все, что они хотят, в заливе Долар? - Великий инквизитор оскалил зубы. - Я мог бы указать, что это означает, что они смогут делать все, что захотят, вдоль побережья залива Долар... и моря Харчонг, если уж на то пошло. Не думаю, что ваши собратья-харчонгцы будут очень счастливы, когда остальные их города начнут гореть, как Рейгейр. Конечно, Чьен-ву находится внутри страны, не так ли?
   - Ваша светлость, у меня есть родственники в Тигелкэмпе и Стене, а не только в Чьен-ву. - Рейно встретился взглядом с Клинтаном. - Я не хочу видеть, как горят какие-либо харчонгские города - я не хочу видеть, как горят какие-либо города. Но перед лицом присутствия еретиков в заливе и того, что случилось с Рейгейром, особенно важно, чтобы человек, которому доларский обыватель доверяет делать все возможное для защиты королевства, остался там, где он есть, по крайней мере, на данный момент. Если мы обнаружим доказательства или даже веские косвенные доказательства того, что он не делает все возможное, у вас будет достаточно оснований, чтобы оправдать в чьих-либо глазах взятие его под стражу. И - архиепископ позволил себе едва заметную улыбку, - это состояние паники не будет длиться вечно. Так или иначе, это облегчится, когда Бог и Шулер укажут нам путь вперед. Когда это произойдет, придет время призвать Тирска в Зион. А пока, доверяем мы ему или нет, давайте использовать его так эффективно, как только сможем.
   - А если он тем временем укусит нас за задницу? - потребовал Клинтан, хотя он казался, по крайней мере, немного спокойнее, чем был.
   - Думаю, нам просто придется положиться на Бога - и бдительность епископа Стейфана - чтобы этого не произошло, ваша светлость, - ответил Рейно и увидел, как Клинтан немного расслабился при упоминании Стейфана Мейка.
   Вспомогательный епископ был личным выбором великого инквизитора в качестве интенданта Тирска, и Клинтан сохранил к нему большое доверие. С самого начала в отчетах Мейка подчеркивалась компетентность Тирска и его лояльность к доларской короне, но при этом признавались опасения Клинтана по поводу духовной надежности графа. Хотя Мейк никогда не видел никаких признаков ненадежности, он явно следил за этим, как королевская виверна. Рейно восхищался тем, как искусно интендант маневрировал в рамках антипатии Клинтана к доларскому адмиралу, и он даже взял на себя смелость... скорректировать некоторые из наиболее ядовитых отчетов Абсалана Хармича, чтобы поддержать усилия Мейка. Что бы ни думал Клинтан, им действительно был нужен Тирск там, где он был.
   К сожалению, для Рейно было очевидно, что интендант стал гораздо более близким союзником в противостоянии Тирска с Торэстом. Вероятно, это было неизбежно, если Мейк собирался выполнять свою работу, но за последние несколько месяцев, и особенно после смерти семьи Тирска, Рейно начал ощущать личную близость между адмиралом и его интендантом.
   Это вызывало тревогу, но если бы он сообщил Клинтану, что у него возникли подозрения относительно преданности Мейка, великий инквизитор настоял бы на том, чтобы лично просмотреть всю соответствующую переписку. Это может быть... неудобно, поскольку необработанные файлы не будут идеально соответствовать тому, что сообщил ему Рейно. Обычно это не так уж сильно беспокоило бы его. Клинтан уже много лет знал, что его адъютант иногда "массировал" информацию, и поскольку великий инквизитор был уверен в лояльности Рейно - и полной зависимости от него - он был готов к такому управлению этим информационным потоком. Действительно, часть его понимала, что ему нужен кто-то, кто справится с этим, чтобы защитить его от последствий случайных приступов собственной ярости.
   Но эти приступы ярости становились все более частыми. То, как он мог бы отреагировать сейчас на открытие того, что у Рейно были "скрытые доказательства" потенциальной измены Тирска - и, возможно, даже Мейка - было не тем, о чем архиепископ хотел подумать.
   Лучше не упоминать и о том, насколько глубоко Мейк был вовлечен в разработку оборонительной стратегии Тирска, - подумал он. - Судя по тому, что он сейчас чувствует, никто не знает, к чему это может привести. По крайней мере, он, вероятно, настоит на том, чтобы Мейк вернулся в Зион для разбора полетов. А что будет, если Мейк откажется?
   Рейно такая возможность совсем не нравилась... почти так же сильно, как ему не нравился единственный, ничем не подтвержденный отчет, указывающий на то, что Тирск и Алверез, как ни трудно поверить, тайно встречались по крайней мере два раза. Если бы это попало в руки Клинтана, это ускорило бы самый страшный взрыв со времен разрушения рифа Армагеддон, и это было не только необоснованно, но и подозрительно, поскольку исходило от Хармича, который ненавидел обоих мужчин с ослепительной страстью и был совершенно готов сфабриковать улики против них. В конце концов, инквизиция обычно фабриковала улики против людей, которые, как она знала, были виновны, вместо того, чтобы проводить долгое и трудное расследование, чтобы получить фактические доказательства, а Хармич до своего нынешнего поста более двадцати лет был агентом-инквизитором. Он знал, как ведется игра, и Рейно знал, что он вполне способен использовать ту же тактику из личной злобы и ненависти. Вот почему он тогда не передал отчет Хармича. И поскольку он не передал это тогда, было бы чрезвычайно опасно передавать это сейчас, когда Клинтан почти наверняка расценит задержку как доказательство того, что Рейно скрыл доказательства нелояльности Тирска задолго до битвы на отмели Шипуорм.
   А потом было небольшое беспокойство о том, что произойдет, если, несмотря ни на что, окажется, что в отчете Хармича все-таки что-то было. Если Клинтан вызовет Мейка в Зион, а он откажется ехать, а Тирск и Алверез защитят его, последствия могут быть смертельными. Если бы инквизиция в Доларе не смогла почти мгновенно взять всех троих под стражу, лучшим исходом, на который они могли надеяться, была бы либо гражданская война, либо повторение того, что произошло в Деснейре. Худшим исходом было бы создание новой, еще более опасной Корисанды - или даже Сиддармарка - прямо здесь, на материке.
   Глубоко внутри Уиллим Рейно чувствовал растущий страх, что джихад проигран, но он не видел иного пути вперед, кроме как сражаться до победного конца, полагаясь на вмешательство архангелов. И после того, что произошло в тюрьме Сент-Тирмин, он был гораздо менее уверен во вмешательстве архангелов, чем мог бы быть когда-то.
   Нет, это было не совсем так, - сказал ему тихий, тихий голос, почти неслышимый в глубине его сердца. - Он по-прежнему был полностью уверен во вмешательстве архангелов, чтобы предотвратить торжество зла.
   Он просто больше не был уверен, что они вмешаются на стороне храмовой четверки.
  
   .VIII.
   КЕВ "Гвилим Мэнтир", залив Хауэлл, и
   дворец Теллесберг, город Теллесберг, королевство Старый Чарис, Чарисийская империя
  
   Огромное судно неслось по темно-синей воде, как один из Ракураи Лэнгхорна. Оно было огромно, самая большая движущаяся конструкция, когда-либо построенная на Сэйфхолде: более четырехсот пятидесяти футов в длину между перпендикулярами - четыреста тридцать футов по ватерлинии; в два раза длиннее даже галеона класса Жинифир Армак или броненосца класса Ротвайлер - и семьдесят восемь футов в поперечнике. Его 10-дюймовые орудия - четыре таких, установленные попарно на носу и корме - были самыми тяжелыми орудиями, когда-либо отправленными в море, и их поддерживали не менее четырнадцати казематированных 8-дюймовых орудий, а еще двенадцать четырехдюймовых орудий находились за щитами в палубных креплениях. Его водоизмещение составляло более четырнадцати тысяч тонн при нормальной нагрузке, и обширная белая борозда его носовой волны развернулась назад по обе стороны от его резко изогнутого носа, когда он пересекал залив Хауэлл со скоростью двадцать узлов... с запасом по крайней мере еще пять узлов.
   Ветер дул с юго-запада, но это был всего лишь легкий бриз, недостаточный, чтобы рассеять дневную жару или поднять сильную волну на пути моря... И едва ли даже зефир по сравнению с ветром, вызванным его прохождением. Густой столб черного угольного дыма, вырывающийся из его двойных труб, тяжело висел над водой, медленно разрушаясь. Он остался далеко позади, как воздушное зеркало его широкого белого кильватерного следа, и капитан Хэлком Барнс стоял на открытом крыле его ходового мостика, держа обе руки на поручнях мостика перед собой, его форменная туника прижалась к груди - но рукава развевались - когда ветер при движении обдувал его.
   Боже мой, - подумал он, - он настоящий. Он действительно, действительно настоящий! Глубоко внутри я никогда не верил, что он был таким - по-настоящему, - даже когда поднялся на борт.
   Он был опустошен, когда ему приказали передать "Делтак" Поэлу Бладиснбергу и вернуться в Старый Чарис. Несмотря на свои глубокие первоначальные сомнения, он полюбил каждый болт, каждую планку своего некрасивого, неуклюжего судна, и оно никогда не отказывало ни в чем, когда бы он ни попросил его. После всего, через что пришлось пройти ему и команде его корабля, казалось крайне несправедливым, что его вызвали домой без всяких объяснений. Жирэлду Канирсу, второму лейтенанту "Делтака", было приказано отправиться домой вместе с ним, и хотя лейтенант был слишком дисциплинирован и профессионален, чтобы сказать это, Барнс знал, что он был так же разочарован.
   Но только до тех пор, пока они не доложат адмиралу Рок-Пойнту - не в Теллесберге, или на острове Лок, или даже в Кингз-Харбор, как они ожидали, а в Лареке, в устье реки Делтак - и не выяснят, почему их отозвали.
   Он стоял на палубе КЕВ "Дистройер", флагманского корабля Рок-Пойнта, глядя на огромное судно, пришвартованное к оборудованному доку, его палубы и верхние помещения кишели рабочими, и он не мог поверить в то, что видел.
   - Немного неожиданно, не так ли, капитан? - спросил одноногий верховный адмирал с кривой улыбкой.
   - О, да, милорд, - пылко ответил Барнс. - Во многих отношениях! Никогда не думал, что меня могут считать командиром одного из них! И даже если бы я!..
   Он замолчал, качая головой, и Рок-Пойнт фыркнул. Звук был резким, но в нем также слышалось веселье. И, возможно, что-то почти похожее на... удовлетворение.
   - После пожара в Делтаке я не удивлен твоими чувствами, - сказал он. - И, надеюсь, Клинтан, Мейгвейр - и Тирск - будут продолжать думать так, как думали вы. В любом случае, мы определенно сделали все, что могли, чтобы помочь им сделать это!
   - Могу понять, почему вы это сделали, милорд, но означает ли это, что пожар на самом деле был менее разрушительным, чем говорили слухи?
   - К сожалению, нет. - Если мгновением ранее в голосе Рок-Пойнта и было какое-то веселье, оно исчезло. - На самом деле, это было даже хуже, чем мы думали сначала, особенно учитывая необходимость продолжения производства армейской артиллерии. Честно говоря, хотя мало кто в военно-морской форме хотел бы это признать - я знаю, что, черт возьми, не хотел этого! - оснащение армии на данный момент даже важнее, чем оснащение флота. Я полагаю, - он бросил на Барнса очень острый взгляд, - вы, вероятно, понимаете это лучше, чем большинство, капитан.
   - Да, милорд, я знаю. - Выражение лица Барнса стало жестче. - Граф Хэнт творит чудеса, но его люди платят кровью за то, чтобы он их совершал. Имейте в виду, в этом мире нет человека, который мог бы сделать работу лучше, чем граф, и все мы знаем, что цена была бы еще выше при любом другом. Но я знаю этих людей, милорд. Они реальны для меня, а не просто имена в депешах или газетных статьях. Я за все, что сбивает эту цену.
   - Так уж получилось, капитан, я тоже. - Рок-Пойнт положил руку на плечо Барнса. - И, честно говоря, то, как вы так хорошо координировали свои действия с армией - начиная с рейда на каналы и продолжая кампанию в Сиридане, - это одна из причин, по которой ваше имя выскочило из очереди, когда мы обнаружили, что в срочном порядке ищем капитана.
   Барнс почувствовал, как его лицо вспыхнуло, но, к счастью, верховный адмирал продолжил, прежде чем ему пришлось попытаться придумать какой-то ответ.
   - В любом случае, - сказал он более оживленно, убирая руку с плеча капитана и поворачиваясь обратно к поручням "Дистройера", - из-за ущерба, нанесенного заводам Делтак, и необходимости обеспечить армию артиллерией, пройдет по крайней мере еще четыре месяца, прежде чем мы сможем завершить вооружение этого класса кораблей. Но, взяв два неповрежденных десятидюймовых орудия с завода и объединив их с испытательными пушками, мы смогли собрать основную батарею для одного корабля класса Кинг Хааралд - этого. - Он указал подбородком на огромное судно. - Герцог Делтак сказал мне, что он будет готов к испытаниям через три пятидневки.
   - Но, конечно, капитан уже был назначен, милорд? Если уж на то пошло, капитаны, должно быть, были назначены для всех них. Разве не было бы разумнее отдать ее кому-то, кто был связан со строительной программой с самого начала?
   - Да, мы назначили капитанов. Мы тоже не выбирали их наугад, и мы отдали его Жоржу Малруни. Полагаю, вы его знаете?
   - Да, милорд, знаю. На самом деле, очень хорошо. - Барнс нахмурился. - Он был первым лейтенантом на "Си шрайк", когда я был сопляком. Могу я спросить, почему он до сих пор не командует им? Он один из лучших офицеров, которых я знаю!
   Беспокойство в его голосе было очевидным, и Рок-Пойнт вздохнул
   - Извините, капитан, я думал, вы знаете. Капитана Малруни вызвали домой в Чисхолм. Это было нелегкое решение для него и для нас, но его жена погибла в результате несчастного случая.
   - Анэйли мертва? - Барнс уставился на верховного адмирала. Анэйли Малруни была вдовой брата офицера; она и Жорж были женаты менее двух лет, и у них было трое маленьких детей, двое из них от ее предыдущего брака.
   - Боюсь, что да, - подтвердил Рок-Пойнт. - Просто одна из тех глупых вещей. Но вы, наверное, знаете, что он перевез своих родителей в Чисхолм после женитьбы?
   Верховный адмирал приподнял бровь, и Барнс кивнул, мать и отец Малруни были довольно пожилыми, а его единственный оставшийся в живых брат тоже был офицером флота. Поскольку они оба постоянно находились в море, Анэйли настояла, чтобы их родители переехали в Чисхолм, где она могла бы заботиться о них.
   - Он был опустошен этой новостью, - продолжил Рок-Пойнт, - а его брат в море в эскадре барона Сармута, так что буквально некому было позаботиться о его семье. В сложившихся обстоятельствах он попросил о смене и перешел на неактивное дежурство - при моей полной поддержке. Некоторые обязанности имеют приоритет над всем остальным, и это, черт возьми, одна из них! Но из-за этого у нас возникла небольшая кадровая проблема, и когда я попросил его порекомендовать своего сменщика, он выбрал вас. Честно говоря, мы уже отозвали вас домой, чтобы дать вам один из новых кораблей Сити, поэтому в то время я не был склонен принимать его рекомендацию. Только после того, как вы оказались в пути, люди герцога Делтака завершили обследование повреждений и решили, что у нас, в конце концов, есть артиллерия, чтобы оснастить один Кинг Хааралд. Их величества выбрали этот, и это означало, что ему срочно нужен капитан.
   Выражение лица Барнса кричало о вопросе, который он не мог задать, и Рок-Пойнт кисло усмехнулся.
   - Так получилось, капитан, что конструкционные работы по кораблю продвинулись по меньшей мере так же, как и у любого другого. Но единственным подходящим по имени, кого они могли бы выбрать вместо этого, был "Кинг Хааралд VII", и его котлы... скажем так, менее чем удовлетворительны. - Верховный адмирал пожал плечами. - Это не часто случается с работами Делтака, но даже люди герцога Делтака иногда облажаются. На самом деле, мы уже обнаружили, что нам нужно вынуть их и начать все сначала, и выполнение этого стало приоритетом, когда мы не думали, что у нас будет оружие для любого из них. Мы не сильно продвинулись в этой маленькой рутинной работе, когда узнали, что можем вооружить один из них, так что другого кандидата действительно не было. В конце концов, - он показал Барнсу зубы, - мы не хотим, чтобы кто-нибудь в заливе Долар... неправильно истолковал наше послание.
   - Верно, милорд. Я вижу это, - сказал Барнс, не сводя глаз с названия, выгравированного золотыми буквами на похожей на скалу стороне носа огромного корабля.
   - Корабль его величества "Гвилим Мэнтир", - говорилось в этом сообщении.
  
   * * *
   - Ну что, капитан?
   Человеку, стоявшему рядом с Хэлкомом Барнсом, пришлось повысить голос, чтобы перекричать шум ветра и воды, и Барнс вежливо повернулся к нему.
   - Должен ли я предположить, что он проходит проверку? - он продолжил с легкой улыбкой, и в ответной улыбке Барнса не было ничего легкого.
   - О, думаю, вы можете предположить это, ваша светлость! - сказал он недавно облагороженному герцогу Делтак. - Лэнгхорн! Я думал, что "Делтак" был невероятным, когда вы и верховный адмирал Рок-Пойнт отдали его мне, но это!..
   Он взмахнул одной рукой по широкой дуге, охватывая длинные смертоносные стволы его орудий, белую воду, вырывающуюся с обеих сторон носа, ветер, гудящий в сигнальных фалах, и широкую палубу, вибрирующую в такт пульсирующему ритму его мощных двигателей, но устойчивую, как камень под ногами, несмотря на его стремительный бросок через залив - и покачал головой.
   - Могу понять, почему подробности так тщательно скрывались, - продолжил он, - но я никогда бы не подумал, что они были на самом деле. Этот корабль - этот единственный корабль - мощнее любого другого военного корабля во всем мире!
   - Это может быть небольшим преувеличением, - рассудительно сказал Эдуирд Хаусмин. - И он также не предназначен только для того, чтобы вступать в бой с другими флотами. Честно говоря, подозреваю, что это еще одна причина, по которой барон Рок-Пойнт решил, что вы будете подходящим человеком, чтобы командовать им. Полагаю, вам предназначено стать тем, кого его величество называет "дверным молотком графа Шарпфилда", когда придет время... нанести визит в Горэт.
   - И я с нетерпением жду этого визита, ваша светлость, - сказал Барнс гораздо более мрачно.
   - Мы все такие, - заверил его герцог Делтак. - Я знал Гвилима Мэнтира. - Он положил руку на поручень мостика и на мгновение посмотрел на бескрайние воды залива. - Многие из нас ждали, когда голос его тезки будет услышан. Сделайте так, чтобы мы гордились вами, капитан.
   - Мы так и сделаем, ваша светлость. - Барнс спокойно встретил его взгляд. - Положитесь на это - мы так и сделаем.
  
