Фурзиков Николай Порфирьевич: другие произведения.

Дэвид Вебер "Дрожь в основании ада" (Сэйфхолд 08)

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Внутренний круг посвященных в тайны сейджина Мерлина расширяется за счет новых неожиданных участников. В городе Зионе подпольная организация устраняет одиозных сторонников храмовой четверки среди запятнавшего себя высшего духовенства и агентов Церкви, а Дайэлидд Мэб, еще одна личина Мерлина, продолжает давать уроки неотвратимого наказания наиболее жестоким и фанатичным инквизиторам, свирепствующим на оккупированных территориях Сиддармарка. Союзники самоотверженно спасают сотни тысяч заключенных концентрационных лагерей, успешно используют высокую мобильность и лучшее вооружение своих войск для проведения глубоких операций по окружению и разгрому армий Церкви, приближаются к границам республики, и мысль о поражении закрадывается даже в голову великого инквизитора. Чарисийская эскадра терпит разовую неудачу в сражении с превосходящими силами доларских кораблей, но подошедший флот выручает от инквизиции попавших в плен моряков, а затем и семью одного из своих достойных противников, адмирала Тирска.


Дэвид ВЕБЕР

ДРОЖЬ В ОСНОВАНИИ АДА

  
   Шэрон, Меган, Морган и Майклу - четырем причинам, благодаря которым я встаю каждый день.
   Я люблю вас, дети.

Перевод: Н.П. Фурзиков

   Внутренний круг посвященных в тайны сейджина Мерлина расширяется за счет новых неожиданных участников. В городе Зионе подпольная организация устраняет одиозных сторонников храмовой четверки среди запятнавшего себя высшего духовенства и агентов Церкви, а Дайэлидд Мэб, еще одна личина Мерлина, продолжает давать уроки неотвратимого наказания наиболее жестоким и фанатичным инквизиторам, свирепствующим на оккупированных территориях Сиддармарка. Союзники самоотверженно спасают сотни тысяч заключенных концентрационных лагерей, успешно используют высокую мобильность и лучшее вооружение своих войск для проведения глубоких операций по окружению и разгрому армий Церкви, приближаются к границам республики, и мысль о поражении закрадывается даже в голову великого инквизитора. Чарисийская эскадра терпит разовую неудачу в сражении с превосходящими силами доларских кораблей, но подошедший флот выручает от инквизиции попавших в плен моряков, а затем и семью одного из своих достойных противников, адмирала Тирска.
  
  
   МАРТ, Год Божий 897
  
   .I.
   Комната Мерлина Этроуза, посольство Чариса, город Сиддар, республика Сиддармарк
  
   Ревущий, способный поднять гальку порыв ветра со снегом только сделал более полной внезапную, глубокую тишину. Легкий звук, с которым уголь оседал в камине скромной спальни, казался почти оглушительным, и Мерлин Этроуз стоял очень тихо, прислонившись плечом к двери, которую он только что закрыл за собой, сапфировые глаза пристально смотрели сквозь мерцающий полумрак на стройную женщину в единственном кресле у камина.
   Женщину, которая только что назвала его "Абрейм".
   Что, - размышлял он, - ставило на второе место вопрос о том, как ей удалось пройти мимо бдительных часовых, охранявших чарисийское посольство здесь, в самом сердце Сиддар-Сити.
   Тяжелое, практичное пальто, висевшее на его вешалке, - как и ботинки, которые она сняла со стройных, ухоженных ног и поставила перед огнем, и даже толстые шерстяные чулки - все было пропитано тающим снегом. Свет камина отбрасывал танцующие блики и тени на ее блестящие, выразительные глаза, поблескивал на золоте и топазах, окружающих ее аристократическую шею, и падал приглушенными отсветами на почти такими же темные, как у Шарлиэн Армак, волосы, а платье, которое она носила под своим простым, удобным пальто, было скроено и пошито настолько изысканно, насколько оно было дорогим. Вполне возможно, она была самой красивой женщиной, которую он когда-либо встречал, и он чувствовал тонкий аромат ее духов, но не это заставляло его стоять так неподвижно.
   - Почему, - спросил он через мгновение тоном, который звучал значительно спокойнее, чем следовало бы, - вы назвали меня "Абрейм", мадам Парсан? - Он склонил голову набок с озадаченным выражением лица. - Полагаю, это отсылка к мастеру Живонсу?
   - Вы действительно очень хороши, - одобрительно сказала Эйва Парсан, которая когда-то была известна как Анжилик Фонда в ряду многих других имен. - Вы могли бы даже почти - почти, я говорю - убедить меня. Но вы не можете, поймите это. Я слишком долго наблюдала за вами, и у меня очень хорошая память на детали.
   - Наблюдали за мной? - повторил он. - Наблюдая, как я делаю что? Я не прилагал никаких особых усилий, чтобы скрывать свои приезды и отъезды сюда, в Сиддар-Сити, от вас или лорда-протектора. Или от ваших агентов, если подумать.
   - Что ж, - задумчиво произнесла она, откидываясь назад и элегантно скрещивая свои длинные ноги. Затем она поставила локоть на подлокотник кресла и положила подбородок на ладонь идеально ухоженной руки, глядя на него снизу вверх, как женщина, обдумывающая проблему, над которой она много размышляла. - Признаю, что виденное мной при работе вместе с вами и его величеством здесь, в столице, было, по крайней мере, частью того, что выдало вас, но на самом деле не это было решающим. Нет, окончательно убедило меня в том, что мои абсурдные подозрения на самом деле могут быть обоснованными, не столько множество интересных вещей, которые вы здесь делали, сколько время всех тех случаев, когда вас... скажем так, здесь не было.
   - В каком смысле? - высокий, широкоплечий имперский стражник скрестил руки на груди и приподнял одну бровь. - И раз уж я спрашиваю, о каких "подозрениях" - обоснованных или нет - мы говорим?
   - Мир прожил почти тысячу лет без единого подтвержденного наблюдения сейджина, - ответила мадам Парсан. - Затем, внезапно, всплыли вы... почему-то в Чарисе. Во время войны с падшими ни об одном сейджине - ни об одном из них, Мерлин, - никогда не сообщалось в отдаленном, захолустном, неважном маленьком Чарисе. Пока Чарис не перестал быть маленьким и незначительным... И вот вы там, прямо посреди Теллесберга.
   Она одарила его улыбкой с ямочками на щеках.
   - Теперь я понимаю, что вы всегда были осторожны, говоря всем, что вы на самом деле не сейджин - или, во всяком случае, намекали на это как можно сильнее, - но никто никогда на самом деле вам не верил. Вполне разумно, - заключила я, - как только до моих ушей дошли сообщения о вашей деятельности. Что бы вы ни хотели сказать, боюсь, ваши достижения ясно показали, кем вы были на самом деле. И хотя тот факт, что сейджин появился где-то так поздно, был достаточно примечателен, он стал еще более примечательным в свете того, как вы присягнули на верность Церкви Чариса, когда все знали, что сейджины всегда были защитниками Матери-Церкви. Что, - подумала я, когда услышала первые сообщения о ваших... поразительных способностях, - делал сейджин на службе явно еретической Церкви и империи?
   - Могу я предположить, что в конце концов вы нашли ответ на этот вопрос? - вежливо осведомился он.
   - Ну, учитывая разницу между еретической Церковью, о которой идет речь, и тем, что эта свинья Клинтан и его драгоценная храмовая четверка сделали с Матерью-Церковью, мне не потребовалось много времени, чтобы прийти к выводу, что вы представляли собой довольно решительное заявление о божественном неодобрении их действий. - Ее улыбка исчезла. - И, честно говоря, я поймала себя на том, что задаюсь вопросом, почему Богу потребовалось так много времени.
   Он склонил голову в молчаливом кивке, признавая смысл ее последней фразы, не отвечая на нее напрямую.
   - Я следила за вами и вашей деятельностью так пристально, как только могла, - продолжила она через мгновение. - Расстояние было чем-то вроде проблемы, но, как я уверена, вы уже поняли, когда я решаю присматривать за чем-то - или за кем-то - у меня это получается лучше, чем у большинства. Задолго до того, как сейджин Абрейм вошел в мое заведение в Зионе, я пришла к выводу, что, несмотря на все ваши заверения в обратном, вы были таким же настоящим сейджином, какой когда-либо ходил по лицу этого мира. И независимо от того, решили вы провозгласить свой собственный полубожественный статус или нет, вы явно были на стороне Бога.
   Ее голос стал мягче на последнем предложении, и порыв ветра вслед за тишиной на мгновение усилился, когда встретились их глаза. Она позволила тишине затянуться на долгое, тихое мгновение, затем пожала плечами.
   - Это одна из причин, по которой я была готова выслушать сейджина Абрейма, когда он появился в Зионе, чтобы предупредить меня об ускорении моих планов. Думаю, что он, вероятно, убедил бы меня в любом случае, но так случилось, что я в некотором роде изучаю знания о сейджинах, и у меня уже было достаточно времени, чтобы сделать свои выводы о вас. Эти выводы в целом применимы к нему как к вашему коллеге сейджину и... партнеру, и его совет в конце концов оказался на удивление хорошим. В конце концов, это привело меня сюда, - она грациозно взмахнула свободной рукой, как будто охватывая город за стенами спальни, - где я смогла добавить свои собственные скромные усилия к всем тем людям, которые открыто сражались, чтобы свергнуть Клинтана и других. - Она очень спокойно встретила взгляд голубых глаз Мерлина. - За эту привилегию, за эту возможность я буду вечно благодарна... сейджину Абрейму.
   На этот раз его кивок был немного глубже, почти поклон, и он подошел к камину, открыл заслонку и щипцами подбросил в огонь еще два больших куска угля. Вспыхнул новый, более яркий свет, и он прислушался к ликующему шипящему потрескиванию, когда языки пламени исследовали поверхность угля, затем снова закрыл заслонку и повернулся к мадам Парсан. Он поднял левую руку, положив ее на небольшую каминную доску над камином, и выгнул обе брови в молчаливом приглашении продолжать.
   - Признаю, - тихо сказала она, - мне потребовалось некоторое время, чтобы начать подозревать правду - или, по крайней мере, одну из истин - за вашей маской, Мерлин. Совершенно уверена, что даже сейчас не воспринимаю их все. Но что-то в вас показалось мне очень знакомым, когда мы впервые встретились здесь, в Сиддар-Сити. Как я уже сказала, у меня отличная память, и женщина моей профессии - или, по крайней мере, в роли Анжилик Фонда - учится замечать очень мелкие детали в других людях. Особенно, если уж откровенно, в мужчинах. Тем более симпатичных мужчинах, которые не просто вежливы, но нежны и даже внимательны к женщинам, чьи услуги они ищут у кого-то вроде Анжилик. И мы с Абреймом - ну, точнее, Абрейм и Франсин Талбат - провели довольно много времени вместе на складе Грузовых перевозчиков Брустейр и в поездке из Зиона.
   - После встречи с вами здесь, в Сиддар-Сити, до меня постепенно дошло, что вы очень напоминаете мне его. О, - она снова взмахнула свободной рукой, - у вас волосы другого цвета, и глаза, конечно, тоже. Ваши голоса и акценты тоже очень отличаются, и Абрейм чисто выбрит, в то время как у вас эта лихая борода и усы. О, и еще эта покрытая шрамом щека. Но, знаете, вы точно такого же роста, ваши плечи такой же ширины, и когда я посмотрела на вас и мысленно убрала бороду и усы, то поняла, что подбородок почти такой же. Вам действительно следовало бы больше заботиться об этом, и, возможно, о руках тоже.
   - О? - Мерлин протянул правую руку, посмотрел вниз на ее тыльную сторону, а затем повернул ее, чтобы осмотреть длинные, сильные пальцы с мозолями фехтовальщика.
   - Сомневаюсь, что кто-то еще заметил что-то, - задумчиво сказала она ему. - Я имею в виду, вся эта идея нелепа, не так ли? Даже мне, изучавшей сейджинов столько лет, потребовалось много времени, чтобы признать то, что я начала подозревать. Но когда я это сделала, то начала точно отслеживать, когда и где Абрейм или любой другой сейджин или подозреваемый сейджин действительно появлялся там лично, а не ограничивался письменными донесениями. Я также начала отслеживать любую информацию, которую могла найти об их внешности, и обнаружила две интересные вещи. Во-первых, каждый из этих других сейджинов был довольно высоким, намного выше среднего роста... как и вы. И, во-вторых, всякий раз, когда мне удавалось точно установить появление другого сейджина, всегда оказывалось, что как раз в то же время вы покинули Сиддар-Сити с какой-то миссией - обычно неуказанной и тайной - для Кэйлеба. Разве это не интересные совпадения?
   - Очевидно, - сказал Мерлин через мгновение, - это вовсе не совпадения. - Он задумчиво посмотрел на нее, затем пожал плечами. - Надеюсь, вы поймете, если я не буду спешить давать вам больше информации во внезапном избытке энтузиазма?
   Неожиданный смех мадам Парсан был глубоким, гортанным и очень искренним, и она покачала головой.
   - Мерлин, почему-то я действительно не думаю о вас как о человеке, подверженном внезапным вспышкам энтузиазма или чему-то еще!
   - Человек старается не быть таким, - вежливо признал он.
   - И довольно успешно, - согласилась она. - Но как только я заподозрила, что даже сейчас мы на самом деле видим не так много сейджинов, и как только установила идеальную корреляцию вашего отсутствия с каждым другим подтвержденным наблюдением, на самом деле стало понятно, что есть только один. Всего один, который мог изменить не только свою внешность, но и то, кем он был на самом деле, так же легко, как ящерица в маске меняет цвет на клумбе, и преодолевать невозможные расстояния с невероятной скоростью. И это, мой друг, было последним доказательством того, что вы действительно сейджин. Так же точно, как сейджин Коди.
   Невольно Мерлин моргнул от выбранного ею сравнения. Сейджин Коди глубоко укоренился в фольклоре Сэйфхолда, но в отличие от двойной горстки "засвидетельствованных" сейджинов, записанных в Свидетельствах, оставленных Адамами и Евами, пережившими восстание Шан-вей и войну против падших, о нем вообще не было исторических записей. И не только это, но в то время как все сейджины из "Свидетельств" были трезвыми, сосредоточенными, дисциплинированными воинами Бога, архангелов и Церкви, сейджин Коди представал в рассказах о нем как какой-то странствующий фокусник или смеющийся бродяга. Или, может быть, Одиссей. Его времена были совсем не юмористическими, но подавляющее большинство этих историй было связано как с его ловкостью, его способностью добиваться своих целей хитростью и уловками, так и со смертоносностью Хелм Кливера, его волшебного меча... и с его юмором, слабостью к привлекательным женщинам и любовью к стаканчику хорошего виски. Действительно, в его честь даже было названо "Сейджин Коди Премиум Бленд", одно из самых популярных чисхолмских купажированных виски, и на его этикетке был изображен не просто волшебный меч, неразрывно связанный с его именем, но и изображение самого Коди, сделанное художником... и не одного, а с двумя скудно одетыми барменшами, сидящими прямо на его коленях.
   Истории о нем были полны смеха и тепла, истории о ком-то, кто очень, очень отличался от официально зарегистрированных сейджинов, и Мерлин пришел к выводу, что он, на самом деле, вымышленное создание. Конструкция, созданная более поздними поколениями из легенды о "настоящих" сейджинах и приправленная более чем каплей трикстерской ДНК, которой так дорожили многие мифологии Старой Земли.
   Однако, похоже, Эйва была совершенно серьезна, и это обязывало его действовать осторожно.
   - Интересно, что вы упомянули сейджина Коди, - сказал он через мгновение. - Тем более, что я не помню его упоминания в официальном списке сейджинов, которые служили Церкви и архангелам.
   - Да, это не так, - согласилась она, и выражение ее лица внезапно стало намного угрюмее, а тон мрачнее. - Все эти "официальные" сейджины - святые Матери-Церкви, и его там тоже нет в списке... сейчас.
   - Сейчас? - глубокий голос Мерлина звучал мягче, чем раньше.
   - Сейчас, - повторила она. Она скрестила ноги, села прямее, и ее ноздри раздулись, когда она глубоко вдохнула. Затем она посмотрела ему прямо в глаза.
   - Кто вы на самом деле, Мерлин? - спросила она. - Откуда вы на самом деле взялись? И не говорите мне просто про "горы Света".
   - Откуда еще я могу взяться, Эйва? - спросил он в ответ, протягивая руки в жесте, который охватывал не только спальню и даже столицу республики, но и весь мир за их пределами.
   - Не знаю, - сказала она ему очень тихо, ее глаза были глубокими и темными в освещенном огнем полумраке, - но я начала подозревать, что откуда бы вы ни были на самом деле, это место, откуда на самом деле пришли все Адамы и Евы, которые проснулись здесь, на Сэйфхолде, в день Сотворения.
  
   .II.
   Посольство Чариса, город Сиддар, республика Сиддармарк
  
   - Что она сказала?
   В Корисанде приближался рассвет - и было гораздо теплее. Небо на востоке за окнами гостевых апартаментов Шарлиэн Армак во дворце Мэнчира было чуть менее черным, чем раньше, и она откинулась на груду подушек в ворохе простыней и тонкой ночной рубашке из шелка стального чертополоха. На самом деле она проспала несколько часов, прежде чем срочный звонок мужа разбудил ее, но ее огромные карие глаза были какими угодно, только не сонными.
   - Очевидно, Джеримайя Ноулз был не единственным человеком, который оставил письменные записи, - иронично сказал ей Мерлин. - Имейте в виду, перспектива сильно отличается, в зависимости от того, что Эйва... - Он сделал паузу, и его изображение, спроецированное на ее контактные линзы коммуникационным оборудованием Совы, фыркнуло и покачало головой. - О, черт с ним, этим именем! Отныне я буду называть ее Ниниэн. Клянусь, эта женщина - единственный человек на Сэйфхолде, у которого больше удостоверений личности, чем у меня!
   Кто-то рассмеялся по комм-сети, несмотря на серьезность момента. Шарлиэн это показалось похожим на Доминика Стейнейра, но, возможно, это был Эдуирд Хаусмин.
   - Так тебе и надо, Мерлин, - заметил Кэйлеб с того места, где он сидел с сейджином в освещенной лампами гостиной своего собственного номера в Сиддар-Сити. На нем был ворсистый халат поверх собственной пижамы - зимой в Сиддар-Сити его любимая привычка спать обнаженным была противопоказана, - но, в отличие от своей жены, он не успел заснуть, как стук Мерлина вытащил его из постели. - Какое клише ты использовал, когда эта заноза в заднице Жуэйгейр улучшил "мандрейн"? - продолжил он. - "Подорванный своей собственной петардой", не так ли?
   - Будь справедлив, Кэйлеб, - запротестовал Мерлин. - Я занимаюсь этими делами всего семь лет. Насколько могу понять, она занимается ими с пятнадцати лет!
   - И, похоже, чертовски хорошо, - рассудительно сказала Нимуэ Чуэрио со своего стула в спальне Шарлиэн. - Я могла бы добавить, без всех ваших - ну, и наших, я полагаю, - преимуществ.
   - Я всегда понимал, что она была замечательной женщиной, - тихо сказал архиепископ Мейкел Стейнейр из своей спальни во дворце архиепископа Клейрманта Гейрлинга, через площадь от дворца Мэнчира. - Хотя никогда не представлял себе ничего подобного.
   - Никто из нас не представлял, Мейкел, - указал Кэйлеб. - В этом, скорее, и заключается смысл этой небольшой встречи. Что нам теперь с ней делать?
   - Согласен, что мы должны решить это быстро, - вставил Ражир Маклин из своего кабинета в Теллесберге. Время там было позже, чем в Сиддар-Сити, хотя и не так поздно - или рано, в зависимости от точки зрения, - как в Мэнчире, и глава королевского колледжа обхватил кружку горячего какао обеими руками, с беспокойством глядя на столб пара. - В то же время нам нужно очень тщательно обдумать, какой частью полной правды мы делимся с ней.
   - Не думаю, что сейчас подходящий момент для того, чтобы ходить вокруг да около, Ражир, - ответил верховный адмирал Рок-Пойнт.
   Брат архиепископа сидел на корме своего флагманского корабля, глядя через черное зеркало гавани Теллесберга на освещенные газовым светом причалы имперской столицы. В отличие от Маклина, он предпочел стакан виски. Теперь он медленно покатал большой глоток по языку, проглотил и покачал головой.
   - Мы уже знали, насколько опасна эта женщина, - продолжил он. - Или, во всяком случае, думали, что знаем. Чего мы не знали, так это того, что на самом деле существует организация, которая действует даже дольше, чем Братья, и все это время так же хорошо держит в секрете свое существование! Учитывая эту ее маленькую сенсацию, я более чем когда-либо убежден, что нам не понравится ее решение о том, что мы не заслуживаем доверия, потому что скрываем то, что ей нужно - или во всяком случае, она считает, что ей нужно - знать.
   - Должен согласиться с этим, - сказал Мерлин. - Как о ее способностях, так и о том, насколько опасно может быть встать с ней по разные стороны. Возможно, вы захотите спросить об этом дюжину или около того мертвых викариев в Зионе. Или, если уж на то пошло, несколько тысяч мятежников-приверженцев Храма - или еще такую мелочь, как дюжину мертвых убийц - прямо здесь, в Сиддар-Сити.
   - Не говоря уже о том, что ее принципы, вероятно, немного менее гибкие, чем лучшая броня Эдуирда, - заметила Нимуэ. - Я не знаю ее так хорошо, как ты, Мерлин, или ты, Кэйлеб, но пришла к такому выводу еще до того, как она сбросила на нас эту ядерную бомбочку из своего жилетного кармана. - Стройная рыжеволосая женщина, которая делила с Мерлином воспоминания Нимуэ Элбан, покачала головой, ее голубые глаза были полны удивления. - Сейчас? Это не тот человек, который, вероятно, совершит какие-либо самоубийственные попытки, но она также не собирается отступать от того, чтобы заплатить любую цену, которую сочтет необходимой. И мне было бы неприятно думать о том, какой ущерб она и ее организация могли бы нанести нам, если бы она решилась на это. Последнее, что нам нужно, это чтобы она решила, что мы тоже ее враги!
   Мерлин кивнул в трезвом согласии, и то же самое сделали несколько других.
   - Знаете, - сказал Мейкел Стейнейр через мгновение, - я всегда удивлялся, как ребенок из ее среды - девочка, чьи приемные родители были вынуждены отправить ее в монастырь, когда ее отец стал великим викарием, - не только выбралась из этого монастыря, но и стала самой успешной куртизанкой земель Храма! Если уж на то пошло, мне всегда было интересно, где она нашла на это средства.
   - Лично я предполагал, что это была своего рода скрытая плата за то, чтобы держать ее рот на замке, - вставил Нарман Бейц из своей виртуальной реальности в компьютерах пещеры Нимуэ. - О, я был уверен, что основная причина, по которой она выбрала это... призвание, заключалась в том, чтобы ткнуть ему большим пальцем в глаз, но я также предположил, что прежде всего она с радостью закрутила ему гайки, чтобы получить деньги и устроиться как нужно. - Он с гримасой улыбнулся. - В конце концов, это то, что сделал бы я!
   - Боюсь, моя логика следовала за твоей, Нарман, - признал Стейнейр.
   - Все мы думали об одном и том же, - отметил Рок-Пойнт. - И почти уверен, что все мы тоже думаем, что у нее много властных возможностей!
   - Согласен, - подтвердил архиепископ. - Но я все еще пытаюсь осознать, насколько мы были неправы, и чем больше думаю об этом, тем более вероятным кажется, что она хотела, чтобы любой, кто понял, кем она была рождена, думал так. Одна вещь до боли очевидна: это женщина, которая не только планирует десятилетия - даже жизни - вперед, но и прожила всю свою жизнь, как харчонгская куколка-гнездо! Неважно, сколькими людьми она была, но когда доходишь до какой-то ее личности, внутри нее всегда прячется кто-то еще.
   Стейнейр, - подумал Мерлин, - иногда проявлял явную склонность к преуменьшению.
   Эйве - Ниниэн потребовалось несколько часов, чтобы рассказать свою историю, и он не был настолько глуп, чтобы думать, что она даже сейчас начала делиться всем. Он, конечно, не стал бы этого делать на ее месте. По крайней мере, до тех пор, пока не был бы уверен, что человек, которому он это рассказывал, на самом деле был тем, кем и чем, как она так явно надеялась, был Мерлин Этроуз.
   - У Совы есть запись всего разговора, - сказал он сейчас. - Все мы можем просмотреть его на досуге, и не думаю, что Ниниэн ждет немедленного ответа. Она, очевидно, понимает, что это заставит нас задуматься, и она ничего не знает о снарках или коммах, поэтому она собирается дать нам с Кэйлебом хотя бы немного времени, чтобы обсудить это и решить, что делать. Но Доминик прав насчет того, насколько опасно давать ей хоть какой-то повод не доверять нам.
   Его разум вернулся к тому же разговору, и даже сейчас он почувствовал новую вспышку удивления.
  
   * * *
   - ...итак, пока я была в монастыре, сестра Клейра завербовала меня, - тихо сказала Эйва, глядя вниз на огонь Мерлина, в то время как вокруг посольства ревел и бушевал ветер. - Не знаю, много ли вы слышали о монастыре святой Анжилик, но это такое место, куда родители и семьи отправляют юных леди с бунтарскими наклонностями. У нее репутация организации, которая обращает их, и значительное число из них в конечном итоге становятся сестрами ордена святой Анжилик. Конечно, в моем случае было несколько причин для того, чтобы спрятать меня именно там, но я действительно не возражала против строгости порядков. Наверное, я была молода и впечатлительна - ради бога, мне только что исполнилось пятнадцать! - Но я верила, что у меня есть истинное призвание, и сестра Клейра тоже.
   - Она была осторожна в том, чтобы прощупать меня, особенно учитывая, кем был мой отец и кто воспитал меня, но именно это непокорство среди девочек, вверенных попечению святой Анжилик, сделало монастырь хорошим охотничьим угодьем для сестер святого Коди на протяжении многих лет. Не то чтобы большинство сестер святой Анжилик знали что-либо об их деятельности... или что они могли позволить себе пойти на любой риск, который мог бы разоблачить их или сообщить инквизиции об их существовании. Сестры святого Коди на самом деле никогда не были запрещены, но они, безусловно, должны были быть запрещены, когда святого Коди вымарали из Свидетельств. На самом деле, если бы мне понадобилось догадываться, единственная причина, по которой их не запретили задолго до этого, заключалась в том, что выжившие ангелы ждали смерти последнего из Адамов и Ев, прежде чем поступить так. Для них было не так уж сложно отредактировать Свидетельства, поскольку все оригиналы находились в большой библиотеке Храма, но, согласно дневникам сестричества, для выступления против сложившейся памяти о святом Коди они ждали момента, когда рядом не останется никого из людей с реальными воспоминаниями о его жизни, которые могли бы подвергнуть сомнению утвержденные версии Свидетельств.
   Мерлину Этроузу не нужно было дышать, но он резко вдохнул в рефлексе мышечной памяти, когда она остановилась и посмотрела на него от огня. Поражало то, как она деловито предположила - нет, не предположила, а заявила, - что священные документы Церкви Ожидания Господнего, самые важные после Священного Писания, были подделаны или, по крайней мере, значительно "отредактированы". Не столько потому, что это случилось, сколько потому, что она была так явно уверена в происшедшем. По-своему, это было едва ли не большим сюрпризом, чем откровение Мейкела Стейнейра о дневнике Сент-Жерно в Теллесберге.
   Но она явно еще не закончила и криво улыбнулась, когда он махнул ей, чтобы она продолжала.
   - Святой Коди тоже был сейджином, - продолжила она через мгновение. - Не думаю, что у него были все способности, которые есть у вас, Мерлин, но у него было довольно много... сверхчеловеческих способностей. И истории о Хелм Кливере правдивы. Знаю, что это так, потому что я сама с ним справлялась, используя его, чтобы срезать осколки с цельной глыбы гранита. - Она снова улыбнулась, выражение ее лица было более мягким, но каким-то горько-сладким, и покачала головой. - Когда сестра Клейра завербовала меня, я не понимала - в те дни я была гораздо более невинной и наивной, - что со мной произошел бы очень печальный несчастный случай, если бы она не смогла убедить меня, что говорит правду. - Выражение ее лица потемнело. - Некоторые кандидатки "попали в аварию", и я бы никогда не дожила до Хелм Кливера или дневника святого Коди, если бы сестра Клейра не убедила меня.
   Мерлин напрягся, и она кивнула, как будто его реакция ее порадовала.
   - Мы не можем прочитать некоторые страницы, - призналась она. - Они написаны не на том языке, который мы можем понять. Согласно той части дневника, которую мы можем прочитать, сейджин Коди написал эту часть на чем-то под названием "испанский". Он не сказал почему, но я прочитала остальное десятки раз, и считаю, что он начал вести свой дневник задолго до того, как у него появились какие-либо сомнения в том, на чьей он стороне. Во всяком случае, именно так читается первая половина. Части "эспаньоль" изначально краткие, перемежаются с теми, которые мы все еще можем прочитать, но последние восемь месяцев полностью записаны на "эспаньоль". Я подозреваю, что он перешел на этот язык, когда записывал вещи, которые могли бы нанести серьезный ущерб делу Чихиро и Шулера, если бы дневник попал в чьи-то другие руки. Или, возможно, это были вещи, в которых он, возможно, не был уверен в своем собственном сознании в то время, когда он их записывал. Из нескольких записей в той части, которую я смогла прочитать, думаю, что это была комбинация того и другого. Он не был уверен, и если окажется, что он ошибался, сомневаясь, и то, что он написал, попадет в чьи-то руки, он не хотел, чтобы это втянуло в ту же ошибку других, которые могли бы доверять ему из-за того, кем и чем он был.
   - Я не знаю этого наверняка, потому что он никогда не объяснял свои рассуждения в тех частях дневника, которые мы можем прочитать. Пока я не столкнулась с его "испанским", мне и в голову не приходило, что может существовать другой язык! И каким бы разумным это ни казалось ему в то время, его решение использовать это привело к тому, что даже члены сестричества разделились, по крайней мере, по нескольким пунктам.
   - О? - Мерлин наклонил голову, и Эйва улыбнулась более чем едко.
   - Некоторые из нас, включая меня, истолковали отрывок, в котором он записал свое решение начать использовать "испанский", чтобы предположить, что оно пришло из какого-то времени или места, предшествовавшего Сотворению мира. В сочетании с несколькими другими загадочными ссылками это можно было почти прочитать как утверждение, что все Адамы и Евы были... где-то в другом месте до того, как появился Сэйфхолд.
   Ее темные глаза внезапно стали очень пристальными, сверля его, как два лезвия, но она продолжала спокойно, почти спокойно.
   - Даже те из нас, кто читает это таким образом, разделились во мнениях о том, где могло быть это "где-то еще". Большинство из нас интерпретирует это как доказательство того, что даже архангел не мог создать душу - что Сам Бог должен быть единственным Творцом в этом смысле - и что все эти Адамы и Евы были с Ним, пока архангелы готовили мир, в котором они будут жить. Но многие из нас думают, что с таким же успехом он мог бы иметь в виду, что Адамы и Евы жили и дышали в совершенно другом мире, и что Бог и архангелы привели их сюда из этого другого мира, вместо того, чтобы сначала дать им жизнь в день Сотворения. Это существенное различие, и я часто думала, что мы могли бы найти ответ на него, если бы он написал "испанские" части на чем-то, что мы могли бы прочитать. Или, - добавила она, приподняв обе брови, - что, во всяком случае, могла читать община сестер.
   - Я мог бы кое-что попробовать, - медленно признал он. - Не могу обещать результат. И вам придется доверить мне дневник - или, во всяком случае, его подлинную копию.
   - Либо мы в конце концов будем очень доверять друг другу, Мерлин, - сказала она, - либо для кого-то это закончится очень плохо.
   Она казалась необычайно спокойной для женщины, которая уже признала, что "сестры святого Коди" - кем бы они, черт возьми, ни были - убили неизвестное количество молодых женщин, чтобы сохранить свою тайну. С другой стороны, если они завербовали ее, когда ей было всего пятнадцать, она провела в этом сестричестве больше тридцати пяти лет - тридцать два стандартных года.
   - В любом случае, - сказала она, - к тому времени, когда война против падших подходила к концу, святой Коди начал сомневаться во многом из того, что ему сказали архангелы. Из тех частей, которые мы можем прочитать, мы знаем, что он встретил кого-то - сражавшегося до конца на другой стороне, - кто убедил его, что случившееся с рифом Армагеддон не обязательно доказывает, что Шан-вей впала во зло. Если уж на то пошло, после разговора с ним Коди задался вопросом, действительно ли сам Лэнгхорн выпустил Ракураи на риф Армагеддон. Падшие, которые поддержали борьбу Шан-вей после разрушения рифа Армагеддон, настаивали на том, что именно Чихиро и Шулер обратились ко злу, а не Шан-вей, но Коди всегда отметал эти утверждения в сторону. В конце концов, Шан-вей была Матерью Лжи, не так ли?
   - Но, согласно его дневнику, не все сейджины сражались под знаменами Чихиро и Шулера, что бы ни говорили нам сегодня Свидетельства. Вместо этого некоторые сражались за падших. Архангелы и Мать-Церковь называли их демонами, но Коди встречался с ними мечом к мечу. Он начал сомневаться в их демонической сущности еще до того, как один из них победил его, и его сомнения стали еще сильнее после того, как "демон" не только пощадил его жизнь, но и открыл ему совершенно другую правду. Не знаю точно, в чем заключалась эта правда - вскоре после этого он начал писать части своего дневника на испанском языке, - но это заставило его усомниться, на чьей он стороне. Потребовалось время, чтобы эти вопросы созрели, и к тому времени, когда они созрели, война против падших была почти завершена. Мятежные младшие ангелы почти все были выслежены и уничтожены. Сервиторы, сражавшиеся за архангелов, в основном отступили к "Доун Стар", оставшиеся "демоны", сражавшиеся за падших, были отброшены в их последнюю крепость в горах Десолейшн, и архангелы, должно быть, готовили свое последнее нападение.
   - И на этом дневник заканчивается.
   Мерлин уставился на нее.
   - И на этом все заканчивается?
   - Да, - вздохнула она. - Он никогда не записывал свои намерения - если только он не делал это по-испански, - но сестры традиционно считают, что он решил задать свои вопросы непосредственно архангелу Шулеру, архангелу, которому он больше всего доверял, чтобы тот ответил на него полностью. Правда это или нет, но он совершил последнее путешествие в Зион... и умер там.
   - Как он умер? - тихо спросил Мерлин, и Ниниэн покачала головой.
   - Мы не знаем. Орден святого Коди - родительский орден сестричества - был образован, когда его тело было возвращено его семье. Созданному ордену было поручено подготовить и поддерживать его гробницу, точно так же, как другим орденам было поручено сделать это для многих других павших сейджинов, и для этой цели ему было предоставлено пособие. Я подозреваю, что если бы Коди не сражался так славно, не был в авангарде битвы против падших так долго, сестричество вообще никогда бы не было сформировано. Как бы то ни было, сестер быстро отодвинули в сторону, в основном из-за игнорирования остальной Церковью. Вы понимаете, это было в период сразу после окончательного поражения падших, после того, как Шулер и Чихиро ушли с победой - период, когда, я думаю, оставшиеся ангелы ждали смерти последних Адамов и Ев, прежде чем очистить Свидетельства.
   - В течение этого промежутка времени первоначальное пособие сестер было исчерпано, и Церковь проигнорировала или неправильно интерпретировала - уверена, намеренно - их просьбы о выделении дополнительных средств. Предоставленные таким образом самим себе, они стали собирать добровольные взносы, для начала в основном от членов своих собственных семей, и инвестировали их. К тому времени, когда Свидетельства были отредактированы, их инвестиции приносили доход, значительно превышающий тот, который требовался ордену для поддержания себя и гробницы святого Коди.
   - Однако Мать-настоятельница ордена поняла, что Коди будет исключен из канона святых Матери-Церкви, задолго до того, как это произошло на самом деле. Согласно записям сестричества, ее брат был викарием, как и их отец до него, и, по-видимому, хотя она старалась не говорить об этом так многословно, связи ее семьи предупредили ее о том, что грядет.
   - К тому времени она была очень стара, проживши почти сто лет, и она не была Евой. Ее здоровье было слабым, но это не было причиной ее смерти, когда орден был официально... прекращен.
   Голос Ниниэн стал очень низким, очень тихим, достаточно мягким, чтобы нормальному человеческому уху было бы трудно расслышать ее из-за шума метели за стенами посольства. Но у Мерлина Этроуза были уши ПИКА. Он слишком ясно услышал древнюю скорбь - и гнев - в этих словах.
   Она сидела молча в течение бесконечных секунд, снова уставившись в раскаленное сердце огня, затем встряхнулась и снова посмотрела на него.
   - Не все сестры были готовы покинуть святого Коди, даже по приказу Матери-Церкви. Они могли бы выполнить приказ, если бы его отдал кто-нибудь из архангелов, но к тому времени остался только последний из меньших ангелов, и Мать-настоятельница знала Коди, так же как она знала - разговаривала - и с Шулером, и с Чихиро, когда была очень молодой женщиной, перед их отбытием. Ни один из них никогда не ставил под сомнение святость Коди, и для нее этого было достаточно. Поэтому она отвергла приказ, она и ее сестры, и это, сейджин Мерлин, является причиной того, что сегодня нет аббатства святого Коди. И почему никто так и не удосужился официально запретить этот орден. Когда сестры оказались... непримиримыми, аббатство - и все в нем - были разрушены посреди ночи во время "взрыва священной ярости", последнего Ракураи войны против падших. Взрыва, который, как ни странно, никогда не был зафиксирован ни в одном из официальных отчетов Матери-Церкви.
   Мерлин стоял очень тихо, глядя на нее сверху вниз, и ее ноздри раздувались.
   - Но тот факт, что нет аббатства святого Коди, не означает, что нет могилы святого Коди, - тихо сказала она. - Мать-настоятельница перенесла тело святого в тайную гробницу задолго до разрушения аббатства, точно так же, как она перенесла дубликаты записей сестричества... и дневник святого Коди. И она воспользовалась тем, что она и ее непосредственная предшественница были вынуждены искать альтернативное финансирование. Ядро сестричества было сохранено в созданном ею тайном аббатстве, и она лишила орден трети его инвестиций. Эти инвестиции - и доход от них - не были зарегистрированы Матерью-Церковью, и они предоставили оставшимся в живых сестрам необходимые им средства после того, как остальные их сестры были уничтожены без предупреждения или какой-либо возможности оспорить свою правоту.
   - Они были сделаны из сурового материала, эти сестры, и то, что случилось с остальными членами их ордена, убедило их, что их Мать-настоятельница была права, установив новый путь для их ордена. Он идет по этому пути и по сей день, а его сестры по отдельности являются членами Матери-Церкви и в то же время отделены от нее. Сестричество сделало много хорошего за столетия своего существования, сейджин Мерлин, но всегда из тени, никогда не признавая своего существования.
   - А сегодня? - спросил Мерлин, когда она сделала паузу, и она снова улыбнулась, еще более криво, чем раньше.
   - Сестра Клейра завербовала меня не просто потому, что я хотела, чтобы Мать-Церковь была такой, какой ей поручил быть Бог, Мерлин. Многих сестер - на самом деле большинство из них - призывали на протяжении многих лет по той же причине, по которой многих моих одноклассниц отправили в школу святой Анжилик: потому что они были мятежницами. Потому что у них была не просто вера или навыки, необходимые сестричеству, а потому, что у них был огонь, потребность что-то сделать с этим бунтом - это прикосновение аншинритсумей, которое дошло до нас от святого Коди. И в моем случае, - ее улыбка стала почти озорной, - этого огня было даже больше, чем, наверное, осознавала сестра Клейра. Боюсь, я никогда не была самой... послушной дочерью, будь то мой отец или Мать-Церковь. И потом, - улыбка исчезла, - у меня был пример моего собственного отца и того, что происходило внутри викариата.
   - Я лучше многих других знала, что на самом деле произошло со святым Эвирахардом, и пришла к выводу, что у викариата было очень мало шансов когда-либо реформироваться. Гниль была слишком глубокой, импульс нарастал слишком неуклонно, чтобы это произошло. По крайней мере, не без небольшого... толчка. Вот почему я стала тем, кем стала. О, открыто признаю, что получала определенное удовольствие, оскорбляя своего отца и его семейные связи, тем более что он не мог публично возражать, не признав, что он мой отец. Но я также знала, что никто не мог бы быть в лучшем положении, чем куртизанка, а позже мадам, служащая самым высшим вершинам епископства, чтобы получить такого рода... рычаги воздействия, которые могли бы вдохновить худшего из викариев на лучшее поведение.
   - Затем я осознала, чего пытались достичь Сэмил и Хоуэрд Уилсин. - Она печально покачала головой, ее глаза снова потемнели. - Сначала я избегала их, так как последнее, чего я хотела, - это чтобы кто-нибудь из викариев заметил мое сближение с ними, и опасалась, что связь с семьей Уилсин может всплыть. Но тогда казалось, что у Сэмила был реальный шанс стать великим инквизитором, и он был таким хорошим человеком, и Эйдорей уже была частью его круга. Так что я тоже стала участницей, но только как сама по себе, никогда никому не признаваясь в существовании сестричества, даже Эйдорей. Только он проиграл выборы - почти наверняка потому, что Рейно манипулировал голосованием, хотя я никогда не могла этого доказать, - и вы знаете, что произошло дальше.
   Она замолчала, и Мерлин постоял несколько минут, обдумывая все, что она сказала.
   - Полагаю, секретные инвестиции сестричества объясняют, где Анжилик Фонда нашла капитал, который она использовала для создания своей империи в Зионе? И тот, что здесь, в Сиддармарке, тоже? - спросил он тогда.
   - Вы предполагаете верно, - признала она. - За исключением того, что первоначальные инвестиции в Сиддармарке намного старше меня. Сестричество хорошо управляло своим портфелем на протяжении веков, и до недавнего времени его основные расходы были довольно низкими. Мы активно занимаемся благотворительностью в течение долгого, долгого времени, хотя нам приходилось быть очень осторожными в том, как мы ее финансировали, чтобы нас никто не заметил. Опыт, который мы приобрели, занимаясь этим в течение нескольких сотен лет, был очень полезен, когда мы начали спонсировать более... активные начинания.
   - И ваша нынешняя Мать-настоятельница не возражает против вашей более... светской деятельности, скажем так? - спросил он, и она хрипло рассмеялась.
   - Боюсь, вы еще не совсем все поняли, - сказала она ему. - У сестер больше нет Матери-настоятельницы. У нас есть старшая Мать. Она та, кто определяет, что сестры в целом делают в мире, и нет, она не возражает против моей "более светской деятельности", как вы выразились. На самом деле, ей было бы довольно трудно это сделать... поскольку последние двадцать лет или около того я служу старшей Матерью.
  
   * * *
   - Доверьтесь мне, - сказал Мерлин Этроуз старшим членам внутреннего круга, когда его внимание вернулось к разговору по комму. - Доминик никогда в жизни не говорил более правдивых вещей. Что бы мы ни делали, мы не хотим превращать эту женщину в нашего врага.
  
   .III.
   КЕВ "Чихиро", 50, залив Горэт, королевство Долар, и КЕВ "Дистройер", 54, Теллесберг, королевство Старый Чарис, империя Чарис
  
   - Это подтверждено, милорд?
   Коммандер Алвин Хапар говорил так, как будто надеялся, что это не так, и Ливис Гардинир, граф Тирск и старший командующий флотом королевства Долар, ничуть его не винил.
   - Боюсь, что так и есть, - сказал он человеку, которого в чарисийской службе назвали бы начальником его штаба, и увидел, как напряглось лицо Хапара. Он оглядел свою дневную каюту и увидел почти такую же реакцию и у всех остальных.
   Неудивительно.
   Он отодвинул стул, встал и подошел к открытым окнам, глядя через воды залива Горэт на золотые каменные стены города Горэт, сцепив руки за спиной. Послеполуденное солнце едва висело над западным горизонтом, его косые лучи падали на зубчатые стены и парапеты, окрашивая их более глубоким, более блестящим золотом, и знамена королевства храбро развевались над ними.
   Температура в заливе Горэт редко опускалась ниже нуля, но зимой здесь может быть очень холодно, особенно для тех, кто находится в его водах. Резкие похолодания в заливе с их сырым, пронизывающим холодом могут длиться пятидневки, несмотря на его южное расположение. Это было то, что вызвало столько болезней среди полуголодных, полуголых экипажей Гвилима Мэнтира, когда они были заключены в тюремных корпусах.
   О, да, - подумал Тирск. - Залив может быть жестоким, особенно когда человеческая злоба видит шанс усугубить ситуацию.
   Его челюсть сжалась, когда он вспомнил ту зиму, вспомнил свой позор и то, как инквизиция отменила его приказ обеспечить своих пленных - его пленных - едой и целителями. Эта отполированная ветром гладь безжалостной зимней воды снова заплясала перед его глазами, и он почувствовал ту же беспомощность, что и тогда. О, как он ненавидел залив Горэт всю ту холодную, суровую зиму!
   Но не сегодня. Он расправил плечи и глубоко вздохнул, заставляя себя отступить от знакомой ярости, и посмотрел на столицу своего королевства.
   Несмотря на то, что была середина зимы, ветер, дувший сегодня с залива, был не более чем промозглым, холодным, но не пронизывающим, а темнеющее небо впервые за несколько дней было безоблачным. Люди в городе наслаждались последними минутами этого солнечного света, - подумал он, - возможно, делая небольшие покупки, спеша домой. И художники, вероятно, были на берегу реки Горэт со своими мольбертами, ловя этот золотой свет через реку, которая протекала через сердце города, когда солнце золотило скипетры собора. Интересно, сколько из этих людей слышали эту новость? Если они еще не слышали, то узнают достаточно скоро, даже если герцог Сэлтар и епископ-исполнитель Уилсин попытаются скрыть это. По мнению Тирска, это было бы не только бесполезно, но и особенно глупо, однако он видел множество примеров того, как Уилсин Лейнир совершал такие же глупости. Сэлтар, вероятно, был достаточно умен, чтобы возражать против этого, но в данном случае Тирск мог рассчитывать на своего собственного начальника, герцога Торэста, который поддержит любые попытки скрыть правду так долго, как только сможет.
   Хотя, конечно, не по тем же причинам, что и Лейнир.
   - Мы знаем, как это произошло, милорд? - тихо спросил Стивирт Бейкет, командир "Чихиро" и флаг-капитан Тирска. - Я имею в виду, у них было более двухсот тысяч человек, а у Истшера было меньше двадцати тысяч!
   - Депеши не слишком подробны, - ответил граф, не отрывая взгляда от успокаивающей панорамы гавани. - Как правило, они бывают такими, когда людям приходится отправлять их с помощью виверны, а семафорная линия была перерезана еще в начале атаки чарисийцев. Однако они ясно дают понять одну вещь: реальная угроза исходила не от форта Тейрис. Это был не Истшер; они провели совершенно отдельный отряд через восток Клифф-Пика мимо деснейрской кавалерии в Чейвейре. Достаточно большой, чтобы перекрыть - и удержать - главную дорогу через Киплинджирский лес. - Он тяжело пожал плечами. - Согласно посланию, которое я видел - он не упомянул, что не должен был его видеть... и не увидел бы, если бы не епископ Стейфан Мейк - Алверез делал все возможное, чтобы пробиться сквозь них. Его атаки, очевидно, сильно повредили чарисийцам, но в процессе они в значительной степени уничтожили нашу часть армии, поэтому Харлесс в конце концов согласился отвести большую часть своей пехоты от ущелья Охэдлин для второй попытки расчистить главную дорогу. Именно тогда Истшер атаковал из форта Тейрис и с чертовски большим числом, чем двадцать тысяч человек.
   Он еще мгновение смотрел на гавань, затем повернулся на каблуках лицом к своим подчиненным.
   - Мое лучшее предположение, читая между строк, состоит в том, что у чарисийцев и сиддармаркцев, должно быть, было намного ближе к семидесяти тысячам человек, возможно, больше, и слишком много деснейрцев были кавалеристами. Даже адмирал знает, что это не те войска, которые оснащены или обучены, чтобы сражаться с окопавшейся пехотой в проклятых лесах, а армия Шайло была полуголодной и страдала от болезней. Сомневаюсь, что вместе Алверез и Харлесс действительно могли бы выставить на поле больше половины своих официальных сил. И давайте посмотрим правде в глаза - битва с имперской чарисийской армией при примерно равной численности - проигрышное предложение.
   Сэр Абейл Бардейлан, флаг-лейтенант Тирска, выглядел встревоженным этим замечанием. Не потому, что он был не согласен, а потому, что такая откровенность могла быть опасной. Тирск знал это, но если он не мог доверять этим людям, то на всем Сэйфхолде не было никого, кому он мог бы доверять. Если один из них был готов сообщить инквизиции, что он проповедовал пораженчество, когда делился с ними правдой, не было смысла даже пытаться остановить бедствие, которое, как он видел, надвигалось на его королевство подобно огромному темному приливу.
   - Есть ли у нас какое-либо представление о том, насколько серьезными были наши потери? - мрачно спросил Бейкет, и Тирск поморщился.
   - Не совсем. Или, если у кого-то и есть оценка, она не была передана мне. Однако я знаю, что Хэнт нанес тяжелые потери армии Сиридан, когда атаковал из Тесмара.
   Глаза флаг-капитана сверкнули при этих словах, и Тирск не винил его. Официально командование сэра Фастира Рихтира было переименовано исключительно в честь, возможно, запоздалого признания важности его достижений для джихада и королевства. Но только идиот - которым Бейкет не был - мог не заметить тенденцию Матери-Церкви переименовывать армии в то, что, безусловно, выглядело как попытка укрепить их моральный дух перед лицом полной катастрофы. И это, - подумал граф, - не предвещало ничего хорошего.
   - Еретики прогнали генерала Рихтира почти до самого Эвиртина, - продолжил он. - Не знаю, каковы были его потери в Чирике и Тривире, но это звучит не очень хорошо. И Алверез, вероятно, потеряет многих из тех, кого ему удалось вытащить из Киплинджира. Не понимаю, как до сих пор кто-то мог передать ему сообщение, чтобы предупредить его, что Рихтир потерял Чирик, не говоря уже о Тривире, так что он, вероятно, в данный момент направляется прямо к Хэнту. И мы также потеряли связь со всем, что находится к востоку от Сирка на Сент-Эйлике. - Он покачал головой и надул щеки. - Честно говоря, буду удивлен, если мы вернем хотя бы треть войск Алвереза, и я бы не стал рассчитывать на то, что выживет что-либо из его артиллерии.
   Единственным звуком был шум ветра и волн, когда его подчиненные в смятении переглянулись. Очевидно, мельнице слухов еще предстояло осознать, насколько все было плохо на самом деле. Вероятно, - сухо подумал он, - потому что сплетники не могли поверить, что даже деснейрец действительно мог оказаться таким же неумелым, как покойный и - во всяком случае, в Доларе - очень печально известный герцог Харлесс.
   - Хорошая новость - во всяком случае, настолько хорошая, насколько это возможно, -заключается в том, что около трети стрелков, отправленных на усиление Рихтира, оснащены новыми Сент-Килманами, - он задавался вопросом, нашли ли его подчиненные это название таким же ироничным, как и он, учитывая, кто на самом деле разработал "новую винтовку" - так что, по крайней мере, у них будут свои собственные винтовки с казенным заряжанием. И если он продержится еще несколько пятидневок, у него также будет по крайней мере пара батарей новых нарезных угловых орудий. В сочетании с погодой и его укреплениями он должен быть в состоянии довольно хорошо удерживать свою позицию. Конечно, против того, что может бросить на него Хэнт.
   Остальные кивнули, как будто он только что сказал что-то обнадеживающее, и он прикусил язык, чтобы не поддаться недостойному искушению указать на то, что катастрофа армии Шайло показала, что в отличие от армии республики Сиддармарк или сил морской пехоты и моряков графа Хэнта, имперская чарисийская армия была полностью обеспечена такой кавалерией - и высокомобильной полевой артиллерией нового образца - необходимой для обхода укрепленной позиции и перерезания канала в ее тылу. Как только силы, без сомнения преследующие Алвереза в этот самый момент, достигнут Эвиртина, Рихтир окажется в еще более незавидном положении, чем катящаяся катастрофа, охватившая армию Шайло. Если, конечно, у него не хватит ума и мужества отступить вдоль канала Ширил-Сиридан быстрее, чем они смогут перерезать его у него за спиной.
   Из того, что он знал о Рихтире, он, безусловно, обладал умом, и у него вполне могло быть моральное мужество. К сожалению, у него также может его не быть. И даже если бы он это сделал, это было такое решение, которое могло иметь фатальные последствия. У Ливиса Гардинира был небольшой личный опыт в этом отношении, и за последние несколько лет инквизиция стала еще менее терпеливой к малодушию в служении Матери-Церкви.
   - Сэр Рейнос всегда был немного... беспечен, милорд, - сказал Бейкет. - Можно сказать, это у него семейное.
   Губы Тирска скривились в кислой улыбке, когда его флаг-капитан не слишком уклончиво упомянул зятя Рейноса Алвереза, сэра Фейдела Алвереза, покойного герцога Мэйликея. Мэйликей также был двоюродным братом Эйбрэма Зейвьера, герцога Торэста, который, как и Алверез, считал Тирска лично ответственным за катастрофическое поражение Мэйликея у рифа Армагеддон. Было нетрудно следовать логике Бейкета, и правда заключалась в том, что, как бы Тирск ни сожалел о том, что случилось с армией Шайло, он был далек от того, чтобы закрывать глаза на то, каким образом любой ущерб репутации и положению Алвереза должен был отразиться на людях, которые сделали себя его покровителями. И все, что ослабляло власть Торэста над флотом, должно было быть благом с точки зрения Ливиса Гардинира.
   - Думаю, мы все можем согласиться с тем, что сэр Рейнос был... слишком самоуверен до того, как отправился в Эйликсберг, - сказал он вслух. - И если я буду честен, полагаю, должен признать, что мысль о том, что он лично потерпит неудачу, не наполняет мое сердце тревогой, - добавил он с великодушным преуменьшением на тысячу процентов. - Но я читал некоторые депеши, которые он отправил домой герцогу Ферну и герцогу Сэлтару. Исходя из этого, я должен сказать, что каким бы самоуверенным он ни был до Эйликсберга, он сделал все возможное, чтобы предотвратить большинство... сомнительных решений герцога Харлесса, скажем так.
   Он решил не упоминать о письмах, которые получил от Шалмина Раджирза, барона Тимплара. Он надеялся, что его старый друг все еще жив где-то там, в грязной, кровавой пустыне Саутмарча, но, по словам Тимплара, сэр Рейнос Алверез оказался удивительно непохожим на некоторых своих сородичей. Он действительно учился на собственном опыте.
   - Какую бы роль ни сыграл сэр Рейнос во всем этом, то, что случилось с его армией, слишком серьезно, чтобы я мог испытывать какое-либо удовлетворение от того, как это могло повредить его репутации, - продолжил он более трезво. - И не только из-за человеческих жертв. Под его командованием, Стивирт, находилось более половины всей полевой численности армии. Она, вероятно, полностью исчезла для всех практических целей. Даже если мы вернем некоторые полки, их придется полностью восстановить, реорганизовать и - несомненно - перевооружить, прежде чем они снова смогут стать эффективными боевыми единицами. И где, по-вашему, они собираются искать пополнение - и оружие - для этого?
   Голубые глаза Бейкета потемнели, и он серьезно кивнул. Военно-морскому флоту теперь выделялась гораздо меньшая часть имеющихся ресурсов королевства, чтобы прежде всего оснастить и выставить армию, которую Храм потребовал отправить в Сиддармарк. Теперь, когда большая часть этой армии была уничтожена и угроза вражеской контратаки через восточные границы Долара стала реальной, флот, скорее всего, окажется на еще более скудном пайке.
   - Мой господин, - осторожно сказал Хапар, - они не могут слишком сильно уменьшать наши приоритеты. Особенно в новых проектах.
   - Они могут решить, что у них нет выбора, - мрачно возразил Тирск. - Когда ящер-резак ломает твою входную дверь, великий дракон, совершающий набег на пастбище твоего соседа, должен быть вторым приоритетом, вам так не кажется?
   - Милорд, чарисийцы не разгуливают на пастбище нашего соседа; они на нашем пастбище, или, черт возьми, скоро будут там. Харчонгцев ждет достаточно сильный удар, если Чарис снова начнет посылать рейдовые силы в западный залив, но, конечно же, армия должна понимать последствия, если мы потеряем контроль над восточной частью залива!
   Тирск с несчастным видом кивнул. Его сообщения о новых бронированных галеонах, которые чарисийцы использовали для отвоевания острова Кло, были далеки от полноты. Из всего гарнизона адмирала Крала избежали разгрома и плена менее дюжины человек - во главе с армейским лейтенантом, - они реквизировали шестнадцатифутовую парусную шлюпку, каким-то образом обошли чарисийские пикеты и преодолели шестьсот семьдесят миль штормовой соленой воды между островом Кло и харчонгской провинцией Кузнецов.
   Зимой... в открытой лодке
   Он был поражен тем, что они выжили, и глубоко благодарен за то немногое, что они смогли сообщить, но было бы гораздо полезнее, если бы сбежал один из морских офицеров. Все, что смогли рассказать выжившие беглецы, - это то, что по крайней мере два из чарисийских галеонов были неуязвимы для артиллерии обороняющихся. Очевидно, они должны были быть бронированы, как "дымящие корабли", которые чарисийцы прошлым летом отправили бесчинствовать по каналам и рекам в тылу епископа воинствующего Барнэбея. Хорошей новостью было то, что это были галеоны, приводимые в движение мачтами и парусами, которые он понимал, а не какой-то дьявольщиной, которую использовали речные броненосцы. Но чтобы компенсировать этот проблеск солнечного света, артиллерия, которую они проигнорировали, была корабельными орудиями, оснащенными не только раскаленными ядрами, но и разрывными снарядами - тяжелыми снарядами, а не более легкими снарядами полевой артиллерии, которая не смогла остановить броненосцы вдоль каналов.
   По крайней мере, их было всего два, - напомнил он себе. - По крайней мере, пока.
   - Алвин не самый дипломатичный парень в мире, милорд, - сказал Бейкет, - но в его словах есть смысл. Адмирал Росейл знает свой долг, и он сделает все, что в его силах, но если батареи не смогут остановить этих ублюдков...
   - Знаю. Я знаю! - Тирск раздраженно пожал плечами. Не потому, что он был зол на Бейкета, а потому, что у флаг-капитана была такая превосходная точка зрения. Все еще...
   - Согласен со всем, что вы оба сказали. С другой стороны, все свидетели, которые у нас есть, согласны с тем, что в нападении участвовали только два из этих бронированных галеонов. Возможно, они ошибаются, но я так не думаю, - граф натянуто улыбнулся. - У нас был небольшой собственный опыт с тем, сколько железа требуется для брони даже относительно небольшой галеры. Понимаю, что чарисийцы, похоже, способны волшебным образом создавать железо и сталь из воздуха, но даже им требуется немного времени, чтобы изготовить достаточно брони для кораблей такого размера. Судя по описанию их вооружения, они намного больше, чем мог бы быть любой броненосец, достаточно малый для использования в реке или канале, и даже чарисийцы не смогли бы построить и вооружить что-то подобное по щелчку пальцев. Это также галеоны, а не ... что бы это ни были за чертовы дымовые трубы! О чем это говорит?
   - Что броненосцы, действовавшие на внутренних путях, либо слишком немореходны, либо имеют слишком малую дальность плавания, чтобы совершить путешествие, например, из Корисанды, милорд, - сказал Бейкет, задумчиво прищурив глаза. - Или, может быть, и то, и другое. - Он медленно кивнул. - Как бы ни двигались эти их речные суда, они что-то сжигают, чтобы произвести весь этот дым, и должно быть ограничение на то, сколько угля или дров они могут загрузить во что-то такого размера, особенно если они также собираются его бронировать и устанавливать в него оружие.
   - Думаю, что это, вероятно, правда, - кивнул Тирск. - Это не то, на что я планирую рассчитывать, но одна вещь, которой мы должны избегать, - это переоценивать возможности Чариса. Знаю, что лучше быть пессимистом, чем чрезмерно оптимистичным, но мы не можем парализовать себя рассуждениями "что, если". Если только у них на острове Кло не базируется чертовски много обычных галеонов, чем предполагают отчеты, мы можем встретиться с их флотом более чем на равных условиях, и даже бронированному галеону нужен рангоут, чтобы двигаться. С нашими собственными галеонами и винтовыми галерами лейтенанта Жуэйгейра - и этим другим его проектом - думаю, у нас были бы довольно хорошие шансы нанести им серьезное поражение, если бы они были достаточно глупы, чтобы появиться там, где мы можем их достать. И тот факт, что они, похоже, остаются недалеко от своей базы на острове Кло теперь, когда они отвоевали его, предполагает, что они могут чувствовать то же самое по этому поводу.
   - По крайней мере, пока, мой лорд, - сказал Бейкет, неуверенно, но упрямо, и Тирск снова кивнул.
   - Пока, - признал он. - Это всегда может измениться. Но это говорит о том, что у нас в запасе есть немного времени, чтобы продолжить продвигать проекты Жуэйгейра. И в ответ на вопрос, поднятый Алвином, уверяю вас, армия знает, что произойдет с ее снабжением, если имперский чарисийский флот появится к востоку от Харчонг-Нэрроуз. Особенно, если они проникнут так глубоко, как в залив Тэншар или к проливу Хэнки. Или, если это не так, по крайней мере, это не потому, что мы с Поэлом Халиндом не уговаривали до посинения, объясняя это Сэлтару и остальным! Так что, даже несмотря на то, что у этого ящера-резака у входной двери, кажется, ужасно много острых зубов, им все равно придется обратить хоть какое-то внимание на великого дракона на пастбище, и они это знают.
   Он поморщился, его глаза были мрачными.
   - У нас не будет такого приоритета, который нам действительно нужен, но они не могут полностью отрезать нас, и они это знают, - сказал он своим подчиненным и молился, чтобы он говорил им правду.
  
   * * *
   Нет, они, вероятно, не могут, милорд, - подумал сэр Доминик Стейнейр. - Я бы хотел, чтобы они это сделали, но они этого не сделают... Черт побери.
   Верховный адмирал откинулся на спинку стула в своей дневной каюте, прислушиваясь к ночным звукам своего флагмана, и занимался тем, что набивал табаком чашечку своей любимой трубки, созерцая только что просмотренные изображения. Нарман мог быть мертв, - размышлял он, - но это не повлияло на его способность распознавать информацию, которую должны были видеть другие члены внутреннего круга.
   Мысль о том, что Тирск почти наверняка сможет привести доводы против обдирания доларского флота до костей, была менее чем приемлемой по нескольким причинам. Граф, несомненно, был самым грозным морским противником Чариса, и время, которое ему пришлось потратить на обучение своего флота, сказалось на его подчиненных. Таких, как сэр Даранд Росейл, и это только один пример. Росейл, командовавший западной эскадрой КДФ, продемонстрировал удручающий уровень компетентности, несмотря на потерю своей базы на острове Кло. Поэл Халинд, человек, которого Тирск выбрал командовать винтовыми галерами Динниса Жуэйгейра, был еще одним показательным примером. И какими бы недостаточными ни казались эти винтовые галеры по сравнению с новыми паровыми броненосцами или даже с одним из парусных "Тандереров", они были более чем достойны любого из деревянных галеонов, которые все еще составляли девяносто пять процентов от общей боевой линии имперского чарисийского флота.
   Уважение Рок-Пойнта - и Кэйлеба Армака - к Тирску и созданному им флоту было настоящей причиной, по которой графа Шарпфилда послали вернуть остров Кло и основать там передовую базу - и угольную станцию. Они послали его на несколько месяцев раньше, чем первоначально планировали, и не смогли выделить ему всю огневую мощь, которую предпочли бы, но он заставил их гордиться собой. Остров Кло станет важной частью их стратегии завершения игры в заливе Долар после ввода в строй кораблей класса Кинг Хааралд, но они надеялись, что он также может послужить базой поддержки для эскадры новых прибрежных броненосцев класса Сити. Эти броненосцы были слишком велики, чтобы работать на материковых каналах так, как это было предназначено кораблям класса Река и Река II, и они были на четыре с лишним узла медленнее, но дополнительное водоизмещение давало им значительно более толстую броню и почти вдвое большую выносливость. Более того, несмотря на почти чудесный подвиг Хэлкома Барнса в мореходстве в проливе Таро, они были гораздо лучшими морскими судами.
   К сожалению, в конце концов, они еще довольно долго не отправили бы никого из них к Шарпфилду, потому что, хотя Тирск мог быть их самым способным противником, в настоящее время он не был самым опасным. Эта честь, хотя любому чарисийцу было трудно в это поверить, принадлежала сэру Слокиму Дарнейлу, герцогу Шейрну и министру флота империи Деснейр, наименее склонной к наукам великой державы Сэйфхолда.
   Большинство деснейрцев страдали от морской болезни даже в ванне, но, в отличие от остальной части Деснейра, Шейрн мог похвастаться обширным рыболовецким флотом, который на протяжении поколений бороздил богатые рыбой воды у Земли Сэмсона и Уипинг Систерз, несмотря на их близость к рифу Армагеддон. Его улов обеспечивал герцогство ценным экспортным товаром, и Дом Дарнейл был достаточно умен, чтобы признать его важность. Последние четыре герцога проводили политику, благоприятствовавшую как рыболовству, так и прибрежной торговле, и когда герцог Холман, предыдущий военно-морской министр Деснейра, попросил убежища в Чарисе после разрушения Итрии, император Марис назвал сэра Слокима его логичным преемником. Тот факт, что Шейрн был страстным сторонником Храма и всем сердцем ненавидел Чарис, также сделал его идеальным преемником в глазах Церкви, а эффективное уничтожение деснейрского боевого флота в Итрии позволило ему использовать все свои ресурсы для осуществления стратегии каперских рейдов против торговли Чариса.
   Холман хотел сделать то же самое в течение многих лет, и он начал закладывать легкие, быстрые корабли, как только битва в Марковском море продемонстрировала (всем, кто мог видеть), что прямая борьба с ИЧФ на море стала не чем иным, как самоубийством. Однако Церковь решительно сопротивлялась этой политике, поэтому Холман обратился к выдаче каперских грамот частным судовладельцам. Даже это было больше, чем хотела Церковь, исходя из того, что это отвлекало ресурсы от строительства флота, но, по иронии судьбы, сокрушительное поражение Деснейра при Итрии вынудило и Церковь, и корону принять предложения герцога-"предателя", и Шейрн, который не был дураком, несмотря на свою религиозность и фанатизм - с тех пор упорно реализовывал их.
   Вот почему более половины военных кораблей сэра Доминика Стейнейра теперь были заняты охраной торговли и конвоированием. Была очень веская причина, по которой он послал Пейтера Шейна уничтожить базы каперов в заливе Джарас - надеясь, навсегда, хотя Рок-Пойнт был далек от уверенности, что они быстро не восстановятся, если снова как-нибудь снять с них давление - но это оставляло тысячи и тысячи миль дополнительной береговой линии, особенно вдоль участка между Трейхосом и Шейрном. Десятки быстроходных, маневренных шхун устремлялись в море, и ситуация становилась все более серьезной. Всего шесть дней назад, хотя Рок-Пойнт еще не получил официального сообщения, более дюжины таких шхун - половина из них были не просто каперами, а кораблями флота, действовавшими с гораздо лучшей координацией, чем он хотел думать - напали на конвой из Теллесберга в Сиддар-Сити. Превзойденный по численности эскорт сумел предотвратить серьезные повреждения всей полудюжины находившихся под его опекой десантных кораблей и фактически потопил два рейдера, но не менее шести грузовых судов были уничтожены или захвачены, несмотря на все, что можно было сделать. Одна из сопровождающих шхун также была уничтожена, а две другие - и один из трех защищавшихся галеонов конвоя - были повреждены.
   Не было выживших ни с торговых судов, ни с КЕВ "Тисл". Единственной "хорошей" новостью с этой точки зрения было то, что все раненые были убиты на месте, а не переданы в Деснейр для наказания. Захваченные грузы, однако, предоставили Деснейру пять тысяч драгоценных винтовок М96, почти сотню трехдюймовых минометов и целые две батареи четырехдюймовых нарезных полевых орудий... среди прочего. Чарису лишь повезло, что повреждения не были еще хуже - и что перегруженный эскорт смог защитить десантные корабли. Но Рок-Пойнт не мог рассчитывать на то, что это произойдет в следующий раз, и то, что было постоянным, незначительным потоком потерь от других нападениях каперов, неуклонно становилось все более серьезным.
   Рок-Пойнт скорчил гримасу вокруг мундштука своей трубки, затем чиркнул свечой Шан-вей и зажег ее. Ему потребовалось время, чтобы убедиться, что трубка раскурена, и насладиться сладким вкусом дыма, прежде чем он погасил свечу и бросил ее в пепельницу. Затем он тяжело вздохнул и признал неприятную правду.
   Даже с учетом того, что флот напрягал все силы, у него просто не было эскорта, чтобы поместить каждое торговое судно в конвой. Более трети всех чарисийских торговых судов все еще были вынуждены плавать самостоятельно, и хотя почти все они теперь были вооружены, их едва ли можно было назвать обычными военными кораблями. Кроме того, у Рок-Пойнта не было достаточно кораблей, чтобы блокировать такую огромную береговую линию и помешать рейдерам выйти в море и напасть на них. Это была причина, по которой Шейн был в заливе Джарас... а также причина, по которой верховный адмирал, в конце концов, не отправил первые новые броненосцы Сити на остров Кло. Нет, он собирался найти этим кораблям лучшее применение, которое было значительно ближе к дому. Или, по крайней мере, более насущное. Шарпфилду просто придется довольствоваться имеющимися броненосцами, пока их не будет построено больше, и вполне вероятно, что к тому времени будут готовы и первые корабли класса Кинг Хааралд.
   Сэру Доминику Стейнейру это не нравилось, но так оно и было. И как бы сильно он ни уважал способности Тирска, по крайней мере, когда Шарпфилд получит подкрепление, Долар ничего не сможет с этим поделать. А тем временем....
   Жэзтро это тоже не понравится, - размышлял он, затягиваясь трубкой. - Представляю, как он будет кричать об этом - с уважением, конечно! - когда я тоже сообщу ему эту новость. Но он переживет это, особенно если учесть утешительный приз. И, - верховный адмирал мрачно улыбнулся, - он выполнит чертовски хорошую работу, как только сделает это.
  
   .IV.
   К западу от Аллинтина, провинция Нортленд, республика Сиддармарк
  
   Холод пробирал до костей.
   По крайней мере, ветра не было, но даже без его дополнительного вклада полуденная температура поднялась не выше двенадцати градусов по шкале Фаренгейта, и она уже снова резко падала. После захода солнца температура упадет до двадцати градусов ниже нуля - или еще ниже - по той же шкале, и ветер снова усилится, поскольку через некоторое время после часа Лэнгхорна начнет пробиваться другой арктический фронт. На ровной земле снег лежал коням по колено и был порошкообразным; там же, где какое-либо препятствие давало такую возможность, сугробы с резко очерченными краями поднимались в рост человека или выше. Дыхание карибу из Рэйвенсленда, тащивших тяжелые сани, поднималось в холодном воздухе, как дым, а крепкие хай-хэлоу под всадниками выбрасывали белый пар, похожий на дым древнего земного дракона. Небо представляло собой отполированную голубую чашу, более твердую и холодную, чем сталь, без единого намека на облако. Было всего несколько часов после полудня, но солнце уже клонилось к западу, опускаясь к вершинам гор Мейрстром и обещая, что не за горами короткий северный вечер - и гораздо более длинная зимняя ночь.
   Это была одна из самых холодных и мрачных перспектив, какие только можно вообразить, - одобрительно подумал Кинт Кларик, барон Грин-Вэлли. - Он не сомневался, что солдаты 1-го корпуса очень скучали по уютным казармам, которыми они наслаждались в Аллинтине, но его это устраивало. И их тоже, если знать правду. Им так же не терпелось приступить к выполнению поставленной перед ними задачи, как и ему.
   Он посмотрел на северо-восток, где группа сиддармаркских инженеров копошилась вокруг обугленного остова семафорной станции. Невозможно было сказать, была ли она разрушена сторонниками Храма во время первоначального натиска "Меча Шулера" или верными своему лорду-протектору сиддармаркцами, когда восстание изгнало их из Нортленда, но тот, кто устроил пожар, проделал не очень тщательную работу по фактическому разрушению станции. Тросы, шкивы и крыша казармы станционной команды были разрушены, но высокие мачты и каменные стены казармы остались, и инженеры вернут их в эксплуатацию к завтрашнему полудню. На унылой холмистой равнине плато Мидхолд станции располагались ближе друг к другу из-за плохой видимости зимой. Даже после того, как они будут восстановлены, связь Грин-Вэлли с Аллинтином, вероятно, будет спорадической, учитывая ту же ограниченную видимость, но она должна быть достаточно хорошей. Его связь с остальной частью внутреннего круга могла меньше заботиться о погодных условиях, но поскольку он оставил около двух третей армии Мидхолд в Аллинтине под командованием генерала Димитрио Брокэмпа, который командовал его 2-м корпусом, ему следовало поддерживать самый тесный контакт с Брокэмпом, какой только возможно.
   Была причина, по которой он вывел 3-ю бригаду бригадного генерала Уилсина Трейгейра из состава 1-го корпуса, временно передал ее 2-му корпусу и оставил Брокэмпа позади. Без Трейгейра 1-й корпус генерала Антана Макрори состоял только из двух батальонов 1-го разведывательно-снайперского полка, 3-й конной бригады и 4-й горной дивизии генерала Эйставьо Гардинира. С другой стороны, сам Макрори вырос среди красивых, суровых вершин гор Сноу-Крест северного Чисхолма, и все его подразделения прошли тщательную подготовку к зимней войне в Рейлзберге, расположенном высоко в самом западном отроге гор Лоунли над озером Стонуотер в Хай-Хэлоу. Королевская чисхолмская армия взяла за правило приучать все свои подразделения к зимним маршам, но только около трети всей армии были обучены реальным боевым действиям в зимней войне, что было гораздо более требовательным режимом.
   В это время года без мануфактур Старого Чариса новой имперской чарисийской армии было бы трудно или невозможно отправить в поле столь далеко на север такое количество людей даже с их подготовкой. Чисхолмские эксперты разработали необходимое оборудование и экипировку, но их проекты, кое-где подправленные без их ведома искусственным интеллектом по имени Сова, были реализованы текстильными мануфактурами Рейяна Мичейла и литейными заводами Эдуирда Хаусмина. Грин-Вэлли подозревал, что многие из этих литейщиков и фабрикантов в субтропическом Чарисе не совсем могли поверить в достаточно суровые погодные условия, чтобы потребовались заказанные им предметы, но это не помешало им производить их в количествах, которые никто в Церкви Ожидания Господнего не мог себе позволить.
   Колонна марширующей пехоты двигалась вперед на снегоступах отработанной походкой людей, которые провели последние несколько пятидневок, восстанавливая и оттачивая свои навыки. Маловероятно, что по снегу и холоду будет бродить много патрулей армии Бога (на самом деле, Грин-Вэлли знал от снарков, что ни один из них этого не делал), но батальоны снайперов-разведчиков шли далеко впереди основной колонны на беговых лыжах. Он не мог точно сказать им, что поблизости никого нет, и не стал бы этого делать, даже если бы мог. Были пределы тому, сколько "вдохновенных догадок" он мог сделать, и как бы легко он не мог разговаривать с другими членами внутреннего круга, его общение со своими командирами подразделений было ограничено более приземленными методами... потому что ни у кого из них не было имевшегося у него доступа к снаркам. Даже когда снарки точно говорили ему, во что они могут ввязаться, это не принесло бы никакой пользы, если бы у него не было какого-то правдоподобного способа донести информацию подчиненным, чего он слишком часто не делал. Им нужна была такая разведка, которая была специальностью снайперов-разведчиков, и было бы лучше, если бы они сохранили привычку убеждаться, что она у них есть.
   Позади пехоты карибу и снежные ящеры тащили тяжелые грузовые сани, нагруженные едой, топливом, фуражом и боеприпасами. Каждое отделение поддержки пехоты сопровождал назначенный ему карибу, который тащил его минометы и боеприпасы на специальных санях, а каждое отделение пехоты из двенадцати человек буксировало двое собственных саней. Одни обычно везли рюкзаки мужчин, избавляя их, по меньшей мере, от шестидесятифунтового груза, в то время как другие были загружены арктической палаткой, предназначенной для этого отделения. Наружным слоем палатки служил шелк стального чертополоха - легкий, прочный и настолько плотно сотканный, что был практически непроницаем для ветра. Внутренний слой был соткан из хлопка, простеган пухом гагары, и когда палатка была установлена, между слоями оставался двухдюймовый изолирующий воздушный зазор. На тех же санях также был установлен легкий стальной дымоход и относительно небольшая, но высокоэффективная печь, работающая на жидком масле. В худшем случае у основания дымохода можно было бы установить вытяжной колпак, позволяющий использовать другие виды топлива в открытой яме для костра, хотя это было бы вторым или третьим выбором для обитателей палатки. Это также создало бы небольшую проблему для плотно свернутых и привязанных к саням спальных ковриков из шкуры карибу, обеспечивающих изолирующие полы внутри палаток.
   Всем также предоставлялись спальные мешки, изготовленные из трех слоев - внутренний съемный вкладыш, опять же из шелка стального чертополоха, затем толстый стеганый изолирующий слой из гагачьего пуха, покрытый снаружи дополнительным слоем того же ветронепроницаемого шелка стального чертополоха. Широкое использование такого шелка было недешевым даже для текстильной промышленности Чариса, но он больше не был непомерно дорогим, и это также означало, что мешки были достаточно легкими, чтобы носить их свернутыми и привязанными к верхней части рюкзака стрелка. Однако они, несомненно, были громоздкими, и поскольку создавали неудобную нагрузку, их обычно укладывали на сани вместе с палатками.
   Сами мужчины были одеты в белые снежные комбинезоны снаружи верхних курток с подкладкой с начесом и брюк из мягкой, хорошо выделанной шкуры карибу. Под ними были внутренние парки из шелка стального чертополоха с подкладкой из шерсти тройной вязки поверх шерстяных рубашек и вельветовых брюк, и еще больше шелка стального чертополоха было потрачено на нижнее белье каждого мужчины с длинными рукавами и штанинами. Этот "многослойный" эффект был необходим для арктической одежды, а шелк служил барьером для паров воды. Арктический воздух мог содержать меньше воды в виде пара, поэтому из него быстро конденсировалась такая влага, как пот. Паронепроницаемый шелк стального чертополоха не позволял поту пропитывать наружные слои одежды, что быстро нарушило бы их теплоизоляционную способность.
   Чтобы защитить руки, каждый мужчина носил тяжелые многослойные варежки или толстые перчатки на подкладке с начесом поверх внутренней перчатки из вязаной шерсти и отделяемой подкладки из шелка стального чертополоха. Варежки были теплее перчаток, потому что они собирали и удерживали тепло всей руки, а не отдельных пальцев, но они были, мягко говоря, неуклюжими, а перчатки позволяли проявлять большую ловкость рук, когда это требовалось.
   Ботинки были так же тщательно продуманы, как и остальная экипировка солдат. Сшитые из тюленьей шкуры и подбитые тканью с начесом, они имели двойную подошву и похожие на мокасины тонкие внутренние вкладыши, которые можно было вынуть для просушки или носить как домашнюю обувь внутри одной из палаток.
   Масса всей этой одежды была значительным бременем, но позволяла им двигаться и работать при температурах намного ниже нуля. Природа снабдила карибу и снежных ящеров их собственной надежной изоляцией, а хай-хэлоу столетиями выводились чисхолмскими селекционерами для условий, очень похожих на эти. Тем не менее, для лошадей были предусмотрены арктические попоны в качестве дополнительной защиты, если температура упадет еще ниже.
   Снег затруднял марш даже в снегоступах, но он обеспечивал легкость движения саней, которые следовали по широким, утоптанным тропам, проложенным снегоступами пехотинцев. Во многих отношениях условия на самом деле были менее сложными, чем могли бы быть для драконов, тащивших обычные повозки по пересеченной местности в середине лета.
   И что лучше всего, - подумал Грин-Вэлли, - никто на другой стороне понятия не имеет, насколько мы мобильны зимой.
   Если бы у него когда-либо были какие-то сомнения на этот счет, то яркие образы аванпостов армии Бога развеяли бы их. Очень немногие из этих полузамерзших людей, дрожащих в неподходящей одежде, когда они сидели на корточках вокруг костров в любых постройках, которые они нашли, или в любых хижинах, которые они смогли собрать из подручных материалов, были заинтересованы в том, чтобы идти куда-то еще. Они также не выживут, если их убежища будут разрушены, - размышлял Грин-Вэлли, его выражение лица было мрачным под двумя слоями снежной маски - той, что на Старой Земле называлась бы балаклавой - и лыжными очками, которые носили он и все остальные мужчины в колонне. - Замерзнуть до смерти было очень неприятным способом умереть, и барону не доставляла удовольствия мысль о том, чтобы обречь на такую смерть даже своих врагов.
   Что ни на мгновение не помешало бы ему сделать это.
  
   .V.
   Два разведывательных скиммера, над Ист-Хэйвеном и
   пещера Нимуэ, горы Света, земли Храма
  
   - Никогда не думала, что облака могут выглядеть так красиво сверху, - тихо сказала Эйва Парсан. Она сидела на заднем сиденье разведывательного скиммера, повернувшись влево, чтобы посмотреть вниз из заднего козырька над концом крыла, когда он накренился, и луна, сияющая сквозь разреженную холодную атмосферу, превратила вершины облаков в сияющее серебро, а их пропасти - в бездонные эбеновые каньоны далеко внизу. - Я всегда знала, что Бог - художник, но это...
   Она покачала головой, и Мерлин улыбнулся, глядя сквозь свой собственный фонарь. Они преодолели две тысячи миль от Сиддар-Сити чуть более чем за три часа и должны были достичь своей цели в горах Света еще через полтора часа. Он был немного удивлен тем, как спокойно Эйва восприняла материализацию не одного, а двух разведывательных скиммеров из снежной темноты, но, какой бы спокойной она ни была, ее чувство удивления было очевидным. Если она и испытывала какой-то трепет, поднимаясь по приставной лестнице в скиммер со стреловидным крылом, она превосходно скрывала это, и до сих пор ее удовольствие от поездки неотразимо напоминало Мерлину первый полет Кэйлеба Армака.
   Завершая разворот, он выровнял скиммер и посмотрел через правое крыло туда, где за ним, соблюдая дистанцию, следовал точно такой же аппарат. Изначально он не предполагал, что им понадобятся оба, но каждый мог перевозить только одного дополнительного пассажира, и Эйва настояла на том, чтобы ее сопровождала Сандария Гэтфрид, которая была ее личной горничной последние два десятилетия. Сначала он был удивлен такой видимой настойчивостью, но удивление исчезло всего через несколько минут после того, как две женщины присоединились к нему в служебном переулке позади роскошного особняка мадам Парсан.
   Сандария была на добрых два дюйма ниже Эйвы, с мышино-каштановыми волосами, смуглым цветом лица и еще более выраженной складкой эпикантуса, чем у большинства сэйфхолдцев, из-за ее матери-харчонгки. Мерлин знал, что она была с Эйвой, по меньшей мере, двадцать лет; чего он не знал (пока Эйва не объяснила там, в переулке), так это того, что она на самом деле была с ней еще со времен пребывания Ниниэн Рихтейр в монастыре. На самом деле, в то время Сандария Гэтфрид была послушницей, и сегодня она была старшим членом сестер святого Коди, не говоря уже о роли заместителя Эйвы... и ближайшей наперсницы.
   Сандария, в отличие от Эйвы, проявила небольшую нервозность при их выезде из города по одному из незаметных маршрутов Эйвы, обнаружив, что они с Эйвой будут находиться на разных скиммерах. Она отнеслась к бесшумному появлению корабля на удивление спокойно; очевидно, ее беспокоило разделение. К сожалению, за исключением бронетранспортеров - и полноразмерных штурмовых шаттлов - в пещере Нимуэ, они были единственными доступными пассажирскими транспортными средствами. Штурмовые шаттлы были размером со старый докосмический реактивный самолет, и спрятать что-то такого размера в непосредственной близости от Сиддар-Сити было бы... нетривиальной задачей даже с технологиями Федерации. БТРы были меньше и проще маскировались, чем штурмовые шаттлы, но они также были намного медленнее. Даже на антигравитации они были однозначно дозвуковыми средствами, способными развивать скорость всего около пятисот миль в час, а Мерлин на всякий случай предпочитал иметь под рукой возможность сверхзвукового рывка. И хотя гораздо меньшие воздушные грузовики было легче спрятать, они были спроектированы для перевозки грузов. Никому и в голову не приходило, что они потребуются для перевозки людей туда и обратно между пещерой Нимуэ и их местами работы. Теперь, когда перед ними встала такая задача, управляемые Совой пульты в этот самый момент были заняты переделкой пары таких грузовиков в воздушные автобусы, но процесс потребовал бы еще одного дня или около того, и никто не хотел ждать дополнительное время.
   Кроме того, второй разведывательный скиммер позволил ему взять с собой второго пилота.
   - Сколько еще это займет, Мерлин? - спросила Эйва, и он посмотрел вниз на маленький дисплей, который соединял его с задней кабиной скиммера.
   Эйва глядела на него так, словно всю свою жизнь была привычна к коммуникатору. Она пользовалась элементами управления, которые он продемонстрировал ей, с такой же легкостью и уверенностью, и улыбка тронула уголки его губ, когда он размышлял о том, почему ей понадобилась только одна демонстрация.
   Еще одна разгаданная тайна, - сухо подумал он. - Неудивительно, что мы со снарками так и не застали ее за расшифровкой чего-либо. Ей это никогда не было нужно! И я действительно чувствую себя немного лучше из-за того, что она помнит подробности об Абрейме и Мерлине, чтобы сопоставить их друг с другом. - Вот уж точно, "у меня очень хорошая память"!
   В середине двадцать первого века была обнаружена (многие скептики утверждали, что "изобретена" - более подходящий глагол) редкая группа генов, которая обеспечивает истинную эйдетическую память, и генная инженерия ее у детей стала чем-то вроде увлечения в течение следующих пятидесяти лет. Это было гораздо менее опасно, чем показали некоторые из этих причуд, прежде чем вся область генетического дизайна человека была взята под строгий контроль, но с развитием прямого нейронного взаимодействия и облачного хранилища воспоминаний у каждого появилась эффективная замена эйдетической памяти. Интерес к этой способности угас, и намного меньше родителей решало привить ее своим отпрыскам. Тем не менее, она оставалась гораздо более распространенным явлением, чем среди предыдущих поколений, и все еще проявлялась время от времени на Сэйфхолде - не часто, но чаще, чем на докосмической Старой Земле.
   У Ниниэн Рихтейр она была. Ей никогда не нужно было сверяться со своими кодовыми книгами, когда она писала или читала сообщение, потому что она носила их - все - в своей голове. Мерлин и Сова всегда знали, что она контрабандой пересылала объемистую корреспонденцию туда и обратно через Пограничные штаты, несмотря на войну, но, насколько они могли судить, все это было довольно безобидно: переписка с бизнес-менеджерами, которых она оставила, письма некоторым молодым женщинам, которые так долго работали на Анжилик Фонда, или, например, сообщения от беженцев семьям и друзьям, оставленным позади. Они были не в состоянии отслеживать всю эту переписку, как только она поступала в Зион или другие крупные города земель Храма, и поскольку они "знали", что ничто из этого не было закодировано - и что Эйва была на их стороне, по крайней мере, на данный момент - они на самом деле не очень старались, учитывая все другие требования к способности Совы вести наблюдение.
   - Мы должны быть там примерно через девяносто минут, - сказал он сейчас. - Мы доберемся туда задолго до рассвета, не то чтобы я ожидал, что кто-нибудь сможет увидеть нас даже в полдень. Не посреди гор Света в марте.
   - Полагаю, что это было бы... несколько маловероятно, - признала она, и он фыркнул.
   - Думаю, вы можете в значительной степени принять это как должное. Это настоящая причина, по которой пещера Нимуэ была расположена именно здесь.
   - "Пещера Нимуэ"? - повторила она, изогнув бровь. - Это странное название, даже для тренировочного лагеря сейджинов. Имеет ли имя капитана Чуэрио какое-либо отношение к человеку, в честь которого оно названо?
   - На самом деле, имеет. И даже довольно прямое. Не могу точно объяснить, в чем заключается связь - пока нет, - но думаю, вы поймете, как только мы начнем объяснять вам все остальное.
   - Я с нетерпением жду этого... как думаю. - Глаза Эйвы заблестели от предвкушения, но его косвенное упоминание о том, как мало она все еще знала, сколько веры потребовалось, чтобы зайти так далеко на основе столь немногих неопровержимых фактов, бесспорно пробудило тьму под ожиданием. - Должна признать, что с вашей стороны, вероятно, было мудро не говорить мне, как далеко нам придется лететь для этого объяснения, пока мы не были в воздухе. Не гарантирую, что я бы не отступила и не сбежала, спасая свою жизнь, несмотря на дневник святого Коди и его описание своего хикоусена, если бы вы сказали мне об этом раньше!
   Он заметил, что она не упомянула, насколько облегчила бы изоляция их пункта назначения, если бы внутренний круг в конечном счете постановил, что она должна исчезнуть.
   - О, думаю, вы сделаны из более прочного материала, чем считаете, - сказал он вслух. - Тем не менее, честность заставляет меня признать, что время было выбрано не совсем случайно.
   - Нет, правда? Я бы никогда не подумала ничего подобного!
   - Конечно, вы бы этого не сделали, - серьезно согласился он. - С другой стороны, я был уверен, что кто-то с вашими... достижениями поймет мои мысли, не принимая их на свой счет.
   - Думаю, это комплимент.
   - На самом деле, очень глубокий. Во многих отношениях вы очень напоминаете мне князя Нармана.
   - Ах, - она улыбнулась. - Я никогда не встречалась с князем Нарманом. Если уж на то пошло, я также никогда не скрещивала с ним шпаги в профессиональном плане. Тем не менее, все, что я когда-либо узнала о нем, говорит о том, что он был одним из лучших в великой игре. Я глубоко сожалела о его смерти. Это правда, что он погиб, защищая свою жену от одного из ракураи Клинтана своим собственным телом?
   - Да. Да, это так.
   - Тогда я сожалею о его смерти еще больше. - Эйва вздохнула и повернулась, чтобы снова выглянуть из-за своего колпака. - Я видела достаточно цинизма, нарциссизма и эгоцентризма, чтобы мне хватило на две или три жизни. Вот что происходит, когда растешь слишком близко к викарию. Иногда трудно вспомнить, что на самом деле есть люди, готовые рискнуть всем, что у них есть, ради тех, кого они любят.
   - Странно, - сказал Мерлин. Она снова повернулась к нему с экрана, и на этот раз его улыбка была почти нежной. - Насколько могу судить, вы провели всю свою жизнь, рискуя всем ради людей, которых любишь, даже если никогда их не встречали.
   Она открыла рот, как будто собиралась возразить, затем остановилась. Их глаза снова встретились, а затем она медленно кивнула.
   - Возможно, вы правы, - сказала она ему. - Не буду говорить, что я всегда так думала о себе, и не буду притворяться, что моя мотивация, особенно в начале, была связана не столько с гневом и местью, сколько с любовью. Но, по крайней мере, я уже знала, что в мире действительно есть люди, которые любят меня - любят меня, каким бы ни было мое жалкое подобие отца, - потому что у меня были Эйдорей и ее родители. И с тех пор у меня была сестра Клейра в монастыре, и Сандария, и остальные сестры.
   - Да, вы это сделали. Ни на минуту не сомневаюсь, что жажда мести - возмездия - была огромной частью того, что толкнуло вас на этот путь. Но я довольно тесно работал с вами в течение последнего года или около того и разговаривал с Эйдорей. Думаю, что именно та любовь, о которой вы говорите, превратила то, чего вы хотели, в правосудие, а не в личную месть.
   - Почему-то я не думаю о себе как о новом святом законодателе, - сухо сказала она.
   - Я помню кое-что, что однажды сказал Нарман, - возразил он. - Мы говорили о святых, и он сказал о своем подозрении, что большинство из них были занозами в заднице. - Эйва хихикнула, и он ухмыльнулся. Затем он посерьезнел. - По многим причинам - причинам, которые, я думаю, скоро станут вам ясны, - последнее, чем я хотел бы быть, - это "святым" кем бы то ни было. Это не то, кем или чем я являюсь, и я видел, к чему может привести такая вера в собственную непогрешимость.
   - Я тоже, Мерлин. Я тоже. И думаю, что вы, Кэйлеб и Мейкел Стейнейр правы. Даже если нам удастся уничтожить храмовую четверку, которая у нас есть, единственный способ предотвратить повторное появление чего-то подобного - это разрушить монополию Церкви на собственную власть Бога. - Она покачала головой, ее глаза снова стали печальными. - Мне не нравится признавать это, потому что есть так много хорошего в том, что Церковь могла бы сделать - так много хороших вещей, которые Церковь совершила, - и даже как сестре святого Коди трудно отвергнуть авторитет викария. Чтобы решить, что великий викарий не говорит голосом самого Бога. Но если дети Божьи собираются жить вместе так, как Он хочет, чтобы они жили, то, во что превратилась Его Церковь, должно быть разрушено. Не думаю, что Сэмил Уилсин мог когда-либо принять это в глубине души, но я также думаю, что еще глубже он все равно знал, что это правда. И уверена, что Хоуэрд так и сделал.
   Мерлин кивнул, его собственные глаза потемнели, когда он задался вопросом, как она отреагирует на полную правду. Несмотря на все, что она сказала о дневнике Коди, даже на ее веру в то, что настоящие Адамы и Евы были "где-то в другом месте", в то время как архангелы создавали Сэйфхолд, глубина ее веры - ее веры в то, какой "должна была быть Церковь" - поддерживала ее, как железный столб. Как бы она отреагировала, узнав, что на самом деле представляет собой основание этого железного столба? И как он справится с тем, что ему придется делать, если она отреагирует... плохо? Решение отвезти ее и Сандарию в пещеру дало бы ему варианты, которых у него было не слишком много в других случаях, но даже в этом случае... - Что ж, пройдет не так много времени, прежде чем вы с Сандарией сможете точно понять, почему мы так думаем. - сказал он ей.
  