   * * *
   - Если бы знать, что мастер Тангучи сэкономит три полных пятидневки на своей лучшей оценке, я, возможно, отложил бы наш визит на Рейгейр до его прибытия, Эдуирд, - сказал Данкин Йерли, изучая спутниковые снимки финальных приемо-сдаточных испытаний КЕВ "Гвилим Мэнтир". - Многие люди, которые сейчас мертвы, возможно, были бы живы, если бы я это сделал.
   - Насколько помню, Данкин, - немного язвительно вставил Кэйлеб Армак из своего кабинета в Сиддар-Сити, - Льюк Колмин - наш главный командующий в заливе Долар. Простите меня, если я ошибаюсь, но разве это не значит, что именно он должен выбирать время?
   - Ну, да, ваше величество. Но я мог бы поспорить и давить вместо того, чтобы отстать. И если бы я знал, что он будет доступен, я бы, черт возьми, так и сделал!
   - Данкин, это можно было бы оспорить в любом случае, даже если бы ты точно знал, когда "Мэнтир" будет введен в эксплуатацию, - сказал Доминик Стейнейр. - Каждый день, который мы откладывали, был бы еще одним днем для доларцев, чтобы запустить в производство и развернуть свои проклятые "морские бомбы", а даже у Кинг Хааралда нет бронированного днища. Затем были ракеты береговой обороны Жуэйгейра и те чертовы двенадцатидюймовые орудия, которые Дючейрн и Мейгвейр предназначили для Голден-Грасса и Кастнира. Полагаю, первая из ракет Жуэйгейра должна была прибыть вчера утром, а первая двенадцатидюймовая батарея отстает от них менее чем на пятидневку?
   Сармут кивнул, хотя, возможно, немного неохотно, а Рок-Пойнт пожал плечами.
   - Корабли Кинг Хааралд - это не магия. Думаю, маловероятно, что что-либо из этого могло нанести значительный ущерб "Мэнтиру", но я могу ошибаться - особенно в отношении ракет. Вы знаете, когда мы проектировали его палубную броню, мы не думали о том, что по ней будут вести огонь двухсотфунтовыми боеголовками. Если бы ты подождал, у всего этого было бы время вступить в игру, прежде чем ты ударишь по Рейгейру.
   - Думаю, что в этом аргументе есть определенный смысл, - вставил Мерлин. Сармут посмотрел на изображение, спроецированное на его контактные линзы, и Мерлин пожал плечами. - Давайте не будем забывать, как сильно пострадал "Эрейстор" от десятидюймовых орудий к тому времени, когда Жэзтро закончил разрушение батареи.
   - Хорошо, - сказал Сармут через мгновение. - Соглашусь с этим. Но я очень, очень жалею, что не смог отправить "Мэнтира"- даже одного - разобраться с Рейгейром, пока Хейнз и его эскадра ждали бы галеоны Рейсандо у отмели Шипуорм. Черт! Даже такой упрямый человек, как Рейсандо, мог бы сдаться, когда увидел, что его ждет!
   Мерлин мрачно усмехнулся, а Кэйлеб фыркнул, хотя Сармут определенно был прав. Западная эскадра КДФ просто прекратила свое существование после битвы при отмели Шипуорм; не спасся ни один корабль тяжелее двадцатипушечного брига. Но королевский доларский флот жил в соответствии со своими собственными традициями. К тому времени, когда уцелевшие галеоны Кейтано Рейсандо спустили свои знамена, только одиннадцать из них все еще могли сражаться. Если уж на то пошло, только двадцать шесть из них - и только одна из его поврежденных винтовых галер - все еще были на плаву.
   Его флагманского корабля среди них не было.
   И все же они погибли не одни, эти корабли. Если чарисийцы хотели подойти на дистанцию поражения, им пришлось также самим попасть под обстрел противника, а бронированными были только три их корабля. Бойня, которую деревянные корабли, вооруженные орудиями, стреляющими снарядами, могли учинить друг против друга, была невероятной. Два чарисийских галеона просто взорвались. Еще четыре затонули, когда голодное море хлынуло в пробитые и разбитые корпуса, а еще пять были слишком сильно повреждены, чтобы вернуться в строй. Сармут сжег один из них на месте, вместо того чтобы пытаться доставить разбитые, протекающие обломки обратно на остров Кло. Остальные четверо вернулись в Кло-Кип, чтобы с них сняли оружие и все полезное, прежде чем их тоже сожгли.
   Еще год или два назад по крайней мере два из них, вероятно, были бы отремонтированы, но сейчас в этом не было никакого смысла. После уничтожения западной эскадры единственным оставшимся противником имперского чарисийского флота была эскадра под личным командованием Тирска в Горэте. Даже деснейрские каперы стали лишь призраком их былой угрозы. Послание сэра Хейнза Жэзтро Гейре вдохновило императора Мариса и его советников... пересмотреть свою поддержку этой стратегии. Или чего-либо еще, что могло бы предположительно вызвать еще один визит ИЧФ.
   Жэспар Клинтан был в ярости, когда узнал, что деснейрцы, которые уже дезертировали из сухопутной войны джихада, тихо сделали то же самое и на море. К счастью для Мариса, Деснейр-Сити был вне досягаемости великого инквизитора, если только он не хотел рисковать еще худшей возможностью приказать арестовать императора и обнаружить, что инквизиция не может это выполнить! Очевидно, это был еще один риск, на который даже он не был готов пойти ... по крайней мере, пока не разберется с Чарисом и его союзниками. После этого, конечно, он станет смотреть на вещи по-другому, и весь мир знал, что у Жэспара Клинтана долгая, долгая память.
   Это должно оставить Мариса немного... неуверенным в исходе джихада, - размышлял Мерлин с неким неприятным чувством удовольствия.
   Но результатом было то, что после стольких лет взрывного расширения у ИЧФ было больше кораблей - намного больше кораблей, - чем ему действительно было нужно. И благодаря внедрению пара, стальных корпусов и нарезной артиллерии практически все эти корабли были в лучшем случае устаревшими. Было мало смысла ремонтировать сильно поврежденные галеоны, которые будут списаны и разобраны уже в течение следующих двух-трех лет.
   - Вы знаете, - сказала Ниниэн Рихтейр с того места, где она сидела на подлокотнике кресла Мерлина, - я уже давно хотела спросить об этом, но почему, во имя Коди, вы, люди, решили построить что-то вроде Кинг Хааралдов? - Она покачала головой с насмешливым выражением лица. - О, понимаю, что вам нужен был "дверной молоток" Кэйлеба, и понимаю, что у Сити нет того радиуса действия, который вы действительно хотели бы иметь. Но они отлично справились в Рейгейре, и сэр Данкин ясно продемонстрировал, что он и его морские пехотинцы могут захватывать острова для передовых угольных станций в любое время, когда ему захочется. Так зачем же строить что-то такое большое? И такое быстрое, если уж на то пошло! Капитан Барнс развил скорость до двадцати шести узлов и даже не напрягал свои механизмы, когда делал это.
   - Довел скорость корабля до двадцати шести узлов, пожалуйста, - сказал Мерлин с болезненным выражением лица и слегка вздрогнул. - Это он, Ниниэн! Вы действительно должны быть осторожны с оскорблением чувств чарисийца такими вольными выражениями.
   - Конечно, же. - Она закатила глаза и шлепнула его по макушке. - Но мой вопрос остается в силе. Я никогда не слышала о "переборе", пока не попала в мою нынешнюю злую компанию, но, честно говоря, эти корабли кажутся мне довольно наглядным примером именно этого. И вы потратили на них ужасно много ресурсов.
   - Стоимость ресурсов, вероятно, является самым сильным аргументом против них, - сказал граф Пайн-Холлоу, прежде чем Мерлин смог ответить. Имперский первый советник удобно устроился в постели с открытой книгой на коленях и вечерней чашкой какао на прикроватном столике. - С другой стороны, Ниниэн, ты должна помнить, когда они были впервые запущены в конвейер. - Он пожал плечами. - Мы уже начали работать над ними до того, как "Меч Шулера" Клинтана ударил по республике. На тот момент военно-морской флот по-прежнему был нашим главным приоритетом, поскольку в ближайшее время мы никак не могли вторгнуться на материк с нашими собственными ресурсами. К тому времени, когда потребности армии заняли центральное место, мы уже далеко запустили программу, и, честно говоря, армии не нужны были броневые плиты, паровые двигатели или большая часть остального, что шло на корабли. Так что аспект отвлечения ресурсов на самом деле далеко не так очевиден, как может показаться.
   - Хорошо, соглашусь с этим, - уступила Ниниэн, но храбро собралась с духом. - С другой стороны, вы могли бы построить - что? Десять Сити вместо каждого Кинг Хааралда?
   - Да, мы могли бы, - признала Шарлиэн из своей собственной спальни в Теллесберге. - И мы подумывали о том, чтобы сделать именно это. Но я немного удивлена, Ниниэн.
   - Удивлена?
   - Да. Ты, как никто другой, должна быть приучена к долгосрочному стратегическому мышлению.
   Брови Ниниэн приподнялись, и Шарлиэн усмехнулась.
   - Это была твоя идея, Мерлин. Почему бы тебе не объяснить это?
   - Хорошо. - Мерлин откинулся на спинку стула и улыбнулся Ниниэн. - Конечно, всегда есть проблема заставить такую сухопутную невежду понять тонкости, столь очевидные для нас, утонченных морских существ.
   Она посмотрела на него сверху вниз, подняв один притворно свирепый кулак, и он поднял руки в жесте капитуляции.
   - Извини! - сказал он ей, в то время как по каналу связи раздался смех. - Я не мог устоять. Но, - выражение его лица стало серьезным, - Шарли указала пальцем на настоящую причину, по которой я так сильно поддержал Дастина, когда он и Эдуирд впервые выдвинули эту идею. На самом деле я сначала почти возражал против этого - по всем причинам, которые ты только что привела. Но потом мне в голову пришел другой аспект их предложения.
   - Какого рода аспект? - спросила она, опуская кулак, ее собственное выражение лица стало более серьезным, когда она уловила его тон.
   - Какова наша конечная стратегия, Ниниэн? - возразил он вопросом, и она нахмурилась.
   Это был вопрос, который члены внутреннего круга обсуждали достаточно часто, как до, так и после того, как она стала его членом, - размышляла она. - И в то время как ответить на некоторые аспекты было очень просто, другие были совсем не такими.
   Изначально главной целью Чариса было простое выживание, хотя стремление Мейкела Стейнейра к свободе совести заняло второе место. Конечно, выживание Чариса потребовало поражения храмовой четверки, и по мере того, как джихад становился все более ожесточенным и кровавым, этот приоритет расширился, поскольку все чарисийцы, за исключением сокращающегося числа несгибаемых сторонников Храма, стали требовать полного отделения от Церкви Храма в сочетании с уничтожением власти инквизиции. И это - несмотря на то, что многие чарисийцы, в том числе очень многие из самых ярых реформистов, боролись против принятия этого - означало нечто большее, чем просто защиту Чариса от непосредственной угрозы вторжения и завоевания. Это означало, что саму Церковь нужно было заставить подчиниться на поле битвы, потому что это был единственный способ заставить Жэспара Клинтана отказаться от своих усилий.
   Но это были стратегические императивы, о которых знали все чарисийцы - те же императивы, которые встали перед республикой Сиддармарк после жестокого нападения на нее Клинтана. Они не были главным императивом аватара Нимуэ Элбан, а им, заодно ставшим императивом внутреннего круга, было прямое разрушение, а не просто поражение Церкви Ожидания Господнего. Это была ее задача, ее миссия - жгучая цель, ради которой умерла настоящая Нимуэ Элбан, - отменить Запреты, провозгласить правду об "архангелах", освободить человеческую расу от антитехнологических оков, наложенных на нее Эриком Лэнгхорном, и - превыше всех других приоритетов во Вселенной - подготовить его к тому, чтобы снова столкнуться с опасностью Гбаба.
   - В идеале, - наконец сказала Ниниэн, - конечная цель игры - заставить храмовую четверку - ну, теперь, я полагаю, храмовую тройку - сдаться и отдать нам Храм, чтобы мы могли добраться до того, что находится в подвале. - Она поморщилась. - Конечно, как мы все согласились, шансы осуществить это колеблются от ничтожных до нулевых.
   - Вот именно. - Мерлин пожал плечами. - И даже если бы они были готовы впустить нас в этот подвал, это могло бы не решить нашу проблему. Мы поняли еще до того, как Пейтир принес нам Камень Шулера, что не можем просто ворваться в Храм и начать отключать источники питания. - Он очень тонко улыбнулся. - Оставляя в стороне вероятность того, что кто-то из таких параноиков, как Чихиро и Шулер, оставил бы меры предосторожности, чтобы никто не мог намеренно - или случайно - отключить что-либо, мы знаем, что по крайней мере один "архангел" оставил там по крайней мере одну мину-ловушку. Одному богу известно, что мог оставить кто-то еще! И как отреагировал бы каждый верующий в Зионе, если бы все "божественные" службы охраны окружающей среды, освещения и ремонтных роботов Храма внезапно вышли из строя? Поскольку "каждый верующий в Зионе" - это то же самое, что и "каждый живой человек в Зионе", это немаловажное соображение.
   - И будет ли какой-нибудь викариат, даже тот, который каким-то образом свергнет Клинтана и других, готов позволить нам, "еретикам", осквернять Храм, что бы ни случилось? Подозреваю, что они бы воспротивились этому. Их сопротивление свелось бы к пассивному, но я вижу, как по-настоящему набожные среди них стоят на ступенях Храма, чтобы заблокировать нам доступ, если только мы не захотим применить физическую силу, чтобы сдвинуть их с места, а последнее, что мы хотим сделать, это физически вторгнуться в Храм. На данный момент мы полностью подрываем моральный авторитет Жэспара Клинтана. Конечно, он наш лучший союзник в этом начинании, но если мы высадим "еретические" войска в Зионе, чтобы вторгнуться в пределы Храма...
   Он снова пожал плечами, гораздо менее небрежно, и его сапфировые глаза были темнее и глубже, чем море.
   - Не могу придумать ни одной вещи, которая с большей вероятностью спровоцировала бы фанатичное сопротивление. Такого рода сопротивление, когда дети с привязанными к спине бомбами бегут прямо на пулеметы, а родители поощряют их к этому. Видит Бог, мы достаточно насмотрелись на такого рода фанатизм, и не только со стороны сторонников Храма. Посмотрите на некоторые вещи, которые произошли в Гласьер-Харт, Тарике и Хилдермоссе. - Он покачал головой. - Зион самый большой город на Сэйфхолде, Ниниэн. Число погибших вполне может исчисляться миллионами, даже если мы в конце концов "победим"... и это в предположении, что кинетическая бомбардировочная платформа не запрограммирована на защиту физической целостности Храма, автоматически уничтожая любую атакующую его армию или флот, что, как я подозреваю, чертовски возможно. Черт возьми, я не сумасшедший, совершающий массовые убийства, и именно так я бы все устроил!
   - Но если мы не сможем вторгнуться в Зион, - тихо сказал Кэйлеб, привлекая к себе пристальный взгляд Ниниэн, - тогда вероятность того, что мы сможем... отменить Священное Писание только потому, что мы победим храмовую четверку, переходит от "чертовски маловероятного" к совершенно невозможному. Когда мы начали это - по крайней мере, как только "внутренний круг" действительно понял, что поставлено на карту, - мы были готовы согласиться на то, чтобы отбросить Церковь назад, сломать коленные чашечки инквизиции и создать ситуацию, в которой Церковь Чариса постепенно разрушала авторитет Церкви. Мы думали в терминах десятилетий, даже поколений, о постепенном подрыве Писания и Запретов с помощью примера и постепенного переосмысления. И мы были готовы потратить столько времени, сколько нам потребуется, чтобы найти решение проблемы системы бомбардировки. Но потом Пейтир принес нам Камень... и обещание Шулера о возвращении "архангелов". И это поставило нам крайний срок, о котором мы и не подозревали.
   Ниниэн кивнула, ее собственное выражение лица было мрачным. Ничто из этого не было для нее новым, хотя на самом деле она впервые оказалась внутри постепенно эволюционировавшего мышления ее союзников-чарисийцев. К тому времени, когда она узнала их - а они узнали ее, - эта эволюция уже завершилась.
   - Мы не знаем наверняка, действительно ли "архангелы" вообще вернутся, - сказал Мерлин. - И если они это сделают, мы не знаем, как они вернутся. Одна из возможностей заключалась бы в том, чтобы из подземелий под Храмом внезапно появились "архангелы"-ПИКА. Честно говоря, я не думаю, что это вероятно, потому что, если бы они в первую очередь подготовили стопку таких ПИКА, они, вероятно, также продолжали бы взаимодействовать с населением Сэйфхолда из плоти и крови. У нас была возможность построить единственного ПИКА из ресурсов в моей пещере, как только Сова и Нарман выяснили, как это сделать. Чертовски точно, что у Чихиро и Шулера была такая возможность после смерти Лэнгхорна. О, возможно, им нужно было провести то же исследование, что и Сова, хотя более вероятно, что у них уже была необходимая информация. Но они, конечно, могли бы сделать это до или во время войны против падших, если бы захотели, и если бы захотели, у них могли бы быть явно сверхчеловеческие "архангелы" и "ангелы", ведущие свои армии в поле вместо того, чтобы полагаться на смертных сейджинов, таких как Коди. Подумайте, как это укрепило бы авторитет Церкви - особенно если бы те же самые "архангелы" или их "ангельские" преемники все еще были доступны, чтобы быть публичным лицом Церкви. - Он покачал головой. - Нет, если бы они захотели пойти по пути ПИКА, то, когда Нимуэ Элбан очнулась в ПИКА здесь, на Сэйфхолде, вся ее миссия была бы совершенно невыполнимой, а не просто почти чертовски невыполнимой.
   Ниниэн снова кивнула, подавляя внутреннюю дрожь при мысли о кошмаре, с которым Мерлин - Нимуэ - столкнулась бы при таких обстоятельствах.
   - Итак, если они "возвращаются", это должно быть каким-то другим способом, и, честно говоря, я понятия не имею, что это может быть. Если уж на то пошло, как я уже сказал, мы вообще не знаем, действительно ли они собираются "вернуться". Об этом ничего нет ни в Писании, ни в Свидетельствах, ни в Комментариях. Если уж на то пошло, в сообщении, оставленном Шулером, тоже ничего нет. Так что, если в секретных архивах Церкви нет чего-то, о чем даже отец Пейтира никогда не слышал хотя бы намек - что, мягко говоря, кажется мне маловероятным, - единственное доказательство того, что они собираются вернуться, - это устная традиция, переданная в семье Уилсин, теоретически от самого Шулера, но независимо от сообщения, которое он записал лично.
   Мерлин поморщился, выражение его лица было столь же расстроенным, сколь и обеспокоенным.
   - Принимая все это во внимание, у меня был бы большой соблазн просто отмахнуться от всего этого как от мифа, который каким-то образом возник за последние несколько сотен лет. К сожалению, Пейтир говорит нам, что в семейных дневниках Уилсинов есть завуалированные намеки на возвращение, которые датируются двадцатилетним периодом войны с падшими. Так что, если это самозапускающийся миф, то он самозапускается чертовски рано. И, полностью оставляя это в стороне, решение, что в этом нет ничего особенного, было бы неправильным предположением, которое мы можем сделать только один раз.
   - Согласна, - сказала Ниниэн. - Но именно поэтому мы так упорно стараемся "вытащить джинна из бутылки", - она слабо улыбнулась, произнеся фразу, с которой ее познакомил Мерлин. - Верно?
   - Вот именно. - Мерлин кивнул. - Во многих отношениях мы рассматриваем здесь набор бинарных решений. Либо произойдет какое-то возвращение "архангелов", либо его не будет. Даже если этого не произойдет, нам все равно нужно выяснить, как в конечном итоге нейтрализовать то, что находится под Храмом, и / или систему бомбардировки. На самом деле, когда я задумываюсь об этом сейчас, в этом нет никаких "и / или" - нам нужно нейтрализовать и то, и другое, чтобы быть уверенными, что не произойдет чего-то действительно, действительно плохого. Просто у нас гораздо больше времени, чтобы сделать это, если они каким-то образом вернутся.
   - Мы можем быть в состоянии достичь этого, а можем и не достичь, но если мы не справимся с этим и не запустим промышленный завод в пещере Нимуэ, который будет работать и воспроизводить себя - по крайней мере, в течение десяти лет или около того - мы все равно облажаемся. Если бы мы могли это осуществить, и если бы у нас было это десятилетие для работы, нас бы на самом деле не волновало, пусть даже "архангелы" решили бы устроить какое-то реальное физическое возрождение. - Он холодно улыбнулся. - Дайте мне четыре или пять лет для открытой работы с технологией уровня Федерации, и я гарантирую, что все, что "архангелы" принесут с собой, будет взорвано к черту и исчезнет. И я могу придумать очень мало вещей, которые доставили бы мне больше личного удовлетворения!
   - Но если мы не можем этого сделать, мы должны играть с возможностью - вероятностью, я надеюсь! - что нечто появляющееся, называя себя "архангелом", не такое сумасшедшее, каким был Лэнгхорн, когда он нажал на курок с Александрийским анклавом. Я должен думать, что они вообще не вернулись бы, если бы не хотели убедиться, что человеческая раса выживет. И само убийство человеческой расы не показалось бы мне лучшим способом сделать это, вот почему нам нужен "джинн из бутылки". Распространение информации о нарушении Запретов - об их цели, по крайней мере, о том, чего они должны были достичь, - как можно шире, даже если технически их слово все еще соблюдалось, всегда было частью нашей постепенной стратегии. Но предупреждение Пейтира придало этой стратегии гораздо большую актуальность, потому что, если мы сможем достаточно широко распространить новую технологию, чтобы для устранения всех угроз грандиозному плану Лэнгхорна потребовалось применение "Ракураи" по всей планете, тогда любой, кроме буйного сумасшедшего, поймет, что план провалился. Мы не в состоянии предсказать, как он может отреагировать, но думаю, что, скорее всего, даже любой ненормальный не увидел бы иного выбора, кроме как обеспечить как можно более мягкую посадку с крахом Запретов.
   - Вот почему в долгосрочной перспективе экономические последствия железных дорог Эдуирда и морской торговли на паровой тяге гораздо более опасны для Церкви, чем любой военный корабль или артиллерийское орудие. Давайте все же будем честными - всегда есть возможность для кого-то отрезать свой экономический нос назло своему лицу по религиозным соображениям. Видит Бог, это делалось достаточно часто на Старой Земле! Конечные последствия были бы катастрофическими, и любое государство, которое решило бы сделать это, стало бы полным политическим и экономическим неудачником в течение одного поколения. Но это не значит, что они этого не сделают, и я легко могу представить себе реакционную "контрреформацию", воздвигающую всевозможные препятствия, чтобы еще больше растянуть процесс. Вполне возможно, дольше, чем у нас есть времени до того ответного визита, о котором мы беспокоимся.
   - Приходим к Кинг Хааралдам.
   Он снова откинулся на спинку стула, подняв обе руки в жесте человека, который только что закончил свое откровение, и Ниниэн нахмурилась.
   - О чем ты говоришь? - ее тон предполагал, что она была на пороге понимания и знала это, но еще не совершила скачка.
   - Один Кинг Хааралд, как сказал капитан Барнс Доминику, более могущественен, чем все другие военные корабли на планете, вместе взятые, Ниниэн, - сказала Шарлиэн. - Быстрее, больше, опаснее, чем все, с чем она могла бы столкнуться... и его невозможно построить, не приняв - полностью приняв - инновации Эдуирда. На данный момент сторонники Храма могут утверждать, что ничто из того, что мы используем против них, не полностью выходит за рамки их возможностей. Возможно, они не в состоянии производить оружие, которое делает то, что делает наше, так же эффективно и действенно, как это делают наши, но они в состоянии убедить себя, что их оружие достаточно близко, чтобы армия, оснащенная им в достаточном количестве, могла выжить против армии, оснащенной чарисийским оружием новой модели.
   Ниниэн медленно кивнула... А затем ее глаза расширились, и понимание отразилось на ее прекрасном лице.
   - Я знал, что ты доберешься туда, любимая, - сказал Мерлин, обнимая ее одной рукой.
   - Они... они демонстраторы технологий! - сказала она.
   - Это именно то, что они представляют собой, - согласился Кэйлеб тоном мрачного, глубокого удовлетворения. - Имейте в виду, я действительно хотел бы отправить их в залив Темпл, но я все время знал, что мы не можем, что бы я ни предлагал людям, которые не знают, из-за чего на самом деле идет эта война. Но когда "Гвилим Мэнтир" проходит прямо сквозь все, что встает у него на пути, даже не сбавляя скорости, когда он проходит весь путь от Теллесберга до острова Кло со скоростью двадцать с лишним узлов всего с одной дозаправкой и показывает, что он в два раза быстрее любого когда-либо построенного галеона, и когда он входит в залив Горэт и разнесет его укрепления в щебень, это будет не просто возмездие, которое мы с Шарли обещали себе - то, что мы обещали Гвилиму. Так и будет, и Шарли собирается донести это до наших людей еще до того, как он отплывет. И это также станет наглядным уроком для Жэспара Клинтана и любого другого кровожадного ублюдка, который думает так, как он. Предупреждение о том, что случится с любым другим, кто убьет наших людей или передаст их на растерзание кому-то другому. Это урок, который мы, черт возьми, намерены донести до мозга костей, Ниниэн - как император и императрица Чариса, а не просто как члены внутреннего круга.
   - Но это также будет наглядным уроком другого рода, и ни один правитель, который умнее камня, не сможет упустить его суть. Без эквивалентной технологии ни одно королевство не сможет выстоять против любого, кто ее использует, и никто там - от Мариса в Деснейре до Ранилда в Доларе, до бюрократов императора Уэйсу - черт возьми, до этого идиота Жэймса в Делфираке! - не решит поверить, что никто из его врагов не построит это. Если уж на то пошло, они чертовски хорошо знают, что мы собираемся - что мы уже сделали - и даже Грейгору здесь, в Сиддармарке, придется беспокоиться о возможности того, что когда-нибудь между республикой и нами возникнет какой-нибудь совершенно законный спор.
   - Вот что такое Кинг Хааралды, Ниниэн, - спокойно сказал император Чариса, встретившись с ней взглядом через кабинет. - Они сделают работу в Горэте - это чертовски точно, - но, как ты и сказала, то же самое сделали бы и Сити. Это не дверные молотки графа Шарпфилда, это дверные молотки Мерлина, и "дверь", которую он имеет в виду, чертовски важнее, чем Горэт.
  