   * * *
   Разведывательные скиммеры приземлились бок о бок в огромной главной пещере комплекса, который Мерлин много лет назад окрестил "пещерой Нимуэ". Фонари скиммеров убрались, и Эйва и Сандария сидели очень тихо, глядя на возвышающийся над ними гладкий, как стекло, свод. В некотором смысле, как подозревал Мерлин, они находили сам размер и размах этого явно искусственного помещения даже более впечатляющими, чем скиммеры, которые доставили их сюда.
   Он выбрался из своего летного кресла и легко спрыгнул на пол пещеры, не прибегая к посадочному трапу. Когда его ботинки ударились о камень, он услышал еще одну пару каблуков, когда Нимуэ Чуэрио спрыгнула со второго скиммера, и он ухмыльнулся, несмотря на свое беспокойство. Нимуэ была почти на фут ниже его ростом, с темно-рыжими волосами. Эти волосы хорошо сочетались с их общими голубыми глазами, но как отреагировала бы Эйва, обнаружив, что глаза - не единственное их объединяющее?
   - Добро пожаловать в пещеру Нимуэ, дамы, - сказал он, глядя на своих пассажирок, когда из бортов фюзеляжей выдвинулись трапы скиммеров. - Если вы спуститесь и присоединитесь к нам, мы устроим вам короткую экскурсию с гидами. Начать лучше всего отсюда.
  
   * * *
   Несмотря на всю ее внушающую страх личную стойкость и спокойствие, глаза Эйвы были затуманены удивлением, когда она и Сандария последовали за Мерлином и Нимуэ вверх по длинному широкому лестничному пролету с пола главной пещеры. Мерлин не пытался объяснить все, что они видели во время их короткой "экскурсии", но того, что он объяснил, было более чем достаточно, чтобы ошеломить любого жителя Сэйфхолда. Даже того, кто читал дневник святого Коди. То, что они видели в этот момент, было подлинной реальностью кесей хи архангелов в Священном Писании и всех других "слуг", разбросанных по Свидетельствам и Книге Чихиро. Дневник Коди подготовил их к тому факту, что сами сервиторы в действительности не были живыми, но между знанием этого - верой в это - и реальным видением и прикосновением к истине была огромная пропасть.
   По крайней мере, тур дал ей и Сандарии время немного приспособиться. От них все еще исходило напряжение, как дым, особенно в случае Сандарии, но худшая, самая острая грань была снята. Это означало, что пришло время показать им святая святых Нимуэ и рассказать остальную правду, и руки Мерлина, точно имитирующие реакцию человека из плоти и крови на его эмоции, похолодели при мысли о том, чтобы провести своих гостей через этот Рубикон.
   По крайней мере, на этот раз это не должно превратиться в Стикс, если они не могут принять правду, - напомнил он себе. - Теперь у меня есть выбор.
   Они вошли в просторную - но все же намного меньшую, чем главная пещера, - камеру, в которой Нимуэ Элбан впервые дважды проснулась на Сэйфхолде. Готовясь к их визиту, Сова изготовил овальный стол для совещаний из полированного мрамора - или, во всяком случае, из продвинутого синтетического материала, который выглядел и ощущался точно так же, как полированный мрамор, - достаточно большой, чтобы с комфортом рассадить дюжину человек. Кресла вокруг него были сделаны из сверкающих местных твердых пород дерева, с глубокими удобными сиденьями, а под рукой стояли несколько бутылок вина и дымящийся кувшин с горячим какао.
   - Пожалуйста, садитесь, - пригласил Мерлин, и сэйфхолдки повиновались. Он подождал, пока они сядут, затем кивнул Нимуэ, чтобы она тоже села. - Вино? Или предпочитаете какао?
   - Какао, - сказала ему Эйва и криво улыбнулась. - Не думаю, что мне сейчас нужны все сложности алкоголя.
   - Конечно. - Он взял кувшин и налил в чашку. - Сандария?
   - Мне тоже подойдет какао, майор.
   Он кивнул, передал первую чашку Эйве и налил вторую "служанке", затем взглянул на Нимуэ, которая покачала головой со слабой улыбкой.
   Он поставил кувшин обратно на стол, поправив крышку более тщательно, чем обычно, затем тихо фыркнул, поняв, что намеренно оттягивает момент. Он сделал один из тех глубоких вдохов, которые больше не требовались для ПИКА, и устроился в своем кресле во главе стола.
   - Как вы наверняка обе уже поняли, - сказал он, - "пещера Нимуэ" - это не тренировочный лагерь сейджинов, в который, как ты думала, мы тебя везем, Эйва. - Их глаза встретились. - И, как я уже говорил вам во время полета сюда, имя капитана Чуэрио на самом деле имеет довольно много общего с причиной, по которой мы называем все это, - он махнул рукой в жесте, охватывающем весь комплекс, - "пещера Нимуэ". Но это не потому, что ее так назвали. На самом деле, пещера была названа в честь Нимуэ. В действительности, она была создана для ее аватара более тысячи ваших лет назад.
   Глаза Эйвы расширились, и он услышал, как Сандария резко вдохнула.
   - Эта комната, эти пещеры были здесь до дня Сотворения, - уверенно продолжал он. - Они предшествовали Церкви, предшествовали рифу Армагеддон и войне против падших, даже предшествовали тому, как "архангел Лэнгхорн" впервые ступил на Сэйфхолд. Однажды вы спросили меня, пришел ли я из того же места, откуда пришли все Адамы и Евы при Сотворении Мира, и ответ таков: да. Так же, как и капитан Чуэрио. И сами архангелы тоже, потому что они не были архангелами. Это были смертные мужчины и женщины, притворявшиеся архангелами.
   Эйва и Сандария теперь обе смотрели на него, их лица были очень бледными.
   - Знаю, это не то, чего вы ожидали, несмотря на все, что написано в дневнике святого Коди, но это правда. На самом деле, это почти наверняка то, что Коди начал подозревать - или, во всяком случае, задаваться вопросом, - когда он перешел на испанский. И я уверен, что именно по этой причине он умер, когда рассказал о своих подозрениях Шулеру.
   - Это... это неправда! - прошептала Сандария. - Это не может быть правдой!
   - Да, может. - Мерлин улыбнулся сочувственно, даже с сожалением, когда увидел шок в ее глазах. - Архангелы, Сандария, были такими же смертными, как вы или Эйва. Такими же смертными, какими раньше были мы с Нимуэ.
   - Что? - На этот раз это была Эйва, ее глаза были такими же огромными, такими же затуманенными от шока и чего-то слишком похожего на страх. - Что значит "раньше были"?
   - Знаю, в это трудно поверить, - мягко сказал Мерлин. - Но это правда. Нет, мы не демоны, но, видите ли, мы с Нимуэ были одним и тем же человеком. И этот человек умер более тысячи лет назад.
  
   * * *
   - Я все еще не уверена, что смогу осознать это, - сказала Эйва Парсан несколько часов спустя.
   К вину и какао добавились тарелки горячего супа, салаты и толстые ломти горячего, только что намазанного маслом хлеба. К тому времени, как дистанционно управляемые пульты Совы доставили еду, у Эйвы и Сандарии прошел первый ошеломляющий шок, и они зачарованно наблюдали, как супница и тарелки плыли к столу на сервировочном устройстве с антигравитацией. Возможно, в этом очаровании было больше, чем немного, страха, но густой, вкусный суп стал прочным, к счастью, знакомым и совершенно обыденным якорем для реальности, которую, как они думали, они знали.
   - Это действительно требует некоторой утряски в голове, - сказал ей Нарман Бейц. - Но попробуйте взглянуть на это с моей стороны!
   Голограмма дородного невысокого князя во весь рост "сидела" в кресле недалеко от стола, глядя на Мерлина. Из уважения к чувствам их гостей он вошел в дверь, а не просто появился, и слева от него сидела голограмма черноволосого голубоглазого аватара Совы. Чтобы составить им компанию, Нармана снабдили его собственной такой же голографической бутылкой вина, и теперь он поднял свой бокал в ироническом приветствии.
   - Сандария? - тихо сказала Нимуэ со своего места за столом напротив служанки Эйвы. - Я надеюсь, теперь ты чувствуешь себя немного более... комфортно?
   - Это не то слово, которое я бы выбрала, - ответила Сандария. Ее голос был резким, выражение лица глубоко обеспокоенным. - Это слишком много для меня на данный момент, чтобы даже начать понимать. Из дневника святого Коди мы знали, что там было гораздо больше, чем когда-либо появлялось в Писании, и мы знали, что Свидетельства были отредактированы. Но что все это было ложью? Что в Писании вообще нет правды? - Она покачала головой, ее темные глаза блестели от мучительных, непролитых слез. - Не знаю, могу ли я действительно в это поверить. Даже не знаю, хочу ли я в это верить!
   - Сандария... - начала Эйва, ее тон был полон тревоги, но Мерлин поднял руку ладонью вперед и покачал головой.
   - Не все это было ложью, Сандария. И не все это было злом. Многие из его последствий были "злыми", как бы вы ни хотели определить этот термин, даже если судить исключительно по собственным внутренним заповедям и обязательствам Священного Писания. Но в нем также есть огромное количество хорошего.
   - Я прочитал все это, от конца до конца, и, честно говоря, одна из вещей, которые я больше всего ненавидел в этом, зная, что случилось с Пей Шан-вей и всеми моими друзьями в Александрийском анклаве, заключалась в том, что в нем было столь много такого, с чем я полностью и целиком согласен. Когда кто-то вроде Шарлиэн ссылается сегодня на заповеди Писания, когда она говорит, что Бог должен плакать, видя, как мы убиваем друг друга во имя Его, она не лукавит и не обманывает.
   - Не буду притворяться, что все, кто узнал правду, просто весело шли вперед, все еще веря в Бога, потому что некоторые из них этого не сделали. - Сандария посмотрела на него, и по ее лицу было видно, как трудно ей было поверить, что кто-то может так думать. - Но последнее, чего я - или любой другой член внутреннего круга - хотел бы, это чтобы вы перестали верить в Бога просто потому, что Лэнгхорн и другие лгали о Нем. Если вы решите - если решите - что Бога не существует, это ваше право, но делайте это на основе не только сфабрикованной Лэнгхорном и Чихиро истории о том, что произошло, когда люди впервые пришли на Сэйфхолд. Примите свое решение, основываясь на ваших собственных рассуждениях, вашей собственной интерпретации доказательств и вселенной, но не позволяйте вашей вере в Него быть разрушенной действиями мужчин и женщин, которые были в ужасе от того, что угроза, которой они избежали, может когда-нибудь снова угрожать уничтожением всей человеческой расы... и добиться успеха.
   - Мерлин прав, Сандария, - сказала Нимуэ. - И я говорю это не только потому, что мы с ним были одним и тем же человеком! - Она озорно ухмыльнулась, затем посерьезнела. - Но мы с ним оба считаем себя христианами. Это религия, Бог, о котором вы никогда не слышали, но огромная часть Писания заимствована непосредственно из центрального, самого священного учения христианства, и есть другие его части, заимствованные из религии, называемой ислам, и религии, называемой иудаизм. На самом деле, в нем есть фрагменты почти всех способов, которыми человечество когда-либо пыталось познать Бога.
   - Как он и я видим это, Бог, в которого мы верим, все еще там, Сандария, все еще ждет, когда мы вернемся к Нему, если захотим. Это то, что Мейкел Стейнейр говорил с самого начала. Как и он, я верю, что Бог никогда ни от кого не уходит, но у нас есть свобода воли. Это означает, что любой может выбрать уход от Него... и что любой имеет право решить для себя, что Он даже не существует. На мой взгляд, они были бы неправы, но это из-за того, во что я верю, и я не имею права требовать, чтобы они разделяли мою веру, или осуждать их, если они этого не делают. Вот в чем на самом деле суть этой войны с точки зрения внутреннего круга: вернуть людям право выбора.
   - Но... но если все это было выдумкой, посмотрите на все ужасные вещи, которых требует Книга Шулера. Как мог Бог позволить им так сильно искажать события только для того, чтобы поддержать ложь?!
   - Когда у людей есть свобода выбора, некоторые из них делают неправильный выбор, - тихо сказала голограмма Нармана. - Говорю, исходя из определенного личного опыта. Есть вещи, которые я сделал до того, как Кэйлеб и Шарлиэн с достаточной любезностью завоевали Эмерэлд, и о которых я вспоминаю с огромным сожалением. И чувствую это сожаление сейчас, госпожа Гэтфрид, спустя долгое время после того, как узнал правду о Лэнгхорне и других "архангелах". Правда в том, что я чувствую это, потому что, узнав правду о них, я пересмотрел то, во что действительно верил. То, во что я верил, а не то, что беспрекословно принимал с детства через поучения Матери-Церкви.
   - Мейкел считает, что видимое нами сейчас здесь, на Сэйфхолде, - это то, что Бог движется в мире, чтобы восстановить истинное знание о Нем, которое было утрачено, когда была уничтожена вся остальная человеческая раса, и, возможно, он прав. Думаю, что его брат, барон Рок-Пойнт, менее уверен в существовании Бога, а тем более в том, что Он проявляет личный интерес ко всему, что происходит здесь, на Сэйфхолде. Если двое из них - братья, которые выросли вместе, которые глубоко любят друг друга, которые готовы умереть, чтобы защитить друг друга, - могут не сходиться во взглядах на каждый аспект веры, Бога и Божьей воли, конечно, у остальных из нас есть много возможностей для стремитесь к нашему собственному лучшему пониманию. Некоторые из нас будут совершать ошибки, а некоторые из нас умышленно отвернутся от того, что, как мы втайне подозреваем, является правильным поступком, и это тоже наше право. Наше Богом данное право. Как говорит Мейкел, либо Его вообще не существует, и в этом случае вопрос о том, верим мы в Него или нет, остается спорным, либо Он достаточно велик, чтобы понять нас во всей нашей подверженности ошибкам. Но если Он действительно существует и Он не хотел, чтобы мы проявляли свободную волю, Он бы в первую очередь никогда не дал ее нам.
   - Правда в том, - медленно произнес Мерлин, - как бы мне ни было неприятно признавать, что Лэнгхорн, возможно, не был целиком и полностью мерзким человеком. Никто не может читать это Писание не предвзято и не видеть всего хорошего, чего оно также пыталось достичь.
   Сандария посмотрела на него с явным удивлением, и он поморщился.
   - Не думайте, что мне было легко принять это. Я знал людей - большинство людей, - которых демонизирует Писание. Знаю, что с ними случилось, и вижу всю ложь, заложенную в это. И, несмотря на это, в Книге Бедар и даже в Книге Лэнгхорна есть целые главы, с которыми я полностью согласен. Не только потому, что в них есть внутренний смысл, но и потому, что они представляют именно то, во что я всегда верил, что Бог хочет от Своих детей. Лэнгхорн хотел создать систему, структуру, которая помешала бы человечеству когда-либо разработать технологию, способную привести ко второй встрече с Гбаба. Он был готов на все, чтобы достичь этого, и в процессе он крал у поколения за поколением знания, которые могли бы предотвратить болезни, предотвратить голод или избавить миллионы харчонгских и деснейрских крепостных от худшего вида рабства. Я даже не могу начать описывать все вещи, которые он украл у каждого человека, когда-либо родившегося на Сэйфхолде. Разведывательные скиммеры, которые доставили вас сюда, все то, что вы видели в пещере, - все это лишь малая часть того, в чем было отказано вам, вашим родителям, вашим бабушкам и дедушкам, прадедушкам и прабабушкам. Каждому поколению, когда-либо родившемуся на этой планете.
   - И все же, даже делая это, он пытался построить общество, в котором мужчины и женщины любили бы других мужчин и женщин. В котором они должны были относиться друг к другу как настоящие братья и сестры. В которой сильные должны были защищать слабых, а не охотиться на них. Общества, выросшие в таких местах, как Харчонг и Деснейр, развивались вопреки учениям Писания, а не благодаря им. Когда я впервые встретился с королем Хааралдом, я спросил его, почему его прадед отменил крепостное право в Чарисе, и он ответил: "Потому что, по его мнению, этого хотел от нас Бог". Я указал на то, что крепостное право и даже рабство существовали в других сферах и что Церковь терпела это, и спросил, как он может верить, что Бог не согласен с крепостным правом, если некоторые мужчины и женщины были прикреплены к земле даже на Землях Храма, и он сказал: "Писание учит, что Бог создал каждого Адама и каждую Еву в одно и то же мгновение одним и тем же проявлением Его воли через архангела Лэнгхорна. Он не создавал сначала королей, или дворян, или богатых торговцев. Он вдохнул дыхание жизни в ноздри всех мужчин и всех женщин. Конечно, это означает, что все мужчины и все женщины - братья и сестры".
   Мерлин сделал паузу, на его лице отразилось горе, которое он все еще испытывал из-за смерти Хааралда. Затем его сапфировые глаза вновь сфокусировались на лице Сандарии.
   - Тогда я не знал, что он уже прочитал "дневник Сент-Жерно". Но дело было в том, что, несмотря на это, все, что он сказал о том, чему учило Писание, было абсолютно точным. Вот чему оно учило.
   - Во многих отношениях в Писании есть то, что бедарист назвал бы раздвоением личности. У меня есть его копия, выполненная до того, как Ракураи нанес удар по рифу Армагеддон, и вы можете изучить ее, если хотите. Но одна вещь, которую вы обнаружите, - это то, что в ней вообще нет Книги Шулера. На самом деле, как бы мне ни было неприятно это признавать, когда Мейкел указал мне на это некоторое время назад, если вы читаете Писание без Книги Шулера и Книги Чихиро, Бог, о котором там говорится, действительно бог любви и сострадания. Бог, Чей план для жителей Сэйфхолда призывает их любить друг друга, жить в мире, расти в опыте и духовности, чтобы в момент своей смертной смерти они были готовы встретиться с Ним лицом к лицу и сами занять свои места ангелов и архангелов. Предполагается, что они должны следовать правилам, изложенным в Книге Лэнгхорна и Книге Джво-дженг, потому что эти правила существуют для их же блага и потому, что они хотят делать то, что Бог желает, чтобы они делали, хотят жить той жизнью, которую Он предназначил для них.
   - Есть ли в этом массовый обман? Да, конечно, есть. И есть ли принуждение, встроенное даже в первоначальное Писание? Да, есть, и оно явно устанавливает авторитарную церковь, чтобы сохранить и навязать свое учение на все времена. Но жестокость, железный ужас Книги Шулера входят в церковный канон только после рифа Армагеддон. Это было написано не Лэнгхорном, и поэтому, как бы сильно я ни ненавидел его за моих друзей, которых он убил, за то, что он взял на себя ответственность и создал ситуацию, породившую это чудовище, я был вынужден признать, что то, с чем мы сталкиваемся сегодня, - это не то, с чем он когда-либо сталкивался или предназначал для воплощения в жизнь.
   - Поверьте мне, я очень далек от того, чтобы быть апологетом Эрика Лэнгхорна. Закон непреднамеренных последствий не освобождает кого-либо от ответственности за результаты, которые он приносит, независимо от его намерений, и у меня есть свои собственные подозрения относительно того, где оказался Лэнгхорн. Но Церковь, убеждения, которым вы с Эйвой - вы и Ниниэн - отдали свои жизни? Это хорошие вещи, Сандария. Никто не просит вас поворачиваться к ним спиной. Никто не хочет становиться между вами и Богом. Мы хотим - нам нужна - ваша помощь в уничтожении извращения, которое Жэспар Клинтан сотворил не просто из учения Бога, с верой в которого выросли мы с Нимуэ, но и из того, во что должны были верить все на Сэйфхолде по мысли Лэнгхорна.
   - Я ни на секунду не сомневаюсь, что Лэнгхорн одобрил бы усилия инквизиции по искоренению "еретических" знаний и технологий, растущих в Чарисе. Но делать это таким образом? Пытать и убивать во имя Бога? Чтобы заморить голодом миллионы ни в чем не повинных сиддармаркцев? Может быть, человек, который был готов украсть жизни восьми миллионов людей, перепрограммировать не просто их воспоминания, но и всю их структуру убеждений без их ведома или согласия, нанести кинетический удар по анклаву Александрии за то, что они посмели не согласиться с тем, что, по его мнению, необходимо было сделать, - может быть, он согласился бы, что никакие действия не были бы слишком экстремальными, если это был единственный способ предотвратить появление технологии, которой он так боялся. Но человек, который мог бы одобрить Священное Писание до рифа Армагеддон, рассматривал бы это как последнее, а не как первое средство. Сделал бы он это в любом случае, в конце концов? Честно говоря, я не могу сказать вам, что он мог бы сделать сегодня, через тысячу лет после уничтожения Федерации. Но как бы мне ни было неприятно это признавать, я должен верить, что он перепробовал бы все остальное, что мог придумать, прежде чем прибегнуть к тактике, которую Клинтан выбрал в качестве своего самого первого варианта.
   Он замолчал, и в резных каменных залах пещеры Нимуэ воцарилась тишина. Сандария Гэтфрид переводила взгляд с Нимуэ на Мерлина и обратно, словно изучая сходство между этими двумя очень разными лицами, заглядывала глубоко в эти одинаковые сапфировые глаза, как будто искала душу - или, возможно, просто душу - женщины, которая умерла за тысячу лет до ее рождения. Было очень тихо, и затем, наконец, она сделала глубокий, прерывистый вдох.
   - Не знаю, смогу ли я жить с этим, - сказала она очень, очень тихо. - Просто не знаю. Всю свою жизнь, начиная с монастыря, я посвятила себя сохранению правды, а теперь вы хотите, чтобы я поверила, что все, что считала правдой, на самом деле всего лишь еще один слой обмана. О, - она махнула отстраняющим жестом руки, - понимаю, что вы говорите о доброте, скрытой в Писании. Но правда остается правдой: вы просите меня поверить, что все это, каждое слово - хорошее или плохое - основано на лжи. Не знаю, смогу ли я это сделать. Даже не знаю, хочу ли я это делать.
   Она спокойно встретила взгляд ПИКА, полностью осознавая последствия, если она станет угрозой для внутреннего круга, и в ее собственных глазах был страх. Но не было ни колебаний, ни готовности солгать, и Мерлин ответил таким же твердым взглядом. Затем он слегка улыбнулся.
   - Люди, которые слишком легко отказываются от всего, во что верили, становятся хрупкими союзниками, сестра Сандария. Тот, кто прямо говорит вам, что он с вами не согласен, - это тот, кому вы можете доверять, когда он говорит вам что-то еще. Может наступить время, когда они представляют опасность, которую вам придется нейтрализовать, но они всегда люди, которых нужно уважать.
   - Мерлин, - сказала Эйва, - не делай ничего поспешно.
   Ее глаза вспыхнули тревогой при словах "опасность, которую вы должны нейтрализовать", и она потянулась, чтобы крепко сжать руку Сандарии.
   - Я... - продолжила она, но Мерлин мягко покачал головой.
   - Ни Нимуэ, ни я не собираемся делать ничего поспешного, Ниниэн. - Его тон был таким же мягким, как и его покачивание головой. - Для этого нет причин и нет необходимости. - Он снова перевел взгляд на Сандарию. - Никто не будет пытаться заставить вас верить или делать что-либо, что противоречит вашим собственным внутренним убеждениям. Есть причина, по которой Кэйлеб и Шарлиэн гарантировали свободу вероисповедания даже сторонникам Храма в империи, и если они могут сделать это там, как они - или я - можем оправдать неуважение к вашей религиозной свободе?
   - Очевидно, мы не можем позволить кому-то поделиться тем, что мы только что открыли вам, с храмовой четверкой, - сказал он более мрачно, - но в данный момент вы не смогли бы этого сделать, даже если бы захотели. Вы здесь, в пещере, и у вас нет возможности общаться с кем-либо за ее пределами. В этих обстоятельствах мы готовы предоставить вам все необходимое время, чтобы решить, во что вы верите. На самом деле, это в первую очередь главная причина, по которой мы привели вас и Ниниэн сюда; чтобы наши руки не были принуждены к неоправданной жестокости, если кто-то из вас решит, что не может принять то, что мы должны были вам сказать.
   - Мы готовы оставить вас здесь, где вы можете обсудить истинную историю Сэйфхолда с Совой и Нарманом, если пожелаете. Чтобы предоставить вам беспрепятственный доступ к библиотекам Совы и возможность обсуждать их содержимое с любым другим членом внутреннего круга, включая Ниниэн, так долго, как вам заблагорассудится. И если, в конце концов, вы решите, что не можете стать частью внутреннего круга, мы дадим вам выбор между тем, чтобы оставаться тем, кого вы могли бы считать государственным узником здесь, в пещере Нимуэ, в комфорте и физической безопасности, со всем, что мы можем предоставить, или будучи помещенным в тот же вид криосна, в котором колонисты первоначально отправились в Сэйфхолд. Для вас не пройдет никакого субъективного времени с момента, когда вы заснете, до момента, когда вы снова проснетесь. Единственное, что мы хотели бы у вас отнять, - это возможность активно противостоять нам, и, боюсь, это позиция, в которой, как выразился Кэйлеб, "мы не можем поступить иначе".
   Снова воцарилась тишина, и он позволил ей затянуться, пока полдюжины медленных, сочащихся минут тикали в вечность. Затем, все еще глядя на нее с той же нежной улыбкой, он сказал: - Выбор за вами, Сандария. Мы отказываемся быть хоть на йоту более безжалостными, чем должны, и на этот раз у нас есть выбор, как и у вас.
  
   .VI.
   Река Сиридан, Саутмарч, республика Сиддармарк
  
   - Что это за фигня?
   Лейтенант Арналд Брянсин перестал потирать руки в тщетной попытке убедить себя, что они теплые, и поднял голову со злобным выражением лица, пытаясь идентифицировать анонимный голос. Он прозвучал как голос капрала Кейлита, который, черт возьми, должен был бы знать лучше, чем говорить что-то подобное, не определяя, кто говорит.
   Это была его первая мысль. Вторая мысль заключалась в том, что, судя по сообщениям, это было довольно жалкое оправдание.
   - Кто это сказал? - рявкнул Брянсин. - И о чем, черт возьми, ты говоришь? Что такое это "что" и где ты это видел?
   - Э-э, извините, сэр. - Да, это был Кейлит. - Это был я. И я не знаю, что это было. Что-то двигалось там, внизу, в воде - двигалось вверх по течению, а не вниз.
   - Что?
   Брянсин поднялся на ноги, осторожно ступая в ледяной темноте, и направился к позиции Кейлита. Капрал сидел на илистом берегу реки над затонувшей речной баржей, ближайшей к западному берегу реки Сиридан, и сползти по скользкому склону в воду не входило в список приоритетов Брянсина. Зимы в Саутмарче были значительно мягче, чем на севере, но температура колебалась едва выше нуля, и это придавало сырой ночи пробирающий до костей холод. Течение вокруг наполовину погруженного корпуса издавало тихие хихикающие и булькающие звуки, которые казались неуместно веселыми и жизнерадостными в данных обстоятельствах. Там было еще более дюжины барж, протянувшихся поперек реки более или менее прямой линией, большинство из них находились в более глубокой воде, где их затопили, чтобы перекрыть судоходный канал по причинам, о которых Брянсин действительно не хотел слишком подробно задумываться. Последнее, в чем нуждалась армия Сиридан, так это в том, чтобы порожденный демонами бронированный корабль, о котором сообщалось в Тесмаре, поднялся вверх по реке, чтобы поддержать атаку пехоты еретиков на ее новые позиции, как это было прошлым летом, когда он разорил тылы армии Силман.
   - Покажи мне, - прошипел он, присев на корточки рядом с Кейлитом.
   - Не вижу этого сейчас, сэр, - извиняющимся тоном сказал капрал. - Это было прямо там, что бы это ни было.
   Капрала было трудно разглядеть в темноте. Убывающая луна, которая была видна ранее сквозь набегающие тучи, почти зашла, но все еще давала достаточно света, чтобы окрасить серебром низко лежащий речной туман, и Брянсин кружил позади Кейлита, пока не смог различить указывающую руку капрала на фоне тусклого мерцания. Это, по крайней мере, позволило ему сориентироваться, и он, напрягая зрение, всмотрелся в указанном направлении.
   - Там, у третьей баржи? - спросил он.
   - Да, сэр. Ну, может быть, скорее между ней и номером два. Немного ближе.
   - Опиши, что ты видел.
   - Я ничего толком не видел, сэр. Непонятно, если вы понимаете, что я имею в виду. Там было что-то черное, и я подумал, что это палка или кусок плавника. Но потом понял, что это движется в неправильном направлении. Оно шло против течения.
   Брянсин сердито уставился на безобидную реку, вглядываясь, пока у него не заболели глаза, но он не увидел никаких признаков того, что Кейлит мог видеть, или думал, что видел, или вообразил, или что-то еще. Он никогда не думал о капрале как об особи с богатым воображением, но тусклого света, движущейся реки, сгущающегося тумана, напряжения глаз и гложущей неуверенности было более чем достаточно, чтобы заставить любого начать видеть вещи, если он смотрел достаточно долго.
   - Там было только одно такое? - спросил он через минуту.
   - Да, сэр, видел только одно. Наверное, их могло быть и больше. Если, конечно, одно из них действительно существовало с самого начала.
   По крайней мере, Кейлит был честен, - подумал Брянсин. - И было лучше, чтобы кто-то сообщал о том, что, как ему казалось, он видел, когда он этого не делал, чем держать рот на замке, когда он действительно видел.
   - Что ж, смотри в оба, - сказал он наконец.
   - Да, сэр.
   Капрал проследил, как лейтенант снова исчез в тени, затем снова присел на корточки, вглядываясь в реку. Видел ли он что-нибудь? Он действительно не знал, но поймал себя на том, что надеется, что не знал. Чем дольше все оставалось тихим и ничем не примечательным, тем больше ему это нравилось.
   В прошлом месяце еретики вывели колонну из "осажденного" порта Тесмар и двинулись на юго-запад, чтобы захватить Сомир, перерезав все сухопутные связи между Деснейрской империей и Ист-Хэйвеном. Почти одновременно другая колонна штурмовала Чирик, даже не сбавив скорости. Правда, гарнизон Чирика был значительно сокращен, когда основная линия снабжения армии Шайло переместилась к реке Сент-Эйлик, но оборонительные сооружения были внушительными, и ходили отвратительные слухи, что гарнизон запаниковал, когда началась внезапная атака, поддержанная ураганным обстрелом из небольших мобильных угловых орудий, о наличии которых у Хэнта никто не подозревал.
   Потеряв Чирик, генерал Рихтир приказал вывести батареи в Йердин на Сиридане и отвел все, кроме символических сил, задерживающих продвижение, со своей основной позиции в Тривире. Командир гарнизона Йердина не смог перекрыть всю реку, но потопил несколько барж в самом глубоком месте судоходного канала, чего было достаточно, чтобы хотя бы ненадолго помешать прохождению еретического броненосца. В двадцати милях к северу от Йердина также была другая, более мощная баррикада, но местность в этом месте была плоской, как стол, совершенно непригодной для серьезной обороны, даже если бы был какой-то способ вовремя доставить туда достаточно людей и орудий. Гарнизон Йердина продолжал отступать мимо нее, используя ее, чтобы задержать любое преследование с реки, и, похоже, это сработало.
   Но теперь войска Хэнта двинулись вверх по западному берегу Сиридана с юга, приближаясь к новой позиции генерала Рихтира, и поступили сообщения, что они перебросили свою артиллерию вверх по реке. Если баржи могли забраться так далеко вверх по реке, мог ли броненосец остаться далеко позади?
   В сочетании с тем, что произошло в Чирике, и катастрофой, которая обрушилась на армию Шайло, этой возможности было более чем достаточно, чтобы навести любого на несколько тревожных мыслей.
  
   * * *
   - Пересчитали людей? - резко прошептал лейтенант Климинт Харлис.
   - Все вернулись, кроме Эдуирдса, сэр, - прошипел в ответ взводный сержант Джиффри Тиллитсин.
   - Черт возьми. - Харлис пробормотал это достаточно тихо, чтобы его не услышал никто, кроме сержанта взвода. Затем он глубоко вздохнул и хлопнул своего старшего сержанта по плечу. - Молодец. Все ребята справились хорошо. А теперь тащи свою задницу обратно в теплую палатку.
   - Если вам все равно, сэр, думаю, я немного подожду. Не стоило бы позволять Эдуирдсу думать, что мне все равно, не так ли?
   Небрежный тон взводного сержанта не обманул Харлиса, но он почувствовал ледяную влагу, когда коснулся плеча другого человека. Тиллитсин не был одним из пловцов, но, очевидно, его собственные приключения прошли не совсем так, как планировалось, и Харлис услышал, как стучат его зубы. Он также сильно дрожал, и пронизывающий ветер ничуть не улучшал ситуацию.
   - Поверь мне, он знает, что тебе не все равно. А теперь иди туда и согрейся, черт возьми! Последнее, что мне нужно, это чтобы ты заболел из-за меня.
   На мгновение воцарилась тишина, как будто взводный сержант взвешивал дополнительное упрямство. Затем он глубоко вздохнул.
   - Возможно, вы правы насчет этого, сэр. Я буду вон там, если понадоблюсь вам.
   - Отлично. А теперь иди погрейся!
   Тиллитсин коснулся груди в наполовину видимом, наполовину угаданном отдании чести, повернулся и направился сквозь плотные, похожие на ленты листья огненной ивы, которые скрывали согревающую палатку. Харлис посмотрел ему вслед, затем стукнул кулаками в перчатках и поглубже спрятал подбородок в шарф, дрожа от пронзительного ветра над рекой. Он дул с востока, необычно для этого времени года в Саутмарче, и был не очень сильным. Он был благодарен за то, что это помогало уносить звуки подальше от храмовых мальчиков на дальнем берегу; он не был благодарен за то, как даже легкий холодный ветер подействовал на его людей, и почувствовал новый укол вины. Он знал, что это было иррационально - он был командиром взвода и плавал как скала, две очень веские причины для того, чтобы остаться там, где он был, - но эта безупречная логика сделала очень мало, чтобы успокоить его упрямое убеждение, что он должен был быть там, на реке, ведя своих людей.
   О, не будь глупее, чем ты должен быть, Климинт! - он оборвал себя. - Все, что тебе удалось бы, - это утонуть. Предполагая, что ты не выдал всю операцию, крутясь во все стороны, прежде чем пойти ко дну. Ты всегда мог бы добавить это к своим достижениям. И разве граф не был бы просто в восторге, если бы ты это сделал?
   Он быстро повернул вдоль берега, сделав дюжину шагов туда и сюда, задевая локтями листья огненной ивы, напряженно всматриваясь через черную воду в поднимающийся туман, беспокоясь о своем сержанте. Матиу Эдуирдс был хорошим человеком, одним из лучших. Он вызвался добровольно выполнить свою часть сегодняшней миссии, и, несмотря на нынешнее беспокойство, Харлис был рад, что он поступил так. Во всем батальоне не было другого человека, столь же подходящего для этого.
   Большинство зарядов были установлены командами из четырех человек, действовавшими на складных брезентовых лодках имперской чарисийской армии. Устанавливать сами заряды в темноте - не говоря уже о холоде и опасности - было сложно, но их опыт расчистки канала в Йердине очень помог, и лодки были фактически невидимы.
   Однако никогда не было никакой возможности использовать лодку - особенно такую большую - для атаки, которую вызвался подготовить Эдуирдс. Аванпост, который Харлис заметил накануне, находился в тридцати ярдах от того места, где должен был находиться Эдуирдс, и пикеты, несомненно, были начеку, поскольку линия затопленных речных барж имела решающее значение для оборонительных планов сэра Фастира Рихтира, а Рихтир не собирался позволять кому-либо застать его врасплох.
   Особенно сейчас.
   Он продемонстрировал свои способности как одного из лучших генералов Церкви еще до того, как герцог Харлесс отправился на встречу с катастрофой, и ему явно сообщили о прибытии КЕВ "Делтак" в Тесмар. Это почти наверняка было причиной, по которой он не захотел удерживать Тривир. Там, где Сиридан протекал через этот город, он был намного уже, но зато был глубже, со слишком сильным течением, чтобы его можно было легко перекрыть. Это раскололо бы его оборонительную позицию, и если бы "Делтак" зашел ему в тыл, было бы невозможно под огнем вывести свои войска с восточного берега Сиридана. Кроме того, расположение города при слиянии Сиридана с рекой Сент-Эйлик потеряло свое стратегическое значение с падением Брансилика.
   Вот почему он отвел свои основные силы еще на двадцать миль вверх по реке, к месту, где Сиридан расширялся примерно до мили. Течение было медленнее, вода мельче, а судоходные каналы сужены. Все это облегчило затопление блокирующих барж там, где они были ему нужны, почти сразу после очередного сужения реки между крутыми утесами. Он возвел солидную двадцатичетырехпушечную батарею на вершине западных утесов, защищенную изогнутым земляным валом и расположенную так, чтобы прикрывать баррикаду огнем. Ее высота давала ему хороший обстрел, а более узкая река означала, что ее орудия могли поражать все, что проходило мимо линии барж, с расстояния всего сто ярдов.
   На таком расстоянии было бы трудно промахнуться мимо чего-нибудь размером с броненосец.
   Граф Хэнт, однако, не собирался позволять Рихтиру блокировать реку, и именно поэтому здесь были Климинт Харлис и его инженеры. Именно поэтому Матиу Эдуирдс взял на себя самую рискованную часть всей миссии, потому что, в отличие от любого другого члена взвода Харлиса, он был опытным водолазом-спасателем. Мало того, он был опытным чисхолмским водолазом-спасателем, а вода вокруг Чисхолма была по крайней мере такой же холодной, как река Сиридан в марте. Эдуирдсу было приказано взять с собой свое снаряжение, когда он отправился в республику, без сомнения, для таких моментов, как этот, и он, казалось, был уверен, что справится с сегодняшней миссией.
   Конечно, он это сделал, - с горечью подумал Харлис. - Если бы он не был уверен в себе, то никогда бы в этом не признался. Кроме того, он так же хорошо, как и ты, знал, что лучше всех подходит для этой работы. Точно так же, как он знал, насколько ты рассчитываешь на то, что он будет достаточно глуп, чтобы вызваться и стать добровольцем.
   Так всегда было с хорошими людьми. Они делали шаг вперед, рисковали, и чертовски многие из них погибли, делая это.
   Лейтенант заставил себя перестать расхаживать и поднял руку, прикрывая глаза, как будто это могло помочь ему видеть в темноте.
   Эдуирдс спокойно занимался своими приготовлениями. В дополнение к своей подготовке дайвера, он, как и многие чисхолмцы, был опытным каякером и позаимствовал для этой миссии одно из легких одноместных судов у снайперов-разведчиков майора Маклимора. Байдарки снайперов-разведчиков были предназначены для скрытных вторжений и сделаны из черного брезента, который был почти невидим в темноте. После этого он привлек двух членов своей команды, чтобы они намазали густой изолирующий жир морского дракона на его облегающий брезентовый водолазный комбинезон с подкладкой из корисандской резины, дважды и трижды проверили герметичность его водолазных очков и терпеливо стоял, пока его помощники также смазывали его лицо. Затем он пристегнул к спине воздушный баллон из термообработанной резины, проверил загубник - "регулятор", как он его назвал, - поправил пояс для утяжеления, брезентовые и резиновые перчатки, забрался в каяк и поплыл прочь в ночь.
   Он не мог пройти на байдарке весь путь, не будучи замеченным доларскими часовыми, поэтому план состоял в том, чтобы он пришвартовал ее в тени одного из полузатопленных корпусов дальше от берега, перелез через борт и проплыл остаток пути. Это должно, по крайней мере, подвести его достаточно близко, чтобы уменьшить общее время плавания и риск переохлаждения. Но, должно быть, что-то пошло не так. Он должен был вернуться двадцать минут назад, и...
   Харлис застыл, когда что-то плеснуло. Он напряг зрение, вглядываясь в темноту, и снова услышал всплеск. Он постоял еще мгновение, затем бросился вниз по берегу, переходя вброд ледяную воду. Глубина была больше, чем по пояс, и он чувствовал себя наполовину плывущим, наполовину переходящим вброд, чувствовал опасное притяжение течения, но отказывался останавливаться. Еще один шаг. Еще один, а потом...
   Рука в перчатке слабо поднялась из воды, и он крепко ухватился за нее обеими руками. Его правая рука скользнула на толстом слое жира морского дракона, но его левая рука тоже уцепилась за перчатку другого человека, и он отшатнулся назад. Ил предательски зашевелился под ногами, и течение подхватило тело Эдуирдса, пытаясь вытащить их обоих в объятия реки. Оно было намного сильнее, чем усилия Харлиса, и он чувствовал, как его затягивает все глубже и глубже. Вода уже доходила ему до плеч и даже до подбородка, но это был один из его людей. Если река забрала одного из них, значит, она забрала...
   - Подождите, сэр!
   Он резко повернул голову, пораженный интенсивностью сражения с рекой, когда взводный сержант Тиллитсин схватил его за пояс с пистолетом сзади.
   - Не отпускайте, сэр! Еще рано!
   Что-то прошлось вокруг тела Харлиса. От холода у него уже онемели конечности, но он почувствовал, как веревка туго натянулась. Затем...
   - Еще одна секунда, сэр!
   Тиллитсин протиснулся мимо лейтенанта. Он был ниже ростом. В то время как ноги Харлиса все еще были на дне, сержант взвода плыл, но он сильно греб, и лейтенант почувствовал внезапное ослабление давления течения, когда Тиллитсин крепко ухватился за пояс Эдуирдса.
   - Попался! - выдохнул взводный сержант. - А теперь отпустите и позвольте им затащить вас внутрь, сэр!
   - Нет. - Харлис не узнал собственного голоса. Было ли это потому, что это звучало так хрипло и задыхаясь, или потому, что его онемевший от холода мозг работал не очень хорошо? - Тебе понадобится помощь, чтобы вытащить его из...
   - Отпустите, - повторил Тиллитсин, его речь была твердой и непреклонной. - Случилось так, что я умею плавать, сэр. И я также был достаточно умен, чтобы привязаться к веревке, прежде чем пойти купаться. А теперь отпустите!
   Харлис уставился на него еще мгновение, его мозг вяло работал, затем кивнул.
   - Как скажешь, Джиффри, - пробормотал он и ослабил хватку. Веревка вокруг его талии настойчиво дергала его, таща обратно тем же путем, которым он пришел, и ему удалось ухватиться за веревку и повернуться в том же направлении, держась за нее и позволяя своим ногам и телу плыть позади нее.
   К тому времени, как двое его людей вытащили его на берег, еще трое держали Тиллитсина и Эдуирдса в нескольких футах от берега. Кто-то еще, барахтаясь, бросился в воду, чтобы помочь вытащить Эдуирдса, и Харлису удалось подползти к ним. Вероятно, он был скорее помехой, чем помощью, - подумал он позже, но в то время он не беспокоился об этом. Он крепко ухватился за Эдуирдса и добавил свои собственные слабые усилия к борьбе, чтобы вытащить сержанта из воды.
   Они опустили его на илистый берег, и Тиллитсин снял с другого сержанта плавательные очки. Он вытащил мундштук с загубником из плотно сжатых зубов Эдуирдса и приложил ухо прямо ко рту.
   - Он все еще дышит! - объявил он. - Вы трое, отнесите его в теплую палатку. Брейшейр, вы с Уилтаном поможете лейтенанту.
   - И еще двое также помогите сержанту взвода, - сказал Харлис. Или, во всяком случае, это было то, что он пытался сказать. Позже он был почти уверен, что все, что на самом деле получилось, было невнятным бормотанием, но все было в порядке.
   Это было просто замечательно.
  
   * * *
   - Да, Поэл? - Хэлком Барнс оторвал взгляд от остатков яичницы, когда Тринт Сивирс, его стюард, впустил лейтенанта Бладиснберга в его дневную каюту. Масляная лампа над головой отбрасывала тени на лицо лейтенанта, покрывая темнотой сморщенный шрам на его щеке, полученный из-за рикошета винтовочной пули во время рейда на каналы.
   - Курьерский катер только что принес сообщение, сэр. Инженеры говорят, что они установили заряды.
   - Неужели сделали? - Барнс отложил вилку, потянулся за горячим чаем и сделал большой глоток. Затем он опустил кружку. - Сколько они потеряли? - спросил он гораздо более спокойным тоном.
   - По-видимому, никого.
   - Ни одного?
   Барнс моргнул. Он не смог опровергнуть логику адмирала Хивита, и преимущества в случае успеха миссии стоили риска, но он никогда не верил, что инженеры смогут справиться с этим, не потеряв кого-то.
   - По словам рулевого, который передал сообщение, они были довольно близки к тому, чтобы потерять по меньшей мере одного человека, сэр, - признал Бладиснберг. - Но в конце концов они вернули его обратно, и, похоже, с ним все будет в порядке.
   - И они установили все заряды?
   - Так они говорят, сэр. И я готов поверить на слово любому, у кого достаточно большие яйца, чтобы хотя бы попытаться установить их самостоятельно. И командующий ими лейтенант - он взглянул на записку в своей руке, поворачивая ее, чтобы поймать свет лампы, - Харлис, как сообщается, - установил все взрыватели точно на пять тридцать.
   - Не могу сказать, что не согласен с вами по поводу размера их яиц, - признал Барнс. Затем он вытащил свои карманные часы. - Если он поджег их на срабатывание в половине шестого, я подожду еще минут сорок или около того, при условии, что взрыватели сработают так, как им положено. - Он со щелчком закрыл часы. - Раз так, полагаю, нам пора готовиться к действиям.
  
   * * *
   Было еще темно, когда Барнс вышел на левое крыло мостика КЕВ "Делтак" и попал под ледяной ветер. Надстройка броненосца была похожа на остров, поднимающийся из густого речного тумана, и столб дыма из трубы тянулся вниз через умирающую ночь, чтобы поприветствовать его. Черная банда кочегаров успела набраться сил, и в кои-то веки он позавидовал горячей, маслянистой пещере, в которой они трудились.
   Он мог видеть очень мало, но, по крайней мере, течение реки было постоянным, не таким, как коварный и капризный прилив. Он знал, где находится его корабль, куда он должен плыть, как течение попытается помешать ему добраться туда, и что он должен был сделать, когда все равно доберется туда. И время Харлис выбрал удачно. Небо на востоке уже было немного бледнее - если только это не было его воображением, - и он смотрел вверх по реке, ожидая сигнала к началу.
   Он полюбил свой приземистый, некрасивый корабль. Были времена - на самом деле их было много, - когда вонь от дыма из трубы была далеко не приятной, или когда тонкая, как тальк, черная пыль покрывала каждую поверхность после погрузки угля, и он тосковал по тем дням, когда все, что было нужно его команде, - это давление чистого ветра на холст. Но те времена приходили и уходили, и даже в худшие времена они были второстепенными соображениями по сравнению со скоростью, маневренностью и мощью "Делтака".
   И его насосов и винтов, когда море становится стервозным, Хэлком, - напомнил он себе. - Давай также не будем забывать об этих маленьких преимуществах!
   Он сожалел о том факте, что был вынужден отказаться от четырех орудий на каждом борту, когда они перевооружили его корабль перед отправкой в Тесмар, но выбора не было. Новые орудия с их затворами были в два раза тяжелее тридцатифунтовых и более двадцати футов длиной.
   В отличие от тридцатифунтовых пушек, которые они заменили, новые орудия были оснащены маховиком подъема ствола, а зубчатые шестерни, которые зацеплялись с новыми, модифицированными палубными направляющими, давали его артиллеристам гораздо более точный контроль над своими орудиями. Пустые порты постоянно закрывались броневыми ставнями на болтах, а стыки между ставнями и броней каземата были тщательно заделаны, чтобы предотвратить протечки. Это доказало свою ценность во время штормового путешествия из Сиддар-Сити в Тесмар. Но завод Делтак также оснастил каждое из новых орудий закругленным орудийным щитом, который при наведении поворачивался вместе с орудием.
   Во многих отношениях Барнс был так же доволен этими щитами, как и самими пушками. Большинство потерь "Делтака" во время рейда на каналы - как и шрам на щеке Бладинсберга - были понесены, когда огонь из стрелкового оружия пробивался через открытые порты во время отката орудий. Сейчас этого не должно было случиться. На самом деле, он действительно хотел, чтобы можно было просто оставить орудия постоянно выкаченными, как это было задумано на броненосцах новой постройки. Выкатить их до упора было непростой задачей, даже со вспомогательным паровым "осликом". К сожалению, щиты, несмотря на все их достоинства, не могли как следует закрыть орудийные порты. Между ними оставались большие зазоры, а нижние края портов "Делтака" находились слишком близко к воде. Вот почему орудия должны были быть целиком установлены внутри, чтобы можно было закрыть и закрепить оригинальные ставни портов, прежде чем он рискнет вывести судно в море в условиях, заметно отличающихся от мертвого штиля.
   Но эти длинные стволы, особенно в сочетании с медленно горящим "коричневым порохом", придавали им огромную мощность. Стандартный шестидюймовый снаряд был почти в четыре раза тяжелее снаряда тридцатифунтового гладкоствольного орудия, и, по данным заводов Делтак, нес более чем в семь с половиной раз большую энергию поражения. Теоретически новая пушка имела дальность стрельбы пятнадцать тысяч ярдов при максимальном угле возвышения пятнадцать градусов, хотя ни один стрелок не мог надеяться поразить другой корабль на дистанциях, намного превышающих четыре тысячи ярдов. Движение его собственного корабля сделало бы это невозможным. Однако стрельба с плавного течения реки Сиридан, похожего на мельничный пруд, должна быть совсем другим занятием, и ему не терпелось впервые попробовать их в действии.
   Конечно, сначала он должен был занять позицию, и это, вероятно, окажется... интересным.
   Он снова открыл часы, держа их циферблат так, чтобы на него падал свет из смотровой щели боевой рубки. Небо на востоке определенно стало светлее. На самом деле, согласно расписанию, празднества должны были уже начаться, но он не был удивлен, что они немного запаздывали. Если бы он отвечал за срабатывание этих взрывателей, он бы предоставил себе гораздо большую погрешность, чем требовалось по номинальному графику, и...
  
   * * *
   - Хорошо, вы свободны, - прорычал лейтенант Сэндкаран.
   Что касается военных формальностей, то их, к сожалению, не хватало, - размышлял лейтенант Брянсин. - С другой стороны, Эрейк Сэндкаран и в лучшие времена был угрюмым парнем, и ему не больше, чем кому-либо другому, нравилось вставать ни свет ни заря. Если уж на то пошло, Брянсин ни за что на свете не мог себе представить, зачем вообще понадобилось, чтобы заставой из шестнадцати человек командовал офицер. По его мнению, это было то, для чего нужны взводные сержанты, и Сэндкаран, очевидно, разделял это мнение.
   Не то чтобы ему или Сэндкарану понравилось бы обсудить этот вопрос с полковником Шелдином. Обычно это было плохо...
  
   * * *
   Командование графа Хэнта было переименовано в армию Тесмар в знак признания его заслуг в обороне этого города. Однако, несмотря на свое великолепное новое название, приоритет поставок у него оставался ниже, чем у его собратьев. Армия Шайло была разбита; Деснейрская империя потеряла восемьдесят процентов своих винтовок и артиллерии новой модели; и хотя королевская армия Долара обладала большим потенциалом для восстановления, в ближайшее время она этого не сделает. Поэтому было разумно отдать приоритет армиям дальше на севере, где не позднее мая или июня можно было ожидать тяжелых и решительных боев.
   Из-за этого Хэнт не получил ни одной из новых винтовок с затвором и только несколько револьверов Малдин 0.45. 4-я пехотная бригада привезла с собой свои собственные минометы и полевую артиллерию; ту же волну подкреплений сопровождали две дополнительные батареи четырехдюймовых дульнозарядных пушек; и у Хэнта было много - действительно, избыток - тридцатифунтовых орудий на полевых лафетах. Они стали его гордостью в атаке на Чирик, и в то время как морские угловые орудия, которые адмирал Хивит выгрузил для защиты Тесмара, были слишком малоподвижны, чтобы использовать их в кампании на суше, заводы Делтак компенсировали это, поставив ему достаточно новых минометов, чтобы вооружить пять дополнительных взводов поддержки.
   И в качестве утешительного приза за не полученные им винтовки М96, Эдуирд Хаусмин прислал восемьсот дополнительных шестидюймовых снарядов, а за ними еще больше в цепочке поставок... и чуть менее ста тонн новейшего детища Сандры Ливис. В пересчете на фунт ливизит был примерно в два с половиной раза мощнее черного пороха, потому что ударная волна от его детонации распространялась со скоростью более двадцати трех тысяч футов в секунду, в то время как скорость детонации черного пороха составляла менее двух тысяч. Это придавало ливизиту гораздо больший разрушающий эффект, а поскольку его удельная плотность была в два раза выше, заряд той же массы можно было поместить в половину объема. И это означало, что его можно было сформировать в аккуратные палочки длиной десять дюймов и диаметром один с четвертью дюйма, каждая из которых весила чуть меньше двадцати унций ... и упаковать эффективность более трех фунтов черного пороха всего в пятнадцать процентов от объема этого пороха.
  
   * * *
   Взрывы не были одновременными. Это означало бы ожидать невозможного. Но их было более дюжины, разбросанных в интервале менее чем три минуты, что было очень приличным временем... и огромным облегчением для всех заинтересованных сторон. Особенно для инженеров, которые установили заряды. Они почувствовали определенный трепет, узнав, что взрыватели внутри этих зарядов были зажжены еще до того, как зловещие, запечатанные смолой пакеты были переданы людям, ответственным за то, чтобы поместить их туда, где они должны были находиться, прежде чем они взорвались к чертовой матери.
   Эдуирд Хаусмин и его приспешники снабдили инженеров взрывателем - вариантом улучшенных металлических взрывателей замедленного действия, которые он представил для гладкоствольных артиллерийских снарядов годом ранее, - для тех моментов, когда было нецелесообразно просто зажечь короткий фитиль и бежать в укрытие. По сути, это была цельная бронзовая отливка в форме диска, на верхней поверхности которой шла спиральная канавка или канал, заполненный очень медленно горящим составом, который полз по каналу со скоростью всего один фут в час. Он был запечатан специальным лаком, затем накрыт защитной жестяной крышкой, размеченной вдоль линии канала с шагом, равным двум минутам времени горения. Когда приходило время закладывать заряд, в соответствующее время - максимум до двух часов -крышку протыкали шилом и поджигали состав пламенем через прокол.
   Теоретически это обеспечивало достаточно точное - и достаточно безопасное - устройство синхронизации. Единственная проблема заключалась в том, что ни один из инженеров, о которых шла речь, никогда раньше не работал с этими вещами, и никто не мог бы обвинить их в том, что они подходили к своей задаче немного осторожно. Теперь они стояли на берегу реки, причем сержант Эдуирдс все еще был завернут в толстый кокон из одеял и опирался на взводного сержанта Тиллитсина, и приветствовали каждый бело-коричневый, испачканный грязью столб воды, когда он извергался в предрассветном сумраке.
  
   * * *
   - Я действительно верю, что это наш сигнал, Краминд, - сказал Хэлком Барнс, наклоняясь через дверь боевой рубки, когда прогремел последний взрыв. - Думаю, мы можем действовать по плану, предполагая, что это удобно.
   - Есть, сэр! - вспышка белозубой улыбки едва виднелась в пышной каштановой бороде главстаршины Краминда Фирджирсина.
   - Пожалуйста, наполовину вперед, - продолжил Барнс, взглянув на телеграфиста, когда Фирджирсин повернул руль, медленно разворачивая "Делтак", чтобы направить его вверх по течению.
   - Наполовину вперед, есть, сэр!
   Телеграфист взмахнул полированными латунными ручками, и броненосец задрожал, когда его двойные винты завертелись быстрее.
   Барнс отступил на крыло мостика, пока он набирал скорость, и скрестил руки на перилах крыла мостика, когда белая вода начала пениться от его тупого носа. Он мог видеть немного лучше в медленно усиливающемся свете - достаточно хорошо, чтобы различить ориентиры на обоих берегах над туманом, - и удовлетворенно хмыкнул, когда понял, что "Делтак" был почти точно на курсе. Не то чтобы точная навигация сильно помогла бы, если бы адмирал Хивит ошибся в своих расчетах. Вполне возможно, что он собирался серьезно повредить свое судно, возможно, даже потопить его, хотя это было маловероятно. Даже если бы он это сделал, река была достаточно мелкой, чтобы довольно просто поднять его из воды, и гораздо вероятнее было, что эти близко расположенные взрывы разрушили затонувшие речные баржи, как и планировалось. На самом деле, он уже мог видеть секции сломанных корпусов, раскручиваемые течением и плывущие вниз ему навстречу. Учитывая, что "Делтак" имеет водоизмещение тысячу двести тонн и будет двигаться со скоростью примерно шесть узлов, когда достигнет барьера, он без особых проблем должен пробиться через то, что осталось. На самом деле наибольший риск заключался в том, что одна из лопастей его винта могла задеть что-то достаточно большое, чтобы повредить его, и починить его было бы гораздо сложнее, чем просто снова поднять винт вверх. С другой стороны, если бы он преодолел барьер, армия Сиридан внезапно оказалась бы в том, что император Кэйлеб любил называть "миром боли".
  
   * * *
   Арналд Брянсин поднялся на ноги после того, как поток воды, грязи, обломков речной баржи и дохлой рыбы с глухим стуком обрушился на него. Он не помнил, как бросился лицом вниз, хотя это, безусловно, было правильным поступком. Лейтенант Сэндкаран этого не сделал и сейчас лежал без сознания, и из рваной раны на его голове сильно текла кровь.
   Брянсин почувствовал отдаленную жалость к своему товарищу-лейтенанту, но она была похоронена под явным шоком от этой раскатистой серии взрывов. По крайней мере, теперь он знал, что Кейлит, должно быть, видел прошлой ночью, хотя только Шан-вей знала, как еретикам удалось переправить лодки или пловцов через это пространство ледяной речной воды.
   Он все еще был в процессе выяснения, почему им это удалось, когда новый удар грома - на этот раз взрыв сотен минометных мин и снарядов из угловых орудий - обрушился на оборону армии Сиридан, как каблук военного сапога Чихиро. Он присел, поворачиваясь на звук выстрелов, затем дернулся обратно к реке, когда услышал какой-то невероятный крик.
   Пылающий луч солнца поднялся над горизонтом, окрасив низменный речной туман, клубящийся розовым и золотым в муках от силы взрывов. Это было все, что он увидел на мгновение, но затем что-то двинулось над туманом, как остров, надменно катящийся вверх по реке, презирая течение, которое пыталось остановить его движение.
   Броненосец устремился к расчищенному проходу, огромный и черный, с невероятно длинными пушками, торчащими с его бортов и поперек передней части широкого каземата, выкрикивая свою ярость в густом белом шлейфе свистящего пара. Человек в бушлате часового стоял на одном крыле мостика, вглядываясь вверх по течению через одну из двуствольных подзорных труб еретиков, и из высоких труб струился дым. Растущие белые усы обвились вокруг форштевня броненосца, и, пока он наблюдал, его носовая часть отбросила в сторону расколотый кусок обломков.
   Он пронесся мимо, и он и его люди зажали уши руками, когда ужасный пронзительный свист обрушился на них.
  
   * * *
   Пронзительно и настойчиво зазвучали горны, загремели барабаны, и майор Фейликс Силвстир выскочил из своей хижины в рубашке с короткими рукавами, без шляпы, все еще сжимая в руке салфетку. Его голова резко повернулась на юго-запад, где рев вражеской артиллерии обрушил огненный прибой взрывов, шрапнели и осколков снарядов на глубоко окопавшийся фронт армии Сиридан, и его челюсти сжались.
   Эта бомбардировка была слишком жестокой, чтобы быть чем-то иным, кроме прелюдии к серьезной атаке, и он задавался вопросом, насколько хорошо блиндажи и окопы выдержат ее. Они были значительно сильнее тех, что защищали Чирик, но были ли они достаточно сильны? Нарезные орудия еретиков - которых, к счастью, у них, похоже, было относительно немного - обладали гораздо большей проникающей способностью и более тяжелыми разрывными зарядами, чем все, что могли произвести его собственные двенадцатифунтовые орудия. Инженеры сделали все возможное, чтобы вкопаться достаточно глубоко и насыпать достаточно земли и мешков с песком, чтобы дать пехоте приличные шансы на выживание, но только время покажет, удалось им это или нет.
   Как один из старших артиллерийских командиров армии Сиридан, Силвстир был проинформирован о новых "пушках Фалтина", которые должны были появиться "со дня на день". Он поверил бы, что они появятся, когда он действительно увидел одну, но он отчаянно надеялся, что они действительно существуют и даже могут работать, как и было обещано. Он гордился своими артиллеристами, их эффективностью и решимостью, но эта гордость только заставляла его с еще большей горечью осознавать, насколько уступающим было их оружие. И если рассказы о Гуарнаке были правдой, ничто из того, что в настоящее время было у королевской доларской артиллерии, не могло надеяться остановить еретический броненосец, если он вырвется на свободу в верховья реки. Это было очень важно для Фейликса Силвстира, потому что сэр Фастир Рихтир отвел именно его полку место на вершине речного утеса, чтобы этого не произошло.
   Силвстир не знал, как ему удалось вытянуть короткую соломинку, но он сделал единственное, что мог: отдал честь, а затем разместил свои пушки за самыми толстыми земляными брустверами, какие только смог поднять. Кроме того, он построил между орудиями стены из мешков с песком толщиной в четыре фута, поместив каждое из них в отдельный защищенный отсек, и покрыл всю позицию тяжелыми бревнами и еще четырьмя футами земли поверх них. Строительство этих сооружений в разгар холодной, дождливой зимы Саутмарча было нелегкой задачей, но, по крайней мере...
   Что-то завизжало, достаточно пронзительно, чтобы быть услышанным даже сквозь еретические пушки, барабаны и горны. Фейликс Силвстир никогда в жизни не слышал ничего подобного, но он сразу понял, что это должно быть.
   Он снова повернулся к реке, и его рот превратился в тонкую бескровную линию, когда уродливый черный панцирь еретического броненосца прорвался сквозь золотое сияние речного тумана, оставляя за собой двойные знамена дыма.
   - Стоять! Стоять!
   Он услышал, как другие голоса повторили приказ. Затем снова зазвучали трубы, призывая его полк на войну, и он бросился на командный пункт батареи, обложенной мешками с песком, с безмолвной молитвой Лэнгхорну и Чихиро.
  
   * * *
   - Вот батарея, сэр. Примерно в шести пунктах по левому борту.
   Капитан Барнс повернул свою двойную трубу в указанном направлении и хмыкнул.
   - Понял. Хорошие глаза.
   - Спасибо, сэр!
   Удовольствие наблюдателя от комплимента было очевидным, но большая часть внимания Барнса была сосредоточена на самой батарее. Если их шпионские донесения были такими же точными, как обычно, это, вероятно, казалось непростой задачей. С другой стороны, его казнозарядные устройства были сконструированы так, чтобы с тем же успехом раскалывать такие орешки.
   - Очистить мостик! - скомандовал он, все еще вглядываясь в сырую земляную поверхность огромной батареи. Она находилась достаточно высоко, чтобы ее орудия могли просто пробить более тонкую броню палубы и крыши каземата, но угол был бы небольшим, если бы они это сделали. - Сообщите мастеру Бладиснбергу, что нам скоро понадобятся его стрелки, - продолжил он. - И, пожалуйста, поверните на правый борт!
   Пришло подтверждение, и он почувствовал, как впередсмотрящие проходят мимо него через дверь боевой рубки. Он постоял там, где был, еще мгновение, пока "Делтак" слегка отклонялся в сторону, более полно открывая батарею своим бортовым орудиям. Затем настала его очередь, и он перешагнул через поднятый комингс и захлопнул бронированную дверь. Один из дозорных проверил защелки, и он кивнул в знак благодарности и подошел к передней смотровой щели по левому борту.
   Первые яростные клубы порохового дыма вырвались из глубоко вкопанных полевых орудий, и он поднял бровь в нескрываемом уважении. Они быстро нашли цель, эти артиллеристы, и броня "Делтака" зазвенела, как наковальня, когда двенадцатифунтовые ядра срикошетили от его корпуса.
   - Сбавить скорость до одной четверти, - сказал он. Уворачиваться не было смысла, а более низкая скорость повысит точность его собственных наводчиков.
   - Одна четверть скорости, есть, сэр! - пропел телеграфист, и Барнс подошел к голосовой трубке, снял колпачок и подул в нее, чтобы на другом конце раздался свисток.
   - Первый лейтенант! - подтвердил голос Поэла Бладиснберга.
   - Полагаю, вам пора заслужить свое королевское жалованье, мастер Бладиснберг. Вы можете открыть огонь, когда будете готовы.
   - Есть, есть, сэр!
   Барнс позволил крышке голосовой трубки захлопнуться и отступил к смотровой щели как раз в тот момент, когда шестидюймовые нарезные орудия КЕВ "Делтак" впервые заговорили в гневе.
  
   * * *
   Майор Силвстир почувствовал новый, неистовый прилив гордости. Даже удивленные появлением броненосца, его артиллеристы дали свой первый залп прежде, чем еретики смогли открыть огонь. Столпившиеся вокруг броненосца водяные смерчи также были доказательством того, что им потребовалось время, чтобы прицелиться, но по крайней мере девять или десять нанесли прямые попадания.
   Которые, по-видимому, были столь же неэффективны, как и попадания, зафиксированные артиллеристами епископа воинствующего Барнэбея в Гуарнаке.
   Он прикусил нижнюю губу зубами, выглядывая в смотровую щель через подзорную трубу, и его сердце упало, как камень, когда он впервые по-настоящему хорошо рассмотрел своего противника.
   Какими бы ни были эти установленные орудия, они не были тридцатифунтовыми пушками, которые броненосец использовал против Гуарнака. Эти стволы были длиннее, чем у любого оружия, о котором он когда-либо слышал, что говорило о том, что они были даже более мощными, чем он опасался. Но как, во имя Шан-вей, что-то такое длинное вернется, чтобы перезарядиться? Он не мог себе представить, как это можно было бы сделать, но как бы они ни делали, скорострельность должна быть невероятно низкой. Если уж на то пошло, как они вычистили и погасили искры от последнего ядра, прежде чем зарядить в дуло заряд для следующего? И...
   Броненосец выстрелил.
   Дульная вспышка была невероятной, огненный пузырь бушевал над поверхностью реки, выжигая туман, оставляя рябь ударных волн на воде. Вулканическое извержение дыма было огромным, и оно было коричневым - темный, густой, густой коричневый дым!
   Эта мысль только начала оформляться, когда шесть шестидюймовых снарядов поразили свои цели почти одновременно, и Силвстир, пошатываясь, добрался до места их прибытия.
   Милый Лэнгхорн! Сколько, черт возьми, пороха в этих штуках?!
   Снаряды проникали глубоко, прежде чем взорваться, и даже черный порох мог образовать огромную воронку, когда в каждом снаряде его было по одиннадцать с половиной фунтов. На расстоянии шести тысяч ярдов бронебойные снаряды "Делтака" пробили бы четыре дюйма прочной, закаленной стальной брони. Он не стрелял бронебойными... но дальность стрельбы была меньше двухсот ярдов, и он, конечно, стрелял не по закаленной броне.
   Один из его шести снарядов просверлил поверхность утеса под батареей и проделал дыру, не причинив вреда безобидной грязи и глине. Но остальные пять ударили в бруствер, и Фейликс Силвстир обнаружил, что, в конце концов, он сделал его недостаточно толстым.
  
   * * *
   Вдоль берега прогремели разрывы снарядов, и Барнс оскалил зубы, когда земляной вал между двумя орудийными амбразурами взметнулся ввысь в вихре огня, дыма и грязи. Амбразура справа от места попадания разрушилась, и ему показалось, что он видит дуло этого полевого орудия, погребенное в россыпи земли и разорванных мешков с песком. Он не был уверен насчет второго орудия; оно могло бы уцелеть, если бы его расчету невероятно повезло. Но не было никаких сомнений ни в одном из других разрывных снарядов "Делтака". Один приземлился почти прямо под стволом третьего двенадцатифунтового орудия, и взрыв разорвал его огневую точку и подбросил разбитое орудие высоко в воздух.
   Внизу, на палубе, большие стволы отскочили, а затем плавно скользнули обратно на место под давлением гидропневматической системы отдачи. Артиллеристы повернули тяжелые затворы и распахнули их, и ожидающие банники с шипением вошли в казенники, чтобы погасить любые тлеющие угли, за которыми последовали свежие шестидесятивосьмифунтовые снаряды и двадцатифунтовые мешки с порохом.
   Двадцать секунд спустя они выстрелили снова.
  
   * * *
   Это невозможно. Это невозможно, черт возьми!
   Фейликс Силвстир уставился на него с недоверием. Эти нелепо длинные пушки вообще не возвращались назад! Они просто отскочили назад на несколько футов, а затем вернулись на огневую позицию. А затем, невероятно быстро, они снова открыли огонь. Максимальная скорострельность его двенадцатифунтовых орудий составляла не более четырех выстрелов в минуту - по одному каждые пятнадцать секунд - даже с великолепно обученными расчетами. Не было никакого способа, чтобы оружие с такой огромной разрушительной силой, которую показали еретики, могло стрелять так же быстро! Это просто невозможно было сделать!
   Но еретики делали это. Каким-то образом они, должно быть, заряжают эти проклятые штуки с казенной части, как их проклятые пехотные винтовки!
   Еще один ураган опустошения пронесся по позициям его полка, разрывая и кромсая, взрывая подготовленные заряды каскадом вторичных взрывов, и желудок майора Силвстира превратился в ледяной железный шар, когда он понял, как быстро этот порожденный демонами броненосец собирается разорвать его команду на части.
   И они даже не смогли поцарапать его краску.
   К горлу подступила желчь. Его люди умирали из-за него, и они умирали ни за что. Конечно, чего бы Бог ни требовал от них, это не означало бесполезно жертвовать своими жизнями, когда их оружие не могло даже надеяться причинить вред врагам, которые их убивали!
   - Уберите их! - взревел он, шатаясь, покидая свой командный пункт и направляясь вдоль земляного вала, на ощупь пробираясь сквозь дым, вонь взрывов и разорванные тела своих людей. - Уведите людей отсюда, черт возьми!
   В дыму и хаосе он столкнулся с капитаном Хилмином, одним из своих командиров батарей, и схватил его за оба плеча.
   - Выводите своих людей, Хенрей! - крикнул он, его голос дрожал в суматохе и безумии, пока он тряс Хилмина. - Вытащите их - и передайте сообщение! Мы не можем бороться с этим своими двенадцатифунтовыми пушками!
   - Но... но, сэр!..
   - Не спорь, черт бы тебя побрал! - Силвстир зарычал. - Убери их отсюда - сейчас же!
   Новые раскаты грома вызвали новые взрывы, и крики истерзанных и сломленных людей раздирали их уши. Хилмин смотрел на него еще на один удар сердца, затем отрывисто кивнул и развернулся, выкрикивая собственные приказы.
   Силвстир оставил его наедине с этим, пробиваясь по всей длине земляного вала сквозь неразбериху и умирающих, снова и снова выкрикивая приказ отступать. Некоторые из его людей услышали его и отказались повиноваться. Другие никогда больше ничего не услышат, но большинство его стрелков - во всяком случае, те, кто еще был жив, - услышали и повиновались.
   Майору стало стыдно за то, что он бежал. Он знал - он знал - что это был правильный приказ, но все равно ему было стыдно. И он знал, что его люди тоже это сделают. Он не знал, что могут сказать о сегодняшней работе инквизиторы, но генерал Рихтир поймет. Он бы знал, что у него не было другого выбора, кроме как...
   Еще один шестидюймовый снаряд вонзился в развалины полка Фейликса Силвстира. Этот нашел погреб, и майор почувствовал, что летит по воздуху. Затем он почувствовал сокрушительный удар... и больше ничего.
  
   * * *
   - Разрядите орудия, мастер Бладиснберг, - сказал Хэлком Барнс, и его голос был ровным, а глаза темными. - Передайте расчетам, что я сказал "молодцы".
   - Есть, есть, сэр! - в трубке снова раздался ликующий голос Поэла Бладиснберга. - Спасибо вам!
   - Не за что, - ответил Барнс. - Вы это заслужили.
   Он закрыл переговорную трубку, открыл дверь боевой рубки и вышел обратно на крыло мостика. Длинная полоса коричневого тумана от порохового дыма "Делтака" унеслась прочь с холодным, усиливающимся бризом. Еще больше дыма поднялось густым удушливым столбом над развороченными обломками, которые когда-то были батареей из двадцати четырех двенадцатифунтовых орудий. - В этих развалинах может быть зарыто целых пять неповрежденных орудий, - мрачно подумал он. - Их не могло быть больше.
   Интересно, как Поэл отнесется к моим комплиментам, когда у него будет время подняться на палубу и действительно увидеть, что мы сделали? Знаю, что барон Грин-Вэлли прав. Вы не выиграете войну, умирая за свое дело; вы выиграете ее, заставив другого бедного проклятого ублюдка умереть за свое. И Лэнгхорн знает, что идеальная битва с точки зрения любого командира - это та, в которой никто из его людей не погибнет. Но это!.. Все равно как ... бить дубинкой цыплят. Они никак не могли причинить нам вреда, а мы....
   Он уставился на дело рук своего корабля, слушая, как раскатывается и ревет гром армейской артиллерии, а затем глубоко вздохнул и повернулся обратно к боевой рубке.
   - Поверните на четверть румба к левому борту и увеличьте скорость вперед до половины, - тихо сказал он.
   - Четверть румба по левому борту и половина вперед, есть, сэр! - ответил главстаршина Фирджирсин, и если в его голосе и было какое-то сомнение, Барнс его не услышал. В данный момент это имело значение. И даже большое, потому что Фирджирсин имел значение.
   Капитан Хэлком Барнс расправил плечи и снова поднял свою двойную трубу, высматривая буксирную дорогу вдоль западного берега реки. Того, который он должен был взять под обстрел, чтобы помешать врагу и прикрыть высадку батальона морской пехоты, который граф Хэнт отправлял вверх по реке вслед за "Делтаком". Маловероятно, что они смогут полностью отрезать отступление Рихтира. Доларский генерал был слишком умен, чтобы окопаться на восточном берегу реки. Вероятно, он верил - по крайней мере, надеялся, - что его баррикада из речных барж защитит его тыл, но было очевидно, что он не был готов рисковать существованием своей армии из-за этой веры. И их шпионы сообщили о другой баррикаде через реку в пяти милях дальше к северу. Как бы ни старались инженеры, они не смогли бы пробить брешь в этом препятствии до того, как большинство бегущих доларцев уже минуют его на пути к Эвиртину. Так что нет, они не собирались удерживать Рихтира от отступления вверх по линии Сиридан, но они, черт возьми, вполне могли сделать это дорогостоящим занятием.
   И это, - напомнил он себе, оглядываясь на разрушенную оборонительную батарею, - было тем, ради чего велась война, не так ли?
  
   .VII.
   В пятидесяти милях к востоку от Мэйлиса, земли Саутмарч, республика Сиддармарк
  
   - У нас осталось еще восемнадцать тягловых лошадей, сэр, - устало сказал полковник Алфрид Мэйкинтир. - И еще у одной двенадцатифунтовой пушки сегодня днем тоже сломалась ось. Думаю, что смогу распределить оставшихся лошадей, чтобы остальные орудия двигались - по крайней мере, на некоторое время, - но я также потерял еще двух драконов.
   Выражение лица сэра Рейноса Алвереза было мрачным, когда он слушал доклад своего старшего артиллериста. Мэйкинтир не сказал ему ничего такого, чего он не ожидал. Или что-нибудь, чего он уже не слышал слишком много раз во время кошмарного отступления после разгрома в Киплинджирском лесу. Генерал, командующий тем, что осталось от армии, которая когда-то насчитывала почти четверть миллиона человек, не должен был беспокоиться о потере одного двенадцатифунтового орудия, но у него больше не было почти четверти миллиона человек. По лучшим доступным ему оценкам, его численность составляла менее сорока тысяч человек, включая более десяти тысяч деснейрцев.
   И, учитывая последние потери Мэйкинтира, девятнадцать артиллерийских орудий.
   - Делайте, что можете, Алфрид, - сказал он. Было время, когда его отношения с Мэйкинтиром носили ледяной формальный характер, но это время давно прошло. Одна вещь о явных катастрофах, - язвительно подумал он, - они ставят более мелкие проблемы и конфликты в перспективу. - Давайте пойдем дальше и снимем оставшихся драконов с тележек с боеприпасами. На самом деле орудия важнее, и мы ограничимся боеприпасами на передках. Как только вы наберете необходимую тягу для всех них, передайте оставшихся драконов Шалмину и установите взрыватели на тележки. - Он горько усмехнулся. - Нет смысла оставлять весь этот порох валяться где попало для еретиков.
   - Да, сэр.
   Недовольство Мэйкинтира было очевидным, но он даже не пытался спорить. Ни один артиллерист не любил, когда ему говорили, что его резервные боеприпасы стали бесполезными. Однако не было смысла притворяться, что это не так, и оставшиеся фургоны с припасами сэра Шалмина Раджирза были гораздо важнее для разбитой армии, неуклюже пробивающейся к тому, что, как она надеялась, когда-нибудь станет безопасностью и выживанием.
   Изможденная голодом лошадь рысью подъехала к Алверезу, и капитан в ее седле коснулся груди в приветствии своему начальству.
   - Только что прибыл курьер от полковника Окарлина, сэр, - сказал сэр Линкин Лэттимир. - Полковник добрался до Мэйлиса. Он говорит, что там пусто, но он выдвигает часть в сторону Костира, и одна из его рот установила блокирующую позицию на дороге в Тиссик.
   - Есть какие-нибудь новости от полковника Тируэйта?
   - Никаких с сегодняшнего утра, сэр.
   Алверез хмыкнул в знак согласия и развернул свое жалкое подобие карты, в десятитысячный раз желая, чтобы у него была карта получше. Если уж на то пошло, чтобы у него были какие-либо карты этого забытого архангелами участка Саутмарча. Лучшее, что у него было, - этот грубый набросок с ненадежным масштабом и так называемыми деталями, которым он не осмеливался доверять. Хуже того, он должен был предположить, что у любых еретиков, охотящихся за его командой, чтобы прикончить то, что от нее осталось, были гораздо лучшие карты, чем у него.
   Что он действительно знал, так это то, что жалкие, узкие, грязные тропы, соединяющие крошечные деревушки, разбросанные почти на трехстах милях по прямой между деревней Сигмар к югу от Киплинджира и более крупным городом Мэйликтин на большой дороге между Роймарком и Чириком, были ближе всего к дороге в мире. Остатки армии Шайло были уничтожены. Единственная надежда на то, что кто-нибудь из людей Алвереза когда-нибудь увидит дом, лежала на дальней стороне Мэйликтина, и у них было очень мало шансов добраться туда.
   Фермерские дороги никогда не предназначались для движения, необходимого даже для разгромленной армии, особенно зимой. Они существовали главным образом для того, чтобы перевозить грузы на рынок после сбора урожая, когда погода была сухой, и грунтовые дороги обеспечивали надежные пути для фермерских фургонов. Зимой, промокшая от слишком частых дождей и подмороженная ночами, когда температура опускалась ниже нуля, дорога была совсем не твердой еще до того, как сотни тысяч ног и копыт превратили ее в грязь. Даже по мере того, как их силы неуклонно уменьшались, полуголодным тягловым животным приходилось работать вдвое усерднее, чтобы тащить повозки и орудия по этой коварной поверхности, а люди, которые сами были полуголодные, изо всех сил пытались ставить поочередно одну усталую ногу перед другой в грязи, которая часто была по колено.
   Сэр Рейнос Алверез был дворянином, привыкшим смотреть свысока на простолюдинов, которые давали солдат королевской армии Долара, и все же каждый из его оставшихся в живых людей - даже несчастные деснейрцы, которые присоединились к его команде - стали ему дороги. И не просто потому, что они представляли собой уменьшающуюся боевую мощь (такую, какой она была) под его командованием. Нет. Он знал, что сделали эти люди, что они выстрадали и отдали за Бога и короля, сколько других уже погибло. Это была его обязанность вернуть их домой; он задолжал им это за ту цену, которую они заплатили. И он знал, что это была ответственность, с которой он вряд ли справится.
   Но это было бы не потому, что он не пытался, - напомнил он себе, глубоко вдыхая. Он был так же счастлив, что ни один из старших деснейрских офицеров армии Шайло не зашел так далеко. Хотя было бы очень приятно иметь возможность расстрелять их самому, у него был, по крайней мере, шанс вернуть некоторых из их людей домой без того, чтобы они ему мешали.
   Он нахмурился, глядя на замусоленную карту-эскиз. Мэйлис лежал к юго-западу от Киплинджира, на пересечении не менее пяти доступных ему жалких, грязных оправданий дорог. Тот факт, что Окарлин, командовавший одним из двух его последних полукомплектных кавалерийских полков, обеспечил безопасность дорожного узла, был хорошей новостью. Но, в качестве ее компенсации, он все еще ничего не слышал от Тируэйта, который командовал другим из этих полков. Тируэйт делал все возможное, чтобы прикрыть западный фланг основной колонны, и предполагалось, что он ведет разведку в направлении деревни Жонстин, в восьмидесяти милях к юго-юго-западу от Мэйлиса. Надеюсь, он также нашел место, по крайней мере, для временной блокирующей позиции на фермерской дороге, которая вела из Мэйлиса через Жонстин в Тесмар, хотя Алверез надеялся на Лэнгхорна, что это не потребуется. Если бы это было так...
   Его местоположение в данный момент было более чем в трехстах милях для полета виверны от Тесмара в устье реки Сиридан. Учитывая все остальное, что произошло, он был уверен, что еретик Хэнт получил значительное подкрепление после кровавой неудачи герцога Харлесса при штурме укреплений Тесмара в самом начале кампании в форте Тейрис.
   Было очевидно, что армию Шайло не просто перехитрили, но и переиграли. Ее втянули в то, чтобы делать именно то, чего хотели еретики. Не было смысла притворяться, что это не так, и еретики, устроившие ловушку, вряд ли упустили бы из виду потенциальную угрозу, которую Тесмар представлял для тыла этой армии. И, как спокойно указал ему Мэйкинтир, чарисийский флот мог легко высадить еще десять или двадцать тысяч человек в Тесмарском заливе.
   Алверез все еще не мог понять, как еретикам удалось сделать это так гладко, но стало до боли очевидно, что Брайан Кирбиш погиб в той же бойне, что и остальной гарнизон форта Тейрис. Все его депеши с подробным описанием голода и деморализации малочисленной армии еретика Истшера явно исходили от кого-то другого, и Алверез снова заскрежетал зубами, представив себе ухмыляющегося герцога-еретика, диктующего эти лживые послания.
   Насколько неточными были сообщения "Кирбиша", стало очевидно, когда "голодающая, уступающая численностью" армия Истшера атаковала из форта Тейрис, чтобы захлопнуть армию Шайло в ловушку между своими здоровыми, сытыми, многочисленными войсками и второй армией еретиков, которая прошла незамеченной через Клифф-Пик.
   Тот факт, что еретики смогли собрать такое количество войск - столько чарисийских регулярных войск - пугал во многих отношениях. Побежденная армия всегда склонна переоценивать численность своего противника. Алверез знал это, но, по его самым скромным подсчетам, в создании этой ловушки участвовало, должно быть, более ста тысяч человек. Мать-Церковь заверила его, что у чарисийцев и близко нет такого количества людей, доступных для службы в Сиддармарке, и если информация инквизиции была настолько ошибочной на этот счет, в чем еще она ошибалась?
   Не было никакого способа ответить на этот вопрос - по крайней мере, пока - и это действительно не имело значения, насколько это касалось его нынешней ситуации. Имело значение то, что он понятия не имел, сколько из этих ста с лишним тысяч человек маршировали изо всех сил, чтобы догнать его. У него не было лучшего представления о том, что мог замышлять граф Хэнт, но на месте еретиков Алверез сделал бы все возможное, чтобы сокрушить то, что осталось от армии Шайло, между гарнизоном Тесмара и преследованием герцога Истшера.
   Конечно, ты бы так и сделал, Рейнос, - сказал он себе, сердито глядя на скучную, не информативную карту-эскиз. - Но насколько это связано с тем, что ты понимаешь, насколько измотаны твои люди? Для тебя очевидно, что логичным шагом было бы прикончить тебя, но ты не знаешь, какие другие проблемы могут показаться им более неотложными. Например, в Чейвейре все еще есть кавалерия этого засранца Хеннета. И, по правде говоря, армия Шайло уже "добита".
   Его желудок скрутило, когда он признал это, но правда была правдой, и единственной роскошью, которую он абсолютно не мог себе позволить, было малоутешительное заблуждение. У трети его людей больше даже не было оружия. Его артиллерийский обоз - то немногое, что избежало первоначальной ловушки еретиков и уничтожения арьергарда, который он оставил, чтобы задержать преследование, - был смехотворен. Его люди были больны, голодали, в изношенных, дырявых ботинках и униформе, неотличимой от нищенских лохмотьев, и их боевой дух практически отсутствовал. Правда заключалась в том, - мрачно признал он, - что на самом деле еретикам было бы выгодно отпустить то, что осталось от армии Шайло. Люди, избежавшие кошмара в Киплинджирском лесу, были жестоко травмированы. Позволить им вернуться домой, чтобы рассказать своим сослуживцам о том, что они пережили, было, вероятно, самым верным способом подорвать моральный дух любой новой армии, которую королевство Долар могло бы выставить на поле боя.
   Прекрати это! - резко сказал он себе. - Да, тебя раскрутили. Они были на три хода впереди тебя - на дюжину ходов впереди этого идиота Харлесса - на каждом шагу, но это не оправдание, чтобы просто поднять руки и сдаться! Ты должен Матери-Церкви и королевству больше, чем это. И как бы сильно они ни перехитрили тебя на этот раз, всегда есть следующая попытка. Есть такая старая пословица про обожженную руку, не так ли? Что ж, Рейнос, у тебя обожжена рука до самой кости. Важно то, что ты понял из этого.
   Он еще мгновение смотрел на рисунок, затем снова перевел взгляд на Лэттимира.
   - Хорошо, Линкин, - сказал он ровным голосом, - мы будем продолжать двигаться вперед, чтобы соединиться с полковником Окарлином в Мэйлисе. После этого, если только полковник Тируэйт не доложит, что что-то направляется в нашу сторону из Тесмара, думаю, нам придется предположить, что у нашего хорошего друга Хэнта есть другие дела. Боюсь, вероятно, генерал Рихтир. - Он поморщился. - Однако, если это так, они собираются продвигаться к Эвиртину, а затем вверх по каналу Ширил-Сиридан к Торэсту и Рескару.
   Он сделал паузу, и оба, Лэттимир и Мэйкинтир, кивнули с мрачным пониманием. От Эвиртина до границы с Доларом было всего триста сорок миль.
   - Не вижу, что мы можем с этим поделать, - признался Алверез. - С другой стороны, если это то, что задумал Хэнт, он не будет смотреть в нашу сторону. В таком случае, наше самое большое беспокойство - это проклятые чарисийцы, движущиеся по большой дороге от Киплинджира к Чирику. И, конечно, возможность того, что за нами действительно кто-то охотится из Сигмара. Мы тоже мало что можем с этим поделать, кроме как продолжать двигаться в этой грязи так быстро, как только можем, и быть уверенными, что у нас есть самое близкое к эффективному арьергарду, что мы можем придумать.
   Мэйкинтир кивал более решительно, и Алверез пожал плечами.
   - На мой взгляд, наш лучший выбор - пробиться на северо-запад от Мэйлиса, через Тиссик, через большую дорогу, а затем через Фирнист и далее до форта Шелдин. Как только мы пересечем главную дорогу, мы свернем почти прямо на север, к Эйликсбергу.
   - Это долгий путь, сэр, - указал Лэттимир болезненно нейтральным тоном, и Алверез разразился лающим смехом.
   - "Долгий путь" - это мягко сказано, Линкин. Или, может быть, мне следует сказать, тактично! - Он покачал головой и начал сворачивать потрепанную карту. - Либо мы выясним, что я ошибаюсь, и те же ублюдки, которые отбили Брансилик и Роймарк, будут ждать нас на линии главной дороги впереди нас, либо нам придется пройти еще двести миль или около того, а отставшие будут падать всю дорогу. Но, по крайней мере, так у нас есть шанс вернуть некоторых людей домой. Если мы двинемся в сторону Тривира или Эвиртина, то попадем прямо в объятия Хэнта. Если бы эта армия была пригодна для сражения, подойти к нему сзади было бы лучшим, что мы могли бы сделать, но это не так. И неужели кто-нибудь из нас действительно думает, что после того, как они свели воедино то, что сделали с нами в форте Тейрис и Киплинджире, Кэйлеб не снабдил бы Хэнта теми же чертовыми портативными угловыми орудиями, которые они использовали против нас? Мне неприятно это говорить, но на месте Хэнта я бы больше всего на свете хотел, чтобы мы были достаточно глупы, чтобы напасть на него в открытом поле.
   Двое его подчиненных выглядели мрачными и более чем встревоженными. Не просто из-за дополнительных миль, которые он предлагал пройти своей измученной армии, а потому, что марш на Эйликсберг вместо того, чтобы двигаться под звуки пушек, вполне может быть воспринят инквизицией как пораженчество.
   Алверез прекрасно понимал, о чем они думают, и, возможно, они были правы. Последнее, что ему было нужно как старшему выжившему офицеру армии Шайло и тому, кто передал Харлессу первоначальное сообщение от "полковника Кирбиша", - это дать Жэспару Клинтану дополнительный повод, когда придет время служить примером. С другой стороны, если великий инквизитор думал именно так, то к его спине уже была приклеена огромная мишень. Ничто из того, что он делал, вряд ли могло это изменить, и если инквизиция собиралась сделать из него пример, то он, клянусь Богом и всеми архангелами, сначала спасет как можно больше людей под его командованием.
   - Я поговорю об этом с отцом Суливином сегодня вечером, - продолжил он, засовывая свернутую карту обратно в седельную сумку. - Уверен, что он согласится, что это наш лучший вариант, так что продолжайте и начинайте отдавать приказы прямо сейчас.
   - Да, сэр. Конечно. - Лэттимир снова отдал честь, повернул коня и, хлюпая, поскакал обратно тем же путем, которым пришел.
   - Сэр, - начал Мэйкинтир, - думаю...
   - Почти уверен, что точно знаю, что ты думаешь, Алфрид, - перебил Алверез с кривой улыбкой. - К сожалению, важно то, что думаю я, не так ли?
   Мэйкинтир мгновение пристально смотрел на него.
   - Да, сэр. Полагаю, так оно и есть. - Он еще мгновение смотрел Алверезу в глаза, затем глубоко вздохнул. - Просто пойду посмотрю, как распределить этих драконов, сэр.
   Его тон говорил что-то совсем иное, нежели его слова, и Алверез почувствовал легкое удивление, когда понял, как много значило для него услышать это одобрение от бывшего морского офицера и союзника графа Тирска.
   - Сделайте это, Алфрид, - сказал он, снова забираясь в свое седло. - Увидимся за ужином.
  
   .VIII.
   Разведывательный скиммер, над горами Света и Слезами Лэнгхорна, горы Света, земли Храма
  
   - Как вы думаете, Эйва, Сандария собирается внести коррективы?
   - Не знаю. - На маленьком экране кабины выражение лица Эйвы Парсан было обеспокоенным. - До того, как вы с Нимуэ отвезли нас в свою пещеру, я бы поспорила почти на что угодно, что она сможет. Но это было до того, как я узнала, во что вы собираетесь попросить нас поверить. Сандария - одна из сестер, которые интерпретировали дневник святого Коди так, чтобы указать, что души Адамов и Ев были где-то еще - с Богом - до того, как они пробудились здесь, на Сэйфхолде, а не то, что их физические тела существовали до самого Сотворения мира! То, во что вы просите нас обоих поверить вместо этого, настолько выходит за рамки всего, что мы когда-либо представляли, что я просто не знаю, поверит ли она. Если уж на то пошло, уверена, что первоначальная реакция некоторых других сестер была бы такой же плохой, как у Сандарии, или даже хуже, если бы мы рассказали им всю правду.
   Мерлин кивнул, его собственное выражение лица было серьезным.
   Проблема, с точки зрения того, кто пытается развенчать ложь, которую так тщательно создавали Лэнгхорн и его команда, заключалась в том, что буквально ничто в мировоззрении Сэйфхолда не предлагало ниточки, за которую он мог бы потянуть, чтобы распутать ее. Сэйфхолд обладал полной, непрерывной, цельной исторической записью с самого дня Сотворения, без перерывов, без точки, в которой любой исследователь или ученый мог бы найти фундаментальное несоответствие. В отличие от исторических записей, доступных теологам Старой Земли, не было никаких белых пятен, никаких доисторических эпох, никаких священных книг, авторство которых можно было бы оспаривать, и никаких цивилизаций, которые предшествовали письменности, использовали другой алфавит или даже говорили на другом языке. Не было периодов, которые нужно было бы реконструировать без современных письменных источников - первоисточников - безупречной подлинности. Светские истории и даже Свидетельства могут расходиться во мнениях по незначительным фактам или интерпретациям, но это только укрепляет основу лжи, потому что люди всегда видели или помнили события по-разному. Тот факт, что эти различия были признаны в тексте Писания и во всех других церковных историях, только подтвердил их целостность. И когда он дошел до этого, эти истории и рассказы из первых рук были абсолютно честными. Люди, написавшие их, действительно видели, слышали и пережили события, которые они описали.
   Точно так же созданная Лэнгхорном космология, объяснение природных сил и причин происходящих событий, была полностью внутренне последовательной. Хуже того, с точки зрения Мерлина, "законы", установленные в Писании - законы здоровья и медицины Паскуале, принципы психологии Бедар, правила агрономии Сондхейма, инструкции Траскотта по животноводству - работали в реальной жизни, и неповиновение им приводило именно к тем последствиям, которые предсказывало Писание. Не было никаких несоответствий между религиозной доктриной и наблюдениями и опытом сорока поколений людей.
   Учитывая это отсутствие несоответствий, подтвержденное снова и снова на протяжении всей этой огромной истории, само понятие "атеизм" никогда даже не существовало на Сэйфхолде. Никто на всей планете - по крайней мере, за пределами внутреннего круга - никогда не сомневался в существовании Бога и архангелов или в том, что эти архангелы сделали все, что сказано в Священном Писании. Некоторые могли быть немного небрежны в соблюдении предписаний Священного Писания, некоторые могли посещать службы Матери-Церкви лишь нерегулярно, и все же каждый из них верил с единодушием, которое было бы едва ли не более чуждым, чем Гбаба, любому гражданину Земной Федерации.
   И, как только что указала Эйва, даже сестры святого Коди верили в целостность и истинность Священного Писания. В этом смысле они принципиально отличались от Братьев Сент-Жерно, потому что им не хватало столь же древнего, столь же рассказанного от первого лица и сторонней документации из прошлого Земной Федерации, которую Джеримайя Ноулз оставил Братьям. В этих обстоятельствах было гораздо более примечательно, что Эйва - Ниниэн - смогла принять правду, чем то, что Сандария не смогла. И Эйва была права насчет того, насколько опасным это может оказаться, если - когда - другие сестры отреагируют так же, как Сандария.
   - Так вы уверены, что хотите поступить именно так? - тихо спросил он. Эйва усмехнулась, и в этом была, по крайней мере, доля искреннего юмора.
   - В данный момент я ни в чем не уверена! Если вы имеете в виду, уверена ли я, что это лучший способ сделать это, учитывая то, что вы мне сказали, и насколько сильно это отличается от того, во что всегда верили сестры, то ответ - да. Если вы имеете в виду, уверена ли я, что это сработает только потому, что это "лучший способ", то ответ таков: будь я проклята, если знаю.
   Судя по ответам, это был не самый обнадеживающий ответ, который Мерлин когда-либо слышал. Но, по крайней мере, в этом было достоинство откровенности. И суть заключалась в том, что если Эйва должна была стать полноправным партнером внутреннего круга, внутренний круг должен был доверять ее суждению о наилучшем способе сближения с другими членами ее круга.
   - Что ж, - сказал он, проверяя навигационный дисплей, - мы будем на земле через пятнадцать-двадцать минут. Надеюсь, вы укутаны как следует.
  
   * * *
   Солнце сияло с безупречного, ледяного синего неба. Оно было недалеко от горных вершин - зимой в этих высоких северных широтах оно никогда не поднималось высоко и надолго над горизонтом, - но короткий день был ярким.
   Это не означало, что он был особенно теплым. На самом деле температура колебалась около пяти градусов ниже нуля, и яркие солнечные блики на глубоком, нанесенном ветром снегу резко (и ослепительно) контрастировали с голубым полумраком в глубине узких альпийских долин. Этот снег был глубиной в несколько футов - местами глубже, чем рост Мерлина, - и он не собирался таять раньше июня. Это было бы тяжело для любого человека из плоти и крови, хотя, глядя на то, как по нему двигались двое путешественников, можно было бы простить иной вывод.
   Мерлин бодро тащился вперед отработанным размашистым шагом опытного лыжника. На самом деле, у него не было многолетнего опыта, который он демонстрировал, но способность ПИКА программировать мышечную память компенсировала многое. В отличие от вышеупомянутого человека из плоти и крови, ему нужно было правильно выполнить действие только один раз, чтобы иметь возможность безупречно выполнить его снова, в любое время, когда потребуется. Он уже не мог сосчитать, сколько раз находил полезной эту способность здесь, на Сэйфхолде, но если бы на него надавили, то был бы вынужден признать, что никогда не предполагал, чем будет заниматься именно в данный момент.
   - Вы действительно очень хороши в этом, Мерлин! - заметила Эйва. Он повернул голову и посмотрел через плечо, и она улыбнулась ему. - Я сама довольно хорошая лыжница, но со снегоступами никогда не ладила. Даже если бы мы это сделали, я так сильно не в форме, что уже задыхалась бы, как кузнечные мехи.
   - Что даже не учитывает, насколько вы наслаждаетесь собой в данный момент, не так ли?
   - Это довольно роскошно, - признала она с собственным весельем. - Помню, как отец - я имею в виду отец Эйдорей, а не то жалкое подобие человека, от которого забеременела моя мать, - по очереди носил нас обоих на спине, когда я была маленькой девочкой. - Ее тон смягчился. - Когда он это сделал, я поняла, что такое настоящий отец. Никак не смогу отблагодарить его и маму за то, что они дали мне возможность - дар - понять, что в мире действительно есть любовь. Иногда, когда решения особенно трудны, это все, что заставляет меня идти вперед.
   - Знаю. - Голос Мерлина был таким же мягким, как и у нее. - Я был... травмирован многими вещами, Ниниэн, начиная с того факта, что я вырос, зная, что умру до того, как мне исполнится сорок, и что вся человеческая раса умрет вместе со мной. То... оставило след, и выяснение того, что случилось с Шан-вей и коммодором, и все, что произошло здесь, на Сэйфхолде, с тех пор, как я проснулся, точно не сделало все лучше. Но вы правы насчет того, как много значит такая простая - и глубокая - вещь, как любовь. Это то, что заставляет меня стараться и быть настолько близким к здравомыслию, насколько я все еще ощущаю себя.
   - Вы кажетесь мне почти безумно вменяемым, учитывая все, через что вы прошли, - возразила Эйва.
   - Внешность может быть обманчивой. - Он легко пожал плечами, несмотря на ее вес на его спине. - Хотя я, вероятно, немного ближе к здравомыслию с тех пор, как Нарман пожевал меня с одной стороны и с другой за то, что я барахтался в жалости к себе после рейда на каналы. Но, боюсь, я все еще немного больше сомневаюсь в своем коэффициенте здравомыслия, чем мои друзья. - Его улыбка была немного кривой.
   - Как бы то ни было, я на их стороне. - Эйва легонько прикоснулась ладонью в варежке к его щеке. - И не завидую вам. Я всегда думала, что задача, которую мы с сестрами взяли на себя, была достаточно трудной, и мы хотели только реформировать Церковь, а не разрушать ее! Это не идет ни в какое сравнение с тем, что свалилось на ваши плечи.
   - Может быть. Но, знаете, это не совсем "свалили" на меня. Или, по крайней мере, не на Нимуэ Элбан.
   - Но это важное различие, - отметила она, когда они вдвоем переместились из яркого солнечного света в глубокие тени долины перед ними. - Вы не вызвались добровольно, что бы ни сделала Нимуэ Элбан. Вы приняли ответственность, не помня о том, что согласились взять ее на себя, и тот, кем вы являетесь сегодня, Мерлин Этроуз, стал результатом этого принятия. Вы не Нимуэ Элбан; вы - это вы, и, судя по всему, что я видела, вы довольно замечательный человек, который просто случайно живет внутри машины.
   - В любом случае, с вашей стороны мило так сказать.
   Легкий тон Мерлина не обманул ни одного из них, и она снова похлопала его по щеке, прежде чем положить руку ему на плечо и поправить равновесие. Не столько для того, чтобы помочь ему, сколько для того, чтобы как можно удобнее расположиться у него на спине.
   Несмотря на свою стройность и тот факт, что она была на фут ниже его, она знала, что не была пушинкой. Какие бы пренебрежительные замечания она ни высказывала в адрес своего собственного физического состояния, энергичные физические упражнения всегда были частью ее жизни. Она ходила пешком, бегала и ездила верхом, когда могла, и ее особняк в Зионе, как и ее городской особняк в Сиддар-Сити, мог похвастаться хорошо оборудованным спортивным залом, чтобы поддерживать ее форму в течение зимних месяцев. Отчасти это было потому, что ей нравились тренировки, а отчасти из-за потребности куртизанки совершенствовать - и сохранять - свою физическую привлекательность. Но по обеим этим причинам у нее была удивительно хорошая мускулатура, даже больше, чем у Шарлиэн Армак, и это делало ее солидной, значительной массой, которую ни одно человеческое существо из плоти и крови, даже размером с Мерлина Этроуза, не смогло бы нести так легко.
   Или так долго. Мерлин посадил разведывательный скиммер в пещере на склоне горы над самым северным из альпийских озер, которые географы Сэйфхолда назвали Слезами Лэнгхорна. Оттуда было немалое расстояние в восемь миль по прямой от их цели, а пешком выходило даже в два раза больше, но выбранное им место посадки имело то преимущество, что пещера была достаточно большой, чтобы вместить скиммер. И, как он демонстрировал в течение последних двух часов, ни ее масса, ни высота, ни снег, ни крутизна склонов не имели для него никакого значения. По-своему, это было более впечатляюще, чем все другие чудеса, которые он и Нимуэ Чуэрио продемонстрировали ей и Сандарии.
   И, похоже, ему никогда не приходит в голову, что он на самом деле лучше, чем человек из плоти и крови, - подумала она. - Он родом из места и... технологии, - она осторожно попробовала на вкус все еще незнакомое слово, произнося его, - которых никто из нас не мог себе вообразить; у него есть знания, которые большинство из нас даже сейчас не могут себе представить; и он потенциально бессмертен. И все же, несмотря на все это, он относится к нам как к равным - в уединении своего собственного разума, а не только для общественного потребления, - даже, кажется, не осознавая, что он это делает. Интересно, начинает ли он хотя бы понимать, насколько это делает его замечательным?
   Она нашла Абрейма Живонса очаровательным, когда они впервые встретились в Зионе. Она не знала источника понимания и сострадания, которые видела в его карих глазах, но даже тогда они были очень притягательными качествами. Теперь, когда ей позволили заглянуть в жизнь и душу Мерлина Этроуза, она нашла их гораздо больше, чем просто привлекательными. Как кто-то выжил в безнадежной борьбе всей своей расы против вымирания, а затем вытерпел все, что пережил человек внутри ПИКА Нимуэ Элбан здесь, на Сэйфхолде, и все еще чувствует так глубоко, не отгородившись стеной?
   Ее собственная жизнь слишком многому научила ее о барьерах и цене выживания, и она задавалась вопросом, возможно ли, что это было причиной ее ощущения столь сильного родства с Мерлином. Несмотря на все столетия, в течение которых его ПИКА покоился в своей скрытой пещере, по жизненному опыту он был на пятнадцать лет моложе ее. И все же его жизнь требовала еще больших жертв, самоотверженности и секретности, чем ее собственная. Больше, чем кто-либо другой, кого она когда-либо знала, даже среди сестер, он понимал, что она сделала со своей собственной жизнью... и чего это ей стоило.
   Она обнаружила, что теснее прижимается к его спине - по крайней мере, настолько тесно, насколько позволяла ее парка, - и положила подбородок на его правое плечо, прижавшись щекой к его шее, пока он плавно нес ее вниз по долине.
  
   * * *
   В горе над ними не было ничего особенно примечательного.
   Она была крутой - местами отвесной, - но не круче многих других. Ее вершина возвышалась много выше линии деревьев, ее постоянный снежный покров ярко блестел на солнце, но так же, как и на большинстве других, тянувшихся вверх вокруг нее. Мерлин вернулся к картографическим снимкам, которые Сова собрал с орбиты, как только Эйва сказала ему, где находится их пункт назначения, и узкая тропа, поднимающаяся со дна долины, виднелась на снимках с разгара лета. Как и сады, за которыми сестры ухаживали во время этого краткого тепла, но теперь все эти признаки были скрыты под невыразительным снегом, простирающимся вверх по склону горы.
   Какая ирония, - подумал он, - что скрытая гробница святого Коди находится всего в пятистах милях по воздуху от пещеры, в которой его собственный ПИКА проспал столько веков. И что она тоже была спрятана в пещере. Отсутствие в Церкви снарков, вероятно, делало такую степень прикрытия сверху излишней - по крайней мере, в наши дни, - но, возможно, этого не было, когда гробница была установлена впервые, поскольку он понятия не имел, на что могли быть способны "младшие ангелы", которые вычеркнули сейджина Коди из церковных анналов, и кем они были. Тот факт, что даже после смерти "архангелов" они располагали достаточным количеством оружия с кинетической энергией, чтобы уничтожить первоначальное аббатство ордена святого Коди, не был приятной мыслью, особенно когда он поймал себя на мысли, кому еще могло быть оставлено что-то похожее на Камень Шулера семьи Уилсин.
   По крайней мере, у Мерлина было достаточно доказательств того, что храмовая четверка не располагала средствами воздушной разведки. Если бы они у нее были, великий рейд на каналы никогда бы не увенчался успехом, и ловушка, которую герцог Истшер расставил армии Шайло, никогда бы не сработала. Так что, по-видимому, единственный способ, которым современная Церковь могла бы обнаружить могилу святого Коди, - это если бы кто-то буквально споткнулся о нее на земле, и это сделало аббатство Сноу, расположенное в шестидесяти с лишним милях к западу от реки Стоун-Шэдоу, настоящей защитой гробницы.
   Как и теллесбергский монастырь Сент-Жерно, аббатство Сноу, возвышающееся над самым большим озером из Слез Лэнгхорна, существовало со времен войны с падшими. Снимки и радиолокационные карты, которые снарки Совы собрали с тех пор, как Эйва рассказала им о нем, подтвердили, что аббатство было построено на месте еще более раннего сооружения, хотя в аббатстве не сохранилось никакой технологии, которую Сэйфхолду было запрещено разрабатывать. Свидетельства прежней технологии были достаточно очевидны из прямой, как стрела, подъездной дороги, проложенной к нему по крутым склонам узкой долины Стоун-Шэдоу, и из керамокрита, из которого был возведен его первый этаж. Это также хорошо согласовалось с тем, что, по собственным традициям аббатства, оно было построено на остатках того, что когда-то было земным жилищем самого архангела Лэнгхорна. Озера получили свое название из-за традиционной ассоциации с ними как с местом, куда он убывал, когда нуждался в уединении и суровом спокойствии их красоты, чтобы освежить свою душу. До Падения они назывались "Радость Лэнгхорна"; они были переименованы в "Слезы" после того, как его смертное тело было уничтожено предательством Ко-янга.
   Несмотря на всплеск гнева, который Мерлин всегда испытывал, когда сталкивался с очередной очаровательной легендой о Лэнгхорне, он точно понимал, почему строгий, созерцательный орден счел бы это идеальным местом для строительства аббатства, а монахини-чихиритки, которые жили здесь и поддерживали аббатство с любовью и преданностью, находили глубокую, искреннюю радость в том, чтобы делиться этим с другими.
   В летние месяцы не было ничего необычного в том, что паломники поднимались по извилистой, узкой, круто поднимающейся долине Стоун-Шэдоу, чтобы провести несколько пятидневок уединения и самоанализа в гостевых покоях аббатства. Конечно, на этой высоте в горах Света к сентябрю уже устанавливался снег, в честь которого было названо аббатство. К середине октября единственный маршрут перекрывался снегом и льдом, и так продолжалось до июня. Монахини аббатства проводили эти зимние месяцы в учебе, молитвах и каллиграфии красивых рукописных копий Священного Писания, которыми славился их скрипторий.
   Чего никто за пределами аббатства не знал, так это того, что, несмотря на всю свою долгую связь с орденом Чихиро, аббатство Сноу было полностью пронизано сестрами святого Коди более шестисот лет назад. Действительно, процесс начался еще до этого... Примерно в то время, когда предусмотрительная Мать-настоятельница ордена святого Коди заручилась помощью настоятельницы сестер Сноу, которая оказалась ее троюродной сестрой. Сестры Сноу сыграли важную роль в тайном строительстве первой простой гробницы святого Коди в горах к востоку от Слез Лэнгхорна. Лишь горстка из них знала, что там на самом деле спрятано, но постепенно, с годами, это изменилось. К настоящему времени весь орден сестер Сноу был поглощен сестрами святого Коди. Или, возможно, было бы столь же точно сказать, что сестры Сноу распространили свое членство - и свою защиту - на сестер святого Коди.
   Мерлин признал, что это была удивительно эффективная глубокая оборона, но аббатство Сноу было слишком удаленным и неудобно расположенным, чтобы служить оперативным штабом сестер. Вот почему нынешняя старшая Мать обосновалась в Зионе - до своего переезда в Сиддар-Сити, - хотя Мерлин сомневался, что так поступало большинство ее предшественниц. Все, что он узнал от Эйвы до сих пор, казалось, подтверждало его подозрения, что юная Ниниэн Рихтейр видела роль ордена несколько иначе, чем те, кто был до нее.
   Сестры были стойкой, тихой силой добра в Матери-Церкви с самого начала, но Ниниэн... радикализировала их. Он полагал, что это был лучший способ выразить это. Возможно, некоторые из ее предшественниц приняли бы те же решения, что и она, если бы они дожили до того, чтобы увидеть коррупцию викариата, которую видела Ниниэн, но он сильно сомневался, что кто-либо из этих предыдущих матерей-настоятельниц потратил бы тридцать лет на подготовку кадров убийц и диверсантов во имя их святого покровителя. Огромный размер сети ордена и его глубоко укоренившиеся традиции секретности и анонимности обеспечили превосходное прикрытие, сокрытие и структуру поддержки для более... активных приготовлений Ниниэн, хотя он должен был задаться вопросом, действительно ли она когда-либо верила, что сможет использовать этих убийц и диверсантов.
   Теперь он поставил ее на ноги - или, скорее, на вторую пару снегоступов, которые он тащил за собой всю дорогу сюда, - и посмотрел на этот унылый, голый горный склон.
   - Раньше, на Старой Земле, говорили, что стоимость недвижимости зависит от местоположения, местоположения, местоположения, - заметил он.
   - Сестры, безусловно, согласились бы с этим, сейджин Мерлин. - Глаза Эйвы блеснули, но тон ее был серьезен. - Когда сами ангелы объявляют о вашем уничтожении, нет такого понятия, как слишком удаленное место.
   - Понимаю, как это может быть.
   - Уверена, что можете, учитывая сказанное вами о платформе кинетической бомбардировки и возможностях ваших собственных снарков. Конечно, наша истинная первая линия обороны не пряталась от инквизиции; она мешала инквизиции понять, что мы существуем. - Она слабо улыбнулась. - Люди не ищут то, о существовании чего они не знают, и мы были осторожны, чтобы сохранить это таким образом, когда дело касается инквизиции.
   - Для меня это имеет смысл, - признал Мерлин и взял ее за локоть, когда они начали подниматься по крутому склону. - Полагаю, это причина для часовни бедаристов в той же пещере?
   - Конечно, это так, - ответила Эйва, хотя от сочетания разреженного воздуха и напряжения у нее перехватило дыхание.
   Он выгнул бровь, глядя на нее, и она усмехнулась.
   - Как я уже сказала, нет такой вещи, как быть слишком отдаленным, Мерлин, но у нас должно быть какое-то движение в гробницу и из нее. И обычно у нас здесь есть дюжина или около того сестер, чья официальная работа заключается в том, чтобы ухаживать за часовней святой Бедар и жить в глубокой медитации и молитве. Мы называем их хранительницами, и вы, возможно, не поверите, насколько востребована эта обязанность. Наше почитание святого Коди никогда не мешало разделить его могилу с архангелами, и сестры всегда чувствовали сильное родство с бедаристами, так что в нашей преданности ее часовне нет ничего мошеннического. И немногие другие религиозные дома, включая аббатство Сноу, предлагают такую прекрасную возможность для созерцания и молитвы. Все мы дорожим этим, и это самое сердце того, для чего был создан наш орден, место, где мы можем быть теми, кто мы есть на самом деле, не боясь выдать секрет нашего существования. Это убежище, в которое мы можем вернуться, место, где мы можем быть с нашими сестрами и восстановить нашу цель и нашу веру.
   - Братья Сент-Жерно чувствуют то же самое по отношению к своему монастырю в Теллесберге, - сказал он ей, и она кивнула.
   - Полагаю, мы похожи на них во многих отношениях, хотя я должна сказать, что как они так много сделали... по подготовке в Чарисе до вашего прибытия, впечатляет больше, чем все, чего мы достигли. И я завидую их способности гораздо охотнее принять правду о вас, чем это смогут сделать многие из моих сестер.
   - Не продавайте себя дешево! - Мерлин покачал головой, а затем наполовину приподнял ее над особенно трудным участком воображаемой тропы, по которой они шли. - Вы были по крайней мере так же активны на четыреста лет дольше, чем они, и вы сделали это, так сказать, в животе зверя. Ради Бога, прямо здесь, на материке, даже в самом сердце Зиона!
   - О, я знаю это. - Она улыбнулась ему и похлопала по его нагруднику, покрытому паркой, в знак благодарности, когда он поставил ее на ноги. - Я имела в виду, что им не только удалось выжить, узнав правду - полную правду об архангелах и Церкви, чего мы никогда не делали, - но и сохранить свою собственную веру в Бога, несмотря на всю ложь, которую, как они знали, говорили от Его имени. Это впечатляет, Мерлин. - Настала ее очередь покачать головой. - Надеюсь, что сестры смогут сделать то же самое.
   - Действительно? - Он посмотрел на нее сверху вниз, сапфировые глаза потемнели.
   - Конечно, я хочу этого, - она спокойно встретила эти глаза. - Думаю, что архиепископ Мейкел совершенно прав. Ваше пробуждение здесь, коррупция викариата, действия храмовой четверки, подъем реформистов, готовность короля Хааралда принять вашу помощь и бросить вызов Клинтану, а также создание империи Чарис - если уж на то пошло, существование двух таких замечательных людей, как Кэйлеб и Шарлиэн, чтобы возглавить эту империю... Искренне верю, что все это действительно Бог, работающий над тем, чтобы снова открыть истину Своим детям, Мерлин. Не притворяюсь, что понимаю все Его цели или почему Он так долго ждал, прежде чем действовать, и в качестве интеллектуального упражнения готова признать и поверить, что все это часть Его плана, потому что я недостаточно храбра, чтобы отказаться от своей веры в Него. Но здесь, - она прижала левую руку к своей груди, - нет никаких сомнений ни в Нем, ни в Его любви к Своим детям.
   Она вдруг ухмыльнулась.
   - Я была готова свергнуть викариат, если представится такая возможность, Мерлин, потому что знала, что он не может быть исполнением Его воли, что бы там ни утверждалось. Если я верила, что Сам Бог призывает меня к этому, когда я также верила, что каждое предложение Писания было Его собственным безошибочным словом, как я могу подвергать сомнению это новое и гораздо более великое откровение, которым вы поделились со мной?
   - Вы замечательная женщина, Ниниэн Рихтейр, - сказал он ей. - Не думаю, что я единственный, кто когда-либо говорил вам это, но надеюсь, вы признаете, что у меня более ясный взгляд на это, чем у многих других.
   - Мерлин, ваш взгляд - не просто на ситуацию здесь, на Сэйфхолде, но и на то, что значит быть человеком - должен быть самым близким к действительно уникальному, что когда-либо существовало. - Ее улыбка превратилась в напряженное, серьезное выражение, и она покачала головой. - Я пыталась представить, на что может быть похожа такая перспектива, но не думаю, что смогу. Не думаю, что кто-то другой смог бы.
   Он пристально посмотрел на нее еще мгновение, затем снова перевел взгляд на скользкую тропу, обдумывая то, что она сказала. Вероятно, она была права, но ее жизненный опыт, несомненно, ставил ее в лучшее положение для понимания его собственной точки зрения, чем у кого-либо другого на Сэйфхолде - во всяком случае, за пределами Нимуэ Чуэрио.
   - Я... - начал он, но остановился на полуслове.
   - Что? - спросила она.
   Он секунду смотрел вверх по склону, затем криво улыбнулся ей.
   - Я следил за дистанционно управляемыми пультами, размещенными вокруг гробницы. Кажется, одна из ваших сестер только что выглянула в окно. Похоже, впереди забушевало не самое малое смятение.
   - Могу себе представить, - сухо сказала Эйва. - Полагаю, что в сложившихся обстоятельствах нам, вероятно, следует ускорить темп - на самом деле ускорить мой темп, - чтобы мы могли немного раньше успокоить их.
  
   * * *
   Сестра Эмили, старшая хранительница, сидела на простом, но удобном деревянном стуле напротив трапезного стола и наблюдала, как Эйва и Мерлин потягивают горячий чай. Ей было за пятьдесят, на два или три года больше Эйвы, в темных волосах начинали пробиваться широкие серебряные пряди, а глаза были цвета ясного зимнего неба. В данный момент эти серо-голубые глаза были темными, полными теней и затаенных вопросов.
   Она отправила других хранительниц - на данный момент их было всего девять - обратно к их обязанностям. То, что они ушли без возражений, многое говорило о дисциплине сестричества, хотя даже их послушания было недостаточно, чтобы предотвратить затяжные взгляды через плечо. Только четверо из них когда-либо по-настоящему встречались со своей старшей Матерью, и немало потрясений было вызвано тем, что Эйва появилась в разгар зимы, пешком, с Мерлином в придачу.
   Сестра Эмили, - подумал Мерлин, - очевидно, полностью разделяла этот ужас.
   - Я рада видеть вас, Мать, - сказала она через несколько минут, - но уверена, вы можете понять, насколько... удивительным нахожу ваше прибытие сюда. И ваше, конечно, сейджин Мерлин.
   - Как вы, наверное, уже поняли, сестра Эмили, сейджин имеет довольно много общего с моим прибытием, - ответила Эйва. - В конце концов, вы же читали дневник святого Коди.
   Глаза хранительницы вспыхнули, когда Эйва упомянула о дневнике в присутствии Мерлина, но она только склонила голову в знак признательности. Эйва отхлебнула еще чаю, затем поставила тяжелую кружку на стол и спокойно встретилась взглядом с сестрой Эмили.
   - Сейджин Мерлин действительно сейджин в старом смысле этого слова, - тихо сказала она. - Я могу рассказать вам по своему личному наблюдению, что он обладает всеми способностями, которыми обладал святой Коди, и другими, которыми, сомневаюсь, обладал даже святой. И, - она слабо улыбнулась, - теперь могу честно сказать, что понимаю упоминания в дневнике о переносе хикоусеном архангелов. Это... не совсем то, что мы думали, но сам опыт, безусловно, достаточно чудесен.
   - Кесей хи коснулся сейджина? - Глаза сестры Эмили расширились, и Мерлин покачал головой.
   - Я бы никогда не стал делать таких заявлений, сестра, - сказал он ей. - И, поверьте мне, вокруг меня не горит священный огонь! - Он криво улыбнулся ей. - Мадам Парсан - ну, на самом деле, полагаю, Мать Ниниэн - обладает несколько сомнительным чувством юмора. Уверен, что вы сами это заметили.
   Эйва бросила на него насмешливый взгляд, и монахиня усмехнулась. Эта игра, казалось, расслабила ее, и она откинулась на спинку стула.
   - Правда в том, Эмили, - сказала тогда Эйва, - что, когда святой Коди писал о своем хикоусене, он на самом деле не имел в виду кесей хи, как мы думали. Хикоусен на самом деле был... сосудом, наделенным тайной силой архангелов, полагаю, это, вероятно, лучший способ описать это. Сейджин Мерлин может призвать такой же сосуд к себе на службу, когда ему это потребуется, но кесей хи, который окутывал хикоусены самих архангелов, был виден смертным только потому, что они были собственными транспортными средствами архангелов.
   Глаза сестры Эмили снова расширились, на этот раз скорее от удивления, чем от шока, и Мерлин серьезно кивнул. Это противоречило здравому смыслу, придавая даже мимолетное правдоподобие лжи об "архангелах", но едва ли это был первый раз, когда ему приходилось осторожно подходить к мерам веры Сэйфхолда. И, как продемонстрировала Сандария Гэтфрид, даже сестра святого Коди, вероятно, была плохо подготовлена к одновременному разрушению всего, на чем ее воспитывали, чтобы поверить. Если Сандарии было трудно принять правду, даже имея доказательства пещеры Нимуэ вокруг нее, как кто-то мог ожидать, что сестра Эмили примет ее без этих доказательств?
   Эйва была права... снова, - признал он. - Возможно, мне это не нравится, но явно пришло время для варианта гамбита "сейджин видит видения".
   И, как и в случае с королем Хааралдом и его советниками, это объяснение было полностью правдивым... насколько это было возможно. Это было важно для него, и Эйва согласилась, что очень важно, чтобы они никогда не лгали сестрам. Потенциальные последствия, если те, кто им доверял, обнаружат, что им солгали, были достаточно плохими, чтобы задумываться над ними, но, несмотря на все маски, которые Эйва была вынуждена надевать все время, когда у нее не было выбора, кроме как притворяться, ее позиция была продиктована как моральными соображениями, так и прагматизмом. Она обязана рассказать сестрам правду; если она не могла дать им это полностью, она, по крайней мере, не дала бы им никакой лжи вместо этого.
   - Несмотря на то, что у сейджина Мерлина есть доступ к его собственному хикоусену, он не может просто носиться в нем по миру, - продолжила она сейчас. - По крайней мере, не открыто. Уверена, вы можете себе представить, как Клинтан и инквизиция осудили бы это как доказательство его демонического происхождения, особенно если бы кесей хи не прикасался к нему всякий раз, когда его видели!
   Она закатила глаза, и сестра Эмили выразительно кивнула.
   - Ну, по тем же причинам я тоже не могу внезапно появиться в Зионе - или где-либо еще, если уж на то пошло. - На этот раз Эйва тихо рассмеялась. - Реакция ваших хранительниц, когда мы с сейджином поднялись по склону горы, достаточно ясно показывает это, не так ли?
   Сестра Эмили снова кивнула, сверкнув зимне-голубыми глазами, и Эйва улыбнулась ей в ответ, затем позволила своему лицу снова стать серьезным.
   - Настоящая причина, по которой сейджин привел меня сюда, заключалась в том, чтобы позволить ему изучить дневник, Эмили. Как записал сам святой Коди, к сейджинам прикасается только аншинритсумей. Несмотря на все их другие способности, они не ангелы и не архангелы, и он хочет проконсультироваться с сообщением святого Коди о войне против падших, чтобы получить какое-либо понимание, которое оно может дать. И, - она спокойно встретилась взглядом с сестрой Эмили, - прочитать разделы дневника, которые мы никогда не могли сами.
  
   * * *
   Гробница святого Коди была прекрасна.
   Часовня, посвященная Бедар, была достаточно красивой, хотя и маленькой. Простые покои хранительниц были наполовину построены и наполовину вырезаны в камне стен пещеры по обе стороны от входа. Сам этот вход был закрыт каменной стеной, пронизанной четырьмя прекрасными витражами, на которых были изображены знаменитые эпизоды из "Деяний архангела Бедар на Сэйфхолде". Зимой через них проникало мало света, но летом они, должно быть, превращали интерьер пещеры в витрину с богато окрашенной подсветкой. Этот свет также был направлен внутрь, туда, где часовня архангела, над которой возвышалась ее статуя, держащая лампу, ее символ, закрывала конец пещеры.
   Или, во всяком случае, то, что казалось его концом.
   На самом деле пещера простиралась более чем на милю вглубь горы, и это была лишь часть еще большей серии пещер, которые тянулись гораздо дальше, хотя сестры святого Коди отгородили его гробницу от остальной части пещерной системы каменной стеной. Здесь не было витражей, но природный камень естественной пещеры был сглажен и отполирован, чтобы образовать идеально круглую ротонду, а затем украшен резьбой со сценами из жизни святого Коди. Чередующиеся, постоянно горящие лампы из серебра и золота, наполненные ароматическими маслами, были установлены в этих стенах через равные промежутки. Столетия дыма от ламп и благовоний затемнили грубую каменную крышу пещеры, и их свет пролился на резные панели и наполнил тихое благоговение этой комнаты медовым освещением.
   Саркофаг в центре ротонды был вырезан из цельного массивного блока мрамора де-Кастро. Этот розовый камень, отмеченный узорами плотных завитков и добытый в горах де-Кастро в Северном Харчонге, был любимым материалом скульпторов и архитекторов Церкви. То, как именно камень для саркофага - более десяти футов в длину и четыре фута в высоту - был доставлен на его нынешнее место, несомненно, было историей, заслуживающей внимания, но Мерлин уже знал, чьи руки создали большую, чем в натуральную величину, лежащую статую святого, которая украшала его. Детали этого невероятно реалистичного изображения захватывали дух, а боковые стороны саркофага были украшены прекрасным изображением того, что казалось бесконечно повторяющимися узорами горных лилий, цветка, ассоциирующегося с мученичеством и сейджинами, которые сражались с силами тьмы в войне против падших.
   Как и рельефы, украшающие стены пещеры, создание этого саркофага было нелегкой задачей. И это не было сделано быстро, и каждый квадратный дюйм был делом рук сестер святого Коди, потому что до самого Мерлина ни один посторонний никогда не ступал сюда.
   Среди сестер, которые впервые спрятали здесь тело Коди, не было ни каменщиков, ни скульпторов. Это произошло позже, по мере того, как численность тайного ордена постепенно увеличивалась, и некоторые из его сестер, обладающие талантом к выполнению этой задачи, проходили подготовку в великой академии Жьянгду в южном Тигелкэмпе. Жьянгду создавала скульпторов Церкви Ожидания Господнего почти девятьсот лет, и было очевидно, что сестры, чьи руки создавали красоту вокруг него, легко могли быть одними из самых известных из всех художников Сэйфхолда. Но они решили не делиться своим талантом с остальной частью Сэйфхолда; все это было потрачено на этот скрытый, отполированный драгоценный камень, который, как они знали, остальной мир никогда не увидит, даже не узнает о его существовании.
   Он стоял долгое, безмолвное мгновение с уважением, которого заслуживали вера и благочестие создателей и смотрителей гробницы. Человек, похороненный здесь, был не более божественен, чем "архангелы", создавшие Церковь, которой он служил. Но это ничего не отняло у его служения, точно так же, как ничто никогда не могло уменьшить верность, веру и преданность тех, кто чтил его память, и ноздри Мерлина раздулись, когда он вдохнул аромат ламп, которые вечно горели в память о Коди.
   Затем, наконец, он отвернулся от саркофага к не менее красивому золотому реликварию, в котором хранился дневник святого Коди. Он лежал на пьедестале из инкрустированного золотом мрамора в нише, вырезанной в северной стене пещеры, между стоящими доспехами с антикварной кирасой и шлемом, а также безликой глыбой мрамора де-Кастро, пронзенной длинным мечом с прямым лезвием. Доспехи выглядели бронзовыми, а меч - дамасской сталью, но на самом деле оба были сделаны из боевой стали, и этот меч мог быть извлечен из его каменных ножен кем угодно. Если уж на то пошло, им можно было бы проткнуть эту каменную глыбу насквозь, потому что его лезвие было таким же острым, как у вакадзаси, сидящего на бедре Мерлина.
   Эйва и сестра Эмили стояли и смотрели, как он подошел к реликварию и открыл его. Том, лежавший в нем, казался переплетенным в кожу, но это тоже было обманчиво. Он осторожно вынул его из бархатного гнезда, открыл обложку и посмотрел на четкий, резко наклоненный почерк на первой странице. Как и доспехи и меч, дневник был сделан из передовой синтетики своего времени, и его страницы были такими же гибкими, как в тот день, когда их выдавливали.
   - Меня зовут Коди Кортасар, - начинался он, - и я Адам, удостоенный чести, гораздо большей, чем мог бы заслужить любой смертный, стоять рядом с самими ангелами и архангелами против сил Тьмы.
   - Моя служба началась в мрачные дни первых сражений того, что стало войной против падших. Большая часть моих воспоминаний о моей ранней жизни стала неясной, почти как если бы это было не более чем сном, но я помню, как добровольно пошел служить против падших. И помню, как проснулся в священном лазарете, окруженный слугами архангелов, и мой разум был наполнен знаниями и навыками, далеко превосходящими возможности простого смертного, наделенного самим прикосновением Бога.
   - Борьба с последователями Ко-янга шла не очень хорошо, и....
  
   .IX.
   Завод Делтак, графство Хай-Рок, королевство Старый Чарис, Чарисийская империя
  
   - Что ж, это, безусловно, впечатляет, Брад.
   Эдуирд Хаусмин, сложив руки за спиной, шел вдоль громадного "парового автомотива", который молча стоял на сверкающих стальных рельсах. Брад Стилмин, вдохновитель проекта, шел рядом с ним, за ним следовал Сталман Прейджир.
   - Вопрос, конечно, - продолжил Хаусмин, - в том, действительно ли эта проклятая штука сработает.
   - Все модели работали так, как предсказывали доктор Вирнир и доктор Маклин, сэр, - почтительно заметил Стилмин. - И Сталман здесь клянется, что полномасштабный проект будет работать так же хорошо.
   - И это тоже очень обнадеживает, я уверен, - сухо сказал Хаусмин, оглядываясь через плечо на маленького, крепкого на вид мужчину позади них. - Так я должен понимать, что вы достаточно уверены в себе, чтобы победить его с первого раза, мастер Прейджир?
   - Да, сэр. Уверен, - широкая ухмылка Прейджира обнажила отсутствие двух его зубов. - Те ранние модели мастера Стилмина были насквозь забавными, но я действительно с нетерпением жду, когда увижу в действии это!
   Хаусмин покачал головой, но при этом улыбнулся. Наблюдение за тем, как Прейджир пыхтит по кольцевой траектории испытательного трека на миниатюрных моделях экспериментальных автомотивов, было источником немалого развлечения для персонала заводов Делтак. На самом деле, многие зрители проводили время, смеясь, но едва ли это был первый раз, когда детские шаги одного из отпрысков Делтака вызывали веселье даже у людей, наиболее преданных тому, чтобы заставить работать хитроумное устройство.
   Промышленник сделал паузу, глядя на высокую дымовую трубу автомотива, затем намеренно отступил назад, пока не смог увидеть весь автомотив, не поворачивая головы.
   Несмотря на все свои размеры, он имел странно незавершенный - или, возможно, слово, которое он искал, было "грубым", - внешний вид по сравнению с изображениями паровозов последнего поколения со Старой Земли, которыми его снабдил Сова. Тем не менее, по той же причине он выглядел гораздо более изящным и утонченным, чем его предшественники начала девятнадцатого века. Он был построен в конфигурации, которую на Старой Земле назвали бы конфигурацией 2-4-0, с двойными передними колесами, за которыми следовали два спаренных ведущих колеса, приводимые в действие двумя приводными цилиндрами диаметром двадцать один дюйм с тридцатидюймовым ходом поршня. В отличие от судовых двигателей, которые были первой настоящей любовью Прейджира, в автомотивостроении использовалась система жаровых труб, при этом горячие газы из топки проходили через заполненный водой котел. Тем не менее, он был спроектирован для работы при более высоком давлении и температуре, чем большинство локомотивов Старой Земли до двадцатого века, и включал в себя как пароперегреватель (трубы, в которых пар из котла проходил через горячие газы печи перед собственно котлом, который дополнительно нагревал его для получения "сухого пара" для цилиндров) и дутьевую трубу, использующую отработанный пар для увеличения тяги топки с целью повышения ее эффективности. Пароперегреватель был одной из идей Прейджира, основанной на его работе с судовыми двигателями, но дутьевая труба была предложением Хаусмина, основанном на предложениях Совы и доктора Данель Вирнир. Существовали огромные возможности для повышения эффективности обоих, поскольку разработка Вирнир динамики давления все еще находилась на очень ранней стадии, и все еще было несколько проблем с тарельчатыми клапанами, которые пропускали пар в цилиндры. Несмотря на это, по расчетам Совы, текущая конструкция будет производить около шестидесяти одной драконьей силы (более полутора тысяч лошадиных сил Старой Земли) и, вероятно, уже находится на одном уровне с таковыми в последние два десятилетия или около того девятнадцатого века.
   Прототип перед ним стоил огромных денег с точки зрения квалифицированной рабочей силы и ресурсов в то время, когда и то, и другое было в критическом дефиците, но, как и во многих других проектах заводов Делтак, мужчины (и женщины), ответственные за его разработку, внимательно следили за тем, как производить его потомство настолько эффективно, насколько это возможно. В то время как прототип был, по сути, изготовлен вручную, он был спроектирован таким образом, чтобы его преемники могли быть сконструированы из серии узлов, все размеры и планировка которых облегчали быстрое изготовление.
   Это очень помогло бы, если бы Хаусмин взял на себя обязательство запустить их в производство, но это все равно потребовало бы еще одного расширения его возможностей по производству необходимых крупномасштабных - очень крупномасштабных - стальных отливок. Фактически, ему пришлось бы добавить специализированный автомотивный завод к своему и без того огромному заводу, не говоря уже о еще более крупном, предназначенном исключительно для прокатки рельсов для будущих путей. С другой стороны, такого рода расширение было тем, к чему Хаусмин научился относиться спокойно, и работа, проделанная Делтаком по проектированию и строительству паровых энергостанций, брони и новых тяжелых орудий для флота, чрезвычайно помогла бы, если бы он это сделал. И он был почти уверен, что так и будет, учитывая личный интерес Кэйлеба и (особенно) Шарлиэн к проекту.
   Конечно, интересный вопрос - это как я собираюсь производить достаточно стали, чтобы держать все мои шары в воздухе одновременно, - сухо размышлял он. - Слава Богу, наконец-то заработали заводы на озере Лайман! Но даже с этим дополнительным производством...
   Ему удалось подавить дрожь, когда он подумал об избыточной нагрузке, которую это обещало навесить на его сталелитейный завод. Чего бы ни хотели Стилмин и Прейджир - или Шарлиэн, если уж на то пошло, - железным дорогам просто придется занять второе или даже третье место в ближайшем будущем. Ему нужно было достроить броненосцы, достроить корабли Кинг Хааралд (и изготовить их орудия), а также сначала произвести всю артиллерию и стрелковое оружие, необходимые имперской чарисийской армии. После того, как эти мелкие вопросы будут решены, он сможет уделить автомотивостроению то внимание, которого, по мнению Стилмина, оно явно заслуживало.
   И в этом Брад тоже не так уж сильно ошибается, - напомнил он себе. - Именно железные дороги больше, чем что-либо другое, действительно стимулировали развитие сталелитейной промышленности Старой Земли. И, честно говоря, железные дороги пойдут еще дальше к тому, чтобы ослабить хватку Запретов, чем артиллерия. Это то, что просто должен иметь любой - особенно любая наземная держава, - кто хочет конкурировать в плане промышленности. Во всяком случае, как только они об этом узнают.
   - Хорошо, - сказал он, наконец, отворачиваясь от автомотива и встречаясь взглядом со Стилмином. - Отец Пейтир будет завтра или послезавтра, чтобы ты продемонстрировал ему свое новое чудовище. Пока что ему, похоже, нравится эта идея, поэтому, пожалуйста, постарайтесь не взорвать его у него на глазах.
   - Мы постараемся, сэр, - заверил его Стилмин с усмешкой, и Хаусмин фыркнул.
   - Сейчас достаточно легко сказать, - мрачно заметил он. - Если он все-таки взорвется, ты тоже взорвешься вместе с ним. А это значит, что именно мне придется объяснять ему все это постфактум!
   - Мы со Сталманом сделаем все возможное, чтобы не причинять вам подобных неудобств, сэр, - пообещал Стилмин.
   - Смотри, чтобы ты это сделал, - строго сказал Хаусмин, затем вздохнул. - А теперь я должен пойти и перекинуться парой слов с мастером Малдином о новых стрелковых линиях.
   - Удачи, сэр, - сказал Стилмин, и Хаусмин снова фыркнул и направился к ожидавшему его велосипеду.
   Персонал Эдуирда Хаусмина был самым большим, какой когда-либо видел Сэйфхолд. Только на заводах Делтак работало более сорока тысяч рабочих, и это не считая его армии шахтеров или газовых заводов - или строителей каналов, барж и рабочих верфи, если уж на то пошло. В него также не входили какие-либо другие его литейные и мануфактурные цеха. В целом у него работало более ста тысяч рабочих, и их число продолжало неуклонно расти. Однако Делтак был, безусловно, его крупнейшим предприятием, и начинающий автомотивный цех отделяло более двух миль от оружейной мастерской имени Урвина Мандрейна, где производились револьверы и новые винтовки имперской чарисийской армии. Постоянная пелена дыма, создаваемая коксовыми и доменными печами, придавала воздуху едкий, режущий нос запах, а уровень шума и стремительный уровень энергии пугали непосвященных и были более чем достаточны, чтобы заставить любого велосипедиста быть осторожным, пытаясь пробраться сквозь него.
   Он миновал множество других велосипедов - они становились все более распространенными, особенно вокруг различных мануфактур Хаусмина, - и слышал звон установленных на руле нажимных колокольчиков, когда их водители предупреждали людей о своем приближении. Этого предупреждения было недостаточно, чтобы предотвратить случайное столкновение и падение, но большинство его рабочих приобрели привычку убегать с дороги, прежде чем их задавят новые хитроумные приспособления. Они, безусловно, сделали движение более быстрым и эффективным, и если предложение Нармана Тайдуотера по производству пневматических шин из корисандского каучука сработает....
   Он посмотрел на облако дыма со своими обычными смешанными чувствами. С одной стороны, он ненавидел то, что это делало с легкими его рабочих. С другой стороны, это было неизбежным следствием производства количества стали, необходимого Чарису для его выживания. И какие бы сомнения у него ни были по этому поводу, эти коксовые и доменные печи производили побочные продукты - от угольного газа, освещающего его производственные цеха и здания, а также набережную Теллесберга, до креозота, сохраняющего деревянные шпалы, которые в конечном итоге понадобятся железным дорогам Стилмина, - продукты, которые имели почти неисчислимую ценность. И еще через несколько месяцев некоторые из тех побочных продуктов найдут свое применение в производстве первого бездымного пороха Сэйфхолда и артиллерийских разрывных снарядов.
   Тем временем ливизитовая мануфактура к западу от главного завода Делтака перешла к массовому производству. По настоянию Мерлина продукция первоначального пилотного производства была передана графу Хэнту, который, безусловно, использовал ее с хорошим эффектом, но то производство едва ли было эффективным процессом. С другой стороны, новая мануфактура учла десятки уроков, извлеченных в процессе создания прототипов, и, похоже, она должна была превзойти первоначальные прогнозы Сандры Ливис по выпуску продукции минимум на десять процентов. Хаусмин надеялся, что это компенсирует ее недовольство тем, как Кэйлеб и Шарлиэн настояли на названии нового взрывчатого вещества.
   Она хотела назвать его оригинальным именем Альфреда Нобеля, поскольку большая часть ее работы была просто дублированием его производственных процессов на Старой Земле. К сожалению, никто не смог придумать разумного объяснения такому странному слову, как "динамит", и она была не в восторге, когда ее монархи настояли на том, чтобы вместо этого назвать его в ее честь. Продукция новой мануфактуры фактически превосходила ранние достижения Нобеля, но оставалась непригодной в качестве наполнителя для снарядов по всем причинам, присущим большинству взрывчатых веществ на основе нитроглицерина: выделение жидкости, чувствительность и склонность к разложению при хранении.
   Нитроцеллюлозная взрывчатка почти наверняка станет доступной раньше подходящего наполнителя для осколочно-фугасных снарядов, но Ливис шла по горячим следам тротила военного назначения. У нее были все ингредиенты (включая толуол, извлеченный из сосны с голубыми иглами, дерева, которое было обычным в Чарисе и Эмерэлде); вопрос главным образом заключался в том, чтобы производить их в достаточном количестве с необходимыми гарантиями от токсичности. И, как с сожалением признал Хаусмин, с прицелом на ограничение долгосрочного объема загрязнения, которое могло бы создать производство. Как и во многих других аспектах чарисийской версии промышленной революции, они сделали бы все возможное, чтобы смягчить последствия, но у них не было другого выбора, кроме как продолжать процессы создания оружия, необходимого им для выживания.
   Во многих отношениях пикриновая кислота была проще в производстве. Она также была более мощной, чем тротил, но имела серьезные проблемы со стабильностью и коррозией. При всех своих других недостатках тротил был чрезвычайно стабилен и гораздо безопаснее в хранении или обращении, а его более низкая температура плавления значительно облегчала заполнение им снарядов.
   Линии по производству и сборке патронов для стрелкового оружия на заводе Делтак также работали на полную мощность, хотя, как и на фабрике ливизита, пороховой завод был расположен далеко от основного объекта. В конечном счете, однако, основная часть мощностей Хаусмина по заправке патронов Чариса будет расположена на заводе Канир, заводе-спутнике в заливе Галл, недалеко от залива Эрейстор в графстве Бейшор Эмерэлда.
   Все больше и больше порохового производства империи уже было перенесено в Эмерэлд. Отчасти это было сделано для того, чтобы рассредоточить производство и уменьшить зависимость империи от существующих пороховых заводов Чариса, особенно после ужасающего взрыва на пороховой фабрике Хейрата. Однако большая часть этого была простой рационализацией в свете близости Эмерэлда к Вивернарию. Этот скалистый мыс на северо-западной оконечности острова Силверлоуд, через пролив Долфин от Эрейстора, мог похвастаться огромными, похожими на скалы залежами гуано виверн, которые в первую очередь были главной причиной заселения Силверлоуда (если даже сейчас можно назвать так его редкую плотность населения). Они также были причиной того, что дальновидная династия Армак претендовала на весь остров задолго до того, как кто-либо из ее представителей когда-либо слышал о ком-то по имени Джеримайя Ноулз, из-за их ценности для индустрии удобрений. Эмбарго Жэспара Клинтана серьезно подорвало прибыльную торговлю нитратами с материком, но те же самые нитраты были столь же важны для растущей военной промышленности.
   Учитывая количество пороха, которое уже производил Эмерэлд, и тот факт, что текущее производство гильз заводами Делтак было выше, чем их можно было заполнить на месте, имело смысл отправить дополнительные гильзы в Эмерэлд. В конце концов, когда собственные линии по производству гильз завода Канир выйдут на запланированную мощность, Эмерэлд также будет обеспечивать, по меньшей мере, пятьдесят процентов всех гильз империи, и Кэйлеб и Шарлиэн намеревались разместить на острове также большую часть производства бездымного пороха. Если уж на то пошло, они также начали устанавливать оборудование для вытяжки гильз на заводе в Мейкелберге, где уже действовала первая из новых чисхолмских линий по производству винтовок и револьверов. Это было частью их плана по распространению занятости - и еретических концепций индустриализации - как можно шире среди своих подданных.
   И было бы хорошо, если бы работы в Канире пошли полным ходом, - размышлял Хаусмин, -уверенно крутя педали, потому что 1-й корпус Кинта Кларика полностью перевооружался новым оружием, стреляющим патронами. Каждому из его снайперов-разведчиков и каждому бойцу 3-й конной бригады должны быть выданы один из новых револьверов (официально "револьвер М96, калибр .45, модель 0", но уже известный войскам как "Малдин .45", к немалому смущению Тейджиса Малдина), и одна из еще более новых винтовок M96 с магазином. Четырем тысячам стрелков 4-й пехотной дивизии также предназначались M96, в то время как для всех остальных были переделанные казнозарядные автоматы Мандрейна. Официально они были обозначены как "винтовка Мандрейна, калибр .50, Марк II, модель 2", но войска, с их обычным пренебрежением к официальной терминологии, приняли собственное обозначение Мандрейна и назвали их просто "люками" из-за конструкции их откидных казенных частей. Прежние револьверы конной пехоты передавались артиллеристам 1-го корпуса, а минометным расчетам подразделений поддержки и солдатам групп артиллерийской поддержки также выдавались "люки".
   Это означало, что двадцать семь тысяч или около того солдат 1-го корпуса могли выставить внушительную огневую мощь, но это также означало, что Хаусмин был вынужден отправить новое оружие не позднее начала февраля, если он хотел передать его в руки Грин-Вэлли вовремя для его запланированного наступления, а производство патронов отставало от первоначальных оценок. Они смогли отправить двести патронов на револьвер, триста патронов на "люк" и триста пятьдесят на винтовку М96, но это был не очень щедрый запас, учитывая необходимость солдат ознакомиться с новым оружием и взять с собой в бой достаточный запас боеприпасов. Еще больше боеприпасов изготовлялось и уже отправлялось в Сиддармарк, и их ожидали дополнительные винтовки и револьверы. Создать достаточный запас новых боеприпасов оказалось сложнее, чем предполагалось, и он сильно подозревал, что когда начнется сезон весенней кампании, спрос на местах также будет выше прогнозов. Все это объясняло пот и беспокойство, которые он тратил на новые мануфактуры боеприпасов Эмерэлда.
   Он поморщился при этой мысли, но если Грин-Вэлли придется быть осторожным с расходами на боеприпасы в течение следующего месяца или около того, его люди все равно будут в гораздо лучшем положении, чем их противники. Новые минометы M97 также помогут компенсировать нехватку боеприпасов к стрелковому оружию, и, хотя ливизит был не очень подходящим наполнителем для снарядов, Хэнт уже продемонстрировал, насколько полезным он окажется для боевых инженеров имперской чарисийской армии. В общем, армия Бога не собиралась наслаждаться свежими плодами чарисийской изобретательности.
   Что чертовски хорошо, - сказал он себе с еще более мрачным выражением лица, когда наконец добрался до места назначения и слез с велосипеда. - Брат Линкин на заводе Сент-Килман вызывает еще большее раздражение, чем Жуэйгейр в Горэте. И Дючейрн превращается в еще большую занозу в заднице, чем был раньше. Надеюсь, что тот, кто убил Жоржа Трумина и украл его портфель, найдет особенно горячий плевок в аду. Более того, надеюсь, что агенты Эйвы поймают его и сбросят в залив Бедар с камнем, привязанным к лодыжкам.
   Любопытство, воображение и подвижный ум Линкина Фалтина, как и у Динниса Жуэйгейра, делали именно то, что требовалось для выполнения первоначальной миссии Нимуэ Элбан... что было неудачно с точки зрения того, что нужно было Чарису. Фалтин был достаточно умен, чтобы понять, что высота и форма затвора новой винтовки, разработанной Жуэйгейром и модифицированной им самим, вероятно, будут иметь решающее значение. Поэтому он изготовил сразу не менее двух дюжин прототипов, каждый с немного разными винтами, и выбрал тот, который показал наилучшие результаты.
   Не довольствуясь остановкой на достигнутом, он пошел на шаг дальше, чем Жуэйгейр, и придумал еще лучшую конструкцию казенной части, и производил новые винтовки в большем количестве - и дешевле - чем прогнозировалось. Он даже собирался добиться большей степени стандартизации, хотя это только начиналось. Хуже того, он ухватился за заметки о мартеновском производстве стали из портфеля Трумина, как утопающий за спасательный плот с приближением кракенов.
   При поддержке Дючейрна он перевел схемы и инструкции, которые Трумин должен был передать совету мануфактур Грейгора Стонара, в подробные планы строительства и инструкции по их эксплуатации и распространил их по всем литейным заводам в землях Храма, Харчонге, Деснейре и Доларе.
   Деснейр (как и следовало ожидать) был гораздо менее восприимчив к новым концепциям, и даже доларским литейным мастерам потребовалось бы некоторое время, чтобы запустить и отладить новые печи. Зимняя погода тоже не способствовала строительству. Если уж на то пошло, Чарис, в немалой степени благодаря вкладу Мерлина (и Совы), имел огромную фору в искусстве изготовления хорошей стали и сплавов, на дублирование которых церковным литейным заводам потребовались бы годы (или даже десятилетия) методом проб и ошибок. Однако даже несовершенная сталь была намного лучше чугуна, и производство Церкви должно было значительно возрасти, а самый первый из новых сталелитейных заводов будет запущен в эксплуатацию в районе залива Долар в ближайшие месяц или два.
   Это не могло занять намного больше времени, учитывая, что сам Хаусмин создал большинство новых техник как немногим большее, чем систематические усовершенствования уже существующих практик. И, к сожалению, инструкции, которые он отправил Сиддармарку для применения этих усовершенствований, были очень четкими, краткими и полными. Им просто повезло, что другая информация в украденном портфеле Трумина была задумана как широкое введение в концепцию паровых двигателей, а не как инструкции по сборке со схемами и четкими указаниями о материалах, размерах и методах, которые были предоставлены для печей. Последнее, что им было нужно, - это доставить Матери-Церкви то, что представляло собой настоящую рабочую модель одного из любимых паровых двигателей Прейджира!
   Даже брат Линкин находил перевод общих принципов в реальное оборудование трудным делом, но Хаусмин был мрачно уверен, что, если у него будет достаточно времени, он сам создаст грубые паровые двигатели. Без сомнения, они были бы недостаточно мощными и подверженными поломкам, не говоря уже о том, что предлагали бы множество возможностей для катастроф, таких как взрывающиеся котлы, но они все равно представляли бы собой огромное увеличение возможностей Церкви. Это было бы достаточно плохо только с точки зрения паровых двигателей на одних доменных печах и мануфактурах, но мысль о столкновении даже с относительно медленными военными кораблями с паровым двигателем была непривлекательной.
   Что ж, даже брат Линкин и лейтенант Жуэйгейр не собираются за одну ночь перестраивать все промышленное производство Церкви, - напомнил он себе, вкатывая велосипед на стойку перед заводом винтовок номер один имени Урвина Мандрейна. - И не думаю, что армии Божьей осталось очень много месяцев. Все, что они захотят сделать после того, как мы надерем задницу их армии между ушей и убедим храмовую четверку, что они никогда-никогда-больше не захотят связываться с чарисийцами, меня устраивает.
   - Мастер Хаусмин! - Тейджис Малдин поприветствовал его широкой улыбкой, пожав ему руку. - Вижу, вы ближе по времени, чем обычно!
   - Не очень хорошо указывать на то, что я всегда отстаю от графика, мастер Малдин, - нахмурившись, сказал ему Хаусмин, и Малдин усмехнулся. Он прошел долгий путь от встревоженного, но решительного мастера, который искал аудиенции у самого богатого человека на Сэйфхолде, чтобы показать ему свою концепцию нового револьвера. И так и должно было быть, поскольку он сам был на пути к тому, чтобы стать одним из самых богатых людей на Сэйфхолде. Однако едва ли не более важной для Эдуирда Хаусмина была уверенность Малдина в собственной самооценке - и в собственных изобретательных суждениях, - которая пришла вместе с последним безумно напряженным годом или около того его жизни.
   - Мне кажется, нет никаких причин, по которым вы должны отличаться от тех из нас, кто работает на вас, сэр, - отметил Малдин. - Каждый из нас пытается выполнить двухчасовую работу за один час каждый благословенный день Лэнгхорна, не так ли?
   - Я действительно верю, что вы правы, - признал Хаусмин, отпустив руку другого мужчины и мотнув головой в сторону двери оружейного завода. - Так почему бы нам с тобой не пойти и не взглянуть на твою последнюю попытку растянуть доступные тебе часы?
   - Честно говоря, сэр, думаю, что это то, что вы могли бы найти немного интересным, - сказал Малдин, идя рядом с ним. - Я немного подумал о том, что вы сказали на днях об одном преимуществе гладкоствольных ружей перед винтовками. Особенно винтовками, заряжающимися с казенной части.
   - А? - Хаусмин спрятал улыбку за озадаченным выражением лица. Он с нетерпением ждал этого разговора. - О! - Он позволил своему выражению проясниться. - Ты имеешь в виду их способность стрелять не просто единственной пулей, а сразу "пулей и картечью", когда дистанция достаточно мала, как в битве при Киплинджире?
   - Да, сэр, это так. - Малдин нетерпеливо кивнул. - Видите ли, я подумал об этом, и нет никакой причины, по которой мы не могли бы стрелять картечью из патрона, кроме повышенного расхода меди для столь большого патрона. Но потом до меня дошло. Патроннику все равно, из чего сделан патрон; его задача - удерживать заряд, во что бы мы его ни упаковали. И мне пришло в голову, что вместо того, чтобы использовать латунь, мы могли бы посмотреть на другие материалы. Типа бумаги. Теперь берем картон нужной формы и прикрепляем один конец к латунной чашке, чтобы она удерживала запал, и все, что нужно будет сделать, это...
  
   .X.
   Пещера Нимуэ, горы Света, земли Храма
  
   - Сова и я завершили наш анализ.
   Голографические глаза Нармана Бейца скользили по лицам других членов небольшой группы, собравшихся - физически или электронно - за столом в пещере Нимуэ. На самом деле, физически присутствовали только Мерлин, Эйва и Сандария Гэтфрид, но на этот раз Сова генерировал полные голографические изображения всех присутствующих, а не просто проецировал их на контактные линзы тех, кто был разбросан по всей планете.
   - Как предположили сестры святого Коди, - продолжил Нарман, на этот раз глядя на Эйву и Сандарию, - причиной, по которой он решил писать по-испански - на испанском языке, было его беспокойство по поводу того, насколько далеко за рамки общепринятой доктрины и теологии могут выйти его рассуждения. Однако даже те фрагменты, которые он записал на английском языке, дали нам значительное дополнительное представление о том, что на самом деле произошло после удара Ракураи по анклаву Александрия.
   - Озарение, которого еще нет в дневнике Сент-Жерно? - спросил Мейкел Стейнейр, сложив свои жилистые руки на столе перед собой. На самом деле они были сложены на его столе в далеком Мэнчире, где была почти полночь.
   - На самом деле, нового довольно много. - Нарман пожал плечами. - Джеримайя Ноулз и его друзья были спрятаны в Теллесберге, Мейкел. У них был доступ только к той информации, которая доходила до того, что по сути было очень маленьким городком на далеких задворках. Это ограничивало то, что они действительно могли знать о том, что происходило в других местах, и их приказы от Шан-вей не высовываться также сыграли свою роль. Вчетвером они не смогли бы многого добиться, отрезанные от Александрии и изолированные на полмира от всех остальных колонистов, даже если бы у них не было инструкций Шан-вей затаиться, выжить и планировать будущее. Так что во многих отношениях взгляд Сент-Жерно на войну против падших был таким же взглядом постороннего, как и у любого другого жителя Сэйфхолда. Коди Кортасар, с другой стороны, был в самом разгаре этой войны. Он видел гораздо больше ее, и с совершенно другой точки зрения.
   Стейнейр медленно и задумчиво кивнул.
   - Спасибо, - сказал он. - Я не оспаривал вашу интерпретацию, только хотел убедиться, что понял контекст.
   - При всем моем уважении, ваше преосвященство, - выражение лица Сандарии было таким же сухим, как и ее тон, - думаю, что "контекст" - это то, что мы все могли бы использовать на данный момент.
   Несколько других хихикнули, и Мерлин улыбнулся. Сандария могла продолжать питать сомнения по поводу версии внутреннего круга об архангелах, но ее пребывание здесь, в пещере Нимуэ, смягчило самые острые углы этих сомнений. И она, очевидно, преодолела свой первоначальный дискомфорт от долгих бесед с людьми, которые физически не присутствовали... или оказались мертвыми.
   Она испугалась Совы, когда Мерлин и Нимуэ объяснили, что его голограмма была голограммой человека, который никогда физически не существовал за пределами фактически "магических" границ компьютера. Тем не менее, ей было легче переварить это, чем мысль о том, что люди, которых она знала как Мерлина и Нимуэ, на самом деле были парой машин, обе из которых содержали воспоминания молодой женщины - той же самой молодой женщины, - которая умерла почти за тысячу лет до ее собственного рождения. Однако она знала - или, по крайней мере, была представлена - и Мерлину, и Нимуэ до того, как ей рассказали эту правду, и она относилась к ним как к отдельным и самостоятельным личностям, которыми они стали таким образом, что факт физической смерти Нимуэ Элбан отодвинулся ниже уровня осознания разумом.
   Она не могла сделать этого с Нарманом Бейцем. Она знала, что он умер, и у него было не больше физического тела, чем у Совы. Ей потребовалось много дней, чтобы избавиться от мысли, что она разговаривает с призраком всякий раз, когда беседовала с Нарманом. На самом деле, в течение первых пятидневок после ее прибытия в пещеру она избегала разговоров с ним, когда это было возможно. Она предпочла бы адресовать любые комментарии или запросы Сове и позволить ИИ направить их к Нарману, только если это окажется необходимым.
   Может быть, тот факт, что сейчас ей с ним намного комфортнее, - это хороший знак, - подумал Мерлин. - Думаю, что ее разум и ее мировоззрение были... расширены таким образом, что она до сих пор этого не осознавала. Во всяком случае, я чертовски на это надеюсь.
   - Контекст, безусловно, имеет решающее значение для понимания того, что на самом деле было сказано, сестра, - согласился Мейкел. - И подозреваю, что у святого Коди была... уникальная перспектива, мягко говоря.
   - Думаю, мы все могли бы согласиться с этим, - сказал Нарман. - На самом деле, я нашел кое-что из того, что он сказал, еще более интересным из-за того, что это приоткрывает способ перепрограммирования воспоминаний колонистов.
   - Что ты имеешь в виду? - глаза Кэйлеба пристально сузились.
   - Ну, из английских частей его дневника было очевидно, что по крайней мере некоторые из его воспоминаний были... перестроены во второй раз, когда он стал сейджином. Ссылки на его пробуждение в "священном лазарете" и отсутствие ясности в его ранних воспоминаниях сделали это довольно понятным. Сначала мы предположили, что они были неясны, потому что это были новые воспоминания, подобные тем, которые Бедар имплантировала всем колонистам. Но после тщательного чтения и анализа мы с Совой пришли к выводу, что на самом деле это не так. Вместо новых, сфабрикованных воспоминаний, похоже, воспоминания, которые, как мы думали, Бедар полностью уничтожила, на самом деле не были уничтожены. Есть несколько отрывков, которые, по-видимому, содержат ссылки, по крайней мере, на частичные воспоминания о Старой Земле. Я подозреваю, - Нарман снова посмотрел на Сандарию, - что эти ссылки являются одной из причин, по которой сестры интерпретировали его более поздние комментарии как указание на то, что души колонистов были где-то в другом месте, прежде чем они пробудились здесь, на Сэйфхолде. Во всяком случае, они описывают мир, очень, очень отличающийся от Сэйфхолда. Например, есть один на девяностой странице, который, безусловно, кажется воспоминанием о видеозвонке. На самом деле он никогда не называет это коммуникатором или коммом - он использует термин кейтей, который, по-видимому, является словом, используемым орденом Чихиро при выдаче коммов недавно созданным сейджинам, - но Сова и я согласны, что это должно быть то, о чем он говорил. Его память просто не была достаточно ясной, чтобы описать это полностью.
   - Я помню отрывок, о котором вы говорите, - сказала Сандария. - Вы имеете в виду то, где он пишет о призраке своей жены, не так ли?
   - Вот именно, - кивнул Нарман. - Из того, как он описывает, что видел ее "как будто в зеркале, которое жило и говорило", очевидно, что он не разговаривал с ней лицом к лицу, и единственное, что мы могли придумать, чтобы объяснить это, была своего рода видеосвязь. Мы также проверили первоначальные списки пассажиров и обнаружили, что Коди Кортасар и его жена Сандра числятся колонистами в анклаве Зион. Однако, согласно документам Шан-вей, Сандра была убита менее чем через три года после пробуждения колонистов.
   - Убита? Как? - спросила голограмма Нимуэ.
   - Ящером-резаком, но Коди, по-видимому, не помнил никаких подробностей ее смерти. На самом деле, есть несколько мест, где он комментирует пробелы в своих собственных воспоминаниях о Сэйфхолде, и у него не было личных воспоминаний о событиях, непосредственно связанных с ударом по Александрии.
   - Вы думаете, что эти воспоминания были намеренно подавлены? - спросил Доминик Стейнейр.
   - Нет. - Нарман пожал плечами. - Полагаю, что это возможно, но не вижу никаких причин для того, чтобы они сделали это нарочно. Думаю - и Сова согласен, - что это, вероятно, был непреднамеренный побочный эффект их попытки выборочно отменить часть подавления памяти, которую они сделали, когда превратили его в Адама.
   - Я заметил его ранние упоминания о том, как легко он научился управлять "хикоусеном", которым они его снабдили, - сказал Мерлин, - но не помню ни одного места, где он действительно называл это "аэромобилем".
   Нарман фыркнул, поскольку Мерлин (или любой другой ПИКА) - как и Ниниэн Рихтейр - обладал идеальной памятью.
   - Вы не помните этого, потому что он этого не делал, - сказал пухлый маленький эмерэлдец. - Он всегда называл его либо хикоусен, либо просто "мой сосуд". Вы правы насчет того, как быстро он научился с ним обращаться, и то же самое можно было сказать о многих небольших высокотехнологичных предметах, которые ему поставляли "архангелы". Например, аптечка, коммуникатор, прибор ночного видения при слабом освещении и многое другое. Нам кажется, что командный состав решил, что было бы проще и быстрее - и, вероятно, более впечатляюще "чудесно" - чтобы их сейджины просто "обладали" любыми необходимыми навыками без необходимости обучения. Могло быть несколько способов сделать это - у всех Адамов и Ев все еще были их широкополосные импланты для скоростного обмена информацией - но, похоже, тот, который они выбрали, состоял в том, чтобы вернуться к воспоминаниям своих кандидатов в сейджины и ... активировать эти навыки без каких-либо сознательных воспоминаний о том, откуда они пришли или как они впервые были приобретены.
   - Что ж, это было высокомерно с их стороны, - пробормотала Нимуэ. Все взгляды обратились к ней, и она пожала плечами и посмотрела через стол на Мерлина. - Помнишь, что сказала тетя Аэронвен о намеренно подавленных воспоминаниях?
   Мерлин на мгновение нахмурился, затем кивнул.
   - Ты имеешь в виду, когда они с папой ввязались в эту затяжную драку из-за моральности подавления травмирующих воспоминаний?
   - Да. - Нимуэ вернула свое внимание к остальным. - Тетя Аэронвен была моей... нашей, я полагаю, - ее губы изогнулись в улыбке, - старшей сестрой отца. Она была психиатром, и, как и многие психиатры, большую часть своей практики имела дело с пациентами, страдающими от посттравматического шока и сокрушительного депрессивного эффекта от того, насколько плохо шла война. Технология, которую операция "Ковчег" использовала для подавления воспоминаний колонистов о Старой Земле, опиралась в основном на методы лечения, доступные практикующим психиатрам, и я помню, что тетя Аэронвен была очень непреклонна в том, что правильным глаголом было "подавлять", а не "стирать", когда они с папой поссорились. Папа считал аморальным красть чьи-то воспоминания, даже если сами пациенты просили об этом. Тетя Аэронвен думала, что он был полон дерьма, но в ходе... обсуждения указала, что по-настоящему стереть память невозможно. Все, что можно сделать, это подавить ее и, в особо серьезных случаях, заменить другим, менее травмирующим воспоминанием.
   - Она была готова признать, что вытеснение может привести к злоупотреблениям, но она была непреклонна в том, что само подавление было полностью моральным, если врач считал, что это будет наиболее эффективным способом справиться с травмой, и если пациент согласился на процедуру после ее тщательного объяснения. И она также указала, что первоначальная память всегда была где-то там. Терапевт мог бы извлечь ее, если бы была какая-то причина сделать это позже, так что, по ее мнению, это вряд ли можно было назвать "воровством". Если уж на то пошло, для большинства психиатров было стандартной практикой составлять полную запись личности, которую можно было постоянно хранить и вызывать при необходимости так же легко, как загружать воспоминания о переживаниях ПИКА в его органический оригинал.
   - Однако сейчас я думаю о том, как она указала, что одной из причин замены подавленных воспоминаний искусственными было то, чтобы помешать пациенту нащупать "пустое место" в его воспоминаниях. И причина для этого заключалась в том, что, если бы он тыкал в это слишком долго и усердно, он вполне мог бы отменить первоначальное подавление. Тетя Аэронвен была бы в таком же ужасе, как Шан-вей и коммодор, от того, что Лэнгхорн и Бедар сделали с колонистами, но если бы она была частью команды, которая подписала это, она никогда бы не пошла и не стала тыкать в эти подавленные воспоминания достаточно сильно, чтобы вытащить их на поверхность. Во всяком случае, если только она не намеревалась восстановить первоначальные воспоминания пациента во всей их полноте.
   - Помню этот разговор, - сказал Мерлин через мгновение, его глаза были сосредоточены на чем-то, что могли видеть только он и Нимуэ, и он слабо улыбнулся. - Жаль, что тетя Аэронвен не была частью команды; она бы всадила нож в ребра Лэнгхорну в тот момент, когда он придумал свой мозговой штурм! Но я понимаю эту точку зрения.
   Он полностью открыл глаза и сосредоточился на настоящем.
   - Нимуэ имеет в виду, что если они начнут повторно активировать выбранные воспоминания - или, по крайней мере, воспоминания о выбранных навыках - они рискуют снова включить и другие воспоминания. А если так, то "сейджин Коди" вполне мог быть не единственным сейджином, в чьем дневнике содержались упоминания о вещах, которые ни Адам, ни Ева не должны были помнить.
   - Это может объяснить, почему мы с Совой не смогли найти ни одной оригинальной копии дневника или журнала, написанного сейджином, ни в одном из библиотечных каталогов, которые мы смогли проверить, - задумчиво сказал Нарман. - Если бы Церковь - или, во всяком случае, выжившие члены команды - поняли, что у сейджинов были необъяснимые вспышки "ложной памяти", цензура их постфактум имела бы большой смысл.
   - И одному Богу известно, что могла бы сделать возня со всеми этими имплантированными и подавленными воспоминаниями, - сказала Нимуэ, медленно кивая. - Особенно с воспоминаниями о реальных событиях, которые произошли относительно вскоре после того, как колонисты очнулись здесь, на Сэйфхолде. Вполне возможно, именно поэтому он не помнил подробностей смерти своей жены.
   - Если подавленные воспоминания на самом деле не стираются навсегда, почему Шан-вей не могла вернуть воспоминания Джеримайи Ноулза, которые были до Сэйфхолда? - спросил Ражир Маклин.
   - У нее не было доступа к сохраненным воспоминаниям - если предположить, что Бедар когда-либо удосужилась их записать, - указала Нимуэ, прежде чем Мерлин смог заговорить. - И по записям, оставленным коммодором, не думаю, что среди заговорщиков был квалифицированный психиатр.
   - Это имело бы решающее значение для проблемы?
   - Да, довольно критичное, - сказал Мерлин. - Без надлежащего оборудования или, по крайней мере, квалифицированного психиатра, который потратил бы годы на работу с регрессивным гипнозом, вы получили бы мешанину из новых, искусственных воспоминаний и старых, подлинных, без возможности отличить их. Это было бы равносильно тому, чтобы вызвать у пациента особенно неприятное диссоциативное расстройство памяти. Из дневника Коди кажется довольно очевидным, что он испытал, по крайней мере, умеренную версию этого, несмотря на то, что у "архангелов" был кто-то, по крайней мере, способный вернуть воспоминания и навыки, которые они хотели снова включить. Это одна из причин, по которой Нимуэ сказала, что с их стороны это было чертовски самонадеянно.
   - Все это очень интересно, - сказал Шарлиэн, - но действительно ли это имеет отношение к содержанию его дневника?
   - В некотором смысле, - сказал Нарман. - Видите ли, мы нашли его в первоначальных списках пассажиров вместе с описанием того, что он делал до операции "Ковчег". Похоже, что до того, как он стал сейджином Коди, и еще до того, как он стал простым Адамом по имени Коди Кортасар, он был старшим сержантом Коди Кортасаром корпуса морской пехоты Земной Федерации, и он провел почти пятнадцать лет в качестве инструктора по боевым единоборствам и рукопашному бою. Он дважды занимал второе место на флотских соревнованиях по моарте сибита и был чемпионом по фехтованию. - Он криво улыбнулся, когда Нимуэ и Мерлин оба выпрямились, подняв брови в унисон. - Думаю, что они, возможно, искали нечто большее, чем его способность управлять аэромобилем, когда начали копаться в "потерянных" воспоминаниях старшего сержанта Кортасара.
   - Полагаю, вы могли бы с уверенностью предположить, что это было так, - сухо сказал Мерлин.
   - Мы тоже так думали. - Нарман кивнул. - Но в одном мы совершенно уверены, прочитав испанские части его дневника, так это в том, что никто не хотел, чтобы он помнил свой родной язык. Похоже, язык постепенно возвращался к нему, и он комментирует свое решение держать это в секрете.
   - Потому что он уже рассматривал возможность того, что "архангелы" солгали ему? - спросил Ражир Маклин.
   - Нет, это было больше похоже на то, как если бы он боялся, что этот странный, неестественный язык мог быть каким-то образом внедрен в его разум Шан-вей и падшими. Или, по крайней мере, что во всяком случае его собратья сейджины и архангелы подумают, что именно это и произошло.
   - А как насчет "демонов"? - спросила Шарлиэн с напряженным выражением лица. - Откуда они взялись?
   - Дневник сейджина Коди представляет историю войны против павших совсем по-другому, - сказал ей Нарман. - Вы можете видеть одни и те же основные события в обоих документах, но он заполняет много предыстории, которая сильно отличается от той, что содержится в Писании или Свидетельствах.
   - Во-первых, "падших" было намного больше, чем предполагает Писание. По словам Коди, они были не столько фракцией командного состава, сколько персоналом флота и морской пехоты, которые служили в качестве планетарной полиции под командованием коммодора Пея после того, как были уничтожены их военные корабли. По крайней мере, он специально называет их "ангелами, которые смотрели на Ко-янга перед его падением". Мы не можем сказать, сколько их было, но мы с Совой оба считаем, что их было больше, чем когда-либо признавалось в Писании.
   - Во-вторых, у них было больше технологических ресурсов, чем мы думали. В Писании и Свидетельствах есть все эти упоминания о "слугах", но только когда мы начали читать дневник, мы поняли, что падшие на самом деле создавали дополнительных "слуг" на протяжении большей части войны. Очевидно, это означало, что у них была более глубокая производственная база, чем мы предполагали; они, должно быть, какое-то время прятались в горах, очень похоже на то, как коммодор и Шан-вей спрятали пещеру Нимуэ.
   - Почему коммодор не упомянул об этом на моем - нашем - брифинге? - спросила Нимуэ.
   - Вероятно, потому, что он не знал об этом, - сказал Нарман. - Писание подразумевает, что война против падших началась сразу после удара по Александрии - что падшие были обнаружены Шулером и Чихиро в то же время, когда Ко-янг убил Лэнгхорна и других. Другими словами, война против падших представляется, по сути, непрерывным продолжением конфликта, который начался с разрушения Александрии. Но, по словам Коди, это началось по меньшей мере через два года после рифа Армагеддон.
   - Сестры всегда знали это. - Глаза Сандарии были пристальными, выражение ее лица было глубоко заинтересованным. - Святой Коди сказал нам это задолго до того, как перешел на испанский.
   - Да, он это сделал. - Нарман кивнул. - Но, по словам "демона", который надрал задницу Коди, не убив его, кто-то внутри командного состава - кто-то, кому доверяли Шулер и Чихиро, - перенаправил эту способность на "падших" либо из анклава Зион, либо с "Гамилкара" только после удара по Александрии.
   Губы Кэйлеба сжались в беззвучном свисте, а голограмма Пейтира Уилсина наклонилась вперед в его кресле.
   - У Коди было какое-нибудь представление о том, кто был этим кем-то, ваше высочество?
   - Нет. На самом деле, это мог быть почти кто угодно. Из его дневника ясно, что единственное, что в Писании не преувеличивалось, - это степень авторитета Чихиро после смерти Лэнгхорна и Бедар, и он, очевидно, наложил бы железный запрет на любые передовые технологии. Но к тому времени, когда разгорелась война против падших, люди, выступавшие против него, имели доступ к достаточному количеству возможностей, чтобы создать своих слуг и продолжать сражаться более шести лет. Это говорит о том, что, по крайней мере, некоторые из них, должно быть, получили в свои руки промышленные модули, почти такие же мощные, как отправленные с Нимуэ коммодором Пей и Шан-вей, и они могли быть получены только из одного источника.
   - Это стало неприятным сюрпризом для Чихиро и его коллег. На самом деле, как бы читая между строк дневника Коди, звучит так, как будто падшие, вероятно, победили бы, если бы один из сторонников Чихиро не наткнулся на какие-то доказательства того, что надвигается буря, прежде чем они были готовы нанести удар. Коди, - Нарман спокойно встретился взглядом с Пейтиром, - чертовски ясно дает понять, что это был Шулер.
   Челюсть отца Пейтира сжалась. Несколько секунд никто больше ничего не говорил, затем Нарман прочистил свое несуществующее горло.
   - В любом случае, ссылки в Писании - и в дневнике Коди - на "крепости в горах Десолейшн" предполагают, что падшие готовились в течение некоторого времени. Однако, как только начались боевые действия, любые небольшие промышленные модули, которые им удалось спрятать в горах, были значительно превзойдены, потому что "Гамилкар" еще не был уничтожен. Согласно английской части дневника Коди, это произошло потому, что Чихиро был достаточно мудр, чтобы высматривать любого из сторонников Шан-вей, которому, возможно, удалось спрятаться среди своих непогрешимых собратьев. Однако, согласно испанской части, Коди начал подозревать, что Чихиро и его ближайшие сторонники сохранили "Гамилкар" - хотя Коди не знал, чем на самом деле был "Гамилкар"; он повсюду называет его "Доун стар" - из-за его собственных амбиций полностью заменить и вытеснить Лэнгхорна.
   - Прошу прощения? - Пейтир откинулся на спинку стула с озадаченным выражением лица.
   - Мы уже знали от Эйвы и Сандарии, что "демон", который победил Коди, предположил, что Лэнгхорн, возможно, не был тем, кто в первую очередь приказал нанести удар по Александрии. Невозможно сказать, было ли это правдой, и дневник Коди не рассказывает нам всего, что происходило в его собственном сознании. Он явно не хотел записывать некоторые из своих мыслей и сомнений даже на испанском языке, так что, возможно, он действительно так или иначе нашел доказательства и просто не записал их. Но из нескольких его комментариев, часть которых была достаточно уклончивой, потребовался анализ Совы, чтобы вытащить их из подтекста, он пришел - медленно и неохотно - к убеждению, что Чихиро... значительно модифицирует первоначальный план Лэнгхорна. Вот почему он пошел к Шулеру.
   - Чего он ожидал от Шулера по этому поводу? - Голос Пейтира Уилсина был спокоен, но в его глазах было что-то почти отчаянное. Нарман Бейц что-то понял в этом и печально покачал головой.
   - Он этого не записывал, Пейтир. Все, что он сказал, было: "Я должен пойти к единственному архангелу, чье рвение никогда не ослабевало, который всегда был в первых рядах сейджинов, сражающихся с падшими. У него железная воля, и я служил ему верой и правдой с самого начала. Он не дрогнет ни перед каким испытанием, и если я не могу доверять ему, чтобы он сказал мне правду, тогда я не могу доверять никому".
   - И он вернулся домой с той встречи мертвым. - На этот раз голос Пейтира был резким и ровным. - Вот тебе и то, что ты можешь ему доверять!
   - Мы не знаем, что случилось, Пейтир, - тихо сказала Нимуэ. Он посмотрел на нее с мрачным выражением лица, и она пожала плечами. - Все, что мы знаем, это то, что он был убит. Мы не знаем, как и кем. Все, что мы действительно знаем на данный момент, думаю, это почему. И причина в том, что он стал угрозой для Чихиро, независимо от того, был ли он прав насчет отклонения Чихиро от первоначальных намерений Лэнгхорна или нет.
   - Это определенно похоже на правду, - согласился Нарман, снова привлекая к себе внимание Пейтира. - Еще одна вещь, которую делает дневник, - это объясняет, почему борьба длилась так долго. Например, в Писании всегда признавалось, что многие Адамы и Евы перешли на сторону падших. Из того, что говорит Коди, к восстанию активно присоединился меньший процент из них, чем предполагает Писание, но это все равно было значительное число, и даже больше их, похоже, были готовы оказать ему свою пассивную поддержку. Это одно из объяснений Писания, почему война длилась так долго... а также одно из оправданий того, как впоследствии была усилена власть инквизиции.
   - Кроме того, падшие, по-видимому, сделали сокрытие от сенсоров Чихиро первоочередной задачей, и, судя по некоторым действиям, которые описывает Коди, у них, очевидно, были собственные возможности снарков. У них, должно быть, был какой-то способ блокировать или глушить - или, по крайней мере, уклоняться - от снарков другой стороны. Они были очень хорошо спрятаны и выходили из укрытия только для того, чтобы нанести партизанские удары по "архангелам". Очевидно, Адамы и Евы, которые поддерживали их, прятали их в городах и деревнях между ударами, и их собственные промышленные узлы было чертовски трудно найти.
   - Люди Чихиро знали, кто из членов команды исчез и перешел на другую сторону, но просто найти их было чрезвычайно сложно, и именно здесь в значительной степени вмешались сейджины. Они были смертным связующим звеном между архангелами и остальной частью Сэйфхолда, оснащенные особыми способностями и возможностями - такими как меч Коди и прибор ночного видения, который позволял сейджину видеть в полной темноте, - и во многих отношениях они верно служили сообществам колонистов. Это были лесничие, организаторы ополчения, учителя, исследователи, поисково-спасательный персонал, полицейские ... Это был длинный список, и они выполняли свою работу так хорошо, что их служба завоевала доверие и лояльность этих сообществ. Это также поставило их в лучшее положение, чтобы выполнять свою настоящую работу - обнаруживать падших, прячущихся среди жителей деревни и горожан, и формировать ударные силы, как только группа падших или их сторонников будет обнаружена.
   - Это то, что делал Коди, когда "демон" захватил его, а затем отпустил, и этот опыт сильно потряс его. "Демон", о котором идет речь, на самом деле был мэром города, в котором он жил, и он привел Коди в порядок. Более того, Коди знал его уже более двух лет. Они были друзьями, и когда его друг сказал ему, что он не на той стороне, и предоставил доказательства в поддержку обвинения, это поколебало веру Коди. Сильно.
   - Достаточно сильно, чтобы послать его к Шулеру за ответом или заверением, - пробормотал Мерлин.
   - Вот именно. - Нарман тяжело кивнул. - Здесь гораздо больше деталей, чем я суммировал. Я хотел бы, чтобы он был немного более конкретен в отношении некоторых доказательств, которые убедили его, что его друг мэр, возможно, сказал ему правду, но это основная суть. Сова перевел весь испанский раздел на английский, и у нас есть полные печатные копии для тех бедняг среди нас, кто не может напрямую прочитать электронную версию.
   Мерлин удивился сам себе, усмехнувшись, когда Нарман поднял нос с громким фырканьем, и атмосфера вокруг стола заметно разрядилась. Затем Нарман посмотрел прямо на Сандарию.
   - Думаю, вам следует прочитать это, - сказал он тихо, почти нежно. - Коди никогда не знал всей правды, но это дневник хорошего человека, того, кто действительно верил в то, что он делал, и хотел только помогать другим людям. Возможно, вы увидите в нем часть своего собственного путешествия, и думаю, что вы должны ему, а также себе, шанс целиком встретиться с человеком, стоящим за этими историями.
   Сандария на мгновение оглянулась на него, затем глубоко вздохнула.
   - Думаю, вы правы, ваше высочество, - сказала она так же тихо.
  