   .IX.
   Крепость Рок-Коуст, герцогство Рок-Коуст, королевство Чисхолм; и
   дворец Мэнчир, город Мэнчир, княжество Корисанда, империя Чарис
  
   - При всем моем уважении, отец, - резко сказал Жэйсин Сифарер, герцог Рок-Коуст, - я уже порядком устал ждать, пока отец Жордин начнет хотя бы с десятой доли марки! Нам нужно точно знать, когда - или, Шулер помоги нам, если - леди Суэйл согласится с нашей стратегией! - Он сердито посмотрел, его темные глаза горели. - Честно говоря, я думал, что все это уже было согласовано. Блэк-Хорс и я, безусловно, действовали на этой основе, и мы получили твердые заверения в лояльности почти от всех ключевых людей здесь, в наших собственных герцогствах. И теперь мы не можем добиться от нее твердых обязательств? - Выражение его лица не было счастливым. - Это же она связалась с нами - и сделала это через отца Жордина. Если она передумала, мы должны это знать. И если она не передумала, мы тоже должны это знать!
   - Понимаю, что вам нужна лучшая связь, ваша светлость. - Отец Седрик Мартинсин умиротворяюще поднял руку. - И знаю, что невозможно строить конкретные планы, не зная, что на уме у ваших союзников. Но отец Жордин - страстный и преданный сын Матери-Церкви, точно так же, как графиня Суэйл - преданная дочь. Конечно, нет никаких оснований опасаться, что их решимость ослабла!
   - Меня беспокоит не их "решение", отец!
   Герцог вскочил со стула и подошел к окну, пристально глядя на холодный, ветреный дождь серого дня, пытаясь взять себя в руки. Капли мокрого снега застучали по стеклу, и он снова повернулся к священнику.
   - Что меня беспокоит, так это их готовность сделать все, что требуется, - сказал он довольно спокойным тоном. - Ну, это и тот факт, что на данный момент мы действительно не знаем, что она смогла организовать - или не организовать - с Холи-Три или как прошли ее контакты с графом Мэндигора. Если он захочет присоединиться к нам, он обеспечит Дрэгон-Хиллу безопасную северную границу, и вместе он, Дрэгон-Хилл и Холи-Три, вероятно, смогут заставить Гринтри присоединиться к нам... или нейтрализовать его, если он откажется.
   Он разочарованно нахмурился и подошел к чугунной печке новой модели, обогревавшей его кабинет. Он открыл дверцу, бросил внутрь пару кусков угля и вернулся к окну.
   - Думаю, вы согласитесь, что очень важно знать, можем ли мы рассчитывать на поддержку так далеко на востоке, - прорычал он, снова глядя на дождь. - И Дрэгон-Хилл не говорит мне "приседай"! Он довольно ясно дал понять, что считает меня "чрезмерно восторженным", но если Ребка и отец Жордин смогут добиться от него твердой приверженности, это будет очень важно. И если они смогут убедить Мэндигора и Холи-Три сделать то же самое - и если я смогу привлечь Маунтин-Харта и Лэнтерн-Уока - мы будем эффективно контролировать весь юго-запад за пределами владений короны. Это больше четверти всего королевства! Есть огромная разница между этим и тем, чего я и Блэк-Хорс можем достичь самостоятельно. Но если они даже не скажут нам, что они делают - или что они хотят сделать, - мы с Пейтом не сможем составить никаких собственных окончательных планов, и пройдет не так уж много пятидневок, прежде чем Уайт-Крэг и Калинс начнут подсчитывать количество войск, которые нужно отправить на материк. Когда они отправят их, у нас будет окно - узкое, шириной, самое большее, всего в несколько месяцев, - прежде чем этот жалкий ублюдок Калинс подготовит целую свежую армию на замену. Это означает, что мы должны быть готовы действовать, как только откроется это окно. И чтобы это произошло, мы должны сейчас строить планы, основываясь на том, что наши "союзники" готовы или не хотят делать. Это так просто, отец.
   Мартинсин кивнул, и не только для того, чтобы успокоить собеседника. Были времена, когда Жэйсин Сифарер мог вести себя как капризный подросток, который хотел, чтобы все было как ему хочется, и будь прокляты последствия. Однако это был не один из тех случаев, и шулерит в полной мере разделил его разочарование.
   Что не помешало ему понять, почему Ребка Раскейл, вдовствующая графиня Суэйл, и отец Жордин Райдэч, ее духовник, не решались дать Рок-Коусту твердые обязательства, которых он хотел. И были аспекты того общения, требовавшегося Рок-Коусту, которые также заставляли его явно нервничать. Но каковы бы ни были его собственные опасения и какими бы понятными ни были их колебания, герцог поступил совершенно правильно. Проблема заключалась в том, что делать с этим Мартинсину.
   И что бы ни думали другие, включая Жэйсина Сифарера, это была его работа - заставить это сработать. Его начальство в Зионе очень ясно выразилось по этому поводу, и они были бы не очень довольны им, если бы у него ничего не получилось.
   Конечно, если я этого не сделаю, сомневаюсь, что у архиепископа и великого инквизитора будет возможность выразить мне свое неудовольствие. - Он мысленно поморщился. - Шарлиэн и ее палачи, вероятно, позаботятся об этом.
   В свои сорок семь лет - хотя он выглядел значительно моложе - Седрик Мартинсин служил инквизиции почти тридцать лет. Его моложавая внешность могла бы стать помехой для приходского священника, которому нужно было излучать ауру зрелой мудрости и рассудительности. Однако это сослужило ему хорошую службу как молодому агенту-инквизитору, который специализировался на проникновении в подозрительные группы. У него также были светлые волосы, голубые глаза и простодушное лицо, на котором обычно было выражение мягкого, ошеломленного удивления, которое было таким же обманчивым (и полезным), как и его кажущаяся молодость. Ему потребовались годы, чтобы усовершенствовать эту маску, и теперь демонстрация ее стала его второй натурой. В данный момент, однако, это было заметно в основном из-за ее отсутствия, и острый ум за этими обычно невинными голубыми глазами был сосредоточен и очевиден, когда он нахмурился в раздумье.
   Он был готов признать, что Рок-Коуст не был самым терпеливым и дотошным из заговорщиков. На самом деле были веские причины держать его на коротком поводке, и в данном случае неудивительно, что графиню и ее духовника беспокоила его репутация... импульсивного человека. Но они вступали в стадию, когда усердие становилось добродетелью, а не обузой, и одной из причин, по которой его отправили в крепость Рок-Коуст, было то, что он был предостерегающим голосом Жэспара Клинтана в советах Рок-Коусту.
   Он был уверен, что сможет сдержать любую опрометчивость со стороны герцога, и, честно говоря, Рок-Коуст проявил гораздо больше самодисциплины, чем он ожидал. Герцог, казалось, понял идею - по крайней мере, интеллектуально, - что на этот раз Шарлиэн и Кэйлеб Армак подавят любое восстание безжалостно и навсегда. Часть его явно все еще лелеяла мысль, что его высокое происхождение и семейные связи защитят его от худшего, если все пойдет наперекосяк, как это было в прошлом, но глубоко внутри он знал, что если он и его товарищи начнут открытое восстание и потерпят неудачу, Шарлиэн оставит очень мало голов на шеях их владельцев.
   Но если они собирались добиться успеха, им нужно было делиться информацией и строить твердые планы. Мартинсин полностью согласился с этим утверждением. Его беспокойство - и, по его признанию, оно было серьезным - не имело ничего общего с тем, должен ли герцог получить эту информацию или начать разрабатывать всеобъемлющий план. Это был тот факт, что он был большим сторонником утверждения, что успешные заговоры всегда планируются "под четырьмя глазами", как это называли деснейрцы. Беседы лицом к лицу, без несчастных свидетелей, были единственным по-настоящему безопасным способом общения, и он ненавидел саму мысль о том, чтобы записывать что-либо, что могло попасть в недружественные руки.
   К сожалению, у леди Суэйл не было никакого практического способа - или благовидного предлога - проделать весь путь до герцогства Рок-Коуст в это время года. Или наоборот. Правда, она и Рок-Коуст были кузенами. Но только самая неотложная чрезвычайная ситуация могла оправдать путешествие в тысячу шестьсот миль по дороге сквозь лед, снег и слякоть типичного чисхолмского апреля. Простое посещение родственника, как бы сильно человек ни любил этого родственника, о котором идет речь, вряд ли представляло собой чрезвычайную ситуацию такого рода. А учитывая давнюю напряженность между Рок-Коустом и короной - и тот факт, что полковник Барка Раскейл, муж Ребки и недавно умерший граф Суэйл, был казнен за государственную измену - любой открытый контакт между замком Рок-Коуст и Суэйлтоном был опасен.
   Проблема заключалась в том, что Мартинсин слишком много знал о том, что инквизиция может сделать с письменными сообщениями, какими бы хорошо закодированными они ни были, чтобы радоваться тому, что они путешествуют туда и обратно. Правда, инквизиция имела больше опыта работы с шифрами и кодами, чем кто-либо другой. Однако верно было и то, что шпионы еретиков, казалось, были даже лучше, чем шпионы Матери-Церкви. Нельзя было упускать из виду возможность того, что они были обязаны своей эффективностью вмешательству демонов. И все же, какой бы тревожной и пугающей ни была эта мысль и какими бы ужасными ни были религиозные последствия, его больше всего беспокоили практические последствия.
   И было также не столь уж незначительное беспокойство по поводу того, что если Рок-Коуст не отличался тонкостью или продуманностью вещей, то же самое можно было бы разумно сказать о его кузине. Леди Суэйл ненавидела Шарлиэн Тейт Армак и ее мужа всеми фибрами души, и если Рок-Коуст был человеком веры, то графиня перешла от простой веры к фанатизму, который даже Мартинсин находил тревожным. Служение Богу требовало проявления разума, а не простого бездумного рвения. Инквизиция это понимала, и точно так же, как Мартинсину было поручено сдерживать энтузиазм Рок-Коуста, отцу Жордину Райдэчу выпала незавидная задача умерить энтузиазм леди Суэйл. Тот факт, что он преуспел, был в значительной степени его заслугой, но, похоже, что, однажды притормозив импульсивность Ребки Раскейл, Райдэч по понятным причинам колебался, стоит ли поощрять ее давать ее упрямому кузену что-либо, что могло быть истолковано как открытое доверие.
   Но в данном случае герцог прав, а Жордин неправ, - подумал Мартинсин. - Если мы собираемся двигаться вперед с какими-либо реальными шансами на успех, пришло время каждому выложить свои карты на стол и начать принимать некоторые твердые обязательства и строить сложные планы.
   Ему не очень нравился этот вывод, но он всегда знал, что этот момент наступит... Точно так же, как он всегда знал, что это будет один из самых опасных моментов во всей его миссии в Чисхолме.
   - Ваша светлость, - сказал он наконец, - понимаю, что вы говорите, и разделяю ваши опасения. Более того, я согласен, что нам важно... укрепить ваши планы как можно скорее, чтобы быть готовыми к тому моменту, когда генерал Калинс вышлет подкрепление герцогу Истшеру из королевства. Если бы у вас с леди Суэйл был какой-нибудь способ встретиться лицом к лицу, не привлекая нежелательного внимания, это, несомненно, было бы идеальным решением. К сожалению, я не могу придумать ни одного. Вы можете?
   - Нет, - прорычал Рок-Коуст.
   - В таком случае, мы остаемся с опасностью, связанной с письменными сообщениями, и я точно понимаю, почему графиня и отец Жордин не решаются записывать что-либо, что может попасть в руки еретиков. Возможно, я мог бы послужить вашим связующим звеном? Я гораздо менее заметен, чем вы или леди Суэйл, поэтому, вероятно, было бы возможно найти для меня какой-нибудь предлог отправиться в Суэйлтон в качестве вашего личного посланника. Конечно, все равно будет некоторый риск, но я мог бы принести устные ответы на любые вопросы, которые вы, возможно, захотите задать, и ей и отцу Жордину это вполне может быть удобнее.
   - Отец, - сказал Рок-Коуст гораздо более теплым тоном, - я бы безоговорочно доверял вам как своему посланнику - и моему представителю и адвокату, если уж на то пошло. Но я не единственный, кто в этом замешан, и простого знания их намерений недостаточно. Нам нужно составить полный план, который объединил бы их и наши усилия в единую стратегию, вместо того чтобы идти в разных направлениях и непреднамеренно мешать друг другу. Или даже работать с противоположными целями, если бы мы не знали, что они намеревались сделать. Многие элементы любой стратегии должны выполняться независимо, хотя бы из-за расстояния, но они должны быть скоординированы. И они также должны выполняться одновременно, потому что успех будет зависеть от быстрого достижения наших первоначальных целей, прежде чем другая сторона сможет отреагировать. Многое в нашем долгосрочном планировании будет зависеть от того, насколько хорошо пройдет начальный этап, и как только мы установим прочную базу контроля в этой части королевства, и наш первоначальный успех начнет привлекать больше сторонников, у нас будут более гибкие варианты действий в будущем. На этом этапе ситуация также будет изменчивой, поскольку как возможности, так и угрозы быстро меняются, поэтому на самом деле было бы ошибкой пытаться составить окончательные планы - по крайней мере, тактические планы; но нам нужно полное согласие относительно конечного результата всего этого - после этого момента. Задача доходит до этой точки, и это требует от нас обсуждения того, что мы делаем. Не просто соглашаться сотрудничать, но и договариваться о том, как сотрудничать. И для этого потребуется двусторонняя связь.
   Он покачал головой и снова посмотрел на дождь.
   - Боюсь, что вам было бы трудно сохранить в своей памяти достаточное количество деталей для такого уровня общения, отец. Я бесконечно благодарен вам за то, что вы готовы отправиться в это путешествие, но что нам действительно нужно, так это способ обмена теми самыми письменными сообщениями - к сожалению, во множественном числе, - по которым мы оба хотели бы, чтобы в них не было необходимости. И в таком случае я бы предпочел не рисковать вами как простым курьером. У меня есть надежные люди, которые могли бы позаботиться об этом для меня, и мои отношения с Ребкой достаточно близки, чтобы обмен письменными сообщениями, даже в это время года, не показался бы слишком примечательным. Если уж на то пошло, как только она согласится, нам не понадобятся курьеры; мы можем использовать посыльных виверн. Если она вообще захочет со мной переписываться.
   Мартинсин отметил, что он не сказал: - Если вы сможете убедить этого приводящего в бешенство чрезмерно осторожного священника позволить ей переписываться со мной. - Однако мысль прозвучала довольно ясно, и герцог продолжил излагать ее еще яснее.
   - Что мне нужно от вас, так это ваша поддержка в убеждении ее - и отца Жордина - дать мне подтверждение того, что она готова делать или не делать, и когда, и как продолжаются ее "переговоры" с Холи-Три - и Мэндигора, предполагая, что она действительно разговаривает с ним. Мне нужна такая информация как абсолютный минимум, и мне также нужно знать, что она знает о том, что происходит в Мейкелберге. Несмотря на то, что случилось с Баркой, честно говоря, у нее там все еще лучшие контакты, чем у меня. - Герцог пожал плечами. - Но в дополнение ко всему этому мы должны согласовать наши планы относительно того, когда и как мы нанесем удар.
   Мартинсин мрачно обдумывал то, что только что сказал герцог, жалея, что не может ни с чем из этого не согласиться. К несчастью...
   - Очень хорошо, ваша светлость, - вздохнул он. - Не могу притворяться, что рад этой необходимости, но не могу отрицать, что это необходимость. Выберите своего курьера. Я набросаю сообщение отцу Жордину и, как только вы его одобрите, зашифрую.
  
   * * *
   Что ж, это так мило с твоей стороны, отец, - подумала Нимуэ Чуэрио.
   В данный момент она стояла на посту у детской дворца Мэнчир, в то время как правящий князь Корисанды, его первый советник и глава его регентского совета провели час или около того, восхищаясь своей племянницей, племянником и крестниками соответственно.
   Князь Дейвин все еще, казалось, немного сомневался в долговечности близнецов. Одной мысли о том, чтобы подержать одного из них, было достаточно, чтобы вызвать что-то очень похожее на приступ паники, хотя он собрал всю свою волю и мужественно позволил сестре посадить племянника к себе на колени, как только сам благополучно уселся в огромное кресло, где ему было бы трудно уронить ребенка головой, без сомнения, с фатальными последствиями. Затем он сидел абсолютно неподвижно, очевидно, боясь, что, если он вздохнет, юный Гектор каким-то образом самопроизвольно взорвется.
   Нимуэ нашла это довольно трогательным. Возможно, это было потому, что у нее была примерно такая же первоначальная реакция. Граждане Земной Федерации перестали рожать детей к тому времени, когда Нимуэ Элбан была подростком, поэтому у нее было очень мало опыта общения с младенцами.
   Граф Корис и граф Энвил-Рок, с другой стороны, были опытными специалистами в обращении с младенцами и иногда интересным содержимым их подгузников. Когда она стояла за дверью детской, глава регентского совета деловито - и плохо - пел колыбельную княжичу Гектору Мерлину Хааралду Эплин-Армаку, в то время как вышеупомянутый княжич громко жаловался на положение дел во вселенной, а первый советник княжества помогал его матери сменить княжне Рейчинде Шарлиэн Нимуэ Эплин-Армак подгузник.
   Возможно, и к лучшему, что никто из более достойных вельмож князя Дейвина не присутствовал при этом позорном зрелище.
   Нимуэ полностью намеревалась петь сама - и помогать срыгивать, и даже менять подгузники - позже тем же вечером. На данный момент ее внимание было разделено между обязанностями телохранителя и изображениями снарка, которые только что были автоматически загружены ей. Сова и Нарман, несомненно, изучали те же данные в один и тот же момент, но Нимуэ любила быть практичной, и она запрограммировала наблюдающие за крепостью Рок-Коуст пульты снарка, чтобы они предупреждали ее, когда их фильтры улавливали определенные ключевые слова или фразы.
   Похоже, пришло время "сети сейджинов" в Чисхолме отчитаться перед Уайт-Крэгом и сэром Албером, - размышляла она. - Если Мартинсин действительно готов начать что-то записывать, с нашей стороны было бы невежливо не позволить ему поделиться с нами своими литературными усилиями. Кроме того, я хочу проведать леди Карил и посмотреть, как она ладит со своими новыми оруженосцами.
   И как мы объясним отсутствие капитана Чуэрио на этот раз?..
  
   .X.
   КЕВ "Гвилим Мэнтир", город Теллесберг, королевство Старый Чарис, империя Чарис
  
   - Ну, Жэймс? - Хэлком Барнс поднял брови, глядя на лейтенант-коммандера Жэймса Ската, своего главного инженера.
   - Настолько хорошо, насколько это возможно, сэр, - весело ответил Скат.
   В свои пятьдесят один год он был на семнадцать лет старше своего командира и служил морским офицером всего год. Обычно это было бы слишком, слишком мало "времени в классе" для его ранга, а тем более для его положения в командной структуре "Гвилима Мэнтира". И все же сама краткость его морской службы была именно тем, что объясняло эту должность... и доверие к нему его капитана. Вместо офицерской службы короне он служил мастером-инженером у Эдуирда Хаусмина. Он разбирался в механизмах на борту "Гвилима Мэнтира" лучше, чем мог бы любой морской офицер, выросший на галерах или галеонах. Он помогал проектировать его, и инженерные "офицеры", назначенные на другие корабли такого же класса, имели очень похожие родословные.
   Знание этого было огромным утешением для Хэлкома Барнса, когда он размышлял о стоящей перед ними задаче. Но что действительно имело для него значение в этот момент, так это то, что если Жэймс Скат думал, что его корабль готов к эксплуатации, то - по крайней мере, механически - так оно и было, черт возьми.
   А остальное мы будем придумывать по ходу дела, - подумал он, а затем фыркнул. - Там нет ничего нового! Мы сделали точно то же самое с "Делтаком" ... хотя он был совсем чуть-чуть меньше -- водоизмещением не более, о, двенадцати-тринадцати сотен тонн или около того.
   Он откинулся на спинку стула в своей огромной дневной каюте - все на борту его нового корабля казалось построенным в огромных масштабах тому, кто впервые вышел в море в тесных рамках старомодной галеры, - курил трубку и смотрел в открытый люк на освещенные газом доки Теллесберга, размышляя над задачей, к которой он, его офицеры и матросы все еще привыкали.
   Этих офицеров и матросов насчитывалось семьсот человек, и все они все еще находились в процессе обучения своей работе. К счастью, его артиллеристы были тщательно обучены сложностям своих новых игрушек в прибрежном заведении, созданном герцогом Делтаком и бароном Рок-Пойнтом. Артиллерийская школа Урвина Мандрейна была самой первой официальной школой, когда-либо созданной для обучения искусству стрельбы на берегу. Это было не то же самое, что тренироваться в море, когда корабль движется под ними, но "искусство стрельбы" изменилось слишком фундаментально, чтобы его можно было учить "на работе"... и "Мэнтир" должен был стать чертовски более устойчивой орудийной платформой, чем любой другой корабль во всем мире.
   На самом деле, он был полностью удовлетворен обучением своих людей, даже несмотря на то, что идея получения этой подготовки в специальных школах была такой же революционной, как и все остальное, что имперский чарисийский флот принял за последнее десятилетие. Просто существовала разница между индивидуально обученными моряками, кочегарами, артиллеристами и механиками - какими бы хорошо обученными они ни были - и командой, которая была тщательно подготовлена как единое целое.
   Не напрашивайся на неприятности, - сказал он себе. - Морские офицеры объединяли группы опытных моряков, неопытных моряков - и сухопутных солдат - в настоящие экипажи с тех пор, как появились морские офицеры. Здесь не так уж много разницы. Ну, кроме того факта, что ты собираешься двинуть очередную чертовски лучшую штуку на четырнадцать тысяч миль и за весь рейс все равно получишь только пять пятидневок на тренировки! Почему-то это кажется несправедливым.
   Он снова фыркнул, затем выпустил кольцо дыма к потолку. Он наблюдал, как она плывет вверх, затем снова посмотрел на Ската.
   - Ну, в таком случае, полагаю, я должен сказать верховному адмиралу, что мы готовы к отплытию, не так ли?
  