   .XI.
   Аббатство Эстир, ущелье Нортленд, провинция Нортленд, республика Сиддармарк
  
   Было теплее, чем за последние пару дней. На самом деле температура была едва ли на десять градусов ниже нуля.
   - Не вижу особых признаков движения, - прокомментировал капрал Пейер. Он лежал ничком в глубоком снегу рядом с сержантом Тадом Эколсом на небольшом, но крутом холме, глядя вниз на городок аббатства Эстир - в раннем - для зимнего северного Ист-Хэйвена - утреннем свете. Их холм возвышался между рекой, снабжавшей город водой, и тонкой полосой второсортного леса, которому до сих пор каким-то образом удавалось избежать топора лесника. Вероятно, потому, что рассматриваемый лесной участок находился так далеко от города и на противоположной стороне реки. Однако истинным объектом их внимания был не столько город, сколько мост через ту же самую реку.
   - Это потому, что нет никаких признаков движения.
   В тоне сержанта Эколса смешалось удовлетворение с кислым неодобрением некомпетентности, и он снова поднял подзорную трубу. Похожий на ледяную паутину легкий налет инея намерз вдоль одного края объектива, несмотря на то, что он был осторожен, чтобы не подвергать его воздействию температурных перепадов, которые вызывали конденсацию даже в самых герметичных подзорных трубах. Он понимал, что в этом отношении новые двойные трубы лучше, но он привык к старому стилю и для устойчивости положил ствол трубы на предплечье, изучая место, где должен был находиться пикет для охраны моста.
   Будь справедлив, Тад, - напомнил он себе. - Похоже, что вся проклятая река достаточно замерзла, чтобы по ней могли пройти драконы! Никому на самом деле не нужен мост, чтобы перебраться через реку, и, черт возьми, до весны так и будет. И бедные чертовы храмовые мальчики быстро замерзнут до смерти, если попытаются пикетировать эту штуку. Вот и все...
   Он опустил трубу и посмотрел на младшего капрала сзади Пейера.
   - Возвращайся и скажи лейтенанту, что на мосту нет пикета, и не видно никакого движения в радиусе двухсот ярдов от дальнего берега. Вероятно, по крайней мере, некоторые бедняги отмораживают свои задницы, играя в часовых на ближайшем земляном валу, но я не вижу их, если они там. Дым идет из многих труб в городе и, по крайней мере, из пары дюжин мест прямо за земляными валами - держу пари, это те блиндажи, о которых сейджины рассказали барону Грин-Вэлли, - но прямо сейчас, похоже, они держатся поближе к своим кострам.
   - Верно, - лаконично ответил младший капрал Фрейд Томис, один из гонцов 3-го взвода.
   Шансы на то, что кто-нибудь в городе может смотреть в их сторону в этот конкретный момент, или что они могут увидеть что-нибудь на таком расстоянии, даже если бы они это сделали, были ничтожны, но Томис был снайпером-разведчиком. Он оттолкнулся назад по снегу, не поднимаясь на корточки, пока не убедился, что его голова и плечи будут не видны из-за гребня холма, затем спустился по дальнему склону к лыжам, которые он оставил стоять вертикально в удобном сугробе. Он вытащил их, засунул носки ботинок в петли и оттянул пружинные тросы, чтобы зафиксировать их за пятками. Эффективность беговых лыж имперской чарисийской армии значительно возросла благодаря широкому распространению тросового крепления, ранее доступного только богатым любителям лыжного спорта, которые могли позволить себе высокую цену. Однако это изменила способность чарисийских сталелитейщиков производить в большом количестве прочные, мощные пружины, выдерживающие эксплуатацию в тяжелых полевых условиях при минусовой температуре, и капрал быстро двинулся по снегу, направляясь обратно тем же путем, которым пришло отделение Пейера.
   - Хорошо, Зэкрия, - сказал Эколс, поворачиваясь обратно к Пейеру. - Давайте спустим кого-нибудь в русло реки. Мне нужны две пары глаз на дальнем берегу.
  
   * * *
   Барон Грин-Вэлли бросил взгляд на запрягаемую карибу полевую кухню, когда проходил мимо нее. Установленная на широких полозьях кухня была оборудована центральным островом кухонных плит и обрамлена массивными деревянными коробчатыми стенками. На две трети длинной стороны верхняя половина внешней стены образовывала длинную откидную панель, которую можно было поднимать с помощью тросов, проходящих через шкивы на вершине крутой крыши кухни. В горизонтальном положении эти панели находились примерно в десяти футах от земли и обеспечивали, по крайней мере, некоторую защиту от дождя или снега для того, кто стоял под ними. Прилавки, встроенные во внутренние поверхности стен, давали поварам рабочее пространство, а над топками были установлены металлические плиты, которые можно было использовать в качестве варочных поверхностей или отодвигать в сторону, создавая углубления, в которые можно было вставлять специально сконструированные котлы, чтобы на кухнях можно было готовить суп или тушеное мясо - или поддерживать его горячим - даже во время движения. Полозья превратили кухни в сани с отличной зимней проходимостью по пересеченной местности, но их также можно было оснастить колесами для мобильности, которая была почти такой же хорошей летом.
   Дизайн кухни был еще одним примером предусмотрительности и тщательного планирования старой королевской чисхолмской армии, хотя появившиеся в Чарисе новые технологии производства сделали их намного дешевле и проще для массового изготовления. Теперь, на глазах у Грин-Вэлли, ряды солдат роты А, 3-го батальона, 13-го полка, 7-й бригады, 4-й горной дивизии генерала Эйставьо Гардинира, плавно проходили по бокам полевой кухни. Повара - в рубашках с короткими рукавами, несмотря на ледяную температуру, благодаря теплу, выделяемому их печами, - наливали дымящийся чай в протянутые им жестяные кружки, а горячий суп, густой с говядиной и овощами, в соответствующие жестяные миски.
   Каждому солдату ИЧА выдавался его собственный столовый набор, который содержал сковороду со складной ручкой, кастрюлю, индивидуальные крышки для обеих (изогнутые так, чтобы их можно было использовать как тарелки или миски), а также стальной нож, ложку и вилку. Вся удивительно компактная упаковка была нанизана на кожаный ремешок, который можно было привязать к холщовому мешку для хлеба с сухим пайком, который, в свою очередь, прикреплялся к его брезентовому снаряжению, когда боец переодевался в боевое обмундирование.
   Даже до появления новых комплектов столовых в армии Чисхолма порядок питания своих солдат в полевых условиях был лучше, чем все, что было доступно армии Бога. Как только один пример, огромные чугунные котлы церковных снабженцев были тяжелее, более громоздкими и требовали гораздо больше топлива, чем их легкие чарисийские аналоги. Они были неэффективны и в лучшие времена, и если снабженческие отряды отставали во время передвижения войск (или просто терялись на несколько дней), войска армии Бога были плохо оснащены, чтобы готовить свои собственные пайки. У армии Бога также не было эквивалента передвижным полевым кухням, которые обеспечивали войска Грин-Вэлли горячей и питательной едой, несмотря на арктические условия.
   И который следил за тем, чтобы люди были хорошо накормлены перед тем, как идти в бой. Это была традиция, которую ИЧА разделяла с имперским чарисийским флотом, но в нынешних условиях это было даже важнее, чем обычно. В арктических условиях человеческий метаболизм сжигал энергию, как печь. Когда наступали холода, хорошее питание могло стать буквально разницей между жизнью и смертью, и это даже не учитывало фактор морального духа, присущий тому, чтобы быть накормленным горячей, укрепляющей едой, прежде чем погрузиться в хаос боя.
   Грин-Вэлли отвел взгляд от полевой кухни, вернув свое внимание снаркам, наблюдающим за аббатством святого Эстира и фермерским городком, которому оно дало свое название. Снарки обеспечили ему даже лучшую перспективу, чем наблюдение сержанту Эколсу, и их отчеты были источником глубокого удовлетворения и еще одним углем в топку его гнева против "Меча Шулера" Жэспара Клинтана.
   Расположенное на главной дороге восток-запад, где та проходила по центру Нортлендского ущелья, между горами Мейрстром на севере и горами Кэлгаран на юге, аббатство Эстир находилось почти в трехстах шестидесяти милях от ближайшей судоходной реки Кэлгаран, к югу от развилки там, где она соединялась с Айс-Эш. Оно было окружено широким поясом сельскохозяйственных угодий, которые перемежались редкими участками лесных массивов, по большей части второсортных импортированных земных видов. Больше деревьев - в основном смешанных земных и вечнозеленых растений Сэйфхолда - было посажено в качестве защиты от ветра вокруг фермерских домов и амбаров, по краям фермерских дорог и в качестве защиты пастбищ и откормочных площадок, а сами поля были разделены стенками из сухих камней, которые столетия вспашки вывели на поверхность.
   Должно быть, когда-то давным-давно это был приятный вид, но "давным-давно" давно исчезло.
   Хотя аббатство Эстир служило естественным центром земледелия, из-за его удаленности от водного транспорта оно никогда не было таким большим, как многие другие крупные региональные города Сиддармарка. Его население до "Меча Шулера", никогда не превышавшее трех тысяч человек, сократилось до немногим более тысячи, поскольку верные республике были убиты или отправились в изгнание - многие из них умерли от холода и голода на дорогах. Не то чтобы у сторонников Храма все было по их желанию. Недавнее скопление могил на городском кладбище свидетельствовало о том, как упорно сражались республиканцы до своего поражения. Тем не менее, прошлой весной здесь все еще проживало почти тысяча триста человек, и оставшиеся в живых с энтузиазмом встретили прибытие армии Бога. Но затем великий рейд на каналы разрушил логистику епископа воинствующего Барнэбея. Ни один из броненосцев Хэлкома Барнса не подошел ближе чем на триста миль к аббатству Эстир, и все же этот налет нанес городу смертельный удар.
   Сейчас от его первоначальных жителей осталось менее двухсот человек; остальные уехали добровольно или были насильственно эвакуированы по приказу Барнэбея Уиршима прошлой осенью. Воинствующему епископу не нравилось отдавать этот приказ - или другие приказы, которые фактически оставили пустой всю территорию к востоку от гор Кэлгаран и Мейрстром, - но у него не было выбора.
   Во-первых, состояние линий снабжения заставило его реквизировать все доступные транспортные средства, чтобы накормить свои собственные голодающие, замерзающие войска. Эта горькая правда также вынудила его приказать эвакуировать не только аббатство Эстир, но и все остальные города между ним и рекой Кэлгаран. Не осталось ничего, что могло бы накормить мирных жителей в этих городах, и, надо отдать должное, эвакуированные находились в большей безопасности и питались лучше в лагерях беженцев, которые Робейр Дючейрн основал на землях Храма.
   Во-вторых, было до боли ясно, что армии Бога потребуется значительное численное превосходство, чтобы победить войска Грин-Вэлли. Уиршим пришел к такому выводу на основе своего опыта в Силманском ущелье, но его первоначальная оценка того, насколько большое превосходство ему потребуется, все еще была слишком низкой. Разгром армии Гласьер-Харт герцогом Истшером и - что еще более важно - катастрофическое уничтожение армии Шайло сделали это совершенно очевидным, и в результате его первоначальная стратегия изменилась.
   Его намерение состояло в том, чтобы усилить две дивизии в Аллинтине еще тремя дивизиями, прежде чем Грин-Вэлли двинется в этом направлении. К сожалению, когда армия Мидхолд действительно двинулась прошлой осенью, она продвигалась быстрее, чем ожидал даже Уиршим. Она пронеслась через центральный Мидхолд, вытесняя тех, кто был верен Матери-Церкви, и ее 3-я конная бригада приблизилась к Аллинтину до того, как прибыло какое-либо подкрепление.
   В некотором смысле, с точки зрения Уиршима, это было даже к лучшему, поскольку его катастрофическая логистика не позволяла ему поддерживать достаточно большие силы, чтобы противостоять Грин-Вэлли к востоку от Нортлендского ущелья. По мере продвижения конной пехоты бригадного генерала Мортина Брейсина она уничтожила все кавалерийские полки, первоначально приписанные к епископу Квентину Прескиту, но прежде чем эти полки были разбиты, им удалось предупредить Прескита о приближении 3-й конной бригады. Он, в свою очередь, передал эту новость Уиршиму, и епископ воинствующий сразу понял, что не подкрепленные дополнительными силами подразделения Прескита никогда не смогут удержать Аллинтин. Каким бы горьким ни был выбор - и рискованным, перед лицом гнева Жэспара Клинтана, - Уиршим приказал оставить Аллинтин наступающим чарисийцам.
   Решительность епископа воинствующего лишила Грин-Вэлли одного из призов, которых он добивался, поскольку быстрое исполнение Прескитом этого приказа эффективно спасло большую часть его сил от окружения, которое Грин-Вэлли планировал в Аллинтине. Однако это почти случилось, и его арьергардный полк попал в ловушку и был уничтожен при захвате города.
   Решение Уиршима покинуть Аллинтин превратило аббатство Эстир в самую передовую позицию армии Силман. Там окопались дивизия "Сент-Фрейдир" Прескита и дивизия "Порт-Харбор" епископа Жэксина Макхала, а Уиршиму удалось заменить потерянный в Аллинтине полк, и найти еще три кавалерийских полка - все малочисленные - чтобы обеспечить немного большую мобильность и охват патрулями.
   Три дивизии, которые Уиршим первоначально выделил для Аллинтина, вместо этого были отправлены в город Фейркин на разрушенном канале Гуарнак-Айс-Эш, и он собрал еще две дивизии, чтобы поддержать их там, все под командованием епископа Гортика Нибара. Прескиту было поручено полностью информировать Нибара о его ситуации, но он также докладывал непосредственно Уиршиму в Гуарнак. Это было неловкое соглашение, но Грин-Вэлли понимал, почему оно было принято, и он должен был уважать доводы Уиршима. Епископ воинствующий договорился о том, чтобы держать Нибара вне цепочки командования между ним и Прескитом, чтобы защитить Нибара от великого инквизитора, если дела в аббатстве Эстир пойдут плохо.
   Нибар будет полностью информирован о том, что происходит с командой Прескита, но свободен от какой-либо прямой ответственности за это... и свободен принимать свои собственные решения, не оглядываясь через плечо на своих собственных инквизиторов и интендантов.
   У армии Бога не было эквивалента чарисийской концепции организации корпусов в армиях, но, по сути, это было то, что сделал Уиршим, и для административных целей командование Нибара было названо армией Фейркин. Это было не очень большое количество войск: пять пехотных дивизий и восемь кавалерийских полков при поддержке одного артиллерийского полка. Если бы все его подразделения были в полном составе, он командовал бы тринадцатью тысячами человек, включая всех своих артиллеристов, при поддержке всего двадцати четырех двенадцатифунтовых орудий; на самом деле, он фактически развернул менее одиннадцати тысяч, и поддерживать в надлежащем состоянии снабжение даже такого небольшого войска было трудно, хотя за последние три или четыре пятидневки его положение резко улучшилось.
   У епископа Квентина Прескита, к сожалению, этого не было. Аббатство Эстир находилось в два раза дальше от Гуарнака, и хотя у него оставалось всего сорок пять сотен человек, немногим более семидесяти пяти процентов номинального личного состава, кормить их по зимней линии снабжения протяженностью в тысячу миль все равно было кошмаром.
   Хуже того, с точки зрения Уиршима, вся армия Силман, включая все отряды, насчитывала едва шестьдесят тысяч человек, что составляло менее восьмидесяти процентов живой силы армии Мидхолд, и ее люди были плохо вооружены еще до того, как рейд на каналы добавил к этому голод. Правда, ее логистическая ситуация улучшалась по мере того, как Дючейрн восстанавливал разрушенную сеть каналов с помощью одного временного средства за другим. Технически была восстановлена вся линия от озера Ист-Уинг до Эялтина, крошечного городка на реке Хилдермосс к югу от озера Кэт-Лизард, но Эялтин все еще находился почти в восьмистах милях от основного передового центра снабжения Уиршима в Гуарнаке, и к тому времени, когда замерзавшие инженеры Дючейрна добрались до городка, каналы уже покрылись льдом... К настоящему времени они - и все реки и озера к северу от Гуарнака - превратились в сплошные ледяные щиты.
   Это положило конец ремонту каналов до весны, но лед на самом деле облегчил передвижение саней с припасами, и Дючейрн отправил Уиршиму дополнительных снежных ящеров и горстку зимостойких горных драконов. Неровное состояние материально-технического обеспечения Уиршима не позволяло ему поддерживать большие силы в аббатстве Эстир, но он начал накапливать припасы в Фейркине, чтобы снабжать Нибара и более крупные силы, которые он выделил для его поддержки, если Грин-Вэлли пройдет мимо аббатства Эстир. Как только зима ослабит свою хватку и дальнейшие улучшения линий снабжения позволят викарию Робейру перебросить обещанные подкрепления, он намеревался значительно усилить Нибара. Действительно, ему было обещано минимум сто тысяч свежих солдат, многие из которых были оснащены новыми винтовками и улучшенной артиллерией, которую лихорадочно выпускали литейные заводы Церкви, что дало бы ему вдвое больше сил Грин-Вэлли и позволило бы возобновить наступление к началу мая.
   В то же время аббатство Эстир было заброшенным и одиноким местом. При его погибших или бежавших гражданских жителях Прескит, вероятно, мог бы разместить вдвое большую численность своих войск в опустевших домах и общественных зданиях или в домах, сараях и других хозяйственных постройках на окружающих фермах, если бы только было возможно их накормить. Как бы то ни было, последний брошенный скот был забит несколько месяцев назад, а большая часть лесных участков аббатства Эстир была вырублена на дрова. Если уж на то пошло, ради топлива рабочие группы также систематически сносили здания неуклонно растущего числа близлежащих ферм, и тем же путем пошли более чем несколько незанятых строений в самом городе.
   Отсутствие одежды, подходящей для жестоких зим Северного Хэйвена, было еще одной проблемой для всех людей Уиршима, а не только для сил Прескита, и в ближайшее время никакое улучшение его транспортных возможностей не изменит этого. Все, что оставили жители аббатства Эстир, было прочесано в поисках любой дополнительной теплой одежды, которую могли найти продрогшие войска Прескита, но самый оптимистичный наблюдатель не смог бы назвать их должным образом одетыми. Погода все чаще загоняла их под городские крыши, особенно из-за метелей, которые пронеслись через ущелье за последние две пятидневки. Нынешняя тенденция к потеплению приведет к тому, что через несколько дней температура поднимется до тридцати градусов, что приведет к довольно заметному таянию снега. Но менее чем через два дня за "потеплением" последует еще одна жестокая волна арктического холода, и защитники аббатства Эстир окажутся гораздо менее приспособленными для борьбы с ним, чем сейчас.
   Грин-Вэлли слегка улыбнулся при этой мысли и направил своего крепкого "хай-хэлоу" вдоль вытоптанной тропы, где снайперы-разведчики и большая часть 8-й пехотной бригады бригадного генерала Жоржа Сутилса продвигались к своим целям.
   Было трудно разобрать детали дислокации его людей. Для этого их снежные комбинезоны слишком хорошо сливались с бесконечной белизной вокруг них. На самом деле было легче определить, где они были раньше, чем где они находились сейчас, благодаря следам, которые они оставили позади, и маленьким островкам, где отделения разместили свои сани с палатками и багажом, пока они переодевались до боевого снаряжения. Погода была достаточно теплой (хотя для кого-то с чувствами Грин-Вэлли из Старого Чариса называть двадцать два градуса по Фаренгейту "теплыми" было опасно близко к богохульству), так что они смогли отказаться от своих тяжелых рукавиц в пользу более легких перчаток, которые значительно облегчали обращение с оружием, и каждое отделение взводов, выдвигавшихся на свои позиции для атаки, оставляло по одному человеку присматривать за своими санями. Поскольку мужчины снимали свои громоздкие верхние парки из шкур карибу, когда они раздевались для боя, обеспечение того, чтобы эти сани и их ноша были под рукой, станет критически важным, как только короткий зимний день перейдет в сумерки.
   Другие сани были окружены другим набором помощников. Это были те, кто обслуживал приземистые, угрожающие орудия минометов 1-го корпуса. Наряду с притоком M96 и "люковых мандрейнов", Грин-Вэлли получил последнее обновление смертоносности армии Мидхолд от заводов Делтак в виде нового миномета калибром четыре с половиной дюйма, технически известного как миномет модели 97, 4,5".Стандартный разрывной снаряд нового оружия имел дальность стрельбы на четыре тысячи ярдов больше, чем у более старого трехдюймового М95. Увеличение дальности для его довольно тяжелого противопехотного снаряда было немного меньше, но эти снаряды были в три раза тяжелее, чем у M95, с пропорциональным увеличением разрывного заряда и осколков, что давало им более чем в два раза больший смертельный радиус. Фактически, он был значительно более эффективным оружием против скрытых или полускрытых целей, чем артиллерийские четырехдюймовые дульнозарядные орудия, хотя против незащищенных врагов такие полевые орудия давали значительно большую дальность поражения.
   M97 было не так много, как хотелось бы Грин-Вэлли, но их было достаточно, чтобы сформировать из них дополнительные взводы поддержки, и он выделил по одному из этих взводов в каждый из полков 1-го корпуса. На данный момент 7-я бригада передала свои тяжелые минометы 8-й бригаде, и их артиллеристы открывали ящики с бомбами и метательными зарядами, в то время как более легкие М95 продолжали продвигаться ближе к городу. Группы артиллерийской поддержки уже подошли вплотную к развертывающейся пехоте, неся с собой сигнальные зеркала, сигнальные ракеты и семафорные флажки. Для ретрансляции сообщений к тяжелым минометам выделялись дополнительные группы поддержки.
   Грин-Вэлли добрался до командного пункта бригады и спешился, передав поводья лейтенанту Слокиму, пока пробирался по снегу туда, где генерал Сутилс был погружен в беседу с полковником Алфридом Мейирсом, командиром 16-го полка.
   - Итак, полк полковника Гейруила огибает северную часть города, - говорил Сутилс, постукивая по карте между ними. - С той стороны больше деревьев, которые могут мешать лошадям, но почти все они вечнозеленые. Это фактически очистило землю от снега, а это значит, что конная пехота может довольно хорошо передвигаться между деревьями, и это должно помешать кому-либо в городе заметить их.
   Бригадный генерал поднял глаза при появлении Грин-Вэлли. Он и Мейирс начали вытягиваться по стойке смирно, но барон только покачал головой и указал на карту.
   Сутилс кивнул, подтверждая невысказанную команду, и снова склонился над картой, прослеживая позиции указательным пальцем, продолжая беседу с Мейирсом.
   - Полковник Хиндрикс подтягивает сюда свой первый и четвертый батальоны, - генерал указал на дугу вокруг южных подступов к городу. Полковник Симор Хиндрикс командовал 15-м пехотным полком, составляющим с 16-м полком 8-ю бригаду. - Он использует эту линию холмов для прикрытия, а рота снайперов-разведчиков майора Харина разместила аванпосты на этих заброшенных фермах здесь. - Палец снова постучал. - Это должно позволить Хиндриксу незаметно подойти на расстояние нескольких сотен ярдов к их внешним земляным укреплениям, а остальные снайперы-разведчики Харина переместились на западную сторону с полковником Яритом и его шестым конным полком. На южном фланге дела обстоят не так хорошо, так что Ярит еще не на позиции, но его люди выехали рано, и он поддерживает гелиографическую связь с полковником Хиндриксом. Хиндрикс передаст сообщение, когда Ярит выйдет на большую дорогу на дальней стороне города. В этот момент чертовы храмовники окажутся в затруднительном положении, и им некуда будет деваться, когда твои парни вышибут их входную дверь. По лучшим текущим оценкам, Хиндрикс и шестой должны быть на месте примерно через час.
   Грин-Вэлли взглянул на небо. До местного полудня оставалось еще часа полтора или около того, но дни так далеко на севере были короткими. У них оставалось не более четырех часов - максимум пять, - прежде чем снова сгустится тьма. С другой стороны, быстрая проверка через снарки согласилась - по большей части - с оценкой времени Сутилса. Фактически, половина 15-го пехотного полка полковника Симора Хиндрикса уже была на месте, рядом со снайперами-разведчиками Фумиро Харина, проводя последнюю проверку оружия, в то время как два других батальона оставались далеко позади, чтобы сформировать резерв на тот маловероятный случай, если они понадобятся.
   Однако конная пехота сэра Улстина Ярита и сопровождавшие ее снайперы-разведчики на лыжах немного отставали от графика Сутилса. Это была тяжелая пробежка по глубокому снегу даже для чистокровных хай-хэлоу, выведенных в Чисхолме, и запряженных оленями саней их подразделения поддержки, но худшее уже позади. Дневного света оставалось более чем достаточно, когда они доберутся до своих позиций, а подразделение поддержки уже заняло свои позиции и начало устанавливать первую из палаток для их предполагаемого бивуака после боя.
   - Майор Макилхин и майор Таливир уже перешли на этот берег речки, сэр, - сказал Мейирс Сутилсу, проводя свою линию на карте. - Я поставлю майора Хилмина слева от Таливира через тридцать минут, и тогда мы просто посмотрим, как выбить эту дверь для вас.
   Сутилс удовлетворенно хмыкнул. Трем батальонам 16-го пехотного полка - 1-му батальону Томиса Макилхина, 2-му батальону Бригэма Таливира и 4-му батальону Сэмила Хилмина - была поставлена задача как основным штурмовым подразделениям. В то же время 3-й батальон майора Ранилда Гадарда сформировал полковой резерв, а пехота полковника Хиндрикса и два конных полка предотвращали любой прорыв гарнизона армии Бога на запад. Кроме них, в качестве резерва или для развития успеха была доступна вся 7-я бригада генерала Адрина Кристифира, но Грин-Вэлли не ожидал, что его люди понадобятся. Бригада Сутилса была почти полностью укомплектована, в ней присутствовало почти девять тысяч человек, по сравнению с едва ли сорока пятью сотнями всех родов войск недоукомплектованных подразделений Квентина Прескита, и попытка втиснуть людей Кристифира в операцию только затруднила бы атаку. Это не означало, что солдаты и офицеры 7-й бригады не были сильно раздражены тем, что им придется ждать, но Грин-Вэлли уже пообещал Кристифиру, что его бригаде будет позволено возглавить следующий этап того, что барон назвал операцией "Зимняя месть".
   Он улыбнулся с холодной признательностью решимости своих солдат соответствовать этому имени, но улыбка исчезла, когда он подумал об одной вещи, которую ни он, ни его люди не смогли бы выполнить. Ближайший из концентрационных лагерей инквизиции находился в Хирдмине на канале Нью-Нортленд, все еще в семистах безнадежных милях по прямой от аббатства Эстир. Вероятно, у него были логистические возможности добраться до Хирдмина, но он не смог бы ни накормить заключенных лагеря после того, как добрался туда, ни эвакуировать их через это огромное расстояние. Эти заключенные умирали в ужасных количествах, поскольку холод и голод - не говоря уже о безнадежности и жестокости инквизиции - съедали их хрупкие запасы сил и выносливости. И все же, без возможности эвакуировать их, они погибли бы еще быстрее, если бы он попытался организовать спасательную операцию.
   Кинт Кларик не был трусом, но он больше не мог смотреть на изображения лагерей. Он оставил эту душераздирающую задачу Сове и Нарману Бейцу, потому что не мог - буквально не мог - позволить своей личной ненависти и чувству беспомощности поставить под угрозу его способность думать о задачах, которые он мог бы выполнить. Он знал, что происходит в Хирдмине и в других лагерях в таких местах, как Грей-Хилл, Треймос, Лейксайд, Сейрмит, Блаффтин и Лейк-Сити, и день расплаты, которой республика потребует от инквизиции - и всей Церкви Ожидания Господнего - в полноте времени будет достаточно ужасен, чтобы соответствовать преступлению. На данный момент все, что он мог сделать, это попытаться приблизить этот день.
   - Снайперы-разведчики и группы поддержки говорят, что лед более чем достаточно толстый, чтобы выдержать отдачу от M95, - продолжил Мейирс, - поэтому я собираюсь разместить их на речке. Они будут ближе к нашим передовым подразделениям, если нам понадобится подать сигнал об огневых заданиях, и они должны быть в состоянии подняться на берег прямо на санях, чтобы держаться поближе, когда мы двинемся.
   - Хорошо, - сказал Сутилс. - Хорошо!
   Грин-Вэлли кивнул в знак согласия. Более легкие трехдюймовые минометы обладали меньшей пробивной способностью, чем новые M97, но они также весили почти на треть меньше, что означало, что их - и их боеприпасы - было легче держать ближе к наступающей пехоте. И, что, возможно, более важно, M97 прекрасно справлялись со своей частью операции со своего текущего местоположения.
   - Хорошо, - сказал бригадный генерал. - Мне кажется, что мы почти готовы. У вас есть что-нибудь, что вы хотели бы добавить, милорд?
   Он посмотрел на Грин-Вэлли, который покачал головой.
   - Это твоя бригада, Жорж, и, на мой взгляд, все выглядит хорошо. Кроме того, ты знаешь мой девиз. - Если не сломано...
   Он сделал паузу, и оба его подчиненных широко улыбнулись ему.
   - не исправляй это, - закончили они в унисон.
   - Вот именно. - Грин-Вэлли улыбнулся им в ответ, и это была голодная, хищная улыбка. - С другой стороны, я полностью за то, чтобы ты сломал что-нибудь еще.
  
   * * *
   -...примерно такого размера, сэр, - завершил свой доклад майор Хал. Каким-то образом майору удавалось выглядеть удивительно подтянутым и чисто выбритым, несмотря на его обветренное лицо и заострившиеся от голода скулы.
   - Спасибо, Лоринк, - сказал полковник Бастик Сандирс, принимая во внимание еще один четко и кратко представленный отчет о состоянии его 4-го пехотного полка. Едва ли Хал был виноват в том, что отчет был таким неприятным.
   Полковник отвернулся от карты, прикрепленной к стене, и посмотрел в окно на заснеженные, неопрятные улицы аббатства Эстир. Офис, в котором он стоял, был столовой в доме одного из самых богатых фермеров города, и сквозь его окна виднелись окаймлявшие нависающую крышу сверкающие сосульки толщиной с запястье Сандирса, и дальше метко названная площадь Сноу-Дрэгон. Когда-то давно, до появления "Меча Шулера", жилой квартал вокруг Сноу-Дрэгон был одним из аккуратно ухоженных районов аббатства Эстир. Теперь его дома были захвачены для укрытия пехоты Матери-Церкви, и у этих полузамерзших солдат были более насущные заботы, чем поддержание чистоты и порядка.
   Единственная хорошая вещь в отчете майора Хала, - размышлял Сандирс, - заключалась в том, что, какими бы плохими ни были дела, они были лучше, чем раньше. Только пускающий слюни идиот мог бы утверждать, что ситуация была хорошей, и все же улучшение было заметным. Он знал, что аббатство Эстир отняло гораздо больше драгоценных снежных ящеров епископа воинствующего Барнэбея, чем предпочел бы епископ, и он сочувствовал командующему армией Силман. Но это не помешало ему быть благодарным за то, что, по крайней мере, в город наконец-то были доставлены почти достаточные запасы продовольствия, и еще более благодарным за тот факт, что они получили почти шестьсот новых винтовок Сент-Килман на четыре пятидневки раньше, чем прогнозировалось. Конечно, винтовки были разделены между дивизиями "Сент-Фрейдир" и "Порт-Харбор" епископа Жэксина, но в том, чтобы быть старшим полковником дивизии, были некоторые преимущества, и епископ Квентин счел нужным передать всю долю "Сент-Фрейдира" полку Сандирса. Хорошей новостью было то, что этого было достаточно, чтобы полностью перевооружить 4-й пехотный полк Сандирса; плохая новость заключалась в том, что единственной причиной этого было то, что численность полка составляла едва шестьдесят процентов.
   С того места, где он стоял, глядя через площадь, полковник мог видеть зелено-золотое знамя Церкви, развевающееся на крыше дома, который был отведен под апартаменты епископа Квентина. Из обеих труб дома валил дым, и пока он смотрел, дверь открылась, и из нее вышел отец Винсит Жэйкиби - святой интендант дивизии "Сент-Фрейдир". Верховный священник-шулерит постоял мгновение, от дневного холода хлопая руками в перчатках, пока обменивался несколькими словами с дрожащим часовым и выдыхал клубы пара.
   Сандирс довольно хорошо знал дивизионного интенданта, и, честно говоря, он ему не очень нравился, потому что отец Винсит имел склонность вмешиваться в управление полками дивизии. Тем не менее, шулерит обладал как сильной верой, так и огромной энергией, и, как бы сильно он ни вмешивался в чисто военные решения, он также был готов разделить любые лишения, которые приходилось терпеть находящимся под его опекой войскам. Он ограничивал себя той же строгой диетой и той же единственной сумкой с зимней одеждой, но при этом выдерживал темп своих визитов, инспекций, увещеваний и проповедей на уровне, с которым священнику мирного времени было бы трудно сравниться. И в отличие от слишком многих интендантов и капелланов, которых мог бы назвать Сандирс, он нашел время, чтобы действительно поговорить с людьми, выслушать их вопросы и опасения и объяснить им все, а не просто прочитать им лекцию. Сандирс был готов не обращать внимания на довольно большое вмешательство, пока это было правдой.
   Он отвернулся от окна и улыбнулся своему подчиненному.
   - Еще один захватывающий день в аббатстве Эстир, - сухо сказал он, проходя к своему столу и наслаждаясь теплом камина, согревающим его спину, когда он усаживался. - Должен ли я предположить, что при вашей обычной деловитости у вас есть отчет о мужской обуви?
   - Да, сэр. - Гораздо более молодой Хал глубоко вдохнул и провел указательным пальцем по усам. - Хотя не думаю, что вам понравится это слушать.
   - Лоринк, мне не нравится большая часть того, что я слышал, с тех пор, как чертовы еретики взорвали каналы. Однако из вашего предисловия я понимаю, что у квартирмейстеров епископа воинствующего нет сапог, которые можно было бы прислать?
   Обморожение стало смертельно серьезной проблемой, причинив более половины общих потерь дивизии за последние два месяца, и хуже всего это было для ног солдат. Лишь горстке людей была выдана настоящая зимняя обувь, потому что ее просто не хватало на всех. Большинство остальных завернули те ботинки, которые у них были, в солому из множества заброшенных сараев и конюшен, перевязав мешковиной или чем-нибудь еще, что смогли найти. Чтобы достать своим замерзающим людям лучшие ботинки, Сандирс переворачивал небо и землю больше пятидневок, чем он любил считать, но это было все равно, что пытаться опорожнить озеро Пей ведром.
   - Они нашли нам несколько пар, сэр. - Хал открыл папку и посмотрел на верхний лист с заметками внутри нее. - К сожалению, думаю, что единственной причиной, по которой они были у них под рукой, вероятно, был тот факт, что они слишком малы, чтобы прийтись по ноге большинству наших мужчин. По словам лейтенанта Холдуила, нам повезет, если...
  
   * * *
   - Гелиограф только что доставил сообщение от полковника Хиндрикса, сэр, - объявил лейтенант Сейт Зорила.
   Генерал Сутилс и барон Грин-Вэлли быстро оторвались от карты и продолжили тихое обсуждение местности между аббатством Эстир и Сент-Жана, следующей целью 1-го корпуса.
   - Он говорит, что полковник Ярит на позиции, - сказал им помощник Сутилса, и выражение лица Сутилса прояснилось. Как и ожидал Грин-Вэлли, Яриту потребовалось больше времени, чтобы добраться до своей позиции, чем предполагал бригадный генерал, и Сутилс пытался скрыть свое недовольство, чувствуя, как ускользает драгоценный зимний дневной свет. - Полковник Ярит также сообщает, что он столкнулся с аванпостом храмовников там, где его не должно было быть, - продолжил Зорила. - Он считает, что его люди убили или захватили в плен весь пикет.
   Губы Сутилса снова сжались при слове "считает", но Грин-Вэлли только кивнул. Снарки уже рассказали ему о столкновении между людьми Ярита и "аванпостом". Фактически, неполный взвод армии Бога был отправлен в западную часть города для инвентаризации содержимого полудюжины заброшенных амбаров и бункеров, которые предназначались на дрова. Никто не мог предсказать, что он будет отправлен на задание, даже с помощью снарков, но разведчики Ярита вовремя заметили его и уничтожили незадачливую пехоту, прежде чем кто-либо из них смог выстрелить или убежать, чтобы подать сигнал тревоги.
   Бригадный генерал Сутилс не был посвящен в информацию, которую снарки сообщили его начальнику, и было очевидно, что он не слишком доволен возможностью такого предупреждения людей Прескита о том, что поблизости есть враги. С другой стороны, было похоже на то, что вот-вот они все равно узнают об этом.
   - Очень хорошо, Сейт, - сказал он через мгновение. - Пожалуйста, передайте полковнику Мейирсу приказ о выполнении.
   - Да, сэр!
   Лейтенант Зорила коснулся груди, отдавая честь, и целеустремленно зашагал к группе сигнальщиков, подзывая одного из гонцов. Мгновение спустя гонец быстро уехал на лыжах, а Сутилс повернул обратно к Грин-Вэлли.
   - Знаю, что так эффективнее, милорд, - сказал он с кривой улыбкой, - но иногда я как бы скучаю по тем дням, когда стоял на вершине холма с подзорной трубой и лично организовывал подобную атаку!
   - Если вы думаете, что это плохо для бригадного генерала, вам следует попробовать это в качестве командира корпуса, - с чувством согласился Грин-Вэлли. - Но, похоже, до сих пор все шло довольно хорошо.
   - Лэнгхорн это продолжает делать таким образом, сэр.
   - Не буду жаловаться, если он это сделает, - сказал Грин-Вэлли с полной искренностью, несмотря на его чувства к Эрику Лэнгхорну. - Ни капельки.
  
   * * *
   - Хорошо.
   Полковник Мейирс сложил записку от бригадного генерала Сутилса и сунул ее во внешний карман своей парки, затем медленно надел перчатки. Как только он справился с ними, тут же повернулся к своей собственной сигнальной группе.
   - Подайте сигнал, - сказал он.
  
   * * *
   Лейтенант Биртрим Азхат был командиром недавно сформированного 23-го тяжелого взвода поддержки, который в настоящее время был приписан к 1-му батальону 16-й пехотной дивизии. Теперь он поднял глаза на крик одного из своих сержантов и увидел, как сигнальная ракета взмыла вверх, оставляя за собой дымный след. Вспышка, когда она взорвалась, была бледной при дневном свете, но она была достаточно яркой, особенно когда Азхат с таким нетерпением ждал, чтобы увидеть ее.
   - Давай! - рявкнул он.
  
   * * *
   Новые минометы М97 были большими, уродливыми зверями с длиной ствола более пяти футов. Их разрывные снаряды весили тридцать три фунта без метательного заряда, и артиллеристы Азхата с полной искренностью проклинали их на тренировках. М97 было немного, и чувства лейтенанта Азхата были, мягко говоря, смешанными, когда его взводу было приказано сдать свои трехдюймовые минометы и перевооружиться ими.
   Однако дальность их действия составляла четыре мили, и в данный момент они находились чуть более чем в двух милях от центра аббатства Эстир. У людей Азхата было достаточно времени, чтобы снять оружие со своих саней и подготовить прочные, правильно выровненные основания на восточной стороне длинной линии гребня, а лейтенант и Канир Линкин, старший сержант его взвода, с особой точностью выставили опорные плиты и стойки стволов.
   Гребень скрывающего их холма мог похвастаться россыпью северных шипастых деревьев. Ветви этих вечнозеленых деревьев были покрыты острыми неприятными шипами в форме копий, которые и дали им свое название, но они также были крепкими, и Азхат послал капрала Шоуина Портира подняться на самое высокое из них. Оттуда у него был отличный вид на город и само аббатство за ним, и он соорудил насест для себя и карты, на которую была наложена сетка. Он уже давно определил местоположение их первоначальных целей по карте, и остальная часть собственной группы артиллерийской поддержки Азхата была готова передать его поправки минометам. Позиция корректировщиков также была идеальной - или почти идеальной - для приема и передачи запросов на огонь от других подразделений.
   Сами минометы были выставлены настолько близко к правильным координатам и высотам, насколько это было возможно без их собственной прямой видимости. Теперь сержант Имилано Фариа, командующий 3-м отделением, резко кивнул в ответ на односложную команду Азхата и рубанул рукой капралу Матиу Халпипэру, командиру миномета номер один 3-го отделения.
   - Огонь! - рявкнул Халпипэр, и рядовой Радрик Накэйдан, который ждал, не сводя глаз с Халпипэра, сбросил первую бомбу в нарезную трубу. M97 обходился без бокового замка, который был отличительной чертой первоначального M95. ИЧА обнаружила, что M95 имеет неприятную привычку "поджариваться", когда свежезаряженный метательный заряд попадает в уголек, оставшийся от предыдущего выстрела, поэтому заводы Делтак изменили его конструкцию, чтобы объединить заряжание и стрельбу в одно быстрое движение. Теперь запальный колпачок, вставленный в простой фиксирующий зажим на конце стержня, выступающего из основания бомбы, попадал в шип в нижней части трубы. От удара капсюль детонировал, вспышка воспламенила наполненные порохом войлочные "пончики", закрепленные вокруг стержня, и миномет выбросил бомбу в небо со скоростью более восьмисот футов в секунду.
  
   * * *
   - ...значит, Устис проверяет другие полки, - майор Хал слегка пожал плечами. - Маловероятно, что мы найдем много людей с такими небольшими ногами, но Устис, возможно, найдет по крайней мере несколько. - Майор внезапно улыбнулся, хотя в выражении его лица было больше, чем намек на гримасу. - Уверен, что он заключит для них выгодную сделку!
   Полковник Сандирс усмехнулся в знак согласия. Технически, лейтенант Устис Холдуил был приписан к корпусу квартирмейстеров Робейра Дючейрна, но Сандирс и Хал более или менее похитили его и заставили работать в 4-м полку почти два месяца назад. Из него получился гораздо лучший офицер снабжения, чем у них был раньше, и хотя они знали, что в конце концов будут вынуждены признать его местонахождение и расстаться с ним, тем временем он был подарком архангелов. Он не только знал, как работать с официальной системой логистики, но и был вдохновенным вором, и коллеги-полковники Сандирса начали мрачно бормотать о его грабежах.
   - Уверен, что мы будем гордиться лейтенантом, - сказал полковник. - И, раз уж с этим покончено, полагаю, пришло время обедать. Кто у нас сегодня на очереди?
   - Капитан Мирджин, сэр, - ответил Хал, и Сандирс кивнул. Он взял за правило есть по крайней мере один раз в день с каждым из своих командиров рот по очереди. Практика держала его в курсе готовности и морального духа их команд, а также состояния их пайков.
   - В таком случае, нам, вероятно, следует двигаться, - вздохнул он, поднимаясь со стула с видом смирения. На улице было холодно, а 3-я рота капитана Антини Мирджина находилась не так уж близко, как можно было бы пожелать, к его собственному штабу. - По крайней мере...
  
   * * *
   Примерно через три с половиной секунды после того, как рядовой Накэйдан опустил его в дуло миномета, шипящий тридцатитрехфунтовый снаряд прилетел из ясного зимнего неба с пронзительной трелью, которая закончилась раскатом грома.
  
   * * *
   Полковник Сандирс метнулся обратно к окну, когда что-то взорвалось, похожее на собственный Ракураи Лэнгхорна. Столб огненного дыма вырвался из крыши на дальней стороне от штаб-квартиры епископа Квентина, и глаза Сандирса расширились от ужаса, когда он попытался понять, что только что произошло.
  
   * * *
   Шоуин Портир вглядывался в свою двойную трубу, ожидая... ожидая....
   Странно, как медленно могут тянуться секунды в такое время, - размышлял уголок его мозга, глаза были прикованы к зелено-золотому флагу, который служил таким удобным ориентиром. Ожидание действительно было не таким уж долгим, но казалось намного дольше. - Всегда было время задаться вопросом, правильно ли они все сделали, сколько это будет стоить, независимо от того, правильно это или нет...
   Молния приземлилась, и Портир оскалил зубы. Ответы, казалось, были утвердительными, и не намного.
   - Пятьдесят вправо и сто ближе! - крикнул он, не опуская своей двойной трубы, и услышал, как его связисты в подтверждение прокричали поправку.
  
   * * *
   - Пятьдесят вправо и сто ближе, - крикнул сержант Фариа, и команда капрала Халпипэра слегка двинула орудие, используя стойки, в то время как сам капрал повернул ручку, регулирующую угол возвышения.
   - Пятьдесят вправо, сто ближе и... готово! - крикнул он в подтверждение, и Фариа кивнул.
   - Огонь!
  
   * * *
   Это был разрывной снаряд? Нет. Это просто смешно! Как это могло быть?
   Вокруг площади Сноу-Дрэгон начали открываться двери. Даже через оконное стекло полковник Сандирс слышал, как часовые кричали тревогу, а на ступеньках дома напротив Сандирса внезапно появился епископ Квентин. Должно быть, он собирался покинуть свою штаб-квартиру для инспекции, - подумал Сандирс, - потому что на нем уже были его тяжелая шинель и перчатки, и у него не могло быть время надеть их в ответ на взрыв. Но...
   Вторая молния ударила сверху. Она приземлилась на дальней стороне небольшого, заснеженного круга декоративных деревьев и замерзших клумб в центре площади, почти на вершине одной из каменных скамеек, на которых жители площади привыкли сидеть в теплую погоду... и менее чем в пятидесяти футах от епископа Квентина Прескита.
   Окно столовой разлетелось вдребезги от ударной волны взрыва, сосульки и ромбовидные стекла разлетелись, как лезвия стеклянного топора. Одно из этих лезвий, как бритва, рассекло правую щеку Бастика Сандирса, но он этого почти не заметил. Его уши были наполнены громом и сдавленным криком боли Лоринка Хала... И его разум был наполнен осознанием того, что он только что стал командиром дивизии "Сент-Фрейдир".
  
   * * *
   - Да! - крикнул капрал Портир. На самом деле он не мог глядеть вниз, на площадь Сноу-Дрэгон, даже со своего насеста, но он мог видеть достаточно хорошо, чтобы знать, что второй снаряд приземлился внутри нее. Он посмотрел вниз на рядового у подножия своего дерева. - Идеально. Скажи лейтенанту, что это было прекрасно!
   Еще одиннадцать минометов М97 дублировали настройки прицела капрала Халпипэра. Были вызваны подтверждения. И затем...
   - Огонь! - рявкнул лейтенант Азхат.
  
   * * *
   Кинт Кларик стоял, склонив голову набок, прислушиваясь к глубокому горловому кашлю минометов. Его глаза были полузакрыты, выражение лица сосредоточено, но он не просто слушал минометы, что бы ни думали его офицеры. Нет, он наблюдал через снарки, как их бомбы падали по всему аббатству Эстир, и, в отличие от капрала Портира, он мог видеть городские площади и переулки.
   Он лично выбрал площадь Сноу-Дрэгон в качестве цели для тяжелого взвода поддержки Азхата. Официально он выбрал ее, потому что она была близка к центру города и представляла собой легко идентифицируемую цель. Обе эти причины были верны, но он также выбрал это место, потому что знал, где находится штаб-квартира Прескита. Хаос и неразбериха в рядах врага были двумя самыми смертоносными видами оружия в арсенале любого солдата, и если бы он мог обезглавить весь гарнизон....
   Дюжина тридцатитрехфунтовых снарядов пронеслась по небу, окутывая площадь Сноу-Дрэгон взрывами, срывая крыши с домов, вызывая пожары. Они были начинены только порохом, а не разрывающими плоть осколочными зарядами противопехотных снарядов, но они обрушились на город огнем и взрывами, и войска гарнизона - совершенно застигнутые врасплох, без предупреждения о том, что враг находится в радиусе ста миль - отреагировали со всей неразберихой, о которой только мог мечтать Кларик.
   Взрывы разрушали крыши и стены, и люди, которые сгрудились вокруг каминов, или чинили изношенное оборудование, или спали в своих одеялах под кучами соломы, спотыкаясь, поднялись на ноги, когда арктический холод пронесся по пятам за разрушениями. И не только на площади Сноу-Дрэгон. Еще больше минометов было установлено по всему восточному и южному периметру города. Большинство из них были М95, но их более легкие бомбы были вполне подходящими, и их было гораздо больше. Они были нацелены на самые дальние дома и сараи, которые были превращены в казармы, под руководством корректировщиков, размещенных среди снайперов-разведчиков и передовых рот 8-й бригады. Крыши разрушались, стекла и ставни вылетали наружу, когда бомбы взрывались внутри домов, загорелось сено, которое в самом сердце зимы в Северном Хэйвене было дороже золота, и повсюду раздавались крики шока и боли. Люди, пошатываясь, выбирались из внезапного ада на пронизывающий холод, многие были полуодеты, а треть М95 стреляла противопехотными бомбами, рассчитанными на взрывы в воздухе, которые посылали циклоны шрапнели по их истекающим кровью рядам.
   У каждого взвода поддержки были свои заранее определенные цели, и минометные расчеты прокладывали себе путь к окраинам города, методично разрушая его здания. Несмотря на кровавую бойню, офицерам и сержантам гарнизона удалось восстановить какое-то подобие дисциплины и порядка. Сержанты в кожаных доспехах выкрикивали приказы, отправляя людей на назначенные им позиции в окопах, вырубленных в ледяной земле. Другие сержанты и офицеры - те, у кого был самый быстрый ум, те, кто понял, что даже если они переживут атаку, им все равно придется столкнуться с зимой, - отправили часть своих людей обратно тушить пожары и спасать любую зимнюю одежду и припасы, которые они могли захватить из огня.
   На восточной стороне пехота, мчавшаяся к передовым траншеям - в основном из 3-го полка дивизии "Сент-Фрейдир", - внезапно попала под точный шквальный ружейный огонь. Две разведывательно-снайперские роты майора Дайэсейила проникли на расстояние тридцати ярдов от траншей под прикрытием русла речки и маскировочного эффекта их белых снежных комбинезонов. Они терпеливо пролежали в снегу несколько часов, беззвучно ожидая, пока не прозвучали первые минометные выстрелы. Затем они поднялись на ноги с градом ручных гранат, примкнув штыки к своим выбеленным винтовкам М96.
   Укрепления были более примитивными, чем что-либо допустимое для ИЧА. Во-первых, потому, что было так трудно вырубать их в мерзлой земле, а во-вторых - и это еще хуже - потому, что никто на самом деле не ожидал, что они понадобятся до весны. Было бы достаточно времени, чтобы углубить траншеи, построить повыше мелкие брустверы, прежде чем еретики смогли бы продвинуться так далеко. Больше усилий было затрачено на блиндажи, расположенные вдоль траншей, но это было главным образом потому, что они также служили более уютными, лучше изолированными казармами для пехотных рот, назначенных для их укомплектования. И уж точно не потому, что кто-то ожидал настоящего нападения, а у испуганных часовых, чьи умы были отуплены как рутиной, так и холодом и голодом, не было ни единого шанса. Они были сметены в первом порыве, прежде чем большинство из них даже осознали, что подверглись нападению, и пехотные взводы, укрывшиеся в этих блиндажах для тепла, получили лишь небольшое дополнительное предупреждение. Они только начали выбегать из них, когда снайперы-разведчики прибыли к ним с градом пуль и штыков. Люди, которые обычно стояли бы на своем перед лицом самого яростного нападения, уступили, поддавшись панике, порожденной неожиданностью, а не трусостью. Десятки людей пали под огнем снайперов-разведчиков, другие с криками падали, когда в них вонзались штыки, и даже когда они умирали, ужасный дождь минометных снарядов удваивался и умножался в ярости позади них.
   Защитники отступили. Они не просто "отступили", они были разбиты. Многие выбрасывали оружие, которое могло помешать их бегству. Другие бежали обратно в блиндажи, из которых они вышли, только для того, чтобы обнаружить ужасающую глубину своей ошибки, когда снайперы-разведчики забросали их гранатами и превратили их защиту в склепы. И пока один взвод в каждой разведывательно-снайперской роте решал эту проблему, три других рассредоточились по захваченным траншеям. Они нашли огневые позиции среди тел защитников, и большинство из них сняли внешние перчатки со своих правых рук, оставив только трикотажные перчаточные вкладыши, чтобы было удобнее управлять рукоятками затворов и спусковыми крючками.
   У каждого человека было семьдесят патронов - один магазин на десять патронов уже был вставлен в его винтовку и шесть дополнительных снаряженных магазинов в подсумках для боеприпасов, прикрепленных к его снаряжению, - и по всей захваченной линии траншей снайперы-разведчики расстегивали свои подсумки с боеприпасами и проверяли, готовы ли эти дополнительные магазины. Позади них двинулись вперед, чтобы усилить их, четыре пехотные роты 2-го батальона майора Сетри Адимса 15-го пехотного полка. А позади 2-го батальона еще несколько отделений артиллерийской поддержки бросились вперед с берега речки, выдвигая свое оружие, установленное на санях, к дальней стороне окопов, где бруствер скрывал их от защитников, чтобы с близкого расстояния обеспечить огневую поддержку, которая была столь важной частью чарисийской тактики.
   К тому времени, когда первые контратакующие роты 4-го полка полковника Сандирса появились из дыма, пыли и летящего снега бомбардировки, снайперы-разведчики были готовы. Впервые в истории Сэйфхолда казнозярядные винтовки с затвором вступили в бой с двух сторон, причем с одной стороны они были с магазинами, и результат был ужасающим. Первые яростные залпы достигли успеха прежде, чем цели снайперов-разведчиков поняли, что происходит, в то время как они все еще двигались вперед в колонне по приказу своих офицеров. Им потребовалась минута, чтобы понять, что происходит - осознать, что их убивают винтовочные пули, летящие прямо перед ними, а не шрапнель и взрывы сверху, - и они продолжали рваться вперед, к иллюзорной защите окопов, не зная, что они были заняты их врагами.
   По меньшей мере десятая часть из них была убита или ранена, прежде чем они поняли, что происходит на самом деле. Хуже того, потери были непропорционально велики среди их сержантов и младших офицеров. Несмотря на это, большинство отреагировало тем, что легло ничком и рассредоточилось, чтобы стать более слабыми мишенями, а не просто развернулись и бросились назад тем путем, которым они пришли, в ужасе отступая. Многие из них действительно начали пробиваться назад, ползя на животах к внутренней из двух линий городских окопов, но 4-й полк был перевооружен Сент-Килманами. Две его роты нашли укрытие в складках земли или за тротуарами, клумбами, стенами, деревьями - всем, чем могли, - и открыли ответный огонь, отчаянно пытаясь прикрыть отступление своих товарищей.
   Однозарядное казнозарядное оружие было далеко не таким, как М96 чарисийцев, но оно также было намного эффективнее, чем дульнозарядные ружья, и снайперы-разведчики начали сами нести потери, несмотря на свои защищенные позиции. Тем не менее, они несли гораздо меньше потерь, даже пропорционально, и минометы, которые подошли так близко позади них, начали осыпать защитников дождем шрапнели.
   - Отступаем! Отступайте!
   Никто никогда не узнает, кто первым выкрикнул эту команду, но это был правильный приказ. Разбитые церковные стрелки, пошатываясь, двинулись в тыл, передвигаясь короткими перебежками между неподходящими укрытиями. Их никогда не обучали тактике передвижения и ведения огня, которую обычно применяла ИЧА, но чистое, упорное упрямство не позволило их отступлению превратиться в бегство, несмотря на неразбериху, хаос и потери. Люди останавливались, чтобы снова и снова отстреливаться, эффективно прикрывая движение своих товарищей, даже если никто никогда не обучал их этому. Процент потерь был однозначно в пользу снайперов-разведчиков, но разница была ниже, чем могла бы быть. Почти половина из двухсот стрелков 4-го полка добралась живыми до второй линии траншей.
   Они бросились на позиции, оглядываясь по сторонам, понимая, скольких товарищей они уже потеряли, слыша взрывы и резню, разрывающие город на части вокруг них, и их глаза были дикими. Среди них было мало трусов, но уверенность в конечном поражении глубоко вонзила свои клыки в их кости, и они могли видеть это на лицах друг друга.
   - Перезарядить! - кричал выживший лейтенант. - Не высовывайтесь, перезаряжайте оружие и примкните штыки! На этот раз настанет их очередь выйти в открытую!
   Люди четвертого полка повиновались; они больше ничего не могли сделать.
   Прошло пять минут, потом десять. Пятнадцать.
   Холод вгрызался в плохо одетые тела. Стоны, всхлипы и рыдания раненых быстро стихли в условиях ледяной температуры. Оглушительный минометный обстрел продолжался - прерываемый несколькими гораздо более мощными взрывами, когда падающие бомбы попадали на склады боеприпасов гарнизона, - затем прекратился. Трескучий рев, когда пламя пожирало убежище, которое говорило о выживании, был подобен дюжине доменных печей, а крики людей, запертых в аду, были голосами душ, приговоренных к собственному аду Шан-вей.
   Двадцать минут. Тридцать... Затем в небеса взмыла еще одна сигнальная ракета чарисийцев, и, что было еще более ужасно из-за мучительного ожидания, на них с визгом обрушился ураган противопехотных бомб.
   Клубящийся дым и пылающие обломки мешали видеть чарисийским корректировщикам, но они примерно знали, где была вырыта вторая линия окопов, и каждая бомба взрывалась в воздухе, разлетаясь шрапнелью по кругу диаметром в пятьдесят ярдов. Единственной защитой сверху были блиндажи, расположенные вдоль траншей через равные промежутки времени, и многие защитники отступили в них... что было именно тем, чего хотели их враги.
   Возможности имперской чарисийской армии по передаче сигналов были лучше, чем у любой другой армии Сэйфхолда, но она оставалась почти полностью зависимой от визуальных сигналов. Свистки и горны можно было использовать для подкрепления гонцов - как и новые ракетницы, только что поступающие на вооружение, - на относительно небольшом расстоянии. Но звуковые сигналы слишком легко заглушались фоновым ревом битвы, и гонцы могли слишком легко заблудиться. Хотя поддерживающий огонь чарисийцев можно было координировать и контролировать с изощренностью, с которой никто другой не мог сравниться, сигналы с большей вероятностью сбивались с пути, чем достигали своих предполагаемых получателей, как только дым начинал скрывать поле боя. Первоначальные огневые задачи можно было спланировать заранее, но огонь "по вызову" был гораздо более сложным и гораздо более опасным, учитывая высокую вероятность инцидентов с дружественным огнем.
   Никто не знал это лучше, чем Кинт Кларик, который потратил месяцы на разработку артиллерийской доктрины ИЧА. Он подчеркнул необходимость концентрации огня, осуществления максимально жесткого контроля, но при этом признал, что по-настоящему "жесткий" контроль будет невозможен, и артиллеристы предложили несколько подходов к этой проблеме. Насколько это было возможно, они распределили минометы по конкретным стрелковым ротам или даже взводам, готовые открыть огонь там, где этого требовали подразделения, которые было поручено поддерживать, но никогда не стреляли в поддержку других. Это может означать, что они проводили много времени в бездействии, но это также уменьшало вероятность попадания снарядов в дружественные войска, о существовании которых они не знали.
   Однако они также допускали огневую поддержку на уровне батальона или полка и разработали стандартные огневые задачи, подобные той, к которой только что призвал 2-й батальон майора Сетри Адимса. И для такого рода миссий все минометы подразделений могут быть сосредоточены, а управление временно перейдет от передовых рот к вышестоящему начальству. Было трудно донести информацию, когда требовалась такая миссия, и она в большей степени зависела от сигнальных ракет, чем от гонцов, семафоров и зеркал. Также было признано, что некоторые из взводов поддержки, которые не получили известия, не смогут внести свой вклад в миссию, но это можно было простить.
   Огонь обрушился на защитников, предназначенный не только для того, чтобы убить их, но и для того, чтобы прижать их к земле - или загнать в блиндажи - в целях самосохранения. И пока минометы обстреливали их, роты, которым было поручено возглавить атаку чарисийцев, отошли от первоначальной линии траншей. Они держались низко, близко к земле, продвигаясь вперед, в то время как огонь поддержки сдерживал обороняющихся.
   Это была рассчитанная по времени концентрация огня. Было слишком много шансов, что сигнал о прекращении огня от штурмовых отрядов может быть пропущен некоторыми или всеми артиллеристами, поддерживающими их, поэтому минометы вели непрерывный огонь в течение пятнадцати минут. Ответственность пехоты заключалась в том, чтобы быть на позиции, ожидая и готовясь, когда огневая операция закончится так же внезапно, как хлопнувшая дверь, ровно через пятнадцать минут после ее начала.
   Так, как ждал 2-й батальон.
   Горстка ошеломленных, слишком часто раненых церковных стрелков в изрытых и разрушенных траншеях не понимала, почему прекратился огонь. На секунду или две они даже не осознали, что это произошло.
   Но затем протрубил горн, и внезапно пехотинцы в белых комбинезонах вскочили на ноги, вырываясь из туманных полос дыма, как собственные демоны Шан-вей, за зарослями штыков и высоким, пронзительным воем, который ИЧА переняла у королевских морских пехотинцев Чариса.
  
   .XII.
   Литейный завод Сент-Килман, город Зион, земли Храма
  
   - Спасибо, брат Линкин, - сказал Робейр Дючейрн, с благодарностью обхватив тяжелую кружку с горячим чаем своими замерзшими ладонями.
   Был ранний полдень, но мрачный зимний день уже переходил в темноту, и за окнами офиса Линкина Фалтина... снова шел снег. Противный ветер набирал силу, он также стонал в карнизах. Казначей церкви подумал, что вполне возможно, что в конечном итоге он проведет ночь в одной из гостевых комнат Сент-Килмана. Это было бы не в первый раз, и хотя они были далеки от его роскошных апартаментов в Храме, по крайней мере, они были сухими и теплыми. В марте в Зионе это имело значение. На самом деле, учитывая погоду, майор Фэндис, недавно повышенный в должности командир его личной охраны (и шпион инквизиции, которому Жэспар Клинтан лично поручил докладывать о его приходах и уходах), вероятно, уже принял предварительные меры, чтобы расквартировать своих стражников на ночь.
   - Всегда пожалуйста, ваша светлость. - Бородатый брат-мирянин, чихирит, поставил чайник на маленькую спиртовку рядом со своим столом, взял свою собственную кружку с чаем и откинулся на спинку стула.
   - Насколько я знаю, так и будет. - Дючейрн с благодарностью отхлебнул горячего чая, обильно подслащенного медом. - По крайней мере, таково было его намерение сегодня утром. Однако, учитывая то, что погода, похоже, намерена сделать с нами, думаю, нам, вероятно, следует смириться с тем, что он все-таки может не появиться.
   Фалтин кивнул. Зимы в Зионе были не похожи ни на какие другие зимы в цивилизованном мире. О, зимы в северном Харчонге были еще хуже, но Северный Харчонг вряд ли можно было назвать "цивилизованным миром", не так ли? Не было ничего необычного в том, что в это время года снег, лед и ветер нарушали расписание собраний в Зионе. Что было необычным, так это то, что член викариата выходил за пределы мистически нагретых помещений Храма, чтобы присутствовать на этих собраниях, вместо того, чтобы призывать в Храм более скромных существ. Вряд ли можно было ожидать, что такие высокопоставленные слуги Божьи будут подвергать себя испытанию жестоким холодом, снегом и льдом, когда у них было так много более важных и неотложных дел, которые нужно было решить.
   Конечно, размышлял брат-мирянин, были одни викарии, а потом были другие викарии. Едва перевалило за полдень, но он знал, что литейный завод Сент-Килман был второй остановкой викария Робейра за день, а не первой. Нет, его первая встреча с отцом Зитаном Квиллом, который управлял приютами для бездомных святого города, началась на другом конце города и не более чем через час после того, что считалось рассветом в Зионе, в офисе отца Зитана на берегу озера, где ветер был еще более ледяным, чем здесь. И, зная викария Робейра, она, вероятно, закончилась не более часа назад или около того.
   - Извините меня, ваша светлость, - сказал он, когда эта мысль осенила его, - но вы уже обедали?
   - Обед? - Дючейрн поднял глаза и приподнял брови. - Почему, нет, я не обедал. - Он криво пожал плечами. - Моя встреча с отцом Зитаном закончилась поздно, и боюсь, что мы не могли остановиться по пути, если я хотел попасть сюда вовремя.
   - Я бы с радостью подождал достаточно долго, пока вы поели, ваша светлость! - Фалтин бросил на викария суровый взгляд, затем покачал головой, протянул руку и дернул за шнур, свисающий с потолка. На дальней стороне двери его кабинета звякнул колокольчик, и мгновение спустя эта дверь распахнулась, впуская его секретаря, еще одного брата-мирянина из чихиритов. Вновь прибывший склонил голову в почтительном поклоне перед Дючейрном, затем посмотрел на Фалтина.
   - Да, брат Линкин?
   - Его светлость не ел с самого завтрака, Жоэл. Какое сегодня меню на обед?
   - Боюсь, это всего лишь похлебка из моллюсков, - извиняющимся тоном (и, возможно, немного встревоженно) ответил брат Жоэл, искоса взглянув на Дючейрна.
   - Суп из моллюсков был бы идеальным в такой день, как этот, брат, - сказал викарий и улыбнулся. - Особенно, если бы я мог получить по-настоящему большую миску.
   - Уверен, что мы могли бы справиться с этим, ваша светлость! -заверил его брат Жоэл.
   - И немного свежего хлеба? - Дючейрн вложил в свой тон нотку щемящей тоски, и секретарь улыбнулся.
   - Они только что закончили печь, ваша светлость. На самом деле, если хотите, я могу принести его вам в хлебнице?
   - Это было бы чудесно, брат. И если бы вы могли добавить к этому кружку превосходного пива брата Линкина, я был бы у вас в вечном долгу.
   - Конечно, ваша светлость! - Брат Жоэл снова поклонился ему, затем посмотрел на своего собственного начальника. - А для тебя, брат?
   - Мне тоже кажется, что меню викария Робейра просто великолепно, Жоэл.
   - Очень хорошо.
   Секретарь склонил голову перед Фалтином, затем исчез, и Дючейрн повернулся к директору литейного цеха.
   - Теперь, когда мы занялись этой насущной проблемой - и, кстати, спасибо, что спросили, - я полагаю, нам следует заняться кое-какими делами. Поскольку викарий Аллейн, возможно, все-таки не присоединится к нам, почему бы нам с вами не пойти дальше? Если он все же доберется сюда, мы сможем ввести его в курс всего, что мы уже рассмотрели. В то же время, уверен, что есть вещи, которые нам с вами в любом случае нужно обсудить с точки зрения казначейства.
   - Конечно, ваша светлость. - Фалтин склонил голову в подобии полупоклона через стол.
   Дело было не в том, что литейный цех был настолько занят, что найти время для встреч было трудно. Зимой темп работы мануфактур Зиона всегда замедлялся, как и во всем остальном городе, но в этом году он замедлился гораздо больше, чем год назад. Запасы угля и железной руды, которые столица Матери-Церкви и ее литейные заводы регулярно накапливали каждую осень для нужд предстоящей зимы, особенно после начала джихада, в прошлом году были сильно сокращены из-за хаоса в Сиддармарке. Как следствие, у Фалтина оказалось слишком много времени, а дел слишком мало, поэтому составление отчетов, даже зная, что ему придется делать это снова и снова, когда приедет викарий Аллейн, было чем-то вроде избавления от скуки. Кроме того, викарий Робейр был пугающе умным человеком. Он не был механиком или ремесленником, но многие из его вопросов заставили Фалтина искать очень плодотворные пути, которые иначе никогда бы не пришли ему в голову.
   - Понимаю, что может показаться, что в данный момент здесь, на заводе Сент-Килман, мы многого не достигли, ваша светлость, - начал он, махнув рукой на лед, вмерзший в углы оконных стекол его офиса. - Но мы сделали довольно много, прежде чем замерзли, и наши мастерские все еще выпускают узлы и приспособления для новых моделей. Конечно, на наших менее обледеневших фабриках дела идут более оживленно, но брат Талбат пользуется нашим собственным сниженным темпом, чтобы подправить организацию своих производственных кругов. Замедление позволяет ему перемещать своих работников в поисках способов еще больше повысить их эффективность, и мы отправляем его предложения по семафору, когда позволяет погода. Насколько знаю, они увеличили производительность еще на три или четыре процента на заводах, которые пока работают не на максимальном уровне.
   - Поверьте мне, я полностью осознаю это, брат. - Дючейрн коротко улыбнулся. - Счета, поступающие в казначейство, подтвердили бы это, даже если бы этого не делали приходящие с фронта письма. Похвалы епископа воинствующего Барнэбея были особенно громкими, и уверяю вас, что я в равной степени хорошо осведомлен - возможно, даже более осведомлен - о том, насколько вся Церковь обязана вам и лейтенанту Жуэйгейру.
   Фалтин улыбнулся в ответ на искренность последней фразы викария. Он читал много таких же писем от фронтовых офицеров армии Бога, но одобрение такого человека, как викарий Робейр, всегда приветствовалось.
   - Что ж, - сказал он, - я должен признать, что сам был приятно удивлен производственными показателями. Честно говоря, они намного выше, чем я ожидал. И комплекты для переоборудования также работают лучше, чем ожидалось.
   Губы Дючейрна дрогнули в еще одной, более широкой улыбке. У них с Фалтином раньше не было этого разговора, но Аллейн Мейгвейр был почти поэтичен, высказывая ему те же соображения, и всегда о модификациях, которые Линкин внес в оригинальную конструкцию винтовки Жуэйгейра.
   Чистый блеск обманчиво простой концепции доларца положил начало процессу, но окончательный дизайн был в такой же степени детищем Линкина, как и Жуэйгейра. Лейтенант разработал совершенно новую ствольную коробку в виде отдельного блока, который крепился к казенной части ствола винтовки. Ствольная коробка была значительно шире, чем остальная часть ствола, и не только для размещения новой казенной части и многозаходного винта, который открывал и закрывал ее. Дополнительная ширина позволила создать боевую камеру, немного большую по диаметру, чем остальная часть канала ствола винтовки, которая плавно сужалась, чтобы соответствовать нарезной части ствола. Это также означало, что отверстие, в котором проходила пробка, было достаточно широким, чтобы в него мог поместиться кончик большого пальца. Идея состояла в том, чтобы загрузить бумажный картридж через отверстие под углом, используя сужающуюся камеру для его направления, а затем толкнуть его полностью до упора большим пальцем. Это позволяло стрелять из оригинальной конструкции лейтенанта намного быстрее, чем из любого дульнозарядного ружья, но движение заряжания все равно было немного неуклюжим, и ожоги больших пальцев были неизбежны, учитывая, насколько сильно нагревалась казенная часть при стрельбе. Первые эксперименты с оригинальной конструкцией показали, что после обучения стрелка можно поддерживать очень высокую скорострельность, но сам Жуэйгейр был бы первым, кто предположил, что есть возможности для улучшения.
   Линкин обеспечил это улучшение, и его модификация была такой же блестящей - и почти такой же простой - как первоначальная концепция Жуэйгейра. Он просто заметил, что винт герметизировал затвор, когда резьба на передней и боковой сторонах винта соприкасалась с резьбой, врезанной в лицевую и боковую части затвора... и что с обеих сторон было более чем достаточно металла - и выше и ниже оси канала ствола - чтобы надежно удерживать винт, когда она была закрыта. Это означало, что металл за винтом можно было отрезать. Или, другими словами, канал ствола может быть расширен полностью через ствольную коробку, и, опустив затвор в положение заряжания, патрон может быть вставлен сзади по прямой, естественной траектории, точно так же, как еретики заряжали свои винтовки. Новая ствольная коробка представляла собой прочный металлический блок, который содержал затвор и спусковую группу, с замком, установленным на его правой стороне. Он также образовывал перемычку, соединяющую упирающийся в плечо приклад с цевьем и хватом для руки, не ослабляя запястье приклада, как того опасался Жуэйгейр. На самом деле, новая винтовка была даже прочнее, чем старая.
   - Хотелось бы, чтобы у нас было больше комплектов, чем сейчас, - продолжил Фалтин, и его собственная улыбка исчезла, когда его мозг вернулся к знакомому разочарованию. - Они работают лучше, чем отправка винтовок обратно на заводы для переоборудования, но все же работают недостаточно хорошо.
   - Никто, возможно, не смог бы достичь большего, чем вы, брат Линкин. Викарий Аллейн и я знаем это, даже если вы этого не знаете. - Дючейрн позволил себе намек на суровость в своем собственном тоне. - И, судя по его переписке, епископ воинствующий Барнэбей явно разделяет наше мнение в этом отношении!
   Фалтин выглядел непокорным, но потом вздохнул и кивнул в знак согласия.
   Полевые переделки были менее сложными, как из-за ограниченных возможностей оружейников, так и из-за того, что каждый затвор Сент-Килмана направлялся прямо в винтовку новой сборки или на переделку дульнозарядной винтовки, которая еще не была отправлена на фронт. Просто не доставало литейных мощностей, чтобы произвести их в достаточном количестве для переоборудования оружия, которое уже было выпущено ранее. Лучшее, что смог сделать Фалтин, - это отправить полевым оружейникам казнозарядные винты, метчики и режущие головки. Оружейник использовал режущую головку - по сути, полудюймовое сверло - чтобы просверлить вертикальное отверстие в существующем стволе винтовки, затем использовал метчики, чтобы нарезать внутреннюю резьбу внутри отверстия в соответствии с резьбой готовых винтов.
   Из-за того, что отверстие было таким узким, было невозможно зарядить надлежащий патрон, как первоначально предполагал Жуэйгейр. Вместо этого стрелку приходилось вставлять пулю и загружать за ней сыпучий порох, что сильно замедляло его скорострельность. С другой стороны, он все еще мог стрелять в два раза быстрее, чем с дульнозарядным ружьем. Что еще более важно, он мог перезаряжать оружие в положении лежа, что оказалось одним из величайших тактических преимуществ еретиков.
   - Рад, что епископ воинствующий так думает, ваша светлость, - сказал Фалтин через мгновение. - Однако это не значит, что доволен кто-то здесь, на заводе Сент-Килман.
   - Конечно, это не так, но викарий Аллейн сказал мне, что от четверти до трети старых винтовок епископа воинствующего Барнэбея должны быть переоборудованы к тому времени, когда погода снова сделает возможным проведение кампании.
   - Это правда, ваша светлость. Но епископ воинствующий Канир не сможет сказать то же самое. - Фалтин вздохнул. - Мы получили для него немного новых серийных винтовок, но только пять или шесть тысяч, и все комплекты для переоборудования идут в армию Силман. Нам нужно было как-то расставить приоритеты, и викарий Аллейн поручил нам отдать предпочтение епископу воинствующему Барнэбею.
   - Знаю.
   Дючейрн понимал логику, стоящую за этим решением. Он не был уверен, что согласен с этим - и он чертовски хорошо знал, что Аллейн Мейгвейр этого не делал! - но логика, о которой идет речь, к сожалению, принадлежала Жэспару Клинтану.
   По всем обычным правилам ведения войны армия Гласьер-Харт Канира Кейтсуирта, скорее всего, подверглась бы нападению раньше, чем армия Силман, просто потому, что снег в Клифф-Пике растает намного раньше. Однако, несмотря на все, что случилось с армией Силман, до самого Сиддар-Сити ей оставалось немногим более девятисот миль, а проход Силман был единственным прямым путем вторжения к столице Сиддармарка. Если бы Уиршим смог удержать свои позиции против еретиков - если бы он смог удержаться, - армия Бога была бы в хорошем положении, чтобы возобновить неумолимое наступление Матери-Церкви. Конечно, было вполне возможно, даже вероятно, что Уиршим не удержится на своем месте. То, что произошло в аббатстве Эстир за последнюю пятидневку, показало, что зимой чарисийцы оказались гораздо более мобильными, чем ожидал кто-либо. Хуже того, у Церкви не было сообщений о битве из первых рук, потому что ни один защитник не избежал смерти или плена, что должно было поставить под сомнение способность Уиршима удерживать свои другие позиции. Но никто не мог ожидать, что Клинтан признает это, и он потребовал, чтобы для поддержки армии Силман были использованы все возможные ресурсы, независимо от того, насколько проблематичны ее шансы удержаться или насколько сильно эти ресурсы могут понадобиться где-то еще.
   С другой стороны, даже Жэспар иногда может быть прав, не так ли? - напомнил себе Дючейрн. - Возможно, это скорее вопрос хандры и желчи, чем логики, но это не обязательно делает его неправым.
   Даже разумный человек мог бы оправдать серьезный риск поддержания армии Уиршима. Стратегические преимущества были очевидны, и огромное количество людей под его командованием было еще одним аргументом в пользу того, чтобы напрячь все силы для их сохранения. Хотя армия Силман сократилась до чуть более чем половины своей первоначальной численности, шестьдесят тысяч человек все еще оставались шестьюдесятью тысячами человек, и если Уиршим не сможет удержать свои позиции, его потери при отступлении, вероятно, сравняются с потерями герцога Харлесса в южном походе.
   Если уж на то пошло, мы могли позволить себе потерять Клифф-Пик с гораздо лучшим выходом, чем мы могли позволить себе потерять Хилдермосс. И линии снабжения Кейтсуирта находятся в лучшем состоянии. Мы могли бы быстрее перебросить свежие войска, чтобы отреагировать на нападение там, чем где-либо еще. Так что, если нам придется где-то рисковать - что, очевидно, мы и делаем, - рисковать Кейтсуиртом, вероятно, имеет больше смысла. Хотелось бы только больше верить в его способность стоять на своем. Однако после того, что Истшер сделал с ним прошлым летом...
   Казначей мысленно встряхнул себя. Мейгвейр, как он знал, разделял его сомнения по поводу психического состояния Кейтсуирта. Прежняя дерзкая уверенность епископа воинствующего сменилась ворчливой тревогой, которая видела прячущегося еретика под каждым листом и камнем. Было достаточно плохо, когда солдаты армии чувствовали себя наполовину побежденными еще до того, как прозвучал первый выстрел; было гораздо хуже, когда командующий армией чувствовал то же самое, и Мейгвейр неоднократно пытался отстранить Кейтсуирта от командования. К сожалению, Кейтсуирт продолжал пользоваться доверием Седрика Зэйвира, интенданта армии Гласьер-Харт, и инквизиции из-за его пламенной преданности очищению республики от всякой ереси. Замена его кем-то другим потребовала бы нокдауна, затяжного боя с Клинтаном, который ценил пыл даже больше, чем компетентность.
   - Одно из преимуществ преобразования винтовок епископа воинствующего Барнэбея заключается в том, что это дает ему степень стандартизации, которой на самом деле еще нет у винтовок, поставляемых нами могущественному воинству, - продолжил Фалтин через мгновение. Вероятно, в этом была некоторая горечь, - подумал Дючейрн, - учитывая, какой огромный процент производства новых винтовок был направлен на перевооружение огромной харчонгской армии, зимовавшей вдоль канала Холи-Лэнгхорн. - Могущественному воинству поступают винтовки с каждой мануфактуры, где есть оружейный цех, в то время как все винты, все метчики и штампы, идущие в армию Силман, поступают прямо отсюда, с Сент-Килмана или с Сент-Грейгора. Так что, если потребуется заменить один из винтов, оружейники епископа воинствующего должны счесть это довольно простой задачей. Если уж на то пошло, у них будут штампы, чтобы самостоятельно вырезать новые запасные винты, если потребуется.
   - Это приятно знать, - сказал Дючейрн с такой степенью понимания, которая никогда бы не пришла ему в голову до последних пяти или шести месяцев.
   Конечно, это было до того, как брат Линкин объяснил огромное преимущество, которым пользовались еретики из-за взаимозаменяемости их частей. Он и лейтенант Жуэйгейр независимо друг от друга пришли во многом к одним и тем же выводам об этих преимуществах, и с тех пор, как Фалтин объяснил их Дючейрну и Мейгвейру, он и Талбат Брайерс, его помощник, сосредоточились на способах компенсации некоторых преимуществ противника.
   По крайней мере, у них было несколько собственных плюсов, чтобы помочь. Самым крупным и самым непосредственным было значительное увеличение персонала - и в том числе женского - благодаря непререкаемой директиве Дючейрна о том, что великие ордена высвобождают, по меньшей мере, двадцать пять процентов своих посвященных членов, мирян и служащих для нужд джихада. Эти ордена были, безусловно, крупнейшими работодателями во всем Сэйфхолде, но даже казначей был поражен огромным количеством людей, призванных орденами. И, честно говоря, ордена почти в каждом случае посылали своих самых приспособленных и здоровых людей. Он действительно не рассчитывал, что они сделают это без небольшого... подталкивания со стороны него самого и инквизиции, и численность высвобожденной рабочей силы была одним из самых приятных сюрпризов джихада.
   Значительная часть этой рабочей силы - к большому ее неудовольствию - оказалась назначенной на поля, в корпус квартирмейстеров Дючейрна или даже в бригады по ремонту каналов, но еще больше было назначено на мануфактуры. Руки, которые были мягкими от многолетней офисной работы (или в слишком многих случаях вообще не работали), стали жесткими от реального тяжелого труда на службе Матери-Церкви, и Дючейрн подозревал, что это благотворно сказалось на духовном здоровье их владельцев. Не то чтобы все эти владельцы согласились бы с ним.
   Однако это, безусловно, пошло на пользу мануфактурам Матери-Церкви. Приток рабочих рук оказался вовлеченным во все больше "производственных кругов" Брайерса, которые быстро распространялись за пределы литейных цехов, таких как Сент-Килман, и на другие области производства. Не без сопротивления. Гильдия оружейников продолжала протестовать (несмотря на все доказательства обратного), что так много "новых и неопробованных методов производства неизбежно уменьшат нашу способность вооружать защитников Матери Церкви в полевых условиях", и некоторые другие гильдии присоединились к ним, поскольку осознали угрозу престижу своих членов и доходов. К несчастью для членов гильдии, Жэспар Клинтан оказался в редком положении, когда фактически согласился с казначеем и генерал-капитаном.
   Никто из новых рабочих не мог считаться мастером своего нового ремесла - например, новые "оружейники" знали, как изготовить только одну деталь, используя предоставленные им калибры и приспособления, - но Брайерса это устраивало. Он построил свои "круги" вокруг числа рабочих, рассчитанных на производство каждой детали винтовки в количествах, необходимых для того, чтобы другие рабочие круга могли собрать законченное оружие как можно быстрее. Никто из них не смог бы изготовить целую винтовку так, как это могли бы сделать опытные оружейники, но каждый круг мог изготовить в несколько раз больше винтовок, чем такое же количество отдельных оружейников могло бы изготовить с использованием традиционных методов.
   Не удовлетворившись этим достижением, Фалтин и Брайерс теперь стремились снабдить каждый круг, где бы он ни находился, одинаковыми калибрами и приспособлениями для как можно большего количества деталей. Первоначально все они были изготовлены исключительно на Сент-Килмане и Сент-Грейгоре, но каждую отправку на одну из других мануфактур сопровождал сотрудник Фалтина, который наблюдал за изготовлением на месте еще большего их количества по образцам мастера. Это займет время, но как только процесс будет завершен, детали, изготовленные с использованием этих шаблонов, должны быть взаимозаменяемы с деталями из любого другого источника. К сожалению, не в такой степени и не с такой точностью, как это удалось еретикам. Слишком часто они все равно требовали для подгонки некоторой корректировки, некоторого подпиливания и придания формы. Однако в целом улучшение было огромным.
   Они уже достигли беспрецедентной степени стандартизации на трех центральных оружейных мануфактурах вокруг Зиона: Сент-Килман, Сент-Грейгор и Сент-Мэри. Все камеры, затворные винты, спусковые крючки и затворы, произведенные этими тремя заводами, были полностью взаимозаменяемыми. Большая часть винтовок, производимых за пределами Зиона - что, к сожалению, означало, что на данный момент большинство всех винтовок - по-прежнему использовала винты и затворы местного производства, но новые калибры, приспособления и штампы распространялись быстрее, чем Дючейрн позволял себе надеяться. Мануфактуры Матери-Церкви никоим образом не могли сравниться со способностью еретиков менять любые детали между винтовками, где бы они ни были сделаны, но если бы они могли соответствовать этой способности для наиболее важных компонентов, этого могло бы быть достаточно.
   А тем временем они внедрили еще одно еретическое новшество, и каждая мануфактура начала штамповать каждую изготовленную деталь своим собственным идентифицирующим картушем. По крайней мере, оружейник на переднем крае смог бы с первого взгляда определить источник оригинальной детали, что значительно ускорило бы ремонт, сообщив ему, где искать замену, которая подходила бы с наименьшей возможной регулировкой.
   - Думаю... - начал викарий, затем замолчал, когда дверь кабинета снова открылась, и опять появился брат Жоэл.
   Секретаря Фалтина сопровождал другой брат-мирянин, толкающий тележку на колесах, накрытую белоснежной льняной тканью, с двумя высокими кружками пива, двумя большими накрытыми тарелками, буханкой черного хлеба с корочкой, салфетками и столовым серебром. Братья-миряне суетились вокруг, срывая покрывала, чтобы показать еще две буханки хлеба, а в тарелках виднелись щедрые порции похлебки из моллюсков, сдобренной свежими сливками, картофелем и кукурузой и посыпанной тертым сыром. К этому времени года моллюски были консервированными, а кукуруза сушеной, но все равно пахло божественно. Одна миска была поставлена на стол брата Линкина, в то время как сама тележка была пододвинута и удобно расположена перед викарием. Брат Жоэл сорвал еще одну салфетку с масленки, еще раз критически взглянул на еду, затем поклонился Дючейрну и Фалтину, прежде чем он и его товарищ удалились так же молча, как и пришли.
   - Полагаю, что после джихада у некоторых ваших сотрудников может быть будущее в ресторанной карьере, брат Линкин, - заметил Дючейрн, и Фалтин усмехнулся.
   - До тех пор, пока ресторан не попытается украсть брата Халвина или сестру Табиту с наших кухонь, ваша светлость. Думаю, вы найдете суп вкусным.
   Дючейрн на мгновение склонил голову в молчаливом благословении, затем подписал себя скипетром Лэнгхорна и взял свою ложку. Он осторожно попробовал похлебку, затем радостно улыбнулся.
   - Вам не нужно беспокоиться о том, что какие-нибудь рестораны совершат набег на ваши кухни, брат, - сказал он. - Я с радостью предам анафеме любого, кто попытается! Потому что теперь это и моя кухня, с другой стороны...
   Фалтин улыбнулся в ответ, довольный комплиментом, который, по его признанию, был вполне заслуженным, и с удовольствием принялся за еду. Он и Дючейрн ели в дружеской тишине, которая становилась все более мирной и интимной из-за все более сердитого завывания ветра за окнами офиса. К тому времени, как они закончили, остались только корочки, и они откинулись на спинки стульев, потягивая пиво из кружек, возвращаясь к делам, которые привели викария на завод Сент-Килман.
   - Если я могу спросить, ваша светлость, - сказал Фалтин через мгновение, - насколько хорошо литейные заводы за пределами Зиона переходят на новые процессы выплавки стали?
   Его тон был задумчивым, и, несмотря на серьезность ситуации, Дючейрн улыбнулся. Зима наступила слишком быстро, чтобы какой-либо из литейных цехов в северных землях Храма успел построить новые "мартеновские" печи до того, как все замерзнет.
   - Работа продвигается хорошо, брат, во многом благодаря вашим усилиям. Было некоторое сопротивление, но большинство наших железных мастеров ругают себя за то, что сами не придумали те же концепции. Как вы мне указали, многие из них являются усовершенствованиями вещей, которые мы уже знали, - очень умными, но не радикально новыми изобретениями, - которые еретики придумали до того, как они пришли в голову кому-либо еще. И там, где было сопротивление, викарий Жэспар легко преодолел его. Пять новых печей будут запущены в производство в епископате Сент-Гровейр, в заливе Фейрсток в Хейзоре и в Мэйлэнторе в герцогстве Мэйлэнсат в начале следующего месяца, а еще около дюжины начнут работу через несколько пятидневок после этого в Кузнецове и Швее. К маю у нас будет несколько производственных центров в Кейросе и даже несколько в Тигелкэмпе и Стене. И, конечно, как только наступит оттепель, мы сможем начать расширять и переоборудовать Сент-Килман и другие северные литейные заводы. К концу мая, согласно отчетам моих инспекторов, мы должны производить почти столько же стали каждый месяц только в новых очагах, сколько мы производили каждый месяц во всех тиглях на землях Храма, вместе взятых, в прошлом году. На самом деле, это в дополнение к продукции тиглей, поскольку они остаются в полной эксплуатации до тех пор, пока мы не сможем полностью перейти на новые поды, и производительность будет неуклонно увеличиваться по мере ввода в эксплуатацию дополнительных печей.
   Ноздри Фалтина раздулись, когда он глубоко вздохнул от удовлетворения. И, вполне вероятно, от облегчения, когда Дючейрн задумался об этом. Именно ему было приказано предоставить планы и указания из захваченных еретических документов, и Линкин Фалтин был полностью осведомлен о двойственном отношении, с которым Жэспар Клинтан и инквизиция относились к таким, как он. Матери-Церкви, возможно, и нужна была его способность мыслить вне рамок традиции, но это не означало, что хранителям Запретов это должно было нравиться. Если бы эти планы не сработали...
   - Это, вероятно, означает, что нам не нужно будет продолжать разработку ленточной артиллерии, - сказал чихирит через секунду или две. - На самом деле, если мы сможем производить сталь в достаточных количествах, мы, возможно, сможем полностью отказаться от чугунных пушек, как это сделали еретики. Это хорошо.
   - Возможно, но мы должны посмотреть, как это сработает, - предупредил Дючейрн. - Тем временем викарий Аллейн сообщает мне, что отчеты артиллеристов, которым выдали новые орудия, весьма благоприятны.
   - Большинство из них такими и были, - согласился Фалтин. - Хотя и не все. - Он сделал глоток пива и нахмурился, сосредоточив взгляд на чем-то, что мог видеть только он. - Некоторые орудия сбрасывают укрепляющие ленты, так что, очевидно, наша нынешняя техника прикрепляет их не так надежно, как я надеялся. У нас с братом Силвестреем было несколько мыслей о том, как это улучшить, но без возможности отливать больше орудий и работать над ними здесь, на заводе Сент-Килман, мы не сможем протестировать их должным образом.
   - Какого рода мысли? - с любопытством спросил Дючейрн.
   - Брат Силвестрей предложил, чтобы вместо охлаждения усиливающей ленты из кованого железа снаружи после того, как она установлена на ствол, мы должны закачать холодную воду в канал ствола и охладить его изнутри, пока лента надевается на казенную часть, - ответил Фалтин. - Идея состоит в том, чтобы предотвратить чрезмерное нагревание самой трубы при наложении ленты, и он также предложил покрыть усиление песком, чтобы изолировать его, как только внутренние слои приварятся к трубе. Это должно помешать внешним слоям ленты охлаждаться быстрее, чем ее средние слои, что, вероятно, и является причиной трещин, которые мы наблюдали. Думаю, что он совершенно прав в этом, и пока я обдумывал его предложения, мне пришло в голову, что если вращать ствол вокруг своей оси - с лентой на месте, но не поворачивающейся вместе с ним, вы понимаете, - мы могли бы предотвратить начальное связывание ленты в одном месте. Вращательное движение предотвратит любое сцепление до тех пор, пока вся лента не сожмется достаточно, чтобы "схватиться", и не приварится по всей своей окружности одновременно. Я думаю, что это должно обеспечить гораздо лучший сварной шов и более прочное усиление, и я отправил эти рекомендации в литейные цеха, где на самом деле производятся орудия.
   Дючейрн мудро кивнул. Он сомневался, что брат Линкин хоть на минуту заподозрил его в действительном понимании всего, о чем ему говорилось, и в этом случае был совершенно прав. Но это было прекрасно, потому что того, что викарий действительно понимал, было более чем достаточно. Что имело значение для него - и, он был почти уверен, для Аллейна Мейгвейра, - так это то, что новые орудия (уже названные артиллеристами, которые их получили, пушками Фалтина, хотя Жэспар Клинтан, казалось, был не в восторге от этого) стреляли более тяжелыми снарядами на гораздо большие расстояния. Первоначальные модели были построены на измененных двенадцатифунтовых орудиях с теми же размерами канала ствола, но примерно на фут длиннее, чем у гладкоствольного оружия. При стрельбе тридцатифунтовым снарядом с углом возвышения пятнадцать градусов дальность стрельбы составляла почти тридцать пять сотен ярдов, что в два раза превышало дальность стрельбы стандартного двенадцатифунтового ядра, и до четырех тысяч пятисот ярдов с более легким двадцатифунтовым снарядом, несущим два с половиной фунта пороха. Также разрабатывались более крупные полевые орудия со стволами до шести дюймов и стреляющие снарядами массой до двухсот фунтов на еще больших высотах, с дальностью стрельбы, которая могла достигать восьми тысяч или даже десяти тысяч ярдов. Опасения по поводу орудий, которые сбрасывали свои усиливающие ленты, раскалывались или даже иногда взрывались, были второстепенными в умах артиллеристов, когда они внезапно получили эти повышенные возможности после того, как были так безжалостно обстреляны орудиями еретиков с большей дальностью стрельбы. И еще более крупное и мощное оружие разрабатывалось для береговой обороны, причем срочность была обусловлена очевидной неуязвимостью броненосцев "еретиков" для существующей артиллерии.
   - Мы также работаем над повышением надежности снарядов, - немного раздраженно продолжил Фалтин, очевидно, не подозревая о мыслях викария. - Новые взрыватели обеспечивают более стабильное время детонации, но простое покрытие снарядов свинцом работает не так хорошо, как я надеялся. Довольно многие, похоже, теряют свинцовые оболочки по пути внутри ствола, и они делают это неравномерно. Часть свинца остается прикрепленной с одной или другой стороны, что сильно выводит их из равновесия, и в этот момент они фактически становятся менее точными, чем ядро из гладкоствольного оружия. Я придумал возможное решение - ну, вообще-то, я и брат Силвестрей, - но боюсь, что это сделает их более дорогими.
   - Почему?
   Дючейрн старался, чтобы его голос не звучал настороженно, но он понял, что потерпел неудачу, когда расфокусированные глаза Фалтина сузились и заострились. Казначей подумал, что в их карих глубинах, возможно, даже мелькнул слабый огонек.
   - Увеличение расходов не будет огромным, ваша светлость, - успокоил чихирит. - На самом деле, это будет стоить дешевле, чем усовершенствование, первоначально предложенное мне братом Силвестреем, хотя это добавит дополнительный этап в производство оболочки.
   - Думаю, нам придется отказаться от предложенных мной свинцовых жилетов и вернуться к варианту практики еретиков. Я надеялся, что жилеты позволят нам избежать этих их "газовых заглушек", но очевидно, что был слишком оптимистичен. В конце концов, нам придется отливать наши снаряды с одинаковыми рифлеными основаниями и снабжать их уплотнением, но брат Силвестрей предположил, что мы все равно могли бы обойтись без нарезных шипов, на которые полагаются еретики, если бы мы использовали кованую юбку или башмак того же диаметра, что и снаряд, но с штамповкой по краю, чтобы зацепиться за нарезку. Полагаю, вы бы назвали это "предварительной нарезкой", и его идея состояла в том, чтобы объединить уплотнение и нарезку в одном башмаке. Думаю, что он на правильном пути, но дополнительное кованое железо - хотя я полагаю, что мы могли бы использовать сталь, как только она станет доступной в большом количестве, - значительно увеличит как стоимость, так и время изготовления. Поэтому я хочу попробовать использовать более эластичный материал - вероятно, бронзу, - который расширяется при детонации метательного заряда. Думаю, что бронза достаточно прочна, она не деформируется и не разрушается, как свинец, особенно если она принимает общую начальную силу порохового заряда и передает ее снаряду, а не наоборот. С другой стороны, она пластичнее кованого железа, чтобы расширяться в более мелкие нарезные канавки, которые мы используем, без необходимости предварительной нарезки, предложенной братом Сильвестреем, или корпусов с шипованными оболочками еретиков. На самом деле это также должно обеспечить более герметичное уплотнение, что должно увеличить начальную скорость и дать нам несколько лучшую дальность стрельбы. В любом случае, это должно быть проще, чем производство шипованных оболочек, и значительно дешевле, чем использование кованого железа.
   - Понятно. - Дючейрн хмуро уставился в свою кружку, затем пожал плечами. - Не могу сказать, что мне нравится тратить больше, чем мы должны, но я заметил, что большинство ваших инноваций работают даже лучше, чем ожидалось. Я хочу поговорить об этом с викарием Аллейном, но если он согласится, казначейству просто придется найти нужные вам марки. И по странному совпадению, - викарий внезапно улыбнулся, - вы с братом Талбатом достаточно экономите на новых винтовках, так что у меня просто оказался целый запас непредвиденных марок на балансе.
   - Рад это слышать, ваша светлость, - медленно произнес Фалтин, - потому что, боюсь, я, возможно, придумал еще один способ потратить некоторые из них.
   - О?
   Глаза Дючейрна сузились - скорее задумчиво, чем осуждающе, - и Фалтин кивнул.
   - Некоторые из альтернатив, предложенных моими мастерами в качестве ответов на портативные угловые орудия еретиков, работают, но ни одна из них не действует так хорошо, как угловые орудия. Подпружиненная катапульта работает лучше всего, но, честно говоря, это мало о чем говорит. Она сильно уступает оружию еретиков и, вдобавок, стреляет медленнее. С другой стороны, она почти бесшумна, и не дает дыма, который мог бы выдать ее местоположение при стрельбе. Викарий Аллейн уверяет меня, что это важные преимущества, но я должен признать, что ни один из наших первоначальных ответов и близко не соответствует характеристикам оружия еретиков.
   - Оценки производства стали, которые вы мне только что дали, заставляют меня более оптимистично смотреть на нашу способность производить такие же виды угловых орудий, по крайней мере, в конечном итоге. С другой стороны, за последние пятидневки мне пришла в голову одна мысль. Возможно, есть способ обеспечить еще большую возможность для такого рода... непрямого огня, за неимением лучшего термина, который еретики используют против наших собственных людей. Что-то более близкое к возможностям тяжелых угловых орудий их обычной артиллерии, но гораздо более портативное.
   - Насколько портативнее?
   - Подозреваю, что не настолько, как портативные угловые пушки пехоты еретиков, ваша светлость, но гораздо, гораздо более портативные, чем большинство обычных артиллерийских орудий.
   Дючейрн снова нахмурился, жалея, что Мейгвейр все-таки не присутствовал при этом. В последний раз, когда он разговаривал с капитан-генералом, Мейгвейр был красноречив в своем энтузиазме по поводу полноразмерных нарезных угловых пушек, которые Фалтин разработал для армии Бога. Честно говоря, Дючейрн сомневался, что первоначальные усилия Фалтина будут соответствовать эффективности оружия еретиков, но Мейгвейр, очевидно, ожидал, что они компенсируют большую часть нынешней неполноценности Церкви. В то же время было маловероятно, что до весенней оттепели армии в полевых условиях смогут получить более нескольких десятков единиц нового оружия, и даже если бы они могли, еретики и их пехотные угловые орудия преподали наглядный урок преимуществ мобильности.
   - Что ты имеешь в виду, брат Линкин? - спросил он наконец, и чихирит открыл ящик стола и извлек круглый диск из чего-то похожего на бронзу. Он был около четырех дюймов в диаметре, по оценкам Дючейрна, и, возможно, полдюйма толщиной, и пронизан рядом угловых прорезей или отверстий.
   - Это часть одной из ракет еретиков, ваша светлость. - Фалтин положил его на свой рабочий стол и подвинул к Дючейрну. - Одному из агентов инквизиции удалось... приобрести образцы двух или трех их новых устройств, включая сигнальную ракету и ту, которую, вероятно, они использовали для освещения войск епископа воинствующего Канира на реке Дейвин. Я не уверен в этом, но верхняя часть его была заполнена каким-то составом, который я не узнал, и снабжена чем-то вроде сложенного зонтика. Я немного поэкспериментировал с этим, и думаю, что зонтик - это то, что удерживает горящий состав в подвешенном состоянии, когда он падает на землю, вроде как семя одуванчика.
   - Есть несколько других интересных аспектов их дизайна, - продолжил он очень осторожным тоном - который, как подозревал Дючейрн, был призван дать понять, что, хотя эти аспекты могут быть "интересными", они не были "захватывающими" Последнее было тем словом, которое инквизиция сочла неприемлемым применительно к демонически вдохновленным уловкам еретиков.
   - Какого рода аспекты? - спросил викарий почти таким же осторожным тоном.
   - Ну, я задавался вопросом с тех пор, как впервые услышал о ракетах еретиков, как они добились такой равномерной скорости. Наши собственные попытки воспроизвести их были гораздо более непредсказуемыми и неустойчивыми в полете. Некоторые из них на самом деле описали полный круг, чтобы приземлиться прямо там, откуда они были запущены, на самом деле! Первоначально я предположил, что это связано с тем, что наш порох горит менее последовательно, чем у них, а это значит, что он обеспечивает более неравномерную толкающую силу, и я все еще считаю, что это, вероятно, часть проблемы. Но когда я начал смотреть на это, -чихирит постучал по диску на своем столе, - я понял, что все, что он делает, это... фокусирует и направляет газы, вылетающие из задней части ракеты. Он формирует и регулирует их, и подозреваю, что цель состоит в том, чтобы придать вращение всей ракете, подобно тому, как нарезные канавки вращаются и стабилизируют пулю или артиллерийский снаряд. Я практически уверен, что это главная причина, по которой их ракеты летят намного дальше и намного прямее, чем наши.
   - И что именно это значит, брат? - Дючейрн поднял диск и взвесил его в руке. Он был тяжелым, хотя все еще казался нелепо легким для чего-то, что могло делать то, что только что описал Фалтин.
   - Что это значит, ваша светлость, так это то, что если я прав, и если мы сможем повторить это, мы сможем производить собственные ракеты... и не только для целей сигнализации. Понимаю, насколько важны сигнализация и освещение, но то, о чем я думаю, было бы настоящим оружием само по себе. Я набросал проект ракеты диаметром пять дюймов. Конечно, все мои расчеты очень приблизительны, потому что у меня не было возможности испытать их на самом деле, но если я прав, мы могли бы засыпать в ее головку до десяти фунтов пороха и выстрелить на расстояние до пяти или шести тысяч ярдов. Возможно, даже дальше. Они были бы длиной два или три фута и, вероятно, весили бы где-то около двадцати пяти или тридцати фунтов каждая, так что отдельный солдат не мог нести больше трех или четырех из них, и каждая из них могла быть использована только один раз. Но думаю, что корпуса ракет можно было бы сделать из дерева, что сделало бы их намного дешевле любого артиллерийского снаряда. Могу ошибаться на этот счет, но даже если бы нам нужно было сделать их из железа, они все равно потребляли бы меньше железа и требовали бы гораздо меньше труда, чем любое другое имеющееся у нас артиллерийское оружие.
   - Понимаю, - пробормотал Дючейрн. - И насколько точными они будут?
   - Даже если я прав насчет того, что делают отверстия в этом, - ответил Фалтин, указывая на диск в руке Дючейрна, - и мы сможем производить ракеты, такие же устойчивые в полете, как у еретиков, они не будут тем, что кто-то может назвать высокоточным оружием, ваша светлость. Как отдельные снаряды, они были бы значительно менее точны, чем, например, снаряды новых угловых пушек. Но они также были бы гораздо более разрушительными, и мы могли бы произвести их очень много по цене одного углового орудия. Это позволило бы нам использовать их в большем количестве, и если бы они были выпущены по цели группами - скажем, по двадцать или тридцать за раз, - они могли бы охватить ее позицию, даже если ни один из них по отдельности не был настолько точным. На самом деле, небольшая неточность может действительно помочь, дав нам больше рассеивания, чтобы охватить более широкую область. И если бы их головные части были заряжены шрапнелью и снабжены достаточно надежными взрывателями, они могли бы производить те же воздушные залпы, что и угловые пушки еретиков, но на еще больших площадях. Так что, если бы несколько сотен из них были выпущены одновременно и застали армию еретиков на открытом месте...
   Голос брата-мирянина затих, и Дючейрн попытался не вздрогнуть от реакции, которая не имела никакого отношения к снегу за окном кабинета Фалтина, когда он попытался представить себе то, что только что описал чихирит. Его воображение не справлялось с этой задачей, и он обнаружил, что был так же счастлив, как и она.
   - Думаю, что сегодня вечером я определенно воспользуюсь гостеприимством Сент-Килмана, брат Линкин, - сказал он через мгновение, кладя бронзовый диск обратно на стол. - Это явно то, что нам с викарием Аллейном нужно будет обсудить, и, очевидно, нам нужно, чтобы вы приняли участие в разговоре.
   - Конечно, ваша светлость, - пробормотал Фалтин, убирая диск обратно в ящик и закрывая его. В его голосе было что-то немного странное, и когда он поднял голову и его глаза встретились с глазами Дючейрна, викарий понял, в чем заключалась эта странность.
   Он думал об этом дольше, чем я. Это означает, что он, вероятно, подошел намного ближе к тому, чтобы представить, на что могут быть способны его ракеты... и ему это нравится ничуть не больше, чем мне.
   Это было странно, - подумал казначей. - У инквизиции, несомненно, были бы всевозможные оговорки по поводу предложения Фалтина, поскольку его самая важная конструктивная особенность была скопирована непосредственно с еще одного еретического устройства, но это не имело бы значения. И причина, по которой это не имело бы значения, заключалась в том, что единственный человек в Зионе, который определенно не дрогнул бы от того, что предлагал чихирит, - единственный человек, который положительно ликовал бы от резни, которую это могло бы вызвать, каким бы еретическим ни было его происхождение, - был главой этой инквизиции.
   О, да. У нас с Аллейном не будет никаких проблем с тем, чтобы убедить Жэспара одобрить это... независимо от того, сколько разрешений ему придется выдать.
  