   * * *
   Боже мой, какой красивый корабль, - подумала Шарлиэн Армак, выходя из экипажа под звуки золотистых труб и оглушительный гром ожидающих ее подданных. Она направилась вдоль двойной шеренги отдающих честь имперских стражников к ожидающему ее помосту, Эдуирд Сихэмпер следовал за ней по пятам даже здесь, но ее взгляд приковался к кораблю, стоящему на единственном якоре у побережья Теллесберга, и она знала, что никогда не видела более великолепного судна.
   Это было правдой, хотя красота "Гвилима Мэнтира" сильно отличалась от красоты галер, которые предшествовали ему, или галеонов, затмеваемых его величественным присутствием. Это была угловатая, суровая красота, возвышающаяся из воды, как плавучий утес. Или как остров, увенчанный крепостными стенами и башнями. Его единственная мачта, поднятая всего на сотню ярдов, предназначалась исключительно для вывешивания сигнальных флагов, а не для размещения парусины [при обсуждении проекта кораблей класса Кинг Хааралд в шестой части серии для них предусматривались мачты и полное парусное вооружение, правда, потом эти проекты пересматривались, но не очень ясно, как именно]. Толстая капсула для впередсмотрящего находилась более чем в ста футах над уровнем воды, и трубы вздымались с чистой, высокомерной суровостью спинных пластин огромного дракона. В отличие от традиционного абсолютно черного цвета галеонов ИЧФ или более ранних броненосцев, его корпус и орудийные щиты были окрашены в темно-сине-серый цвет, в то время как надстройки и трубы были окрашены в то, что Алфрид Хиндрик и Эдуирд Хаусмин назвали "дымчато-серым", хотя колпаки труб и мачты были непрозрачного черного цвета. Вероятно, потому, что в конце концов именно такого цвета дым все равно должен был выходить из его дымовых труб.
   Орудия в его барбетах, торчащие из казематов или в защищенных палубных креплениях, обещали неумолимую смерть и разрушение, но в них тоже была своя красота - красота функциональности, цели. Как и его длинное, изящное совершенство, резко изогнутый нос и расклешенные носовые обводы, то, как он сидел в воде, будто живое существо в своей стихии.
   Небо Теллесберга представляло собой голубой купол, ограниченный впечатляющими грядами кучевых облаков. Они громоздились на южном и восточном горизонтах, медленно, почти незаметно катясь на северо-запад, ярко-белые вверху и затененно-серые внизу. Морские птицы и виверны гавани носились на ветру, перекликаясь друг с другом, ныряя за особенно соблазнительными обломками, а небольшие суда кружили вокруг ожидающего военного корабля, держась на почтительном расстоянии и все же почему-то походя на крылатых жителей гавани.
   Двойные столбы дыма поднимались из труб "Гвилима Мэнтира", и белый пар поднимался над ним, когда открывались предохранительные клапаны. Он был готов - жаждал - уйти, - подумала Шарлиэн, поднимаясь по ступенькам помоста.
   Мейкел Стейнейр, его брат и Хэлком Барнс - последние двое в парадной форме, с парадными мечами на боку - уже были там. Они низко поклонились ей, а затем настала ее очередь поцеловать кольцо архиепископа.
   Она выпрямилась, повернувшись лицом к толпе, заполнившей набережную, и от помоста исходила тишина, когда зрители, стоявшие ближе к ней, кричали тем, кто был дальше, чтобы они замолчали и слушали.
   Она позволила этой тишине установиться, затем протянула одну руку Стейнейру.
   - Если бы вы могли, ваша светлость, - сказала она в тишине, и архиепископ двинулся вперед, встал рядом с ней и поднял руки.
   - Давайте помолимся, - сказал он, и по толпе пробежало волнение, когда все сняли головные уборы и склонили головы.
   - О Боже, - сказал он тогда, его голос звучал ясно и чисто, несмотря на шум ветра, хлопанье знамен помоста, отдаленные крики чаек и виверн, - мы пришли к Тебе в этот день, чтобы попросить Твоего благословения этому кораблю, его команде и его миссии. Мы знаем, как Ты должен плакать, видя, как Твои дети проливают кровь других Твоих детей, но мы также знаем, что Ты понимаешь испытание, к которому мы были призваны. Ты знаешь стоящую перед нами задачу, и мы благодарим Тебя за то, что Ты был с нами до сих пор, шел рядом с нами в нашей битве за выживание, в нашей борьбе за то, чтобы служить Твоей воле, как Ты дал нам понять это, и защищать тех, кого коррумпированные, мерзкие люди в Зионе пытали и убивали Твоим именем, точно так же, как они пытали и убили человека, в честь которого назван этот корабль. Мы просим Тебя также идти с нами до конца нашего путешествия, и мы умоляем Тебя хранить, лелеять, направлять и защищать их, наших защитников, в ближайшие пятидневки и месяцы. Будь с ними в горниле, дай им победу и даруй, чтобы - в этой победе - они не забывали, что даже их смертельные враги также являются Твоими детьми и нашими братьями. Пусть никакое ненужное кровопролитие, никакая лишняя жестокость не омрачат их действия, оберегая их от ненависти, которая может отравить даже самую чистую душу. Мы просим об этом так, как Ты научил нас просить, доверяя Твоей доброте, как мы доверяли бы любви любого отца. Аминь.
   - Аминь! - ответ донесся с переполненной набережной и улиц позади нее, как раскат грома, и Шарлиэн сделала еще один шаг вперед, положив руки на задрапированные флагом перила помоста, в то время как шляпы и кепки надевались на фоне короткого, нового шума разговора. Но этот разговор быстро угас, так как все взгляды внимательно и выжидающе обратились к ней. Она позволила тишине снова установиться, позволила предвкушению нарастать - подождала, пока огромная толпа не будет готова, - а затем расправила плечи.
   - Чарисийцы!
   Ее голос был намного слаще - и легче - чем у Мейкела Стейнейра. Тем не менее, его с детства готовили к таким моментам, как этот, и он прозвучал с поразительной ясностью. Но даже в этом случае те, кто был дальше всех от нее, вряд ли могли надеяться услышать ее. Толпа, пришедшая понаблюдать за отплытием "Гвилима Мэнтира", растянулась на сотни ярдов вдоль набережной, протянув щупальца вверх по подъездным улицам. Ничей голос не мог донестись до ее пределов, но высококвалифицированные священники и братья-миряне, которых архиепископ рассадил по всему городу, были готовы донести ее слова до этих далеких ушей. Ей нужно было бы рассчитать время, оставить места для этих повторений, но это тоже было тем, чему ее обучали с детства.
   - Чарисийцы! - повторила она. - Три с половиной года назад четыре корабля имперского чарисийского флота сражались насмерть, несмотря на невероятные шансы. Искалеченные штормом, столкнувшись лицом к лицу с эскадрой - флотом, - который во много раз превосходил их численностью, они предпочли не сдаваться невредимыми, а сражаться. Сражаться против этих невероятных шансов, чтобы защитить своих неповрежденных спутников, которые еще могли избежать уничтожения... но только когда эти четыре корабля сражались и умирали, чтобы выиграть им необходимое время. И поэтому эти корабли сражались - сражались точно так же, как каждый корабль нашего флота сражается, чтобы защитить каждого чарисийца, каждое дитя Божье, которое бросает вызов дикости, высокомерию и амбициям людей, которые извратили все, чем является и что значит Мать-Церковь.
   Она сделала паузу, чтобы позволить своим словам повториться... и позволить им впитаться.
   - С того дня мы вспоминали эти корабли на поминальных мессах каждую среду каждого сентября... и мы будем вспоминать их в каждом сентябре. Мы будем помнить КЕВ "Рок-Пойнт", КЕВ "Дэмзел", КЕВ "Эвеланч" и - особенно! - КЕВ "Дансер" до тех пор, пока существует чарисийский флот, Чарисийская империя и Церковь Чариса, потому что люди на борту этих кораблей - ваши братья, ваши мужья, ваши отцы, ваши сыновья - сражались для нас, для каждого из нас. И когда они превратили свои корабли в тонущие обломки, когда три четверти из них пали в бою против целого флота, раненые, истекающие кровью выжившие с честью сдались своим врагам.
   Она снова сделала паузу, ожидая, пока ретрансляторы передадут ее слова, и ее голос был жестким, когда она продолжила.
   - Да, они сдались... но их противники проигнорировали те самые законы, записанные в Священном Писании, предписывающие обращение с пленными, взятыми в открытом бою, захваченными во время войны. С ними обращались как с преступниками - хуже, чем с преступниками, - и после того, как они сдались, после того, как им было отказано в правах и защите, которые само Писание гарантирует военнопленным, после того, как они провели суровую зиму в плену на борту тюремных корпусов в заливе Горэт - по прямому приказу интенданта Долара им отказали в зимней одежде, одеялах, адекватном питании, или даже минимальном уходе целителей - после того, как четверть из них умерла, выжившие в этом испытании были переданы в руки мясника, который называет себя великим инквизитором Матери Церкви. Они были доставлены в Зион, где три четверти - более трех четвертей - из тех, кому удалось выжить до тех пор, были жестоко замучены до смерти. Где жалкая горстка тех, кто пережил битву, пережил холод, пережил голод, болезни и неблагоприятные условия, пережил жестокость своего путешествия в Зион, пережил даже жестокие пытки инквизиции, были преданы Наказанию - сожжены заживо, после всего, что они перенесли. И чтобы они не выдали своих мучителей, чтобы они не объявили правду о том, почему они сражались, и о том, что с ними сделали, им отрезали языки, прежде чем они предстали перед пламенем!
   Она снова сделала паузу, и ее глаза загорелись карим огнем, когда отдаленные голоса повторяющих донеслись сквозь звенящую тишину. Тишина была такой глубокой, столь глубокой, что отдаленные крики чаек и виверн отчетливо доносились сквозь ее хрустальное сердце.
   - Вот почему мы помним их, - сказала она тогда, и даже ее великолепно натренированный голос дрогнул по краям, искаженный воспоминаниями о боли и настоящем горе, в то время как слезы затуманили ее зрение. - Вот почему я их помню. Почему я расскажу своей дочери историю их мужества, их преданности, их самопожертвования. Почему я научу ее никогда-никогда не забывать, что эти мужья, братья, отцы и сыновья сделали для каждого из нас.
   И снова повторяющие донесли ее слова до самых дальних уголков толпы, и тут и там в этой огромной тишине раздавались отдельные голоса, выражавшие согласие. Она подождала, пока они исчезнут, а когда заговорила снова, слезы в ее голосе стали стальными.
   - И именно поэтому мы никогда не забудем и не простим того, что с ними сделали, - сказала она своим подданным. - Есть цена за то, что было причинено им, за то, что они перенесли. Наказание для тех, кто поднимет руку на такие действия - кто согласится на них! Наказание, которое выходит за рамки простой мести за тех, кого мы потеряли, за тех, кто был так подло и жестоко убит. То, которое выходит даже за рамки справедливости. Наказание, которое послужит не просто для того, чтобы отомстить за них, но и для того, чтобы научить мир тому, что никто никогда - никогда! - не будет безнаказанно пытать и убивать подданных Чариса. Что будет расплата для любого, кто совершит такие действия. Что империя Чарис придет за ними - что мы всегда будем приходить за ними, кем бы они ни были, где бы они ни прятались - и что мы не успокоимся, пока они не заплатят за свои действия. Люди, которые организовали и осуществили резню в Фирейде, уже усвоили этот урок; инквизиторы из армий храмовой четверки усвоили этот урок; теперь пришло время для тех в Горэте, кто безропотно отдал наших моряков, наших морских пехотинцев - наших братьев, отцов и сыновей - мяснику в Зионе, чтобы научиться этому. И со временем Жэспар Клинтан научится этому!
   Крики согласия на этот раз были пронизаны гневом. Их было не так уж много, и все же ярость в них бушевала, как море. Это были первые толчки, предвестники землетрясения, и они мгновенно прекратились, когда она снова перегнулась через перила к своей аудитории.
   - Каждый из вас знает, что произошло в заливе Долар после битвы при Коджу-Нэрроуз, - сказала она им. - Вы знаете, что на этот раз наш флот спас людей, которым было суждено быть убитыми в Зионе. Вы знаете, что граф Шарпфилд, барон Сармут, адмирал Жэзтро уничтожили эскадру, которая так сильно ранила нас в Коджу-Нэрроуз. И вы знаете, что сейчас - сегодня - этот корабль, - она вытянула руку, указывая на огромное судно, плавающее в гавани позади нее, - также отправляется в залив. Отправляется, чтобы присоединиться к графу Шарпфилду и барону Сармуту. Он совершит это путешествие менее чем за месяц, и когда он прибудет, они выступят против самого королевства Долар.
   - Чарисийцы, есть причина, по которой этот корабль носит то имя, которое он носит! Есть причина, по которой он станет острием копья нашего флота - и молотом, который превратит стены города Горэт в руины. Есть причина, по которой само его имя будет наводить ужас на Жэспара Клинтана и каждого из его мясников!
   - Мои друзья... мои братья и мои сестры... - слезы затуманили ее голос, и она едва могла видеть, но каким-то образом ее слова прозвучали ясно, каждое из них было выковано из стали и огня, горя и гордости, а также яростной, непреклонной цели, которая сделала Шарлиэн Армак - и народ Чариса - тем, чем они были - убийцы, которые пытали и убивали наших людей, наших друзей, наших воинов и защитников смогли отрезать им языки. Возможно, они заставили их замолчать перед часом их смерти. Но сегодня - сегодня - мы возвращаем им их голоса! Гвилим Мэнтир снова заговорит в Горэте, и слова, которые мы передадим ему - слова, которые он произнесет для нас, для себя и для своих людей, - будут звучать далеко за пределами Горэта, далеко за пределами Долара. Они будут отдаваться эхом в самом Зионе, в стенах самого Храма Божьего! И люди, которые услышат гром этих слов, поймут, что очень скоро наступит день, когда, как Бог нам свидетель, мы тоже придем за ними!
   Землетрясение наконец вырвалось на свободу. Оно возвышалось над городом Теллесберг, и это был голос не просто толпы, не просто города, а целой империи. Целого королевства - народа, - для которого она нашла слова, обещание, чтобы высказать не только то, что было в их сердцах, но и то, что было в их душах.
   По праву, Жэспар Клинтан должен был услышать этот свирепый, голодный, неумолимый рев даже в Зионе.
  
   .XI.
   Семидесятифутовый холм, дорога фермы Карсуил, герцогство Торэст, королевство Долар
  
   - Милая Бедар. Если бы я не видел этого своими глазами, я бы в это не поверил! - почти молитвенно произнес Росиндо Милиндиз.
   - Увидел что? - раздраженно потребовал капрал Аскар Макджил, командир первого отделения 4-го взвода. В данный момент в них никто не стрелял, и капрал сидел на корточках в своей норе ящера - что имперская чарисийская армия назвала бы "лисьей норой", - пытаясь прогрызть себе путь через особенно хорошо окаменевший кусок сухаря. Пока успех ускользал от него.
   - Это.
   Милиндиз указал вниз на юго-западный склон холма, на котором и вокруг которого окопалась 2-я рота печально потрепанного пехотного полка полковника Маряно Хиртато. Макджил сел в своей норе и прикрыл глаза от неуклонно заходящего солнца грязной рукой, следя взглядом за указывающей рукой рядового. Он на мгновение прищурился на сверкающий горизонт, а затем его глаза расширились.
   - Кости Шулера, - пробормотал он. - Я вижу это и все еще не верю в это! Как, во имя Шан-вей, им это удалось?
   - Не знаю, но чертовски уверен, что не собираюсь жаловаться! - Милиндиз ответил почти молитвенно.
   - Для никчемного городского мальчишки из Горэта ты иногда делаешь все правильно, - сказал ему Макджил.
   Холм едва ли можно было назвать высокой горой - согласно картам, его гребень возвышался над окрестностями на целых семьдесят футов, хотя Макджил полагал, что это преувеличение, - но в этих краях он считался внушительной высотой. Холм в трех милях к северо-западу, где окопалась 4-я рота Валиса Сандирсина, был вдвое выше, но, несмотря на свою меньшую высоту, "семидесятифутовый холм" на самом деле был круче того.
   Теперь Макджил и Милиндиз наблюдали за черными силуэтами группы из восьми человек, карабкающихся вверх по склону. Силуэт во главе его был огромен, по меньшей мере шести футов ростом, и одет в килт сэлтарского горца. Во 2-й роте был только один человек такого роста, и килт выдавал его личность. Кроме того, во всей роте был только один человек, который мог бы организовать чудо, которое они видели приближающимся к ним.
   Этому чуду потребовалось довольно много времени, чтобы прибыть, так как западный склон холма был еще круче, чем восточный. Это было неудачно по нескольким причинам, самой большой из которых был небольшой вопрос о том, кто скрывался за кустарником на восточной стороне... и кто за последние два дня предпринял три решительные попытки подняться на ту сторону холма. Несколько десятков из тех, кто предпринял эти неудачные попытки, все еще лежали на склоне, окоченевшие и застывшие, и тошнотворный запах разложения доносился вверх по склону с легким восточным ветерком. Из-за холма время от времени в эти леса с произвольными интервалами попадали залпы снарядов из угловой пушки. Не потому, что в данный момент были видны какие-то еретики, а чтобы отбить у них охоту собираться для еще одной атаки.
   У Макджила были сомнения относительно того, насколько это будет эффективно, если еретики решат предпринять еще одну серьезную попытку, тем более что они, казалось, были достаточно готовы разместить снайперов в лесу, несмотря на изматывающий огонь. С другой стороны, это точно не повредит Шан-вей!
   Вторая рота - и, в частности, 4-й взвод - были здесь, чтобы держать открытой дорогу от фермы Карсуил до фермы Сейксин, хотя называть эту песчаную грунтовую проселочную дорогу, едва пригодную для фермерских фургонов, "дорогой" можно было с большой натяжкой. Однако эта невзрачная грунтовая дорога приобрела значение далеко за пределами своего неряшливого внешнего вида, когда восемь дней назад наступление еретиков перерезало главную дорогу между Брикстином и Уэймитом. Ходили слухи, что за последнюю пятидневку они также захватили город Марэктон, расположенный в тридцати с лишним милях к северо-западу от Брикстина, а также перерезали ответвление канала Сейрхэйлик к югу от Уэймита. Это делало жалкую полосу грязи, идущую вверх по южной оконечности холма 4-го взвода, единственной боковой связью к северу от болота Кеттл-Боттом между главной дорогой Уэйм-Фронзпорт и главной дорогой Брикстин-Шэн, и если еретики действительно обходили крепости с флангов...
   Ни Макджил, ни Милиндиз на самом деле не любили думать об этом, хотя это объясняло их нынешнее положение. Полку полковника Маряно Хиртато было приказано окопаться, чтобы удержать дорогу. Он делал именно это в течение последних трех дней, и, по крайней мере, еретики перед ним казались почти такими же измученными, как и его люди. Однако, если Макджил не ошибся в своей догадке, еретики подтягивали свежие войска из-за пределов этих проклятых лесов. Теоретически, на смену полку Хиртато также направлялся целый свежий полк, но Аскар Макджил поверил бы в это, когда увидел бы его.
   Тем временем половина полка была развернута дальше на север вдоль дороги, оставив 2-ю роту удерживать семидесятифутовый холм, в то время как 1-я рота капитана Тибалда Хвейрты и 3-я рота капитана Дейвина Сибастиэна удерживали ферму Карсуил и закрепились на правом фланге Хиртато. Их роты были еще более малочисленными, чем 2-я рота, и именно поэтому их объединили в бригаду под командованием капитана Хвейрты, чтобы удержать ферму. Что ж, тот факт, что капитана Сибастиэна отнесли в тыл на носилках до того, как шестьдесят оставшихся людей из его роты были переданы Хвейрте, вероятно, тоже имел к этому некоторое отношение, не то чтобы 2-я рота была в гораздо лучшей форме; 4-й взвод потерял шесть из своих тридцати семи человек, но это все равно делало его самым сильным взводом 2-й роты. Фактически, весь полк Хиртато был сильно потрепан во время отступления с боями с линии ферма Стриклир-Этлин.
   Генерал Рихтир упорно сражался, чтобы удержать эту линию, последнюю сильную позицию перед доларской границей, но инженеры-еретики проложили путь через препятствия прямо вдоль русла канала под прикрытием своей проклятой артиллерии. Затем атака сиддармаркцев пробила брешь, в то время как одновременная фланговая атака конной чарисийской пехоты и полка сиддармаркских драгун окружила Этлин. С прорванным фронтом и рассыпавшимся правым флангом армия Сиридан была вынуждена вновь отступить назад на сорок миль вглубь герцогства Торэст - впервые за время джихада на доларскую землю, - пока ей снова не удалось закрепиться.
   Это помогло бы, если бы новая "линия" предлагала лучшую оборонительную местность, но необходимость удерживать связь между главными дорогами в Брикстин и Уэймит не оставляла генералу иного выбора, кроме как держаться здесь. Если бы еретики захватили две крепости, им было бы гораздо проще продвигаться по любой из главных дорог, чем по проселочным дорогам, подобным той, которую было поручено защищать 2-й роте. Тогда они освободятся от смирительной рубашки, в которую их до сих пор заключало медленное, упорное отступление армии Сиридан, и получат всевозможные преимущества в маневре, которых у них раньше не было.
   Это было бы... плохо.
   Но как бы хорошо Макджил и Милиндиз ни понимали причины, по которым они застряли на своем жалком холме, им казалось крайне несправедливым, что отряд, карабкающийся по самому крутому склону, не мог воспользоваться дорогой, которую они охраняли. Подъем по ней был бы намного легче, но снайперы-еретики, все еще скрывающиеся в зарослях кустарника и спутанных деревьев на востоке, проявили неприятную склонность открывать огонь с непредсказуемыми интервалами. Правда, освещение было не очень хорошим даже для снайперов-еретиков, и оно быстро ухудшалось. Если уж на то пошло, последние пару часов нигде вдоль линии 2-й роты не было стрельбы, и Макджил и Милиндиз меньше тридцати минут назад наблюдали, как мимо проскакал конный курьер, не получив ни единого выстрела. Возможно, для разнообразия действительно работал изматывающий артиллерийский огонь. С другой стороны, тот факт, что они не стреляли в данный момент, не означал, что они не лежали там, наблюдая за дорогой через прицелы своих винтовок, ожидая более богатой добычи... как группа размером с ту, что приближается с запада.
   Отряду из восьми человек потребовалось более двадцати пяти минут, чтобы подняться на не особенно высокий холм, но лишь отчасти из-за его крутизны. Большая часть задержки была вызвана четырьмя большими закрытыми котлами, подвешенными к шестам, которые они несли на плечах в центре отряда. И учитывая то, что они были почти уверены в содержимом этих котлов, Макджил и Милиндиз искренне одобряли нежелание своих товарищей проливать их.
   Солнце скрылось за горизонтом, и к тому времени, когда они достигли вершины холма, пересекли его самую высокую точку и осторожно спустились к ящерным норам 1-го отделения, уже сгущались сумерки. Первые бледные звезды появились на восточном небе, но небо на западе все еще светилось, и Макджил был осторожен, чтобы не выделяться на его фоне, когда приветствовал человека во главе небольшой колонны.
   - Когда ты сказал, что собираешься поискать какую-нибудь еду, я думал, ты имел в виду больше этого дерьма, сержант, - сказал он, помахивая обглоданным куском кекса гиганту в килте. - Я не понимал, что ты имеешь в виду что-то вроде ... ну, как настоящая еда, еда!
   - Послушай, парень, - у Брадрика Кларксина, старшего сержанта 4-го взвода, был глубокий раскатистый акцент, который гармонировал с его килтом, - я человек своего слова. Помнишь, как ты спас мне жизнь в прошлую пятидневку? Что ж, я поклялся, что верну тебе долг, не так ли?
   - Да, ты это сделал. - Макджил ослабил зажим на одном из котлов, поднял крышку и глубоко вдохнул. - О, Сондхейм, как вкусно пахнет! - Он вернул крышку на место так же осторожно, как и снял ее, и снова посмотрел на Кларксина. - Сержант, ты сделал чертовски много больше, чем просто отплатил мне тем же! Не совсем готов принять от тебя пулю, но я мог бы рискнуть и бросить тебе в ответ ручную бомбу!
   Кларксин ухмыльнулся.
   - Ха! Ожидаю, что эта благодарность продлится примерно до следующего раза, когда мне понадобится, чтобы кто-то копал отхожие места.
   - Может быть, даже на четыре или пять минут дольше, - торжественно сказал Макджил.
   - Я глубоко тронут, - сказал ему Кларксин, затем кивнул членам своей команды, которые все еще тяжело дышали после подъема. - Отнесите это на КП и начните организовывать очередь за едой, - сказал он им. - Я подойду через минуту.
   - Понятно, сержант, - ответил незнакомый Макджилу и Милиндизу капрал с нарукавной повязкой квартирмейстера. - И не забудьте, мне нужны эти котлы обратно! - Он усмехнулся. - Если я не верну их, потребуется гораздо больше, чем одна бутылка выпивки, чтобы лейтенант Тутил был доволен нами!
   - Жалобы, жалобы! - Кларксин покачал головой. - Во-первых, это была хорошая выпивка. И, во-вторых, я обещал, что мы вернем ваши котлы. В чем дело, ты не доверяешь м...
   4,5-дюймовая минометная бомба, разорвавшаяся почти прямо над головой Кларксина, давала зону поражения диаметром девяносто футов. Этот взрыв пережили только Милиндиз и двое из команды квартирмейстера.
  
   * * *
   Капитан Овсеп Зохэнсин сунул часы обратно в карман и взвел курок ракетницы. Взводы четвертой роты были проинструктированы следить за коротким, жестоким минометным обстрелом как можно внимательнее, но он командовал ротой уже почти два года. Никто из его людей не собирался бросаться в эту бойню, пока Овсеп Зохэнсин не будет уверен, что все кончено. Если бы роты поддержки вели себя, как обычно, эффективно, бомбардировка закончилась бы именно тогда, когда и предполагалось. Однако это случалось не всегда, и капитан наблюдал, как взрывы прогуливаются взад и вперед по вершине холма.
   Последние лучи солнца на западном небе быстро угасали, и он поморщился со смешанным чувством удовлетворения и несчастья. Ночные атаки были идеальным рецептом неразберихи, хаоса и потери тактического контроля, что объясняло его несчастье. Однако это было справедливо как для обороняющихся, так и для нападающих, и имперская чарисийская армия - и, особенно, армия Тесмар - сделала ночные атаки своей специальностью, с тактической доктриной, гораздо лучше подходящей для такого рода хаотических столкновений, чем почти у кого-либо другого. Попытка четвертой роты захватить холм при дневном свете потерпела сокрушительную неудачу, но у доларцев, окопавшихся вдоль его обороняемого гребня, еще не было времени провести тщательную работу, которой так опасалась армия Тесмар, и Зохэнсин был полностью за то, чтобы не давать им этого времени. Если это сработало хотя бы наполовину так хорошо, как ожидал майор Эдминдсин - или, во всяком случае, сказал, что ожидал этого, - тогда...
   Поток взрывов и воздушных взрывов резко прекратился. Не сразу, конечно. Полдюжины запоздалых противопехотных бомб разорвались в воздухе, обрушив на вершину холма последний ливень осколков. Но затем наступила тишина, в то время как огромная пелена пыли и дыма поднялась вверх, закрыв новорожденные звезды.
   Зохэнсин медленно сосчитал до десяти, ожидая, не появятся ли еще какие-нибудь отставшие снаряды. Затем он нажал на спусковой крючок.
  
   * * *
   - Где, черт возьми, Кларксин?! - крикнул лейтенант Амброс Тирнир, пытаясь перекричать раскаты грома, когда он скорчился в траншее своего командного пункта.
   Его КП находился на обратном склоне холма, на дальней стороне его гребня, и большинство бомб из угловых орудий еретиков падали на его восточные склоны. Несмотря на это, грязь и обломки посыпались вокруг него, а позади него прогремели более глубокие и злые взрывы, когда гораздо более тяжелые угловые орудия еретиков обрушили свой огонь на доларские угловые пушки, которые беспокоили лес впереди 4-го взвода. Он почувствовал, как часть летящего в воздухе мусора отскочила от его стального шлема, и резко закашлялся, когда пыль и дым застряли в задней части его горла.
   - Что?! - крикнул в ответ сержант Антоньо Бандейро, наклоняясь ближе, пока его рот не оказался всего в футе от уха Тирнира.
   - Я спросил, где, черт возьми, находится... - заорал Тирнир, используя сложенные рупором руки в качестве мегафона. А затем, почти так же внезапно, как и начался, обстрел прекратился.
   - Кларксин?! - закончил он.
   Бандейро слегка вздрогнул от крика в ухе, и внезапная тишина была едва ли не более пугающей, чем взрывы. Однако это не было молчанием. Осколки и обломки продолжали падать добрых пять секунд, и крики раненых были слышны слишком отчетливо. Большинство из этих кричащих людей принадлежали Тирниру, и боль, которая не имела ничего общего с физической болью, пронзила молодого лейтенанта. Но были и другие крики, возможно, более слабые, но такие же пронзительные и доносившиеся с флангов холма, где другие взводы роты были разбиты почти так же жестоко.
   - Не знаю, где он, сэр, - сказал Бандейро на фоне этого вопля боли. Сержант был знаменосцем 4-го взвода, его вторым сержантом по званию. Он и Брадрик Кларксин были очень близки, и его голос был резким, когда он отвел курок своей винтовки и защелкнул затвор. - Сказал, что собирается приготовить горячую похлебку для мальчиков. В последний раз, когда я его видел, он направлялся обсудить это с лейтенантом Тутилом. - Несмотря на свое напряжение, Бандейро на самом деле выдавил улыбку. - Взял с собой мою последнюю бутылку пойла, когда уходил. Просил передать вам, что вернется к ужину. Думаю, он решил, что если вы не знаете о задуманном им, то сможете сказать капитану, будто ничего не знаете ни о каких взятках квартирмейстеру, если все произойдет так, как он просил.
   Тирнир резко фыркнул. Это прозвучало как голос взводного сержанта. Кларксин был тем, кто научил невежественного молодого лейтенанта, насколько на самом деле важна горячая еда, особенно для людей, сталкивающихся с пожирающим энергию ужасом боя. И во многих отношениях те "маленькие удобства", которые гражданские лица считали само собой разумеющимися, значили еще больше между боевыми действиями по той же причине, по которой еда была традиционной частью поминок и похорон. Простой акт еды был своего рода обещанием того, что жизнь продолжается.
   Но теперь лицо гораздо более повзрослевшего и горько мудрого лейтенанта было каменным, когда он слушал эти крики и задавался вопросом, сколько еще его людей только что обнаружили ложность этого обещания под яростным обстрелом переносных угловых пушек еретиков.
   - Иди и найди капитана Андейрсина, - сказал он Бандейро. - Скажи ему, что мы сильно пострадали, и нам, черт возьми, понадобится подкрепление, если еретики придут за нами.
   - Идите вы, сэр, - не согласился Бандейро. - Я возьму Хейнза и пойду разберусь...
   - Вы, черт возьми, пойдете туда, куда я вам сказал, сержант! - рявкнул Тирнир. - Мне нужен кто-то, на кого я могу положиться, чтобы разобраться во всем. И кто-то известный капитану, и понимающий, о чем он говорит! Кроме того, они могут даже не...
   Малиновая вспышка в одиноком великолепии вспыхнула над кустарником на дальней стороне дороги, и Тирнир яростно ударил сержанта по плечу.
   - Уходи, черт возьми! - крикнул он.
   Бандейро на мгновение оглянулся на него. Лейтенант едва мог его разглядеть - темнота была почти полной, а дым и пыль не помогали, - но он знал, что увидел бы в глазах знаменосца, если бы освещение было получше. Бандейро колебался еще одну мучительную секунду, прислушиваясь к стонам боли, издаваемым бойцами взвода Тирнира. Затем он злобно кивнул.
   - Да, сэр, - проскрежетал он отвратительным голосом.
   - Живо! - рявкнул лейтенант, и унтер-офицер выскочил из траншеи и помчался к КП роты.
   Тирнир посмотрел ему вслед и криво улыбнулся. Он знал, почему тон Бандейро был таким резким, потому что он усвоил тот же самый нелогичный урок.
   Он посмотрел вслед сержанту, которому, скорее всего, только что приказал выжить, затем сам выбрался из траншеи и поманил капрала Хейнза Дирвинта. Четырнадцать человек из отделения Дирвинта должны были сменить отделение Макджила только через четыре часа. Теперь, похоже, они сделают это немного раньше, чем планировалось.
   - Пошли, - решительно сказал Тирнир, и люди Дирвинта выбрались из своих индивидуальных нор и начали подниматься по гребню по пятам за ним.
  
   * * *
   Лейтенант Пьейтро Алдирс вскочил на ноги, когда над головой расцвела сигнальная ракета капитана Зохэнсина. Бойцы его 1-го взвода очень тихо пробрались вперед через низкорослые деревья и низкий подлесок к самому краю дороги на ферму Карсуил двумя часами ранее. В процессе они понесли полдюжины потерь, но слепой беспокоящий огонь никогда не был таким эффективным, как может показаться случайному наблюдателю, а тот факт, что доларские взрыватели оставались не совсем надежными, означал, что их противопехотные воздушные снаряды имели тенденцию взрываться слишком высоко - или слишком низко, после того, как они уже попали на землю. Однако это не сделало его менее нервным, и сигнальная вспышка принесла явное облегчение. Первый взвод был подразделением ветеранов. Его люди были не настолько глупы, чтобы предвкушать ближний бой, но если бы им пришлось это сделать, они бы так же быстро это сделали. Теперь, когда их лейтенант встал, они тоже поднялись на ноги, и Алдирс услышал тихий шепот щелчков, когда вокруг него были сняты предохранители винтовок. Он вытащил револьвер, вынул цилиндр и вставил патрон в патронник, который обычно был пустым под курком, и кивнул взводному сержанту Сабатино.
   - Пойдем, Жулио, - мрачно сказал он.
  
   * * *
   Росиндо Милиндиз поднял лицо из грязи на дне своей ящерной норы и заставил себя подняться на ноги. Он видел, как пал Макджил, и за последний год видел достаточно мертвецов, чтобы знать, что теперь он отвечает за то, что осталось от 1-го отделения.
   Их не должно было быть много... И они не собирались долго оставаться одни на семидесятифутовом холме.
   - Стоять! - Его голос звучал слабо и слабо даже для его собственных ушей после какофонии взрывов передвижных угловых пушек. - Пересчитываемся и становимся!
  
   * * *
   Лейтенант Тирнир карабкался к вершине холма, проклиная темноту, пыль и дым, спотыкаясь на неровной местности. На восточном склоне холма были ящерные норы для всего его взвода, но они никогда не предназначались для постоянного пребывания. Пехота еретиков могла вести огонь из переносных угловых орудий по любой цели, которую могла видеть, с дьявольской точностью, и королевская доларская армия научилась не предлагать артиллерии еретиков больше целей, чем это было необходимо. Ему нужен был пикет на восточной стороне гребня, достаточно далеко вниз по склону, чтобы иметь возможность видеть местность у его подножия - и чтобы не выделяться на фоне неба, - но остальная часть взвода надежно окопалась за гребнем, ожидая, чтобы выступить вперед только тогда, когда настоящая атака была неизбежна.
   Его развертывание хорошо сработало против трех предыдущих атак. Отделение с дежурным пикетом смогло предупредить свое резервное отделение и вызвать его для усиления оборонительной линии задолго до того, как еретики смогли пересечь мертвую местность между холмом и лесным участком.
   Так что вам, черт возьми, следовало ожидать, что в следующий раз они попробуют что-то другое! - яростно сказал он себе. - Единственное, чем еретики не страдают, так это глупостью!
   - Прямо в свои норы, парни! - крикнул он солдатам, тяжело дышавшим, поднимаясь вместе с ним наверх. - Прямо в ваши дырки!
   Кто-то действительно выдохнул в знак согласия, и Тирнир удовлетворенно хмыкнул. Он знал, что они бы сделали это в любом случае. У каждого человека была своя собственная ящерная нора, конкретное место, которое Тирнир и Кларксин выбрали как часть мозаики своей защиты, и они практиковались в том, чтобы добраться до своих позиций, пока Кларксин не убедился, что они могут сделать это в темноте, с завязанными глазами. Но они тренировались без криков и стонов раненых и умирающих людей 1-го отделения. Человеческая потребность остановиться, чтобы помочь израненным и истерзанным товарищам, была отвлечением, которое они не могли позволить себе сегодня вечером.
   Что-то внутри лейтенанта съежилось, когда он использовал термин "отвлечение внимания", пусть даже только в уединении своих мыслей, но он продолжал карабкаться, закаляя свое сердце против того, что, как он знал, он увидит на пути к своей собственной ящерной норе.
  
   * * *
   Первый взвод поднимался на холм, как безмолвный смертоносный прилив. Было время и место для чарисийского боевого клича, но не сейчас.
   Лейтенант Алдирс удовлетворенно кивнул, когда первые осветительные снаряды вспыхнули ярким светом над холмом. Он посмотрел налево. 3-й взвод лейтенанта Филипа Клейтина прикрывал этот фланг атаки, и он мог видеть крайний правый фланг Клейтина. Третий взвод отклонился немного в сторону, держа курс дальше на юг, чтобы встать между подножием семидесятифутового холма и фермой Карсуил для перехвата любых контратак доларской пехоты, окопавшейся вокруг большого каменного фермерского дома и его хозяйственных построек. На крайнем правом фланге 4-й взвод лейтенанта Фейдрико Вэйхэлкиса должен был срезать путь между семидесятифутовым холмом и стофутовым холмом, в трех милях дальше к северо-западу. А 2-й взвод лейтенанта Данатило Дрэгонсбейна, находившийся непосредственно справа от Алдирса, уже взбирался на холм так же быстро и целеустремленно, как и его собственные люди.
   Снайперы-разведчики сообщили, что на самой вершине холма находился только один доларский взвод, хотя, похоже, для прикрытия его основания были развернуты еще два или три взвода, особенно на севере, где дорога вела к ферме Сейксин. В данный момент это была забота 4-го взвода, однако Алдирса беспокоила сама вершина холма, и ее защитники жестко отразили три предыдущие атаки.
   Нужно было потратить время, чтобы организовать их должным образом, - подумал Алдирс, пытаясь убедиться, что в темноте он не попал ногой в кроличью нору. - У ублюдков было время подготовиться, прежде чем мы ударили по ним, и мы чертовски хорошо знаем, что окопавшиеся стрелки, взгромоздившиеся на гребаный холм, могут сделать с любым, кто достаточно глуп, чтобы подняться на него после них!
   Он был прав... и он знал, что у 3-й роты Эйкимото Макгэйвиска не было другого выбора, кроме как начать эти атаки в любом случае. Армия Сиридан, наконец, оказалась на открытом месте, вынужденная отступить в сухую погоду и на местности, которая благоприятствовала мобильности ИЧА. Последнее, что было нужно графу Хэнту, - это позволить сэру Фастиру Рихтиру восстановить равновесие и вернуться к подготовленной обороне. Заставляя его двигаться, лишая возможности отдышаться, стоило рискнуть... и потерять несколько человек, как бы это ни было больно.
   Но 3-я рота приняла на себя основную тяжесть наступления 4-го батальона с тех пор, как рухнули доларские позиции вокруг Этлина. Потери Макгэйвиска на этом пятидесятимильном расстоянии были значительными, поэтому, когда доларцы на том холме продемонстрировали, что они намеревались создать трудности, майор Эдминдсин отвел 3-ю роту назад и поручил расчистку капитану Зохэнсину.
   Итак, теперь наша очередь, - сказал себе Алдирс, сам добравшись до подножия холма и начав подниматься по нему, в пятнадцати ярдах позади своего передового отделения.
  
   * * *
   Винтовки начали сверкать и трещать в темноте, когда лейтенант Тирнир скользнул в свою ожидающую ящерную нору. Он чертовски сомневался, что кто-нибудь из его стрелков действительно мог видеть то, во что, по их мнению, надо стрелять, но они могли бы это сделать. И, по крайней мере, эти лающие винтовочные выстрелы показали, что некоторые из людей 1-го отделения все еще были живы и действовали.
   - Задайте им жару, парни! - закричал он. - Устроим им ад! Двадцать минут - мы должны задержать их на двадцать минут!
   С таким же успехом он мог бы попросить двадцать лет, - с горечью сказал он себе. Предполагалось, что полковой резерв достигнет позиций 2-й роты в течение двадцати минут после серьезной атаки еретиков, но это было днем.
   И когда на пути нет проклятых Шан-вей еретиков, - с горечью добавил он, услышав внезапную вспышку ружейной стрельбы с крайней левой стороны.
   Он выпрямился в своей норе, вытянув шею, и злобно выругался, когда ослепляющий ракураи из дульных вспышек пронесся по дороге к северу от семидесятифутового холма. Еще больше выстрелов вспыхнуло и сверкнуло дальше по склону, его смертоносная красота отмечала огневые рубежи других взводов 2-й роты, но еретики уже перерезали дорогу. Теперь этот фланг их атаки откатывался от холма. Ублюдки расположились между 2-й ротой и остальной частью полка, и...
   Что-то просвистело мимо его левого уха, и он упал обратно в дыру, отчаянно ударив кулаком по ее стенке. Если еретикам удастся перерезать эту дорогу или даже просто помешать резерву использовать ее...
  
   * * *
   Первый взвод поднялся по склону мрачной, целеустремленной волной, не сделав ни единого выстрела, чтобы не демаскировать своих людей в темноте.
   В отличие от любой другой армии - даже от АРС, которая стала одной из лучших армий в истории Сэйфхолда, - имперская чарисийская армия очень редко указывала своим младшим офицерам, как выполнять свою работу. Она тщательно обучала их, обучала их общей доктрине, ставила перед ними самые сложные полевые задачи, которые только могла придумать. Но когда дело доходило до фактического использования этого тренинга, она сказала им, что они должны были делать, а не как. Они были ответственны за понимание намерений своего начальства и последующее их выполнение. В процессе они должны были думать самостоятельно и быть совершенно готовы адаптироваться, импровизировать и преодолевать трудности по ходу дела, и те же ожидания распространялись на их сержантов, капралов и даже рядовых.
   Вот почему ИЧА была готова атаковать даже в темноте, когда никакая другая армия не могла рисковать потерей сплоченности - потерей контроля - которую ночные атаки влекли за собой. Немногие из их противников - даже Аллейн Мейгвейр, который оказался гораздо лучшим военным мыслителем, чем кто-либо в Чарисе мог бы поверить до того, как чарисийцы столкнулись с армией Бога, - действительно понимали это. Для них потеря контроля приравнивалась к хаосу, и храмовая стража поняла задолго до того, как кто-либо услышал об армии Бога, что ни одной организованной силе никогда не нужно превосходить численностью неорганизованную толпу. Но 1-й взвод 4-й роты 8-го полка 4-й пехотной бригады имперской чарисийской армии не был дезорганизован. Он был просто децентрализован на отдельные группы... и так максимально далек от толпы, как только можно себе представить.
   - Продолжайте двигаться! Продолжайте двигаться! - взревел капрал Жирэлд Томис, когда ослепляющие мигающие ящерицы доларского стрелкового огня заискрились на черном фоне холма. Он протянул руку, схватил Хааралда Кингсфирда за сбрую его снаряжения и поднял спотыкающегося рядового 3-го отделения с колен. - Взбирайся на чертов холм, черт возьми! Не целуй его!
   Впереди него взорвались первые гранаты.
  
   * * *
   - Слева! - закричал кто-то. - Они приближаются к!..
   Предупреждение погасло, превратившись в пронзительный вопль агонии в оглушительном взрыве еретической ручной бомбы.
   Склон холма представлял собой адский пейзаж тьмы, пронзаемый молниями ружейного огня, раскатами грома гранат, криками предупреждения, или приказами, или просто яростью.
   Второй взвод умирал, но умирал тяжело, и Амброс Тирнир повернулся на предупреждающий крик, подняв револьвер, который он взял у мертвого еретика, двумя руками и взвел курок. У него было всего двадцать патронов к нему, но пока их хватало...
   Там! Он увидел движение, силуэт фигуры, вырисовывающийся на фоне мерцающих вспышек взрывов и дульных вспышек. Фигура, которая двигалась, когда каждый из его людей знал, что нужно оставаться в своей ящерной норе в темноте - что остальная часть взвода примет любого, кто не был в его норе, за еретика.
   Револьвер взревел, и он вспомнил первое правило перестрелки в темноте и закрыл глаза за мгновение до того, как нажал на спусковой крючок, чтобы избежать ослепления собственной дульной вспышкой. Он открыл их снова, так же быстро, и увидел другую фигуру, движущуюся слева от первой. Или, может быть, это была та же первая, и он промахнулся. Это не имело значения. Он повернул дуло, взвел курок, нажал. Револьвер прогремел снова, и он снова открыл глаза, отчаянно ища другую цель, зная, что вспышки его дула обозначили его местоположение для любого еретика поблизости.
   Что-то шевельнулось в уголке его зрения. Он повернулся к нему, повернул револьвер, поднял дуло и застонал от невыносимой боли, когда четырнадцатидюймовый штык пронзил его левое плечо насквозь. Он ударился спиной о заднюю стенку своей норы и нажал на спусковой крючок.
   Расстояние было меньше трех футов. Пуля поразила свою цель с энергией почти в восемьсот футо-фунтов, и более глубокая, более личная тьма поглотила лейтенанта, когда человек, которого он только что убил, свалился в нору, и стальной шлем ударил его по лицу, как копер.
  
   .XII.
   Штаб армии Сиридан, Крейсир, герцогство Торэст, королевство Долар
  
   - Насколько все плохо, Фастир? - Голос Пейрейка Метцлира был очень тихим.
   Он стоял вместе с сэром Фастиром Рихтиром, полковником Аскаром Мортинсином и генералом Клифтином Раджирзом в кабинете, который Рихтир присвоил у мэра города Крейсир, и смотрел на карту, покрывающую стол мэра. В кабинете больше никого не было - в данный момент, - но через открытую дверь доносились настойчивые голоса, и, без сомнения, через мгновение появится еще один из генеральских клерков со свежими новостями о катастрофе.
   - Боюсь, все настолько плохо, насколько это возможно, отец, - тяжело сказал Рихтир.
   Он понизил голос по той же причине, что и его интендант, но его серые глаза, не дрогнув, встретили взгляд Метцлира. Затем он выпрямился, провел рукой по своим седеющим песочного цвета волосам и вздохнул.
   - Они не только перерезали дорогу, они захватили и ферму Сейксин, и ферму Карсуил, - сказал он с мрачным изможденным лицом. - Это дает им контроль над дорогой из Карсуила в Крейсир... и единственной твердой землей между дорогой и болотом. - Он покачал головой. - Я не могу собрать переднюю часть обратно, отец. Во всяком случае, не раньше, чем они перережут главную дорогу Уэймит-Фронзпорт. И, по словам бригадного генерала Биргейра, их правый фланг сейчас находится менее чем в десяти милях от главной дороги Брекстин-Шэн.
   - Это может быть так близко, сэр, но они еще не достигли проклятой дороги, - прохрипел генерал Раджирз. Глаза однорукого генерала - точнее, его левый глаз; правый был закрыт черной повязкой - были очень темными на худом, с сильным носом лице.
   - Верно, это не так, Клифтин, - согласился Рихтир, улыбаясь высокому узкоплечему генералу, чьи длинные черные волосы спадали на спину, заплетенные в толстую старомодную косу. Эта коса сочеталась с развевающейся бородой, которая покрывала его грудь, как будто сейджин из витражного стекла из войны с падшими вернулся, чтобы снова взять свой меч, и изображение было более чем поверхностным.
   Раджирз стал заместителем Рихтира после смерти сэра Отиса Годуила во время чарисийской бомбардировки, и с тех пор Рихтир не раз был молитвенно благодарен ему. Они знали друг друга двадцать пять лет, задолго до джихада, и если во всем мире и был более храбрый человек - или более яростно преданный Матери-Церкви, - сэр Фастир Рихтир никогда его не встречал. Раджирз был одним из первых, кто вызвался добровольцем в первую, катастрофическую морскую кампанию, и он потерял правую ногу на пять дюймов ниже колена на борту галеры "Сент-Тейтис", сражаясь под командованием графа Тирска в битве при Крэг-Рич. Это было бы достаточной жертвой для большинства, но не для Клифтина Раджирза, который вернулся на полевую службу, как только привык к своей больной ноге. Он преодолел все возражения, указав, что все еще может ездить верхом так же хорошо, как и раньше, и в любом случае генералу не пристало сражаться пешим! Он добился своего - как правило, добивался... и потерял левую руку выше локтя при сэре Рейносе Алверезе в Эйликсберге. В то время он был инвалидом всего около трех месяцев, присоединившись к полевой армии перед Тесмаром сразу после того, как Алверез отправился в устроенную деснейрцами катастрофу в Киплинджирском лесу, и сражался как великий дракон, когда Хэнт контратаковал из Тесмара. И, как, казалось, всегда случалось, он снова был ранен. На этот раз он выбыл из строя меньше чем на месяц... но он вернулся к своему командованию без зрения на правом глазу.
   И, насколько было известно сэру Фастиру Рихтиру, он ни разу не пожаловался на раны, полученные им на службе Богу. Была причина, по которой армия Рихтира называла Клифтина Раджирза "ящер-резак", и генерал никогда его не подводил.
   - Еретики еще не добрались до нее, - сказал теперь Рихтир, - но они чертовски близко. - Он постучал по карте указательным пальцем. - Бригада Бринигейра невероятно хорошо справилась с тем, чтобы замедлить их настолько, насколько это возможно, и я знаю, что ему есть с чем поработать. Но это только вопрос времени, и не так уж большого.
   - Я уже послал Гейруила и Клюни поддержать Бринигейра, - упрямо сказал Раджирз, и настала его очередь постучать по карте оставшейся рукой. - Ты также прав насчет местности. Я знаю, что леса не такие уж густые, а сейчас, когда наступило лето, большинство рек едва можно назвать ручьями. Но Чидор все еще глубок, а Бринигейр перекрыл броды. Как только Гейруил подойдет к реке, то он выжмет до последней унции все преимущества из всего, с чем ему придется работать, и в течение... максимум шести часов я могу подтянуть еще два полка, чтобы поддержать их.
   - Знаю, что ты можешь - я знаю, что ты бы это сделал, и ты бы стоял у них во главе с мечом в руке. - Рихтир сжал плечо генерала. - Так же, как знаю, что твои люди будут сражаться за тебя, как драконы. Но они мне нужны - и ты, старый ящер-резак! - живыми. Знаю, что каждый из вас умер бы на месте, но лучшее, что вы могли бы сделать, это замедлить их, может быть, на два дня. Каждый час больше этого потребовал бы отдельного чуда, и ты это знаешь.
   - Но... - начал Раджирз с упрямым выражением лица, но Метцлир поднял руку, и генерал закрыл рот на том, что он собирался сказать.
   - Если ты не можешь помешать им перерезать дорогу, что ты собираешься делать теперь, Фастир? - интендант положил руку на предплечье Рихтира. - Я не пытаюсь загнать тебя ни в какие уголки, сын мой, и знаю, что прямо сейчас твои мысли должны быть с твоими людьми. Но я узнал тебя довольно хорошо, и уверен, что ты уже обдумывал свои варианты перед лицом такого рода катастрофы.
   - Есть только одна вещь, которую мы можем сделать, отец, - сказал ему Рихтир с мрачной честностью. - Мы должны отступить, и на этот раз не просто на несколько миль. Местность вдоль канала между Уэймитом и Шэндиром слишком открытая, слишком плоская, а еретики слишком подвижны. Если уж на то пошло, этих проклятых фермерских дорог слишком много, и Лэнгхорн знает, что их конная пехота чертовски хорошо находит по ним дорогу. Мне нужно отступить достаточно далеко, чтобы снова построить оборонительный фронт - вероятно, между Дунсмирским лесом и лесом Кейли.
   Метцлир понимающе кивнул, хотя выражение его лица было глубоко обеспокоенным. Рихтир говорил об отступлении на шестьдесят миль, и мысль о том, чтобы отдать так много земли, была... неприятной.
   Но генерал еще не закончил.
   - И, - добавил он непоколебимо, - мне нужно эвакуировать Брикстин и Уэймит... при условии, что еще есть время.
   - Эвакуироваться? - глаза Раджирза расширились. - Это крепости, сэр! Мы не можем просто отдать их еретикам!
   - Мы не можем помешать еретикам просто забрать их в любое время, когда они решат, Клифтин, - ответил Рихтир. - Если уж на то пошло, им даже не нужно их брать. Уэймит блокирует пересечение канала Ширил-Сиридан и канала Сейрхэйлик, но теперь, когда еретики захватили ферму Кэнел-Бэнк, - он указал на другую точку на карте, в тридцати пяти милях к югу от Уэймита, - они уже отключили пересечение. Кроме того, они все равно сейчас не пользуются этими проклятыми каналами! Удержание города не лишит их какого-либо значительного стратегического или логистического преимущества, а Брикстин даже не находится ни на одном из каналов. Да, это крепости, но они были спроектированы против армии Сиддармарка старого образца, против кого-то, у кого не было новой модели чарисийской артиллерии или чарисийской логистики. С точки зрения важности для джихада, сейчас они действительно всего лишь названия на карте. Но у генерала Иглейсиса семь тысяч человек в Брикстине, а у генерала Симингтина десять тысяч в Уэймите. Вместе это семнадцать тысяч, а у нас было всего сорок пять тысяч до последней атаки еретиков. Если мы оставим их там, где они есть, они бесполезны для джихада. Если Иглейсис и Симингтин отступят - если они смогут отступить, убраться до того, как еретики перережут им дороги, - они увеличат наши доступные полевые силы почти на сорок процентов. - Он покачал головой. - Поверьте мне, они будут намного более ценны для джихада в полевых условиях с нами, чем сидеть за старомодными каменными стенами, которые не продержатся и двух пятидневок против артиллерии Хэнта.
   - Сэр, я клянусь, мы можем пустить им кровь, прежде чем они свернут с большой дороги! - тон Раджирза был уважительным, но его смятение было очевидным, а выражение лица - почти отчаянным. - Ты прав, мои мальчики умрут на месте, если я попрошу их об этом! И если мы не можем выстоять и сражаться за крупные крепости, то где мы можем выстоять?
   - Клифтин, мы будем сражаться - мы сражаемся, - сказал Рихтир. - Однако мудрый человек не затевает драку, которую он не может выиграть, и когда они прорвали наш фронт, они нарушили наши боковые коммуникации позади него. Это означает, что они могут передавать силы, перемещать их быстрее, чем мы. Шан-вей! Они могли бы сделать это раньше, учитывая, сколько конной пехоты и драгун усилили Хэнта! Просто теперь они могут делать это еще быстрее, и, судя по сообщению Бринигейра, они начали делать именно это еще до того, как перерезали дорогу на ферму Карсуил.
   Рихтир покачал головой, его глаза были несчастными, но выражение лица решительным.
   - Да, мы можем пустить им кровь до того, как они действительно свернут с большой дороги. И с вашим командованием на этом фланге мы, вероятно, могли бы нанести гораздо больше потерь, чем понесли бы сами, особенно на такой местности. Но у них есть люди, чтобы справиться с этими потерями, а у нас их нет. Это так просто. И именно по этой причине мне нужно вывести эти гарнизоны, добавить их к нашей полевой численности. Наше лучшее предположение состоит в том, что у Хэнта около восьмидесяти тысяч, может быть, даже девяносто тысяч человек, и у него больше конных войск, чем у нас, даже пропорционально, не говоря об абсолютных числах. Мне нужны дополнительные силы, и мне нужно место, где я мог бы снова закрепить свои фланги на естественных препятствиях. И это здесь.
   Его указательный палец ткнул в точку к западу от города Шэндир.
   Раджирз сердито уставился на карту, и Метцлир, сжав свой нагрудный скипетр, подошел ближе к генералу и тоже посмотрел на него сверху вниз. Но затем, наконец, интендант резко вдохнул и снова поднял глаза.
   - Очень боюсь, что ты прав... снова, сын мой, - сказал он Рихтиру. - Мне не нравится сдавать так много позиций, особенно когда ваша армия так долго сражалась так великолепно. Но я также не хочу видеть, как эта армия будет уничтожена в битве, которая все равно не сможет остановить еретиков. Благочестивые люди всегда должны быть готовы умереть на Его службе... но не тогда, когда они знают, что их смерть ничего не даст.
   - Вы поддержите эвакуацию Брикстина и Уэймита, отец? - тихо спросил Рихтир, и Метцлир кивнул.
   - Даже это, сын мой. - Он изобразил довольно кривую улыбку. - Подозреваю, что несколько человек в Горэте будут не очень довольны нами, но ваша логика убедительна. На самом деле, если вы согласны, я порекомендую, чтобы как можно больше войск было вычесано из других крепостей королевства и отправлено к нам. Как вы говорите, они мало чего могут добиться, сидя за каменными стенами, которые еретики могут либо обойти, либо разнести на куски.
   Единственный оставшийся глаз Раджирза был отчаянно несчастен, когда он переводил взгляд со своего командира на интенданта и обратно, и Рихтир снова сжал его плечо.
   - Знаю, что ты не согласен со мной в этом, Клифтин, но мне нужно, чтобы ты вернулся туда и снова сражался за меня, как сам Чихиро. Выиграй мне столько времени, сколько сможешь. Ты сказал, что можешь пустить им кровь? Сделай это! Обойдись им всеми возможными потерями, замедли их любым способом, который только сможешь придумать. Держи эту дорогу открытой до тех пор, пока Иглейсис и гарнизон Брикстина не смогут вырваться, но не связывай себя борьбой до конца! Я все равно не уверен, что Иглейсис сможет вывести своих людей из города и присоединиться к нам так поздно, а если он не сможет, я не хочу потерять твоих людей - или тебя - из-за неудачи. Ты должен пообещать мне, что не будешь вонзать зубы в еретиков и держаться слишком долго. Ты можешь сделать это для меня? Ты сделаешь это для меня?
   - Конечно, я так и сделаю, сэр, - голос Раджирза был хриплым, но он спокойно встретил взгляд Рихтира. - Вы можете рассчитывать на меня и моих мальчиков. Лэнгхорн мне свидетель, мы все еще будем стоять на этой проклятой дороге, когда арьергард Иглейсиса промарширует мимо нас!
   - Уверен, что так и будет, Клифтин. - Рихтир схватил за плечи более высокого Раджирза и легонько встряхнул его. - Наверняка ты так и сделаешь. Просто будь чертовски уверен, что вернешься ко мне, не потеряв больше никаких частей тела, понял?
   - Внесу это в свой список дел, сэр, - сказал ему Раджирз с проблеском истинного юмора. Затем он отступил назад, коснулся груди в воинском приветствии и, прихрамывая, вышел из кабинета мрачным, решительным шагом.
   - Ему это не нравится, сэр, - тихо сказал Мортинсин, и Рихтир вздохнул.
   - Да, не нравится, - сказал он своему начальнику штаба, затем взглянул на Метцлира. - Мне это тоже не нравится. Но если и есть на свете человек, который может сделать это для нас, то этот человек только что вышел из этого офиса.
  