   .XIII.
   Река Дейвин, в двенадцати милях к востоку от Стэнтина, провинция Клифф-Пик, республика Сиддармарк
  
   Порывы ветра проносились по длинной замерзшей поверхности реки Дейвин с угрюмым ревом голых ветвей, достаточно резким, чтобы у статуи перехватило дыхание.
   Что ж, возможно, это слишком сильно сказано, - признал Жэйсин Канир. - В конце концов, температура была всего на четыре или пять градусов ниже нуля, что было приятно после последних нескольких пятидневок. Но это было, безусловно, более чем достаточно холодно, чтобы обжечь, как ледяной клинок, древние легкие архиепископа, который видел более семидесяти пяти зим.
   Канир ехал в центре конной охраны, гораздо большей, чем ему казалось необходимым. Не то чтобы кто-то особенно интересовался его мнением. Не после того, как прошлой зимой он был близок к тому, чтобы его убили. Все это очень хорошо для него, чтобы указать, как изменилась ситуация, насколько более безопасными стали Гласьер-Харт и соседние районы провинции Клифф-Пик, и как партизаны-лоялисты Храма были вынуждены скрываться или убиты. Никто не собирался позволять ему даже на мгновение забыть о своей предыдущей ошибке в суждениях, и его хранители -"верные подчиненные", он, конечно, имел в виду - не стеснялись указывать на то, с каким энтузиазмом ракураи инквизиции прибегали к убийствам. Это было все, что он мог сделать, чтобы проявить свою высшую власть в качестве Божьего наместника в Гласьер-Харт и отказаться от поездки по льду реки в запряженных снежными ящерами санях, закутанным до носа в меха, одеяла и шали и полностью окруженным полком или двумя телохранителей.
   Что, как он признавал очень конфиденциально, возможно, было не такой уж ужасной идеей, в конце концов, были смертоносные убийцы или их не было. Не могу решить, примерзла ли моя задница к седлу или просто замерзла.
   Он поморщился при этой мысли, хотя выражение лица было случайно скрыто толстым шарфом тройной вязки из шерсти ангорской ящерицы, который закрывал его лицо до самых глаз. Саманта Горджа связала для него этот шарф, и она лично обернула его вокруг его шеи и заправила концы под его парку, прежде чем выпустить его из Тейриса, с сопровождением или без сопровождения. По крайней мере, на этот раз он смог убедить ее остаться самой... даже если для этого ему пришлось беспринципно воспользоваться тем фактом, что все четверо ее детей летом присоединились к своим родителям. Он указал, что при таких обстоятельствах с ее стороны было бы верхом неблагоразумия подвергать себя потенциальным тяготам такой поездки.
   По общему признанию, это было бессовестно, но бессовестность его вполне устраивала, учитывая тот коварный способ, которым все они настаивали на том, чтобы управлять им. И в любом случае, он оказался не совсем без присмотра. Ее муж Гарт ехал слева от него, а брат Леймуил Азхат, весьма опытный целитель-паскуалат, ехал прямо за ним. Брат Леймуил был более чем на тридцать лет моложе Канира, но возраст был не большей защитой от тирании целителя, чем тот факт, что он был простым братом-мирянином, в то время как Канир был рукоположенным архиепископом, который стал вторым по рангу членом реформистского сиддармаркского епископата.
   Лично Канир придерживался несколько сварливого мнения, что рубиновое кольцо на его левой руке и широкая оранжевая лента в виде голубиного хвоста сзади на его шапочке священника должны были дать ему хотя бы каплю контроля над его собственными приходами и уходами.
   О, перестань жаловаться! - он ругал себя. - Могло быть намного хуже, и ты это знаешь, сварливый старый... джентльмен.
   Его губы скривились под шарфом, когда он вспомнил, как Бирк Рейман применил к нему это существительное в апреле прошлого года. Дополнительные прилагательные Сейлиса Трасхата после почти смертельной засады на тропе Грин-Коув были гораздо более красочными... и, как он признал, не более чем вполне заслуженными им. Так что, возможно, его подчиненные вели себя не так уж неразумно, как казалось. И даже если бы это было так, это было не большее наказание, чем он заслуживал.
   Он напомнил себе об этом довольно твердо, пока нелепая кавалькада бодро трусила по заснеженной буксирной дороге на берегу реки, сопровождаемая грузовыми санями по речному льду под ними.
  
   * * *
   - Вам не нужно было проделывать весь этот путь лично, ваше преосвященство. Я мог бы передать вам по семафору или даже посыльной виверной любое сообщение, которое вам было нужно.
   Почему-то архиепископа Жэйсина не удивила первая фраза Алина Симкина. Он составил предварительное мнение об этом коренастом седовласом генерале после того, как тот был освобожден от должности командира 3-й чарисийской дивизии и проехал через Тейрис, направляясь принять командование армией Дейвин. Теперь это суждение подтвердилось, поскольку чисхолмец смотрел на него точно таким же взглядом, которым Фрейдмин Томис, его камердинер, проработавший слишком много лет, одарил его, когда он объявил о своем намерении посетить фронт.
   - Да, сын мой, - спокойно ответил он. - Уверен, что вы могли бы. К сожалению, мне всегда было немного трудно навещать больных и благословлять умирающих с помощью семафора или посыльной виверны.
   Щеки Симкина слегка порозовели, и он склонил голову в знак признательности. Однако Канир не заблуждался, полагая, что раскаяние генерала продлится долго. Лучше всего воспользоваться как можно большим преимуществом, пока оно не рассеялось.
   - Пока я здесь, - продолжил он, - я, конечно, хотел бы осмотреть позиции армии и встретиться с как можно большим количеством ваших храбрых солдат. - Он коснулся своего нагрудного скипетра и встретился взглядом с Симкином. - Кажется, это самое меньшее, что я могу сделать для воинов, которые здесь, во льдах и снегах, защищают людей моего архиепископства. Поверьте мне, генерал Симкин. После только что прошедших зимы и лета мои жители Гласьер-Харт точно знают, насколько это важно.
   - Конечно, ваше преосвященство. Но я буду рад предоставить проводников - и подходящий эскорт - чтобы отвезти вас куда угодно. В разумных пределах, конечно.
   Что ж, это окно оставалось открытым недолго, - язвительно подумал Канир.
   Он подумал о том, чтобы поспорить, но не очень сильно. Он проехал более трехсот миль, чтобы нанести этот визит, и преодолел больше половины из них, прежде чем предупредил генерала о своем приезде. Задержка тоже не была случайностью. Что бы сейчас ни сказал Симкин, архиепископ был уверен, что если бы он был настолько неосмотрителен, чтобы сообщить командующему армией о своем приезде раньше, генерал нашел бы всевозможные неопровержимые причины для того, чтобы он развернулся и вернулся в Тейрис. По тому, что он видел в чарисийцах и чисхолмцах, Симкин был бы вполне способен послать вооруженный эскорт, чтобы вежливо - но твердо - навязать свою точку зрения на этот вопрос. В сложившихся обстоятельствах, вероятно, было разумнее довольствоваться любыми победами, которые он мог одержать.
   Кроме того, как только он выйдет из-под контроля Симкина, он должен быть в состоянии запугать любого подчиненного офицера, которому поручат командовать его эскортом, чтобы тот отвез его туда, куда он действительно хотел пойти. В том, чтобы быть хрупким, седовласым, выглядящим святым, хитрым старым священнослужителем, были определенные преимущества.
   Как бы ни сопротивлялись им генералы.
   - Спасибо, сын мой, - кротко сказал он. - Уверен, что вы лучший судья в этих вопросах.
   Симкин скептически посмотрел на него, и Каниру не нужно было смотреть на отца Гарта, чтобы понять, что его секретарь и помощник закатил глаза к небу.
   - Тем временем, однако, - сказал Симкин, - лучше всего нам устроить вас где-нибудь в теплом месте и накормить горячей едой. Как только вы поедите и отдохнете несколько часов, я буду рад проинформировать вас о нашей ситуации здесь.
   - Это звучит как отличная идея, сын мой. Спасибо вам.
  
   * * *
   Горячий суп, свежий хлеб и типичный для горцев крепкий чай оказались даже более желанными, чем ожидал Канир. Они также были далеки от того скудного рациона, который он и вся его паства пережили прошлой зимой и весной. Его глаза потемнели при воспоминании о том, сколько людей из этой паствы погибло от холода и лишений... и о том, сколько из них были так молоды. Они заплатили горькую цену за свою верность республике и протектору - и Жэйсину Каниру - его жители Гласьер-Харт. Цену, достаточно горькую, чтобы любой архиепископ почувствовал себя неполноценным.
   Но этой зимой ситуация была намного лучше. Лорд-протектор Грейгор и его союзники-чарисийцы перевернули небо и землю, чтобы доставить еду по каналам и рекам из Сиддар-Сити. И хотя слишком многие фермеры и шахтеры Гласьер-Харт либо погибли, либо были призваны на военную службу, они были жесткими и жизнерадостными людьми, слишком упрямыми для их же блага и хорошо привыкшими встречать жизненные трудности лицом к лицу. Несмотря ни на что, им удалось собрать урожай и добыть уголь, и, по крайней мере, в этом году они были избавлены от жестоких нападений партизан и угрозы прямого вторжения. Их каменистые поля ответили на их преданность более высокими урожаями, чем обычно. Изможденные, худые лица - даже впалые от голода щеки Канира - снова наполнились, и он больше не чувствовал горькой вины, когда садился за плотную, сытную еду.
   Он доел остатки супа, отодвинулся от простого деревянного стола, бережно держа в ладонях кружку с чаем, и огляделся. Он был уверен, что его собственное августейшее присутствие сместило какого-то майора или полковника, и сожалел об этом, но не было смысла думать, что он мог убедить Симкина и его подчиненных заключить какое-либо другое соглашение. Что, вероятно, было и к лучшему, поскольку Гарт и брат Леймуил устроили бы три вида истерик, если бы он стал утверждать, что они должны разместить его в предоставленных чарисийцами зимних палатках, которые они использовали во время своего путешествия сюда. На самом деле они были теплее, чем домик, из которого он и Фрейдмин сбежали от инквизиции, но он сомневался, что кому-то было бы интересно, если бы он указал им на это.
   Его нынешнее жилище, однако, было намного теплее и уютнее, чем тот домик, и, по правде говоря, он был более чем доволен таким положением дел. Комната была частью крепкой казармы, построенной из ошкуренных, отесанных, расколотых - и, к счастью, защищенных от сквозняка - бревен, с толстой крышей из черепицы, вырезанной из коры бревен. Хребет сооружения образовывала сложенная из речных камней каменная стена, поглощавшая тепло огня от ряда встроенных в нее спина к спине каминов и излучавшая его обратно. Деревянные доски пола были напилены водяными лесопилками чарисийских инженеров, и он почувствовал, как его веки пытаются закрыться, когда он сидел в теплом комфорте и слушал, как ветер стонет за стенами.
   Кто-то легонько постучал в его закрытую дверь, и он вздрогнул от неожиданности, затем выпрямился в кресле, поставив кружку с чаем обратно на стол.
   - Войдите! - позвал он.
   Дверь открылась достаточно широко, чтобы Гарт Горджа мог просунуть в нее голову.
   - Генерал Симкин здесь, если вы готовы принять его, ваше преосвященство.
   - Конечно, я здесь, Гарт! - Канир встал. - Пожалуйста, проводите генерала.
   Горджа склонил голову в знак признательности и исчез. Мгновение спустя он появился снова, вводя Симкина в комнату в сопровождении молодого капитана с чем-то похожим на свернутую карту, зажатую под мышкой, и гражданского, который, вероятно, по возрасту был на полпути между капитаном и генералом. Канир протянул руку, и Симкин наклонился, чтобы поцеловать его служебный перстень, затем выпрямился.
   - Спасибо, что согласились встретиться со мной, ваше преосвященство.
   - Нет, спасибо вам, что пришли повидаться со мной, генерал, - слабо улыбнулся Канир. - Я уверен, что у вас есть гораздо более неотложные задачи.
   - Не так много, как вы могли бы подумать, ваше преосвященство,- настала очередь Симкина улыбнуться. - Как только армия переходит на зимние квартиры, ее генералу остается не так уж много дел. Если, конечно, он не барон Грин-Вэлли.
   Улыбка генерала стала немного кислой с его последней фразой, и Канир понимающе кивнул. Он точно знал, что имел в виду Симкин, и обнаружил, что вполне согласен с нынешними, несомненно, безжалостными мыслями чисхолмца о Грин-Вэлли. Не то чтобы он имел что-то против барона, и было хорошо известно, что Симкин и Грин-Вэлли были близкими друзьями. К сожалению, поставки и возможности должны были быть каким-то образом расставлены по приоритетам.
   Канир едва ли был опытным военным, но, к несчастью, он был знаком с суровыми реалиями кампаний, логистики и зимней погоды. Он был откровенно поражен способностью имперской чарисийской армии перебрасывать припасы и людей в разгар зимы на материке, но он пришел к выводу, что даже они не могли должным образом поддержать два зимних наступления одновременно, и поэтому армия Дейвин Симкина ушла на зимние квартиры, в то время как Грин-Вэлли двинулся против армия Силман.
   Это, должно быть, особенно раздражает Симкина, учитывая то, как герцог Истшер, имея менее четверти нынешней армии Дейвин, отбросил армию Гласьер-Харт более чем на двести миль при ее отступлении. К тому времени, когда Симкин выдвинулся на подкрепление двум одиноким бригадам - одной чарисийской и одной из вооруженных винтовками сиддармаркских регулярных войск, которые вместе с ополченцами Истшера остались присматривать за деморализованным войском Канира Кейтсуирта, погода исключила любое новое наступление. Согласно донесениям их шпионов, люди Кейтсуирта пережили гораздо более суровую зиму, чем Симкин, но они были в гораздо лучшем положении, чем армия Силман епископа воинствующего Барнэбея, и у них были месяцы, чтобы улучшить свои нынешние казармы и укрепления, прежде чем наступили заморозки.
   - Пожалуйста, садитесь, все, - пригласил Канир.
   Он махнул на три других раскладных стула вокруг стола, но не удивился, когда только Симкин принял его приглашение. Молодой золотоволосый капитан стоял за правым плечом своего генерала, в то время как штатский - ниже ростом, чем любой из офицеров, родившихся в Чисхолме, - стоял слева от генерала со слабой улыбкой. Он был темноволосым и смуглым, что резко контрастировало с чарисийцами, но его глаза были голубыми и даже темнее, чем у капитана.
   - Позвольте мне представить вам моего помощника, капитана Уитикейра, ваше преосвященство. - Симкин указал на капитана, который наклонился и поцеловал кольцо Канира. - А это сейджин Гэйнайида Сисгодол, еще один из товарищей сейджина Мерлина и сейджина Абрейма.
   - Ваше преосвященство, - пробормотал Сисгодол, наклоняясь, чтобы в свою очередь поцеловать кольцо. - Для меня большая честь познакомиться с вами.
   - Это честь для меня, сейджин, - серьезно ответил Канир.
   Он слишком хорошо понимал, насколько его собственное выживание - и выживание Эйвы Парсан - было обязано вмешательству других сейджинов, хотя этот казался довольно незначительным по сравнению с описаниями Мерлина Этроуза и Абрейма Живонса. Действительно, он казался почти миниатюрным рядом с двумя чарисийцами, хотя в нем не было ничего даже отдаленно хрупкого.
   - Похоже, вы выбрали удачное время по крайней мере в одном отношении, ваше преосвященство, - сказал Симкин. - Я понятия не имел, что сейджин Гэйнайида был в этом районе. Как вы знаете, - генерал тонко улыбнулся, - сейджины приходят и уходят, когда им заблагорассудится. Или, может быть, я должен сказать, что они приходят и уходят по мере необходимости. В любом случае, сейджин Гэйнайида только что принес нам свежую оценку войск Кейтсуирта и их позиций.
   - В самом деле? - Канир склонил голову набок, приподняв одну бровь, глядя на сейджина.
   - Да, ваше преосвященство. - Сисгодол (чье имя, подумал Канир, было таким же диковинным, как и большинство имен сейджинов) обладал приятным тенором с ярко выраженным западным акцентом. - Никаких особых изменений сообщить не могу, но нам нравится следить за епископом воинствующим. - Он обнажил зубы в улыбке, еще более тонкой, чем у генерала. - Герцог Истшер преподал ему наглядный урок хороших манер в июле прошлого года, и мы хотим быть уверены, что он принял это наставление близко к сердцу.
   - Я так и понял, что он это сделал, - ответил Канир. - Однако из сообщений, дошедших до Тейриса, мне показалось, что с июля он восстановил хотя бы часть своей уверенности.
   - Да, это так, - признал Симкин. - Но, как вы могли бы сказать, ваше преосвященство, некоторая уверенность немного отличается от полной уверенности. И люди под его командованием, даже лучше, чем он, знают, как сильно герцог изувечил их. - Он покачал головой. - Герцог "вселил в них страх", как любит выражаться барон Грин-Вэлли, и этот "страх" глубоко проник в их кости. Может быть, они почувствуют это снова, когда в следующий раз увидят, как на них надвигаются чарисийцы и сиддармаркцы.
   - Генерал прав, ваше преосвященство,- голос Сисгодола был тверд. - О, Кейтсуирт почти закончил реорганизацию своих сил. Он расформировал целых три дивизии и использовал их оставшуюся живую силу, чтобы восстановить силы других полков, и, несмотря на погоду, его материально-техническое обеспечение намного лучше, чем у Уиршима. Он получил довольно много замен и, по крайней мере, некоторое подкрепление, даже если наши отчеты показывают, что он не получил и близко такого количества новых винтовок Церкви. И хотя его ситуация со снабжением далеко не так хороша, как у генерала Симкина, ему удается достаточно хорошо кормить своих людей.
   - Да, это достаточно верно, - прорычал Симкин. - И эти его окопы сделают его заряжающиеся с казенной части винтовки намного более полезными, чем они были бы на открытом месте, где мы могли бы добраться до них. К тому же у него было время обустроить приличное зимнее жилье. По словам здешнего сейджина, он все еще теряет людей из-за обморожения, но, похоже, не так много, как теряет армия Силман. - Он поморщился. - Так вот, я бы не пожелал отмороженных пальцев рук и ног ни одному человеку - по крайней мере, обычно, - но у меня есть разногласия с храмовыми мальчиками, и мне становится немного сложнее испытывать сочувствие к ним, чем это предписывает Писание.
   - Боюсь, я разделяю с вами этот недостаток, генерал.
   В тоне Канира слышалась нотка искреннего сожаления, но только нотка. В Писании говорилось, что архангелы презирали лицемерие, и он познакомился с Мартином Тейсином еще до того, как чарисийский генерал пошел на смерть, защищая Гласьер-Харт. Он был преданным и отважным человеком, который отдал свою жизнь и жизни людей, которыми командовал, защищая невинных, как того требовало само Писание, и Канир распорядился проводить ежедневную мессу в соборе Тейриса за души всех его людей. Архиепископа потрясло, но на самом деле не удивило, когда он обнаружил, какое мстительное удовлетворение он получил, узнав, сколько инквизиторов, наблюдавших за резней людей Тейсина, понесли наказание, назначенное для них Кэйлебом и Шарлиэн из Чариса. И с тех пор он обнаружил, что Симкин также хорошо знал Тейсина, если не так хорошо, как он знал Грин-Вэлли... Что со временем обернется очень плохо для армии Гласьер-Харт.
   - Самая большая проблема, ваше преосвященство, - продолжал генерал, загибая два первых пальца правой руки в сторону капитана Уитикейра, - заключается в том, что есть чертовски веская причина - простите за откровенность - почему Кейтсуирт остановился там, где находится.
   Уитикейр развернул карту под мышкой в ответ на жест своего командира. На ней было показано значительно больше деталей расположения двух армий, чем все, что Канир видел ранее. Кроме того, она была слишком велика, чтобы молодой человек мог справиться с ней самостоятельно, когда ее развернули, поэтому Сисгодол помог ему разложить ее так, чтобы она была видна как Симкину, так и архиепископу.
   - Как вы можете видеть, ваше преосвященство, - продолжил Симкин, - я уверен, что общий фронт Кейтсуирта шире, чем ему хотелось бы. Это около шестидесяти миль с севера на юг, но его левая часть стоит на якоре в болотах между Стилмином и Джирданом, а правая - на Тирате, здесь, на юге. - Генерал поморщился. - Эти болота недоступны даже для наших колонн снабжения, и они прикрывают его слева более чем на тридцать миль. А что касается Тирата, то это небольшая деревня, но она находится прямо на единственной второстепенной дороге, соединяющей шоссе Хейдирберг-Сэнджир с шоссе Сэнджир-Эйванстин. Как только снег растает - или, может быть, даже раньше, если я буду сильно давить, - я смогу сделать крюк, чтобы обойти его правый фланг. Но, по правде говоря, не так уж велик шанс, что я действительно смогу прорвать его передовые позиции, как это сделал герцог. И даже если бы я обошел его с фланга, у него все равно была бы внутренняя линия, чтобы отступить к Эйванстину. Это было бы намного лучше, чем оставить его там, где он есть, но чего мы действительно хотим, так это покончить с этим ублюдком раз и навсегда.
   - По-моему, это отличная идея, генерал, - пробормотал Канир, и Симкин одарил его хищной ухмылкой.
   - Ну, я действительно верю, что мы могли бы сделать это маленькое дело еще через пару месяцев, ваше преосвященство. - Он постучал по символам карты, обозначающим его собственные передовые позиции. - На данный момент у меня есть только мой первый корпус на всем пути вперед. Это две пехотные дивизии и седьмая конная. Ну, и один батальон снайперов-разведчиков, плюс артиллерия. Более чем достаточно, чтобы заставить этих жалких ублюдков любой дорогой забиться в свои норы после того, что герцог сделал с ними прошлым летом.
   Канир отметил, что на этот раз он не извинился за свои высказывания. Что вполне устраивало архиепископа.
   - Конечно, технически он все еще превосходит нас численностью примерно в три раза, может быть, немного больше, и, согласно сейджинам здесь, - Симкин мотнул головой в сторону Сисгодола, - у них есть еще тридцать тысяч или около того, чтобы усилить его из резерва, который они наращивали и вооружали в Тэншаре, как только они решат, что его линия снабжения поддержит их. Тем временем он окапывается еще глубже, и еще тридцать, может быть, сорок тысяч ополченцев и регулярных войск собираются в Уэстмарче и Пограничных штатах - особенно в Ашере и Джурланке - чтобы поддержать его. Имейте в виду, ваше преосвященство, это обычные бандиты с дерьмовым оружием. Ну, по крайней мере, кроме джурланкцев и ашеритов.
   - На самом деле, вероятно, лучше, чем те подразделения, которые Кейтсуирт собрал из кусочков других, ваше преосвященство, - с гримасой вставил Сисгодол. - В любом случае, их боевой дух намного выше! И оба они сумели сохранить больше своих собственных винтовок, чем другие Пограничные штаты. - Гримаса превратилась в улыбку. - Отчасти потому, что Ашер имеет больше мануфактур, чем почти в любом другом Пограничном штате, и производит винтовки для Джурланка, а также для своей собственной армии, но в основном потому, что громко указывает, насколько близко генерал Симкин находится к их границам. Конечно, другой стороной этой медали является настойчивость храмовой четверки в том, как они поддерживают Кейтсуирта весной.
   - Это верно, ваше преосвященство, - согласился Симкин. - И если мы будем сидеть и позволять им делать все это, к тому времени, когда они закончат, численность Кейтсуирта снова превысит двести пятьдесят тысяч человек. Что было бы почти в три раза больше моей силы, даже с полными двумя корпусами.
   - Понятно.
   Канир надеялся, что его тон не прозвучал так... задумчиво, как он боялся. Это был первый раз, когда он услышал о том, что силы каких-либо Пограничных государств были переданы под командование армии Бога. Также он впервые услышал о том, что армия Дейвин численно превосходила их с таким большим отрывом. Судя по блеску в глазах Симкина, он был вполне уверен, что генерал заметил определенное беспокойство с его стороны.
   - Так получилось, ваше преосвященство, что это одна из главных причин, по которой я не планирую нападать на епископа воинствующего до весны. Мы хотим, чтобы эти дополнительные ополченцы и вся эта пехота Пограничных штатов были на передовой.
   - Прошу прощения? - Канир моргнул, и на этот раз Симкин действительно усмехнулся.
   - Ваше преосвященство, есть причина, по которой я сижу прямо здесь, и почему я держал половину своих сил достаточно далеко, чтобы Кейтсуирт не мог этого увидеть, даже если бы он пытался переправить патрули через линию фронта. На самом деле, это та же самая причина, по которой герцог Истшер прямо сейчас направляется на север из Саутмарча вместо того, чтобы двигаться на запад вслед за графом Хэнтом.
   - Это так? - Канир подумал, не звучит ли его голос как у деревенского идиота, но удивление вырвало у него этот вопрос.
   - Да, это так, ваше преосвященство. Возможно, ему понадобится перевооружить свои войска в течение следующего месяца или двух - они совершили несколько тяжелых маршей и сражений под дождем и по колено в грязи - и мы будем использовать оставшуюся часть сильных морозов, чтобы доставить больше припасов с побережья вверх по рекам и каналам, прежде чем к северу от Брэйнат тоже наступит распутица. У нас будет не так много новых винтовок М96, как у барона Грин-Вэлли, но, как говорит сейджин, Кейтсуирт тоже не получил чертовски много новых винтовок для своих храмовых мальчиков. Более важно, однако, то, что, сколько бы винтовок он ни получил к тому времени, вместе армия Дейвин, армия Клифф-Пик графа Хай-Маунта и армия Брэйнат будут иметь в три раза больше его нынешней живой силы - может быть, больше, если лорд-протектор сможет послать столько дивизий, на сколько надеется лорд Дариус. Между нами, у нас также будет четыре бригады конной пехоты. Это означает, что у нас на самом деле будет больше войск, чем у него, может быть, в два раза больше, даже после того, как прибудет его подкрепление, с поддержкой чарисийской артиллерии и эквивалентом двух полных дивизий конной пехоты, чтобы обойти его с флангов и перерезать дороги и каналы в его тылу.
   Улыбка генерала теперь была явно неприятной, и Канир почувствовал, что улыбается в ответ.
   - Дайте нам эти цифры под командованием герцога, и этот ублюдок Кейтсуирт никогда не узнает, что его ударило, ваше преосвященство. Граф Хай-Маунт отправится на север, обогнет болота, пошлет колонну за Марилис и поведет свои основные силы прямо на Эйванстин. В то же время герцог Истшер пойдет на юг и обойдет Тират с фланга достаточно сильно, чтобы прижать Кейтсуирта справа. И пока они будут это делать, ваше преосвященство, случится так, что армия Дейвин прорвется прямо через фронт ублюдков, и мы втроем сделаем с армией Гласьер-Харт то, что герцог Истшер и граф Хай-Маунт сделали с армией Шайло.
   Чисхолмец откинулся на спинку стула, его глаза были жесткими и яркими.
   - Может случиться так, что даже этот крысиный ублюдок Клинтан начнет понимать смысл, как только мы порубим на сосиски еще четверть миллиона храмовых мальчиков. И если так случится, что он этого не сделает, что ж, - он пожал плечами, - всегда есть то, что должно случиться с Уиршимом, чтобы это стало достаточно ясно даже для него!
  
   .XIV.
   Прекрасные модистки госпожи Маржо, город Зион, земли Храма
  
   Колокольчик, установленный над застекленной дверью во внутреннем конце вестибюля, зазвенел, и по магазину закружился холодный вихрь.
   Жоржет Стивинсин сделала паузу в разговоре с Эйланой Барнс и очень постаралась не хмуриться. Часы работы магазина были четко указаны, и покупатели, которые ледяным апрельским вечером приходили за десять минут до закрытия, не были ее любимыми людьми. В любом случае, каждый серьезный покупатель должен был бы знать лучше, чем приходить так поздно в конце дня. Когда наступала темнота, даже первоклассного кракенового масла, за которое Прекрасные модистки госпожи Маржо платили непомерную цену, было недостаточно, чтобы должным образом осветить товары магазина, а в апреле темнота в Зионе наступала рано. Кроме того, Жоржет с нетерпением ждала возможности вернуться в уютную квартирку над магазином, которую она снимала у своего работодателя, и свернуться калачиком перед своим скромным камином с хорошей книгой и кружкой горячего какао.
   По крайней мере, мне не придется идти пешком три или четыре квартала, чтобы добраться домой, как Эйлане, - напомнила она себе, послушно превращая зарождающуюся хмурость в улыбку.
   Судя по выражению глаз молодой женщины, Эйлана сама думала об этой прогулке, и Жоржет легонько тронула ее за плечо.
   - Я позабочусь об этом, - сказала она. - Иди, найди свое пальто и отправляйся домой.
   - О, спасибо тебе, Жоржет! - горячо воскликнула Эйлана.
   Она послушно убежала, а Жоржет обошла стойку с дорогим шелком из стального чертополоха и направилась к двери.
   Мужчина, который терпеливо ждал ее, не был одним из их постоянных клиентов. Неудивительно; завсегдатаи знали, что лучше не звонить так поздно! Однако он был очень высоким мужчиной - по ее прикидкам, более шести футов, - с серыми глазами и окладистой бородой. Он снял свою шапку из меха ящера-резака, обнажив голову с ухоженными светлыми волосами, хотя линия роста волос заметно поредела. Он был хорошо одет, хотя и не совсем по стандартам более высокопоставленной клиентуры госпожи Маржо, и она улыбнулась так приятно, как только могла.
   - Добро пожаловать к госпоже Маржо, сэр, - сказала она, протягивая в знак приветствия ухоженную руку. - Чем мы можем вам помочь?
   Клиент взял ее за руку и, к ее удивлению - и веселью - провел губами по ее тыльной стороне. Затем он выпрямился и улыбнулся ей.
   - Вы, должно быть, Жоржет. - Его голос был глубоким, акцент хорошо образованного человека, и она почувствовала, что ее улыбка становится более искренней, когда его левая рука похлопала по руке, которую он только что поцеловал. - На самом деле, - продолжил он, - моя подруга попросила меня зайти и забрать одну из ее покупок для нее.
   - Я буду рада помочь вам в этом, сэр, - сказала Жоржет. - Однако вы понимаете, что я не могу просто передать вам одну из покупок нашего клиента, если мы не получили на это разрешения.
   - Конечно - конечно! - Он улыбнулся еще шире и снова похлопал ее по руке. - Меня зовут Мерфей, Жозуа Мерфей. Уверен, вы обнаружите, что моя кузина внесла меня в информацию о своем счете вместе со мной.
   - Уверена, что она это сделала, - согласилась Жоржет. - Не могли бы вы назвать мне ее имя, пожалуйста?
   - Конечно, - повторил он. - Это Банита Томпсин.
   Улыбка Жоржет застыла. Она начала вырывать свою руку из его хватки чисто рефлекторно, но не смогла. Это было так, как будто ее пальцы были заключены в нежный, но неизбежный стальной капкан, и он снова погладил их, более нежно, почти успокаивающе.
   - Я... должна посоветоваться с госпожой Маржо, - услышала она свой голос, и он кивнул.
   - Думаю, это было бы очень хорошей идеей, - сказал он ей, и мягкий стальной капкан отпустил ее. - Я буду ждать прямо здесь.
  
   * * *
   Маржо Эйлисин, владелице Прекрасных модисток госпожи Маржо, было за пятьдесят. Она была темноволосой, кареглазой, очень высокой - в пределах дюйма или двух от шести футов, по крайней мере, - и худой. Она была не в самом первом эшелоне модисток Зиона, но близка к этому. Ее изысканно сшитые и выполненные шляпы на протяжении многих лет украшали головы жен десятков епископов, архиепископов и даже нескольких викариев, а также она была одной из ведущих портних города. Она держалась с гордостью и уверенностью, подобающими человеку с ее достижениями, и ее безмятежная, царственная улыбка выглядела почти - почти - естественной, когда она протянула руку мужчине, стоящему в ее магазине.
   - Жоржет сказала мне, что вы здесь, чтобы забрать посылку для Баниты Томпсин, мастер ... Мерфей?
   - Действительно. - Мерфей склонился над ее рукой, как когда-то над рукой Жоржет, но не сделал попытки удержать ее, когда она мягко убрала ее. - Она очень хочет, чтобы я забрал ее.
   - Понятно. - Она мгновение смотрела на него, затем слегка пожала плечами. - Я проверила наши файлы, и вижу, что на счете госпожи Томпсин должен быть ноль, - сказала она извиняющимся тоном.
   - Она сказала мне, что так и будет. - Мерфей сунул руку во вместительный карман своего тяжелого мехового пальто и вытащил стеклянный предмет, который булькал. - Она попросила меня передать вам это, - сказал он, глядя прямо в глаза Маржо.
   Он протянул его, и ноздри Маржо раздулись, когда она узнала бутылку "Сейджин Коди Премиум Бленд".
  
   * * *
   - Уверена, вы можете понять, почему все это заставляет меня более чем немного... нервничать, - сказала Маржо Эйлисин двадцать минут спустя.
   Жозуа Мерфей сидел за полированным деревянным столом в скромной столовой квартиры Маржо над магазином. Она и Жоржет Стивинсин сидели с другой стороны, наблюдая за ним обеспокоенными глазами, пока на кухонной плите грелся чайник, и Мерфей серьезно кивнул.
   - Не могу придумать ни одной причины в мире, почему это не должно заставлять вас нервничать, - откровенно сказал он. Он протянул руку и провел указательным пальцем по бутылке виски, стоящей в центре стола, и его бородатые губы дрогнули в легкой улыбке. - Тем не менее, я должен признать, что это гениальный знак распознавания.
   - Я всегда так думала, - согласилась Маржо. - Конечно, в действительности не ожидала этого увидеть.
   Эти обеспокоенные глаза изучали его лицо, и его деревянный стул заскрипел, когда он откинулся на спинку.
   - Вполне могу это понять. Честно говоря, Арбэлист совершенно ясно дала мне понять, что на самом деле она тоже никогда не ожидала, что им будет пользоваться кто-то другой. Однако она верит в планы на случай непредвиденных обстоятельств, не так ли?
   А этот был очень умен, - подумал он.
   Сейджин Коди, согласно его дневнику, называл свой хикоусен "Бонита", что за восемь столетий эволюции диалектов превратилось в "Баниту", а его ближайшим смертным спутником был Кинит Томпсин. Банита не было неслыханным именем в землях Храма, но оно было редким - оно было гораздо более распространено в Доларе или северном Деснейре, чем где-либо еще на планете, - что помогло уменьшить вероятность того, что кто-то с таким полным именем появится в магазине Маржо в качестве реального покупателя. И хотя Сейджин Коди Премиум Бленд имел скромных поклонников в Зионе, это был не очень широко известный или любимый бренд.
   Маржо решительно кивнула, соглашаясь с его комментарием, и выражение ее лица стало немного менее настороженным, хотя выражение лица Жоржет не изменилось. Неудивительно, - подумал Мерфей. - Обе они принадлежали к "Хелм Кливер", организации тайных действий, созданной Эйвой Парсан десятилетиями ранее, но Маржо - точнее, сестра Маржо также была сестрой святого Коди, тогда как Жоржет ею не была. На самом деле Жоржет никогда не слышала о сестрах святого Коди. Однако она признала, что любой член Хелм Кливер, чье кодовое имя начиналось с буквы "А", стоял на вершине организации или очень близко к ней. Кодовое имя Маржо было "Брейслит", а собственное кодовое имя Жоржет - "Ваза". Ее способность определить источник знаний и полномочий Мерфея, вероятно, отчасти помогла, но она, казалось, чувствовала, что в нем было еще больше уровней сложности, чем можно было ожидать. В некотором смысле он предпочел бы, чтобы она не присутствовала, но она уже встречалась с Мерфеем и уже знала, что он здесь по делу Хелм Кливер. Она также была старшим членом ячейки сестры Маржо, и если бы его визит привел к каким-либо действиям со стороны этой ячейки, она все равно должна была бы знать об этом в конце концов.
   - Значит, Арбэлист послала тебя лично? - спросила Маржо через мгновение.
   - Да, - подтвердил Мерфей. - На самом деле я не являюсь членом вашей... организации, но я представляю группу, которая разделяет ваши цели.
   - У этой "группы" есть название, которое нам разрешено знать?
   - Я бы предпочел просто сказать, что мы желаем вам всяческих успехов и не намерены подвергать кого-либо из членов Хелм Кливер риску, которого можно избежать, - сказал он. Затем он на мгновение замолчал, словно размышляя, прежде чем пожать плечами. - С другой стороны, Арбэлист сказала мне, что она полностью доверяет вам и госпоже Стивинсин. Поскольку это так, я могу, по крайней мере, объявить вам, что разделяю определенные способности с кем-то, о ком вы, вероятно, слышали, по имени Мерлин.
   Обе женщины выпрямились на своих стульях, широко раскрыв глаза.
   - Ты... ты сейджин?! - спросила Маржо через мгновение.
   - По словам Арбэлист, я такой же сейджин, как и сам святой Коди, - сказал ей Мерфей. - Как и Мерлин, я менее склонен претендовать на этот титул для себя, но Арбэлист говорит мне, что обычно это происходит с сейджинами в течение их собственной жизни, и учитывая, как долго, интенсивно и... интимно, - он снова встретился взглядом с Маржо, - она изучала предмет, я готов поверить ей на слово.
   - Могу понять, почему вы можете быть им. - Глаза Маржо снова сузились, когда она восстановила равновесие. - Но полагаю, вы не удивитесь, если это вызовет у меня почти столько же вопросов, сколько и ответов.
   - Похоже, я оказываю такое влияние на людей, - сухо сказал Мерфей.
   - Не сомневаюсь в этом. - Тон Маржо был почти таким же сухим, как и его собственный, затем она передернула плечами. - Ваши добросовестные действия настолько хорошо зарекомендовали себя, насколько это возможно, сейджин Жозуа. Даже если бы это было не так, я склонна сомневаться, что инквизиция придумала бы что-то такое... странное в качестве средства проникновения к нам. Если уж на то пошло, если они знают достаточно, чтобы снабдить вас опознавательными знаками, они уже узнали более чем достаточно, чтобы арестовать всех нас без всяких фальшивок. Итак, с этим покончено, что Арбэлист хочет, чтобы мы сделали для вас?
   - Мне нужно, чтобы вы связали меня с Баркором, - сказал он.
   Тревога Жоржет усилилась, возможно, на полпути, но Маржо только кивнула, как будто ожидала его ответа. И она, вероятно, так и сделала, - подумал он. - Ниниэн Рихтейр не случайно выбрала главу своей организации в Зионе, а Маржо Эйлисин была очень, очень умной женщиной.
   Арло Макбит, кодовое имя "Баркор", был бывшим храмовым стражником. Он служил преданно и с гордостью почти пятнадцать лет, прежде чем уйти в отставку с полной и щедрой пенсией после ужасной личной трагедии. Его девятилетний сын и нерожденная дочь погибли в том же дорожно-транспортном происшествии в Зионе, в результате которого пострадала его жена, и стража полностью понимала его необходимость посвятить себя заботе о ней.
   Однако чего сержант Макбит в то время не знал, так это того, что спортивным экипажем, который уничтожил его семью, управлял дальний родственник викария Стонтина Уэймяна. Молодой человек не смог остановиться отчасти потому, что был так пьян, что не понял, что на самом деле убил мальчика, а отчасти потому, что ему было все равно. Его единственной заботой было, как избежать ответственности, и его кучер, который никогда не должен был позволять ему браться за вожжи в его состоянии, быстро замял скандал. Он благополучно доставил экипаж в семейный каретный сарай и немедленно связался с викарием... который сразу же обратился к другу из ордена Шулера.
   Очень высокопоставленному другу по имени Уиллим Рейно.
   Поскольку в этом была замешана семья храмового стражника, расследование, как и предполагал викарий Стонтин, проходило под эгидой управления инквизиции... чьи агенты-инквизиторы быстро определили, что произошло на самом деле. Но недавно назначенный великий инквизитор скрыл это сообщение. Жэспар Клинтан уже начал собирать свои секретные файлы, и вряд ли Стонтин Уэймян даже начал подозревать - тогда - во сколько за эти годы ему обойдется "незначительная услуга", которую он попросил у Клинтана.
   К несчастью для "храмовой четверки", смерть семьи Макбита была одним из многих случаев коррупции в викариате, которые привлекли внимание круга реформистов Сэмила Уилсина. К тому времени надежды на возобновление расследования не было, но Анжилик Фонда в образе Арбэлист использовала эту информацию, чтобы завербовать сержанта Макбита для Хелм Кливер через шесть месяцев с момента последовавшей смерти его жены.
   - Я могу это сделать, - сказала Маржо через мгновение. - Однако мне потребуется день или два, чтобы это устроить.
   - В таком случае, - сказал Мерфей с улыбкой, - полагаю, мне лучше заказать шляпу, чтобы вернуться и забрать ее, когда она будет готова.
  
   .XV.
   Лагерь Чихиро, Треймос, провинция Тарика, и посольство Чариса, город Сиддар, республика Сиддармарк
  
   Ей было холодно.
   Ей всегда было холодно. На самом деле, она пришла к убеждению, что ее воспоминания о чем угодно, кроме холода, были всего лишь снами. С другой стороны, мечты - это все, что у нее было на самом деле.
   Ее звали Стифини Малард, и ей было десять лет. На планете, которая когда-то была известна как Земля, ей было бы всего девять, и в глубине души она знала, что никогда не увидит другого дня рождения. Ее старший брат Регнилд и ее мать Роуз уже умерли; Роуз в кошмарном походе из Саркина, а Регнилд погиб, когда был достаточно глуп, чтобы напасть на лагерного охранника, который отправил Стифини на землю жестоким ударом наотмашь, стоившим ей трех зубов и сломавшим нос.
   Она помнила тот день. Вспомнила тот день, когда ее отец Грейгор сделал самую трудную вещь, которую только мог сделать отец, и наблюдал, как его руки обнимали рыдающую дочь и младшего сына, когда его старший ребенок был убит на его глазах. Он повернул окровавленное, разбитое лицо Стифини к своему грязному пальто, удерживая ее с неумолимой силой, чтобы она не смотрела, и его лицо было высечено из тейронского гранита.
   Стифини ничего не понимала ни в ересях, ни в богохульстве, ни в джихадах. Она только знала, что ее мир был разрушен, что ей всегда было холодно, что она всегда была голодна, и что ее отец худел с каждым днем, передавая половину своей недостаточной еды двум своим оставшимся в живых детям. Нет, она знала еще одну вещь: Церковь, в которой она выросла, которая научила ее любить Бога и архангелов, любить свою семью, решила, что она и все, кого она когда-либо знала, были нечистыми и злыми.
   И что она умрет.
   Это было не то, что должен был знать десятилетний ребенок, но последние несколько месяцев научили ее многим вещам, которые десятилетний ребенок не должен был знать. Они научили ее бояться любого в пурпурной сутане, любого в пурпурных туниках и красных штанах армии Божьей. Они научили ее прятаться за большими телами взрослых, зажимая рот руками, с огромными глазами, когда лагерная охрана выгоняла заключенных из их жалких бараков дубинками, кулаками и кнутами и выбирала кого-то, кого больше никогда не видели.
   Теперь она тащилась по снегу, дрожа под множеством слоев слишком тонкой одежды, обернутой вокруг ее маленького, истощенного тела, волоча ведро обеими руками, и пыталась игнорировать свой пустой, ноющий голод. Никто никогда не объяснял ей, что дети более уязвимы к переохлаждению, чем взрослые, но взрослые, дрожащие вокруг нее, знали это. И поэтому всякий раз, когда кто-то умирал в одном из бараков - а Бог свидетель, это случалось слишком часто, - и тела раздевали до того, как уведомляли охрану, их одежда сначала раздавалась детям. Этого было достаточно мало, но среди ужаса, в который превратилась их жизнь, заключенные лагеря Чихиро цеплялись за свою человечность. Они будут дрожать, они замерзнут, они потеряют пальцы рук и ног из-за обморожения, но любая дополнительная одежда, любые остатки пищи, которые они смогут найти, пойдут сначала детям, затем слабым и только в последнюю очередь сильным.
   Грейгора Маларда больше не было среди сильных, и поэтому он лежал на своем тюфяке в казарме под присмотром восьмилетнего Сибастиэна с его измученным, испуганным лицом и ввалившимися глазами, в то время как Стифини собрала всю свою храбрость и пошла прямо к линии поражения.
   Она знала, что это было такое. Им всем сказали, когда они впервые прибыли, и любой, кто, возможно, не обратил внимания, видел, как это демонстрировалось с тех пор. Она была обозначена побеленными деревянными столбами, хотя там не было ни перил, ни забора. Заборы были не нужны, когда вооруженные винтовками солдаты на сторожевых вышках получили приказ стрелять в любого, кто переступит через линии. Они сделали это только позавчера. Стифини понятия не имела, что думал человек, который пытался пересечь линию смерти, о том, что он делает, и никто не спрашивал. После этого они просто оттащили его тело и бросили в одну из длинных траншей, ожидающих среди других безымянных могил за пределами периметра лагеря.
   Стифини знала, что те же самые стрелки наблюдают за ней сейчас, но это не имело значения. Что имело значение, так это то, что ее отец был болен, возможно, умирал, и что десятилетняя девочка слишком много узнала о том, что плохое питание делает с больным человеком.
  
   * * *
   - Дерьмо. Она не остановится.
   Голос рядового Антана Русейла был таким же горьким, как ледяной ветер, когда он увидел темноволосую девочку, уверенно бредущую к аккуратной линии столбов. Внешние слои тряпок, обернутых вокруг нее, развевались на том же ветру, и хотя он не мог видеть этого со своего места на дорожке для охраны, которая окружала закрытую вершину башни, он знал, что ткань, обернутая вокруг ее лица, была покрыта льдом там, где замерзло ее дыхание. Это было совсем не похоже на его собственную теплую шинель, перчатки на подкладке с начесом и толстый вязаный шарф, который прислала ему мать. Она была маленьким, худым ребенком, как и все остальные в лагере Чихиро - она не могла весить намного больше сорока фунтов, максимум пятидесяти, - и ведро, которое она тащила с собой, было всего вдвое меньше ее собственного роста. Одному богу известно, где она его раздобыла. Оно было похоже на одно из помойных ведер, используемых заключенными, назначенными для уборки и обслуживания казарм охранников.
   - Что, во имя Лэнгхорна, она думает, что делает? - зарычал рядом с ним рядовой Стадмейр.
   - Откуда, во имя Бедар, я должен знать? - выпалил в ответ Русейл. Его глаза были мрачными, когда он смотрел на девочку сверху вниз, видя решимость в этих тонких плечах. - Что бы она ни делала, она не останавливается.
   - О, черт.
   Русейл знал, что было время, когда Стадмейр чувствовал бы себя совсем по-другому. Время, когда пыл и страстная вера другого рядового - та же страсть, которая побудила его добровольно приступить к своим нынешним обязанностям, - безмолвно подталкивали бы девочку вперед. Когда старое клише о том, что из гнид выводятся вши, было бы единственным оправданием, в котором он нуждался. На самом деле, он сказал именно это, когда вернулся из Саркина.
   С другой стороны, это было до того, как сержанту Матьюсу и сержанту Лиаму перерезали горло в их собственных казармах, и ни одна душа ничего не видела и не слышала. Энтузиазм Стадмейра по поводу уничтожения еретиков, казалось, с тех пор немного остыл. Было много других охранников и много инквизиторов, чей пыл, однако, не остыл. Которые с радостью приняли бы на себя обязанность вот-вот встать на место Стадмейра. Когда-то давно одного из них, возможно, даже звали Антан Русейл, но его пыл остыл еще до очищения Саркина. Сокрушать ересь, сражаться с отродьем Шан-вей за душу собственной Церкви Бога, отдавать все, что у него было, чтобы служить архангелам - это было одно. То, что происходило здесь, в лагере Чихиро, было чем-то совершенно другим, и он обнаружил, что его душе не хватает железа, чтобы принять это что-то другое.
   Но это не изменило распорядка дня, и Русейл почувствовал себя виноватым и несказанно благодарным за то, что на этот день дежурным стрелком их башни был назначен Стадмейр. Конечно, если Стадмейр облажается, долгом Русейла будет прикончить девочку. Он молился, чтобы этого не случилось, но даже когда он молился, он пообещал себе и архангелам, что если это произойдет, он сделает это так быстро и чисто, как только сможет.
   Стадмейр проверил, заряжена ли его винтовка, затем положил ее на перила высотой по грудь, специально предназначенные для того, чтобы дать охранникам возможность спокойно стрелять, и взвел курок. Приказы были достаточно ясны. Не должно было быть никаких выкрикиваемых угроз, никаких приказов возвращаться тем путем, которым пришел заключенный. Линия смерти была именно тем, что провозглашало ее название, и если кто-то нарушал ее, последствия должны были обрушиться на него без предупреждения, без попыток вернуть его назад в качестве полезного урока для его товарищей. Итак, рядовой устроился за винтовкой, его прицел следил за маленькой девочкой, которая уверенно, непоколебимо шла к месту встречи с его пулей.
   Еще три шага, - подумал Русейл, - его лицо было каменным, а сердце - железным. Еще три шага и...
   - Какого хрена ты, по-твоему, делаешь, Стадмейр?!
   Оба рядовых подскочили так резко, что Стадмейр чуть не выстрелил. Затем они развернулись, когда капрал Шейн Фабиэн выбежал из теплого караульного помещения позади них. Его смуглое лицо было подобно грозовой туче, а глаза пригвоздили Стадмейра, как пара арбалетных стрел.
   - Я задал тебе вопрос! - рявкнул он.
   - Н-но... но... - запинаясь, начал Стадмейр, затем остановился, умоляюще глядя на Русейла уголком глаза.
   - Один из заключенных вот-вот перейдет линию поражения, корп, - сказал Русейл. На самом деле, - отметил он, не отводя взгляда от Фабиэна, - она уже это сделала.
   - И что? - потребовал Фабиэн.
   - Постоянно действующий приказ. - Гнев и отвращение Русейла к тем же приказам сделали его ответ резким, почти прерывистым, и челюсть Фабиэна сжалась.
   Капрал упер руки в перчатках в бока и переводил взгляд с одного рядового на другого.
   - Это ребенок. - Его голос был ровным. - Это не тот, кто пытается форсировать события. Это не попытка побега. Даже не кто-то достаточно взрослый, чтобы знать, какого черта он делает. Это чертов ребенок.
   Русейл и Стадмейр посмотрели друг на друга. Русейл прекрасно понимал, о чем говорит Фабиэн, но все трое знали, что это не имеет никакого значения. Приказ есть приказ, и если его не выполнять...
   - Отпусти ее, - продолжил Фабиэн тем же ровным голосом. - Пусть с ней разбираются отцы.
   - Э-э, как скажешь, корп, - сказал Русейл.
   Капрал бросил на них обоих еще один свирепый взгляд, затем вернулся в караульное помещение и захлопнул за собой дверь. Рядовые снова посмотрели друг на друга, затем глубоко вздохнули, почти в унисон. Они повернулись обратно к лагерю внизу, где маленькая дрожащая девочка только что пересекла линию поражения, не получив ни единого выстрела, и когда они это сделали, Антан Русейл почувствовал глубокий, сложный укол облегчения и вины. Облегчение от того, что ее не застрелили, облегчение от того, что она не стала еще одной невинной кровью на его собственных руках, и облегчение от того, что он и Стадмейр были прикрыты приказом Фабиэна.
   И чувство вины за то, что не он принимал это решение.
  
   * * *
   - Отец.
   Голова Кунимичу Рустада резко повернулась при этом единственном слове. Брат Лазрис Охэдлин остановился на полпути и посмотрел налево от них. Отец Кунимичу проследил за направлением взгляда брата-мирянина и почувствовал, как у него сжалась челюсть.
   Оборванный ребенок, очевидно, тоже их видел. Она на мгновение остановилась, и отец Кунимичу почти физически ощутил исходящий от нее страх, как другой, еще более ледяной ветер. Но затем ее спина напряглась, она повернулась и пошла прямо к ним.
   Отец Кунимичу смотрел, как она приближается, и удивлялся, почему никто из охранников не выстрелил. Но только на мгновение, потому что глубоко внутри он точно знал, почему они этого не сделали.
   Под ее обмотанными тряпками ногами скрипел покрытый коркой снег, окаймлявший тропинку между зданиями лагеря. Она остановилась в нескольких футах от них и сняла с лица застывшую на морозе ткань, и ее серые глаза казались огромными на изможденном, худом лице. Ее нос был деформирован, бескровные губы потрескались, заветрели и покрылись коркой струпьев, и в этих десятилетних глазах был век горького опыта, когда она молча смотрела на них.
   - Ну что, дитя? - огрызнулся он.
   Отец Кунимичу не собирался говорить, но эти безмолвные глаза вытягивали из него слова, как клещи. Он содрогнулся глубоко внутри, когда эта мысль пронеслась в глубине его мозга, потому что за прошедший год он слишком часто видел, как со смертельной серьезностью применялись настоящие клещи.
   - Мой отец болен.
   Сопрано было таким же тонким, как и его обладательница, но в самой сердцевине была сталь. Был страх - отец Кунимичу мог это слышать, - но не было никаких колебаний. Этот ребенок точно знал, что она делает, чем рискует, и она все равно решила это сделать. Не имело значения, было ли это храбростью, отчаянием или любовью, и была ли какая-то разница между этими качествами. Она знала, и стальная решимость в этом худом, дрожащем теле тронула Кунимичу Рустада стыдом... и чем-то очень похожим на зависть.
   - И почему ты мне это говоришь? - услышал он свой собственный голос.
   - Потому что ему нужна еда, - решительно сказала она. - Горячая еда. Хорошая еда.
  
   * * *
   Стифини уставилась на высокого темноглазого младшего священника. Она могла сказать, что он был священником или младшим священником, потому что на его шапке священника была коричневая кокарда его ранга, и старалась не показывать своего ужаса, потому что эта кокарда была окантована пурпуром ордена Шулера. Его лицо было таким же непреклонным, как зимний холод, когда он посмотрел на нее сверху вниз, и что-то еще более холодное пробежало по ее спине. Она не знала, почему ее не застрелили, когда она пересекала линию смерти, но ее сморщенный желудок сжался внутри нее, когда она почувствовала полузабытый запах горячей еды, доносящийся из столовой позади двух тепло одетых, сытых мужчин.
   Они собираются убить меня. - Эта мысль пронзила ее, но она так и не отвела взгляда. - Они собираются убить меня за то, что я пыталась спасти папину жизнь. Но мне все равно. Не больше.
  
   * * *
   Гнев всколыхнулся под стыдом отца Кунимичу. Он был Божьим священником, посвященным в инквизиторы, поклявшимся искоренить ересь и поразить еретиков всей мощью "Меча Шулера". Его вера и решимость, его мужество, его преданность Божьей воле наполнили его священным огнем, способным встретить любой вызов, который могли послать ему архангелы! Как посмел этот оборванный ребенок - само порождение ереси, иначе ее бы здесь вообще не было - бросить ему такой вызов? Потому что это было то, что она сделала. Всего в нескольких словах она бросила вызов всем действиям инквизиции - и ему - и он почувствовал, как его правая рука сжалась в кулак и начала подниматься.
   "Не пренебрегайте мудростью детства". - Слова из Книги Бедар непрошено промелькнули у него в голове. - "Детство - это холст, чистый в своей невинности, ожидающий прикосновения кисти опыта. Со временем это полотно станет портретом жизни и роста живой души. Но этот портрет может быть насыщенным цветом, наполненным текстурой радости, или серым и уродливым, окутанным мрачностью отчаяния. Вы несете ответственность за то, чтобы направлять эту кисть так, как этого хотел бы Бог. И руководство не оставит вашу жизнь, вашу веру неизменными, потому что глаза ребенка видят то, чего не видят взрослые. Взгляд ребенка не затуманен предвзятыми представлениями, и дети не научились умышленно отводить взгляд от истины. Не обманывайтесь! Этот испытующий взгляд, эти бесстрашные вопросы - Божий дар вам. Вопросы ребенка требуют ответа; ответ требует объяснения; объяснение требует размышления; а размышление требует понимания, и поэтому, даже задавая вопросы, они учат. Учитесь у них, цените возможность, данную вам Богом, и всегда помните, что всякий раз, когда один учит, двое учатся, и нет большей радости, чем учиться вместе".
   Его рука упала обратно на бок, и холодный воздух был ножом в его легких, когда он глубоко вдохнул. Он чувствовал, что брат Лазрис стоит позади него, чувствовал взгляд брата-мирянина на своей спине.
   Это было странно. Он был священником. Это было все, чем он когда-либо хотел быть, и в этот момент он вспомнил яркий, жгучий день, когда впервые обнаружил, что у него есть настоящее призвание. Это казалось гораздо более далеким и давним, чем было на самом деле, и он задавался вопросом, что случилось с этим молодым человеком, таким наполненным радостью и рвением. Ересь должна быть искоренена среди детей Божьих со всей строгостью, предписанной Книгой Шулера, точно так же, как рак должен быть вырезан из живого тела, чтобы спасти жизнь пациента. Епископ Уилбир был прав в этом, и отец Кунимичу не мог спорить с логикой убеждения генерал-инквизитора в том, что все, что происходит с еретиком в этой жизни, является лишь предвкушением того, что ожидает его в вечности.
   Он никогда не сомневался, что в лагере Чихиро были заключены невинные люди. Он сожалел об этом, но это была вина Шан-вей и еретиков, таких как Мейкел Стейнейр и Кэйлеб Армак, таких как Грейгор Стонар и Жэйсин Канир, которые привели так много других к развращению. Грех и отступничество могут прятаться в самом крошечном уголке, и они будут гноиться там, как язвы, распространяя свой яд даже на самых стойких и верных, если их оставить нечистыми. У Матери-Церкви не было другого выбора, кроме как прочесать каждый уголок, отсеять каждый намек на ересь, если она хотела снова очистить республику Сиддармарк. Ее слуги должны были прорубаться сквозь душащие деревья и вырывать проволочную лозу, удушающую вверенный их заботе сад, но они были всего лишь смертными. Они были подвержены ошибкам. Даже под руководством самого Бога они вполне могут пожать некоторые из Его цветов, сражаясь с вредными сорняками, стремящимися заглушить жизнь во всем Сотворении. Генерал-инквизитор был прав и в этом, и если инквизиция ошиблась, если в результате борьбы с продажными и мерзкими погибли невинные, тогда Бог и архангелы соберут эти невинные души в объятиях любви и успокоят память об их страданиях в радостной славе собственного Божьего милосердия. Кунимичу Рустад верил в это всем своим сердцем. И все же было трудно держаться за броню своей веры и меч своего долга, когда он смотрел вниз на это худое, отчаявшееся лицо.
   - Как тебя зовут, дитя?
   Даже задавая этот вопрос, он знал, что не должен был этого делать. Он не должен очеловечивать этого ребенка, не должен позволять своим естественным чувствам подрывать твердую сталь его призвания и цели. Шан-вей слишком хорошо знала, как искушать и обманывать, взывая к доброте внутри любого мужчины или женщины, и самый гнусный из грехов мог носить маску невинности.
   - Стифини, - сказала она. - Стифини Малард.
   - Откуда ты родом?
   - Саркин.
   Его ноздри раздулись, и он услышал дополнительный страх в ее голосе, когда она призналась, что приехала из города, который был очищен от отвратительного акта саботажа [в седьмой части серии указано, что попавшие под зачистку жители Саркина были отправлены в лагерь Фирман в провинции Уэстмарч, а не в лагерь Чихиро]. Епископ Уилбир выделил Саркин как из-за наказания, которого он заслуживал, так и в качестве примера для других, которые могли поддаться искушению Шан-вей подорвать джихад. Этот ребенок, возможно, не понимал, почему генерал-инквизитор принял такое решение, но она ясно понимала, что Саркин и его люди были выбраны для особого внимания инквизиции.
   Конечно, она, вероятно, не знала, что случилось с Хаскиллом Сигейрсом, Виктиром Тарлсаном, их помощниками-мирянами и армейским эскортом после того, как был зачищен город, в котором она родилась...
   Он почувствовал, как напрягся брат Лазрис, и задался вопросом, о чем думает брат-мирянин. Брат Лазрис был простым и прямым слугой Бога и Шулера, с непоколебимой готовностью делать все, что требовал джихад. Он знал множество способов, которыми Шан-вей и ее слуги искажали и извращали правду, но даже брат Лазрис не мог не знать о листовках, появившихся в городах и поселках земель Храма. Которые появились - каким-то образом; никто не мог объяснить, как - даже на стенах казарм в таких местах, как лагерь Чихиро. Он также знал о слухах, которые распространяли эти листовки, о том, что произошло на борту баржи в канале Холи-Лэнгхорн... и почему.
   Это не имеет значения, - сказал себе Кунимичу Рустад. - Даже если каждый из этих слухов правдив, это все равно не имеет значения! Мы - Божьи воины. Если слуги Шан-вей уничтожат нас, на нашем месте появится еще тысяча, и какой страх таит смерть для тех, кто умирает, повинуясь воле Бога?
   И все же, даже когда он думал об этом, маленький, предательский уголок его души знал, что это была не та смерть, которой угрожал ложный сейджин Дайэлидд Мэб, которая грызла его духовную броню. Нет, эта кислота была дистиллирована в обвинениях, которые Мэб бросил в самого великого инквизитора, потому что, если человек, который говорил от имени Матери-Церкви, действительно был...
   Он безжалостно оборвал эту мысль. Сейчас было не время и не место для этого... предполагая, что когда-нибудь может быть время или место для рассмотрения такой разрушающей веру мысли. Но было легче приказать себе отложить это в сторону, притвориться, что он никогда об этом не думал, чем на самом деле выполнить эту задачу, и он заставил себя снова сосредоточиться на ребенке перед ним.
  
   * * *
   Страх Стифини усилился, когда лицо высокого священника посуровело, а глаза превратились в кремень.
   Я пыталась, папочка, - подумала она. - Я действительно, очень старалась. Мне жаль.
   Одинокая слеза скатилась по ее щеке на ледяном холоде, но она никак не отводила взгляда и не опускала глаз. Зима, казалось, затаила дыхание, а затем неожиданно шулерит протянул ей руку.
   - Пойдем со мной, дитя, - сказал он.
  
   * * *
   В двух тысячах миль от лагеря Чихиро Мерлин Этроуз сидел в своей спальне в далеком Сиддар-Сити, наблюдая за записанными снарком изображениями, и жалел, что не может прочитать мысли Кунимичу Рустада.
   Мерлин редко наблюдал за тем, что видели снарки в церковных концентрационных лагерях. Его чувство долга настаивало, что он должен это сделать, но он не мог. Эта неспособность пристыдила его, но он буквально не мог. Умом он понимал, что Нарман, Кэйлеб и Шарлиэн были правы, что было несправедливо и нелогично - даже высокомерно - обвинять себя во всей бойне и жестокости джихада Церкви Ожидания Господнего. Он понимал это. Просто... иногда это не помогало. И, возможно, что еще важнее, он не мог позволить себе горькую, разъедающую ярость, которую эти лагеря вызывали в его душе каждый раз, когда он хотя бы думал о них. Если бы он прошел через них, как того требовала его ярость, пройдя сквозь их охрану в вихре стали, продемонстрировав им то же правосудие, которое он совершил над Тарлсаном и Хаскиллом Сигейрсом, это могло бы только придать силу обвинениям инквизиции в поклонении демонам. Вот почему он был так осторожен, заявляя о смертности сейджинов в письме Дайэлидда Мэб к Жэспару Клинтану. Он не мог - не мог - выйти за пределы возможностей, которые Свидетельства и легенды приписывали сейджинам прошлого, и то, чего "Мэб" и его товарищи уже достигли, слишком опасно давило на эти пределы.
   И все же Нарман был прав, попросив его просмотреть эти снимки.
   Он наблюдал, как младший священник-шулерит взял маленькую девочку за руку и повел ее в столовую охраны. Наблюдал, как Рустад лично до краев наполнил ведро Стифини горячей едой, не обращая внимания на ошеломленных и слишком часто возмущенных рядовых и сержантов армии Бога. Наблюдал, как тот же самый младший священник проводил ее из столовой в лазарет, наблюдал, как он отправил одного из паскуалатов, братьев-мирян обратно в барак Стифини вместе с ней.
   Это было немыслимо. Этого не могло случиться. Одной мысли о том, что отец Кунимичу уготовил для себя, когда его начальство услышит об этом, должно быть достаточно, чтобы потрясти самое смелое сердце, и его потенциальные последствия для инквизиции в Сиддармарке были ошеломляющими.
   И эти ублюдки все равно сделают пример из этой маленькой девочки и всего, что осталось от ее семьи, - мрачно подумал он. - Они отправят всех троих в карцер. Если не...
  
   * * *
   В бараках никогда не было по-настоящему тихо. Для этого было слишком много больных, слишком много напуганных, слишком много ужасных воспоминаний и кошмаров, которые терзали заключенных. Но так далеко на севере темнота наступала рано, и люди, которые хронически недоедали, нуждались в любом сне, который они могли получить.
   Конечно, было ужасно холодно, потому что скудный запас угля не позволял создать ничего, даже отдаленно похожего на настоящее тепло, и Стифини Малард лежала, плотно свернувшись калачиком вокруг Сибастиэна, прижавшись к его спине, когда он зарылся в грудь их отца, а руки Грейгора Маларда баюкали их обоих. Внешние слои тряпок, в которые они завернулись днем, были накинуты на всех троих, бережно храня общее тепло их тел, как золото скупца. Дыхание ее отца стало немного легче, но она видела страх - отчаяние - в его глазах, когда вернулась с паскуалатом и ведром с едой. Он настоял на том, чтобы разделить эту еду с другими обитателями барака, хотя паскуалат заставил его сначала съесть большую порцию. А потом он сидел, обняв ее, яростно обнимая, шепча ее имя в ее грязные, немытые волосы, в то время как Сибастиэн прижимался к ней, чтобы разделить его объятия. Он похвалил ее храбрость, поблагодарил за все, что она сделала, сказал ей, как он гордится ею - как гордилась бы ее мать, - и под словами и любовью она почувствовала его ужас. Не для себя, а для нее.
   Она была уже не так мала, чтобы неправильно понимать этот ужас, но ей было все равно. Она яростно твердила себе это, лежа без сна, согревая худое тело своего брата своим собственным, слыша хриплый кашель, стоны, редкие крики потери во сне или всхлипы страха в ледяной темноте. Оно того стоило. Может быть, другие священники и стражники придут за ней утром. Несмотря на весь горький опыт своей юной жизни, она не до конца понимала концепцию "подавать пример", но слишком часто видела ее последствия, и она больше не верила, что у всех сказок счастливый конец. Может быть, это случится и с ней тоже. Но если бы это произошло, тогда она была бы с мамой, Регнилдом и Богом, и это было бы намного лучше, чем быть здесь. И в то же время она помогла своему отцу, даже если это было всего на один день. Он заботился о ней всю ее жизнь, растил ее, кормил, учил, одевал, всегда был рядом с ней. Он сделал все это не только потому, что был вынужден; он сделал это, потому что любил ее, и она давно поняла, как ужасно ранила его эта любовь теперь, когда он больше не мог ее защищать. Но она тоже любила его, и наконец-то полностью и безраздельно смогла разделить с ним эту любовь. Он научил ее, что нужно заботиться о тех, кого любишь, и на этот раз, может быть, только один раз, она смогла сделать это для него, как он так часто делал это для нее.
   Это сделало стоящим того все, что произошло после сегодняшнего дня.
   Она задавалась вопросом, что будет со священником, который помог ей. Она не знала его имени, но видела, как на него смотрели солдаты - даже то, как на него смотрел брат-мирянин, выражение лица паскуалата, которого он отправил с ней обратно в казармы. Он был инквизитором, означавшим ужас, который эта должность приобрела с начала джихада. Он был одним из тех, кто делал ужасные вещи с такими людьми, как Стифини и ее семья. Но на этот раз он помог ей, и как на это отреагируют другие инквизиторы? Часть ее, та часть, которая никогда не смогла бы простить инквизицию, даже если бы ей позволили дожить до старости, надеялась, что они сделают с ним что-нибудь ужасное. Надеялась, что хотя бы один из людей, которые помогли разрушить весь ее мир, пострадает за это, даже если он помог ей в самом конце. Но другая часть ее могла быть только благодарна ему, и эта часть была больше, чем другая, и она надеялась, что другие вспомнят, что сам Лэнгхорн сказал: "Я был голоден, и ты дал мне еду; Я был болен, и ты заботился обо мне".
   Но они этого не сделали. Это было не то, что делали инквизиторы, и...
   Стифини так и не почувствовала крошечного пульта с дистанционным управлением, который пробрался под кучей изодранных одеял. Она никогда не чувствовала, как он мягко, бесшумно скользит по ее волосам к шее. Она действительно почувствовала крошечный укол - ничего достаточно сильного, чтобы быть болью или даже дискомфортом, - когда пульт нашел вену сбоку на ее шее, сделал инъекцию, и забвение забрало ее.
  
   * * *
   Одеяние из мешковины было колючим и не защищало от сильного холода. По крайней мере, погода была немного теплее - на самом деле для разнообразия было выше нуля, - и ему слишком скоро станет намного теплее.
   Кунимичу Рустад - больше не отец Кунимичу, а просто отступник Кунимичу - брел по снегу босыми ногами и задавался вопросом, что было большим ужасом: то, что должно было случиться с ним, или вечность, ожидающая по ту сторону?
   Он уже перенес большую часть Наказания и обнаружил, что агония была даже хуже, чем он когда-либо думал. Он полагал, что в этом есть своего рода справедливость.
   Инквизиция всегда учила, что шулерит, нарушивший свои обеты, не заслуживает снисхождения, хотя правда заключалась в том, что он не думал, что предал их. Ребенок и ее отец еще не были осуждены за ересь, и в данных им клятвах не было ничего, что запрещало бы ему служить обвиняемым до того, как они будут осуждены. И все же, нарушил он свои клятвы или нет, не было никаких сомнений в том, что он бросил вызов генерал-инквизитору. Это он должен был признать - признал добровольно, еще до Вопроса. И это вполне может быть правдой, даже как заявил отец Жиром, когда его лишили сана и передали инквизиторам, которые были его братьями, что его действия укрепили власть Шан-вей в мире. В конце концов, если один из сотрудников инквизиции нарушил правила, установленные для управления лагерями содержания - допустил неуместную снисходительность, чтобы побудить еретиков продолжать игнорировать Божий план и простые заповеди архангелов, вместо того, чтобы просить прощения и покаяния - это могло только побудить других сделать ту же самую вещь, которая неизбежно должна подорвать все усилия Матери-Церкви по сокрушению ереси.
   Когда-то Кунимичу без колебаний согласился бы с этим обвинительным заключением. Теперь он был... не уверен, и новый страх наполнил его, когда перед ним замаячил столб. Неужели он подвел Бога в момент своего величайшего испытания? Или это действительно была святая Бедар, которая двигала его сердцем и руководила его действиями? Так или иначе, он был близок к тому, чтобы узнать правду, и его губы шевелились в безмолвной молитве - единственной форме молитвы, которая у него оставалась, потому что ему отрезали язык, чтобы он не воспользовался этой последней возможностью нанести удар по работе Матери-Церкви в мире, - пока его обматывали цепями.
   К его удивлению, слеза медленно поползла по щеке, и он понял, что плачет не о себе, а о маленькой девочке, которую видел всего один раз. Маленькая девочка, чья храбрость и любовь пробили его броню уверенности и разрушили крепость веры в его сердце. Без сомнения, она была обречена с того момента, как отправилась за помощью для своего отца, так же, как и он был обречен, когда оказывал ее, и только по милости Бога она была избавлена от того, что должно было случиться с ним. И все же, несмотря на то, что все это было правдой, он хотел, чтобы она осталась в живых.
   Бог пожелал иного, - подумал он. - Он заставил себя поднять голову и снова открыть глаза, вспомнив три неподвижных тела, которые вынесли из тюремного барака на следующее утро. Заключенные вынесли их и положили бок о бок, дети по бокам от отца, на взбитом снегу. Они не пытались скрыть смерти, как обычно делали, в надежде, что живые будут продолжать получать их паек, пока охранники не обнаружат, что они умерли. И они также не отняли одежду жалкой семьи, как обычно. Они выложили их так прилично и с таким уважением, как только могли. Это был их собственный акт неповиновения, и они молча наблюдали, как рабочая партия других заключенных, впечатленных своим долгом, несла их на огромное безымянное кладбище, куда уже отправилось так много других.
   Их похоронили не сразу. Для этого каждый день умирало слишком много других людей. Вместо этого их уложили бок о бок в открытой траншее. Затем их бросили, бросили на произвол короткого северного дня, долгой северной ночи и падающего снега, ожидая, когда к ним присоединятся более запоздалые из мертвых, пока на следующий день их всех не засыплют замерзшими комьями земли.
   Никто не произнес за них ни слова, если только это не была рабочая бригада, молящаяся так же тихо, как сейчас молился Кунимичу. Он надеялся, что они это сделали, и даже когда он стоял среди сложенного хвороста и смотрел на пылающий факел, бледный в солнечном свете, странное чувство радости охватило его, когда он понял, что молится за них так же сильно, как и за себя.
   - Вы слышали суд и приговор святой Матери-Церкви, Кунимичу Рустад, - произнес глубокий голос. - Вы хотите что-нибудь сказать, прежде чем приговор будет приведен в исполнение?
   Он отвел взгляд от факелов и внезапно понял, что больше не задавался вопросом, почему пытался помочь Стифини. Он знал, чей голос слышал в этот момент. Знал это теперь, вне всякой возможности сомнения или ошибки. Он слышал слухи о казни еретика Гвилима Мэнтира, даже видел одну из иллюстрированных листовок, хотя ему и не полагалось этого делать. Он не поверил в историю, которую рассказала листовка... тогда. Теперь, когда отец Жиром Климинс задал ему этот вопрос, он знал, что в нем была правда.
   И это означало, что Жэспар Клинтан, и инквизиция, и сама Мать-Церковь солгали. Гвилима Мэнтира заставили замолчать перед смертью, и по той же причине, что и его самого: из страха. Страха, что так же, как это сделал Эрейк Диннис на самой площади Мучеников, он сказал бы правду из самой тени смерти. И инквизиция, которой он служил, как теперь знал Кунимичу Рустад, не осмеливалась взглянуть правде в лицо.
   Он пристально посмотрел на Климинса, его глаза были суровыми над ртом, который больше не мог говорить, и он знал, зачем пришел Климинс. Верховный священник был старшим помощником Уилбира Эдуирдса, принимая на свои плечи все больше и больше ответственности и полномочий. Он был мозгом и душой инквизиции в Сиддармарке, самим голосом генерал-инквизитора, и он стал этим голосом здесь, сегодня, в сопровождении отца Фрэнсиса Остиэна и брата Жоржа Мизуно. Оба они также были членами личного штаба Эдуирдса, и, несмотря на относительно невысокий ранг Мизуно, все трое были членами ближайшего окружения генерал-инквизитора. Они были здесь, чтобы преподать урок судьбы Рустада любому другому шулериту, чей пыл может ослабнуть или иссякнуть.
   Он больше не мог говорить, но когда глаза Климинса встретились с его глазами, полными презрения и осознания того, что он не мог, он снова вспомнил ту газету о дерзкой смерти Гвилима Мэнтира. Это может показаться не так уж много, здесь, в самом конце всего земного, но это было все, что у него было, и были гораздо худшие примеры, которым он мог бы последовать.
   Он вызывающе плюнул под ноги Климинсу и сравнил вызов в своих собственных глазах с негодующим презрением верховного священника.
  
   * * *
   Дайэлидд Мэб лежал на склоне холма в своем белом снежном комбинезоне и терпеливо ждал в тысяче двухстах ярдах от места казни. Более половины этого расстояния было покрыто глубоким девственным снегом, который никто не мог пересечь в спешке, даже после того, как они выяснят, где он должен был быть. Беговые лыжи рядом с ним унесли бы его далеко к тому времени, как они это сделают, и ни один простой смертный преследователь не собирался догонять ПИКА на лыжах.
   Это было важно, потому что это означало, что он смог прийти сам, вместо того, чтобы посылать один из пультов Совы. И это означало, что преследователи должны были найти лыжню и следовать по ней - по следам, которые докажут, что там был человек, и уведут неизбежное преследование далеко от любого города или деревни, поскольку они направлялись прямо к горам Сэмюэл и скрывались там.
   Он поймал себя на том, что тоже жалеет, что не было способа увезти Рустада, но его не было. Это была еще одна причина, по которой он был здесь. Он не мог спасти этого человека, но был один последний подарок, который он мог ему сделать.
   Ну, на самом деле, два, - предположил он, прижимаясь щекой к прикладу своей винтовки и готовясь нанести первый удар.
   Винтовка выглядела как стандартная M96, но внешность может быть обманчивой. Сова построил ее специально для Дайэлидда Мэба. Нарезы были более точными, чем могли бы нарезать даже станки Тейджиса Малдина, поверхность ствола была хромирована, приклад был точно подогнан под его рост и строение тела, а патроны в магазине - заряженные бездымным порохом, изобретенным на столетия раньше, чем что-либо, что могло быть произведено Сэйфхолдом до Мерлина - приводили в движение мощные пули со скоростью более двух тысяч футов в секунду и начальной энергией более пяти тысяч футо-фунтов. Предварительно отстрелянные гильзы, которые он принес и собирался оставить после себя, были наполнены черным порохом, чтобы оставить надлежащий след для любого, кто их осматривал, хотя эта предосторожность почти наверняка была излишней. Он также захватил с собой полдюжины заряженных черным порохом патронов, чтобы создать подходящее облако дыма и убедиться, что охрана лагеря обнаружила его местоположение, следы, уводящие их в сторону, и письмо Уилбиру Эдуирдсу, которое он намеревался оставить. Но в этот момент, в этот день, ему нужен был самый точный инструмент, который Сова мог ему дать.
   Ему не нужна была какая-либо специальная система прицеливания, чтобы воспользоваться этой точностью. Не тогда, когда у него была одна из его собственных встроенных. Теперь безжалостные сапфировые глаза, гораздо более холодные, чем можно было бы объяснить их искусственным происхождением, смотрели поверх открытого прицела винтовки, а его указательный палец поглаживал спусковой крючок.
  
   * * *
   - Очень хорошо, - решительно сказал Жиром Климинс, его жесткий взгляд сверкал торжеством, когда он кивнул инквизитору с факелом, - если вам нечего сказать, тогда...
   Его голова взорвалась.
   Энергия удара дернула тело вперед, заставив его споткнуться и растянуться на животе. Явное неверие вынудило собравшихся замереть в попытке понять, что произошло, пока почти две секунды спустя их не достиг треск винтовки, которая свершила над ним правосудие, - слабый на расстоянии, но резкий и четкий в ледяном воздухе.
   Второй раунд объявил о своем прибытии через две с половиной секунды после начала первого. Пуля попала Фрэнсису Остиэну между лопаток, когда он повернулся к Климинсу, разорвала его сердце и легкие, брызнув алым, и ранила еще одного шулерита.
   Когда пришло понимание, по оставшимся прокатилась первая волна паники. Они начали поворачиваться, отыскивая источник этого смертоносного огня, и Жорж Мизуно рухнул с хриплым, пронзительным криком, когда третья пуля пробила ему печень и вышла со спины.
   Тогда паника стала тотальной. Вера была хрупким щитом против этих еретических молний, и воины инквизиции Матери-Церкви дико бежали под защиту зданий лагеря Чихиро. К их чести, горстка офицеров армии Бога, назначенных в охрану лагеря, сохранила голову, лежа ничком и осматривая холмы, пока не обнаружила предательские клубы дыма.
   Кунимичу Рустад все это видел, и каким-то образом он знал, кто стоит за этой винтовкой. Он знал, что это была та же самая винтовка, которая говорила с берега канала Холи-Лэнгхорн, и он тоже уставился на этот далекий пороховой дым, потому что знал и кое-что еще. Он знал, что сейджин, стоящий за этой винтовкой, - истинный сейджин, призванный Богом так же верно, как и любой сейджин древности, что бы ни утверждал Жэспар Клинтан, - приготовил ему последний подарок. Он смотрел на этот склон холма, его глаза сияли и внезапно перестали бояться, пока он ждал этого подарка, и так и не услышал четвертого и последнего выстрела, который мгновенно убил его.
  