   * * *
   - ...итак, мы двигаемся к Чидору, - сказал Клифтин Раджирз. - Мне нужно по крайней мере еще три полка. Выясни, кто ближе всего, и заставь их двигаться.
   - Конечно, сэр! - Полковник Макзуэйл Макгрудир, старший помощник Раджирза, резко кивнул. - Как скоро сэр Фастир сможет прислать дополнительные войска для нашей поддержки?
   - Их не будет, - тяжело сказал Раджирз, и глаза Макгрудира расширились. Полковник был сделан из того же теста, что и его генерал, но Раджирз поднял руку, прежде чем другой офицер успел возразить.
   - Мне это не нравится. И сэру Фастиру тоже, - добавил Раджирз. - Но наша задача - держать главную дорогу открытой до тех пор, пока генерал Иглейсис не сможет эвакуировать Брикстин.
   - Эвакуировать, - повторил Макгрудир голосом человека, который не мог до конца поверить в то, что он только что услышал. Или, возможно, кто не хотел этого слышать.
   - Ты слышал меня, - сказал Раджирз немного грубо. - Он решил - и отец Пейрейк с ним согласен, - что гарнизоны Брикстина и Уэймита в составе полевой армии нам нужны больше, чем запертые в крепостях еретиками.
   - Но я думал, что идея заключалась в том, чтобы стоять и сражаться где-нибудь, сэр, - с горечью сказал Макгрудир.
   - Этого достаточно! - рявкнул Раджирз, потирая повязку на слепом глазу, в то время как другим глазом он свирепо смотрел на своего помощника. - У нас есть приказы, и мы их выполним. Верно?
   - Конечно, сэр, - сказал Макгрудир после недолгого колебания. Затем он встряхнулся. - Я пойду, пусть клерки составят приказы о перемещении.
   - Хорошо, Макзуэйл. Хорошо! - Раджирз похлопал полковника по спине. - У меня есть своя записка, которую я должен написать, пока ты это делаешь.
   - Конечно, сэр, - повторил Макгрудир, его тон был ближе к нормальному, когда он восстановил равновесие. Он отдал честь, повернулся и ушел, а Раджирз устроился на складном стуле перед своим рабочим столом. Он выдвинул ящик стола, достал лист тонкой бумаги, используемой для почтовых отправлений виверн, и обмакнул перо в чернильницу.
   Возможно, было и к лучшему, что полковник Макгрудир не мог видеть выражения его лица в этот момент, и он сидел несколько секунд, его оставшийся глаз потемнел от боли, которая не имела ничего общего с физическими ранами, которые он получил на службе Матери-Церкви. И затем, медленно - неохотно - ручка начала двигаться.
   Милорд епископ, с тяжелым сердцем и глубоким сожалением, только после многих часов молитвенного размышления, я беру перо в руки, чтобы сообщить вам...
  
  
   МАЙ, Год Божий 898
  
   .I.
   Суэйлтон, графство Суэйл; крепость Ридимак, графство Чешир;
   крепость Рок-Коуст, герцогство Рок-Коуст, королевство Чисхолм, империя Чарис, и
   пещера Нимуэ, горы Света
  
   - Спасибо, что согласились встретиться со мной, миледи.
   У высокого темноволосого мужчины были серо-зеленые глаза, эффектные серебристые бакенбарды и волевое, выразительное лицо. Он был хорошо одет и элегантно ухожен, хотя явно не благородного происхождения, и выглядел тем, кем он был на самом деле: искусным мастером, уверенным в своей компетентности и привыкшим к уважению, подобающему старшему члену гильдии оружейников.
   И эти серо-зеленые глаза были темными и горькими, когда он выпрямился, поцеловав руку Ребки Раскейл.
   - Добро пожаловать, мастер Клинтан. Пожалуйста, садитесь, - ответила вдовствующая графиня Суэйл и грациозным жестом указала рукой, которую он только что отпустил, на удобное кресло напротив ее собственного рядом с чугунной печью, встроенной в то, что когда-то было массивным, старомодным и ужасно неэффективным камином.
   Был май, но май часто был самым суровым месяцем в Чисхолме, и погода снова испортилась. Противная смесь мокрого снега и дождя стучала по стеклу солярия, а ботинки ее посетителя были мокрыми. Он уселся в указанное кресло с легким намеком на неловкость из-за того, что сидел в присутствии знатной женщины, выдавая свое простолюдинское происхождение, а графиня задумчиво и ненавязчиво изучала его.
   Гнев исходил от него волнами, даже более сильными, чем жар, исходящий от печи, но она подозревала, что это было так очевидно для нее только из-за соответствующей исходящей от нее ненависти. Она сильно сомневалась, что его мотивы были такими же, как у нее, но это едва ли имело значение. Что имело значение, так это то, что в дополнение к фамилии, которая становилась все более неприемлемой здесь, в Чисхолме, он нес бремя профессии, которая вот-вот должна была исчезнуть, забрав с собой не только его богатство, но и его статус.
   Три года назад Жонэтин Клинтан потерпел поражение в борьбе за пост главы гильдии оружейников в Черейте. Он не наслаждался этим поражением, но на самом деле воспринял его довольно спокойно, особенно когда корона предложила ему одну из трех руководящих должностей на Мейкелбергском заводе стрелкового оружия. Как супервайзер, работая непосредственно со Стивином Незбитом, менеджером Мейкелбергского завода из Старого Чариса, он зарабатывал почти в два раза больше своего предыдущего дохода, хотя, возможно, это было немного меньше, чем он мог бы заработать как независимый подрядчик, учитывая невероятное количество заказов на огнестрельное оружие. Конечно, таких "независимых подрядчиков" было уже не так много, и по мере того, как Мейкелберг набирал обороты, их становилось все меньше. Это имело немалое отношение к присутствию Клинтана здесь, в Суэйлтоне, этим ледяным майским днем.
   - С вашего разрешения, мастер Клинтан, - сказала теперь Ребка, - я обойдусь без обычных околичностей и перейду прямо к сути дела. Я поняла от нашего... общего друга, что вы не в восторге от положения дел здесь, в королевстве.
   Она пристально посмотрела на него, намеренно употребляя слово "королевство" вместо "империя". Вспышка тревоги боролась с глубоко укоренившимся гневом в его глазах, но это была короткая битва.
   - Вы правильно поняли, миледи. - Он поднял подбородок, встречаясь с ней взглядом, когда гнев победил. - И я понял от нашего "общего друга", что вы гораздо менее "увлечены" этим, чем я. Хотя, как бы мне ни было больно не соглашаться со священнослужителем, - он тонко улыбнулся, - мне немного трудно поверить, что кто-то может быть менее увлечен, чем я в данный момент.
   - Возможно, это было бы верно для большинства людей. - В голосе Ребки проскользнуло нечто большее, чем намек на холод. - Но большинство людей не видели, как эта предательская сука на троне повесила их мужа, как обычного преступника.
   Слова прозвучали ровно, почти непринужденно, если бы не эта ледяная грань, но тем более убедительно из-за ее сдержанности, и лицо Клинтана напряглось.
   - Прошу прощения, миледи. Это не должно было прозвучать грубо или безразлично. Если это так, я приношу самые смиренные извинения.
   - В извинениях нет необходимости, мастер Клинтан. И если у вас создалось впечатление, что это не так, это никогда не входило в мои намерения. Просто... некоторые раны глубже, чем другие.
   - Могу это понять. - Клинтан покачал головой. - Я не перенес такой потери, поэтому уверен, что не могу по-настоящему оценить глубину вашей боли, но я всегда страдал от активного воображения.
   Ребка кивнула, но она также напомнила себе о предупреждении отца Жордина. Несмотря на свою фамилию, Клинтан гораздо больше симпатизировал реформистам, чем сторонникам Храма. Его недовольство Шарлиэн и Кэйлебом Армак было гораздо меньше связано с религиозными убеждениями, чем с волной потрясений, охвативших социальную структуру Чисхолма.
   Но все в порядке, - сказала она себе. - Истинная дочь Бога может строить из любых кирпичей, которые Он ей пошлет.
   - В любом случае, - сказала она более оживленно, - меня больше всего заинтересовало, когда наш общий друг предположил, что у вас и ваших друзей в Черейте может быть больше общего с нами, чем я предполагала. Конечно, плачевного состояния, в которое приведено королевство в этот момент, было бы достаточно, чтобы вызвать у любого человека доброй воли глубокую озабоченность.
   - Абсолютно верно, миледи. - Клинтан резко кивнул. - Полагаю, что некоторые люди сочли бы идею... союза между знатью королевства и простолюдинами-ремесленниками, такими как я, маловероятной, но во всем есть порядок и баланс. Чисхолму потребовались столетия, чтобы достичь уровня процветания, и десятилетия, чтобы достичь состояния мира и безопасности, которым мы наслаждались до этого проклятого джихада. Достаточно плохо, что мужчины и женщины должны убивать друг друга во имя Бога, но ущерб, наносимый самой структуре нашего общества, просто невозможно переоценить. Все профессиональные и экономические отношения разрушаются, рушатся - выбрасываются, как куча мусора! - Его глаза жарко сверкнули. - Это неестественно. Это хуже, чем неестественно! Это откроет дверь для такого рода уравнительного безумия, о котором они кричат на улицах Сиддар-Сити! И как будто этого было недостаточно, эффект, который эти новые законы о детском труде и все остальное дерьмо окажут на порядок, установленный Богом для семьи, будет абсолютно катастрофическим. Я еще могу понять, как вывести детей из этих проклятых мануфактур и подальше от всего этого безумного оборудования, но отменить контроль гильдий над их собственной практикой обучения? Настаивать на том, чтобы мы открывали наши ремесла кому попало? А затем отрицать наше древнее право устанавливать наши собственные жалованья подмастерьям и ученикам, как будто мы не более чем..!
   Ребка серьезно кивнула, слушая его стремительную тираду, хотя ей было трудно удержаться от того, чтобы не скривить губы, когда Клинтан раскрыл истинные причины своего визита. Ребка Раскейл любила социальные беспорядки не больше, чем любая другая женщина, но что действительно двигало Клинтаном, так это осознание того, что привилегированное положение его гильдии - и его положение как члена этой гильдии - становилось совершенно неуместным.
   Интересно, чего ему будет не хватать больше всего - денег или престижа? Я бы поспорила, что это больше престиж, чем доход. Он похож на такого человека. Но на самом деле меня не волнует, почему он хочет быть нашим посредником между другими мастерами.
   Она очень сомневалась, что Клинтан и его сообщники имели какое-либо четкое представление о том, что именно ее кузен Жэйсин имел в виду для них и всех их других "наглых" друзей-простолюдинов после того, как самонадеянная власть короны будет взята под уздцы. Впрочем, это тоже не имело значения, и Ребка очень мало заботилась о том, что может произойти потом. Ее целью, единственной, которая у нее оставалась, было уничтожить Шарлиэн Армак. Было слишком вероятно, что сама убийца сбежит от Ребки, скрываясь со своим мужем-отступником в Старом Чарисе, по крайней мере, до тех пор, пока Жэспар Клинтан и Мать-Церковь не вытащат их для Наказания. Ребка была достаточно реалистична, чтобы давно это понять. Но это было прекрасно. На самом деле, в некотором смысле это было бы даже лучше. Смерть была бы легким выходом для этой сучки; тем не менее, наблюдать за разрушением всего, чему она и ее отец посвятили свою жизнь, ей было бы нелегко.
   И если мы не справимся с этим, мы, черт возьми, вполне можем заставить ее убить достаточно людей в процессе подавления, чтобы корона больше никогда не покоилась спокойно на ее голове. В конце концов, если разобраться, мы - наследие войны короля Сейлиса со знатью. К тому времени, как я покончу с ней, руки этой вероотступницы-шлюхи будут так запачканы кровью, что ее правнуки будут видеть заговоры под каждым ковром, благодаря устроенному Шарлиэн-мясничихой царству террора.
   Она заставила себя сидеть спокойно, внимательно слушая обличительную речь Клинтана, и постаралась, чтобы выражение ее лица не выдавало никаких признаков ее собственной вулканической ярости. Даже отец Жордин не осознавал истинной глубины ее ненависти. Она знала это из многих вещей, которые говорил ей ее духовник. И она намеревалась так и оставить. Если бы она могла вернуть Чисхолм Матери-Церкви и истинному Божьему плану для Сэйфхолда, тогда она бы это сделала и радовалась этому достижению. Но правда заключалась в том, что победа Матери-Церкви была второстепенной. Если бы ценой уничтожения Шарлиэн Армак была бессмертная душа Ребки Раскейл, она заплатила бы ее в одно мгновение и провела бы вечность, смеясь, стоя в аду за плечом Шан-вей.
   - ...итак, я поговорил с остальными - осторожно, конечно, - сказал Клинтан, наконец успокоившись, - и они согласились, что я должен принять приглашение отца Ж-а, нашего общего друга, к... обмену мнениями с вами, миледи.
   - Я польщена вашим доверием, - сказала Ребка, точно так, как будто она действительно слушала его, а не погружалась в свои собственные мысли. Конечно, на самом деле ей не нужно было слушать. Отец Жордин подробно проинформировал ее о Клинтане и его мотивах. - И надеюсь, что вы готовы выйти за рамки простого обмена мнениями.
   - Я не могу посвятить остальных, пока не узнаю больше о ваших планах, миледи. - Клинтан спокойно встретил ее взгляд. - Что касается меня, то я принял решение еще до того, как забрался в карету, чтобы поговорить с вами. Не знаю, сколько пользы я могу вам принести, если другие откажутся взять на себя обязательства, но все, что могу сделать, я сделаю. Даю вам слово.
   - Да, думаю, что знаю, - медленно сказала она, улыбаясь ему с первой настоящей теплотой, которую она почувствовала с тех пор, как он вошел в солярий.
   Она посидела немного, прислушиваясь к шороху мокрого снега и завыванию ветра, чувствуя тепло, исходящее от железной печки - железной печки Чариса, - в то время как в ее чреве горел уголь, как эхо ярости, пылающей в ней самой. Затем она резко вдохнула.
   - То, что мы предлагаем сделать, - решительно начала она, - это свергнуть тиранию Дома Тейт раз и навсегда. Мы не ожидаем, что это будет легко, но у нас есть могущественные союзники в этом деле. Я не в том положении, чтобы называть имена, как и вы, но могу заверить вас, что среди них есть некоторые из самых могущественных дворян во всем королевстве. К сожалению, их земли - и, следовательно, их база власти - лежат за пределами Черейта или земель непосредственно вокруг него. Когда мы поднимем знамя неповиновения, у нас будет обширная оперативная база в западной части королевства - плацдарм для дополнительного расширения, который также будет достаточно компактным, чтобы его можно было легко защитить в случае необходимости. Чего у нас не будет, так это такого же проникновения в восточные вотчины или в города и поселки. С другой стороны, вы, ремесленники, доминируете в советах крупных и мелких городов. Как уважаемые члены ваших городов и городских властей, вы обладаете именно тем влиянием, которого не хватает нашим западным союзникам.
   Клинтан слегка побледнел от ее сокрушительной откровенности, но выражение его лица ни разу не дрогнуло, и она почувствовала новую вспышку одобрения, когда он храбро кивнул.
   - Очевидно, что мы должны беспокоиться об армии, - продолжила она, - но большая часть недавно набранных войск уже отбыла в Сиддармарк или сядет на корабли в течение следующих нескольких пятидневок. Обучающие кадры останутся, но они в подавляющем большинстве сосредоточены в Истшере, Черейте, Лейк-Шоре и Порт-Ройяле. К тому времени, когда они смогут объединиться, чтобы организовать экспедицию против наших союзников на западе, мы укрепим там свои позиции. Действительно, все указывает на то, что, поскольку мы будем выбирать время и место, чтобы заявить о своем неповиновении и нанести удар, мы вполне можем... нейтрализовать многие из этих обучающих кадров, прежде чем они поймут, что происходит.
   - Уверена, что ваше положение на Мейкелбергском заводе делает вас даже более осведомленным, чем большинство, о преимуществах оружия новой модели. Во всяком случае, уверяю вас, что так оно и есть. Из-за этого я использовала некоторые связи моего покойного мужа в армии. Не все забыли его, или герцога Холбрука-Холлоу, или цену, которую они заплатили за свои принципы. Один из тех, кто помнит, организовал в интендантском корпусе переадресацию нескольких тысяч винтовок для нашего использования. Это не самое современное оружие. Это то, что он называет "люковыми мандрейнами", и он был очень откровенен в своем предупреждении, что они стреляют не так быстро, как новые винтовки. Однако они намного лучше, чем ничего - или даже заряжающиеся с дула, - и он должен быть в состоянии обеспечить нас почти достаточным количеством, чтобы компенсировать оружие, оставшееся в руках обучающих кадров армии. И, конечно, есть также вероятность, что по крайней мере два или три учебных полка присоединятся к нам, учитывая всех оставшихся в армии друзей моего мужа и герцога Холбрук-Холлоу. В конце концов, - она обнажила зубы в невеселой улыбке, - их оставили дома, потому что они "запятнаны" своей прошлой дружбой и им не полностью доверяют в этой области.
   Клинтан кивнул, его взгляд был пристальным, очевидно, успокоенный - по крайней мере, в какой-то степени - ее ровным, уверенным поведением.
   - Мы намерены, предполагая, что вы и ваши друзья решите присоединиться к нам, "незаметно" разместить несколько сотен этих винтовок в самом Черейте. Нежелательно, чтобы вы приближались к ним до тех пор, пока мы не окажемся в состоянии угрожать столице. Затем - затем, когда все, кто у них есть, будут собраны и отправлены навстречу нам в поле, - вы и ваши друзья вооружитесь, захватите столицу и закроете ее ворота перед армией, пока мы не уничтожим ее в бою. Мы уверены, что в конце концов сможем взять Черейт, с друзьями внутри стен или без них, но, очевидно, было бы легче - и гораздо меньше невинных гражданских лиц было бы ранено или убито - если бы кто-то другой взял его под свой контроль, пока мы разбираемся с армией.
   Она сделала паузу, затем откинулась на спинку стула, сложив руки на коленях.
   - Это, конечно, только голые кости. Если ваши друзья заинтересуются, я могу предоставить детали, чтобы надеть на них плоть и мускулы. Поверьте мне, мы много думали об этом в течение последних нескольких лет, и никто из нас не заинтересован в славных неудачах. Мы намерены добиться успеха, мастер Клинтан, и я уверена, что мы добьемся успеха.
   - Итак, скажите мне, как вы думаете, "ваши друзья" захотят услышать больше?
  