   .XVI.
   Сент-Тилдин, провинция Нортленд, республика Сиддармарк
  
   Пуля просвистела мимо, не совсем близко, чтобы по-настоящему поразить его, но и не так сильно промахнувшись, и Трэвелер шарахнулся в знак протеста.
   - Милорд, пожалуйста, не высовывайтесь! - рявкнул лейтенант Слоким с гораздо большей резкостью, чем полагалось простому лейтенанту при обращении к старшему офицеру. - Нам действительно, действительно не нужно, чтобы с вами случилось что-то... неприятное!
   - Я не хочу, чтобы со мной что-то случилось, к чему бы это ни привело, Брайан, - мягко сказал барон Грин-Вэлли и тронул Трэвелера пяткой, чтобы побудить его двигаться быстрее. Было бы, мягко говоря, неловко, если бы его убил один из фанатиков из арьергарда Храма.
   Нетерпение и разочарование - жалкие причины для того, чтобы кто-то убил тебя, Кинт, - напомнил он себе гораздо более резко, чем говорил со своим помощником. - И даже рычание не удержит тебя от этого, если ты будешь настаивать на том, чтобы быть глупым. Точно так же, как твои нанниты ничего не смогут сделать, чтобы сохранить тебе жизнь, если ты получишь пулю куда-нибудь вроде... о, может быть, в сердце или в мозг?
   Внезапный треск огня, явно из M96 5-го конного полка, ответил на одиночный выстрел, который просвистел мимо его головы, и с чердака конюшни, где стрелок занял свою позицию, полетели щепки. Из конюшни выстрелили еще три винтовки, из наспех прорубленных бойниц в стенах повалил дым, а затем с того же места, что и первый, прогремел еще один выстрел, слишком быстрый, чтобы быть произведенным из дульнозарядного оружия.
   - Эти их новомодные винтовки начинают немного утомлять, - заметил он, не обращаясь ни к кому конкретно, когда спрыгнул с седла под прикрытием красивой, прочной каменной стены. Она выглядела так, как будто когда-то была частью кузницы. Конечно, это было до того, как отступающие храмовники до основания сожгли три четверти города Сент-Тилдин.
   - Я тоже не могу сказать, что они делают меня очень счастливым, милорд, - кисло сказал Слоким.
   Еще несколько стрелков полковника Гейруила вели огонь по конюшне, но их первоначальная скорострельность снизилась, и Грин-Вэлли одобрительно кивнул. Поступили дополнительные боеприпасы, и они израсходовали их на взятие аббатства Эстир меньше, чем он предполагал, но новых патронов оставалось не так уж много. Он внушил своих подчиненным необходимость не тратить их впустую и был рад видеть, что Гейруил принял его предостережение близко к сердцу. Конная пехота все еще посылала достаточно пуль сорок пятого калибра в сторону конюшни, чтобы побудить храмовников внутри нее не высовываться, но они не просто стреляли, когда у них не было четкой цели.
   Грин-Вэлли выглянул из-за стены на внезапную перестрелку, затем взглянул на своего помощника, и его губы дрогнули от выражения лица лейтенанта. Было очевидно, что на самом деле молодой человек хотел схватить своего идиота-начальника за шиворот и оттащить его обратно за стену.
   - Простите меня, милорд, - продолжил Слоким через мгновение, - но разве наши шпионы не говорили, что у них не должно было быть ни одной из этих проклятых винтовок до середины апреля?
   Выражение его лица, как отметил Грин-Вэлли, не выражало одобрения.
   - На самом деле, - рассудительно ответил барон, все еще поглядывая одним глазом на конюшню, - наши шпионы сказали, что до апреля у них будет не так уж много "этих проклятых винтовок". А шпионы, увы, как известно, ошибаются, Брайан.
   Слоким нахмурился, и Грин-Вэлли на самом деле не винил его. Империя Чарис и ее союзники были довольно избалованы качеством своих разведывательных донесений. Получение этих сообщений там, где они должны были быть достаточно быстро, иногда было проблемой, но привычкой стало знать, что получаемые отчеты были точными. И так оно обычно и было. Однако не всегда. Даже их союзники могли бы заподозрить неладное, если бы "шпионы" Чариса никогда не ошибались. Хуже того, были случаи, когда никто не мог придумать достоверного объяснения того, как определенная информация могла стать известной получателю, которому она могла принести какую-нибудь пользу только при ее быстрой доставке. Когда это происходило, она просто не доходила до того получателя, и в данный момент для армии Мидхолд такого рода проблемы были актуальны особенно остро. Мерлин Этроуз, даже с помощью Нимуэ Чуэрио, мог дать лица только малому количеству сейджинов, и никто, кроме сейджина, не был способен действовать в суровых зимних пустошах провинции Нортленд.
   И мы как бы загнали себя в угол с нашей первоначальной оценкой того, когда, вероятно, прибудут игрушки Жуэйгейра и Фалтина, - ворчливо напомнил он себе. - Хотя не думаю, что это действительно вина Совы или Нармана. Настоящая проблема заключалась в том, что их информация была чертовски хороша!
   Одним из недостатков проникновения, которое обычно осуществляли снарки и их дистанционно управляемые пульты - за пределами самого Храма и района Зиона непосредственно вокруг него, - было то, что электронные шпионы сообщали о том, что говорилось на самом деле. Союзники не раз прокалывались на этом, когда храмовая четверка (чья паранойя по поводу шпионов-еретиков стала навязчивой ... справедливо, если честно) использовала ложные приказы своим собственным командирам в качестве метода дезинформации. Однако в данном случае никто намеренно не пытался их обмануть. У них просто был доступ к собственным оценкам производства брата Линкина, а брат Линкин был чрезмерно консервативен.
   Из конюшни вырвалось еще больше порохового дыма. Очевидно, что внутри него должны находиться почти два кавалерийских взвода армии Бога. И так же очевидно, что все они были вооружены преобразованными винтовками Сент-Килман.
   Ну, ты же знал, что там будет арьергард, Кинт. И, вероятно, имело смысл снабдить их лучшим оружием, какое у них было.
   Он нахмурился, когда снарк, специально назначенный парить над головой всякий раз, когда он был в поле, подвел пару пультов в конюшню и подтвердил свою оценку. Защитники действительно были кавалеристами - подразделениями 42-го кавалерийского полка полковника Хиндирсина, которые избежали ловушки в аббатстве Эстир, - хотя на самом деле это были остатки даже трех из шестнадцати кавалерийских взводов армии Бога, а не двух. Они были на тридцать процентов недоукомплектованы, всего их было тридцать три человека, но не было никаких признаков того, что они намеревались легко сдаться. Что не было большим сюрпризом; если бы они были из тех, кто сдается, они бы никогда не остались в конюшне. Они должны были знать, что побег из их нынешнего положения фактически невозможен, когда они решили занять свою позицию. Если уж на то пошло, у них даже не было лошадей. Но никто никогда не говорил, что союзники обладают монополией на мужество. Он предпочел бы, чтобы эти спешившиеся солдаты были менее полны решимости умереть там, где они находились, задерживая его продвижение, но что беспокоило его больше, так это то, что они были вооруженными винтовками кавалеристами.
   Нам действительно не нужно, чтобы храмовники начали разрабатывать собственную концепцию конной пехоты. Но, возможно, это больше похоже на импровизацию. Разовая попытка, потому что они так сосредоточены на том, чтобы замедлить нас.
   И, может быть, - насвистывая в темноте, кисло сказал он себе, - потому что армии Сэйфхолда веками использовали драгун, вооруженных луком и арбалетом; не должно быть слишком сложно сделать скачок к применению огнестрельного оружия вместо этого. Но винтовок в армии Бога было гораздо меньше, чем в имперской чарисийской армии, и до недавнего времени они предназначались для пехоты. Каждое королевство на материке знало, что задачей драгун было вести разведку и участвовать в стычках, а не вступать в ожесточенные перестрелки с вражеской пехотой, и он был бы гораздо счастливее, если бы в церковной книге все оставалось так.
   Однако Барнэбей Уиршим уже продемонстрировал, что догмы нравятся ему меньше, чем хотелось бы Грин-Вэлли. Епископ воинствующий отреагировал на угрозу своему флангу со своей обычной твердостью. Еще до падения аббатства Эстир он отправил к Гортику Нибару в Фейркин конвой оружейников вместе со всеми наборами для переоборудования в Сент-Килманы, которые у него были под рукой. Хотя было верно, что переделанные казнозарядные устройства не могли сравниться со скорострельностью M96 или даже стрелять так же быстро, как оригинальный мандрейн, также верно, что они стреляли намного быстрее, чем любое когда-либо созданное дульнозарядное ружье. И в некотором смысле грубый подход действительно сработал в пользу армии Бога, поскольку они все еще были кремневыми ружьями. Они не зависели от капсюлей новой конструкции Сент-Килмана, что упрощало проблемы снабжения боеприпасами. Но действительно плохая новость заключалась в том, что эти оружейники в Фейркине выполняли где-то около двухсот конверсий в день. Такими темпами к четвертой пятидневке апреля они снабдят Нибара еще почти семью тысячами единиц нового оружия.
   В этот момент у них закончились бы комплекты для переоборудования, и их, несомненно, отозвали бы в Гуарнак. Но к концу апреля к Уиршиму в Гуарнаке должны были прибыть первые партии нового оружия с мануфактур земель Храма... а также, по крайней мере, два дополнительных артиллерийских полка с новыми орудиями Фалтина.
   Хорошая новость в том, что мы снова наблюдаем позднюю оттепель, - подумал он. - Согласно метеорологическим данным Совы, они могут увидеть скопления свежего снега к северу от гор Кэлгаран уже во второй декаде мая. Если немного повезет, дополнительная плохая погода может привести к тому, что их поставки оружия окажутся ниже текущих пересмотренных оценок Совы. И мы все еще чертовски более мобильны в снегу, чем они. Но это будет раньше, чем я рассчитывал.
   Один из капитанов Гейруила был занят организацией нападения на конюшню. Грин-Вэлли подумывал о том, чтобы предложить юноше лучше оценить противника внутри, но не очень усердно. Во-первых, добраться до него, не получив пулю, было бы нетривиальной задачей, и немного раньше у него промелькнула мысль о том, чтобы не погибнуть, совершив какую-нибудь глупость. Во-вторых, в то время как его офицеры и солдаты были готовы принять его наблюдения и оценки как что-то почти равное самому Священному Писанию, возможно, было бы немного неловко объяснять, как он мог сделать лучшую оценку, чем капитан Манро, чьи люди уже сражались с защитниками конюшни. И, в-третьих, Джьермо Манро не был дураком и, казалось, хорошо держал дело в руках.
   Один из взводов капитана обошел конюшню с западной стороны, где обугленные руины гостиницы, для которой предназначалась конюшня, представляли собой защищенные огневые позиции в пятидесяти или шестидесяти ярдах от защитников. Стрелки этого взвода вели энергичную перестрелку с близкого расстояния со своими противниками из армии Бога, и в нее втягивалось все больше храмовников. Они не оставляли без присмотра другие стены конюшни, но количество защищающих их винтовок определенно уменьшалось.
   Другой взвод Манро осторожно, без единого выстрела, прокрался в занесенный снегом загон к югу от конюшни, а огонь его третьего взвода, расположенного к северу от конюшни, начал усиливаться. Защитники, которые соорудили толстые брустверы из тюков сена вдоль внутренних сторон стен конюшни, переместились, чтобы ответить на нарастающий огонь, что еще больше сократило количество винтовок в их западной и южной обороне. И пока Грин-Вэлли одобрительно наблюдал, одно отделение из последнего взвода Манро заняло скрытую позицию за стогом сена в пятидесяти ярдах к востоку от конюшни и закрепило странного вида чашеобразные трубки на штыковых креплениях своих винтовок.
   Это будет неприятным сюрпризом, - подумал барон.
   Республики достигли только несколько сотен недавно разработанных "винтовочных гранатометов M97, модель I"- официально сокращенных как "ВГ", но уже известных войскам как "рогатка Шан-вей", что было справедливо сокращено до "пращи", и их бросили вперед, к армии Мидхолд. Они прибыли слишком поздно для нападения на аббатство Эстир, так что это был бы первый раз, когда их использовали в действии, а это означало, что никто внутри конюшни не мог иметь ни малейшего представления о том, что должно было произойти.
   Еще одна пуля полетела в его сторону. Он был почти уверен, что это была шальная пуля, не нацеленная конкретно на него, но она противно заскулила рикошетом от защитной каменной стены.
   - Милорд... - начал Слоким, но Грин-Вэлли.
   - Прости, Брайан. Мне нужно это увидеть.
   Слоким выглядел менее чем убежденным, но он сжал челюсти, пресекая любые дальнейшие протесты. На самом деле, он протиснулся вперед и присоединился к своему генералу, выглядывая из-за угла стены рядом с Грин-Вэлли, и барон усмехнулся, освобождая место для молодого человека.
   Отряд, вооруженный ВГ, прикрепил пусковые установки к дулам своих винтовок. Теперь они вставили гранаты в стаканчики. Оружие, начиненное черным порохом, было больше и неуклюже, чем гранаты с другими фугасными наполнителями, и прицеливание из него все еще было чем-то вроде черной магии. Однако Хаусмин позаимствовал фундаментальную концепцию из библиотек Совы и сразу перешел к "сквозной" конструкции, которая позволяла гренадеру использовать стандартный винтовочный патрон вместо того, чтобы заряжать специальный холостой патрон. Сама пуля прошла через отверстие в центре гранаты, воспламенив запал гранаты за мгновение до того, как расширяющиеся дульные газы запустили ее в путь. Максимальная дальность стрельбы составляла всего около ста восьмидесяти ярдов, что значительно меньше того, что стало бы возможным с введением бездымного пороха, но гораздо дальше, чем кто-либо мог бы бросить гранату рукой.
   Члены отделения закончили заряжать пусковые установки, опустились на одно колено, уперев приклады винтовок в землю, и наблюдали за своим капралом. Он в последний раз быстро осмотрел их и высоко поднял правую руку. Он задержал ее там на мгновение, затем резко опустил, и гренадеры выстрелили.
   Гранаты полетели по дуге в сторону конюшни со значительно большей скоростью, чем могла бы бросить человеческая рука, но все же они были намного медленнее пули. Как и винтовочные гранаты на протяжении всей истории Старой Земли, эта относительно низкая скорость приводила к высокой траектории и проблематичной точности, особенно для начинающих пользователей, которым еще не были выданы соответствующие прицелы для них. От их зажженных фитилей шел дым, и треть из них разлетелась в воздухе. Еще две отскочили от крепких стен здания, три зарылись в соломенную крышу конюшни, а две отскочили от закрытой двери конюшни. Но одна из них пролетела через сеновальную дверь на втором этаже на чердак конюшни, прямо в лицо солдату армии Бога, а последняя - более меткая или необычайно удачливая (или и то, и другое) - просверлила вентиляционное пространство под карнизом конюшни.
   Взрывы разбрызгивали шрапнель во все стороны. Брустверы защитников из тюков сена поглотили большую часть смертоносных пуль, но трое были ранены, а двое убиты на месте. Моральный эффект был значительно хуже; даже люди, решившие умереть за Бога, могли быть потрясены, когда собственная злоба Шан-вей взорвалась среди них взрывом серы. Они не запаниковали, но шок и ужас парализовали их, по крайней мере на короткое время, и к серым клубам порохового дыма присоединился белый дым горящего сена.
   Гренадеры вставили новые патроны в чаши пусковых установок, и второй залп полетел в сторону конюшни. Из горящей соломенной крыши повалил дым, по крайней мере, еще две или три гранаты попали внутрь здания, и в ответ раздались крики раненых.
   Взвод, проникший в загон, ждал второй волны гранат. Теперь он вскочил на ноги и бросился в атаку. Одно из его отделений атаковало с винтовками со штыками; у трех других были наготове пистолеты Малдин .45. Ни один из солдат армии Бога не видел их мгновение или два. Затем из конюшни выстрелили три винтовки. Один чарисиец упал, но его товарищи прорвались к закрытой двойной двери в середине южной стены конюшни. Она была заперта изнутри, но в середине каждой дверной панели было маленькое квадратное окошко. Раздвижные ставни, которые закрывали их, были намного тоньше, чем остальные прочные доски двери, и приклады винтовок пробили их насквозь. Взведенные ручные гранаты полетели в проемы, прогремели новые взрывы, и два вооруженных револьверами чарисийца заняли каждое окно, стреляя в задымленную конюшню, чтобы держать головы защитников опущенными, в то время как еще двое нападавших атаковали дверную перекладину с топорами. Дверь сопротивлялась - недолго, - но затем засов сломался, и дверные панели распахнулись. Еще один конный пехотинец упал, но остальные пронеслись мимо него, стреляя из револьверов и нанося удары штыками.
   После этого все было кончено за считанные минуты.
   Грин-Вэлли медленно выпрямился, затем снова забрался в седло Трэвелера. Слоким сел рядом с ним, и они вдвоем осторожно поехали вперед, чтобы присоединиться к людям капитана Манро.
  
   * * *
   К полудню то, что осталось от города Сент-Тилдин, было в руках чарисийцев.
   На самом деле сражений было не так уж много, - подумал Грин-Вэлли, передавая поводья кому-то другому и поднимаясь по ступенькам здания, которое когда-то было городской библиотекой Сент-Тилдина. Как и любое другое здание в городе, оно знавало лучшие времена, но все же было ближе к целости, чем большинство из них.
   Почему-то барон сомневался, что это произошло из-за глубокого уважения армии Божьей к печатному слову. Скорее всего, это было связано с тем, насколько хорошо кирпичные стены библиотеки сопротивлялись огню. Значительная часть остального города - на самом деле скорее большой деревни - была построена из более горючих материалов. За исключением превращенных в оборонительные опорные пункты зданий, таких как конюшня, они были подожжены, когда отступила остальная часть отходящей кавалерии армии Бога. Очевидно, храмовые мальчики понимали ценность отказа врагу в укрытии из несокрушимых крыш и стен.
   - Милорд, - приветствовал его полковник Гейруил, коснувшись груди в знак приветствия.
   - Данилд. - Грин-Вэлли кивнул и протянул руку, чтобы пожать ему предплечье. - Я видел гренадеров молодого Манро в действии. Впечатляет, но думаю, нам нужно еще немного поработать.
   - Он сказал мне, что вы были там, милорд. - Тон Гейруила ясно дал понять, что командующий армией Мидхолд генерал не должен был находиться достаточно близко к острию атаки, чтобы увидеть что-то подобное, и Грин-Вэлли улыбнулся ему.
   - Сообщаю, что юный Брайан уже отчитал меня за это.
   - Я знал, что у него хорошая голова на плечах, - ответил Гейруил, и барон усмехнулся. Затем выражение его лица стало серьезным.
   - Я хотел бы, чтобы мы приблизились к тому, чтобы захватить это место в целости и сохранности. - Он покачал головой. - Я меньше беспокоюсь о тебе и твоих парнях - или о пехоте генерала Гардинира, если на то пошло, - но второму корпусу будет не хватать этих крыш.
   - Они разберутся, милорд, - сказал Гейруил. - Это будет не первая их метель. Кроме того, - он пожал плечами, - крыш никогда не хватало больше чем на один или два полка. Возможно, они не так любят играть в снегу, как мои мальчики или мальчики генерала Гардинира, но они знают, как это пережить, и их палатки так же хороши, как и наши. Хотя я ничего не знаю о парнях генерала Мэкгригейра и их снаряжении.
   Грин-Вэлли кивнул, потому что Гейруил был очень прав. На самом деле даже в двух отношениях.
   Чарисийская пехота корпуса генерала Брокэмпа была гораздо менее приспособлена к реальным зимним боям, чем 4-я дивизия Гардинира и 3-я конная бригада бригадного генерала Брейсина, но все они были оснащены арктической униформой и палатками. Однако 2-я стрелковая дивизия генерала Суливина Мэкгригейра была сиддармаркской. Его пехотинцы были жесткими и решительными, и многие из них были приспособлены к зиме, но они были гораздо хуже экипированы, и никто никогда не обучал их специально для ведения войны в арктических условиях. Вот почему Грин-Вэлли оставил Мэкгригейра, чтобы обеспечить безопасность аббатства Эстир, в то время как Брокэмп переехал оттуда в Сент-Жану, на сто пятьдесят миль дальше на запад.
   Хорошей новостью было то, что его сани, запряженные снежными ящерами и оленями карибу, создавали крупный передовой пункт снабжения в аббатстве Эстир быстрее, чем кто-либо в армии Бога мог поверить в такую возможность. Плохая новость заключалась в том, что даже в этом случае ему придется удерживать свою позицию в Сент-Тилдине по крайней мере пятидневку или две. Первый корпус, и особенно инженеры, приданные 4-й дивизии, по ходу дела улучшали шоссе, но природа не собиралась сотрудничать. Сразу после того, как они захватили аббатство Эстир, разразилась новая метель - двухдневный сильный снегопад, с тех пор сопровождавшийся почти ежедневными шквалами. Теперь приближался еще один арктический фронт, и дополнительный снегопад затруднил бы логистику кому угодно, даже ему самому. Он сомневался, что до начала апреля Брокэмп сможет продвинуть даже свою чарисийскую пехоту дальше, чем до Сент-Тилдина,. Перемещение сиддармаркцев Мэкгригейра в таких условиях было бы в лучшем случае проблематичным, и даже 1-й корпус начинал испытывать напряжение от темпа, которого он от него требовал.
   Он последовал за Гейруилом к библиотечному столу, где полковник разложил свои карты, и оба они нахмурились, глядя на бескомпромиссную топографию.
   Сент-Тилдин находился всего в ста сорока милях по прямой к востоку от Фейркина, но для армии, следовавшей по большой дороге, это было более ста семидесяти миль. Эта главная дорога пересекала западный берег реки Айс-Эш в девяноста с лишним милях от Сент-Тилдина, и в этом месте ответвление вело на юг вдоль берега реки к Фейркину. Деревянные пролеты разводных мостов, по которым она когда-то пересекала Кэлгаран и Айс-Эш, были сожжены, но сохранились нетронутые каменные подъездные пути. Инженеры Грин-Вэлли смогли бы быстро вернуть их в строй, и при хороших зимних условиях в северном Хэйвене - другими словами, по крайней мере пятидневку подряд без снежной бури - пехота 1-го корпуса, оснащенная лыжами и снегоступами, могла бы продвигаться вдоль линии большой дороги почти на тридцать миль в день. Большую часть этого движения пришлось бы совершать в темноте, учитывая, насколько короткими были эти дни так далеко на севере, но дорожное полотно обеспечивало как ровное, поступательное движение, так и ориентир, который было бы трудно не заметить даже в кромешной тьме. Но в то время как обоз снабжения 2-го корпуса мог соответствовать этому темпу продвижения, маловероятно, что его пехота сможет проходить более двадцати или около того миль в день при наилучших условиях.
   По пересеченной местности расстояние до Фейркина было на двадцать процентов короче, но преодоление такого расстояния в зимних условиях заняло бы по меньшей мере семь или восемь дней даже для 1-го корпуса Макрори, и на самом деле он не мог отправить Макрори в путь, пока Брокэмп не достигнет Сент-Тилдина. Первый корпус насчитывал чуть более двадцати трех тысяч человек, включая его полевую артиллерию и приданных инженеров. Его фактические боевые формирования, однако, сократились до скудных двадцати тысяч, что составляло едва семьдесят процентов от их "бумажной" численности. Хотя это было намного больше того, чем располагал сейчас Гортик Нибар, это было не намного больше, чем вскоре стало бы у Нибара, потому что после потери аббатства Эстир и Сент-Жаны Уиршим отменил все ограничения. Со свежими пополнениями подразделения Нибара были доведены почти до их официального уровня, и в течение следующих двух или трех пятидневок к нему должны были присоединиться еще две пехотные дивизии армии Бога.
   Хуже того, Нибар заставил своих людей заняться улучшением своих позиций, несмотря на суровую погоду, а Уиршиму удалось выжать достаточно транспорта, чтобы запасти в Фейркине двухмесячный паек для войск Нибара. Это было нелегко. Несмотря на то, что Робейр Дючейрн улучшил ситуацию со снабжением армии Силман, все войско Уиршима все еще жило впроголодь. Он серьезно рисковал и сократил свои собственные логистические возможности в Гуарнаке, чтобы пополнить запасы Нибара в Фейркине, и был вынужден сократить запасы продовольствия остальной армии Силман до опасно низкого уровня, но он сделал это.
   Все это означало, что вскоре перед Грин-Вэлли будет около восемнадцати тысяч хорошо окопавшихся, достаточно хорошо снабженных пехотинцев и кавалеристов. Их артиллерия была бы слаба, но Фейркин находился на вершине крутой линии утесов к западу от Айс-Эш. Эти утесы были причиной сооружения шлюзов каналов, вокруг которых вырос город, и возвышенность давала защитникам преимущество высоты. Хуже того, Нибар, который был удручающе готов учиться на опыте других людей, а также на своем собственном, построил наблюдательные вышки в самом Фейркине и через равные промежутки вокруг всей своей оборонительной позиции. Его орудия уступали бы как по количеству, так и по возможностям, но артиллеристы Грин-Вэлли не смогли бы использовать свое собственное оружие в полной мере, потому что они просто не смогли бы видеть свои цели. Последнее, чего хотел Грин-Вэлли, - это превратить Фейркин в своего рода осадную операцию глубокой зимы, и как бы его возможности по снабжению собственных войск ни превосходили возможности Уиршима, удовлетворение ненасытного аппетита больших пушек в любой длительной артиллерийской дуэли создало бы значительную нагрузку.
   Мы все еще можем это сделать, - сказал он себе, глядя на карты. - Я все еще могу провести 1-й корпус вокруг фланга Нибара в ущелье Оларн, перерезать его прямую связь с Гуарнаком, и ни за что на свете Уиршим не сможет продвинуться на север и вытеснить меня из ущелья, прежде чем Брокэмп подойдет через Сент-Тилдин, чтобы атаковать Фейркин с востока. Но Нибар сможет продержаться по крайней мере на месяц дольше, чем я надеялся, если только я не хочу, чтобы Брокэмп оплатил счет мясника за штурм его позиций, и это уничтожит 2-й корпус ... в лучшем случае. Но если мы позволим Нибару связать нас так долго, у Уиршима будет по крайней мере еще месяц, чтобы улучшить свою собственную цепочку поставок, и за это время эта заноза в заднице Дючейрн доставит еще больше винтовок, и на этот раз это будут новые Сент-Килманы, а не полевые переделки. Если не...
   Он пристально смотрел на карту, глазами измеряя расстояния и учитывая относительные скорости противников. Нет, он не хотел связать и обескровить 1-й или 2-й корпус в осаде. Это принесло бы в жертву бесценное преимущество мобильности его чарисийцев и дало бы Уиршиму слишком много времени, как и надеялся епископ воинствующий. Но если бы он был готов позволить сиддармаркцам Мэкгригейра окружить Фейркин при поддержке артиллерии Чариса - и если бы он мог достаточно быстро продвинуть Мэкгригейра вперед - тогда передайте остальную часть корпуса Брокэмпа к северу от Фейркина, вне поля зрения наблюдательных башен Нибара, в то время как 1-й корпус пойдет к югу от Фейркина....
   Рискованно, Кинт, - сказал он себе. - Может быть, даже очень рискованно. Если Нибар станет злым - или отчаявшимся - настолько, чтобы выбраться из Фейркина, у Мэкгригейра будет полно дел. И если Нибар поймет, что ты делаешь, а ты уже знаешь, что он не дурак, это именно то, что он должен сделать. Потому что, если ты потеряешь главную дорогу через Оларн, а затем спустишься через ущелье, у тебя будет шестьдесят тысяч голодных чарисийцев, застрявших посреди проклятого нигде. Даже твои поезда снабжения ни за что не смогли бы доставить достаточно продовольствия и боеприпасов по пересеченной местности, чтобы очень долго поддерживать их.
   Но если ты сможешь справиться с этим и кормить мальчиков достаточно долго...
   Он опустился в одно из походных кресел Гейруила, облокотившись обоими локтями на библиотечный стол, подперев подбородок ладонями, и его глаза были мечтательными.
   Он даже не заметил задумчивости в глазах Гейруила... или смирения в глазах лейтенанта Слокима.
  
   .XVII.
   Посольство Чариса, город Сиддар, республика Сиддармарк
  
   - Ну, что ты думаешь о последнем мозговом штурме Кинта? - сухо спросил Кэйлеб Армак.
   Он и Мерлин Этроуз сидели на паре тугих диванов, лицом к лицу у камина в гостиной императорских апартаментов. Эйва Парсан удобно устроилась рядом с Мерлином, поджав под себя ноги, и все трое потягивали бокалы с Сейджин Коди Премиум Бленд. Это было превосходное виски, и хотя Мерлин на самом деле предпочитал любимый Глинфич Шарлиэн, оно стало любимым напитком всякий раз, когда Эйва заходила, чтобы посовещаться с ним и Кэйлебом.
   - Думаю, что это... дерзко, - рассудительно ответил он.
   - Дерзко, - говорит этот человек! - Кэйлеб покачал головой. - Как насчет "он сошел с ума"?!
   - Вот это действительно несправедливо, ваше величество, - вставила Эйва. Кэйлеб посмотрел на нее, и она пожала плечами. - Я не военный человек, как вы и барон Грин-Вэлли, но он никогда не казался мне человеком, который может рвануть в погоню за дикими вивернами. Не претендую на то, что понимаю все движения, о которых он говорит в данном случае, но Сова и князь Нарман - и я, если уж на то пошло, - все согласны с его оценками ситуации со снабжением Нибара и Уиршима. И что бы он ни делал, у него будут снарки, чтобы никто не смог застать его врасплох.
   - Единственная проблема, Эйва, - сказал Кэйлеб значительно более мрачным тоном, - заключается в том, что видение того, что грядет, не очень помогает, если ты не можешь уйти с дороги. Примерно то же самое произошло с нами в Марковском море два года назад. Еще хуже то, что случилось с адмиралом Мэнтиром в заливе Долар.
   Лицо Эйвы напряглось в понимании, но Мерлин покачал головой.
   - Вы правы насчет этого, Кэйлеб. - Его голос был мягче, чем обычно, признание боли, которую он и Кэйлеб разделяли из-за того, что случилось с Гвилимом Мэнтиром и его людьми, но его глаза были спокойны. - С другой стороны, Кинт может двигаться быстрее, чем кто-либо на другой стороне. По общему признанию, 2-й корпус не такой проворный, как 1-й корпус, но любой из них может маршировать кругами вокруг всего, что есть у Церкви, особенно в зимних условиях. Так что шансы чертовски велики, что он сможет вовремя убраться с дороги, если с ним случится что-нибудь неприятное. И в придачу у него был бы почти паритет со всей армией Уиршима.
   - Паритет, который он свел бы на нет разделением по крайней мере на три части, считая выделение Мэкгригейра, - отметил Кэйлеб.
   - Достаточно справедливо. Но сама армия Силман уже разделилась на три части, и если Кинт справится с этим, Уиршим не сможет вовремя воссоединить свои войска, чтобы что-то изменить. Если уж на то пошло, он вообще не сможет объединиться с Нибаром, и, честно говоря, учитывая возможности Нибара, это было бы очень хорошо во многих отношениях.
   Ворчание Кэйлеба могло означать согласие, или простое признание, или простое раздражение, и он несколько секунд смотрел в свой стакан с виски. Затем его ноздри раздулись, и он снова посмотрел вверх.
   - Ты серьезно предлагаешь, чтобы я позволил ему попробовать это? - тихо спросил он.
   Мерлин признал, что это был разумный вопрос, и повернулся, чтобы посмотреть в сердце огня, обдумывая его.
   Первоначальная стратегия Грин-Вэлли заключалась в том, чтобы уничтожить командование Гортика Нибара в Фейркине, а затем двинуться на юг через Оларнский проход вниз по большой дороге к Гуарнаку, чтобы угрожать главному передовому пункту снабжения Уиршима. К сожалению, как указал Грин-Вэлли, Уиршим бросил все, что мог, на усиление Нибара, а Нибар окопался слишком быстро и чертовски эффективно. Как и Грин-Вэлли, Мерлин обнаружил, что уважает командира армии Фейркин больше, чем ему бы хотелось. Гортик Нибар был слишком гибок, когда дело доходило до тактических инноваций, и слишком упрям, когда дело доходило до воплощения его планов в жизнь.
   Он потерял более пяти процентов своей первоначальной численности войск, в основном из-за обморожений, заставляя своих людей укреплять свои позиции в разгар зимы в Норт-Хэйвене, но он отказался отступать. И поскольку им пришлось вырубать окопы и блиндажи в мерзлой земле, они заодно улучшили свое жилье. У каждого из этих блиндажей был свой собственный грубый дымоход, а земляные стены и мешки с песком, будучи пуленепробиваемыми, также имели тенденцию защищать от ветра и непогоды, что привело к значительному снижению последующих жертв от обморожения. Вряд ли это было второстепенным соображением, но с точки зрения союзников, самым важным было то, что Нибар уже видел в действии минометы и тяжелую чарисийскую артиллерию, и его укрепления отражали этот опыт. Возможно, они не соответствовали стандартам Западного фронта Старой Земли в 1918 году, но они были намного лучше, чем любые полевые работы до Мерлина, а артиллерия с черным порохом была менее эффективна против полевых работ, чем та фугасная, которая превратила поля Фландрии в лунный пейзаж. Хуже того, возможно, его собственная артиллерия извлекла несколько собственных уроков. Она оставалась далеко не равной своему противнику, но была лучше, чем раньше, и была окопана именно там, где к ней должно было подойти любое нападение.
   Укрепления также во многом способствовали бы устранению дисбаланса между винтовками с дульным и казенным заряжанием. И это даже не учитывало тот незначительный момент, что большая часть его нынешней пехоты была перевооружена казнозарядными винтовками. Все это сделало бы захват Фейркина гораздо более неприятным - и более длительным - предложением, чем кто-либо ожидал, когда Грин-Вэлли формулировал свой первоначальный план кампании.
   И, как только что отметила Эйва, Грин-Вэлли был совершенно прав насчет улучшенной логистики Уиршима. Теперь, когда потребности Нибара были удовлетворены, снежные ящеры и горные драконы епископа воинствующего деловито доставляли припасы в Гуарнак из Файв-Форкс, города на реке Хилдермосс, где эти припасы накапливались последние два или три месяца. Если бы Уиршиму было позволено продолжать это делать...
   - Если Кинт продолжит свой первоначальный план по захвату Нибара, он потеряет по меньшей мере месяц, Кэйлеб, а возможно, и больше, чем два, - наконец сказал Мерлин. - Сейчас, на данный момент, у него есть что-то вроде полутора или даже двух месяцев зимы, чтобы действовать, но как только начнется оттепель, он будет не намного более мобильным, чем храмовые мальчики, по крайней мере, пока не закончится таяние снега, вода в реках снова спадет, и грязь высохнет. До тех пор никто не будет двигаться никуда, кроме как по большим дорогам - и даже там не слишком быстро, учитывая, как обычно выглядит весеннее наводнение к северу от Шайло. Он, вероятно, также понесет много потерь, выбивая Нибара из Фейркина, после того, как храмовники основательно окопались вокруг города. Но что еще хуже, так это то, что у Уиршима было бы все это время, чтобы улучшить свое собственное положение с поставками. Полагаю, что армия Силман будет испытывать нехватку продовольствия, что бы ни случилось, по крайней мере, до конца мая или начала июня, но сейчас Уиршиму в этом отношении уже лучше, чем в октябре. И если мы не предпримем что-нибудь с ним самое позднее до июня, его будут усиленно снабжать новыми винтовками и ленточными орудиями брата Линкина... не говоря уже о проклятых ракетах. Мы все еще не знаем, насколько хорошо сработает его версия "Катюши", но я бы не стал затаивать дыхание, ожидая, что он потерпит неудачу. До середины лета или начала осени ему, вероятно, будет доступно не так много их, но помните, насколько заниженными оказались его - и наши - оценки производства винтовок.
   Кэйлеб кисло поморщился, признавая замечания Мерлина... особенно последние два.
   Концепция упрочненной артиллерии Линкина Фалтина была достаточно плоха сама по себе, но Силвестрей Пинзан сделал ее намного хуже. Многие мастера по изготовлению железа девятнадцатого века на Старой Земле экспериментировали со способами обвязки чугунных артиллерийских орудий, чтобы укрепить их казенную часть, но действительно удовлетворительными были немногие из них. По крайней мере, до тех пор, пока не появилась техника Роберта Пэрротта. Орудия Пэрротта все еще уступали более современным орудиям из кованого железа, таким как трехдюймовая артиллерийская пушка армии США, которую вообще не нужно было обвязывать, но этим орудиям были доступны гораздо более тяжелые снаряды, чугун был намного дешевле, чем кованое железо, его метод предложил то, что почти наверняка было лучшим сочетанием прочности и доступности среди всех орудий из чугуна с полосами, и совместно Фалтин и Пинзан, по сути, воссоздали методологию Пэрротта.
   При заданной массе снаряда и дальности стрельбы новые орудия оставались тяжелее, чем орудия Эдуирда Хаусмина, и, без сомнения, основатели церковных орудий перейдут на сталь, как только введут в эксплуатацию достаточное количество новых печей. Но пушки Фалтина, которые уже дошли до артиллеристов армии Бога, опасно увеличили дальность стрельбы и летальность, и Фалтин ясно осознавал, что та же техника может быть использована для усиления существующих чугунных пушек даже после того, как для новых орудий станет доступной сталь. Это означало, что многие орудия, которые в противном случае были бы списаны, скорее всего, вместо этого оказались бы рассверленными, нарезанными, обвязанными и оставленными для применения. Возможно, они уступали новому оружию Церкви, не говоря уже о продукции заводов Делтак, но они были бы чертовски эффективнее, чем раньше, а кругом их было много.
   Церковь еще долго вряд ли сможет приблизиться к изощренности чарисийской артиллерийской техники, но преимущество сокращалось. И до тех пор, пока Чарису не удастся запустить в производство новую взрывчатку и наполнители для снарядов, разница в дальности и эффективности будет намного ниже, чем мог бы пожелать любой из союзников.
   Тем не менее, предложенная братом Линкином реактивная артиллерия на самом деле выглядела еще хуже, особенно после того, как он так безошибочно указал на необходимость массового использования ракет. В отсутствие двигателей внутреннего сгорания они были бы менее мобильны, чем ракеты, которые использовались в качестве оружия широкозонного поражения во время Второй мировой войны на Старой Земле - в этом смысле упоминание Мерлина о них как о "Катюшах" было исторически подозрительным - но в пределах их эффективной дальности они должны быть способны давать разрушительный огонь.
   Теперь, когда концепция ракет была предложена армией Бога, заводы Делтак уже начали создавать свои собственные ракеты в дополнение к артиллерийским орудиям в ответ на новое вдохновение Эдуирда Хаусмина. Они воздерживались так долго просто потому, что не хотели привлекать внимание Церкви к идее, столь тщательно продуманной в рамках своих возможностей... и потому, что правильно примененные ракеты дали бы пропорционально гораздо больше преимуществ врагам Чариса, чем его собственным силам. Новое оружие, несомненно, было полезно для ИЧА, но оно представляло собой не более чем постепенное увеличение мощности его существующей артиллерии, в то время как Церкви оно придавало совершенно новый уровень возможностей. Тот, который, вероятно, убьет много чарисийцев, прежде чем окончательно рассеется дым.
   Никто из них даже не задумывался о том, как поступление еще нескольких тысяч новых казнозарядов Сент-Килмана повлияет на эффективность армии Силман в полевых условиях.
   Или, - кисло подумал император, - именно то, что, вероятно, делают все эти проклятые харчонгцы, у которых уже есть Сент-Килманы.
   - Надеюсь, ты не поймешь неправильно то, что я собираюсь сказать, Мерлин, и уверен, что все инновации, исходящие от таких людей, как Жуэйгейр и Фалтин, - это именно то, что нам нужно, чтобы подорвать Запреты в долгосрочной перспективе. Но даже принимая все это во внимание, я испытываю сильное искушение применить метод Нармана к определенным партиям в Зионе и Горэте.
   - Ни капельки вас не виню, - признал Мерлин. - Но даже если бы мы решили, что это хорошая идея, Фалтин и Жуэйгейр вряд ли единственные на другой стороне, кто сейчас раздвигает границы дозволенного. Как вы говорите, это то, что нам нужно, чтобы в конечном итоге произошло по всей планете, и нам понадобится армия убийц, чтобы уничтожить всех людей, которые к настоящему времени выдвигают для них идеи.
   - У вас с Совой уже есть "армия убийц", - храбро заметил Кэйлеб. - Факт, который, я полагаю, вы продемонстрировали в лагере Чихиро не так давно.
   - Это правда, ваше величество, - вставила Эйва. - С другой стороны, если бы мы начали убивать их более новаторских мыслителей, это только подчеркнуло бы их важность для кого-то вроде Клинтана. Его "ракураи" могут быть не более чем одноразовым оружием террористов, но это только потому, что он пришел к выводу, что не может координировать целенаправленные убийства при нашей контрразведке. Однако он полностью понимает ценность такого рода операций, и даже если бы он этого не сделал, мы подчеркиваем это для него репрессиями Совы и Мерлина против худших из его инквизиторов. Если мы начнем уничтожать разработчиков оружия Мейгвейра, мы только подтвердим ему, насколько они опасны, по нашему мнению. Этого может быть достаточно, чтобы человек с его складом ума решил не преследовать их, а, наоборот, изо всех сил добиваться от них результатов, вместо того чтобы они едва волочили ноги.
   - Возможно, - согласился Мерлин. - Имейте в виду, некоторые вещи более вероятны, чем другие, но он никогда не стеснялся быть прагматичным при необходимых для него решениях, независимо от того, насколько сильно это противоречит букве Писания. Ожидаю, что это будет только усиливаться по мере продолжающегося ухудшения военного положения Церкви.
   - И как только он признает, что ситуация ухудшается, по крайней мере, для него. - Эйва кивнула с серьезным выражением лица. - На данный момент все указывает на то, что он не делал ничего подобного. По его мнению, все неудачи Церкви были временными, потому что сила и мощь ее ресурсов - на самом деле его ресурсов - так велики. Сомневаюсь, что он действительно понимает последствия, которые Дючейрн и Мейгвейр, очевидно, осознали в отношении наших сравнительных способностей собирать и оснащать армии. Как только он это поймет - как только в его мозг начнет просачиваться мысль, что он действительно может проиграть эту войну, - все мешающие ему перчатки будут сброшены, Кэйлеб. Ему будет наплевать на Запреты или что-то еще в Писании, как только он поймет, что не выиграет свой джихад, если попытается их соблюдать. - Она поморщилась. - Не похоже, чтобы он действительно верил во что-то, кроме Церкви Жэспара Клинтана!
   - Замечательно, - кисло сказал Кэйлеб, затем встряхнулся. - Все это может быть правдой, и вы оба правы в том, что нам нужно подумать об этом. Если уж на то пошло, я сам еще не совсем готов избавляться от ассасинов. Но вся дискуссия уводит в сторону от сути вопроса. И то, что вы с Кинтом в основном говорите, Мерлин, заключается в том, что независимо от того, решат ли они начать производство ракет к середине лета или нет, нам нужно воспользоваться преимуществами нашей лучшей мобильности, пока еще продолжается зима - до оттепели - даже если это означает серьезные риски.
   - Более или менее, - признал Мерлин.
   Он ввел команду в сеть связи, и Сова послушно спроецировал карту ущелья Оларн на контактные линзы Кэйлеба и Эйвы.
   - Первоначально, - сказал Мерлин для Эйвы, - план Кинта состоял в том, чтобы заманить Нибара и его команду в ловушку как можно дальше вперед. Что он действительно хотел бы сделать, так это поймать Нибара в открытом бою, но на это никогда не было много шансов, особенно после того, как Уиршим вернул Нибара обратно в Фейркин. Итак, запасной план состоял в том, чтобы продвинуться через аббатство Эстир, Сент-Жану и Сент-Тилдин - что он и сделал сейчас - чтобы окружить Нибара в Фейркине и раздавить этот отряд в изоляции. Если бы Нибар не был отозван назад, и если бы Кинту не пришлось взять все три этих города, чтобы расчистить большую дорогу, первый корпус уже разобрался бы с Нибаром, прежде чем он так хорошо окопался, и был бы на пути к Рэнкилиру.
   На проецируемой карте появился указатель, указывающий на небольшой горный город на северо-западном склоне гор Айс-Эш в ущелье Оларн. Главная дорога из Фейркина в Гуарнак, который лежал примерно в трехстах милях дальше к юго-западу, проходила прямо под скалистым выступом города. Артиллерия в Рэнкилире могла легко доминировать над дорожным полотном, хотя она никак не могла достичь линии выведенного из строя канала Гуарнак-Айс-Эш, почти в пятидесяти милях к западу. Уиршим уже разместил три драгоценные батареи двенадцатифунтовых орудий, чтобы сделать именно это, а его инженерные группы построили огневые точки для вдвое большего количества дополнительных орудий. У него не хватало артиллерии, чтобы разместить их на этих огневых позициях - пока - но тот факт, что он приказал их построить, показал, насколько ясно он оценил тактическую важность города.
   - На данный момент в Рэнкилире и его окрестностях есть только относительно слабый пикет - всего пара пехотных полков армии Бога и три полка ополчения, - продолжил Мерлин. - Здесь достаточно артиллеристов, чтобы управлять орудиями, но недостаточно пехоты, чтобы организовать серьезную оборону. Что Уиршим и Нибар имеют в виду, так это то, что если и когда Нибар будет вынужден отступить из Фейркина, он вернется в Рэнкилир, захватив с собой свои собственные пушки и установив их на все эти пустые огневые точки. И если с Нибаром случится что-то неприятное, у Уиршима есть две или три пехотные дивизии в Гуарнаке. Технически, они являются его резервом для передовых позиций вокруг Сейкнира - курсор пролетел четыреста миль на юг к озеру Виверн в ущелье Силман, - но он также может отправить их в Рэнкилир, чтобы лишить Кинта возможности пользоваться большой дорогой, пока он либо отступает, переориентируя свои силы, либо подкрепляется могущественным воинством Бога и архангелов. И если все это будет продолжаться после наступления оттепели, Кинт не сможет продвинуться без большой дороги, что бы ни случилось.
   Он сделал паузу, приподняв одну бровь, и она кивнула, показывая, что до сих пор следила за ним.
   - Хорошо. То, что Кинт предлагает сейчас, - это сделать в основном то, что герцог Харлесс сделал с Тесмаром... с очевидной разницей, что Фейркин не является морским портом, а армия Бога не может доставлять припасы и подкрепления по морю. Вместо того, чтобы нести тяжелые потери при захвате Фейркина, он хочет превратить город в клетку для всего отряда Нибара. Когда дивизия Мэкгригейра сможет занять позицию, он приблизится на несколько тысяч человек к численности войск Нибара, если только Уиршим не доставит в Фейркин предполагаемое подкрепление. У одних сиддармаркцев Мэкгригейра не хватило бы сил, чтобы занять это место, но если Кинт выделит бригадного генерала Тимкина и четвертую конную бригаду, чтобы поддержать его и придать ему недостающую мобильность, этих сил должно хватить, чтобы не дать Нибару уйти из Фейркина. В тактических и стратегических целях армия Фейркин будет выведена из строя так же основательно, как если бы каждый ее солдат был убит выстрелом в голову.
   - До тех пор, пока генерал Мэкгригейр держит пробку в бутылке, - немного кисло вставил Кэйлеб, и Мерлин кивнул.
   - До тех пор, пока он держит в ней пробку, - признал он.
   - А тем временем барон Грин-Вэлли будет делать?..
   Вопрос Эйвы затих, и она выгнула брови, глядя на него.
   - А тем временем барон Грин-Вэлли и первый корпус направятся по большой дороге в сторону Фейркина. Но вместо того, чтобы повернуть налево после того, как он пересечет Айс-Эш, он продолжит движение по главной дороге и свернет на Оларн, в ста сорока милях к северо-западу. На данный момент в Оларне гарнизон всего из четырех полков ополчения, в основном все еще вооруженных арбалетами и пиками. Чтобы в Оларне не поняли, что он приближается, конная бригада бригадного генерала Брейсина продолжит наступление на юго-запад в направлении Фейркина, в то время как остальная часть первого корпуса направляется к Оларну. Это должно заставить Нибара сосредоточиться на угрозе его позиции, не беспокоясь об усилении Оларна.
   - Надеюсь, первое, что Нибар или Уиршим узнают о любой угрозе Оларну, будет, когда это место сдастся. В этот момент Кинт находится на большой дороге всего в ста милях или около того от Рэнкилира... и на сто тридцать миль ближе к нему, чем Фейркин, а второй корпус уже идет в обход Фейркина, а генерал Мэкгригейр приближается, чтобы осадить Нибара.
   - Из Оларна первый корпус захватывает Рэнкилир. Это должно занять еще примерно пять с половиной дней. К тому времени второй корпус должен догнать первый корпус. В этот момент генерал Брокэмп выделяет кого-то для удержания Рэнкилира - вероятно, бригадного генерала Трейгейра с третьей бригадой, - в то время как первый корпус использует в своих интересах свою способность передвигаться по глубокому снегу и отправляется сюда по пересеченной местности.
   Курсор снова устремился вниз, на этот раз на пятьсот с лишним миль почти точно на запад, к городу Файв-Форкс.
   - Это та часть, которая заставляет Кэйлеба нервничать, - сказал Мерлин. - Двигаясь по пересеченной местности, Кинт не может рассчитывать на то, что пройдет больше двадцати миль в день, даже со своими снежными ящерами и карибу. В хорошую, ясную погоду он, вероятно, мог приблизиться к двадцати пяти или даже тридцати, короткими рывками, с лыжными войсками первого корпуса и снегоступами. Однако его эшелоны снабжения не могут угнаться за ними, а в действительно плохую погоду даже чарисийская армия вообще не сможет двигаться. Итак, вместо этого возьмем в среднем пятнадцать миль в день. С такой скоростью ему потребуется тридцать дней, чтобы добраться до Файв-Форкс. Это должно позволить ему дойти туда, по крайней мере, с запасом в пару дней или около того, чтобы он не пострадал от ранней оттепели, с одной стороны, или серии метелей, с другой, если предположить, что подтвердятся долгосрочные прогнозы погоды Совы. Второму корпусу будет сложнее, но с первым корпусом, который должен прорваться, люди Брокэмпа должны быть в состоянии удержаться довольно близко за Кинтом. Во всяком случае, если не будет тех метелей, о которых я упоминал.
   - Но как только он возьмет Файв-Форкс, он окажется посреди территории, удерживаемой врагом, с могущественным воинством Бога и архангелов к северу от него и Уиршимом к югу от него, не так ли? - спросила Эйва.
   - Конечно, окажется... с пятьюдесятью тысячами чарисийской пехоты при поддержке артиллерии. - Улыбка Мерлина пристыдила бы кракена. - Не только это, но что бы ни случилось с погодой в Нью-Нортленде и Тарике, вдоль канала Холи-Лэнгхорн оттепель наступит по крайней мере через несколько пятидневок. Это означает, что могущественное воинство либо вообще не сможет двигаться, либо будет двигаться очень, очень медленно. Тем временем Нибар заперт в Фейркине, проедая свои запасенные припасы. Даже если он каким-то образом ускользнет от Мэкгригейра, наша артиллерия будет размещена в Рэнкилире, когда он попытается двинуться на юг, чтобы воссоединиться с Уиршимом. И что бы с ним ни случилось, больше ничто из этих новых винтовок и новых артиллерийских орудий не сможет пройти дальше Файв-Форкс и не дойдет до Уиршима. Если уж на то пошло, вся его существующая линия снабжения - такая, какая она есть, и то, что от нее осталось, - будет перерезана.
   - А как насчет припасов Кинта? - сардонически спросил Кэйлеб.
   - Запасы Кинта... проблематичны, - признал Мерлин с кривой улыбкой. - Я же сказал, что считаю это "дерзким" планом, не так ли?
   - Да, помню, что ты это сделал, - приветливо ответил Кэйлеб.
   - Ну, согласно его расчетам, он должен быть в состоянии взять с собой достаточно припасов, чтобы его люди, лошади и тягловые животные были достаточно хорошо накормлены во время его продвижения к Файв-Форкс. Это будет далеко от Оларна, который он планирует сделать своей передовой базой снабжения после того, как Мэкгригейр изолирует Фейркин, но это должно быть выполнимо. После этого все становится еще грубее.
   Эйва склонила голову набок.
   - Почему-то это звучит не очень обнадеживающе, Мерлин, - сказала она. - Что ты подразумеваешь под "более грубым"?
   - Он имеет в виду, что Кинт планирует съесть своих снежных ящеров и карибу, - решительно сказал ей Кэйлеб.
   Она выглядела шокированной, и Мерлин пожал плечами.
   - Всегда возможно, что если он будет действовать достаточно быстро, а Церковь будет достаточно сомневаться в его реальных целях, он сможет взять Файв-Форкс с помощью coup de main - извините. Это из древнеземного языка, который называется "французский". Это означает "удар рукой" или внезапный удар, который проходит сквозь защиту вашего противника. В любом случае, если он сможет взять Файв-Форкс, прежде чем кто-нибудь подумает об уничтожении тамошнего центра снабжения, у него будет много еды и фуража. С другой стороны, планирование операции, которая полагалась бы только на это, было бы чертовски глупо, поэтому, как следует из комментария Кэйлеба, Кинт провел свои расчеты, исходя из того, что он не захватит склады снабжения Файв-Форкс.
   - Начнем с того, что даже в Норт-Хэйвене карибу найдут немного корма. Это поможет в продвижении. Снежные ящеры, конечно же, плотоядны. Это само по себе создает проблемы, но если дело дойдет до худшего, он сможет удержать снежных ящеров, разделав нескольких карибу, когда он опустошит сани с припасами, которые они тянут. После того, как он берет Файв-Форкс- предполагая, что он не взял склады с припасами нетронутыми - он убивает тягловых животных, которые ему больше не нужны, и использует их, чтобы кормить свои войска и, вероятно, своих снежных ящеров. Если он сначала убьет карибу, это облегчит его проблемы с кормом для животных и позволит ему сохранить все доступное зерно и фураж для своей конной пехоты и тягловых животных для артиллерии.
   Судя по выражению ее лица, она чувствовала себя не намного лучше, и Мерлин пожал плечами.
   - В лучшем случае, Эйва, он заберет склады с припасами, второй корпус сомкнется с ним, и мы отправим ему достаточно дополнительных тягловых животных - например, мы ожидаем еще одну колонну карибу из Рэйвенсленда через пару пятидневок, - что ему не придется делать это. Более вероятный сценарий - при условии, что он не заберет склады нетронутыми - ему действительно придется убить где-то около трети своих карибу. Может быть, половину. Это снижает его мобильность, но это должно обеспечить его войска питанием до начала июня. К этому моменту дороги улучшатся, у нас должен быть взят Фейркин, а лед на Айс-Эш растает, а это означает, что мы сможем продвинуться вверх по реке от Рэншейра и переместить его основной источник снабжения вплоть до Оларна, как и планировалось. Это сократило бы его сухопутный маршрут снабжения от Грейбек-Лейк более чем на тысячу сто миль. - Он покачал головой. - Это высвободит более чем достаточно транспорта, чтобы обеспечить снабжение Файв-Форкс даже по пересеченной местности из Рэнкилира, и к концу июня военно-морской флот вернется в залив Спайнфиш. При огневой поддержке с моря пара новых стрелковых дивизий Сиддармарка должны быть в состоянии быстро вернуть Сэйлик, после чего мы начнем наступление вверх по Северному Хилдермоссу от побережья к озеру Кэт-Лизард. На этом пути есть много шлюзов, которые Церковь может разрушить, чтобы замедлить нас и усложнить ситуацию, но это все равно будет представлять угрозу, к которой Мейгвейр должен отнестись серьезно.
   Эйва теперь кивала, ее глаза были сосредоточены, и Мерлин снова пожал плечами.
   - С Кинтом в Файв-Форкс Уиршим оказался бы в той же ловушке, что и Нибар в Фейркине. За исключением, конечно, того, что, если Нибару удастся продержаться до тех пор, пока лед на реке не сойдет, мы сможем отправить броненосцы и дополнительные транспорты с войсками вверх по реке, чтобы усилить Мэкгригейра. Если уж на то пошло, мы могли бы высвободить еще пару чарисийских дивизий из резерва здесь, в Старой провинции, чтобы создать дополнительную армию за пределами Фейркина, вероятно, под командованием генерала Самирсита, потому что с более короткой линией снабжения они не перегрузят доступный транспорт Кинта. В этот момент Нибар либо сдается, либо мы отбираем у него город трудным путем.
   - Маловероятно, что Клинтан позволит Уиршиму отступить вовремя, чтобы избежать того, что для него запланировал Кинт. Ему пришлось бы уйти почти сразу, как только он поймет, что его ждет, и вы даже лучше нас знаете, как трудно было бы Мейгвейру или Дючейрну убедить Клинтана позволить ему это сделать. Если он этого не сделает, он застрянет в Гуарнаке и будет сильно уступать численностью силам, которые мы сможем использовать, как только возьмем Фейркин и откроем низовья Айс-Эш для нашего речного транспорта, и он также будет отрезан от новых винтовок и артиллерии Церкви.
   - Если оттепель в восточной части Ист-Хэйвена наступит намного раньше, чем обычно вдоль Холи-Лэнгхорн, могущественное воинство Бога и архангелов все равно застрянет во льду, снегу или грязи в этом месте. Если это так, Кинт остается на месте в Файв-Форкс, чтобы блокировать любое отступление, в то время как сиддармаркцы Самирсита или Мэкгригейра продвигаются через ущелье Оларн, а генерал Стонар идет на север с армией, которую республика собирала в низовье ущелья Силман за зиму. Шанс, что Уиршим выберется из этого... скажем так, не очень велик.
   - А если нам не повезет с погодой и на Холи-Лэнгхорн оттает раньше, чем прогнозировалось? - тихо спросил Кэйлеб, и Мерлин пожал плечами.
   - Если харчонгцы смогут выступить раньше, чем мы ожидаем, и если они смогут координировать свои действия с Уиршимом - а Церковь готова игнорировать угрозу, надвигающуюся на Северный Хилдермосс, и то, что должно произойти с ней примерно в то же время в Клифф-Пик - у нас могут быть проблемы, - сказал он, уступая. - В этот момент Кинту придется удерживать Файв-Форкс, пока сиддармаркцы разбираются с Уиршимом, и все наши расчеты поставок становятся намного более... сложными. Но он абсолютно прав насчет выигрыша, если ему удастся это провернуть, Кэйлеб. И с тем фактом, что весной Истшер, Хай-Маунт и Симкин будут занимать совсем немного внимания Мейгвейра. Вы же знаете, что это так.
   - Да, знаю. - Кэйлеб вздохнул. Затем он выдавил кривую, наполовину горькую улыбку и покачал головой Мерлину. - Знаю, и если бы я был тем, кто руководил этим... этим его "рассчитанным риском", я бы, вероятно, так же стремился попробовать это, как и он. Но это не так. - Он снова покачал головой. - Я тот, кто должен уполномочить кого-то другого сделать это, и если это не сработает - если это обернется катастрофой, потому что мы получим две сплошные пятидневные метели, которых никто не ожидал, или в Пограничных штатах рано наступит оттепель, или она наступит поздно на Айс-Эш - я буду тем, кто бросил кости - потому что в конечном счете ответственность лежит на мне, кто бы ни придумал эту идею в первую очередь - и проиграл с жизнями шестидесяти тысяч человек.
   - Знаю. - Мерлин посмотрел на императора, который также был его другом, и его голубые глаза были почти нежными, - я знаю. Но посмотрите на это с другой стороны, Кэйлеб. Если вы все-таки решите позволить ему сделать это, вы сможете использовать свои собственные кости, и парень, которого вы заставите их бросить, имеет чертовски хороший послужной список.
   - Это, безусловно, правда, - криво усмехнулся император. - И если он думает, что сможет это провернуть, не думаю, что мне следует говорить ему "нет". Тем не менее, это все еще заставляет меня чертовски нервничать. И думаю, прежде чем мы примем какие-либо решения по этому поводу, нам нужно обсудить это с Домиником и Шарлиэн, как только они проснутся. И со Стонаром, если уж на то пошло, как только официальная депеша Кинта попадет к нам сюда. Большую часть армии Мидхолд составляют чарисийцы, но если мы облажаемся и потеряем эту армию, именно его северный фланг снова развалится.
   Мерлин кивнул, и Кэйлеб сделал большой глоток из своего стакана с виски. Выражение его лица было кислым, но Мерлин знал его слишком хорошо, чтобы его можно было обмануть. Императору все еще не нравилась эта идея по всем причинам, которые он только что перечислил, но он уже знал, что, вероятно, согласится с ней.
   - Что ж, - Эйва сделала еще один глоток из своего бокала - гораздо более деликатный и женственный в ее случае, затем поставила свой бокал, вытянула ноги и встала. - Я так счастлива оставить все эти трудные, потные военные решения за тобой и императором, Мерлин. - Она грациозно присела в реверансе перед Кэйлебом, и император усмехнулся. - Тем временем, однако, у меня есть свои дела, которые я должна выполнить. Я ценю вашу готовность одолжить мне свой разведывательный скиммер.
   - Не за что, - торжественно сказал Мерлин. - Просто постарайся не сломать его.
   - Поскольку им будет через пульт удаленно управлять Сова, а я буду держать руки подальше от рычагов и кнопок, возможно, вам следует обсудить это с ним, - мило предложила она.
   - Думаю, любой родитель волнуется, когда его дети катаются на аэромобиле без него, - вздохнул Мерлин.
   - Постараюсь доставить его и мадам Парсан в пещеру в целости и сохранности, коммандер Этроуз, - сказал Сова по комлинку, и Мерлин усмехнулся, хотя его юмор был немного натянутым.
   Поскольку созданная Совой ПИКА была загружена дубликатом воспоминаний и личности Нимуэ Элбан, ИИ был вынужден найти способ различать разные ее версии. К счастью, с такой ситуацией Федерация сталкивалась и раньше.
   Согласно законодательству Федерации, эмансипация электронных личностей была законной. Действительно, довольно многие из них - возможно, лишь незначительное число по сравнению с общей численностью населения Федерации, но в целом почти миллион - были размещены в ПИКА, свободных от установленного временного ограничения ПИКА Нимуэ. Десятидневный срок в ее случае был необходим, потому что ПИКА, подобные ее, не были независимыми личностями. Они были продолжением существующего биологического интеллекта, и ограничение должно было сделать две вещи: во-первых, предотвратить "выход из строя" кибернетической версии этого интеллекта и, во-вторых, установить юридическую ответственность за любые действия ПИКА.
   ПИКА, созданные для эмансипированных личностей, не сталкивались с этим ограничением [автор вполне разумно изменил свое изложенное в пятой части серии мнение, что все ПИКА были только неэмансипированными]. Вместо этого они были запрограммированы на то, чтобы прежде всего предотвратить загрузку в них какой-либо другой личности, и вопрос о том, были ли эти копии людей из плоти и крови на самом деле людьми - как и вопрос о том, были ли у них "души" или нет - оставался горячо обсуждаемым. Их было так мало, а возможность создавать ПИКА последнего поколения появилась сравнительно недавно - и угроза Гбаба так сильно отвлекла от подобных проблем, - что достичь какого-либо окончательного философского консенсуса было невозможно. Мерлин Этроуз находил довольно горькой иронией то, что Нимуэ Элбан никогда не задумывалась слишком много ни над одним из этих вопросов. Или, возможно, так оно и было, когда она добровольно согласилась умереть, чтобы ПИКА с ее воспоминаниями могла пробудиться здесь, на Сэйфхолде. Однако, если бы она это сделала, ни он, ни Нимуэ Чуэрио никогда бы ничего об этом не узнали.
   Юридически, однако, Федерация пришла к выводу, что, подобно виртуальным личностям, созданным для ее военных исследований и разработок, электронные люди, живущие в этих ПИКА, имеют те же юридические права, что и любое биологическое существо. Многие из них, на самом деле, были военнослужащими, а горстка даже была избрана членами Ассамблеи Федерации.
   Сова просто решил, что оба ПИКА, бегающие по Сэйфхолду, были эмансипированными личностями, и поскольку Нимуэ Чуэрио была на семь лет младше Мерлина Этроуза, он был старше ее по времени службы и поэтому оставался старшим офицером ФЗФ в Сэйфхолде. Однако, чтобы избежать путаницы в отношении того, к кому он мог обращаться в любой данный момент, Мерлин стал "коммандером Этроузом", а Нимуэ - "коммандером Чуэрио". Это имело совершенно разумный смысл и полностью соответствовало - ну, почти идеально, учитывая взломанное состояние программного обеспечения Мерлина - законам Федерации, но каждый раз, когда Сова использовал ту или иную форму обращения, Мерлин чувствовал, как от него ускользает немного больше человеческого существа, которым он когда-то был. По правде говоря, теперь он гораздо больше думал о себе как о Мерлине, чем как о Нимуэ. Возможно, это было бы неизбежно в любом случае, но существование его "младшей сестры", казалось, ускорило процесс и убыстрило его, и он не был уверен в своих чувствах по этому поводу.
   - Сделай это, Сова, - сказал он после самой короткой паузы. - И когда вы доберетесь туда, Эйва, обязательно передайте мои наилучшие пожелания Сандарии и нашим гостям.
   - Так и сделаю, - ответила она, а затем ее собственное выражение лица стало серьезным. - Я только надеюсь, что мы когда-нибудь сможем позволить им покинуть пещеру.
   - Думаю, это получится. И даже если мы никогда не сможем, - лицо Мерлина посуровело, и на мгновение Дайэлидд Мэб посмотрел на нее своими сапфировыми глазами, - это все равно стоило каждой минуты.
   - Вы правы, - тихо сказала она и положила руку на его покрытую шрамами щеку. Затем она наклонилась ближе, поцеловала его в лоб и выпрямилась с нежной улыбкой. - И я передам им вашу любовь, а также ваши наилучшие пожелания, - пообещала она.
  
   .XVIII.
   Лагерь Диннис, озеро Айсик, провинция Тарика, республика Сиддармарк
  
   - Я уже говорил с вами об этом раньше, отец, - холодно сказал епископ Мейкел Жинкинс. - Не думаю, что вы должным образом оцениваете серьезность своего проступка.
   Отец Эйзак Момотани взглянул через стол на человека, который управлял лагерем Диннис. Жинкинс был темноволосым и темноглазым, и в данный момент эти глаза были осколками коричневого агата на железном лице.
   - Заключенные в этом лагере находятся здесь, потому что у Матери-Церкви есть веские основания подозревать их в ереси и богохульстве, - продолжил епископ. - Подавляющее большинство из них - вы знаете это так же хорошо, как и я, - исповедуются и признают свои грехи в свое время. Вы не оказываете им никакой услуги, намекая им своими действиями на то, что Мать-Церковь не будет в свое время требовать от всех них полного и подробного отчета за их преступления против нее, Бога и архангелов. Вы намеренно пытаетесь помешать святой миссии инквизиции, отец? И готовы ли вы к последствиям, если это действительно ваше намерение?
   Он сделал паузу, свирепо глядя на младшего священника в зеленой рясе паскуалата, явно требуя ответа.
   - Милорд, - сказал Момотани, - у меня нет желания препятствовать инквизиции, но у меня есть свои обеты. К ним относится исцеление любого дитя Божьего.
   - Еретики отрезали себя от Бога по собственной воле! - огрызнулся Жинкинс. - Мать-Церковь даст отпущение грехов за истинное раскаяние в любом меньшем грехе, однако святой Шулер совершенно ясно дал понять, что не может быть отпущения грехов за ересь и нарушение Запретов. Бог может простить тех, кто раскаивается, даже на краю могилы, но это потому, что Бог наделен властью прощать то, чего не может простить человек. А еретики, отец, отлучаются от церкви, изгоняются и прокляты. Мы обязаны предать их Наказанию, и на них не распространяются клятвы ваших целителей.
   - Это вполне может быть правдой, милорд. Я паскуалат, а не шулерит, и никогда не утверждал, что я инквизитор. Я также не оспариваю ваше прочтение Книги Шулера и того, что она требует, и я бы никогда не стал противопоставлять свое суждение суждению Матери-Церкви. Тем не менее, сама Мать-Церковь учит, что до тех пор, пока чья-то вина не будет доказана и он будет осужден как еретик, этот человек должен считаться невиновным - как и все дети Божьи должны считаться невиновными, пока не будет доказано что-то еще. И поэтому я обязан исцелять их раны, когда это возможно, до тех пор, пока инквизиция не проверит их полностью и не осудит за их преступления.
   Он непоколебимо встретил пылающий взгляд епископа, и Жинкинс подавил желание закричать в лицо дерзкому молодому ублюдку.
   Отчасти проблема заключалась в том, что Эйзак Момотани официально не находился под непосредственным командованием Жинкинса, несмотря на огромную пропасть в их священнических званиях. Молодой паскуалат был прикреплен к отряду охраны лагеря Диннис, набранному из армии Бога и технически подотчетному епископу воинствующему Барнэбею Уиршиму, а не непосредственно инквизиции. На самом деле наглый сукин сын вообще не должен был иметь никаких контактов с заключенными лагеря Диннис, но он взял на себя обязательство "улучшить их условия". На самом деле он привлекал сотрудников охраны для работы в лагере по санитарной очистке - официально, потому что болезнь, начавшаяся у заключенных, могла легко распространиться и на охрану. И Жинкинс был уверен, что он потихоньку переправлял пайки из столовой охранников заключенным с тем же оправданием: если голод ослабит их сопротивляемость болезням, чума вполне может распространиться за пределы их собственных рядов, как и предупреждала Книга Паскуале.
   Без сомнения, Момотани все это казалось достаточно безобидным. Вероятно, это также заставило его почувствовать себя лучше перед лицом суровых требований Наказания Шулера. В конце концов, это, конечно, ничего не дало бы там, где речь шла об истинном, духовном благополучии заключенных. Только очищение Наказанием могло надеяться вернуть душу еретика из ада, и, кроме того, какое значение могла иметь судьба их физических тел?
   Но это могло иметь значение, и чего ни Момотани, ни полковник Агустан Тимак, командир сил охраны лагеря, казалось, не могли понять, так это того, насколько разрушительными на самом деле были его действия. Все, что могло бы внушить заключенным, что инквизиция на самом деле не будет обращаться с ними так сурово, как того требует Книга Шулера, могло бы только усилить извращенность и коррупцию, которые в первую очередь втянули их в поклонение Шан-вей. Их проклятая госпожа нашептывала им на ухо, что они еще могут избежать наказания, уготованного им за отступничество и ересь на протяжении всей вечности. "Доброта", за которую глупые дураки вроде Момотани ханжески похлопывали себя по спине, на самом деле была величайшей жестокостью, которую они могли проявить к еретикам, отправленным к Жинкинсу для сортировки и очищения!
   Епископ был на грани того, чтобы отдать приказ об аресте Момотани по обвинению в подрыве джихада. Едва ли мог быть более явный случай неповиновения истинной миссии инквизиции, как бы это ни было замаскировано буквой церковного закона, и Жинкинс не сомневался, что генерал-инквизитор Уилбир полностью поддержит его. И все же он колебался, и причина, по которой он это делал, только наполнила его еще большей яростью.
   Маленький ублюдок знает, что произошло в лагере Чихиро. Эта мысль проскрежетала в голове епископа, как гравий в зубчатых колесах мануфактуры. Каким-то образом эти чертовы листовки проникли в мой лагерь, и этот непослушный маленький засранец знает, что случилось с отцом Жиромом, отцом Фрэнсисом и братом Жоржем. Вот в чем дело на самом деле. Он боится, что демонический "сейджин Дайэлидд" доберется до него, если он не будет лизать задницы заключенным!
   Струйка холодного мышьяка потекла под магмой ярости Жинкинса. Глубоко внутри он знал, что это за мышьяк, как бы яростно он ни отказывался смотреть ему в лицо. И в том же самом глубоко скрытом месте он знал, что Эйзаком Момотани двигал не страх перед возмездием ложных сейджинов. Паскуалат мог быть - был - трагически неправ относительно последствий ложной доброты, которая поощряла еретиков упорствовать в своей ереси, но он был искренен. Это были инквизиторы лагеря Диннис, которые были в ужасе от того, что пули или клинок Мэб могли найти их.
   Того, как его собратья-шулериты позволили своей целеустремленности и решимости пошатнуться перед лицом угрозы их смертным телам, было достаточно, чтобы Мейкела Жинкинса вывернуло наизнанку. Это было больше, чем просто отвратительно; это был провал перед Богом и нарушение Его самого святого повеления через самого Шулера. Несмотря на все, что он мог сделать, темп в лагере Диннис, несомненно, упал. Это отражалось везде, куда бы он ни посмотрел, от количества признаний заключенных до катастрофического снижения суммарных приговоров, составленных его агентами-инквизиторами, когда они просеивали улики. Они были осторожны, чтобы прикрыть себя, заполняя все пробелы, расставляя все точки над "i" и перечеркивая все "t". Они внезапно заново открыли для себя все мелкие узаконения, которые генерал-инквизитор Уилбир и сам великий инквизитор отложили в сторону перед лицом смертельной угрозы, которую порожденная чарисийцами ересь представляла для Матери-Церкви и Божьего плана для всего мира. Это была тактика магистра права, больше заинтересованного в бесплодном юридизме, чем в истинной цели закона, но это давало им прикрытие - по крайней мере, до тех пор, пока генерал-инквизитор, архиепископ Уиллим или великий инквизитор не осудили это - и на данный момент они на самом деле больше боялись "сейджинов", чем Матери-Церкви и инквизиции.
   И что действительно подогревало ярость его гнева, так это глубокое, темное, никогда не признаваемое осознание того, что он так же боялся Дайэлидда Мэба, как и любой из них.
   Если я прикажу Тимаку арестовать его, ублюдок, скорее всего, откажется. Он скажет, что Момотани не сделал ничего против армейского устава. И он укажет, что именно поэтому у меня есть инквизиторы. И в этом вся загвоздка, не так ли? Потому что у меня есть агенты-инквизиторы, которые согласно своим клятвам должны были бы повиноваться мне и арестовать маленького придурка... и они могут этого не сделать.
   Вряд ли кто-нибудь был бы настолько глуп, чтобы открыто бросить ему вызов. Конечно, не тогда, когда весть об их неповиновении неизбежно дошла бы до великого инквизитора или Зиона! Но каждый из них попытался бы найти способ убедиться, что кто-то другой арестовал Момотани и - по крайней мере, теоретически - выдвинул свою кандидатуру на следующую пулю Дайэлидд Мэб. Приказ был бы передан, неправильно составлен, удобно пропущен или что-нибудь еще, что они могли бы придумать, чтобы отсрочить неизбежное. В конце концов, Момотани был бы арестован и почти наверняка отправлен в тюрьму, но тот простой факт, что это займет несколько дней - возможно, пятидневку - подорвет авторитет Жинкинса гораздо серьезнее, чем, возможно, могли бы нынешние действия Момотани.
   Если только епископ не хотел лично арестовать паскуалата. Это был бы один из способов избежать этой потенциально опасной задержки.
   И если Дайэлидд Мэб действительно существовал - что он и сделал - и если его демонические фамильяры донесли ему о действиях Жинкинса - что они могли - тогда имя Мейкела Жинкинса могло просто появиться на одной из записок, оставленных Мэб и его товарищами, запечатанных кровью инквизиторов.
   Епископ сделал глубокий, успокаивающий вдох.
   - Отец Эйзак, - сказал он, - Мать-Церковь находится в состоянии войны, и не просто войны. Это джихад, битва за само ее выживание и за душу каждого мужчины, женщины и ребенка, когда-либо родившихся или тех, которые родятся в будущем. Я понимаю различие, которое вы проводите между обвиняемым еретиком и осужденным еретиком, но сейчас не время для юридических тонкостей или ложной доброты, которая в конечном итоге побуждает еретика цепляться за свою ересь, а не отрекаться от нее и искать гостеприимных объятий Бога. Если вы будете упорствовать в этих действиях, если вы будете настаивать на том, чтобы выходить за рамки своих обязанностей перед своими товарищами в армии Бога, тогда у меня не будет другого выбора, кроме как представить свое сообщение о ваших действиях - и их вероятных последствиях - самому генерал-инквизитору. Не думаю, что он счел бы это сообщение приятным чтением... или чтобы вы сочли его реакцию на него особенно приятной. Вы понимаете меня, отец?
   - Конечно, милорд.
   Возможно, в глазах Момотани мелькнул крошечный проблеск страха - или, по крайней мере, беспокойства, - но молодой паскуалат только кивнул.
   - Тогда идите и очень тщательно обдумайте то, что я сегодня сказал вам, - ледяным тоном сказал Жинкинс, пытаясь притвориться перед самим собой, что он не просто пнул банку по дороге, вместо того, чтобы разобраться с ней. - Я бы искренне посоветовал вам больше не стоять передо мной по той же причине.
   Он выдержал пристальный взгляд Момотани, медленно, размеренно считая до десяти. Затем он холодно кивнул.
   - Это все, отец.
  
   .XIX.
   Эвиртин и канал Ширил-Сиридан, Саутмарч, республика Сиддармарк
  
   - Черт!
   Рядовой Лейри Гэнзалвез съежился на дне своей грязной норы, когда над головой пронесся грохочущий, разрывающийся звук снарядов еретиков. Они звучали на весь мир, как треск паруса на сильном ветру. Этот звук Гэнзалвез слышал однажды, когда имел глупость выйти в море на рыбацкой лодке своего шурина, чтобы провести траление у берега Долара. Воспоминание о той штормовой катастрофе - он и шурин, о котором идет речь, провели два дня, цепляясь за киль своего перевернутого судна, прежде чем их нашел другой траулер, - вот почему он поклялся, что никогда больше не выйдет в море.
   Однако в данный момент простой ураган был бы желанным отвлекающим маневром.
   Снаряды с шипением пронеслись вперед, а затем ударили по костям Гэнзалвеза сотрясением от их взрывов. Извержения с красной сердцевиной разрушили и без того разбитую церковь, на шпиле которой один из сигнальных отрядов барона Трейлмина установил свой флагшток. Черепица, куски резных фигур ангелов и архангелов, сверкающие осколки витражного стекла и зазубренные куски строительного камня взлетели вверх и в стороны в огненном вихре, а затем обрушились обратно смертоносным дождем обломков, и рядовой схватился обеими руками за голову в шлеме в тщетной попытке самозащиты.
   В этом грохочущем, рычащем потоке обломков виднелись обрывки того, что когда-то было связистами, и Гэнзалвез пытался - он действительно пытался - не думать, что это послужило им на пользу. Он был не слишком доволен решением командира отряда связи использовать таким образом одну из Божьих церквей. Он сказал себе, что поступает неразумно. Конечно, Бог не стал бы возражать, учитывая, против кого они сражались. Это все еще шло против правил... И тот факт, что церковь находилась всего в двухстах ярдах к западу от его собственной позиции, не сделал его ни на йоту счастливее. Шан-вей знала, что артиллеристы-еретики были дьявольски точны, но они не были идеальными стрелками, и он видел, что может сделать один из тяжелых снарядов этого броненосца, когда он попадает прямо на позицию человека.
   И, судя по тому, что только что произошло с церковью, о которой идет речь, возможно, Бог был против того, чтобы один из Его домов оказался втянутым в войну. Гэнзалвез не мог придумать никакого другого объяснения тому, как не менее трех снарядов еретиков могли попасть в одно и то же здание за один залп. Это было смешно! Ни у кого артиллерия не была такой точной, и...
   Снова громыхнули орудия еретиков, и это было совсем другое дело. Тяжелая пушка не должна была стрелять так быстро, черт возьми! Во всяком случае, никто в королевской доларской армии не смог бы.
   Очевидно, стрелки-еретики не понимали, что они уже разрушили церковь, - подумал он, пытаясь зарыться еще глубже, когда новые взрывы заполнили вселенную. Один не долетел до цели, и он снова выругался, когда осколки снаряда просвистели в воздухе над его дырой. Один из этих осколков действительно с шипением вонзился в его дыру и зарылся в грязную грязь менее чем в футе от правого уха рядового.
   В данный момент, - размышлял уголок мозга Гэнзалвеза, - та рыбацкая лодка и тот ураган звучали все лучше и лучше. На самом деле, почти по-домашнему.
  
   * * *
   Какими бы ни были пределы эффективной дальности стрельбы нарезных орудий в открытом море, по неподвижным целям они могли стрелять очень далеко. Армейские нарезные угловые пушки уже продемонстрировали это. И что бы ни делали другие военные корабли, КЕВ "Делтак" был специально разработан не для того, чтобы сражаться на голубой океанской воде. Коричневая вода реки была его домом, и поскольку его двигатели мягко пульсировали, с достаточной силой приводя в движение винты, чтобы удерживать его положение против течения Сиридана, он был идеальной неподвижной орудийной платформой.
   Он не мог поднять стволы своих орудий так высоко, как угловые пушки, поэтому его максимальная дальность стрельбы была ниже, чем могла бы быть, но в данный момент каждый дюйм Эвиртина был в пределах его семимильной досягаемости. А это означало, что корабль Барнса мог уничтожить любую цель, которую могли увидеть корректировщики артиллерийской поддержки графа Хэнта.
   - Сигнал от полковника Овиртина, сэр! - объявил Абукира Мэттисан.
   Хэлком Барнс опустил свою двойную трубу и повернул голову, чтобы поднять бровь, глядя на молодого старшину.
   - Группа поддержки сообщает: - Цель уничтожена, сэр. - Мэттисан говорил достаточно громко, чтобы его было слышно через затычки в ушах, которые носили они оба, и Барнс кивнул, затем оглянулся через плечо через открытую дверь боевой рубки.
   - Прекратить огонь!
   Его приказ пришел слишком поздно, чтобы остановить следующий залп, и он закашлялся, когда плотное коричневое облако дыма вырвалось через открытое крыло мостика. Сотрясение от дульного разряда сорвало бы с его головы шляпу, если бы он уже не снял ее.
   Знаешь, тебе действительно не обязательно стоять здесь, - сказал он себе. - На самом деле, тебе было бы чертовски легче, если бы ты был достаточно умен, чтобы оставаться в боевой рубке с юным Канирсом!
   Ну, конечно, так и было бы. Он не смог бы видеть так хорошо, а внутренняя часть боевой рубки оставляла желать лучшего с точки зрения комфорта и воздухопроницаемости при стрельбе их больших пушек, но, по крайней мере, броня предотвратила бы его ощущение, как будто бейсболисты Теллесберг кракенз решили использовать его для тренировки отбивания. Все это было правдой, но на самом деле это не имело значения. Ему нужно было быть здесь, на открытом месте, где он мог видеть и слышать. Где он мог следить за препятствиями в воде или за любыми другими бочонками с порохом, которые доларцы сплавили вниз по реке, чтобы поприветствовать их.
   - Новая цель, сэр! - крикнул Мэттисан, вглядываясь в береговую сигнальную группу через закрепленную на рейке подзорную трубу, которую он мог поддерживать здоровой рукой, и капитан Барнс кивнул с улыбкой мрачного удовлетворения.
  
   * * *
   - Это подтверждено? - спросил сэр Фастир Рихтир, отрываясь от семафорной депеши. - Так далеко?
   Он стоял на вершине холма над каналом Ширил-Сиридан, в пятнадцати милях к западу от Эвиртина, где конный курьер настиг его небольшой отряд. Ветер снова дул с запада и был достаточно сильным, чтобы тихо шуметь в голых деревьях и зимней траве, что, вероятно, объясняло, почему никто из них ничего не слышал.
   - Боюсь, что это так, сэр, - мрачно сказал полковник Мортинсин, затем взглянул на помощника Рихтира. - Нам нужна артиллерийская карта Эвиртина, Жулио.
   - Конечно, сэр. - Лейтенант Жулио Гозейл быстро пролистал карты в своем кейсе в поисках той, которую хотел получить Мортинсин. - Вот, сэр, - сказал он, опускаясь на колени на влажную траву, чтобы развернуть крупномасштабную карту. Он утяжелил ее углы удобными камешками, и Рихтир опустился на одно колено, чтобы посмотреть на нее.
   - Полковник Уикмин не просто гадает о дальности стрельбы, сэр. - Мортинсин, возглавлявший штаб Рихтира, вытащил свой меч и использовал его в качестве указки. - Он подтвердил, что еретический броненосец прямо здесь. - Он коснулся точки на карте, на расстоянии двух третей пути через реку шириной в шестьсот ярдов. - И он также подтвердил, что тот не только разрушил сигнальную мачту в Эвиртине, но и подверг обстрелу эту батарею двенадцатифунтовок прямо здесь. - Кончик меча снова постучал, и выражение его лица было мрачным, когда он посмотрел на своего генерала. - У них должны быть где-то наблюдатели, которые могут это видеть, потому что артиллеристы на борту этого корабля точно так же, как Шан-вей, не могут. Но мы не имеем ни малейшего представления о том, где находятся эти наблюдатели или что еще они могут увидеть.
   Челюсть сэра Фастира сжалась. Он на мгновение уставился на карту, кивнул и снова встал. Одной рукой он провел по влажному пятну на колене, другая сжала рукоять его собственного меча. Его глаза несколько секунд были расфокусированы, уставившись на что-то, что мог видеть только он. Затем он глубоко вздохнул, раздувая ноздри, и повернулся к верховному священнику-шулериту, стоявшему рядом с ним.
   - Это даже хуже, чем я боялся, отец, - сказал он ровным, бесцветным голосом.
   - Что ты имеешь в виду, сын мой? - Отец Пейрейк Метцлир, специальный интендант армии Сиридан, оглянулся на него с обеспокоенным выражением лица. - Конечно, мы знали, что еретики направят на Эвиртин все свое оружие?
   - Конечно, знали, отец, - кивнул Рихтир. - И мы видели, что это означало в Чирике и у Тривира.
   Выражение лица Метцлира сменилось с озабоченного на горькое, и настала его очередь кивнуть. Они действительно видели, на что способны стреляющие в упор орудия КЕВ "Делтак". Ни одно из орудий майора Силвстира не уцелело, чтобы покинуть свой редут на берегу реки, но, насколько кто-либо знал, броненосец с его нелепо длинноствольными пушками не потерял ни одного человека и после этого продолжал поливать огнем берег. Армии Рихтира удалось отступить, не распавшись, только благодаря предусмотрительности генерала, перекрывшего судоходный канал последовательными цепями затопленных барж. Он все еще нес тяжелые потери, и три его полка пожертвовали собой, удерживая морских пехотинцев, которых Хэнт перебросил через реку, чтобы отрезать отступление остальной части его армии. Но, по крайней мере, перекрытый канал помешал адскому броненосцу продолжить бомбардировку, как только он разорвал контакт и сумел отступить вверх по реке к Эвиртину.
   - Я знал, что они придут на зов, как только преодолеют препятствия, - продолжил Рихтир тяжелым голосом. - Я надеялся, что это займет больше времени, чем это произошло. Или что нам, возможно, повезет со взрывными плотами.
   Инквизитор снова кивнул, на этот раз тяжело и прерывисто - и не потому, что он был зол на Рихтира или от пессимизма в голосе генерала.
   Плохо скрытое презрение к суждениям Рихтира, которым были пропитаны депеши покойного герцога Харлесса, привело Метцлира в ярость. Учитывая, как эффектно Харлесс бросился в пасть уничтожения с армией, в шесть или семь раз превосходящей армию Рихтира, презрение деснейрского герцога следует считать знаком чести!
   Правда, подчинявшийся Рихтиру гарнизон Чирика был застигнут врасплох внезапным нападением еретиков, но Чирик был понижен в значении до чуть более чем передового поста прикрытия Тесмара, когда генерал Алверез повернул на Сент-Эйлик к своему основному маршруту снабжения. Укомплектование Чирика достаточно большими силами, чтобы отразить серьезную атаку с юга, потребовало бы сокращения гарнизона Тривира не более чем до четырех или пяти тысяч человек, и Рихтир решил, что важнее быть уверенным, что он удержит то, что стало самым важным пунктом снабжения армии Шайло. Если повезет, отряд прикрытия, который Харлесс выделил для этой конкретной цели, удержит Хэнта и его еретиков взаперти в Тесмаре, и он удержит оба; однако, если ему придется потерять один из них, он (и генерал Алверез) просто не могли позволить себе сдать Тривир. И не только это, но если имперский чарисийский флот когда-нибудь выйдет на реку, сам Тривир, скорее всего, будет невозможно удержать, и в этот момент любые войска, развернутые к востоку от него - как, например, в Чирике - будут отрезаны и обречены.
   Деснейрцы, как и следовало ожидать, задрали носы и высмеяли робость своих доларских союзников. Они, по крайней мере, были достаточно осторожны, чтобы не высказывать открыто свое мнение о беспомощной трусости Рихтира, но Метцлир и его коллеги-инквизиторы рано или поздно все услышали. И справедливости ради, у деснейрцев было, по крайней мере, какое-то оправдание для того, чтобы указать, насколько важен Чирик для их линии снабжения. И если он собирался быть честным, интендант должен был признать, что даже он думал, что генерал был... возможно, чрезмерно осторожен. В конце концов, Сиридан был слишком мелок для галеонов еретиков или их проклятых бомбардировочных кораблей, и он не мог заставить себя поверить в нелепые истории о дымящихся самоходных кораблях, обшитых железом, даже после разрушения коммуникаций епископа воинствующего Барнэбея.
   Но Рихтир был прав... снова.
   Никто не был уверен, как еретикам удалось пробить брешь в этом первом речном барьере к северу от Тривира, но Рихтир уже воздвиг второй барьер дальше на север. Смеха по этому поводу было меньше... И смеха вообще не было, когда второй ряд затопленных барж не помешал броненосцу пройти прямо через него и обстрелять армию Сиридан, отступавшую по буксирным путям и проселочным дорогам, которые шли вдоль реки на север.
   Генерал также не удовлетворился чисто оборонительными мерами, и взрывные плоты должны были добиться большего, чем получилось. Конечно, люди, которые вызвались добровольно взяться за опасную работу, пошли на свое задание со всей верой и мужеством, о которых могли просить архангелы, и условия казались близкими к идеальным. Ночь нападения была пасмурной, дождливой, холодной и безлунной. Десять плотов - дощатых платформ, уложенных поверх плавучих бочек, - каждый был загружен полутонной пороха, выкрашен в черный цвет и смазан смолой, чтобы их было труднее разглядеть и чтобы защитить бочонки с порохом от дождя и речной воды, и они дрейфовали по течению, как более темные, более прочные куски ночи. На каждом плоту находилось по полдюжины человек, которые управляли кормовыми веслами и направляли маленькую флотилию к цели. Если хотя бы одному из них удалось приблизиться к броненосцу и взорваться, это должно было нанести серьезный, вероятно, калечащий и, возможно, смертельный ущерб.
   Но еретики поставили заякоренную тяжелую стрелу между тремя баржами выше по течению от стоящего на якоре военного корабля и разместили полевые орудия и эти адские пехотные угловые орудия, чтобы прикрыть стрелу. Что, возможно, еще хуже, они посадили стрелков на борт барж, готовых прочесать поверхность реки пулями, и одна из их проклятых осветительных ракет разорвалась над головой, безжалостно осветив плоты, когда они были еще в двухстах ярдах от стрелы. Никто из них не выжил. Лучшее, что смогли сделать шестьдесят человек, отдавших свои жизни за Бога и Мать-Церковь, - это потопить одну из барж, стоявших на якоре.
   А теперь это.
   Рихтир установил еще один барьер через реку ниже Эвиртина, но инженеры-еретики продолжали демонстрировать собственную демоническую энергию Шан-вей. Пробивавшаяся вверх по реке пехота еретиков, прикрываемая и поддерживаемая орудиями броненосца, закрепилась на восточном берегу и окопалась, чтобы обеспечить защиту своим инженерам, пока они трудились над расчисткой реки. Несмотря на усилившийся дождь, туман и ледяную речную воду, они справились с барьером - фактически разнесли его на куски, как и другие, - всего за два дня, пробив еще одну брешь, через которую мог пролезть броненосец. А потом, конечно, передовые полки Рихтира были вынуждены отступить в эвиртинские окопы. Где...
   - Отец, они точно поражают цели в трех милях от реки, - сказал Рихтир к мыслям шулерита. - Честно говоря, у нас нет никакого способа узнать, что они не могут добраться даже дальше этого, и если они не облажаются и не позволят нам в конце концов протащить взрывной плот, мы ничего не сможем сделать, чтобы остановить этот проклятый корабль от систематического уничтожения всех городских зданий и средств защиты. - Он спокойно встретил взгляд верховного священника. - Сам по себе броненосец не может отобрать у нас Эвиртин. Но армия Хэнта - это совсем другое дело. И что может сделать броненосец - что он уже делает - это уничтожить любую артиллерию, которую мы попытаемся использовать для защиты города. Наши окопы обеспечивают хорошую защиту от ружейного огня, но они достаточно слабы против полевых орудий и пехоты. Против такого огня, который может дать броненосец, это смертельные ловушки. Они выведут из строя нашу собственную артиллерию, чтобы их пехота могла подобраться достаточно близко и взять нас под огонь своих угловых орудий. Они будут сдерживать наших людей с помощью своих орудий и полевой артиллерии, а затем продвигать свои войска вперед, пока не смогут штурмовать наши траншеи с помощью гранат и штыков. Я могу пустить им кровь, но далеко не так сильно, как они могут пустить кровь нам, и вы читали депеши из Горэта.
   Лицо Метцлира напряглось, потому что он действительно прочитал депеши. Маловероятно, что сэр Рейнос Алверез когда-нибудь доберется домой; еще более маловероятно, что с ним будет больше горстки солдат армии Шайло, если он это сделает. Королевская армия Долара понесла катастрофические потери, и суровая правда заключалась в том, что армия Сиридан была единственной действующей полевой силой, которая у нее осталась. Герцог Сэлтар и герцог Ферн отчаянно трудились над восстановлением, призывая тысячи ополченцев и набирая еще больше тысяч новых рекрутов. Но в то время как ополчение может быть интегрировано в существующие, недостаточно укомплектованные полки, дислоцированные дома в Доларе, и в то время как запасные роты, оставленные каждым из полевых полков для подготовки пополнений, могут быть расширены до полноценных самостоятельных полков, оснащение этого ополчения было бы гораздо более сложной задачей. А собрать, обучить и оснастить совершенно новые полки будет еще труднее. Ужасная правда заключалась в том, что ни джихад, ни королевство Долар не могли позволить себе потерять армию Сиридан. Если уж на то пошло, они больше не могли позволить себе обмениваться жертвами с еретиками даже один на один.
   - Что именно ты предлагаешь, сын мой?
   - Отец, мы должны отступить из Эвиртина. Мы должны уйти достаточно далеко от реки, чтобы оказаться вне досягаемости орудий броненосца, и мы должны разрушить шлюзы позади нас, чтобы он не мог следовать за нами по каналу.
   К его чести, тон Рихтира был совершенно ровным, и он прямо встретил взгляд Метцлира.
   - И как далеко будет достаточно далеко, сын мой? - мягко спросил шулерит.
   - Не могу сказать наверняка, - признался Рихтир, все еще удерживая взгляд Метцлира. - Честно говоря, я бы не поверил, что они могут достичь целей в трех милях от берега реки. Как бы то ни было, думаю, мы должны предположить, что у них все еще есть дополнительная дальность в резерве. Исходя из этого предположения, полагаю, что мы должны отступить по крайней мере на пять миль.
   - Пять миль? - Метцлир не мог скрыть своего смятения, но Рихтир только кивнул.
   - По меньшей мере, пять миль, - подчеркнул он. - Отец, предоставление дополнительных земель еретикам должно разочаровать любого. С другой стороны, мы все еще более чем в трехстах милях от границы с Доларом. На мой взгляд, наш лучший вариант на данный момент - оставить канал открытым позади нас, но помешать еретикам использовать его перед нами и быть готовыми отступить по нему, если они будут давить на нас. С вашего разрешения, я хотел бы запросить дополнительных гражданских рабочих. На данный момент у нас недостаточно оружия, чтобы вооружить большое количество новых войск, но гражданские лица могут орудовать лопатами так же хорошо, как и обученные солдаты. Если у нас будет доступная рабочая сила, мы сможем создать целую череду опорных пунктов между Эвиртином и границей - окопы и полевые укрепления, на которые мы сможем отступить при необходимости.
   - Но если мы отступим достаточно далеко, чтобы оказаться вне досягаемости артиллерии броненосца...
   - Отец, еретики уничтожили армию Шайло. Они не просто победили ее или отбросили назад - они уничтожили ее. Это означает, что каждый полк, который они держали против герцога Харлесса и сэра Рейноса, можно использовать где-нибудь в другом месте. - Лицо Рихтира было вырезано из железа. - Если бы я был Истшером, Кэйлебом или Стонаром, это "где-то еще" означало бы ехать прямо вдоль канала в Долар. По общему признанию, я доларец, так что, возможно, такой образ действий кажется мне более очевидным, чем им. В конце концов, на юге есть Силкия и канал Сэлтар, а на севере - армия Гласьер-Харт. Любая из них, безусловно, представляет собой стоящую стратегическую цель, и, как бы мне ни было больно это признавать, пройдут месяцы - возможно, даже в следующем году - прежде чем королевство сможет выставить другую армию, достаточно мощную, чтобы угрожать еретикам.
   Метцлир заметил, что он не стал комментировать чарисийские галеоны, которые в настоящее время бесчинствуют в западных районах залива Долар. Что именно еретики намеревались сделать, когда закончат опустошать побережье Харчонга, еще предстояло выяснить, но никто не ожидал, что это пойдет на пользу королю Ранилду. И если бы чарисийцы смогли собрать еще одну армию, которую можно было бы перебросить на восток из Чисхолма, а не на запад от Чариса...
   - Очень хорошо, сын мой, - тяжело произнес верховный священник. Он протянул руку и положил ее на плечо Рихтира. - Знаю, как мало тебе, должно быть, нравится уступать, какой бы стратегической мудростью это ни было. - Он сжал плечо генерала, глядя ему в глаза. - Я также знаю, какое мужество потребовалось тебе, чтобы быть таким честным со мной. И я согласен с необходимостью немедленно отступить. Если уж на то пошло, согласен с мудростью вашего более масштабного плана. Ничего не могу обещать относительно реакции в Горэте - или в Зионе - когда они услышат ваше предложение, но могу обещать вам следующее: когда они его услышат, это будет не ваше предложение, а наше.
   - Спасибо, отец. - Рихтир не смог скрыть благодарности в своем тоне. Если уж на то пошло, он даже не пытался. Он постоял мгновение, оглядываясь на шулерита, затем повернулся к Мортинсину и Гозейлу. - Думаю, нам лучше вернуться в седла, - сказал он им резким голосом. - Нам нужно написать несколько приказов, так что лучше вернуться в штаб-квартиру и приступить к работе.
  
   .ХХ.
   Кабинет Уиллима Рейно, Храм, город Зион и пещера Нимуэ, горы Света, земли Храма
  
   Уиллим Рейно, архиепископ Чьен-ву, хмуро посмотрел на отца Аллейна Уинчистейра. Это было непохоже на верховного священника - входить в его кабинет, не договорившись заранее о встрече.
   Уинчистейр умудрялся выглядеть неприметно даже в своей сутане инквизитора; когда он был младшим священником, эта способность сливаться с фоном сослужила ему хорошую службу как агенту-инквизитору, который специализировался на тайных операциях. В эти дни он проводил большую часть своего времени в кабинете через три двери по коридору от кабинета Рейно, и список успехов, которые привели его в этот кабинет, также свалил на него ответственность за борьбу с "кулаком Ко-янга".
   Судя по выражению его лица, он обратился к адъютанту инквизиции не для того, чтобы объявить о блестящем успехе.
   - Боюсь, вам следует это увидеть, ваше преосвященство, - сказал Уинчистейр. Одним из его достоинств была готовность сообщать плохие новости своему начальству, не пытаясь облечь их в более приятную одежду. - Прошлой ночью мы потеряли еще одного агента-инквизитора - пономаря, назначенного на расследование убийство викария Сибастиэна. - Его губы сжались. - Это достаточно плохо, но это нашли приколотым к его сутане. Его принесли мне все еще целым и нераспечатанным. Однако, я взял на себя смелость открыть его, когда увидел, что оно адресовано вам, на случай, если его содержание предполагает, что может быть другая информация, которую я должен сообщить вам в то же время.
   Он протянул конверт, испещренный зловещими красновато-коричневыми пятнами.
   Рейно мгновение смотрел на него. Такие конверты, к сожалению, стали обычным явлением за последние несколько месяцев. Остальные из них, однако, были оставлены с инквизиторами, действующими в Сиддармарке, а не прямо здесь, в Зионе.
   - Что делал наш человек перед тем, как его убили? - спросил он.
   - Согласно его последнему отчету, он рассматривал возможность того, что убийцы - даже Уинчистейр не решался использовать термин "кулак Ко-янга" в разговоре со своим начальником - подкупили одного из телохранителей викария. Того, кто просто исчез после нападения.
   - И что?
   - И, насколько я могу это реконструировать, он отправился поговорить с информатором, не взяв с собой никакой поддержки. - Уинчистейр устало покачал головой. - Я предупредил всех своих людей, чтобы они были безумно осторожны в подобных вещах, ваше преосвященство. Но правда в том, что если они хотят получить нужную нам информацию, им приходится рисковать.
   Рейно скривился в знак согласия. Так было не всегда, и все же рекорд успехов "кулака Ко-янга" - и его способность исчезать как дым после одной из его атак - требовали более рискованной тактики. Хуже того, инквизиция не могла прибегнуть к открытым обыскам и охоте на людей, не признавшись гражданам Зиона в целом, что кто-то систематически убивал союзников великого инквизитора в викариате. И до тех пор им приходилось действовать в тени, не привлекая внимания к угрозе...
   - Понял, - сказал он и, наконец, протянул руку. Он развернул письмо, и его лицо напряглось, когда он прочитал его.
  
   Уиллиму Рейно, архиепископу Чьен-ву и предателю Бога:
   Это для того, чтобы сообщить вам, что брат Виктир больше не будет подавать никаких донесений о прискорбной кончине викария Сибастиэна. У нас было искушение отправить его обратно к вам живым, чтобы вы не заменили его кем-нибудь компетентным. Однако вместо этого мы пользуемся этой возможностью, чтобы сообщить вам, что ваша собственная безопасность далека от совершенства. В прошлый четверг, когда вы посетили церковь святого Эвирита, вы вошли через восточную дверь, как всегда. Если вы пошлете одного из своих агентов-инквизиторов проверить, вы обнаружите двадцатифунтовый заряд пороха в склепе под проходом, которым вы пользовались. Мы не можем себе представить, как он мог туда попасть.
   Хотя отношение, которое заставило ваших подчиненных называть нас "кулаком Ко-янга", несомненно, лестно, мы предпочитаем другое, более точное обозначение. И поэтому мы сообщаем вам, что со временем "кулак Бога" придет за вами, как мы уже пришли за многими коррумпированными и продажными инструментами Жэспара Клинтана в викариате. На данный момент, однако, нашим целям лучше всего подходит оставить вас именно там, где вы находитесь... по той же причине, по которой мы испытывали искушение отправить брата Виктира обратно к вам живым.
  
   Рейно заставил себя прочитать его полностью во второй раз, затем тщательно сложил и аккуратно положил на свой блокнот.
   - Это новый поворот, - заметил он бесцветным голосом.
   - Так и есть, ваше преосвященство. - Уинчистейр кивнул. - И в этом есть три вещи, которые беспокоят меня больше всего.
   Он сделал паузу, и Рейно махнул ему, чтобы он продолжал.
   - Во-первых, я отправил трех наших агентов-инквизиторов в Сент-Эвирит, и они нашли порох именно там, где еретики и сказали. Было ли это там в четверг или нет, на данный момент мы не можем сказать, но, по моему мнению, было бы разумно предположить, что это было так. В любом случае, ваше преосвященство, они слишком хорошо осведомлены о ваших собственных передвижениях, даже если только постфактум. Думаю, нам придется начать принимать более серьезные меры предосторожности, чтобы обеспечить вашу безопасность. Без сомнения, это именно то, чего они от нас хотят, но не вижу, что у нас есть какой-то другой выбор.
   Кивок Рейно был уклончивым, скорее приглашением продолжать, чем знаком согласия, но глубоко внутри архиепископ почувствовал новый укол беспокойства. Инквизиция была вынуждена играть все более и более открытую роль в охране порядка в Зионе и Храме. Официально это объяснялось тем, что храмовая стража была ободрана до костей, чтобы найти людей, необходимых армии Бога, но настоящей причиной было желание быть уверенным в том, что инквизиция захватит город Бога на земле. Обычная городская стража знала, что лучше не бросать вызов авторитету ордена Шулера, но великий инквизитор решил, что пришло время убедиться в этом. Что касается храмовой стражи, инквизиция знала, кто ее друзья в ее рядах, и по приказу Жэспара Клинтана Рейно назначил специальных интендантов в стражу, а также в регулярную армию. Каждая частица вооруженных сил в Зионе была надежно под контролем инквизиции... И все же еретики убили брата Виктира и доставили свой порох в церковь святого Эвирита!
   - Во-вторых, - продолжил Уинчистейр, - тот факт, что они знают, что наши агенты-инквизиторы начали называть их, по крайней мере, между собой, "кулаком Ко-янга", вызывает беспокойство. Может быть несколько объяснений тому, как они получили это знание. Думаю, однако, что мы должны предположить, что у них действительно все еще есть собственные агенты в рядах инквизиции. Вполне возможно, что, как и в случае с ужесточением вашей собственной безопасности, это именно то, что они хотят, чтобы мы предполагали. К сожалению, не верю, что у нас есть другой выбор.
   - Но, в-третьих, ваше преосвященство - и что, честно говоря, беспокоит меня больше всего, - это то, как эта записка для вас имитирует те, которые ложные сейджины оставляли на местах своих преступлений. Мне кажется, что это четкое заявление о том, что этот "кулак Бога" состоит - или вступил - в прямой союз с "Дайэлидд Мэб" и его сообщниками.
   Рейно несколько мгновений обдумывал анализ Уинчистейра, выражение его лица было гораздо спокойнее, чем стоящие за этим ледяная ярость и - хотя он и не хотел признаваться в этом даже самому себе - страх. А затем медленно кивнул.
   - Как обычно, вы перешли прямо к сути дела, отец Аллейн. - Он поднял письмо и вернул его верховному священнику. - Занесите это в файлы первого уровня, но сначала сделайте единственную копию и верните мне. Никто, кроме вашего собственного секретаря по документообороту, не должен видеть его или знать о его содержимом.
   - Конечно, ваше преосвященство. - Уинчистейр спрятал письмо в рукав сутаны и сложил руки перед собой. - А потом, ваше преосвященство?
   - И затем я хочу, чтобы вы начали поэтапное рассмотрение моей собственной безопасности и - особенно - безопасности викария Жэспара. Очевидно, этот "кулак Бога" хочет, чтобы мы... беспокоились о нашей безопасности. Однако, как вы сказали, их достижения на сегодняшний день не оставляют нам иного выбора, кроме как отнестись к ним серьезно.
   - Я поговорю об этом с епископом Маркисом сегодня же днем, ваше преосвященство. Я возьму с собой отца Биртрима, чтобы убедиться, что он тоже проинструктирован. Уверен, что епископ захочет услышать его мнение, - сказал Уинчистейр, и Рейно кивнул.
   Маркис Годард был одним из старших заместителей Рейно, которому было поручено контролировать и координировать его собственную безопасность и личную безопасность Жэспара Клинтана. Биртрим Жэнсин был одним из лучших агентов-инквизиторов Уинчистейра, пока не был ранен в засаде "кулака Ко-янга", в результате которой погибли два других агента-инквизитора. Жэнсина оставили умирать, когда храмовая стража отреагировала на звук стрельбы. Из-за полученных травм он постоянно хромал, а тот факт, что террористы, очевидно, выяснили, кем он был на самом деле, вывел его из игры. С тех пор он был прикреплен к Годарду в качестве личного связного Уинчистейра.
   - Хорошо, - сказал архиепископ. - И как только ты это сделаешь, Аллейн, я хочу получить полный анализ файлов этого брата Виктира. Я хочу, чтобы был изучен каждый отчет, который он когда-либо писал, и чтобы был допрошен каждый агент-инквизитор, с которым он когда-либо работал. Хочу точно знать, кого он мог допрашивать или с кем беседовать по поводу убийства викария Сибастиэна. Скорее всего, он подобрался слишком близко к чему-то, о чем еретики не хотят, чтобы мы знали, но отдаленно возможно, что за этим стояло что-то еще - что-то, что могло произойти много лет назад, но чего они боялись, что он или его начальство могут собрать воедино. Что бы это ни было, хочу, чтобы это нашли.
   - Понял, ваше преосвященство. - Уинчистейр поклонился, его невзрачное лицо стало жестким, как сталь. - Если это нужно найти, мы найдем это для вас.
  
   * * *
   Снег падал бесшумно, просеиваясь на тротуары Милисинт-корт без пронизывающего ветра, который так часто проносился по улицам Зиона. Арло Макбит смотрел на это сквозь витрину своего тихого элегантного магазина, наблюдая, как густые хлопья оседают так же мягко - и холодно - как поцелуй неверного любовника. Было уже темно, и быстро становилось еще темнее. В витринах других магазинов горел свет ламп, и он указательным пальцем пригладил свои усы стражника, прикидывая время.
   Он не был так строг, как некоторые из его коллег-торговцев, в отношении того, когда именно закрывать магазин, особенно зимой. Его клиентура была чрезвычайно состоятельной, в том числе многие члены епископата и более, чем несколько викариев. Не то чтобы он часто видел столь возвышенные личности прямо здесь, в магазине; для этого существовали слуги и виночерпии. Однако он видел довольно много простых и верховных священников. Он предположил, что отчасти это было связано с тем, что амбициозные члены иерархии Матери-Церкви стремились, чтобы их видели покровителями "правильных" магазинов, но в основном потому, что в своей профессии он был одним из полудюжины лучших во всем городе Зион.
   Тот факт, что он также был почетным отставным храмовым стражником, не повредил, но у него всегда был изысканный вкус. Двадцать два года назад, вскоре после смерти своего сына, он использовал щедрую пенсию, которую ему назначила стража, вместе со своими сбережениями и ссудами от нескольких веривших в него людей, чтобы открыть магазин изысканных спиртных напитков и вин Макбита.
   Он улыбнулся - на мгновение - при этом воспоминании. Даже его жена Жульет, которая нежно любила его, была убеждена, что он сошел с ума. И, по правде говоря, после смерти Данилда он был в некотором смысле довольно близок к тому, чтобы сделать именно это. Но он доказал, что сомневающиеся ошибались, и, хотя первыми крупными клиентами, которых он заполучил, могли быть... дамы сомнительной добродетели, их восторженные рекомендации своим собственным клиентам привлекли к Арло внимание его нынешних посвященных и довольно часто чрезмерно богатых клиентов.
   Он также сохранил связь со своими старыми товарищами по оружию. В шестьдесят один год его телосложение оставалось мощным, поддерживаемым строгими упражнениями, которые включали регулярные поединки по фехтованию с несколькими нынешними членами храмовой стражи. Дюжина его старых друзей за последние два десятилетия поднялась до высших чинов, и он сомневался, что их рекомендации также повредят его перспективам в отношениях с их духовным начальством. Каким бы ни было объяснение, бизнес шел оживленно, несмотря на неспокойные времена, и жизнь была примерно такой хорошей, о какой мог мечтать бездетный вдовец.
   С положительной стороны, изысканные спиртные напитки и вина Макбита показывали очень приятный денежный поток. Действительно, одна из причин, по которой его график работы мог быть таким гибким, заключалась в том, что многие из его продаж были специальными заказами с ценниками, которые подразумевались в наши дни. Возможно, даже особенно в наши дни, поскольку его подвалы были глубокими, и он собрал обширную коллекцию труднодоступных марок - особенно из Чисхолма - до того, как эмбарго закрыло легальную торговлю с еретическими островами. Были некоторые, в основном конкуренты, которые тихо предположили, что по крайней мере несколько из этих бутылок и бочонков попали в Зион после объявления эмбарго, но никто не обратил особого внимания на такие клеветнические обвинения. Сама мысль о том, что такие выдающиеся личности, как викарий Замсин Тринейр, собственный канцлер Матери-Церкви, будут покровительствовать обычному контрабандисту, была нелепой! Да ведь даже винный управляющий великого инквизитора, как известно, заглядывал в лавку Макбита за странной бутылкой любимого "Олд Микалим Гранд Резерв" викария Жэспара, единственной вещи в Чисхолме, которая каким-то образом избежала анафемы инквизиции.
   С отрицательной стороны, когда один из его особых клиентов просил его остаться открытым немного позже, у него действительно не было особого выбора. Такие люди привыкли к особому обращению. Они, как правило, становились... угрюмыми, когда не получали этого, и последнее, в чем кто-либо в Зионе нуждался в эти дни, - это раздражение высокопоставленных священнослужителей.
   Однако сегодня вечером с подобной просьбой не обращался никто со столь высоким положением, и поэтому он стоял там, наблюдая за огнями и думая о прошлом, о своей исчезнувшей семье, о будущем, в котором их никогда не будет, и о вещах, которые в любом случае делали это будущее стоящим. Мимо с шумом проехал экипаж, запряженный снежным ящером, дыхание ящера вырывалось струей дыма, и он задался вопросом, насколько низко упадет температура. Некоторые из его коллег-лавочников начали закрывать свои окна на ночь, и снег пошел немного быстрее, а он стоял там, наблюдая за ним.
   Яркий, веселый звон серебряного колокольчика над дверью магазина был настолько неожиданным, что Арло вздрогнул от неожиданности. Затем он встряхнулся, поправил неброскую, но хорошо сшитую тунику, которая соответствовала его профессиональному положению, и повернулся, чтобы поприветствовать клиента, пришедшего в последнюю минуту.
   - Добрый вечер, отец.
   - И вам доброго вечера, мастер Макбит, - ответил вновь прибывший. Это был крепко сложенный мужчина, на тринадцать лет моложе и примерно на дюйм выше Арло, который носил под тяжелым плащом сутану шулеритского священника с пурпурной нашивкой, а в правой руке держал трость. - Прошу прощения за то, что пришел так поздно, но я задержался в офисе.
   - Это не проблема, - заверил его Арло. - Я просто стоял здесь, наблюдая за снегом. Кроме того, - его губы дрогнули в мимолетной улыбке, - никто не ждет, когда я вернусь домой к назначенному времени. Ну, никто, кроме моей экономки, а она привыкла к моим... скажем так, нерегулярным привычкам.
   - Если вы уверены, что я вас не задерживаю?
   - Ну, честно говоря, так оно и есть, отец. - Арло улыбнулся ему. - Однако, как я только что сказал, мое время принадлежит мне, и вы один из моих лучших клиентов. На самом деле, я только хотел бы, чтобы вы могли позволить себе действительно дорогие бренды.
   - Ой! - Священник поднял свободную левую руку в жесте капитуляции. - Вы уже являетесь моим самым большим ежемесячным расходом, мастер Макбит!
   - Всегда жаль, когда требования чьей-то палитры превышают возможности его кошелька, - заметил Арло с другой улыбкой, на этот раз больше похожей на усмешку, и оглянулся через плечо на Жака Миллира, своего старшего сотрудника.
   - Думаю, что сегодня ночью снега будет больше, чем мы ожидали, Жак, - сказал он. - Если это произойдет, экипажи больше не будут ходить, и тебе придется идти домой пешком по холоду. Почему бы не начать собираться прямо сейчас?
   - Вы уверены, мастер Макбит? - Миллир был примерно того же возраста, что и священник, с волосами и глазами, такими же карими, как фартук, который он носил. - Я не против остаться до закрытия.
   - О, не говори глупостей! - Арло пренебрежительно махнул рукой. - Ты уже подметал, нигде нет пыли, я ее не вижу, и я прекрасно могу закрыть магазин. И в отличие от меня, у тебя дома все еще есть жена и двое детей, которые ждут, чтобы сделать твою жизнь несчастной - или, может быть, мою жизнь несчастной, - если ты опоздаешь домой. С другой стороны, если я решу, то легко смогу переночевать здесь. Вот почему у меня есть раскладушка в офисе, не так ли? В это время года госпожа Джизейл не начинает разогревать мой ужин, пока не увидит, что я пришел, и если я не появлюсь, она накормит Честира за меня, прежде чем сама ляжет спать. Две хорошие вещи о ящерокошках: они едят сухой корм, и их не нужно выпускать, пока под рукой есть кастрюля. Конечно, завтра вечером он превратит мою жизнь в ад самой Шан-вей, но время от времени мужчине приходится напоминать своему ящерокоту, кто главный в доме.
   Миллир фыркнул, затем покачал головой и начал снимать фартук.
   - В таком случае не буду притворяться, что не хотел бы попасть домой, пока экипажи еще ходят, - признался он. Он повесил фартук на крючок за прилавком, надел пальто, шарф и перчатки и кивнул священнику. - Спокойной ночи, отец.
   - Спокойной ночи, Жак.
   Колокольчик прозвенел снова, когда Миллир исчез в сгущающейся темноте, и священник вновь повернулся к Арло.
   - Как тебе удается так весело ему улыбаться? - спросил он, опираясь на трость.
   - Он был со мной двенадцать лет, и он действительно знает свое дело. Он стоит каждой серебряной монеты, которую я ему плачу, а что касается остального... - Арло пожал плечами. - У меня было много практики. Кроме того, не все информаторы Рейно злые в душе, как и не все враги Рейно чисты сердцем.
   - Полагаю, Лэнгхорн знает, что есть ублюдки и похуже, - признал шулерит, и настала его очередь пожать плечами. - Мне действительно жаль, что я заглядываю к тебе так поздно, Арло, но кое-что случилось.
   - Это я понял, когда ты отправил свою записку сегодня днем, - ответил Арло. - Позволь мне запереть за Жаком, потом мы спустимся в подвал, где сможем поговорить, и я принесу тебе бутылку чего-нибудь вкусного на случай, если кто-нибудь спросит об этом.
   - Звучит заманчиво для меня - во всяком случае, у тебя гораздо лучший вкус в этих вопросах, чем у меня.
   - Биртрим, при всем моем уважении, вряд ли у меня может быть вкус хуже, чем у тебя! Все знают, что последние восемь лет ты доверял мне выбирать твое виски.
   - Да, и с тех пор я благодарен Арбэлист, даже если ты сноб по этому поводу.
   Арло рассмеялся, затем мотнул головой в сторону лестницы в подвал.
   - Должен ли я предположить, что это как-то связано с тем маленьким подарком, который мы оставили в склепе святого Эвирита? - спросил он, открывая дверь на верхней площадке лестницы.
   - Ты угадал. На самом деле, это имело... непредвиденные последствия. Угадай, кого Уинчистейр назначил на координацию с сотрудниками службы безопасности нашего уважаемого адъютанта и великого инквизитора?
   - Лэнгхорн! - Арло остановился на лестнице, оглянулся через плечо, затем присвистнул, когда священник кивнул. - Никогда не думал, что это произойдет. - Он покачал головой. - Открывает все разнообразные возможности, не так ли?
   Говоря это, он снова начал спускаться по лестнице, священник последовал за ним, осторожно ступая на ненадежную правую ногу.
   - Не так много, как нам хотелось бы, - сказал он. - Знаешь, мы могли бы пойти дальше и убрать Рейно в Сент-Эвирите. Теперь, когда его предупредили, он будет намного осторожнее, а я всего лишь связной Уинчистейра. Я не буду участвовать в ежедневном планировании его расписания, и ты можешь быть чертовски уверен, что он и его телохранители будут держать это как можно ближе к своим туникам, особенно после святого Эвирита.
   - Дело не в убийстве Рейно - во всяком случае, пока, - ответил Арло, подкручивая фитиль фонаря у подножия лестницы. - Имей в виду, я бы хотел увидеть ублюдка мертвым, и его день настанет. Но Арбэлист права. Убийство Рейно до того, как мы получим четкий выстрел в Клинтана, приведет к худшей кровавой бане, которую когда-либо видел Зион, - хуже, чем когда Клинтан напал на Уилсинов и других своих противников в викариате. Это сильно повредит жирной свинье, по крайней мере, на какое-то время, но он найдет замену, и цена для невинных прохожих будет слишком высока для такого кратковременного преимущества. Напугать их всех до усрачки за это время, вероятно, будет гораздо полезнее. Арбэлист и в этом права.
   Священник кивнул, хотя и немного неохотно, и Арло зажег еще один фонарь от фитиля первого и повел его по узкому проходу между пыльными бутылками.
   - Давай сходим за бутылкой чего-нибудь вкусненького, - предложил он. - На самом деле, давай возьмем две. Думаю, твои новости стоят того, чтобы сломать печать для себя ради крошечной порции или даже пары таких, прежде чем ты отправишься обратно в лед и снег.
  
   * * *
   - Привет, Стифини.
   Стифини Малард открыла глаза при звуке своего имени.
   Ей было тепло. Это была ее первая мысль, самое первое, что она поняла. Ей было тепло, и ее зрение затуманилось, когда это благословенное, великолепное тепло потекло через нее. А потом она поняла, что также не голодна. И что ей не было больно - нигде.
   Она сморгнула слезы благодарности и заставила свои глаза сфокусироваться.
   Она лежала на удивительно удобной кровати, более теплой, чем любая кровать, которую она когда-либо чувствовала, в гнезде из хрустящих, чистых простыней и одеял. Сводчатый каменный потолок возвышался над ней, гладкий как стекло и блестящий, как будто его отполировали в свете какой-то лампы. Должно быть, так оно и было, хотя она никогда не представляла себе ни одной лампы, даже отдаленно похожей на эту.
   Над ней склонилась дама - самая красивая дама, которую она когда-либо видела, - и мягкая рука нежно коснулась ее щеки.
   - Вы... вы ангел?
   Ее голос звучал тихо, даже для нее самой, и леди улыбнулась, затем села на край кровати. Матрас даже не просел, осознала Стифини уголком сознания, и дама покачала головой.
   - Нет, дорогая. - Ее голос был так же прекрасен, как и ее лицо. - Нет, я не ангел, и это не Рай. Уверена, что такая девушка, как ты, рано или поздно попадет туда, но не сейчас.
   - Я не умерла?
   Почему-то она почувствовала себя почти разочарованной и покраснела, когда леди мягко рассмеялась и откинула волосы - красивые, чистые, только что вымытые волосы - со лба Стифини.
   - Пока нет, - сказала она. - Как и твой отец и Сибастиэн, хотя, боюсь, они еще не проснулись. Я обещаю вам, что все вы в такой же безопасности, как если бы вы были в руках Бога, но нам с тобой нужно немного поговорить, прежде чем они проснутся, хорошо?
   - Хорошо, - согласилась Стифини. - Это, должно быть, сон, - подумала она. Этого не могло быть на самом деле. Но если это был сон, она надеялась, что никогда, никогда не проснется. - О чем нам нужно поговорить?
   - Ну, это просто немного сложно, милая. Но сначала, я полагаю, мне следует представиться. - Леди снова пригладила волосы Стифини и улыбнулась.
   - Меня зовут Ниниэн, - сказала она.
  
  
   АПРЕЛЬ, Год Божий 897
  
   .I.
   Храм, город Зион, земли Храма
  
   - Что ты имеешь в виду, говоря, что не знаешь, где они? - Жэспар Клинтан впился взглядом в Аллейна Мейгвейра. - Как, во имя Лэнгхорна, ты можешь терять след целых армий?
   По его тону, подумал Робейр Дючейрн, было очевидно, что ему было очень трудно не вставить слово "даже" между словами "можешь" и "ты".
   - Я мог бы спросить тебя, как инквизиция потеряла счет тому, сколько людей было в армии еретиков с самого начала, - парировал Мейгвейр. - Полагаю, ты сказал нам, что у них не может быть более двухсот тысяч человек во всей чарисийской армии? И что они не могли отправить больше ста тысяч из них в Сиддармарк без того, чтобы Корисанда и Зибедия не подняли восстание у них в тылу?
   - Это были лучшие числа, которые у меня были! - рявкнул Клинтан. - И, - добавил он, храбро собравшись с духом, - Чисхолм и Чарис - и Корисанда - чертовски далеко, по другую сторону проклятого океана. Просто немного сложнее передавать точные сообщения туда и обратно через всю эту соленую воду!
   - На самом деле, - сказал Дючейрн своим самым спокойным голосом, - ситуация гораздо более похожа, чем ты, кажется, предполагаешь, Жэспар.
   Пристальный взгляд Клинтана переместился на казначея.
   - Проблема не в соленой воде, - продолжил Дючейрн. - Это расстояние... и снег. В Саутмарче никогда не было много гражданских лиц, и большинство из них сейчас погибли или бежали. - Он заставил свой тон оставаться ровным и воздержался от указания на то, чья это была вина. - Семафоры не работают, и не осталось ни одного верного Храму, чтобы передавать сообщения. Что касается ситуации в Клифф-Пике и ущелье Силман, в этих районах все еще живет, по крайней мере, немного людей, но там также сгорели семафорные башни, и люди Аллейна не могут патрулировать в середине зимы. Если уж на то пошло, половину времени они даже не могут посылать курьеров.
   - Ну, еретики, похоже, передвигаются, как блохи на сковородке, снег или нет, - отметил Клинтан.
   - Потому что они лучше обучены и - очевидно - гораздо лучше оснащены для этого, чем наши люди, - сказал Мейгвейр. - Сомневаюсь, что мы в любом случае обучили бы наши войска в такой же степени, но тот факт, что нам пришлось начать вторжение до того, как у нас было время полностью оснастить наши полки, не помог. - Его глаза горячо встретились с глазами Клинтана. - Винтовки были не единственной вещью, на изготовление которой у нас не хватило времени. Такие вещи, как зимняя форма, лыжи, снегоступы, перчатки и теплые ботинки, тоже было бы неплохо иметь.
   - Даже при условии, что все это правда, - вмешался Замсин Тринейр, когда челюстные мышцы Клинтана напряглись, - вопрос не в том, как мы попали в эту ситуацию. Он пытается выяснить, что у еретиков на уме теперь, когда мы в это попали.
   Канцлер церкви оказался в неудобном положении, находясь вне растущего союза между Дючейрном и Мейгвейром и боясь слишком открыто противостоять Клинтану. Тем не менее, по той же причине он иногда мог выступать в качестве буфера между остальными, и в данный момент Дючейрн был благодарен ему за это. Последнее, что им было нужно, - это чтобы они снова перешли к другому разговору о "спонтанности" "Меча Шулера".
   - Это правда, - казначей решительно вскочил на ноги. - И проблема, Жэспар, в том, что мы не знаем и, вероятно, не узнаем, по крайней мере, некоторое время. И прежде чем ты скажешь что-нибудь еще по этому поводу, уверяю тебя, что я ничуть не счастливее от нашего невежества, чем ты. Если уж на то пошло, полагаю, что Аллейн еще несчастнее, чем любой из нас!
   - Конечно, же. - Мейгвейр покачал головой. - Они уже продемонстрировали, насколько опасно терять след их формирований. По общему признанию, сомневаюсь, что кто-либо из наших оставшихся полевых командиров мог бы сравниться с возвышающейся вершиной некомпетентности, которую герцог Харлесс сумел достичь с армией Шайло. - Ноздри Клинтана снова раздулись, совсем чуть-чуть. Он ожидал от имперской деснейрской армии гораздо большего результата, чем его скептически предупреждали Мейгвейр и Дючейрн. - Но даже компетентный генерал, возможно, был бы удивлен фланговой атакой еретиков через южный Клифф-Пик. И это то, что меня сейчас беспокоит. Куда еще направляются эти ублюдки?
   Дючейрн рассматривал замысловато подробную карту на стене зала совета. Она датировалась первоначальным строительством Храма, поэтому многие из этих деталей уже не были точными, но метки, указывающие позиции их собственных сил и сил еретиков, были размещены с такой точностью, какой могли достичь простые смертные.
   - Каково твое лучшее предположение, Аллейн? - тихо спросил он.
   - Ну, два места, в которых я почти уверен, что Истшер не направляется туда, - это Долар или Силкия, - ответил капитан-генерал. - Если бы он направлялся в Долар, армия Сиридан уже была бы разбита. И...
   - Почему ты так говоришь? - потребовал Клинтан.
   Судя по его тону, он был эмоционально подавлен. Клинтан всегда относился к Долару с подозрением, учитывая желание короля Ранилда до джихада подражать богатству и торговому флоту чарисийцев. В глубине души он продолжал глубоко сомневаться в приверженности Долара джихаду, но в то же время королевство было, почти по любым меркам, самым эффективным светским союзником Матери-Церкви.
   - Потому что у него всего около сорока пяти тысяч человек, даже со всеми подкреплениями, которые смог наскрести герцог Сэлтар. У него, может быть, восемь или девять тысяч новых винтовок - оригинальной конструкции Долара, а не той, что от Сент-Килмана, - и в общей сложности одиннадцать новых нарезных артиллерийских орудий. По нашим самым скромным подсчетам, у Истшера было, должно быть, сто тысяч человек, вся его пехота вооружена винтовками с казнозарядом и сотнями полевых орудий, не говоря уже об их проклятых переносных угловых пушках. - Мейгвейр поднял обе руки перед собой. - Как ты думаешь, что случилось бы с Рихтиром, если бы Истшер привел все это с собой, чтобы усилить Хэнта, Жэспар?
   Клинтан посмотрел на него еще мгновение, затем раздраженно хмыкнул, соглашаясь, и Мейгвейр пожал плечами.
   - Итак, как я уже сказал, он направляется не в Долар. И если бы он направлялся в Силкию, он бы уже был там, особенно с учетом блокады, которую флот еретиков установил в заливе Мэтиэс и заливе Джарас. Они могли бы легко снабжать его по воде, и, если уж на то пошло, они могли бы посадить его войска на корабли и высадить их где угодно вдоль побережья великого герцогства, если бы это было то, что они имели в виду. Имей в виду, я полагаю, что они все равно собираются это сделать, как только у них до этого дойдут руки. Я только говорю, как мне ясно, что все остальное, задуманное ими на ближайшее будущее, важнее великого герцогства.
   И это, по мнению Дючейрна, вызывало тревогу. Завоевание Силкии лишило бы Церковь винтовок, производимых в великом герцогстве, что стало бы болезненной потерей. Однако потеря Сэлтарского канала была бы не просто болезненной. Имперский чарисийский флот уже закрыл его восточный терминал, переместив свои бронированные бомбардировочные корабли в бухту Силкия и уничтожив обороняющиеся батареи. Они оставили блокирующую эскадру, чтобы убедиться, что ничто не движется из Сэлтара в залив, а захват города Сомир еретиком Хэнтом также закрыл северную конечную точку канала Силк-Таун - Тесмар. Однако существовала разница между потерей использования этих транспортных путей для собственных нужд Матери-Церкви и потерей их для использования еретиками.
   Им пришлось бы захватить все великое герцогство, чтобы по-настоящему контролировать Сэлтар, - напомнил он себе. - И даже если бы они это сделали, доларский флот прочно контролировал залив Сэлтар на его западной оконечности.
   То есть пока, - поправился он, - думая о "паровых" броненосцах еретиков. Сейчас у них были сообщения по меньшей мере о шести из них, и инквизиторы-агенты Клинтана пообещали, что в ближайшие несколько месяцев прибудет еще больше.
   - Что меня беспокоит больше всего, - признался он остальным, - так это то, что я могу думать только об одной цели где-нибудь поблизости от Саутмарча, которая может быть для них более ценной, чем выключение Долара из джихада или обеспечение прямого транспортного сообщения между заливом Силкия и заливом Долар.
   - Армия Гласьер-Харт, - решительно сказал Мейгвейр, коротко кивнув. - Это должно быть то, куда они направляются, даже если мы их еще не видели. Я приказал Кейтсуирту патрулировать так агрессивно, как он может, но у меня несколько меньше веры в то, сколько агрессивности у него осталось после прошлого лета. - Глаза Клинтана на мгновение сузились, но капитан-генерал пожал плечами. - В то же время должен признать, что в северном Клифф-Пике и Уэстмарче снег чертовски глубок, - сказал он, вместо того, чтобы возобновить спор о смене Кейтсуирта.
   - Скажи ему, чтобы он послал этого засранца Хеннета, - прорычал Клинтан с выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего бывшему командиру кавалерии армии справедливости.
   - Я бы с удовольствием. - Тон Мейгвейра демонстрировал все более необычное искреннее согласие с великим инквизитором. - К сожалению, Замсин мне этого не позволяет.
   Клинтан посмотрел на канцлера, который пожал плечами.
   - Я люблю этого человека не больше, чем любой из вас. На самом деле, я был бы рад передать его тебе, Жэспар. К сожалению, он состоит в родстве со слишком многими высокопоставленными деснейрскими дворянами. Откровенно говоря, судя по паническому тону переписки архиепископа Адима, наша способность удержать империю в джихаде далека от уверенности. Наказание Хеннета так, как, по нашему общему мнению, он заслуживает, ничуть не помогло бы. На самом деле, полагаю, что по крайней мере некоторые из его родственников ухватились бы за все, что с ним случилось бы, как за предлог объявить нейтралитет.
   Внезапная ледяная тишина повисла после слова "нейтралитет".
   - Ты серьезно предполагаешь, что Деснейр может... отказаться от джихада? - спросил Дючейрн через мгновение. Не то, - добавил он про себя, - чтобы потеря Деснейра обязательно была катастрофой, если судить по деснейрскому компоненту армии Шайло. По крайней мере, за исключением десятины, поступающей с его золотых приисков.
   - Думаю, что это вопрос к Жэспару, - сказал Тринейр.
   - Это не то, о чем они думают очень усердно... по крайней мере, пока, - прорычал великий инквизитор. - И уверяю вас, что мои агенты-инквизиторы внимательно следят за каждым, кто может быть склонен к этому направлению. К сожалению, они сообщают о повсеместной панике после уничтожения армии Шайло, и были, по крайней мере, некоторые разговоры - на данный момент очень тихие разговоры - о том, как хорошо устроился этот ублюдок Горджа после того, как Таро перешло к еретикам.
   - Замечательно. - Дючейрн покачал головой. Если Клинтан был готов признать это, то ситуация в Деснейре, должно быть, меняется от мрачной к ужасной даже быстрее, чем предполагал любой из его собственных источников.
   - Мы ничего не можем с этим поделать прямо сейчас, - многозначительно сказал Мейгвейр. - Что возвращает меня к тому, что я говорил раньше. Все наши шпионские донесения, какие бы они ни были, сходятся в том, что Стонар неуклонно усиливает своего двоюродного брата в Силманском ущелье. Предполагая, что это верно, они, очевидно, готовятся к тотальному наступлению на епископа воинствующего Барнэбея, как только позволит погода. Но, насколько нам известно, все эти подкрепления являются регулярными солдатами Сиддармарка, а не чарисийцами, что оставляет вопрос о том, что они задумали. Мы не знаем точно, что собирается делать Грин-Вэлли теперь, когда он захватил Сент-Тилдин; судя по тому, как он прощупывает позиции Нибара, похоже, что он нацелился на Фейркин. Но он коварный ублюдок, и мне неприятно делать вывод, что это все, что у него на уме. Однако, что бы он ни планировал, еретикам будет легко усилить его, как только начнется оттепель, и они смогут протолкнуть свои броненосцы вверх по Айс-Эш. Так что я настолько уверен, насколько могу быть, что они оставляют Уиршима ему - по крайней мере, на данный момент - и посылают Истшера разобраться с Кейтсуиртом. Истшер, возможно, еще не перебрался в Гласьер-Харт или центр Клифф-Пика - если бы у меня был выбор между зимовкой там и зимовкой в Саутмарче, я бы в любой день предпочел дождь снегу и льду, - но это то, на что он положил глаз.
   - Значит, мы должны сосредоточить наши усилия на укреплении Кейтсуирта? - спросил Тринейр.
   - Мы уже выделили достаточно свежих войск, чтобы восстановить его почти до двухсот пятидесяти тысяч человек, как только растают каналы, - ответил Дючейрн. - Не отправку чего-то много большего у нас просто нет сил. И правда в том, что если он будет вынужден отступить, его линии связи намного лучше - и короче - чем все, что есть у Уиршима. Вот почему я гораздо больше беспокоюсь об армии Силман.
   Выражение лица Клинтана мгновенно стало упрямым. Он оставался таким же непреклонным противником, как и всегда, отказа от одной мили продвижения Барнэбея Уиршима.
   - Жэспар, - сказал Мейгвейр, - посмотри, каким агрессивным был Грин-Вэлли посреди проклятой зимы! Знаю, что он работает со специализированными войсками, которые, очевидно, обучены и оснащены именно для таких условий, но он продвинулся более чем на семьсот миль менее чем за полтора месяца. Это в среднем почти восемь миль в день, ради Чихиро! Как только реки откроются и он сможет двинуть свои основные силы вперед, вся остальная его армия - плюс все остальное, что они пришлют ему из своего резерва в Старой провинции, и все, что смогут откопать Стонар и Паркейр, - будет так же мобильно, как и он. И в этот момент он собирается повернуть на юг, закрыть дверь за Уиршимом и сидеть там, пока генерал Стонар идет на север. Это произойдет, если мы ничего с этим не предпримем.
   - Нет, - проскрежетал Клинтан. Его плечи ссутулились, и он покачал головой. - Мы не можем просто сорваться и убежать, черт возьми! Подумайте о послании, которое было бы направлено всем верующим в Сиддармарке!
   И о том, как это будет угрожать твоим проклятым концентрационным лагерям, Жэспар, - холодно подумал Дючейрн.
   Что, к сожалению, не означало, что Клинтан был полностью неправ. Дючейрну не хватало армии шпионов великого инквизитора, но он проводил гораздо больше времени, чем Клинтан, в самом городе Зион, фактически беседуя с сыновьями и дочерьми Матери-Церкви. Несмотря на то, что он знал, что стал глубоко любим, особенно бедняками Зиона, он оставался викарием и одним из храмовой четверки, поэтому никто не собирался открыто жаловаться ему. Но бедаристы и паскуалаты, которые курировали столовые и проекты зимнего жилья, были другим делом, и поэтому он знал о ползучем недомогании, неуверенности - даже страхе, - которые проникли в сердца и умы Зиона вслед за ошеломляющими поражениями, которые еретики нанесли защитникам Матери-Церкви.
   Может быть, так оно и есть, но что, по мнению Жэспара, произойдет, если еретики сделают с Уиршимом то, что они уже сделали с Харлессом и Алверезом?
   - ...обоснованное замечание, - говорил Мейгвейр. - Но если мы пострадаем еще раз...
   - Мы этого не сделаем, - категорически заявил Клинтан. - Ты только что указал, что войска, с которыми работает Грин-Вэлли, специализированы, и что у еретиков их не так много. К тому времени, когда реки, подобные Айс-Эш, начнут таять, харчонгцы тоже смогут двигаться, не так ли?
   - Возможно, - согласился Мейгвейр. - Но они будут двигаться по суше, и...
   - И большинство из них из Северного Харчонга, - снова перебил Клинтан. - Если у нас где-то есть силы, способные передвигаться в зимних условиях, то это должны быть они, не так ли?
   - Ну, да. Но...
   - Разве вы с Робейром не говорили нам, как важно было вооружить и обучить харчонгцев? И разве мы не получали все эти восторженные отчеты о том, как хорошо все прошло?
   - Это так, - признал Мейгвейр. - Все равно было бы лучше сократить линии связи Уиршима, Жэспар. И я очень сомневаюсь, что могущественное воинство - он использовал этот термин вполне серьезно, отметил Дючейрн, - сможет двинуться до того, как еретики начнут атаки в Силманском ущелье.
   - Если они атакуют из ущелья, они наткнутся прямо на укрепления Уиршима, - парировал Клинтан. - С Виверн-Лейк на их пути они также не смогут переместить всю свою чертову мобильную артиллерию прямо ему в лицо. В худшем случае он сначала обагрит их кровью, а затем вынужден будет отступать по большой дороге, что означает, что он, черт возьми, должен быть в состоянии опередить их. В лучшем случае он стоит на своем и режет их на куски. К тому времени, когда кто-нибудь сможет зайти к нему сзади, харчонгцы смогут двинуться.
   Мейгвейр бросил взгляд на Дючейрна краем глаза, и казначей слегка пожал плечами. Несомненно, анализ Клинтана основывался гораздо больше на его предубеждениях и отказе отказаться от своего приза, чем на логике, но в чем-то он был прав. И, как он только что напомнил им, именно Дючейрн и Мейгвейр превращали могущественное воинство Бога и архангелов во все более грозное оружие. Он поддерживал их неохотно, слишком хорошо зная, как ожесточенно харчонгские аристократы, которые так верно и так долго поддерживали Мать-Церковь, выступали против каждого шага перемен, чтобы радоваться этому. В сложившихся обстоятельствах никого не должно удивлять, что он намеревался вернуть свой долг и настоять на том, чтобы харчонгцев использовали там, где, по его мнению, они были больше всего нужны.
   - Хорошо, Жэспар, - вздохнул Мейгвейр. - Я передам Уиршиму, чтобы он удерживал свою позицию, а мы с Робейром сделаем все возможное, чтобы улучшить его ситуацию с поставками. Но ты должен знать, что армия Силман - наша самая незащищенная, уязвимая сила. Если еретики преподнесут еще один сюрприз...
   Он пожал плечами, и Клинтан хмыкнул.
   - Тем временем, - сказал Дючейрн, - я хотел бы обсудить последний отчет брата Линкина. В дополнение к улучшенной технике обвязки железных пушек, он добился некоторого первоначального успеха в дублировании ракетных горловин еретиков. Все еще есть некоторые технические проблемы, и, похоже, это займет больше времени, чем он ожидал, но...
  
   * * *
   - Надеюсь, у тебя есть для меня хорошие новости, - прорычал Жэспар Клинтан, тяжело опускаясь в удобное кресло за своим столом. - Если мне придется мириться с еще одной встречей с этой парой!..
   Он оборвал себя сердитым жестом, и Уиллим Рейно молча кивнул. Все более тесное партнерство между Дючейрном и Мейгвейром беспокоило Клинтана больше, чем он признался бы даже Рейно. У него тоже могут быть веские основания для этого беспокойства. К несчастью....
   - Боюсь, на данный момент не так много "хороших новостей", ваша светлость, - сказал он.
   Челюсти Клинтана потемнели, но он откинулся на спинку кресла и явно взял себя в руки. Он был недоволен архиепископом Чьен-ву, совсем не доволен. И все же, какими бы бурными ни были его страсти, он все равно понимал, как сильно ему нужен Рейно или кто-то вроде него.
   - Скажи мне, - решительно заявил он.
   - Я завершил свое расследование этого дела в лагере Чихиро, - сказал ему его адъютант. - Оно подтверждает первоначальные сообщения. Командир охраны лагеря послал погоню за убийцей, но его люди не смогли его догнать. Однако они смогли подтвердить, что стрелявший был только один, и, согласно письму, которое они нашли на месте происшествия, это был Мэб. И с того расстояния, с которого были произведены выстрелы, они могли исходить только от него или другого из фальшивых сейджинов.
   Глаза Клинтана вспыхнули, несмотря на его решимость сдерживать свой гнев, но Рейно заставил себя спокойно ответить на взгляд своего начальника. Не было никакого смысла пытаться обойти правду стороной. Особенно с учетом того, что содержание письма "Мэба" уже было обнародовано по всей территории Храма.
   Уиллим Рейно не был человеком, склонным к отчаянию, и он не был из тех, кто легко признает свое поражение, но безжалостное появление богохульных листовок заставляло его делать и то, и другое. Не было никакого способа, чтобы тот, кто их отправлял, мог продолжать таким образом ускользать от его агентов-инквизиторов. Это просто было невозможно! И все же это продолжало происходить, так же неизбежно, как восход и заход солнца. Если он просматривал девятьсот девяносто девять стен или деревенских досок объявлений, объявления появлялись на тысячной. Как будто еретики, отправляющие их, точно знали, где находится каждый из его агентов в ту или иную ночь.
   И даже если бы это было неправдой, как они были изготовлены так хорошо и как, во имя Шан-вей, они так быстро распространились? Гравированные иллюстрации соперничали - или даже превосходили - с лучшими листами из собственного гравировального бюро Матери-Церкви, бумага была первоклассной, а сама печать всегда была четкой, ровной и чистой. Были различия между иллюстрациями, различия в формулировках, и они были напечатаны на разных материалах, но все же казалось, что каждая из них была изготовлена в одной и той же великолепно оборудованной типографии. За исключением того, что их не могло быть, потому что они появлялись повсюду, от Деснейра до Горэта, от самого Зиона и так далеко на север, как какая-нибудь жалкая деревенская церковь в провинции Паскуале. Не только это, но и в дополнение к контенту, которым они все делились, каждый из них содержал истории о чисто местных событиях - истории, которые доказывали, что кто-то в городе, городе или деревне, где они были размещены, несет за них ответственность. И все же, как бы он ни старался, его агенты-инквизиторы ни разу не перехватили ни одного человека во время прикрепления хотя бы одной из этих ядовитых нападок на Мать-Церковь к какой-нибудь удобной стене.
   Они схватили - и привели в пример - почти сотню неустойчивых личностей, которые стремились подражать тому, кто стоял за главной кампанией. Но не было никакого сравнения между грязными, любительскими листами, которые носили эти люди, и теми, которые вдохновили их на имитацию. И, по правде говоря, он не был уверен, что превращение их в примеры было лучшим решением. В них подчеркивалось, что люди, которые публиковали такие вещи, были еретиками и слугами Шань-вей, но также подчеркивалось, что люди делали это, несмотря на обещание Наказания, если их поймают на этом.
   По крайней мере, никто, казалось, не осознавал, насколько широко распространились эти проклятые вещи... во всяком случае, пока. Даже не все его агенты-инквизиторы понимали это. Большинство из них, как и общины, которые им было поручено защищать, считали, что это чисто местное явление. Он приложил немало усилий, чтобы сохранить это в тайне, но его самые высокопоставленные подчиненные должны были знать правду, и осознание того, насколько повсеместной стала проблема, неуклонно просачивалось среди рядовых следователей инквизиции.
   И этот сукин сын Мэб и "кулак Ко-янга" не помогают, - с горечью подумал он.
   Рейно все еще беспокоило больше, чем он хотел признаться даже самому себе, что убийцы обнаружили титул, которым их наградили его собственные агенты-инквизиторы, хотя расследования отца Аллейна не выявили никаких признаков того, что "кулак Бога" действительно проник в инквизицию. К сожалению, все это доказывало только то, что они не обнаружили никакого проникновения, а не то, что его не существовало.
   По крайней мере, в отличие от достижений Мэба, ни одно из их убийств не попало в эти пагубные листовки. Очевидно, даже они испугались возможной реакции верных детей Матери-Церкви, если бы обнаружили, что кто-то систематически убивает собственных Божьих слуг на Сэйфхолде. Но никто не мог сказать, как долго продлится эта сдержанность. И хотя слухи об убийствах, вероятно, вызвали бы взрыв ярости и гнева - за исключением, возможно, горстки людей, которые знали правду о личной жизни погибших викариев, - это также стало бы доказательством того, что Мать-Церковь не смогла защитить даже своих собственных князей.
   - Полагаю, содержание его последнего письма появляется во всех местах? - сказал Клинтан, выдалбливая каждое слово из твердого гранита.
   - На самом деле, нет, ваша светлость. - Глаза Клинтана сузились, и Рейно украдкой вдохнул. - Похоже, что это не было... распространено в целом. Вместо этого оно появилось в каждом из лагерей временного содержания. И - он вздохнул, - на двери церкви святого Эдминда.
   - Что ты сказал?
   Вопрос прозвучал тихо, почти спокойно, что было по-своему гораздо страшнее, чем самый разъяренный рев. Церковь святого Эдминда была самой большой церковью в сиддармаркском городе Сейрмит. А в Сейрмите располагалась центральная штаб-квартира, из которой генерал-инквизитор Уилбир Эдуирдс руководил инквизицией в Сиддармарке. Фактически церковь находилась прямо через дорогу от особняка, который Эдуирдс реквизировал для своего пользования.
   - Боюсь, это подтвердилось, ваша светлость. Это было вывешено на церковной двери во время метели, но охранники клянутся, что никто не мог пройти мимо них. Конечно, они почувствовали облегчение в свете возможности того, что они сами это сделали. Лично я категорически не склонен думать, что они были ответственны за это, поскольку именно они нашли его и удалили - к счастью, до того, как у кого-то еще появилась возможность его увидеть. Они будут тщательно опрошены, но сомневаюсь, что появится что-то, что дискредитирует их истории. Тем не менее, уверен, что слухи об этом, должно быть, просочились наружу. В сочетании с объявлениями, размещенными в самих лагерях, я боюсь, что это оказало... значительное влияние на моральный дух инквизиторов епископа Уилбира.
   - Это продолжалось достаточно долго, Уиллим. - Голос Клинтана все еще был тихим, но "спокойствие" было не тем словом, которое Рейно выбрал бы для описания этого. - Единственный способ, которым это могло произойти, - это то, что фальшивые сейджины действительно являются демонами Шан-вей, вновь введенными в мир ублюдком этой Шан-вей Кэйлебом и его сукой императрицей. Другого объяснения нет. Но и Священное Писание, и Книга Шулера учат нас, что демоны не могут преуспеть против святого. Они могут выигрывать сражения, как это было в войне с падшими, и даже верные могут пасть перед ними. Но в конце - в конце - они всегда должны терпеть неудачу перед кесей хи архангелов и гневом Самого Бога. Другого исхода быть не может.
   Его глаза встретились с глазами Рейно, и архиепископ увидел глубокую, пылающую решимость, которая была гораздо более пугающей, чем обычная ярость Жэспара Клинтана.
   - Вызовите столько агентов-инквизиторов, сколько потребуется. - Слова были выкованы из железа. - Этот так называемый "кулак Бога" действует здесь, в Зионе. Вы забрали некоторых из них, так что мы знаем, что кем бы и чем бы они ни были, они не эти проклятые фальшивые сейджины. Они смертны, и их можно убить - это доказывается тем, что достаточно много из них покончили с собой, чтобы избежать поимки. Я хочу, чтобы этот город наводнили ваши агенты. Я хочу, чтобы эти кровожадные ублюдки были найдены, и хочу, чтобы некоторые из них были взяты живыми. Я хочу, чтобы их допросили, а затем чтобы их наказали. Мы выясним, кто убивает викариев Матери-Церкви, и мы раскроем верующим глубину их греха и сделаем наших погибших братьев объединяющим призывом к мести и справедливости. И в то же время, когда мы это сделаем, мы сообщим всем верным детям Матери-Церкви, что среди них есть агенты Шан-вей, такие как те безбожные убийцы, распространяющие мятеж и ложь на службе у Кэйлеба и Шарлиэн, которым помогают и подстрекают демоны Этроуз, Мэб и все остальные. Мы обратим их собственную лживую пропаганду против них.
   - Конечно, ваша светлость, - пробормотал Рейно, хотя его сердце упало.
   Если ресурсов, уже охотящихся за "кулаком Ко-янга", было недостаточно, простое добавление дополнительных людей вряд ли приведет к успеху. Он был убежден, что "кулак" можно найти и уничтожить - как только что указал сам Клинтан, у них было доказательство того, что его члены действительно смертны, каким бы отвратительным ни было зло, которому они продали свои души. Но он также был убежден, что на это потребуется время. Что, в конечном счете, это будет зависеть от какого-то непредвиденного сбоя, какой-то ошибки со стороны "Кулака", которая уступит терпеливому, тщательному расследованию, а не просто бросит дополнительные тела на проблему.
   Очевидно, однако, что сейчас был не тот момент, чтобы приводить этот аргумент великому инквизитору. Также не было подходящего момента для предположения, что официальное разрешение на ... смягчение строгости в лагерях может быть уместным. Выражение лица Клинтана и ровный, жесткий голос ясно давали это понять.
   С другой стороны, - подумал он, - лагерные инквизиторы уже "смягчают строгость", с которой они управляются. Никто из них не хочет признавать, что это из страха, что они могут оказаться следующими, кто попадет в поле зрения Мэб, но нет смысла притворяться, что причина в другом.
   Сейчас тоже было не время упоминать об этом, но за обычным спокойствием собственного выражения лица Уиллим Рейно обнаружил, что глубоко и непривычно обеспокоен. Впервые на его памяти - впервые со времен войны с падшими - начала рушиться аура непобедимости инквизиции как Жезла Шулера в мире. Это все еще было мелочью, и это происходило очень медленно, но это происходило не только в рядах инквизиции, но и в глазах детей Матери-Церкви в целом.
   И, - подумал он, - даже самая большая лавина начинается с соскальзывания нескольких маленьких камней.
  
   .II.
   Пещера Нимуэ, горы Света, земли Храма
  
   - В это трудно поверить. - Выражение лица Грейгора Маларда было встревоженным, но в его глазах горел жесткий огонек. - Даже после того, как я проснулся здесь и все такое, в это трудно поверить.
   - Не сомневаюсь в этом, - ответил Мерлин.
   В данный момент он физически не присутствовал - еще одна из тех вещей, в которые Маларду, вероятно, было трудно поверить, - но Сова поместил его голограмму на один из стульев вокруг стола для совещаний. Теперь он откинулся на спинку стула, который на самом деле занимала его ПИКА в далеком Сиддар-Сити.
   - На самом деле, - продолжил он, - это может быть еще труднее из-за всего, что случилось, особенно с тобой и твоей семьей, Грейгор.
   Малард резко фыркнул.
   - После того, что случилось с моей семьей? - Его голос был еще более резким, чем его фырканье. - Поверь мне, у меня гораздо меньше причин доверять этим ублюдкам в Зионе. Я понял это еще до того, как ты спас нас, сейджин Мерлин!
   - Не думаю, что сейджин подразумевает именно это, Грейгор, - сказала Сандария Гэтфрид со своего места за столом. Малард посмотрел на нее, и она пожала плечами. - Конечно, ты понял, что Клинтан и остальные предали все, чему их когда-либо учили о Боге! На Сэйфхолде есть миллионы людей, которые поняли это, просто наблюдая за ними в действии; вы и ваша семья испытали на себе, как они исказили и сломали все хорошее в Священном Писании. Но есть разница между этим и отказом от самого Писания, и чем больше мы видели, как люди - смертные люди, такие как Клинтан и трое других - извращали Писание, тем крепче мы цеплялись за то, что в нем действительно говорится. Наш гнев и наша ненависть к ним и к тому, что они сделали... выражены в нашем возмущении тем, как их действия бросают вызов тому, что, как мы знаем, является волей Бога и учением архангелов. И из-за этого нам еще труднее принять все, что бросает вызов камню, за который мы цеплялись изо всех сил, а тем более тому, что разбивает камень на мелкие кусочки гравия, а затем выбрасывает его в окно!
   Малард несколько долгих мгновений смотрел на нее, затем медленно кивнул.
   - Сандария права, - сказала Нимуэ с порога комнаты. Ее голограмма подошла к столу и села между Сандарией и Эйвой. - Извините, я опоздала. - Она скорчила гримасу. - У Айрис и Филипа было позднее обсуждение с Энвил-Роком и Тартариэном. И Корином, конечно. Они прорабатывают окончательные детали включения корисандской армии в имперскую армию, и Тартариэн особенно стремится убрать эти мелочи с дороги. - Она усмехнулась. - Привлечение корисандских офицеров на флот - следующий шаг, и угадайте, кто хочет вернуть свой адмиральский вымпел?
   - Не виню его. - Мерлин покачал головой с кислым выражением лица. - Он застрял в палатах совета с тех пор, как оказался в регентском совете, а у меня больше опыта с застреванием на своей "офисной работе", чем я когда-либо хотел!
   - Не думаю, что ты дождешься большого сочувствия от Кэйлеба, - заметила Эйва. - Ты в действительности выходишь и делаешь гораздо больше, чем позволяешь ему. Ну, во всяком случае, ты и Шарлиэн.
   Малард переводил взгляд с одного оратора на другого, следя за разговором, и выражение его лица сменилось с напряженного гневного на тронутое удивлением. Он был столяром в умеренно процветающем, но маленьком городке Пограничного штата, вдали от каких-либо тронных залов или дворцов. Теперь он обнаружил, что сидит за столом переговоров лицом к лицу с потенциально демоническими существами, пытающимися украсть его душу, но было очевидно, что он находил такие случайные упоминания о двух самых могущественных монархах в мире едва ли не более сюрреалистическими.
   - Это может быть правдой, - сказал Мерлин, - но это немного отличается от интересов Грейгора. И, честно говоря, то, как он справится с этим, будет иметь большое значение для его будущего во многих отношениях.
   - Я знаю. - Малард откинулся на спинку своего стула, потирая лоб пальцами правой руки. - Не думайте ни на минуту, что я не благодарен вам - всем вам. - Он опустил руку, чтобы помахать людям, из плоти и крови и электронным, вокруг стола. - Факт в том, что я был бы уже мертв, как и Стифини и Сибастиэн, и это правда. - Его рот сжался от воспоминаний о боли, когда лица жены и сына, которых он никогда больше не увидит, промелькнули в его сознании. - Что бы ни случилось отсюда, будет намного лучше, чем там, где мы были бы без тебя. И понимаю, почему тебе нужно быть уверенным, что я буду держать рот на замке о том, как тебе это удалось.
   Мерлин кивнул, задумчиво наблюдая за выражением лица сарданца. Он был впечатлен умом и стойкостью Маларда. Невозможно было не заметить темные места, которые опыт оставил в серых глазах, таких же, как у его дочери, но Нимуэ Элбан видела эти темные места во многих других парах глаз, даже до своего воскрешения здесь, на Сэйфхолде, и с тех пор Мерлин видел их намного больше. Малард справился лучше, чем многие другие владельцы таких глаз справились со своими горестями, возможно, потому, что в этом нуждались его выжившие дети. И что бы там ни было, они не замедлили его быстроту мышления. Он не был хорошо образованным человеком, даже по стандартам Сэйфхолда, но он обладал избытком здравого смысла, и его ужасный опыт не притупил его.
   Это было хорошо... наверное. Мерлин не видел другого выхода, кроме как доставить его и двух детей прямо в пещеру Нимуэ после их спасения. Эти трое не могли появиться в Саркине - или где-либо еще, где их могли бы узнать, если уж на то пошло, - после того, как они "умерли" в лагере Чихиро. Ничто в теологии Церкви Ожидания Господнего не поддерживало концепцию физического воскрешения, и даже если бы это было так, сторонники Храма немедленно объявили бы, что трое Малардов должны быть демонами. Он также не мог позволить им просто проснуться где-нибудь в другом месте - например, в Теллесберге - без каких-либо воспоминаний или объяснений того, как они сбежали из лагеря. Их замешательство и недоверие заставили бы Грейгора задать те самые вопросы, которые никто не мог позволить ему задать.
   Теоретически, он мог оставить маленькую семью здесь на неопределенный срок, точно так же, как он объяснил Сандарии, что может оставить ее. В данный момент он скорее подозревал, что Стифини и Сибастиэн проголосовали бы именно за это. Ему удалось посетить пещеру физически три раза с тех пор, как они проснулись, и если поначалу они оба немного стеснялись его, они быстро справились с этим. Сначала он был раздражен, обнаружив, что Сандария и Эйва объяснили им - и их отцу - что их лично спас сейджин Мерлин. Рассказывать им, что они были спасены Мерлином, когда Дайэлидд Мэб приписал себе ответственность за нападение на инквизиторов лагеря Чихиро, насколько знал весь остальной мир, казалось ненужным осложнением. Но он быстро понял, насколько глупо было беспокоиться об этом "осложнении", когда было так много других людей, о которых нужно было беспокоиться, когда речь шла об их спасении, и дети были радостью.
   Сибастиэн был серьезным, трезвым маленьким мальчиком, и Мерлин сомневался, что это изменится, учитывая ужасные вещи, которые он пережил. Но он также был ярким и полным энергии, и эти переживания не убили в нем способности любить. Стифини казалась менее заметной внешне из-за того, что с ними произошло, но у нее была серьезная, вдумчивая черта, которая была намного старше ее лет. Она так и не начала понимать всей правды о том, как она, ее отец и младший брат были не только спасены, но и полностью исцелены. Даже ее сломанный нос был вылечен, а отсутствующие зубы восстановлены. Этого было вполне достаточно для нее, и Эйва была достаточно мудра, чтобы даже не пытаться объяснить, что было дано ее отцу. Что касается Стифини, то сейджин Мерлин и его друзья были просто волшебниками. Они не называли себя ангелами, и она была готова позволить им притворяться, что это не так, но ничто из этого не влияло на доказательство того, что чудеса действительно случаются и что одно из них случилось с ней, и ее улыбка могла растопить зимой ледник Гласьер-Харт.
   После своего спасения двое детей исследовали многие более безопасные участки пещеры Нимуэ под присмотром Сандарии и Совы, а Нарман познакомил их с библиотекой голодрам и электронных книг Совы. Они спокойно восприняли голограммы и книги как нечто гораздо более "волшебное", и никто не пытался объяснить им, что Нарман - или, если уж на то пошло, Мерлин - мертв. И все же, осознавали они это или нет, здесь они были такими же пленниками, как и в лагере Чихиро. Это было совсем другое тюремное заключение, но не менее реальное, и они заслуживали лучшего.
   Кроме того, в моей пещере становится немного тесно, - подумал он. - Мне нужно будет подумать о том, чтобы Сова расширил ее немного дальше, если я собираюсь продолжать принимать постояльцев.
   - Ты прав, Грейгор, в том, что мы не можем позволить, чтобы в Храме стала известна правдивая история, - сказал он. - Если уж на то пошло, то дошедшее до Клинтана известие о подлинном "чуде" было бы... далеко не идеальным и с моей точки зрения, если не по другим причинам. Хотя, - он слабо улыбнулся, - я бы с удовольствием посмотрел, как наш дорогой друг великий инквизитор попытается объяснить это!
   - Это потому, что у тебя такая глубокая злобная жилка, - сказала ему Нимуэ. Эйва подавила смешок, и Нимуэ улыбнулась. Но затем выражение ее лица стало серьезным, когда она повернулась к Маларду. - Вы понимаете, что должен был бы сделать Клинтан, если бы вы трое когда-нибудь оказались живыми где-нибудь, где инквизиция могла бы добраться до вас?
   - Он так или иначе заткнул бы нам рты, - мрачно сказал Малард. - Конечно, вероятно, сначала нас будут пытать, чтобы заставить отрицать, кем мы были на самом деле. Сомневаюсь, что он также потерял бы из-за этого много сна.
   - Да, не потерял бы, - согласился Мерлин. - Но я также не думаю, что детям хорошо быть запертыми здесь навсегда, Грейгор. Им нужно быть рядом с другими детьми своего возраста, и, честно говоря, нам нужно доставить их туда до того, как здешний опыт слишком сильно отличит их от этих других детей.
   - Не совсем уверен, что означает "отличить", сейджин, - ответил Малард, - но думаю, что у меня есть четкое представление о том, что ты пытаешься сказать, и ты прав. Господь любит тебя, сестра Сандария, но эти двое были достаточно большой толпой даже до того, как попали в твои лапы!
   - Они милые дети, Грейгор Малард! - пожурила Сандария.
   - Никогда не говорил иначе. Но если они хотят держать рот на замке по поводу всего этого, лучше уберите их подальше от "магии", пока она не впиталась слишком глубоко в кости, как вы могли бы сказать.
   Мерлин снова кивнул. Малард и в этом был прав. На самом деле Мерлин почти предпочел бы, чтобы Нарман никогда не пересекался с детьми. К сожалению, в долгосрочной перспективе это ничего бы не решило, если бы они не были готовы поместить Стифини и Сибастиэна в криосон и оставить их там до тех пор, пока не придет время их, как мы надеемся, разумному отцу забрать их в другое место, а криосон не годится для детей. Краткое пребывание вряд ли нанесет им серьезный физический вред, но криосон - особенно длительный - может оказать значительное влияние на развитие когнитивных функций у детей из-за побочного эффекта двух подготовительных препаратов. На самом деле, у некоторых детей была немедленная и серьезная реакция на них, и в этих случаях ущерб мог быть огромным. Вот почему среди первых колонистов не было детей, что вполне соответствовало мифу Лэнгхорна о "Сотворении мира". Мерлин использовал один из этих препаратов, чтобы имитировать смерть у всех троих Малардов, но он не хотел рисковать, применяя к детям оба препарата, какой бы малой ни была вероятность причинения вреда. Даже если бы это было так, он знал, что Сандария и Эйва - не говоря уже о Шарлиэн! - боролись бы с ним на каждом шагу.
   - Это не то, что мы должны решать сегодня вечером, прямо сию минуту, - сказал он. - Думаю, у нас есть еще немного времени. Ты все же обдумал мое предложение?
   - Да, обдумал, и мне кажется, в этом есть смысл. Никогда не был в Теллесберге - никогда не хотел там быть, если вы простите меня за такие слова, - но было бы хорошо, если бы рядом были другие люди, которые знают, кто мы такие и как мы вообще там оказались. Эти ваши "Братья" звучат как порядочные люди, и я никогда ни от кого не слышал ничего, кроме хорошего, об архиепископе Мейкеле - конечно, не считая этих ублюдков из инквизиции. А Теллесберг далеко от дома, так что шансов встретить кого-нибудь, кто может нас знать, не так уж много. И не сомневаюсь, что вам всем было бы легче на душе, зная, что кто-то, кому вы доверяете, присматривает за нами.
   - Не буду отрицать, что в этой последней мысли что-то есть, - признал Мерлин. - Но Братья - и архиепископ Мейкел - также были бы готовы помочь вам и детям... держать все это в перспективе. Если уж на то пошло, Мейкел отплывет из Мэнчира в Теллесберг вместе с Шарлиэн через пятидневку, и я обсуждал это с ним. Церковь создала достаточно детских домов для сирот и лагерей для беженцев - хороших, с надлежащим жильем, целителями, школами и консультантами, чтобы справиться с тем, что случилось с беженцами и их семьями. Мастер Хаусмин, мастер Мичейл и их совет мануфактур помогают содержать приюты и лагеря и находят работу - и обучение, где это необходимо - на своих мануфактурах для как можно большего числа беженцев, и Мейкел говорит, что он может легко перевести вашу семью в один из лагерей, если это то, что вы бы предпочли. Но он также говорит, что архиепископскому дворцу действительно не помешал бы хороший столяр. Это дало бы вам место, где никто не задавал бы никаких вопросов, а дети были бы под его личной защитой. Это означает, что у них, помимо всего прочего, будет возможность получить лучшее в мире школьное образование. Нимуэ могла бы доставить вас в Мэнчир как раз перед тем, как он и Шарлиэн отправятся на корабле, и это дало бы вам по крайней мере шесть или семь пятидневок на борту корабля с ними, чтобы вы - и особенно дети - вернулись к чему-то вроде нормальной жизни, прежде чем вы доберетесь до Теллесберга.
   Малард мгновение смотрел на него, затем покачал головой.
   - Ценю это, - сказал он, его голос был хриплым от глубины его благодарности.
   Наступило короткое молчание, но затем Сандария заерзала на стуле.
   - Может ли случиться так, что я смогу получить транспорт обратно в Сиддар-Сити в то же время, Мерлин? - спросила она.
   - Если ты уверена, что это то, чего ты хочешь, конечно, можешь, - ответил он. - Но ты уверена?
   - Да. - Она решительно кивнула. - Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать это, но я делала именно то, что только что описала Грейгору. Это то, что Ниниэн все это время пыталась мне сказать. - Она улыбнулась Эйве, которая протянула руку, чтобы взять ее за кисть и крепко сжать. - Я так долго знала правду о святом Коди, так крепко держалась за нее, чтобы не сдаваться перед лицом таких людей, как Клинтан, что не могла смириться с тем, что за этой правдой может скрываться другая, еще более великая правда. - Она пожала плечами. - Пришло время мне это сделать.
   - Это не столько другая правда, сколько расширение истины, которую мы уже знали, - мягко заметила Нимуэ, и Сандария кивнула.
   - О, я знаю это. И архиепископ Мейкел тоже очень помог. Он рассказал мне о том, что ты сказал давным-давно, Мерлин, - что Бог может прокрасться сквозь щели, когда захочет, несмотря на любую ложь, которую кто-то мог сказать о Нем за это время. Я бы хотела, чтобы Он сделал это немного раньше в случае с Сэйфхолдом, но то, что император Кэйлеб так любит называть "плюсом", заключается в том, что таким образом я становлюсь частью процесса.
  
   .III.
   Пролив Кузнецов, провинция Кузнецов, империя Харчонг, и дворец Мэнчир, город Мэнчир, княжество Корисанда
  
   - Что ты об этом думаешь?
   Капитан Карлтин Хейджил, командир корабля "Дреднот", казался более чем нетерпеливым, когда его бронированный галеон накренился под давлением парусины. Утро выдалось жаркое и ясное, совсем не похожее на пронизывающий холод, который "Дреднот" оставил после себя в Чисхолме, хотя северо-западный ветер - тот, что моряки называют марсельным бризом, - дувший по узкому проливу Кузнецов со скоростью двадцать миль в час, казался прохладнее. На данный момент этот ветер идеально подходил для целей Хейджила; однако, когда придет время отступать, он будет гораздо менее благоприятным. Отсюда и его нетерпение, когда Данилд Стадмейр, его первый лейтенант, встал на казенную часть одного из массивных шестидюймовых орудий "Дреднота", уперся локтями в верхнюю часть левого фальшборта и посмотрел в свою двойную трубу.
   Лейтенант Стадмейр был несколько книжным человеком, резко контрастировавшим со своим командиром, и более чем немного близоруким. В данный момент его очки в металлической оправе были сдвинуты на лоб, чтобы они не мешали. Лента от одного заушника также была прикреплена к одной из его петлиц - наследие урока, усвоенного на горьком опыте, когда он был мичманом на баркасе, раскачиваемом волнами.
   - Отсюда трудно разглядеть детали, даже через оптику, сэр, - сказал он. - С другой стороны, не похоже, чтобы они пытались что-то скрыть. Похоже на смесь "роковых китов" старого образца и пушек новой модели, вероятно, двадцатипятифунтовых.
   - Хррумпф!
   Хейджил нахмурился, кивнул, сложил руки за спиной и продолжил свое прерванное хождение. Хотя "Дреднот" был одним из самых больших галеонов, когда-либо построенных, на нем было установлено всего тридцать орудий. Это оставляло много места на палубе для ходьбы, и Хейджил обычно проводил час или два каждое утро, используя ее для своих регулярных упражнений. Однако этим утром у него на уме было нечто большее, чем физические упражнения, и его темно-карие глаза были твердыми, как агат. Случайный наблюдатель мог бы расценить его расхаживание как нервозность или беспокойство, но его команда знала его лучше. Когда капитан Хейджил начинал расхаживать взад и вперед, как раздраженный ящер-резак, у него на уме были смерть и разрушение.
   Капитан Хейджил был не самым блестящим человеком. К тому же с не очень богатым воображением. Но он был столь же способным, сколь и упрямым, с ревущим сердцем великого дракона и счетом, который нужно было свести с королевским доларским флотом. В данный момент, к сожалению, доларцы были вне его досягаемости, так что оставалось только обойтись харчонгскими защитниками бухты Эйликсов.
   Тем не менее, не нужно было обладать блестящим умом или богатым воображением, чтобы осознать риски, связанные с его нынешней миссией. "Дреднот", бомбардировочные корабли "Вортекс" и "Файрсторм", а также транспорт "Теллесберг брайд" в сопровождении десяти небронированных галеонов и пяти шхун имперского чарисийского флота находились более чем в ста пятидесяти милях от открытого моря, как раз проходя остров Симов на полпути к проливу Нэрроуз. К тому же это была самая узкая точка прохода, соединяющего залив Эйликсов с морем Харчонг, и хотя "узкий" был чисто относительным термином - даже здесь ширина пролива составляла более двадцати пяти миль, - им предстояло пройти еще шестьсот миль до своей цели. И проход, который был достаточно широким при благоприятном ветре, вероятно, казался бы гораздо менее широким, если бы они были вынуждены весь путь идти с наветренной стороны.
   В данный момент эскадра Хейджила находилась далеко от любой из многочисленных оборонительных батарей, прикрывавших Нэрроуз. Однако это было еще одной вещью, которая могла измениться, если бы его кораблям пришлось лавировать обратно в море Харчонг, что, скорее, было целью обследования Стадмейром батарей острова Симов. Лейтенант знал, что его капитан должен был испытывать сильное искушение приблизиться к острову, таща "Дреднот" достаточно близко к батареям, чтобы привлечь их огонь. Это был бы один из способов убедиться, чем они вооружены, и ничто в харчонгском артиллерийском парке, вероятно, не произвело бы особого впечатления на двухдюймовую стальную броню "Дреднота". К сожалению, их карты были менее чем надежными. Информация, которую они получили, предполагала, что вокруг Симова были неприятные мели, и харчонгцы убрали навигационные буи, когда имперский чарисийский флот отбил остров Кло у доларцев. Вся броня в мире не принесла бы кораблю большой пользы, если бы он оторвал свой киль о риф.
   С другой стороны, - весело подумал Стадмейр, все еще вглядываясь в свою двойную трубу, - эта же броня сделает любые подразделения имперского харчонгского флота, с которыми им доведется столкнуться, очень, очень несчастными.
  
   * * *
   - Должно быть, это один из тех бронированных кораблей, о которых болтали доларцы, - прорычал капитан пехоты Рунгжи Ливан.
   Он стоял на вершине защитной стены батареи на западной стороне пролива Кузнецов, глядя в огромную подзорную трубу, установленную на треноге, на линию кораблей, смело проплывающих мимо него. Не то чтобы была какая-то причина, по которой они не должны были быть смелыми. Его пятнадцать "больших роковых китов" старой модели были чудовищными штуками, весившими по шесть тонн каждый и стрелявшими семидесятипятифунтовыми ядрами. Они также были старинными, даже без цапф, стреляли раз в пять минут и имели максимальную дальность стрельбы немногим более двух тысяч ярдов. Его самые эффективные орудия - дюжина двадцатипятифунтовых пушек новой модели - имели вдвое большую дальность стрельбы, но еретики были далеко за пределами даже их досягаемости. Он сомневался, что у чарисийцев было какое-либо намерение приблизиться к ним, и если это был один из их бронированных галеонов, идущих впереди ...
   - Вы уверены, сэр? - Судя по его тону, старший заместитель Ливана не мог решить, быть ли ему скептиком или беспокоиться. Что, по правде говоря, довольно хорошо отражало собственные чувства Ливана.
   - Он чертовски намного больше, чем любой другой корабль, - сказал он капитану копий Хейгвею Жингу, не отрывая глаз от подзорной трубы. - И у него только один ряд орудийных портов. На что это похоже, по-твоему?
   Жинг недовольно хмыкнул в знак согласия, и Ливан еще минуту или две наблюдал, как чарисийские военные корабли несутся на сильном ветру, затем выпрямился.
   - Ну, я уверен, что все остальные уже отправили сообщение Ю-кво, но мы могли бы также внести свою лепту. Идите в офис семафора. Предупредите барона Стар-Сонга и капитана морей Шингву, что они приближаются. Скажите ему, что, по-моему, это один из их бронированных галеонов и двенадцать обычных, плюс полдюжины или около того шхун.
   - Да, сэр! - Жинг коснулся своей груди в знак приветствия и поспешил прочь.
   Ливан смотрел ему вслед и задавался вопросом, не следовало ли ему продиктовать более эрудированное сообщение. Большинство харчонгских дворян могли бы без особых усилий сочинить небольшой эпос, по крайней мере, с дюжиной литературных аллюзий, которые заставили бы семафорных клерков ругаться все время, пока они передавали его. Ливан, однако, не был дворянином и не имел никакого желания им становиться. Как и большинство офицеров ополчения в Южном Харчонге, он был торговцем и сыном торговцев. Это было одним из нескольких различий между южными и северными частями империи, и офицерский корпус ополчения из простолюдинов - как и тот факт, что мужчины в его рядах были свободными добровольцами, а не призванными на военную службу крепостными - давал высокородным аристократам Северного Харчонга еще одну причину смотреть свысока на своих южных братьев.
   Они были не одиноки в этом. Бюрократы, управлявшие империей, были не намного счастливее с такими людьми, как Ливан, чем дворяне, поскольку южные торговцы знали, где похоронено слишком много тел бюрократов... выражаясь не всегда фигурально. Хуже того, даже имперская бюрократия не хотела враждовать с Матерью-Церковью, и каждый второй сын купеческих домов провинции Кузнецов был либо священником, либо магистром права... или и тем, и другим. Бюрократы знали, что в борьбе до конца между ними и торговыми семьями победителей не будет, поэтому они согласились на гораздо меньшие взятки, чем ожидали бы на Севере, а взамен торговцы Юга держали рот на замке по поводу любых незначительных нарушений в государственных контрактах.
   До сих пор джихад шел на пользу Южному Харчонгу - по крайней мере, если не считать бомбардировки Ю-шея. Это было некрасиво, но город был почти полностью восстановлен после нападения еретика Мэнтира, и обильный денежный поток джихада был тем, что сделало это возможным. Южные литейные заводы были гораздо более эффективными, чем их северные аналоги, и не только из-за более благоприятного климата. И хотя многие владельцы литейных заводов возмущались тем, как церковные менеджеры захватили их бизнес, они все равно зарабатывали деньги как только могли. Лучше всего то, что боевые действия - если не считать неприятного инцидента в Ю-Шее - происходили в четырех с лишним тысячах миль от залива Эйликсов.
   К сожалению, все выглядело так, как будто это должно было измениться.
  
   * * *
   - Это подтверждено?
   Голос капитана морей Рянгду Шингвы был неоправданно спокоен, учитывая обстоятельства, но его глаза пронзили капитана ветров Цаужина, как кинжалы.
   - Это подтверждено настолько, насколько можно было ожидать, сэр, - ответил Цаужин. - Барон Стар-Сонг получил множество семафорных сообщений. Это - он указал на депешу в руке Шингвы, - представляет собой компиляцию информации во всех них. Конечно, все они исходят от офицеров ополчения, а не от офицеров флота, но боюсь, что это, вероятно, довольно точно.
   Лицо Шингвы напряглось. Затем он глубоко вздохнул и кивнул.
   - Конечно, это так. Простите меня, Мейдан. Думаю, что срываю на вас свой гнев, и вы заслуживаете лучшего обращения.
   - Не припомню, чтобы от меня поступали какие-либо жалобы, сэр. - Цаужин улыбнулся почти естественно.
   - Конечно, не помните.
   Шингва тронул своего флаг-капитана за плечо, затем подошел к кормовому иллюминатору и посмотрел через сверкающую голубую воду на величественно названную эскадру обороны Эйликсов. В отличие от Цаужина, капитан морей состоял в дальнем родстве по крайней мере с тремя благородными семьями с Севера, но семья его матери была одной из самых известных банковских династий Юга. Он знал, что лорд-адмирал военно-морских сил Маунтин-Шэдоу выбрал его для своего командования, потому что эти семейные связи делали его приемлемым политическим компромиссом, но он серьезно относился к своим обязанностям. Он упорно трудился, чтобы сделать эскадру эффективной силой, и в большинстве случаев это была приятная обязанность. Столица провинции Ю-кво находилась менее чем в семистах милях ниже экватора, а в южном полушарии Сэйфхолда стояло лето. Солнце уже стояло высоко над головой, освещая якорную стоянку и размягчая смолу в швах палубы корабля его императорского величества "Силестьел мьюзик", его пятидесятишестипушечного флагмана.
   Капитан ветров Цаужин гордился своим кораблем, и это было справедливо. В отличие от слишком многих своих более родовитых коллег-капитанов, Цаужин рассматривал свой корабль как орудие войны, а не как личную собственность. Он обучил моряков и артиллеристов "Силестьел мьюзик" навыкам, редко встречающимся в имперском харчонгском флоте, и пример флагмана распространился на остальную эскадру Шингвы.
   Все пять галеонов и восемнадцать галер старого образца.
   Шингва наклонился вперед, упершись руками в подоконник открытого кормового иллюминатора, и посмотрел поверх своих кораблей на переполненную якорную стоянку, заполненную стоящими на якоре торговыми галеонами, которые бежали к предполагаемой безопасности береговых батарей столицы провинции. Легкие патрули Чариса быстро дали о себе знать после того, как еретики снова изгнали доларцев с острова Кло. Они превратили прибрежные воды Чешира, Буассо и Тигелкэмпа в свалку сгоревших и затонувших судов, и торговое движение в Харчонг-Нэрроуз остановилось. И хотя еретики, похоже, не желали действовать слишком глубоко в заливе Долар - судя по полученным им сообщениям, полторы тысячи миль казались пределом, на который они решились, - Кузнецов, к сожалению, находился в пределах их оперативного радиуса, и Шингва точно знал, куда направляется эта чарисийская эскадра.
   Он перевел взгляд со стоящих на якоре торговых судов на доки Ю-кво и горизонт.
   Ю-кво, столица провинции и жемчужина залива Эйликсов. Его белые стены и оранжевые крыши из терракотовой черепицы сверкали на солнце. Окна - многие из них были произведениями искусства из цветного стекла - отражали свет, рядом с пальмами в тени прятались мощеные улицы и дорожки из дробленых ракушек, яркие цветы сияли, как множество драгоценных камней, а золотой огонь мерцал на скипетрах на верхушках городских соборов и церквей. Шингва никогда не понимал, почему имперскую столицу давным-давно не перенесли на Юг, но он предполагал, что это должно быть как-то связано с традицией. Шэнг-ми, расположенный в Пекинском заливе провинции Буассо, в устье реки Чьен-Цзян, был древним сердцем народа харчонг. Столица существовала с самого дня Сотворения мира, в то время как Южный Харчонг был всего лишь придатком, который был захвачен и колонизирован сотни лет спустя. Однако это было очень жаль. Климат Ю-кво сделал бы его гораздо более подходящей имперской столицей, и, возможно, имперские бюрократы менее глубоко укоренились бы на Юге. А виноградники, плантации псевдопальм и обширные участки сельскохозяйственных угодий в Кузнецове и Кейросе, безусловно, должны быть долгожданной переменой по сравнению с замерзшими полями свеклы, картофеля и свиноферм Чешира, Чьен-ву и северного Буассо!
   И в довершение ко многим другим достопримечательностям Ю-кво был залив Эйликсов. Харчонг-Нэрроуз, возможно, и был закрыт для торгового судоходства, но залив - нет, и городские доки были забиты каботажными судами, многие из которых перевозили груз угля из Кейроса, другие были доверху загружены кукурузой, зерном, бобами, яблоками, апельсинами и сахарными яблоками с ферм Кейроса и Кузнецова. Они не могли отправить грузы по морю, но канал Сент-Лирис был одним из старейших на Сэйфхолде, прорубленным в сердце гор Кузнецов самими архангелами, чтобы соединить Ю-кво (хотя в то время город был не более чем маленьким городком под названием "Нью-Йорк" или каким-то другим грубым варварским названием) со всеми путями к заливу Швей, в тысяче четырехстах милях к востоку. Действительно, канал в первую очередь был причиной того, что Ю-кво вообще был построен, и этот транспорт, особенно продовольственный, стал более прибыльным и важным, чем когда-либо. И все же, каким бы немыслимым это ни было когда-то, еретики в полной мере продемонстрировали свою готовность разрушить системы каналов Сэйфхолда, полностью игнорируя заповеди Священного Писания.
   И я не могу их остановить,- признание пронеслось в его мозгу, как холодный ветер, и он вздрогнул, несмотря на утреннюю жару. - Я не смог бы остановить их, даже если бы они не привели с собой одно из своих бронированных чудовищ. С его добавлением на весы даже батареи не смогут их остановить.
   Эта последняя мысль была горькой, горькой, потому что береговая артиллерия Ю-кво была полностью обновлена, в отличие от батарей, окаймляющих Кузнецов-Нэрроуз. Двадцатипятифунтовые и сорокафунтовые пушки новой модели, стреляющие снарядами, были изготовлены на собственных литейных заводах Ю-кво, и были установлены с особой тщательностью. Немногие из новых орудий были потрачены впустую на батареи Нэрроуз по той простой причине, что, если ветер и прилив не будут сотрудничать, ни один вражеский флот не войдет в зону их досягаемости. Они были расположены так, чтобы прикрывать вероятные пляжи для высадки или удобные якорные стоянки, которые могли бы использоваться при блокаде, и для этой цели они, вероятно, были адекватны, но никто никогда реально не ожидал, что они отгонят атакующий флот.
   Береговые батареи Ю-кво были предназначены именно для этого, и пока еретики не выпустили свои проклятые бронированные галеоны, это было именно то, что они должны были делать. Сейчас? - Он покачал головой, в его глазах была горечь. - Если донесения доларцев о том, что произошло на острове Кло, были точными, а не корыстной ложью, призванной оправдать их собственное поражение, у батарей было не больше шансов отразить эту атаку, чем у его собственных кораблей.
   Ничто из этого не означает, что мне все равно не нужно пытаться.
   - Что ж, - сказал он, отворачиваясь от белых стен и оранжевых крыш, - по крайней мере, им потребуется еще три дня или около того, чтобы прибыть. Полагаю, мы должны потратить их на подготовку людей, Мейдан.
   - Да, сэр. - Капитан ветров Цаужин спокойно встретил его взгляд. - Начну с этого прямо сейчас.
  