   * * *
   О, я уверена, что так и будет, миледи, - подумала Мерч О Обейт, слушая через пульт дистанционного управления на печи леди Суэйл, когда она направляла разведывательный скиммер к крепости Ридимак. - И огромное вам спасибо за то, что вытащили их на открытое место для нас! Мне будет интересно посмотреть, скольких "друзей" мастера Клинтана уже опознал сэр Албер. Я готова поспорить, что у Нармана и Совы уже есть большинство их, даже если их нет у него, но когда дело доходит до обнаружения предателей, вы никогда не сможете идентифицировать слишком много крыс в лесу.
   Были моменты, когда она действительно чувствовала себя немного виноватой за то, что так бесстыдно воспользовалась Совой и снарками. Но таких моментов было немного, и они были очень редки. Она стала такой же яростной сторонницей Кэйлеба и Шарлиэн Армак - и всех их друзей, - как когда-либо Мерлин Этроуз, и, как и Мерлину, ей было наплевать на тех, кто хотел убить людей, которых она любила.
   Иногда она задавалась вопросом, всегда ли личность Нимуэ Элбан была такой... прямолинейной, и она просто не осознавала этого, потому что все ее внимание было так сосредоточено на безнадежной, проигрышной войне против Гбаба. Или это была абсолютная бесполезность этой войны - знание того, что она может закончиться только одним способом, что бы она ни делала, - что сделало ее такой прямолинейной?
   Конечно, леди Суэйл ожидало несколько неприятных сюрпризов. Например, полковник Брикин Эйнсейл, ее друг, который по доброте душевной и верности памяти ее мужа снабжал ее люковыми мандрейнами. Эйнсейл на самом деле был чуть более корыстолюбив, чем просто так, и марки герцога Рок-Коуста говорили с ним гораздо убедительнее, чем любые призывы к верности, будь то память о друге или Храм. И он не понимал, что призрак мертвого эмерэлдского князя и электронное существо, которое никогда не дышало, тщательно отслеживали каждый платеж, каждый поддельный документ, каждый приказ о перенаправлении и каждую партию оружия. Они точно знали, где находится каждая винтовка, откуда она взялась и как она туда попала. Объяснять, откуда они узнали, в открытом суде, может быть немного неловко, но она подозревала, что Эйнсейл будет более чем готов помочь. Как только они предъявят ему доказательства его соучастия, он примет любую сделку, предложенную короной, так же быстро, как только сможет произнести эти слова. Он будет просто рад показать следователям, где именно находятся все эти тайники с оружием, что позволило бы аккуратно решить вопрос о том, как корона нашла их.
   Теперь это оставит на ком-нибудь след, - подумала Мерч с неприятной улыбкой. - И если случится так, что кучка предательских ублюдков явится, чтобы забрать свои винтовки, и обнаружит, что их ждет взвод или около того пехоты, разве это не будет печально?
   Было еще много способов, которыми это могло пойти на юг, - размышляла она, когда под ней появились холмы Сансет. - Учитывая ее собственные предпочтения, она набросилась бы на них, как только у них было бы достаточно улик, чтобы идентифицировать ключевых игроков, но у Шарлиэн были другие планы. Мерч поняла ход мыслей императрицы, и она согласилась, что пришло время выманить предателей из дворянства Шарлиэн и... уничтожить их раз и навсегда, вместо того, чтобы иметь дело со свежим урожаем каждые десять или двадцать лет. Она просто не могла перестать беспокоиться о том, сколько невинных людей может пострадать в этом процессе.
   На самом деле это беспокойство объясняло ее присутствие здесь сегодня вечером.
  
   * * *
   Погода в Чешире была не намного лучше, чем в Суэйле. Но это было лучше не намного, и уголь в Ридимаке стоил дороже, чем в Суэйлтоне. Или, скорее, у жителей Ридимака было гораздо меньше марок в карманах, когда приходило время платить за него.
   Однако в последнее время все стало чуть лучше. Больше денег ни у кого не стало, но леди Чешир удалось переправить часть угля, первоначально предназначавшегося для пароходов в заливе Долар, в Чеширский залив. Возможно, у нее было не так много денег, но у нее явно все еще были друзья в Черейте, и она сделала этот уголь доступным для своих людей всего за десятую часть его рыночной цены. Если, конечно, они не могли позволить себе даже столько... в этом случае он был бесплатным.
   Была причина, по которой люди ее графства любили Карил Ридмэйкир.
   Старший сержант Азбирн Одвиар понимал это. Он знал леди Карил - леди К., как ее звали во всем полку - почти тридцать лет. Одвиар был мускулистым, устрашающе подтянутым сорокапятилетним мужчиной с черными волосами, очень темными карими глазами, шрамом на щеке и хромотой. Цвет глаз и волос он приобрел при рождении, шрам и хромоту получил, сражаясь под командованием Стивина Ридмэйкира в армии короля Сейлиса. Двадцать шесть лет он отдал армии, пока несчастный случай на учениях не вывел его в отставку. С тех пор он дрейфовал, пока его не прибило к берегу здесь, в Ридимаке, где вдова его старого командира приютила его, дала крышу над головой и нашла ему удобное полуофициальное место в качестве "оруженосца", даже если он был калекой, чтобы быть хорошим оруженосцем.
   Конечно, - размышлял он, подталкивая себя к двухсотому отжиманию, - был калека, а потом был другой калека.
   Он продолжал качаться, плавно опускаясь - спина абсолютно прямая - пока его нос не коснулся пола, а затем так же плавно снова поднялся. Несмотря на хромоту, он на самом деле предпочитал для кардиотренировок бег трусцой - один из его кузенов был целителем-паскуалатом, который более десяти лет назад помог ему разработать собственную программу упражнений, - но после того "несчастного случая на учениях" об этом не могло быть и речи. И поэтому, как и большинство других "искалеченных" оруженосцев, попавших в Ридимак, он тренировался в одиночестве.
   К счастью, несмотря на сквозняки, в замке Ридимак был внутренний водопровод, а чисхолмские зимы гарантировали эффективное отопление его общей бани. Ну, во всяком случае, замок был спроектирован так, чтобы его можно было эффективно отапливать, поскольку это был единственный способ не дать ему замерзнуть четыре месяца в году, и теперь он снова отапливался с притоком хорошего угля из Гласьер-Харт. [В Чисхолме есть собственные месторождения угля, как отмечалось в седьмой и восьмой частях, а также страницей выше, зачем же ввозить его из далекого Сиддармарка?]
   Он закончил свои упражнения и поднялся на ноги, осторожно потягиваясь, пока остывал и уже обдумывал радушный прием в бане. Так поздно ночью он был бы полностью предоставлен самому себе, если бы не Клейринк Осуливин или Диннис Микджиликуди, которых он знал почти двадцать лет. Жэксин Орейли, с другой стороны, был просто младенцем рядом с ними, ему едва исполнилось тридцать восемь лет. Из-за этого ему досталось ночное дежурство за дверью комнаты леди К., в то время как скрипучие старые кости его старших товарищей хорошо высыпались ночью.
   Одвиар усмехнулся и открыл дверь из своей маленькой спальни в примыкающую к ней гостиную чуть большего размера, потянувшись за полотенцем, которое он повесил на свой единственный стул, прежде чем начать свои ночные упражнения. Он просто...
   - Ищете это, старший сержант?
   Одвиар замер от совершенно неожиданного вопроса тоном сопрано. Затем он прошел в гостиную и протянул руку, чтобы принять полотенце от своей столь же неожиданной гостьи. Он бросил на нее не слишком одобрительный взгляд, но она только озорно улыбнулась, и ее голубые глаза - даже темнее, чем у Динниса Микджиликуди - блеснули тем же озорством.
   - Я бы не хотел, чтобы это прозвучало так, будто я жалуюсь или что-то в этом роде, сейджин Мерч, - сказал он слегка сдержанно, - но есть причины, по которым в мужской комнате есть дверь. Дверь с замком, как я вспоминаю сейчас.
   - Ну, конечно, она есть, Азбирн. Мне было бы нечего делать, если бы замка не было!
   Одвиар вздохнул. Оценивать возраст любого сейджина, вероятно, было бессмысленно, но он был вполне уверен, что Мерч О Обейт была очень молодым представителем этой породы. Он знал слишком много молодых умных задниц, чтобы не узнать одну, когда увидел ее.
   Если уж на то пошло, он слишком много лет видел такого умника прямо в своем собственном зеркале, когда задумался над этим.
   - Полагаю, что это правда, - сказал он вместо какого-либо из нескольких довольно жалких высказываний, которые пришли ему на ум, и вытер насухо полотенцем свои потные, седеющие - и редеющие, черт возьми, - волосы. - А не случилось бы так, что ты не заскочила просто попрактиковаться во вскрытии моего замка?
   - Разве ты не рад меня видеть, Азбирн? - Ей удалось вложить нотку тоскливой тоски в свой тон. Если уж на то пошло, это выглядело так, как будто у нее действительно задрожала нижняя губа.
   - Как туманная виверна весну, девочка, - заверил он ее.
   - Так-то лучше, - сказала она с таким искренним облегчением, что он невольно усмехнулся.
   Одвиара и остальных завербовал для их нынешней службы ее компаньон, сейджин Сеннэйди, но с тех пор, как они прибыли сюда, в Чеширский залив, сейджин Мерч стала их основным контактом с сетью сейджинов, которая служила их величествам. Он не сомневался, что она была воплощением смерти на двух ногах. Это было верно для каждого когда-либо рожденного сейджина, насколько он мог судить. Но она действительно напоминала ему его давно умершую жену. Не внешне - у Марглис были золотистые волосы и серые глаза и она была женщиной немалого роста, по крайней мере, на пять дюймов выше сейджина Мерч, которая сама едва ли была карликом. Но под кожей... Там они были так похожи, что иногда было больно.
   - Серьезно, миледи, - сказал он, используя почетное обращение, которое, как он знал, раздражало ее, и не просто потому, что это раздражало ее. Она была сейджином, ради Лэнгхорна! - Предполагаю, что это нечто большее, чем просто светский визит?
   - Да, верно, - признала она, вскакивая, чтобы сесть по-портновски на его шаткий стол. Он с трепетом отнесся к такому положению, обнаружив некоторое время назад, что сейджин Мерч была такой же крепкой и мускулистой, как и выглядела. - На самом деле я здесь в основном для того, чтобы навестить леди Карил. У меня есть для нее пара сообщений от ее величества и еще одно от графа Уайт-Крэга. Однако, пока я тут, то подумала, что должна проверить тебя и других серых ящеров.
   Одвиар фыркнул. Он не был уверен, кто из сейджинов назвал его и его товарищей "серыми ящерами-резаками", но, по правде говоря, он одобрял это. Это был своего рода двусмысленный комплимент, который старый солдат ценил по достоинству.
   - С момента вашего последнего визита особо нечего сообщить, - сказал он через мгновение. - Мы держали ухо востро, и хорошо, что мы получили эту вашу записку. - Он покачал головой с выражением отвращения на лице. - Рок-Коуст, похоже, очень медленно учится.
   - Не то чтобы у него не было много других потенциальных шпионов там, откуда пришел последний, - отметила сейджин Мерч. - Он считает, что рано или поздно он обязательно заполучит кого-нибудь в штате леди Карил, если просто продолжит попытки. В конце концов, - она ухмыльнулась Одвиару, - все знают, что она печально известна тем, что приютила бездомных щенков и серых ящеров.
   Одвиар снова фыркнул, на этот раз более резко.
   - Насколько трудно было отговорить самого последнего кандидата? - спросила сейджин.
   - Не так уж и сложно, как все другое. - Одвиар ответил на ее ухмылку мерзкой маленькой улыбкой. - Произошла очень странная вещь. Когда леди К. брала у нее интервью, вошла Жоржина и объявила, что из кухни исчезла серебряная солонка, пока молодая леди ждала встречи с хозяйкой. Оказалось, что она была у нее в сумке. Понятия не имею, как она туда попала.
   - О, это было ужасно, Азбирн! Мне это нравится.
   - Ну, может быть, девушка и была жалкой вероломной шпионкой, но у нас с парнями не хватило духу разбить ей коленные чашечки. Так что это казалось лучшим со всех сторон. Кроме того, вы достаточно часто напоминали нам, чтобы мы не высовывались. Это непросто сделать, когда ты каждую пятидневку сбрасываешь молодых женщин с зубчатых стен.
   - Да, представляю, что это было бы слишком. - Мерч серьезно кивнула, ее голубые глаза сверкнули. Ей действительно нравился старший сержант Одвиар. Он сильно напомнил ей пару крутых, как гвозди, сержантов морской пехоты Терры, которых она знала тысячу лет назад.
   - Ну, в дополнение к тому, чтобы убедиться, что ты не сбросишь ни одну бесчестную служанку, ворующую солонки, с зубчатых стен, и помимо того, что я зашла к леди Карил на чашку чая, у меня была еще одна вещь на уме.
   - И что бы это могло быть? - осторожно спросил Одвиар.
   - Просто надеюсь, что вы нашли то укромное место, о котором мы говорили в прошлый раз, когда я была здесь, потому что примерно через две пятидневки здесь, в Чеширском заливе появится рыбацкая лодка. Единственным "рыбаком" на борту будет парень по имени Дэйджир Кадд, так что ему понадобится небольшая помощь, чтобы доставить свой улов на берег.
   - И о каком улове может идти речь, если вы не возражаете, что я спрашиваю?
   - О, несколько ящиков с винтовками. Еще несколько ящиков с боеприпасами. Что-то в этом роде, - сказала она, небрежно взмахнув рукой. - Ой! И думаю, что Диннис будет особенно счастлив. Если не ошибаюсь, там также должно быть два или три миномета. - Она ангельски улыбнулась ему. - Очень надеюсь, что вы, мальчики, будете должным образом заботиться о своих игрушках, Азбирн.
  
   * * *
   - Вы расшифровали письмо, ваша светлость? - спросил Седрик Мартинсин.
   - Только что закончил, отец, - ответил Жэйсин Сифарер, откидываясь на спинку стула перед ревущим огнем. Он наклонил несколько листов бумаги, чтобы поймать свет лампы, и несколько минут молча перечитывал их. Затем он с улыбкой оторвал от них взгляд.
   - Я действительно не могу достаточно отблагодарить вас за то, что вы согласились служить нашим посланником, отец, - тепло сказал он. - Ребка просила меня передать вам, что она ценит ваши услуги так же глубоко, как и я. Мы понимаем, на какой риск вы идете ради нас.
   - При всем моем уважении, ваша светлость, я рискую этим не только ради вас, - заметил младший священник со слегка кривой улыбкой. - Имейте в виду, для меня большая честь помогать вам, но я не уверен, что мне бы так хотелось носить их за какую-то простую смертную награду.
   - Никто не может с этим поспорить, - просто сказал герцог Рок-Коуст.
   - Могу я спросить, написала ли леди Суэйл хорошие новости?
   Ради собственной безопасности Мартинсин никогда не знал содержания зашифрованных писем, которые он носил с собой взад и вперед. Насколько он знал, это была просто переписка между кузеном и кузиной, для которых он имел честь доставить ее. Это была его история, и если он не знал их содержания, его нельзя было обмануть, чтобы он выдал себя, раскрыв это знание на допросе.
   - На самом деле, совсем немного. Большую часть придется оставить себе. Это не та информация, которую я могу разглашать без ее разрешения, но она подтвердила, что Холи-Три спустился с забора.
   - Это замечательно, ваша светлость! - воскликнул Мартинсин.
   Шулерит задавался вопросом, в какую сторону в конце концов прыгнет сэр Бриндин Крофирд. Ему было всего под тридцать, и он никогда не проявлял особой активности в сопротивлении власти короны. Не был он и особенно ревностным приверженцем Храма. Однако он был обеспокоен социальными изменениями, которые, как он видел, приближались к нему, и его статус будущего шурина нынешнего графа Суэйла, вероятно, был решающим фактором. Если он втянет в заговор свое герцогство, это перекроет восточную границу Суэйла и расширит их территориальный охват еще на триста миль в сторону Черейта. Возможно, что еще важнее, это обошло бы графство Сент-Хауэн с фланга, зажав его между Холи-Три и Суэйлом на севере и герцогством Блэк-Хорс на западе, потому что они могли полностью положиться на преданность Шарлиэн Армак сэра Динзейла Хинтина, графа Сент-Хауэна. В конце концов, он был канцлером казначейства.
   - Да, это хорошая новость, - признал Рок-Коуст. - Но может быть и лучше.
   - Лучше, ваша светлость? - Глаза Мартинсина загорелись, а Рок-Коуст улыбнулся.
   - Во-первых, пока вас не было, я устроил охоту на снежных ящеров. Лэнтерн-Уок участвовал в ней, и мы с ним долго беседовали, сидя в одном из охотничьих домиков.
   - Герцог согласился присоединиться к нам, ваша светлость? - нетерпеливо спросил Мартинсин.
   - Не совсем... пока, во всяком случае. Он осторожный человек, вы же знаете. Я подозреваю, что он был вовлечен не в одну предыдущую попытку... ограничить корону, но никто никогда не мог доказать ничего подобного. Так что неудивительно, что он не бросился к нам в объятия.
   Мартинсин кивнул. Назвать сэра Банивила Кивлокина "осторожным человеком" было бы большим преуменьшением. Ему было чуть за сорок, и он был удивительно свободен от всего, что приближалось к фундаментальным принципам. У него действительно были некоторые опасения по поводу эрозии аристократических привилегий, но он был готов принять это... до тех пор, пока он оказывался на вершине любой системы, пришедшей ему на смену.
   - Не знаю, сможем ли мы полностью вовлечь его, но, по крайней мере, он готов заявить о своем "нейтралитете", когда мы сделаем свой ход. Верю, что при правильных обстоятельствах он сделает больше. Он контактировал как с леди Суэйл, так и с Блэк-Хорсом, а также со мной, не сообщая ни о ком из нас Жастину или Стоунхарту.
   - Ваша светлость! - Мартинсин выглядел встревоженным, но Рок-Коуст отмахнулся от него.
   - Не похоже, чтобы кто-то из нас сказал что-то внешне приемлемое в присутствии кого-либо еще, отец. И никто из нас ничего не обещал Банивилу в письменной форме. Так что, даже если бы он был склонен предать нас, нет никаких доказательств, которые он мог бы передать, а слухов никогда не было достаточно, чтобы осудить пэра королевства, даже при Сейлисе и Шарлиэн. Кроме того, он может оказаться под большим давлением, чтобы присоединиться к нам, чем он думает, когда придет время.
   - Почему, ваша светлость?
   - Я очень тщательно разговаривал с Маунтин-Хартом. Он уже пару раз обжигал пальцы, так что он более чем осторожен, возвращаясь к новой попытке, особенно теперь, когда в смесь добавился этот ублюдок Кэйлеб. Он указал, что даже если нам удастся захватить все королевство, Шарлиэн всегда может позаимствовать армию - или, по крайней мере, флот - у своего мужа и вернуться для новой попытки. Конечно, если мы добьемся успеха и расформируем нынешнюю армию, я уверен, что мы сможем создать свою собственную, достаточно большую, чтобы оказать любому количеству морских пехотинцев больше сопротивления, чем они хотят выдержать. Более того, думаю, что Маунтин-Харт подозревает, будто на этот раз Блэк-Боттом согласится присоединиться к нам.
   Мартинсин медленно кивнул. Сэр Вирнин Этуатир, герцог Блэк-Боттом, был аристократом очень старой школы. Однако он избегал любых предыдущих заговоров против короны, потому что испытывал живое уважение к королевской армии и не хотел видеть, как она марширует по его землям. Но ему также было семьдесят восемь лет, и он втайне был ярым сторонником Храма, не ставя об этом в известность большинство его собратьев-аристократов. Более того, оба его сына и единственный внук умерли раньше него, что делало нынешним наследником его герцогства внучатого племянника, которого он не особенно любил, и его здоровье быстро ухудшалось. Он почувствовал холодный ветер смертности на своей спине, призывающий его примириться с Богом, и на этот раз ему было очень мало, что терять в этом мире.
   - Ну, я как бы намекнул Маунтин-Харту, что Лэнтерн-Уок более... увлечен нами, чем на самом деле в данный момент. Маунтин-Харт - слишком осторожная старая виверна, чтобы пойти блеять об этом с Лэнтерн-Уоком, а тот слишком осторожен, чтобы спросить Маунтин-Харта, в какую сторону он склоняется. Так что на данный момент они оба склонны полагать, что другой уже подписал с нами контракт. И это, очевидно, дает каждому из них несколько поводов для беспокойства. У Лэнтерн-Уока уже Суэйл и Холи-Три на его границах; если Маунтин-Харт и Блэк-Боттом войдут оба, он будет окружен с трех сторон. Что касается Маунтин-Харта, то, если придет Лэнтерн-Уок, у него будет Блэк-Боттом на юго-востоке, Чешир - так или иначе - на юге, а я прямо на другой стороне Лейкленда. Когда-то давно я бы рассчитывал на поддержку Лейкленда, но это было до того, как в прошлом году умер старый Симин. После того, как Пейтрик нанес нам удар в спину в Теллесберге - и как он с тех пор подлизывался к Шарлиэн и Кэйлебу, - к сожалению, все изменилось. Могу ошибаться насчет Пейтрика теперь, когда он официально унаследовал титул и начал сталкиваться с реалиями тирании Шарлиэн, но я чертовски уверен, что раньше времени не скажу ему ни слова! С другой стороны, у него меньше трети населения, чем у меня, и не более двадцати или тридцати вооруженных людей, благодаря проклятым ограничениям Сейлиса. У меня, с другой стороны, есть около тысячи таких, которые тренируются на задворках вне поместья. Если мне придется, я пройду через его герцогство, как дерьмо через виверну, и он - и Маунтин-Харт - оба это знают.
   Мартинсин медленно кивнул, и его уважение к Рок-Коусту поднялось еще на одну ступеньку. Никто никогда не назвал бы герцога блестящим человеком, но он явно имел в виду дело. Младший священник был впечатлен тем, с какой сосредоточенностью он подошел к этой задаче, и на этот раз он допустил на удивление мало ошибок.
   - Но другая хорошая новость от леди Суэйл заключается в том, что она поддерживала контакт с Иланой Уэйстин.
   - Это было разумно, ваша светлость?
   Мартинсин внезапно поймал себя на мысли, что задается вопросом, не был ли он чересчур оптимистичен в отношении ошибок. Илана Уэйстин, вдовствующая герцогиня Холбрук-Холлоу, была тетей императрицы Шарлиэн с материнской стороны по браку. Она также была сестрой герцога Истшера. Конечно, ее муж был осужден за государственную измену после его смерти, так что у нее и Ребки Раскейл было много общего. Более того, их мужья были близкими друзьями в течение многих лет. Но рискнуть влезть в сложную историю противоречивых по понятным причинам привязанностей Иланы не показалось ему благоразумным шагом.
   - О, не волнуйтесь! Во-первых, Илана связалась с Ребкой, а не наоборот. На самом деле они не разговаривали с момента казни Барки, поэтому она была немного удивлена приглашением посетить Холбрук-Холл. И она ни словом не обмолвилась ни о каких заговорах, пока была там. Но Илана совершенно ясно дала понять, что она "благосклонно отнесется" к восстановлению надлежащей власти Матери-Церкви здесь, в Чисхолме. Уверен, что она все еще испытывает сильную боль из-за смерти Биртрима, и особенно из-за того, как он умер. Но ее вера непоколебима, и если мы подойдем к ней должным образом, когда придет время, есть отличный шанс, что она окажет нам хотя бы пассивную поддержку. А Сейлис - точная копия Биртрима во многих отношениях. Вы знаете, что он разделял убеждения Биртрима, и после смерти его отца между ним и Шарлиэн было очень мало контактов. Я знаю, в какую сторону потянет его сердце, и если будет выглядеть так, что весь Запад перейдет на нашу сторону - и если его мать немного подтолкнет его, - не думаю, что будет иметь большое значение, в какую сторону потянет его голова.
   Мартинсин испустил тайный вздох облегчения. Он не был так убежден, как Рок-Коуст, что сердце молодого герцога Холбрук-Холлоу было полностью на стороне сторонников Храма, но он мог ошибаться. Близость Холбрук-Холлоу к короне сделала его слишком опасным для контакта с любым из агентов великого инквизитора, поэтому у Мартинсина не было личного впечатления, так или иначе. Но, безусловно, возможно, что Рок-Коуст был прав, особенно если, как он сказал, казалось, что весь юго-запад приходит в соответствие. И если Холбрук-Холлоу действительно присоединится к ним, это будет грандиозно.
   Уже было ясно, что Адем Жефри, граф Кросс-Крик, никогда не присоединится к ним добровольно. Достаточно того, что он всегда стойко поддерживал Шарлиэн и монархию в ее собственном праве, но граф Уайт-Крэг, который стал первым советником королевства после того, как барон Грин-Маунтин был искалечен одним из убийц Жэспара Клинтана, был его шурином! И все же, если бы Холи-Три, Лэнтерн-Уок и Холбрук-Холлоу вошли все вместе, не только Кросс-Крик был бы окружен с трех сторон враждебной территорией, но и три четверти восточной границы герцогства Тейт.
   Похоже, Рок-Коуст действительно собирается это провернуть, - почти с удивлением подумал шулерит.
   Он работал над достижением этой цели более двух лет, но никогда по-настоящему не верил, что это произойдет. Он был готов приложить усилия, несмотря на опасности, потому что, в конце концов, он был не просто человеком Церкви, но человеком глубокой и непоколебимой веры. Человек должен знать, за что он готов умереть, и Седрик Мартинсин решил это в тот день, когда официально начался джихад. Но только сейчас он по-настоящему осознал, что на самом деле никогда не ожидал, что это сработает.
   До этого самого дня.
   - Ваша светлость, я глубоко впечатлен. Особенно потому, что сейчас все это складывается воедино. Несомненно, это признак Божьего одобрения, что это должно происходить в тот самый момент, когда генерал Калинс находится в процессе отправки всех новых полков на фронт!
   - Конечно, это так, - согласился Рок-Коуст. - Но давайте не будем забывать, что Бог и архангелы помогают тем, кто помогает себе сам, отец! Независимо от того, сколько людей мы сможем завербовать до того, как нанесем удар, мы будем представлять лишь меньшинство королевства, по крайней мере, для начала. Я обсудил это с Блэк-Хорсом, и мы пришли к согласию, что нам нужно, чтобы мы двое сначала заявили о своем неповиновении короне, а затем привлекли остальных в своего рода каскадном порядке. Пусть они разъяснят всем, что они отвечают на неотъемлемую справедливость наших требований только после того, как мы их выдвинем, а не как часть какого-то заранее подготовленного заговора. Всем им потребуется не более пятидневки или около того, чтобы принять свои "решения по совести", и если они сделают это таким образом, это создаст волну импульса в нашу пользу.
   - Вижу это, ваша светлость, - сказал Мартинсин, снова впечатленный.
   - До сих пор мы с Блэк-Хорсом свели это к пяти основным пунктам, - продолжил Рок-Коуст, отпирая усиленный железом ящик стола и извлекая единственный лист бумаги. - Большую часть этого я обсуждал с вами раньше, по крайней мере, в принципе, но сейчас мы довели это до полуокончательной формы, и я хотел бы знать ваше мнение.
   - Конечно, ваша светлость. - Мартинсин откинулся на спинку стула, засунув руки в рукава рясы и внимательно склонив голову набок.
   - Во-первых, - сказал Рок-Коуст, взглянув на свой лист с заметками, - мы начнем с заявления, что брак Шарлиэн с Кэйлебом недействителен, поскольку он был явно незаконным, так как было попрано древнее и обычное право палаты лордов одобрять помолвку или брак наследника престола. Лэнгхорн! Это было не просто попрано, это было полностью проигнорировано! Она просто встала в парламенте и сказала нам всем, что она уже решила!
   - Во-вторых, поскольку слияние двух королевств было частью незаконного и, следовательно, недействительного брачного контракта, оно также было незаконным, что означает, что Чисхолм никогда юридически не был частью этого аборта, империи Чариса.
   - В-третьих, не довольствуясь нарушением конституции путем незаконного брака и слияния, Шарлиэн и Кэйлеб вступили в сговор с целью дальнейшего ограничения древних прав и привилегий пэров королевства, продолжая процесс, который много лет назад король Сейлис незаконно начал с помощью грубой силы оружия.
   - В-четвертых, это незаконное издевательство над браком втянуло королевство в ненужную войну против Матери-Церкви, что привело непосредственно к гибели тысяч и тысяч подданных Шарлиэн, которые не должны были умирать. И даже если допустить, что Мать-Церковь - или некоторые из ее викариев, действующих от ее имени, - были виновны в собственных преступлениях, совершение еще большего количества преступлений - это не способ решить проблему! Конечно, не раньше, чем сначала обратиться за возмещением ущерба через церковные суды, предусмотренные Священным Писанием и самими благословенными архангелами именно для этой цели.
   - И, в-пятых, Шарлиэн и Кэйлеб, чтобы заручиться поддержкой всего этого незаконного, непристойного сооружения, которое они построили, поощряют отбросы общества - не только крестьян и уличный сброд, но и настоящих бывших крепостных - объединиться в нечестивый союз против стабильности и прав собственности королевства, создающее... мобократию, за неимением лучшего термина, которая натравливает своих низкопробных "союзников" не только на дворянство, но и на мелких собственников, лавочников и квалифицированных ремесленников, которые вместе с нашими фермерами всегда были настоящей костью и сухожилиями Чисхолма.
   Он сложил лист бумаги и передал его младшему священнику.
   - Уверен, что это нужно немного отшлифовать, отец, и мне гораздо удобнее действовать, чем говорить. Но, по крайней мере, это ясно, и, по крайней мере, это отправная точка. И, между нами говоря, - он спокойно посмотрел в глаза Мартинсину, - человек может умереть за гораздо худшие принципы, чем эти.
  
   * * *
   Если вы думаете, что за эти принципы стоит умереть, ваша светлость, у меня есть симпатичный маленький плавучий остров в проходе Син-ву, который я хотел бы продать вам в качестве места для летнего отдыха, - кисло сказал Нарман Бейц. - Конечно, вам лучше побыстрее построить там домик, пока он не растаял!
   В данный момент он был "в гостях" в главном процессоре Совы. ИИ включил связь как часть поддержки, которую он - Сова решил, что определенно предпочитает местоимение мужского рода, - оказал для поддержания незавершенного гештальта Нармана. Поскольку они двое стали так... тесно связаны, Сова построил что-то вроде гостевого дома для виртуальной личности Нармана, и они вдвоем провели там довольно много своего интеллектуального анализа в гиперэвристическом режиме.
   - Я заметил, что люди исторически были способны принять любое количество нелогичных "принципов, за которые стоит умереть", - произнес Сова. - Считаю, что герцог Рок-Коуст не более глуп, чем многие другие.
   - Ну вот, Сова, боюсь, что ты, возможно, прав, - признал Нарман. - Конечно, я могу быть немного предвзятым, поскольку я никогда не был настолько глуп, чтобы решиться умереть за принципы.
   - Мой анализ показывает, что это было просто потому, что вам никогда не приходилось выбирать, делать это или нет, - мягко поправил Сова. - Хотя признаю, что, когда вы действительно решили умереть, это было ради чего-то более важного, чем пустой, своекорыстный политический "принцип".
   - На самом деле в этом не было большого "выбора". Это был скорее вопрос автоматической реакции.
   - И, оглядываясь назад, вы бы выбрали какой-нибудь другой путь? - Сова бросил вызов с улыбкой.
   - Нет, - признал Нарман. Он положил одну электронную руку на столь же нематериальное плечо ИИ и мягко потряс его. - Нет, я бы этого не сделал. Так что, полагаю, на этот раз ты выиграешь.
   - Когда речь идет о логике и анализе, я почти всегда выигрываю, - отметил Сова. - К сожалению, когда имеешь дело с людьми, логика и анализ обычно являются последним прибежищем негодяев.
   - Шутка! - Нарман радостно рассмеялся. - Я развращаю тебя, Сова! В следующий раз ты будешь выдавать каламбуры!
   - Надеюсь, что в этот момент коммандер Этроуз проявит достаточно сострадания, чтобы приказать полностью очистить память, - ответил Сова.
   Нарман снова рассмеялся, затем вернул свое внимание к текущей задаче.
   По мере того, как заговорщики переходили к финальной игре, взад и вперед передавалось довольно много письменной переписки. По этому поводу у них не было особого выбора, хотя большая часть ее была добросовестно сожжена после прочтения получателями. Пульты снарков получили четкие изображения почти всего этого, прежде чем оно было предано огню, и люди, которые ее сожгли, были бы ужасно удивлены, когда в качестве улик против них появились ее точные копии. Не все, конечно - только самые компрометирующие фрагменты. И только тогда, когда был убедительный способ объяснить - по крайней мере, кому-то другому, - как это могло попасть в руки обвинения. Что означало, среди прочего, что это должна была быть корреспонденция, которую ни один свидетель не видел сожженной.
   На самом деле повезло, что большинство предателей предпочитают избавляться от действительно изобличающих улик в великолепном одиночестве, - подумал он сейчас. - Это немного усложнит задачу Рок-Коусту и его друзьям. Не похоже, что им станет намного лучше, если они объявят, что у нас не может быть этих доказательств, потому что они их уничтожили, поскольку тот факт, что они их уничтожили, в любом случае подтверждает, что они когда-то существовали. Если уж на то пошло, уничтожение его в первую очередь означало бы признание вины, не так ли?
   Он тихо посмеивался про себя, обдумывая аргументы потенциальных магистров права. Возможные последствия для юриспруденции Сэйфхолда могут быть... интересными. Не то чтобы в конце концов это имело большое значение.
   У них будет открытый, скрупулезно справедливый суд, прежде чем мы их повесим, - подумал он. - Что, - выражение его лица потемнело, - чертовски много больше, чем они планируют дать кому-либо на другой стороне.
   А тем временем таинственным сейджинам пришло время написать о своих последних открытиях. Он откинулся на спинку виртуального кресла, листая свои заметки, пока решал, какие разделы вписать почерком сейджина.
   Он решил, что почти стоило умереть, чтобы иметь возможность играть в Великую Игру на таком уровне.
  
   .II.
   Изысканные спиртные напитки и вина Макбита, Милисинт-Корт, город Зион, земли Храма
  
   Звякнул колокольчик над дверью.
   - Добрый день, сэр. Чем могу вам служить?
   Голос Жака Миллира лишь смутно донесся до Арло Макбита. Если бы Жак не был там, чтобы быстро поприветствовать того, кто только что вошел в магазин, это было бы зафиксировано резко и немедленно. С другой стороны, звук того, что все идет так, как должно было идти, был плохой компенсацией за тот факт, что он не мог понять, куда делся целый ящик бренди Ю-кво.
   Он сердито уставился на инвентарный список. Бумажная волокита была его наименее любимой частью владения собственным бизнесом, но обычно у него она получалась хорошо. Потерять что-то такое большое - и дорогое - было на него не похоже. И, конечно же, он должен был сделать это сейчас, когда чарисийские торговые рейдеры, кишащие в западной части залива Долар, гарантировали, что в ближайшее время не будет никаких новых поставок из залива Эйликсов. Если бы Жак Миллир не был скрупулезно честным человеком - если не считать одного понятного недостатка, - он бы задался вопросом, может ли это быть объяснено воровством. Но это было просто смешно! Было более вероятно, что Лэнгхорн вернется во славе, чем то, что Жак Миллир обкрадет своего работодателя. И правда заключалась в том, что в последнее время у него на уме было достаточно других - и более неотложных - вопросов, чтобы совершить дюжину ошибок не хуже этой. Нет, он был где-то здесь; он просто должен был найти его. И как только он это сделает, клянусь Богом, он не позволит этому ускользнуть.
   - Добрый день, - ответил голос Жаку. - Интересно, не найдется ли у вас бутылочки Сейджин Коди Премиум Бленд?
   Бренди Ю-кво внезапно стало последним, о чем думал Арло Макбит.
   Он заставил себя потянуться в небрежном зевке, даже не взглянув на фасад магазина. Затем он пожал плечами, тщательно вытер кончик ручки, положил ее на подставку и обошел свой письменный стол, чтобы взглянуть - небрежно, небрежно - на клиента, который только что говорил.
   Мужчина был хорошо одет и очень высок, с серыми глазами, резко редеющими светлыми волосами, окладистой бородой и величественными усами. Он поднял глаза, как будто только что понял, что Миллир не один в магазине, и небрежно взглянул на Макбита через плечо Миллира, затем снова обратил свое внимание на продавца.
   - На самом деле, найдется, сэр, - говорил Миллир. - Думаю, что в действительности мы один из немногих магазинов здесь, в Зионе, где есть такие запасы. Боюсь, для большинства знатоков земель Храма он слишком торфянистый, хотя мне самому он очень нравится.
   - Как и мне, - сказал Макбит. Он вышел вперед, протягивая руку покупателю. - Рад снова видеть вас, мастер Мерфей. Не знал, что ты предпочитаешь "Сейджин Коди".
   - Мастер Макбит. - Мерфей тепло улыбнулся, принимая протянутую руку и пожимая ему предплечье. - Я недавно попробовал его у подруги. Она очень высоко отзывалась об этом купаже, и я нашел его... приемлемым. Как говорит ваш помощник, он немного торфянист, но хорошо ложится, не так ли?
   - Да, это так. - Макбит взглянул на Миллира и поморщился.
   - Жак, я сам займусь этим.
   - Но... - начал Миллир, и Макбит покачал головой.
   - Не говори глупостей, парень! В любом случае, это как раз к твоему обеду. И я не ближе к раскрытию этого проклятого дела Шан-вей, чем был вчера! Мои глаза скашиваются, просматривая эти инвентарные списки, и мне нужно отдохнуть от них.
   - Если вы уверены, сэр.
   - Конечно, уверен. - Макбит сунул руку в карман брюк, извлек серебряную десятую часть марки и бросил ее клерку. - Если ты собираешься чувствовать себя виноватым из-за того, что поручил мне это невероятно трудное задание, принеси мне немного рыбы с жареной картошкой из "Жантри". С лишним уксусом и, по крайней мере, двумя большими солеными огурцами, имей в виду!
   - Да, сэр! - Миллир с ухмылкой ловко поймал монету в воздухе, затем кивнул Мерфею и потянулся за своим пальто. - Хорошего дня, мастер Мерфей.
   - Спасибо, - вежливо ответил Мерфей.
   Миллир натянул пальто, накинул шарф на шею и направился к двери. На улице было достаточно мягко, он едва ли нуждался в пальто или шарфе, но только сумасшедший оптимист мог предположить, что это останется верным более часа или двух подряд здесь, в Зионе. Месяц май только начался, и, хотя в данный момент солнце могло ярко светить, это могло измениться. В местах, где это яркое солнце достигало земли, остатки последнего снегопада были тонкими и пятнистыми, покрытыми коркой там, где они замерзли за ночь, но быстро исчезавшими под ногами городских пешеходов. Однако в тех местах, куда не достигало солнце, снег пока лежал глубиной до середины икры, а его многочисленные сложенные кучи, сдвинутые бригадами по уборке с тротуаров и от входов в магазины, все еще были выше головы. И что бы ни сулило это обманчивое сияние, лед на озере Пей только начал таять, и с залива Темпл - или с озера, когда ветер дул с запада, - скверная погода могла накатить даже быстрее, чем вообще без предупреждения.
   Мерфей проследил за уходом Миллира, затем повернулся к Макбиту, когда дверь за ним закрылась.
   - Рад видеть тебя, сейджин, - сказал тогда владелец магазина совсем другим тоном. - Ты прибыл от Арбэлист?
   - Не напрямую. - Голос Мерфея тоже был гораздо более мрачным. - Тем не менее, я поддерживал с ней контакт. И приношу свои извинения. Жаль, что не смог приехать раньше, но Арбэлист почувствовала - и я согласился - что, вероятно, было бы лучше ограничить контакт с тобой, пока мы не будем достаточно уверены, что ты не под подозрением.
   - Итак, понимаю, сейчас вы "достаточно уверены" в этом? - Макбит наклонил голову, его улыбка была болезненно едкой, и Мерфей тихо фыркнул.
   - Может быть, я и сейджин, Арло, - сказал он, используя настоящее имя Макбита, а не его кодовое имя Баркор, - но я не всеведущий. Тем не менее, у меня есть источники получше, чем у большинства, и ни один из них не видел никаких признаков того, что за тобой следят. И, честно говоря, ты слишком большая рыба, чтобы позволить тебе плавать свободно в надежде, что ты приведешь их к кому-то еще более важному. Если бы Рейно или Уинчистейр имели представление о том, кто ты на самом деле, тебя бы арестовали, как только ты вернулся из своей "деловой поездки". Что, я хотел бы добавить, потребовало чертовски много мужества.
   - Может быть. - Макбит пожал плечами. - Это был единственный способ быть уверенным, и это не значит, что я не помирился с архангелами в тот день, когда Арбэлист завербовала меня. О, я не настолько пресыщен этим, - добавил он, когда Мерфей поднял одну бровь, - и я тоже не спешу делать какие-либо личные отчеты на небесах. Но тогда я решил, что стоит рискнуть своей жизнью, и с тех пор не изменил своего мнения. Имей в виду, я бы предпочел избежать Вопроса или Наказания.
   Выражение его лица было не просто мрачным. С его последней фразой она стала холодной и злобной, и он слегка сдвинул левую руку, поймав свет на золотом кольце с опалом, которое он носил на ней.
   - Не знаю, как эти ублюдки добрались до Брейслит и Вазы, прежде чем они смогли отравиться, но им дерьмовски не удастся остановить меня.
   - Если ты не против, я бы предпочел, чтобы до этого не дошло, - сказал Мерфей. - Оставляя в стороне тот факт, что Арбэлист очень любит тебя, мы действительно не можем позволить себе потерять тебя. Особенно после того удара, который нам уже нанесли.
   - Я передал сообщение, как только услышал, что они арестованы, - тяжело сказал Макбит. - У меня не было времени посмотреть, все ли это поняли. Если уж на то пошло, если бы кто-то из нас был под подозрением, разговор с остальными был бы не самым умным, что мы могли бы сделать.
   - Нет, этого не произошло. И, по состоянию на последнюю пятидневку, все члены ячейки Брейслит, кроме двух, добрались до своих конспиративных квартир в Тэншаре. Я почти уверен - на самом деле, он знал наверняка, - что эти двое уже в пути. Им предстояло идти дальше, а погода была против них.
   - Спасибо Лэнгхорну, - полушепотом произнес Макбит, на мгновение закрыв глаза, и его плечи поникли, как будто кто-то только что снял с них огромный груз.
   - Ты вытащил их вовремя, Арло, - сейджин положил руку на плечо Макбиту.
   - И Брейслит, и Ваза продержались достаточно долго, чтобы я смог это сделать. - Голос Макбита был хриплым по краям, а его глаза блестели от непролитых слез, когда он снова открыл их. - Лэнгхорн и Бедар даруют им покой и утешение.
   - Аминь, - тихо сказал Мерфей, и, несмотря на свои собственные чувства, когда дело касалось "архангелов", он был абсолютно искренен.
   На мгновение воцарилась тишина, а затем сейджин прочистил горло.
   - Мы слышали несколько довольно невероятных слухов о том, что произошло здесь, в Зионе, после того, как они были арестованы. Мы склонны думать, что в них должна быть хотя бы доля правды, но насколько? - он покачал головой.
   - Если это те же самые слова, которые я слышал, то "невероятно" - это мягко сказано, - сказал ему Макбит.
   - Расскажи мне, что ты слышал, и я расскажу тебе, что слышал я, - пригласил Мерфей.
   - Ну, для начала...
  
   * * *
   На самом деле, версия событий Макбита была серьезно неточной, - решил Мерфей. - Или, скорее, неполной. Он прояснил самую важную часть этого, но то, как именно умерли все в тюрьме Сент-Тирмин, было другим вопросом. Мерфей серьезно слушал, время от времени кивая, а в конце глубоко вздохнул.
   - Да, это те же самые слухи, - сказал он тогда. - Однако могу заверить тебя, что это был не Дайэлидд Мэб или кто-либо из других сейджинов, марширующих по тюрьме и вершащих правосудие. Ты понимаешь, не потому, что нам бы этого не хотелось, но если мы не готовы открыто противостоять инквизиции здесь, на улицах Зиона, мы не можем быть настолько... активными. И я также могу заверить тебя, что это не Грималди атаковал инквизицию от имени Шан-вей. Хотя, - задумчиво признал он, - на самом деле это неплохой ход со стороны Рейно.
   - Так ты уверен, что именно он стоит за этой конкретной историей?
   - Не могу сказать наверняка, но она слишком похожа на него. И это более тонко, чем обычно делает Клинтан. - Мерфей задумчиво погладил бороду. - Первая линия защиты - как можно дольше ничего не говорить и отрицать, что что-то произошло. Вторая линия защиты состоит в том, чтобы укрепить позиции своих собственных подчиненных, распространив среди инквизиции историю о том, что это была демоническая атака Грималди на защитников Матери-Церкви. И они чертовски хорошо знают, что эта версия "просочится", независимо от того, как сильно они подчеркивают необходимость сохранения ее конфиденциальности. Даже инквизиторы - люди, а человеческие языки треплются, когда их владельцы рассказывают вам достаточно пикантную историю. И я совершенно уверен, что третьей линией защиты - и после того, как "правда" о причастности Грималди успеет просочиться наружу и хорошо распространится - будет информировать всех детей Матери-Церкви здесь, в Зионе, что инквизиция держала случившееся в секрете, пока проводила тщательное расследование. В конце концов, кто лучше определит истинность демонического деяния, чем хранители Священного Писания?
   - Уверен, что ты прав, но ты действительно думаешь, что он сможет продать это объяснение? - скептически спросил Макбит.
   - Ты прожил в Зионе дольше, чем я, - заметил Мерфей. - Как, по-твоему, отреагировал бы среднестатистический зионит?
   Макбит несколько секунд задумчиво хмурился. Затем хмурый взгляд превратился в гримасу.
   - Ты прав, - вздохнул он. - Те, кто уже склонен сомневаться во всем, что исходит из уст Клинтана, не поверят в это ни на мгновение. Их тоже стало больше, чем раньше, но они по-прежнему составляют меньшинство. И для тех, кто ничему не верит просто потому, что он это сказал, возникнет реальная потребность в каком-то объяснении, особенно учитывая все плохие новости, просачивающиеся в эти таинственные информационные бюллетени. - Он задумчиво посмотрел на Мерфея. - На самом деле, мне немного любопытно, почему они еще не сообщили обо всей тайне. Ты случайно ничего об этом не знаешь, не так ли, сейджин Мерфей?
   - Я? - Мерфей невинно оглянулся в ответ. - Арло, я не был в Зионе с тех пор, как мы с тобой в последний раз разговаривали.
   - Это не совсем ответ, - заметил Макбит. - С другой стороны, это, вероятно, так близко к правде, как я могу получить, не так ли?
   - Возможно, - согласился Мерфей. - С другой стороны, если бы я был тем, кто публиковал их - что, конечно, не так, - я бы, вероятно, подождал с распространением правды, пока не узнаю, в чем правда. Насколько я понимаю, они были настолько эффективны во многом потому, что никогда не содержали ничего, что не было бы одновременно правдивым и точным, - сейджин пожал плечами. - С чем-то таким... фантастическим, как это, я бы подумал, что они должны быть очень уверены в своих фактах - и, вероятно, в том, как инквизиция планирует раскручивать события, как только история выйдет наружу. Если уж на то пошло, я бы не удивился - хотя ты, конечно, понимаешь, что не могу сказать наверняка, - если тот, кто заботится о содержании бюллетеней, не испытывает время от времени легкого удовольствия, думая о том, как... несчастны Клинтан и Рейно, вероятно, в то время как они задаются вопросом, когда это соберется попасть в газеты. Полагаю, это дает этим двоим странную бессонную ночь, не так ли?
   Макбит фыркнул резким смешком согласия. Но потом он перестал хихикать и уставился сквозь витрины на улицу. В мае дни в Зионе все еще были короткими, даже когда погода не решила обрушиться на город, и западная сторона площади уже погрузилась в глубокую тень.
   - Жак скоро вернется с моей рыбой и жареной картошкой, - сказал он. - Он может быть информатором инквизиции, но он трудолюбивый работник. Должен ли я предположить, что ты зайдешь ко мне сегодня вечером в своей обычной неприметной манере, чтобы продолжить этот разговор?
   - Возможно, - снова сказал Мерфей. Он небрежно повернулся, чтобы посмотреть в окно со стороны Макбита, ожидая возвращения Миллира. - Тем временем, однако, Арбэлист послала меня не только для того, чтобы связаться с тобой. У нее есть для тебя задание.
   - У нее задание? - Внезапный яркий свет вспыхнул в его голубых глазах. - Рейно? Могу я, наконец, пойти за этим больным сукиным сыном?!
   - Нет, не Рейно. - Мерфей с сожалением покачал головой.
   - При всем моем уважении, Арбэлист должна позволить нам уничтожить его, - страстно сказал Макбит. - Мы не можем сделать ничего, что могло бы навредить Клинтану еще больше - кроме убийства самого жирного ублюдка - и нам нужно отправить сообщение всей инквизиции. Они могут скрывать то, что произошло в Сент-Тирмине, но каждый агент-инквизитор, от самого нового брата-мирянина на улицах до окружных епископов-инквизиторов, знает, что они взяли двоих из нас живыми. Это во многом подорвало... неизбежность, которую мы приобрели в их глазах.
   - Могу это понять, но это на самом деле не первый раз, когда вы теряете людей, - ответил Мерфей. - Ты уверен, что на тебя не влияе