   * * *
   - Понимаю, почему граф Шарпфилд столь высокого мнения о капитане Хейджиле, - сказала Шарлиэн Армак, наблюдая за изображением снарка, проецируемым на ее контактные линзы.
   - Я тоже. - Гектор Эплин-Армак сидел напротив нее за столом со стеклянной столешницей на балконе дворца Мэнчир, одной рукой обнимая жену за плечи. То же самое изображение отразилось и на их контактных линзах, и герцог Даркос покачал головой. - Знаю, что это должно быть сделано, но капитан морей Шингва заслуживал лучшего, чем он получил.
   - Полагаю, что так оно и было, - признала Нимуэ Чуэрио. Она и Эдуирд Сихэмпер стояли возле номера Шарлиэн, защищая ее частную жизнь... и смотрели ту же передачу от снарков. - По крайней мере, капитан Хейджил спас всех людей Шингвы, кого мог.
   - Просто хотелось бы, чтобы Шингва был одним из них, - сказал Гектор. - Я видел достаточно потопленных кораблей и достаточно убитых людей, чтобы мне хватило на всю жизнь, Нимуэ.
   Айрис Эплин-Армак положила руку ему на колено. Он посмотрел в ее карие глаза, и она немного грустно улыбнулась.
   - Не волнуйся, любимая, - сказал он, сжимая ее плечи. - Я не собираюсь делиться с тобой своей меланхолией. Просто, если разобраться, моряки все одинаковы под кожей. У моря нет фаворитов, и все мы это знаем.
   - Не думаю, что твой отчим и Доминик полностью согласились бы с тобой, - тихо сказала Шарлиэн. Гектор посмотрел на нее, и она пожала плечами. - О, уверена, что они согласились бы с тобой в том, что касается Шингвы. И они, вероятно, подпишутся о том, что море не играет в фаворитов. Но они не готовы простить и забыть то, что касается некоторых моряков. - Ее глаза были мрачными. - Все еще есть счет, который нужно собрать для Гвилима Мэнтира и его людей.
   - Верно. Но, знаешь, даже до того, как мы с Айрис получили доступ к снаркам, я никогда не думал, что это была идея Тирска. Полностью согласен с Кэйлебом и Домиником в том, что за что-то подобное приходится платить, независимо от того, была это его идея или нет. Но это не значит, что я должен с нетерпением ждать этого.
   Они замолчали, когда "Дреднот" медленно проплыл через гавань Ю-кво под марселями и кливерами, нарезные шестидюймовые орудия ревели одно за другим, ровно, как метроном, каждое орудие наводилось по отдельности, когда оно швыряло свои тяжелые снаряды в береговые батареи. Харчонгские артиллеристы с вызывающим мужеством стояли навытяжку, поливая его ответным огнем, но безрезультатно. Их снаряды отскакивали от его брони, как множество бейсбольных мячей; его же снаряды проходили прямо сквозь их брустверы, разбивая их орудия в вулканы расколотого камня и искалеченной плоти.
   Позади него "Вортекс" и "Файрсторм" встали на якорь и прикрепили шпринги к своим якорным тросам. Теперь они поворачивались на месте, приводя в действие свои высокоточные угловые орудия. К чести Хейджила, - подумала Нимуэ, - его корабли старались вести огонь как можно дальше от жилых кварталов столицы провинции. Маловероятно, что какой-либо церковный флот предпринял бы такие же усилия. Но, с другой стороны, в этом и заключалась разница между двумя сторонами, не так ли?
   Однако набережная и - особенно - набережная канала были честной игрой. Склады адски ревели в огне, изрыгая густые клубы черного дыма. Как и причалы - те, которые еще не превратились в руины, - а катера и баркасы с "Теллесберг брайд" и обычных военных галеонов быстро расправлялись со стоящими на якоре торговыми судами. Без сомнения, многие из них в конце концов тоже будут сожжены, поскольку Хейджилу не хватало персонала, чтобы разместить призовые команды на борту всех них, но многие другие - те, у кого были самые ценные грузы, - вернутся с ним на остров Кло, когда он уйдет. И как только оборонительный огонь будет полностью подавлен - что не займет много времени, - под прикрытием орудий эскадры "Теллесберг брайд" высадит своих морских пехотинцев, чтобы завершить разрушение прибрежных шлюзов канала Сент-Лирис. Они не захватили с собой ничего из ливизита заводов Делтак, но достаточное количество пороха отлично справится с этой задачей.
   - Это аккуратная операция, - сказала она по внутреннему комму, не шевеля губами. - Я все же не думаю, что адмирал Росейл клюнет.
   - Мы всегда можем надеяться, - ответил Гектор, и она усмехнулась.
   - Во-первых, кто-то должен сообщить ему достаточно быстро, Гектор, а этого не произойдет. Но, во-вторых, даже если он узнал об этом вовремя, чтобы совершить вылазку и перехватить Хейджила у Короны Кейроса, он, вероятно, слишком умен, чтобы попытаться это сделать.
   Гектор кивнул немного кисло. Корона Кейроса, дуга островов у устья пролива Кузнецов, окружала воды пролива Иван и пролива Хвэнчжи. Они также предоставили сэру Даранду Росейлу, который командовал королевским доларским флотом, в настоящее время базирующимся на острове Уэйл, наилучшую возможность перехватить Хейджила на обратном пути к острову Кло. Вот почему корабль-побратим "Дреднота" "Тандерер", еще двадцать пять галеонов и четыре разведывательные шхуны имперского чарисийского флота в настоящее время удерживали стоянку у острова Мадсин в надежде, что он попытается сделать именно это.
   - Действительно ли имеет значение, сможет ли граф Шарпфилд втянуть Росейла в бой или нет? - спросила Айрис. - Я имею в виду, он избегает действий, не так ли? И пока он это делает, мы можем продолжать делать подобные вещи.
   Она махнула рукой, указывая на котел дыма и пламени, который окутал набережную Ю-кво.
   - И да, и нет, - сказал ее муж. - Он избегает действий не потому, что никогда не планирует драться, Айрис. Он избегает активных действий, потому что пока не хочет драться.
   - Но если мы продолжим устраивать рейды, подобные этому, будет ли иметь значение, что он может планировать сделать с нами когда-нибудь в будущем? Я имею в виду, ущерб будет нанесен, не так ли? И когда прибудет "Кинг Хааралд", мы сможем зайти так глубоко в Доларский залив, как захотим!
   - Это произойдет еще не скоро, - заметила Нимуэ. - А тем временем, есть еще Жуэйгейр и его проклятые лонжеронные торпеды. Не говоря уже об этих его гребаных галерах! - фыркнула она по комму. - Будь я проклята, если бы поверила, что он сможет воплотить эту идею в жизнь.
   - У лейтенанта Жуэйгейра есть неприятная привычка заставлять работать всевозможные идеи, - кисло согласилась Шарлиэн.
   Императрица, подумала Нимуэ, была права. Жуэйгейр уже закончил более дюжины своих бронированных винтовых галер, и еще столько же строилось. Когда он впервые предложил эту концепцию, граф Тирск был вынужден сражаться зубами и ногтями за каждый фунт железа, доставленный им; однако после великого рейда на каналы приоритеты радикально изменились. Как только сам великий инквизитор подписал согласие на проект, единственным ограничивающим фактором стала физическая способность литейных цехов Долара производить железные пластины.
   Оснащенные шхунными парусами, эти галеры не были самыми прочными судами, когда-либо созданными, и их гребные винты были значительно менее эффективными, чем те, что были установлены на паровых судах Чариса. Несмотря на это, с тридцатью четырьмя людьми на каждом кривошипном валу четырехсоттонные суда развивали скорость восемь узлов. Даже с полным комплектом запасных крутящих валы людей - или "пешеходов", как их окрестил Жуэйгейр, - они могли поддерживать такую скорость всего около сорока минут, но зато они могли поддерживать четыре узла почти бесконечно, столько, сколько могли бы выдержать гребцы любой обычной галеры. Под парусом при среднем ветре они могли развивать скорость семь или восемь узлов, а их двухлопастные винты поворачивались в вертикальное положение, чтобы минимизировать лобовое сопротивление, и они могли комбинировать ветер и винты для действительно замечательного увеличения скорости.
   Удивительно, но они также обладали неплохими мореходными качествами, несмотря на большую массу их железной защиты. Или, точнее, они были бы хорошими морскими судами, если бы масса всей этой брони и трех десятидюймовых гладкоствольных орудий, установленных спереди, не создавали такой невероятной нагрузки на деревянное судно. Жуэйгейр никогда не ожидал, что они будут океанскими боевыми кораблями, но он на собственном горьком опыте убедился, что их корпуса сильно напряжены, и, как бы хорошо они ни управлялись, одна из них буквально развалилась на глубине не более шести футов. После этого злоключения он сделал все, что мог, чтобы укрепить корпуса, но был предел тому, чего он мог достичь без стальных и кованых каркасов, доступных сэру Дастину Оливиру. И это жестко ограничивало их прибрежными водами и умеренными морскими условиями. Однако при таких ограничениях они обладали смертоносным потенциалом против деревянных галеонов.
   Их железная броня не выдержала бы нарезных снарядов "Дреднота", но ее было более чем достаточно, чтобы противостоять тридцатифунтовым гладкоствольным пушкам, которые были стандартными тяжелыми орудиями ИЧФ. И хотя восемь узлов могут показаться не слишком быстрыми, это было вдвое больше скорости, которую большинство галеонов могли поддерживать под боевыми парусами. Не говоря уже о том, что галеры могли двигаться прямо против ветра.
   Это было достаточно плохо, но переосмысление Жуэйгейром лонжеронной торпеды в некотором смысле вполне могло оказаться еще хуже. Концептуально это было просто: поместите двести фунтов пороха в водонепроницаемый медный контейнер; установите контейнер на конце лонжерона; установите детонатор, используя капсюли, которые теперь доступны защитникам Матери-Церкви; а затем поместите все это хитроумное устройство на маленькую быстроходную лодку. "Торпедные галеры", которые придумал Жуэйгейр, были по большей части обычными судами с веслами, с пятнадцатифутовыми или двадцатифутовыми лонжеронами, установленными так, чтобы их можно было выдвигать над носом. По сути, они были оружием из засады, бесполезным против идущего в открытом море корабля, но при определенных условиях они могли быть смертельно опасны, особенно против корабля, стоящего на якоре. А поскольку они атаковали ниже ватерлинии, броня "Дреднота" была бы совершенно неэффективна против них.
   - Должна признать, что волнуюсь, - продолжила Шарлиэн. - Не могу забыть, что случилось с адмиралом Мэнтиром. Полностью доверяю суждениям графа Шарпфилда, но я чувствовала бы себя намного счастливее, если бы у него были такие же разведывательные способности, как у наших сухопутных командиров!
   - Герцог Истшер неплохо справлялся и без снарков, - заметил Гектор.
   - Да, но "сейджин Абрейм" дал Мерлину возможность снабжать Русила разведданными в критические моменты его кампании, - ответила Шарлиэн. - Это намного сложнее сделать для командующего флотом. - Она внезапно фыркнула. - Не то чтобы я должна тебе это объяснять!
   - Да, не должна, - согласилась Нимуэ. - С другой стороны, это действительно обоснованная точка зрения. Для Мерлина или меня нет хорошего способа заглядывать к Шарпфилду всякий раз, когда нам нужно дать какой-то намек, который он должен услышать. И он уже отстал от информационной кривой. Начнем с того, что Жуэйгейр еще не предложил свою лонжеронную торпеду, когда он отплыл из Чисхолма.
   - А Черейт находится более чем в девяти тысячах миль от острова Кло. Нет никакого "законного" способа объяснить, как шпионы могли передать сообщение о торпедах Черейту, и как оно могло быть отправлено ему на такое большое расстояние. - Шарлиэн вздохнула. - Во всяком случае, не вовремя, чтобы быть ему полезным. Опять эта проклятая петля связи.
   - Мерлин или я могли бы организовать доставку ему хотя бы этой информации, - предложила Нимуэ. - Адмирал Мэнтир получил достоверные разведданные от харчонгских рыбаков, когда он действовал в заливе. На самом деле, чем больше я думаю об этом, тем больше я считаю, что это была бы очень хорошая идея, при условии, что у Мерлина есть время, или мы сможем придумать причину, по которой капитан Чуэрио должна быть где-то в другом месте в течение нескольких дней.
   - Думаю, ты права насчет этого, - серьезно сказал Гектор. - Но это в значительной степени одноразовое решение. Как вы говорите, нет практического способа настроить кого-то вроде сейджина Абрейма или сейджина Гэйнайиду в качестве своего рода полупостоянного приспособления.
   - Если мы не можем, значит, мы не можем, - мягко сказала Шарлиэн. - И, по крайней мере, Нимуэ права, что мы можем предупредить его о торпедах.
   - Знаю, и Бог знает, как важно это сделать, но нам нужно больше. - Глаза Гектора стали мрачными, глядя с лица закаленного опытом морского офицера. Когда он так выглядит, легко забыть, что ему всего семнадцать, - подумала Нимуэ. - Я бывал в подобных ситуациях с адмиралом.
   Невольно губы Нимуэ дрогнули. Когда Гектор использовал титул без указания имени, "адмирал" относился только к одному человеку: сэр Данкин Йерли, барон Сармут. Сармут был для Гектора Эплин-Армака больше, чем уважаемым или даже почитаемым флаг-офицером; он был наставником и вторым отцом, который взял недавно облагороженного мичмана под свое крыло и закончил учить его быть мужчиной, а также королевским офицером.
   - Не могу вспомнить, сколько раз сэр Данкин говорил, что тебя убивает не то, чего ты не знаешь, - продолжил Гектор. - Это то, что ты знаешь, но в чем ты ошибаешься. Вообще говоря, я полностью согласен, но что-то вроде этих лонжеронных торпед или того, насколько эффективными оказались винтовые галеры... такие вещи могут убить много людей, если адмирал о них не знает. И это даже не учитывает то, как погода обернулась против адмирала Мэнтира, или тот факт, что все, что граф Шарпфилд или капитан Хейджил действительно знают о враге, - это то, что в любой данный момент могут увидеть их собственные наблюдатели.
   - Но разве это не верно для любого адмирала с обеих сторон? - спросила Айрис. - И я могу быть предвзятой, но думаю, что адмирал Сармут неплохо справился, несмотря на отсутствие воздушной разведки. Если уж на то пошло, все ваши чарисийские адмиралы чертовски хорошо поработали!
   - Конечно, но, как говорит князь Нарман, если ты не жульничаешь, ты недостаточно стараешься, особенно когда речь идет о человеческих жизнях, - ответил Гектор, и Айрис кивнула. Затем ее глаза внезапно расширились.
   - Что? - спросил Гектор, глядя на нее сверху вниз. - Узнаю это выражение. О какой хитрой штуке ты только что подумала?
   - На самом деле, я думала о том совете Нармана, который ты только что процитировал, - медленно сказала она. - Думаю, пришло время нам начать мошенничать немного более энергично.
   - Как?
   - Ну что ж... Я знаю, что адмирал Рок-Пойнт застрял в Старом Чарисе, потому что именно там должен быть верховный адмирал, не говоря уже о том, насколько глубоко он вовлечен во все, что замышляют мастер Хаусмин, сэр Дастин и барон Симаунт. Буду удивлена, если он не придумает какой-нибудь предлог, чтобы передать эти обязанности кому-то другому, как только будет готов первый Кинг Хааралд. Но сейчас он вряд ли может рвануть на остров Кло, а с тех пор, как адмирал Лок-Айленд был убит, он единственный флаг-офицер, который есть у внутреннего круга. По крайней мере, на данный момент.
   - В данный момент? - повторила Шарлиэн, пристально глядя на свою падчерицу.
   - В данный момент, - твердо повторила Айрис и снова посмотрела на Гектора. - Знаю, что всегда есть риск ввести кого-то еще во внутренний круг, особенно с самого начала. Иногда меня все еще пугает, когда я думаю о шансе, которым воспользовались архиепископ Мейкел и Мерлин, когда рассказали нам правду. Точно понимаю, почему круг всегда был таким осторожным, всегда находил время, чтобы подумать - по крайней мере, когда было время, - сможет ли кто-то принять правду или нет. Но мне пришло в голову, что все мы - особенно ты, Гектор - очень, очень хорошо знаем одного адмирала. И этот адмирал, так уж случилось, в данный момент находится прямо здесь, в Корисанде, где доступны Шарлиэн, - и Нимуэ - чтобы помочь убедить его, что ты не сошел с ума, когда уставишься на него.
  
   .IV.
   Озеро Айс, провинция Гласьер-Харт, республика Сиддармарк
  
   - Рад снова видеть вас, ваше высокопреосвященство, - сказал Русил Тейрис, когда Жэйсин Канир сошел на берег со шлюпки. - Даже если кажется немного холодновато, чтобы вытаскивать вас на холод. - Герцог Истшер сурово посмотрел на архиепископа. - Знаете, мы могли бы приехать к вам через озеро.
   - Конечно, ты мог бы, сын мой, - согласился седовласый архиепископ, который все еще предпочитал считать себя "худым", а не "хрупким". - Но если бы ты это сделал, мне было бы отказано в увлекательной прогулке. - Его глаза блеснули. - Даже Саманта не стала бы возражать против простой прогулки на лодке!
   Истшер скептически приподнял брови. Прошлой зимой он встретил Саманту Горджу, когда проходил через Гласьер-Харт, чтобы остановить наступление Канира Кейтсуирта.
   - Ну, она не слишком долго возражала. Это то, что я хотел сказать, - поправился Канир, и герцог фыркнул.
   - Теперь это больше похоже на мадам Горджу, - заметил он.
   - Вижу, вы знаете моих хранителей, - сказал Канир. - В один прекрасный день мне даже дадут острый нож, чтобы резать еду. Может быть.
   Он покачал головой и повернулся к другим офицерам, собравшимся на причале в его ожидании. Это была впечатляющая коллекция, - размышлял он. - В дополнение к Истшеру там был сэр Брейт Баским, граф Хай-Маунт, а также Алин Симкин, и трех генералов сопровождали их начальники штабов, личные помощники и - в случае Истшера - его начальник артиллерии полковник Хинрик Силак.
   Нет, это бригадный генерал Силак, - подумал архиепископ, заметив скрещенные серебряные мечи, которые заменили единственный серебряный меч на полковничьем воротнике. - Если уж на то пошло, знаки отличия Истшера тоже изменились. Единственный золотой меч, обозначавший генерала королевской чисхолмской армии, был заменен скрещенными золотыми мечами, что сделало герцога первым верховным генералом в чисхолмской - или чарисийской - истории. С самого начала Каниру было трудно вспомнить кого-либо, кто заслуживал повышения больше, чем любой из них. Хотя, справедливости ради, Истшер всегда был старшим офицером имперской чарисийской армии в военной форме. В этом отношении его новое звание было скорее домашней мелочью, чем чем-либо еще.
   - Что ж, - сказал Канир, - теперь, когда я здесь, уверен, что присутствующие в настоящее время хранители, - он мотнул головой в сторону Гарта Горджа и Леймуила Азхата, невинно стоящих за ним по пятам, - предпочли бы, чтобы все мы убрались подальше от этого ветра. Почему-то это кажется менее "волнующим", когда стоишь здесь, в доках, чем во время плавания по озеру.
   - Представьте себе это, - пробормотал Истшер, затем слегка поклонился и махнул в сторону ожидающих саней. - После вас, ваше преосвященство.
  
   * * *
   Поездка была не очень долгой, хотя Канир был благодарен за теплые одеяла и защищающую от ветра, красиво выделанную шкуру снежного ящера, на которой его хозяева настояли при укутывании. Однако это был первый раз, когда он ехал позади одного из карибу Рэйвенсленда, а не снежного ящера, и он нашел впечатляющими этих толстоплечих животных с рогами. По пути они встретили немало других карибу и снежных ящеров, и его глаза заблестели светом, который был жестче и намного, намного холоднее, чем когда-либо в более мирные времена, когда он увидел артиллерийские орудия, которые тащили многие из этих тягловых животных. После прошлогодних жестоких боев он начал ценить оружие войны, которое когда-то привело бы его в ужас. Что, на самом деле, все еще приводило его в ужас, - размышлял он. - Просто были и другие вещи, которые ужасали его еще больше.
   - Это впечатляет, милорд, - заметил он, мотнув головой в сторону массивной пушки причудливой формы.
   Как и у меньших собратьев, колеса орудия были закреплены на длинных широких полозьях, чтобы помочь ему скользить по снегу [как достаточно глубокий снег на берегу озера сочетается с только что закончившейся поездкой на шлюпке по этому озеру, когда оно еще должно быть покрыто льдом?], но эти колеса были намного больше, чем у других пушек, и располагались дальше назад на его тележке. Они заставили его выглядеть... неуравновешенным, - подумал он, - и это едва ли было единственной - или самой - странной вещью во всем этом. Было трудно разглядеть детали под брезентовым пологом, которым оно было накрыто, но в большом коробчатом каркасе под его стволом размещались два расположенных бок о бок цилиндра, почти как два дополнительных коротких ствола. Настоящий ствол явно перемещался вдоль верхней части рамы, и он был полностью отведен назад, так что его дуло выступало не более чем на несколько футов за ось лафета. Казенная часть казалась странно угловатой под защитным полотном, - подумал он. - Если уж на то пошло, лафет пушки отличался от всего, что он когда-либо видел раньше. Казалось, он был сделан полностью из стали, был намного длиннее обычного, разделялся вдоль на две ножки, соединенные массивным шарниром в задней части и зафиксированные обратно в единое целое для целей буксировки.
   - Впечатляет, ваше преосвященство, - согласился Истшер. - Это одно из новых угловых орудий с казенной частью.
   - А? - Канир снова посмотрел на него. - Слышал, что ваши работы в Делтаке улучшают вашу существующую артиллерию. Полагаю, должен сказать, что улучшают ее еще больше. - Он коротко улыбнулся. - Могу я спросить, почему ствол кажется таким отведенным... назад?
   - Это делается для того, чтобы уравнять массу между осями и передней частью во время перемещения. - Истшер кивнул на двухколесную тележку - в данный момент ее колеса тоже были на полозьях - прицепленную к концу орудийного лафета. - Однако при выстреле ствол возвращается в прежнее положение, не перемещая подставку. Вот почему лафет разделен таким образом, чтобы его можно было правильно разложить и вкопать для стабилизации орудия.
   - Понимаю. - Архиепископ повернулся к своему генералу. - Это кажется довольно внушительным, - заметил он. - Намного больше, чем тридцатифунтовые орудия, которыми был вооружен генерал Тейсин. На самом деле оно выглядит несколько больше, чем угловые пушки, которые вы использовали в прошлом году, если уж на то пошло...
   - Потому что это так, ваше преосвященство, - согласился Истшер. - Оно с казенным затвором- по сути, то же самое оружие, которое военно-морской флот устанавливает на тяжелые броненосцы, только на полевой установке. Оно того же калибра, что и наши оригинальные угловые пушки, и его ствол примерно на два фута длиннее, хотя полевая версия все еще немного короче, чем версия военно-морского флота, чтобы снизить массу. У него больше возвышение, чем у орудий военно-морского флота - или, если уж на то пошло, чем у нас, - но его максимальная дальность стрельбы меньше, чем у военно-морского флота, из-за более короткого ствола. Бригадный генерал Силак говорит мне, что оно все еще может стрелять примерно на двенадцать тысяч ярдов, что в два раза дальше, чем могли стрелять наши старые углы, и у него гораздо более высокая скорострельность. На данный момент у нас их всего четыре, и я рад их видеть. Честно говоря, я вообще не ожидал, что они появятся раньше начала лета.
   - Понимаю, почему вы были бы довольны, - признал Канир и покачал головой, еще раз ошеломленный - и, возможно, более чем немного напуганный - бешеными темпами, с которыми империя Чариса упорно меняла облик войны.
   Так много убийств, - печально подумал он. - Так много крови, смертей и разрушений. Но как бы это ни было ужасно, насколько ужаснее было бы, если бы кто-то вроде Жэспара Клинтана был оставлен на свободе, чтобы совершить любую месть, какую он выберет, любому, кто осмелится бросить ему вызов?
   - Во многих отношениях я бы тоже предпочел старомодные пушки и фитильные замки, ваше преосвященство. - Комментарий Истшера удивил архиепископа и заставил его снова взглянуть на лицо верховного генерала, а герцог пожал плечами. - Ни в одном из новых видов оружия нет ничего демонического. Отец Пейтир и архиепископ Мейкел оба заверили меня в этом, и механики мастера Хаусмина достаточно часто описывали мне принципы. Если уж на то пошло, любой генерал, который не принимает ничего, что спасает жизни его собственных людей, в первую очередь не имеет права командовать ими. И не хочу показаться бессердечным, но мертвый есть мертвый, как бы ни был убит человек. Но иногда... - Настала его очередь покачать головой. - Иногда количества мертвых достаточно, чтобы я не мог заснуть и простоял на коленях всю ночь.
   Канир импульсивно потянулся, положив одну руку на колено другого мужчины.
   - Это хороший знак, - сказал он. Одна бровь Истшера приподнялась, и архиепископ улыбнулся. Эта улыбка была немного кривой, сдвинутой с места из-за того, что признание Истшера резонировало с его собственными мыслями всего мгновение назад. - Это признак того, что у тебя есть совесть, сын мой. Бог и архангелы дали тебе ее не просто так, и хорошо, что она у тебя все еще есть. - Его улыбка исчезла. - Я только хотел бы, чтобы больше тех, кто утверждает, что служит Матери-Церкви, могли сказать то же самое.
   - Думаю, вы правы, ваше преосвященство. Что хорошо, когда у нас все еще есть совесть, независимо от того, есть она у другой стороны или нет. На самом деле, что меня больше всего беспокоит, так это количество хороших людей, которых я видел, теряющих совесть из-за жажды мести. Если уж на то пошло, - он отвел взгляд, - не могу притворяться, что не был... благодарен, когда Лейрейс Уолкир отказался от моего предложения пощады.
   - Не все раны нанесены плотью, - тихо сказал Канир. - И не все из них заживают. Но думаю, ты должен лелеять ту боль, которую испытываешь, когда думаешь о форте Тейрис. Не позволяй этому помешать тебе делать то, что ты должен, но помни, что делает тебя тем, кто ты есть.
   - Постараюсь иметь это в виду, ваше преосвященство, - ответил Истшер, поворачиваясь, чтобы спокойно встретить его взгляд. Затем он встряхнулся и улыбнулся, указывая вперед, когда их сани завернули за поворот. Канир увидел, что там развернулась линия артиллерийских орудий, и его глаза расширились от внезапного понимания.
   - Постараюсь иметь это в виду, - продолжил генерал, - но тем временем у нас есть небольшая неожиданная демонстрация, которую мы должны показать вам, прежде чем отведем вас в помещение и проинформируем вас о нашей текущей диспозиции. Они не такие тяжелые, как угловая пушка, которую мы проезжали по дороге сюда, но думаю, как только вы увидите их в действии, вы поймете, почему я был так рад увидеть тяжелые углы.
   Новые орудия были... изящнее, чем шестидюймовые угловые, - подумал Канир, - и снабжены какими-то наклонными стальными щитами. Однако у них были одинаковые раздвоенные лафеты, и на конце каждой ноги были лопаты, врытые в твердую землю. Орудийные расчеты стояли в ожидании - их было меньше на орудие, чем он ожидал, - и он вопросительно оглянулся на герцога.
   - Мастер Хаусмин окрестил их "полевой пушкой М97, 4 дюйма, модель 1, ваше преосвященство. Как и новые угловые пушки, они больше не используют шипованные снаряды, и обученный расчет может производить шесть или семь выстрелов в минуту на расстояние до пяти тысяч ярдов. И боюсь, - улыбка Истшера превратилась в выражение мрачного удовлетворения, - что храмовым мальчикам они ни капельки не понравятся.
  
   .V.
   Мазджир, герцогство Гвинт, и ущелье Оларн, провинция Нью-Нортленд, республика Сиддармарк
  
   - Думаю, вам это покажется интересным, ваше преосвященство, - сказал Тейчо Дейян, махнув рукой в сторону пехотного взвода, марширующего к ним по снегу. - Это было предложение молодого капитана копий из двести тридцать первого добровольческого полка.
   - Так ли это, милорд? - Архиепископ воинствующий Густив Уолкир повернулся, чтобы посмотреть в ту сторону, куда указал командующий могущественным воинством Божьим и архангелов. - Это, должно быть, лагерь номер четыре, не так ли? - Харчонгец кивнул, и Уолкир улыбнулся. - Понимаю, что из этого лагеря поступило несколько интересных предложений, - заметил он.
   - Верно. И я, со своей стороны, благодарен за это.
   В это предложение было вложено немало смысла, - размышлял Уолкир. Ради своего нынешнего назначения Тейчо Дейян, граф Рейнбоу-Уотерс, был возведен в ранг повелителя конницы. Титул графа был довольно низким для такого важного поста в имперской харчонгской армии, и повелителя конницы лучше всего можно было бы охарактеризовать как эластичное звание. Оно было примерно равносильно епископу в армии Бога или генералу - возможно, даже простому бригадному генералу - в армиях Сиддармарка или Чариса, но между ним и повелителем воинств, высшим харчонгским полевым званием, не было никакой формальной ступени или титула. Это означало, что он обладал любой властью, которую император (или, по крайней мере, его бюрократия) посчитал необходимой в любой данный момент, и Рейнбоу-Уотерс был выбран поверх голов по меньшей мере десятка повелителей конницы, чей стаж намного превышал его собственный.
   Он также был пятым командиром, которые возглавляли могущественное воинство с тех пор, как оно покинуло Харчонг. Первые двое подали в отставку в знак протеста, когда узнали, что задумали Аллейн Мейгвейр и Робейр Дючейрн. Третий был с позором отстранен от должности за некомпетентность и такую степень коррупции, которую даже ИХА не была готова терпеть. Четвертый также подал в отставку, официально, потому что он счел невозможным терпеть высокомерие и вмешательство во внутренние дела своего командования со стороны прикрепленных к нему "советников" армии Бога. Лично Уолкир был уверен, что его несогласие с тем, чего пытались достичь эти советники, также во многом повлияло на его решение.
   Но Рейнбоу-Уотерс был другим. Во-первых, он был умнее всех остальных и гораздо более прагматичен. У графа явно были свои опасения, но было также ясно, что он понимал, почему могущественному воинству потребовался такой масштабный ремонт. В отличие от любого из его предшественников, он поддерживал усилия и продвигался упорно и грамотно, несмотря на пассивное сопротивление по меньшей мере четверти его собственных подчиненных. Он был удивительно безжалостен в освобождении от должности самых обструкционистов из этих подчиненных, несмотря на почти неизбежную жестокую вражду в будущем с их могущественными семьями или покровителями.
   - Что на этот раз придумали добровольцы, милорд?
   - Предпочитаю позволить вам насладиться сюрпризом, ваше преосвященство.
   - А?
   - Считаю, что капитан мечей Цинжуэй заслуживает того, чтобы вы подошли к этому без... предубеждений, хотя я совсем не уверен, что изначально ему самому пришла в голову эта идея. -Рейнбоу-Уотерс слабо улыбнулся. - На самом деле, я скорее подозреваю, что это исходило от одного из его командиров рот. Возможно, даже от какого-нибудь скромного сержанта. Однако сомневаюсь, что еретикам это понравится.
   Марширующая пехота продолжала приближаться к крытой трибуне, на которой стояли Уолкир, Рейнбоу-Уотерс и полдюжины офицеров и помощников более низкого ранга, и Уолкиру каким-то образом удалось не закатить глаза, когда он понял, что весь взвод был оснащен пращами. Имперская харчонгская армия была единственной крупной армией, которая все еще включала пращников в свой боевой порядок - в основном потому, что крестьянам и крепостным было запрещено законом владеть любым более совершенным метательным оружием. Несмотря на огромные усилия по перевооружению могущественного воинства Божьего и архангелов, более шестидесяти тысяч из миллиона пехотинцев все еще были вооружены пращами, что означало их практическую бесполезность на современном поле боя.
   Архиепископ воинствующий внутренне вздохнул и приготовился найти какой-нибудь способ выразить одобрение тому, что он собирался увидеть, не лжесвидетельствуя своей бессмертной душой. Рейнбоу-Уотерс мог быть более прагматичным, чем большинство его сверстников, но он все еще был харчонгским аристократом, что по определению означало гордость, колючесть и глубокое осознание своего превосходства над любым не-харчонгцем. Как бы это ни раздражало иногда архиепископа, граф принес огромную жертву своей собственной чести - по харчонгским стандартам - просто чтобы принять свое нынешнее командование, и это никогда не оскорбит его. Если уж на то пошло, он заслуживал небольшого дипломатического поглаживания. Чихиро знал, что многие из его сверстников на родине уже замышляли его убийство за предательство своего собственного вида!
   Кроме того, - напомнил себе Уолкир, - бесполезны они или нет, во всем войске их меньше семидесяти тысяч. Его губы дрогнули от иронии использования наречия "меньше" в отношении числа, превышающего всю текущую численность армии Силман, но правда заключалась в том, что оно составляло менее шести процентов живой силы могущественного воинства. Мы можем позволить Рейнбоу-Уотерсу играть с ними так, как ему заблагорассудится.
   Наступающая пехота остановилась на тренировочном поле, в пятидесяти ярдах от смотровой площадки, и развернулась в одну линию, и Уолкир с одобрением отметил отточенность ее строевой подготовки. Взвод был в два раза больше взвода армии Бога, и его "униформа" представляла собой пеструю коллекцию гражданской одежды, но движения его людей были более плавными - и быстрыми - чем у большинства подразделений армии Бога, которые рассматривал архиепископ воинствующий.
   Хммм. Это тоже не обычные пращи, понял он. Это пращи c посохами. И что теперь?..
   Построение взвода было гораздо более редким, чем требовалось бы лучникам, арбалетчикам или стрелкам, что, вероятно, отражало дополнительное пространство, необходимое пращнику. Уолкир никогда по-настоящему не задумывался об этом, так как праща устарела в большинстве армий Сэйфхолда несколько поколений назад. На самом деле, в наши дни она была практически неизвестна за пределами Харчонга, и, вероятно, даже там она сохранилась только из-за невероятной дешевизны пращи и запретов, наложенных империей на более современное оружие. Единственной причиной, по которой Уолкир знал разницу между простыми пращами и пращами с посохами, было огромное количество документов, которые лежали на его столе во время перевооружения воинства.
   Пращники двигались быстро, вставляя камни в усиленные кожей чашки своего оружия. Неудивительно, что они были дешевыми, - размышлял Уолкир. - Они были немногим длиннее обычного посоха, возможно, шесть футов длиной, с относительно коротким отрезком дубленой кожи, прикрепленным к его концу. Однако он был немного озадачен очевидным размером их боеприпасов. Согласно документам, которые он видел, включая заряды для свинцовых "пуль", они не должны были быть такими большими. Пули весили от полутора до трех унций, что не должно было быть намного больше, чем пуля из фитильного ружья старого образца, а то, что они использовали сегодня, было намного больше, чем это, близко к размеру мужского кулака. Они также не были сферическими, какими, как он всегда предполагал, должны были быть пули для пращи. Они были более... эллиптическими. Или, возможно, слово, которое он хотел, было "яйцевидными". Во всяком случае...
   Раздался четкий приказ. Посохи взметнулись с молниеносной скоростью, описав дугу четким движением, точность которого застала архиепископа воинствующего врасплох. Очевидно, люди, использовавшие эти пращи, начали учиться обращаться с ними почти до того, как научились ходить!
   Его брови взлетели вверх в еще большем изумлении, когда он понял, как далеко могут лететь снаряды пращников. Он предполагал, что они преуспеют в достижении ста ярдов, но они намного превзошли это. На самом деле, их снаряды пролетели более двухсот ярдов, несмотря на свой размер, прежде чем они мягко упали в снег.
   И взорвались.
   Архиепископ воинствующий Густив невольно отступил назад, когда пламя, снег и дым вспыхнули абсолютно без предупреждения. Фонтаны покрывали зону по меньшей мере пятидесяти ярдов в поперечнике и десяти ярдов в глубину, и ровные, отрывистые взрывы отдавались в ушах. Он почувствовал, как у него отвисла челюсть, но ничего не мог с этим поделать. Он мог только смотреть на облака снега и дыма, поднимающиеся все выше и выше на холодном ветру.
   Ему потребовалось по меньшей мере десять секунд, чтобы закрыть рот, встряхнуться и вернуться к Рейнбоу-Уотерсу.
   - Это... было замечательно, милорд, - сказал он. - Мне никогда не приходило в голову, что пращи могут достигать такой дальности. А что касается взрывов..!
   - Я в этом не сомневаюсь, ваше преосвященство. - Харчонгский офицер слегка пожал плечами. - По моим наблюдениям, жители Востока значительно недооценивают дальность, которой может достичь обученный пращник. На самом деле, с правильно сконструированной пулей эти люди могли бы достичь по крайней мере вдвое большей дальности, чем они только что продемонстрировали.
   Уолкир начал возражать против такого заявления, почти рефлекторно. К счастью, он вовремя остановился.
   - Если они не использовали пули, то что они использовали? - вместо этого спросил он.
   - Ручные бомбы, - ответил Рейнбоу-Уотерс. - Мы изготовили их сами, основываясь на тех, которые Мать-Церковь поставляет нашей пехоте. Они по отдельности меньше - они весят всего в два раза меньше и не несут столько пороха или шрапнели, - но вы видели, как далеко наши пращники могут их метать. Конечно, эти люди используют пращи с посохами, которые имеют гораздо большую дальность действия, чем стандартная праща, и их нельзя использовать на коротких дистанциях. Их пули - или бомбы - должны лететь по дуге без более пологих траекторий, которых могут достичь стандартные пращи. С другой стороны, они могут достигать двухсот ярдов с полноразмерными ручными бомбами; с теми, которые они использовали сегодня, они могут достигать почти четырехсот, хотя на этом расстоянии их точность падает. Разрывы ручных бомб становятся все менее концентрированными, чем дальше им приходится бросать их.
   - Я понимаю. - Уолкир на мгновение посмотрел на графа, затем снова на взвод пращников, который теперь стоял неподвижно, ожидая следующего приказа. - Могу я увидеть, как они продемонстрируют это снова, милорд? И не могли бы вы попросить их показать мне, как хорошо они могут обращаться с полноразмерными ручными бомбами.
   - По странному совпадению, ваше преосвященство, у них с собой по полдюжины каждого размера.
   Рейнбоу-Уотерс широко улыбнулся архиепископу воинствующему, затем кивнул одному из своих помощников. Молодой человек четко отдал честь, поспешил вниз по пологим ступенькам трибуны и побежал к ожидающему взводу.
   - Знаю, что мы не смогли воспроизвести портативные угловые пушки еретиков, - сказал Рейнбоу-Уотерс, не сводя глаз с пращников, стоя рядом с Уолкиром. - Из донесений, которыми поделились со мной епископ воинствующий Барнэбей и епископ воинствующий Канир, лучший пращник в мире не сможет сравниться с такими дальностями стрельбы. Но как только диапазон падает....
   Его голос затих, и Уолкир кивнул, наблюдая, как пращники перезаряжают оружие.
  
   * * *
   - Я должен признать, милорд, - сказал архиепископ воинствующий несколько часов спустя, сидя за плотно накрытым обеденным столом напротив повелителя конницы, - что я никогда не ожидал ничего подобного этим пращникам. Вы правы насчет преимущества портативных угловых пушек еретиков в дальности стрельбы, но у них и близко нет столько их, сколько у вас пращников.
   - Эта мысль приходила мне в голову, - признался Рейнбоу-Уотерс, собственноручно наливая свежий чай в чашку Уолкира. - С другой стороны, специально разработанные ручные бомбы - не самая простая вещь в изготовлении.
   Он приподнял бровь над чайником, который все еще держал в воздухе, и Уолкир кивнул.
   - Понимаю вашу точку зрения, милорд. И полагаю, что викарий Аллейн будет рад отдать им приоритет на пороховых заводах, как только прочтет мое сообщение.
   - Превосходно!
   Рейнбоу-Уотерс отставил чайник в сторону, и Уолкир отхлебнул из тонкой фарфоровой чашки. Ручные бомбы меньшего размера, которые предпочитали пращники, действительно имели яйцевидную форму. Они также состояли из старомодных мушкетных пуль, вложенных в матрицу из смолы и начиненных небольшим пороховым зарядом. Наиболее эффективные из них использовали новые капсюли, одобренные инквизицией для производства, но капсюли для могущественного воинства Божьего и архангелов были в дефиците, и практически все, что получили харчонгцы, предназначались для новых казнозарядных винтовок Сент-Килман, которые им выдали. Вторая разновидность, подобная стандартным ручным бомбам, которые Церковь начала производить после того, как еретики использовали их в битве против ее защитников, вместо этого должна была зажигаться длинным медленным фитилем. Это работало, но это также означало, что каждый пращник должен был быть в паре с кем-то, чтобы зажечь - и, при необходимости, перерезать - фитиль, прежде чем бомбы будут брошены во врага.
   - Рад, что смог лично увидеть вашу демонстрацию, - сказал он, ставя чашку обратно на блюдце. - Не думаю, что письменное сообщение отдало бы этому должное.
   - Признаю, что хотел, чтобы вы увидели это без каких-либо... предубеждений, скажем так? - Рейнбоу-Уотерс улыбнулся. - На самом деле именно так мой племянник продемонстрировал мне это.
   Уолкир улыбнулся в ответ. Племянник повелителя конницы - Мединг Хводжан, барон Уинг-Сонг - был капитаном конницы, что примерно эквивалентно полковнику армии Бога. Он также был старшим помощником и адъютантом Рейнбоу-Уотерса. Он не казался таким умным, как его дядя, но обладал избытком энергии и был тщательно организован. Возможно, что еще более важно, он разделял понимание графом того, почему было так важно реорганизовать и перевооружить могучее воинство. Неудивительно, что и он, и его дядя были так рады возможности продемонстрировать эффективность своей новой техники.
   Но затем улыбка Уолкира медленно исчезла, сменившись более серьезным выражением лица. Рейнбоу-Уотерс наблюдал, как это происходит, и откинулся на спинку своего стула.
   - Могу ли я предположить, ваше преосвященство, что мы вот-вот подойдем к основной причине вашего визита?
   - Можете.
   Архиепископ воинствующий вздохнул, а Рейнбоу-Уотерс тихо усмехнулся.
   - Подозреваю, что мог бы догадаться, по крайней мере, о части вашей цели, ваше преосвященство, - сказал он почти мягко. - В конце концов, от Зиона до Мазджира две тысячи миль. Не то путешествие, которое главный помощник викария Аллейна, вероятно, совершит в середине зимы без какой-либо настоятельной мотивации.
   - Боюсь, в этом вы правы, - криво усмехнулся Уолкир с дрожью, которая вовсе не была притворной. Ему повезло, что он смог проделать почти все путешествие по замерзшим озерам, каналам и рекам на ледяной лодке, но это все равно было изнурительным - и холодным - испытанием. - И боюсь, что расстояние, которое мне пришлось преодолеть, скорее связано с причиной, по которой я пришел.
   - Вы беспокоитесь о еретике Грин-Вэлли, - сказал Рейнбоу-Уотерс, и оценка Уолкиром интеллекта харчонгца снова повысилась.
   - Совершенно верно, - признал он. - К сожалению, дело в том, что мы... менее информированы о его передвижениях, чем хотелось бы. На самом деле, мы понятия не имеем, где он сейчас находится! Епископ Гортик поддерживает связь с епископом воинствующим Барнэбеем через посыльных виверн, но он сообщает, что войска еретиков, в настоящее время подходящие к Фейркину, по-видимому, почти полностью состоят из сиддармаркцев. Их поддерживает, по крайней мере, часть чарисийской артиллерии, и в этом районе также находятся кое-какие конные войска чарисийцев, но самого Грин-Вэлли нигде не видно. И это, милорд, заставляет нас нервничать.
   - Если вы простите меня за то, что я указываю на это, ваше преосвященство, вы, должно быть, были уже на пути в Мазджир, прежде чем епископ Гортик сообщил об этом.
   - Еще раз, вы абсолютно правы. - Уолкир пожал плечами. - Причина, по которой меня изначально послали, заключалась в том, чтобы из первых рук составить мнение о готовности могущественного воинства к бою. Отчеты, которые мы получили от вас и таких офицеров, как полковник Крестмин, ясно показали, как усердно работает большинство ваших офицеров и солдат, и что они добились огромного прогресса, но надеюсь, вы простите мою откровенность, когда я скажу, что они также дали понять, что не все ваши офицеры полностью поддерживают ваши усилия даже сейчас.
   Настала очередь Рейнбоу-Уотерса вздохнуть, и он кивнул. Ему явно не нравилось соглашаться, но его нетипичная (для харчонгского дворянина) готовность признать правду была одной из вещей, которые Аллейн Мейгвейр и Густив Уолкир больше всего ценили в нем.
   - Это была только часть причины, по которой я прибыл, - продолжил архиепископ воинствующий. - Честно говоря, одна из причин, по которой наше нынешнее незнание положения Грин-Вэлли так сильно беспокоит нас, - это степень мобильности, продемонстрированная еретиками. Мы подумывали о пехоте, оснащенной лыжами или снегоступами, но не в таких масштабах, как, по-видимому, предприняли еретики. Наши люди не оснащены и не обучены передвижению в такую погоду. На самом деле, единственные войска, которые могут быть способны на такое передвижение...
   - ...это мои харчонгцы, - сказал граф, и Уолкир снова кивнул.
   - Викарий Аллейн и викарий Робейр понимают, что такого рода движение в это время года никогда не обсуждалось с вами или вашим начальством, милорд. И последнее, чего хочет любой из них, - это чтобы вы потеряли людей из-за обморожения или замерзшими. Но в данный момент ваша штаб-квартира находится почти в четырех тысячах миль от Гуарнака. Еще до того, как еретики Грин-Вэлли... исчезли, это означало, что могущественному воинству потребуется более двух месяцев, чтобы преодолеть расстояние на судах по каналу. Очевидно, что попытка переместить вас или любую значительную часть ваших войск, когда все замерзло, только усугубит ситуацию. Но каждая миля приближения к Гуарнаку, которую вы могли бы пройти до того, как каналы растают, вполне может оказаться бесценной.
   Рейнбоу-Уотерс задумчиво нахмурился, поигрывая вилкой для салата, обдумывая свой ответ, а Уолкир откинулся на спинку стула. Депеши Мейгвейра настигли его менее чем в пяти днях пути от Мазджира, и капитан-генерал отчетливо чувствовал срочность. Тем не менее, его инструкции для Уолкира быть осторожным в том, как он толкал Рейнбоу-Уотерса, были четкими и очень, очень недвусмысленными. Могущественное воинство Божье и архангелов всегда было самой большой единой силой в распоряжении Матери-Церкви. Теперь, вопреки всем логическим ожиданиям, оно превратилось в то, что почти наверняка было также самой мощной и эффективной из этих сил. Последнее, чего хотел Мейгвейр, - это чтобы харчонгский герцог Харлесс переоценил свои возможности и обрек могущественное воинство на такую же голодную смерть с обморожением в качестве гарнира. Если - если - Рейнбоу-Уотерс сможет начать продвижение к фронту, не убивая при этом своих людей, капитан-генерал хотел, чтобы он выступил как можно скорее, но не было смысла посылать силы, в двадцать раз превышающие армию Силман, в точно такую же ловушку.
   - Мне неприятно это говорить, ваше преосвященство, но я, возможно, не смог бы переместить большую часть всего воинства в этих условиях. - Уолкир понял, что сожаление в голосе Рейнбоу-Уотерса было искренним. - Хотя это правда, что мои люди более закалены в зиме, чем большинство жителей Востока, даже они не могли бы двигаться с такой... легкостью, на которую, похоже, способны еретики. С другой стороны, мое собственное чтение сообщений, поступающих из Фейркина и от епископа воинствующего Барнэбея, предполагает, что далеко не вся армия еретиков одинаково способна передвигаться и сражаться в этих условиях.
   Его тон превратил последнюю фразу в вопрос, и Уолкир кивнул.
   - Все их силы, похоже, способны двигаться гораздо лучше, чем мы когда-либо ожидали, милорд. Но вы правы. Сообщения, которые мы получили до сих пор, предполагают, что Грин-Вэлли использовал только часть - вероятно, меньше половины - своей общей силы в своих атаках на аббатство Эстир, Сент-Жана и Сент-Тилдин. Связано ли это с тем, что только используемые им войска действительно обучены и оснащены для ведения боевых действий в арктических условиях, или потому, что его способность перемещать припасы более ограничена, чем способность перемещать войска, мы не смогли определить, но викарий Аллейн склоняется к первому.
   - Я склонен согласиться, - сказал Рейнбоу-Уотерс. - И это действительно проблема, с которой столкнется могущественное воинство. Честно говоря, ваше преосвященство, никто из моих людей по-настоящему не обучен сражаться в таких условиях. Если бы я потребовал от них этого, они бы сделали все возможное и, вероятно, были бы более способными, чем предполагают мои собственные страхи. Но проблема их снабжения является далеко не второстепенной. Особенно не тогда, когда было бы невозможно снабжать их пропитанием.
   Уолкиру удалось не поморщиться. Одной мысли о том, чтобы выпустить харчонгскую армию на поиски пропитания в землях Храма и Пограничных штатах, было достаточно, чтобы напугать любого, особенно в это время года. В конце зимы в очень немногих городах, деревнях и фермах Норт-Хэйвена остается лишняя еда, и когда голодающие гражданские лица столкнутся с вооруженными голодающими солдатами - особенно голодающими иностранными солдатами - вопрос только в том, насколько катастрофичным будет результат. И даже если бы это было не так, как только войско войдет в Сиддармарк, там просто вообще не найдется ни городов, ни деревень, которые можно было бы разграбить. Не после "Меча Шулера".
   - Значит, вы не верите, что это было бы возможно в настоящее время? - тяжело спросил он.
   - Это не совсем то, что я сказал, ваше преосвященство. Я сказал, что при таких обстоятельствах не могу переместить большую часть всех сил. Но даже очень небольшая часть из миллиона человек - это значительная сила. Полагаю, что мог бы, вероятно, направить до пятидесяти тысяч - возможно, шестьдесят тысяч - в движение к Гуарнаку в течение пяти дней. Конечно, это будет зависеть от того, найдет ли викарий Робейр дополнительных снежных ящеров или горных драконов, чтобы поддержать их движение. И сомневаюсь, что даже следуя по каналам и рекам, они могли бы делать намного больше десяти или двенадцати миль в день. Это также потребовало бы от меня отвлечь большую часть моего снаряжения и топлива, что имело бы последствия, когда пришло бы время для продвижения остальной части воинства. Но сейчас начало апреля; лед на каналах и реках начнет таять только в начале июня. Даже со скоростью всего десять миль в день мой отряд к тому времени мог бы приблизиться к Гуарнаку на шестьсот или семьсот миль, и я мог бы начать с барона Фолинг-Рок. Я хотел бы иметь возможность сказать вам, что мы могли бы добиться большего, и если мы обнаружим, что можем, мы, конечно, сделаем это. Однако последнее, что нужно викарию Аллейну или Матери-Церкви, - это чтобы я заверил вас, что могу добиться большего, чем считаю возможным, и в конечном итоге выбросить оружие, которое мы ковали всю зиму.
   Глаза Уолкира расширились.
   - Это намного лучше, чем я ожидал от вас, милорд, - откровенно сказал он. - С вашего разрешения, я немедленно передам ваши комментарии викарию Аллейну.
   - Конечно, ваше преосвященство. - Рейнбоу-Уотерс отвесил архиепископу воинствующему сидячий поклон. - Бремя, которое Мать-Церковь и архангелы возложили на наши плечи, является тяжелым, но это также самое почетное и важное бремя, которое когда-либо можно было доверить смертным людям. То, что я могу сделать, я сделаю, и то же самое сделают люди могущественного воинства.
  
   * * *
   - сделают люди могущественного воинства.
   Что ж, это определенно заноза в заднице, - ворчливо подумал Кинт Кларик, закончив просмотр отчета снарков. - Достаточно того, что проклятое воинство было реорганизовано и перевооружено - неужели им действительно нужно было найти ему еще и компетентного командира?
   Он прорычал себе под нос неприятное слово и откинулся на спинку своего походного стула, держа в ладонях кружку с горячим чаем. Сильный и все еще усиливающийся ветер бушевал вокруг его палатки, а пульты Совы обещали по меньшей мере тридцать часов свежего снегопада. К счастью, хотя он и мог быть устойчивым, не похоже, чтобы он был очень тяжелым. Прогноз ИИ предусматривал скопления не более десяти дюймов или около того, но это все равно замедляло его продвижение, пока не прояснится.
   В данный момент он находился более чем в двухстах милях к юго-востоку от Оларна, и хорошей новостью было то, что он напал на практически безлюдный город прежде, чем кто-либо понял, что он приближается. Его снайперы-разведчики и конная пехота захватили его дрожащий, малочисленный гарнизон и относительную горстку оставшихся гражданских лиц - после того, как перерезали цепь семафоров к западу от города - посреди ночи. Ошеломленным защитникам так и не удалось передать сообщение, а оснащенные лыжами снайперы-разведчики, двигавшиеся почти незаметно в короткие дни и при плохой видимости, пронеслись впереди его основных сил. Они обошли семафорные станции, которые могли заметить их приближение при дневном свете, и нанесли несколько ударов в темноте, разорвав цепь на разрозненные части, неспособные предупредить кого-либо еще о приближении его основного корпуса. Маловероятно, что он сможет продолжать в том же духе вечно, но вполне вероятно, что он пройдет еще по крайней мере пару сотен миль, прежде чем Церковь поймет, что происходит.
   Но они проделали лучшую работу по выяснению того, что может произойти, чем мне хотелось бы, - признал он. - И Рейнбоу-Уотерс чертовски умнее, чем кто-либо другой, кого они пробовали на командовании могущественным воинством. Думаю, что он тоже немного пессимистичен по поводу того, как далеко он сможет продвинуться за день. И если он действительно начнет с Фолинг-Рока...
   Сам размер харчонгской армии потребовал, чтобы Робейр Дючейрн разделил ее между лагерями, хотя бы из соображений гигиены. Таких лагерей насчитывалось более дюжины, протянувшихся более чем на тысячу миль вдоль каналов и рек, и Гвейнмин Янчжу, барон Фолинг-Рок, командовал самым восточным из них, расположенным за пределами города Уотермит, у слияния реки Сэйбана и канала Холи-Лэнгхорн. Даже если предположить, что оценка Рейнбоу-Уотерса не была пессимистичной, к тому времени, когда лед растает, Фолинг-Рок преодолеет более двух третей пути через графство Ашер. Это было все еще далеко от Гуарнака или Файв-Форкс, но это было больше, чем на полпути к Лейк-Сити в Тарике, и эти пятьдесят или шестьдесят тысяч харчонгских солдат нового образца были бы намного ближе, чем хотелось бы Грин-Вэлли.
   Ну, это не конец света, Кинт, - сказал он себе через мгновение. - У тебя еще должно быть время разобраться с Уиршимом, и, возможно, будет не так уж плохо, если они решат пораньше отправить пятьдесят тысяч человек в печь вместо того, чтобы держать все воинство вместе в одной большой кувалде. Особенно с добавлением этих проклятых пращей для метания гранат!
   Он признал, что это был еще один потенциально болезненный просчет. Как и Уолкир, он - и остальные члены внутреннего круга, включая некоего Мерлина Этроуза - позволяли себе определенное презрение, когда дело касалось пращей. Как указал Рейнбоу-Уотерс Уолкиру, это было во многом потому, что никто из них никогда не видел их в действии, и потому, что они серьезно недооценили дальность и точность, на которые был способен опытный пращник. Они также не учли эффект боеприпасов особой формы. Сова и Нарман вернулись к имеющейся информации после демонстрации Рейнбоу-Уотерса и обнаружили момент, который все они упустили из виду, вероятно, из-за того, что они автоматически отвергли такое "устаревшее" оружие. Те же харчонгские законы, которые запрещали крепостным или крестьянам владеть столь дальнобойным или огнестрельным оружием, также налагали кровожадные наказания за владение пулями из пращи. Простые речные камни никогда не смогли бы сравниться с правильно спроектированной пулей по дальности или точности, а большая площадь поверхности камня ограничивала его проникающую способность.
   Однако гранаты для пращи, которые придумали харчонгцы, были той же формы, что и пули, которыми ИХА всегда снабжала своих регулярных пращников, в отличие от пращников, которым она могла противостоять в случае крестьянского восстания. Они представляли собой довольно остроконечные обоюдоострые овоиды - на самом деле, они были очень похожи на мячи древнего американского футбола - и они ориентировались в полете, чтобы двигаться острием вперед и вращаться скорее как нарезная пуля. Сова пересчитал их дальность и потенциальную точность, и результат был поразительным. Опытный стрелок действительно мог метнуть свою пулю с начальной скоростью почти триста футов в секунду, что на сорок пять процентов быстрее, чем арбалетный болт, что, по расчетам Совы, позволило бы ему достичь дальности до шестисот ярдов со "стандартной" пулей в три унции.
   Праща, как он обнаружил благодаря довольно запоздалым исследованиям Совы, обладала большей долговечностью, чем любое другое метательное оружие в истории человечества. В дополнение к своей дешевизне, она была проста в изготовлении и использовалась практически во всех частях Старой Земли, за исключением континента Австралия. Ее главные недостатки заключались в том, что даже в большей степени, чем лук, она требовала буквально пожизненного обучения - предпочтительно, начиная с детства, - и что пращнику требовалось много места, чтобы правильно использовать свое оружие. Требования к пространству были хороши для индивидуального оружия, но в то же самое пространство можно было поместить гораздо больше луков, арбалетов или огнестрельного оружия и обеспечить гораздо большую плотность огня.
   Однако значительно более крупные и менее плотные гранаты не могли долететь так далеко, как пули из того же оружия. Стандартная церковная граната весила на две унции больше, чем ее чарисийский аналог, и наилучшая достижимая дальность стрельбы одной из них составляла бы не более ста шестидесяти ярдов или около того. Но триста ярдов должны быть в пределах досягаемости пращников с посохами, использующих специально разработанные гранаты, и даже люди, оснащенные стандартными пращами, могут метать гранаты гораздо дальше, чем их можно бросить вручную. При неподходящих обстоятельствах такой поток гранат может оказаться чрезвычайно болезненным. С другой стороны, пращники должны были стоять вертикально, чтобы запускать свои снаряды, и любое массированное формирование, которое стояло вертикально на открытом пространстве в пределах двухсот или трехсот ярдов от чарисийских стрелков на открытой местности, не сделало бы этого дважды.
   Проклятые ракеты брата Линкина будут опаснее пращей, - сказал он себе. - Это просто еще один фактор, который тебе придется принять во внимание, и винтовочные гранаты помогут. Или помогли бы, если предположить, что у тебя их достаточно, чтобы соответствовать тому объему вражеского огня, который они смогут заглушить.
   Он поморщился от этой последней мысли, затем приказал себе перестать беспокоиться об этом. Не то чтобы у него не было достаточно других вещей, на которых можно было бы сосредоточиться.
   Кроме того, когда остальные начнут доставать его, он намеревался указать, что ни Мерлин, ни Сова тоже не предвидели этого раньше его.
   Может быть, это и не так много, но хороший тактик максимизирует любое преимущество, которое у него есть.
  
   .VI.
   Остров Кло, море Харчонг, и посольство Чариса, город Сиддар, республика Сиддармарк
  
   Сэр Льюк Колмин, граф Шарпфилд, поднял голову на осторожный стук в дверь.
   - Войдите! - позвал он, и дверь кабинета открылась, впуская его флаг-лейтенанта.
   - Да, Марак?
   - Там кое-кто хочет видеть вас, милорд, - ответил сэр Марак Тимпилтин.
   - "Кто-то"? - насмешливо повторил Шарпфилд, и Тимпилтин пожал плечами.
   - Я никогда раньше не встречал этого, э-э, джентльмена, милорд. Он только что проплыл через канал Норт на рыбацком ялике... один. Один из сторожевых катеров перехватил его и сопроводил в бухту Брокен-Три, где майор Уиллимс опросил его. Он, кажется, доларец, что ставит его далеко от дома. Однако он серьезно настаивает на разговоре с вами, и он попросил меня передать вам, что его послал Клиффирд.
   Глаза Шарпфилда сузились, и он выпрямился в своем кресле.
   - Понимаю, - сказал он. - У этого посетителя есть собственное имя?
   - Он говорит, что его зовут Кадд, милорд. Дэйджир Кадд.
   По выражению лица Тимпилтина было понятно, что лейтенант узнал псевдоним, когда услышал его. С другой стороны...
   - Пожалуйста, проводите мастера Кадда, - сказал граф, и Тимпилтин склонил голову в коротком поклоне и удалился.
   Мгновение спустя дверь снова открылась, и лейтенант впустил грубо одетого светловолосого мужчину лет сорока, чуть ниже среднего роста. От природы светлое лицо новоприбывшего было темно-загорелым и обветренным, на его руках были мозоли от тяжелой работы, а глаза под кустистыми бровями были темно-карими.
   - Мастер Кадд, милорд, - сказал Тимпилтин.
   - Спасибо, Марак.
   Тон Шарпфилда выражал одновременно благодарность и вежливое предложение удалиться. Тимпилтин выглядел так, как будто хотел возразить, и его взгляд на мгновение опустился на исправный рыбацкий нож, висевший в ножнах на правом бедре Кадда. Его глаза снова поднялись навстречу взгляду своего начальника, приподняв одну бровь, но граф только улыбнулся и кивнул головой в сторону открытой двери.
   - Конечно, милорд, - пробормотал лейтенант и закрыл за собой дверь.
   - Итак, мой хороший друг Клиффирд послал вас, не так ли, мастер Кадд? - любезно осведомился Шарпфилд, откидываясь на спинку стула.
   - Да, это так, милорд, - ответил Кадд с ярко выраженным доларским акцентом. - Имейте в виду, прошло много времени с тех пор, как она послала меня сюда.
   - Понимаю.
   Глаза графа слегка сузились от выбора местоимения Каддом, и он положил локти на подлокотники своего кресла и скрестил пальцы на груди, рассматривая человека перед собой. Тот факт, что Кадд знал кодовое имя, которое он использовал, чтобы получить доступ в офис Шарпфилда, не обязательно доказывал, что он действительно был чарисийским шпионом. Но для того, чтобы инквизиция сообщила ему это имя - и для того, чтобы он знал, что оно относится к самой императрице Шарлиэн, - потребовалось бы почти полное проникновение в шпионскую сеть Чариса. Это казалось... маловероятным, учитывая неоднократные неудачи инквизиции в борьбе с чарисийской разведкой, и диковинное имя мастера Кадда говорило само за себя, хотя и странным образом.
   - Скажите мне, мастер Кадд, не случилось ли так, что вы знакомы с парнем по имени Мерлин?
   - На самом деле, милорд, знаком, - признал Кадд, и брови Шарпфилда изогнулись, когда доларский акцент превратился в тот, который граф знал очень, очень хорошо. Остров Хэррис, расположенный между проливом Черри Блоссом и проливом Хелены, по крайней мере последние двести лет был местом обитания самых отважных рыбаков королевства Чисхолм.
   - Понимаю, - сказал он еще раз, совсем другим тоном. - И могу я спросить, почему вы здесь?
   - Ну, что касается этого, милорд, думаю, есть несколько вещей, которыми занимался граф Тирск, о чем вам следует знать. Например...
  
   * * *
   - Все прошло гораздо лучше, чем я ожидала, - сказала Эйва Парсан, когда она, Кэйлеб и Мерлин просматривали снимки снарков.
   - Нет причин, по которым все не должно было пройти хорошо. - Кэйлеб отхлебнул из стакана виски, который держал в руке, и пожал плечами. - У Нимуэ были соответствующие документы, а сэр Льюк никогда не был глупым. Он узнал правду, когда услышал это.
   - И, по крайней мере, теперь он знает о лонжеронных торпедах и наличии винтовых галер Жуэйгейра, - отметил Мерлин.
   - Я только хотела бы, чтобы он мог быстрее сообщить об этом всем своим подразделениям. - Эйва покачала головой. - Я никогда по-настоящему не задумывалась об огромных расстояниях, связанных с морскими операциями, или о том факте, что посреди моря нет удобных цепей семафоров, пока не попала в мою нынешнюю злую компанию. Теперь... - Ее пожатие плечами было почти дрожью. - Учитывая радиус его действий, его курьерским катерам и судам может потребоваться пять дней, чтобы найти всех.
   - Это всегда верно для военно-морских операций, - ответил Кэйлеб. - И, честно говоря, учитывая, насколько... хрупки винтовые галеры и тот факт, что лонжеронная торпеда - это, по сути, оружие для засады, маловероятно, что они смогут угрожать любому из его кораблей в море. Он не назначил слишком много временных якорных стоянок, его капитаны и так чертовски бдительны всякий раз, когда используют одну из них, а командиры курьерских катеров будут ошиваться у входов в используемые ими якорные стоянки, чтобы убедиться, что они засекут любого, кто направляется к ним. - Он пожал плечами. - Это лучшее, что мы можем сделать, Эйва, и этого должно быть достаточно.
   - Знаю, - признала Эйва. - И, как вы сказали, этого, вероятно, будет более чем достаточно, чтобы предотвратить неприятные сюрпризы.
   - Боюсь, у сюрпризов есть привычка кусать людей за задницу, независимо от того, насколько хорошо защищаешься от них, - мрачно заметил Мерлин. - Как те ракеты дорогого, милого брата Линкина, например. Или его проклятой артиллерии, если уж на то пошло!
   - Признайся, Мерлин, - сказал Кэйлеб с вызывающей усмешкой, - тебя все еще бесит затвор Жуэйгейра, не так ли?
   - Отказываюсь отвечать на том основании, что это может привести к моему обвинению.
   - Так вот почему ты настоял, чтобы мы включили раздел "Билль о правах" в имперскую конституцию! - указал Кэйлеб.
   - Отказываюсь отвечать на...
   - Лично я, - перебила Эйва, - и без всякого намерения сменить тему, прежде чем этот разговор окончательно зайдет в тупик, чувствовала бы себя счастливее, если бы мы знали, что задумал Хапар. - Она поморщилась. - Хотелось бы думать, что бы это ни было, это должно быть хорошо с нашей точки зрения, но, как говорит Мерлин, сюрпризы имеют привычку кусать людей, независимо от того, насколько они осторожны, и есть слишком много неизвестного, чтобы я могла рассчитывать на это.
   Мерлин кивнул. Открытие Нармана и Совы о том, что старший помощник графа Тирска тайно разрабатывал свои собственные планы, имело всевозможные потенциальные последствия - последствия, которые, вполне возможно, могли быть гораздо более значительными, чем броненосные галеры или торпеды. К сожалению, как указала Эйва, они понятия не имели, какова может быть конечная цель Хапара. Возможности того, что он намеревался каким-то образом предать Тирска, не существовало - его преданность графу не подлежала сомнению - и казалось маловероятным, что Тирск не знал о том, что он задумал. И все же у них не было никаких доказательств того, что граф знал об этом - вообще никаких, - и это вызывало беспокойство.
   Тот факт, что Хапар действовал так осторожно и скрытно, что Нарман почти полностью пропустил это, несмотря на пристальное наблюдение, под которым Сова держал графа Тирска, наводил на мысль, что, чем бы он ни занимался, он определенно не хотел, чтобы инквизиция или политические враги Тирска знали об этом. С точки зрения Чариса, это должно было быть хорошей новостью, но никто не был готов рассчитывать ни на что подобное. Все, что они знали на данный момент, это то, что Хапар встретился с Мартином Вануиком, личным секретарем Тирска, и Стивиртом Бейкетом, его флаг-капитаном, чтобы спокойно - и очень косвенно - обсудить гипотетическую возможность "взять дочерей графа в круиз" на борту одного из галеонов доларского флота. Как именно Хапар намеревался доставить их из их домов на галеон, о котором идет речь, было больше, чем могли сказать им даже их снарки - вероятно, по мнению Мерлина, потому что сам Хапар еще не смог разобраться в этом. Если уж на то пошло, они понятия не имели, чего Тирск - если предположить, что он действительно что-то знал об этом, что он почти должен был знать, не так ли? - собирался достичь после доставки их на борт корабля. Тем не менее, одна вещь, которую они узнали о доларском адмирале, заключалась в том, что он привык добиваться поставленных перед собой задач.
   - Думаю, мы все хотели бы это знать, - сказал он вслух. - И уверен, что в конце концов мы это выясним. Так или иначе, - сухо добавил он, и Кэйлеб усмехнулся. Затем император посерьезнел.
   - Как ты думаешь, было бы хорошей идеей, чтобы сейджин Абрейм поговорил с ним? - спросил он гораздо серьезнее, и Мерлин пожал плечами.
   - Я бы сказал, что нет. Во всяком случае, до тех пор, пока мы лучше не разберемся в его планах - какими бы они ни были. С одной стороны, возможно, это все, что ему нужно, чтобы порвать с Церковью раз и навсегда. Однако, с другой стороны, это может подтолкнуть его в другом направлении. И если мы ошибаемся, надеясь, что он может подумать о каком-то дезертирстве, мы можем обнаружить, что он кричит, призывая охрану, в тот момент, когда он поймет, что он лицом к лицу с сейджином. Это может стать... грязным. И это тоже может привести к тому, что он сожжет за собой мосты. - Он покачал головой. - Нет. Если он дойдет до того, что отправит нам записку, как это сделал Корис, или если мы получим положительное представление о том, куда он планирует отправить своих дочерей и внуков, думаю, тогда определенно пришло бы время послать Абрейма - или, возможно, даже вашего покорного слугу - поговорить с ним. Однако прямо сейчас, как говорит Эйва, слишком много неизвестного - и невесомого - чтобы мы куда-то двигались.
   - Что ж, в таком случае, - Эйва отставила свой стакан с виски и встала, - не могли бы вы сопровождать меня в пещеру, чтобы забрать Сандарию?
   - Знаешь, я тебе на самом деле не нужен как твой шофер. - Мерлин поднялся со стула с медленной улыбкой. - Теперь, когда на ходу есть воздушный фургон, им вполне может управлять Сова.
   - Кроме того, Мерлину не нравится летать на чем-то настолько медленном, что оно не может двигаться со скоростью, в три раза превышающей скорость звука, - отметил Кэйлеб. - Думаю, он считает такое плебейское поведение ниже своего достоинства.
   - Никогда не говорил ничего подобного. - Мерлин посмотрел свысока на того, кто, возможно, был самым могущественным человеком на Сэйфхолде. - Я просто сказал, что в запасе всегда полезно иметь немного дополнительной скорости, когда тебе это нужно.
   - Да, конечно, ты это сделал!
   Эйва скрестила руки на груди, переводя взгляд с одного на другого с выражением переутомленной гувернантки.
   - На самом деле меня не волнует, насколько это быстро, - сказала она им. - И понимаю, что Сова вполне способен пилотировать меня туда и обратно. Если уж на то пошло, я могла бы на самом деле с удовольствием провести несколько часов, обсуждая с Сандарией некоторые мужские вечеринки прямо сейчас, когда она решила, как относиться к Церкви и всем этим другим важным духовным вопросам. Уверена, что ей понравился бы юмор.
   Кэйлеб показал ей нераскаявшийся язык, и ее губы дрогнули. Однако она вернула их под контроль и добавила медленное постукивание носком к своему виду гувернантки.
   - Все это правда, - строго сказала она. - Однако - повторяю, однако - есть вопрос о Стифини. - Выражение ее лица внезапно смягчилось, и она посмотрела на Мерлина. - Знаешь, она скучает по тебе. И если мы действительно собираемся отправить ее с семьей к Мейкелу и Шарлиэн в Мэнчир, то сейчас, вероятно, лучшее время для этого, так как Сандарии больше не будет в пещере, чтобы составить им компанию.
   - Рад, что они вдвоем поедут домой в Теллесберг, но я действительно хотел бы, чтобы вместо этого Шарли приехала сюда, - немного кисло сказал Кэйлеб.
   - Знаю, что вы хотите, - сказал Мерлин. - И она тоже. Но один из вас действительно должен время от времени наведываться к Травису, Бинжэймину и Алвино. Так устроены империи... по крайней мере, как я понимаю. И, по крайней мере, Эйлана становится немного лучшим моряком. В один прекрасный день она действительно поймет, что она чарисийка, не так ли?
   - Верю, что ты прав. И, по крайней мере, у них будет интересный вечер перед отъездом, не так ли? - улыбка Кэйлеба была немного кривой. - В таком случае, думаю, что Эйва права насчет того, чтобы ты сопровождал ее. Если уж на то пошло, почему бы тебе не поехать и не взять разведывательный скиммер для поездки в пещеру? Тогда ты мог бы вернуться прямо сюда - с Эйвой, если уж на то пошло, - пока Сова летит на воздушном фургоне в Мэнчир с Малардами. Он всегда может высадить Сандарию здесь на следующую ночь.
   - На самом деле, это может быть не такой уж плохой идеей, - задумчиво сказал Мерлин. При условии, конечно, - он взглянул на Эйву, приподняв бровь, - что Эйва не будет возражать против того, чтобы так долго сидеть со мной взаперти в скиммере.
   - Сама мысль об этом невыразимо отвратительна, - заверила его Эйва, подняв нос и громко шмыгнув носом. Затем она посмотрела на него и одухотворенно улыбнулась. - Однако я слишком утончена и порядочна, чтобы когда-либо признавать что-либо подобное. Поэтому вместо того, чтобы быть правдивой, я согну свою шею под гнетом хороших манер, улыбнусь и скажу - все время вру сквозь зубы, вы понимаете - ничто не могло бы доставить мне большего удовольствия.
   - Ты проделала это очень хорошо, - восхищенно сказал Мерлин и предложил ей руку. - Мы идем?
  
   .VII.
   Дворец Мэнчир, город Мэнчир, княжество Корисанда, империя Чарис
  
   - Добрый вечер, милорд.
   Адмирал сэр Данкин Йерли, барон Сармут, сделал паузу, когда рыжеволосая голубоглазая воительница с черным, золотым, синим и серебряным гербом империи Чариса на нагруднике вежливо поклонилась в знак приветствия.
   - Добрый вечер, капитан Чуэрио, - ответил он.
   За последние несколько пятидневок он хотя бы немного узнал экзотически привлекательную женщину из имперской стражи, поскольку Гектор Эплин-Армак, несмотря на свой брак и раны, официально оставался флаг-лейтенантом Сармута. Тем не менее, он все еще не был уверен, как к ней относиться. Учитывая истории о ней и некоем Чарлзе Шелтине, бывшем офицере княжеской корисандской стражи, у Сармута не было никаких сомнений в том, что она вполне подходит для своих нынешних обязанностей, и он добросовестно старался думать о ней так, как думал бы о любом другом явно компетентном офицере из его знакомых.
   Просто ему было трудно представить кого-то, чья голова едва доставала ему до плеча - и кто выглядел как одна из одноклассниц его племянницы в монастыре святой Ареты - как смертоносного воина из самых древних преданий Сэйфхолда.
   Конечно, это тоже была ошибка, которую совершил Шелтин, не так ли? Не та компания, в которой он хотел бы быть.
   - Ее величество ожидает вас, - продолжила Чуэрио, кивнув седеющему сержанту, стоявшему вместе с ней на страже у полированных деревянных дверей. Сержант Сихэмпер на мгновение вытянулся по стойке смирно и отдал ему честь, а она толкнула дверь и с поклоном пропустила Сармута через нее.
   - Если вы составите мне компанию, милорд, - пригласила она.
  
   * * *
   Сармут подавил улыбку, когда Чуэрио проводила его в большую, просторную столовую. Она находилась на самом верхнем этаже дворца Мэнчир, выходя застекленной стороной на восток на гавань, и вдоль ее внутренней стены был устроен большой роскошный буфет. Солнце неуклонно скатывалось по западному небу, и дворец отбрасывал высокие тени на ухоженную территорию между ним и плавучей батареей, защищавшей его восточные подходы. Однако улыбаться ему хотелось не из-за этого.
   - Сэр! - Герцог Даркос вскочил на ноги, даже не пытаясь скрыть свою широкую улыбку, и протянул правую руку. Его левая рука оставалась неподвижной, но в пожатии, которым он одарил адмирала, не было ничего слабого или нерешительного. - Рад снова видеть вас, сэр!
   - Простите меня за упоминание об этом, ваша светлость, - сказал Сармут немного многозначительно, - но я так понял, что это должно было быть светское мероприятие. В этом случае, если я не ошибаюсь, герцог имеет преимущество перед простым бароном и не обращается к нему "сэр".
   - Пожалуйста, сэр Данкин, не поощряйте его становиться еще более назойливым, чем сейчас! - взмолилась Айрис Эплин-Армак, выходя вперед, чтобы поприветствовать его в свою очередь.
   Она не стала утруждать себя никакими пожатиями предплечий, и Сармут заколебался, когда она обняла его с фамильярностью, которая, несомненно, привела бы в ужас восемьдесят или девяносто процентов подданных ее брата. Однако это было лишь краткое колебание, и он обнаружил, что обнимает ее в ответ, когда улыбка, которую он пытался сдержать, вырвалась на свободу. Он никогда не был женат - ему всегда казалось, что служащий морской офицер не имеет права просить женщину разделить с ним жизнь, когда он проводит в море половину или больше этой жизни, - но тридцать лет службы с мичманами подарили ему достаточно сыновей. Конечно, он никогда бы не признался, что именно так он их видел, и особенно в случае тех, кто невзначай принадлежал к королевской семье Чариса. Но не было смысла притворяться перед самим собой, что Гектор Эплин-Армак не занимал особого места в его сердце... или что пятидневки, которые Айрис провела на борту КЕВ "Дестини", тоже не подарили ему сердечную дочь.
   - Я не заметил никакой заносчивости с его стороны, ваше высочество, - заметил он, отступая от нее с подмигиванием. - Лень, возможно. Но, конечно, "высокомерный" - это, наверное, слишком сильно сказано, не так ли?
   - Вы бы так не сказали, если бы застали его за тем, как он упражнялся в том, чтобы смотреть на себя в зеркало свысока, - заверила его Айрис, кладя свою правую руку на сгиб его левого локтя. Она изящно вздрогнула. - Это было довольно ужасно, - сказала она слабым голосом.
   - Не обращайте внимания ни на кого из них, сэр Данкин, - сказал другой голос, и Сармут быстро повернулся, низко поклонившись, когда императрица Шарлиэн и архиепископ Мейкел ворвались в приемную. - Они практиковались на мне и архиепископе весь день. Пожалуйста, не поощряйте их!
   - Я... постараюсь иметь это в виду, ваше величество. - Сармут поднялся с поклоном, затем поклонился снова, не так низко, и поцеловал кольцо, которое протянул ему Мейкел Стейнейр.
   - Ваше преосвященство, - пробормотал он.
   - Адмирал, - ответил Стейнейр. - Приятно видеть, что вы так хорошо выглядите, милорд.
   - Что ж, это даже лучше, когда я вижу, что его светлость и ее высочество выглядят так хорошо, как есть, - сказал Сармут гораздо серьезнее. - Первые сообщения, которые мы получили на "Дестини", звучали... плохо.
   - Без Гектора мы оба были бы мертвы, - тихо сказала Айрис, и ее муж быстро посмотрел на нее сверху вниз. Тени воспоминаний шевельнулись в ее карих глазах. Он обнял ее здоровой рукой и нежно сжал, и она встряхнулась, затем снова посмотрела на него с быстрой улыбкой, прежде чем снова повернуться к их гостю. - Полагаю, это причина, по которой я держу его рядом. Ну, это и это. Такие... расторопные, эти чарисийские моряки.
   Она коснулась своего живота, который стал чуть более выпуклым, чем был раньше, и Сармут услышал, как императрица Шарлиэн фыркнула от удовольствия.
   - Естественно, если бы этот негодяй предупредил меня, что в его семье есть близнецы, я бы, конечно, никогда не вышла за него замуж.
   - Я же предупреждал тебя! - добродетельно сказал Гектор. - Я даже познакомил тебя с двумя или тремя парами из них.
   - Не пытайся выкручиваться, негодяй! - Она шлепнула своего мужа, затем одухотворенно подмигнула Йерли. - Вы видите, с чем мне приходится мириться, сэр Данкин?
   - Ах, да, ваше высочество, - выдавил из себя барон. - Я, э-э, понимаю, что новость была... с энтузиазмом воспринята подданными вашего брата.
   - Да, это верно, не так ли? - Глаза Айрис скромно блеснули. - Не у каждой девушки по всей набережной гремят пушки, когда мир узнает, что она беременна. И если на то пошло, на борту "Дестини" тоже, если я не ошибаюсь. Это произошло довольно быстро, когда я припоминаю это.
   - Милосердия, ваше высочество! - Сармут поднял свободную руку в знак капитуляции.
   - Понятия не имею, о чем вы говорите, милорд. - Айрис подняла брови в вежливом вопросительном выражении, и Гектор рассмеялся, крепко прижимая ее к себе.
   - Вы бы подумали, что она была почти чарисийкой, не так ли, милорд?
   - Потому что она теперь такая, ваша светлость, к великой удаче Чариса. - Слова вырвались быстро и легко, но карие глаза Сармута были серьезны.
   - Думаю, я согласна с вами, милорд, - сказала Шарлиэн, затем грациозно махнула рукой в сторону буфета. - Как вы можете видеть, сегодня вечером мы ужинаем неофициально. Я весьма сожалею, что вы не доставите архиепископа и меня обратно в Теллесберг. Почему-то кажется неправильно плыть на борту другого корабля, кроме "Дестини". Это одна из причин - среди прочих - по которой мы попросили вас присоединиться к нам, а Айрис и Гектор были непреклонны в том, что мы справимся сами без слуг.
   - Польщен, ваше величество, - искренне сказал Сармут. - Могу я подать вам тарелку?
   - Нет, не можете, хотя я, конечно, ценю ваше предложение. Сегодня вечером мы обслуживаем себя сами, и поскольку вы гость, пожалуйста, будьте достаточно добры, чтобы начать, милорд.
   Сармут подумал, не поспорить ли. Он знал, что должен возразить - что наполнять свою тарелку до того, как подадут императрице Чариса, было верхом неприличия. Это было такое поведение, за которое любого мичмана, который когда-либо плавал с ним, сильно треснули бы по костяшкам пальцев... прежде чем боцман хорошенько разогрел бы другую часть его тела. Это было также то поведение, которое заставляло сэра Данкина Йерли чувствовать себя крайне неловко. Или сделало бы таким, по крайней мере, при других обстоятельствах. Однако, неформальность Шарлиэн и Кэйлеба с теми, кого они знали и кому доверяли, уже давно стала притчей во языцех - как ни странно, в некоторых кругах. И он понял, что это был способ императрицы сообщить ему, что она решила включить его в эту избранную компанию.
   Он решил, что это величайшая честь, которая когда-либо была ему оказана.
   - Конечно, ваше величество.
   Он низко поклонился, взял тарелку из стопки на одном конце буфета и начал наполнять ее едой.
  
   * * *
   Сэр Данкин Йерли откинулся на спинку стула и потягивал превосходный послеобеденный портвейн "Зибедия" с чувством приятного насыщения.
   Корисанда была намного меньше Старого Чариса, хотя ее общее население было на несколько миллионов больше. Однако у Чариса был залив Хауэлл, который был истинным центром роста и развития королевства. Его население было в значительной степени сосредоточено вдоль берегов залива, в то время как большую часть внутренних районов Корисанды занимали хорошо возделанные сельскохозяйственные угодья. Эта разница между княжеством и королевством, несомненно, также объясняла разницу в их кухнях, и он был очень приятно удивлен этим. Чарисийская кухня, хотя и вкусная сама по себе, как правило, фокусировалась на морепродуктах, в то время как корисандская кухня сочетала морепродукты, которых можно ожидать от жителей острова, с более "внутренними" продуктами. Он сомневался, что сочетание баранины, курицы, виверны и креветок с луком, грибами, бамбуком, брокколи, морковью и ананасом в одном жареном блюде пришло бы в голову большинству чарисийцев, но он уже решил заполучить рецепт для своего собственного стюарда на борту корабля.
   - Это было восхитительно, ваше величество, - сказал он, и Шарлиэн улыбнулась ему. Было что-то немного странное в этой улыбке.
   - Ценю комплимент, сэр Данкин, - сказала императрица, прежде чем Сармут действительно заметил эту странность. - Однако меню выбрала Айрис, а повара - князь Дейвин, а не я. И поэтому, увы, могу претендовать на очень малую заслугу. Хотя, - добавила она задумчиво, - я действительно выбирала вина.
   - Которые были отличным дополнением к еде, - сказал он.
   - Я говорил тебе, что сэр Данкин обучил меня должным образом, мама, - сказал Гектор со своего конца стола. - Видишь, как ловко он нашелся после твоего исправления?
   - Прекрати придираться к барону, - строго сказала Айрис и ткнула мужа в ребра. - Он заслуживает гораздо лучшего обращения, чем твое.
   - На самом деле, так оно и есть. - Голос Шарлиэн звучал тише, чем раньше, почти торжественно, и когда Сармут снова повернулся к ней, ее карие глаза были темными. - В этом, скорее, и заключается смысл сегодняшнего ужина.
   Глаза Сармута слегка сузились, и она кивнула ему.
   - Правда в том, сэр Данкин, - сказала она, - что это, в конце концов, не чисто общественное дело. Имейте в виду, это также общественное мероприятие - возможность для Айрис, Гектора и всего моего Дома поблагодарить вас за ваши многочисленные услуги для нас. Хотя я уверена, что Гектору было бы трудно выразить это столькими словами, вы стали очень важны и для него, и для Айрис... и для меня. Не просто как верный, смелый и очень компетентный слуга, но и как личность, которой мы дорожим не только за то, что вы есть, но и за то, кто вы есть.
   Сармут почувствовал, как его щеки напряглись от непривычного жара, но императрица спокойно выдержала его взгляд.
   - Все это правда, - мягко сказала она ему, - но сегодня вечером мы собираемся попросить вас о чем-то... экстраординарном. Что-то, что вы, возможно, не сможете нам дать, и что-то, что - боюсь - подвергает вашу жизнь опасности. Надеюсь, вы сможете простить нас за это.
   Она сделала паузу, и барон поставил свой бокал с вином на безупречно белую скатерть.
   - Ваше величество, - просто сказал он ей, - здесь нечего прощать. Я ваш слуга и слуга империи. Для меня было бы честью оказать вам любую услугу, которая в моих силах.
   - Не торопитесь, сэр Данкин.
   Шарлиэн снова улыбнулась, и на этот раз он распознал странность, край опасения и... печали в этой улыбке. Она смотрела на него секунду или две, затем бросила взгляд через плечо туда, где капитан Чуэрио стояла столбом за ее стулом в течение всего обеда.
   - Нимуэ? - тихо позвала она.
   Взгляд Сармута метнулся к сейджину, которая коротко, но глубоко поклонилась императрице, затем обошла стол и повернулась лицом к барону с другой стороны стола.
   - Милорд, - сказала она ему, - когда ее величество сказала, что собирается попросить вас о чем-то "экстраординарном", она имела в виду меня. О вашей способности принять то, кем и чем я являюсь на самом деле, и как мы с сейджином Мерлином пришли служить Чарису. Мы хотим, чтобы вы знали, как это произошло, что это на самом деле означает и в чем на самом деле заключается война против храмовой четверки. Потому что то, о чем это говорит на самом деле, гораздо серьезнее, чем продажность храмовой четверки и нынешнего викариата, и это уходит корнями далеко, намного дальше во времени, чем вы могли себе представить.
   Сармут уставился на нее, затем бросил быстрый взгляд на Шарлиэн, пока его мозг пытался осмыслить то, что она только что сказала. Выражение лица императрицы было бесстрастным, и он бросил взгляд на Гектора и Айрис. Выражение их лиц было более напряженным, чем у Шарлиэн, обеспокоенным - возможно, даже испуганным, - но он находил это каким-то образом успокаивающим. Он понял, что они беспокоились о нем. Не о том, что сейджин собиралась ему сказать, а о нем, как о ком-то, кто был так же важен для них, как личность, как только что сказала ему Шарлиэн. Он на мгновение посмотрел в глаза своему флаг-лейтенанту, затем снова посмотрел на капитана Чуэрио.
   - Я готов услышать все, что вы хотите мне сказать, сейджин, - сказал он без дрожи и понял, что это правда.
   Она смотрела на него в ответ несколько ударов сердца, затем поклонилась через стол почти так же низко, как поклонилась Шарлиэн.
   - Верю, что это так, милорд, - сказала она, выпрямляясь. - Надеюсь, что вы все еще будете чувствовать то же самое, когда мы закончим.
   Она сделала паузу, как будто делая глубокий вдох, затем расправила плечи.
   - Милорд, правда в том, что все, чему вас когда-либо учили о Церкви и архангелах, - ложь. - Он напрягся, но она продолжила тем же размеренным голосом: - Тысячу лет назад, еще до того, как люди коснулись поверхности Сэйфхолда, была война. Это была война между чем-то под названием "Земная Федерация" и чем-то под названием "Гбаба", и она началась в месте под названием Звезда Крествелла, когда корабль по имени "Суифтшуэр" впервые столкнулся с...
  
   * * *
   - Вы были серьезны, когда сказали, что собираетесь попросить меня о чем-то экстраординарном, не так ли, ваше величество? - медленно произнес сэр Данкин Йерли почти четыре часа спустя.
   Его карие глаза были затравленными, когда он переводил взгляд со своей императрицы на голубоглазую рыжеволосую молодую женщину, которая утверждала, что она древнее самого Сотворения... и все же ей меньше трех месяцев. Эти глаза переместились на боковой столик, где каминная кочерга, которую она завязала в узлы, чтобы продемонстрировать свою силу, лежала рядом с "коммуникатором", по которому говорил сам император Кэйлеб, и "проектором голограмм", который показал ему падшего архангела Ко-янга, лично разговаривающего с женщиной, умершей тысячу лет назад. Он посмотрел на все эти предметы, вспомнил все эти вещи, и ему больше всего на свете захотелось облизать губы, но он отказался.
   Он сидел очень тихо, понимая, что, хотя они были очень осторожны, чтобы не сказать этого, его жизнь висела на волоске. Они сказали ему слишком много, показали ему слишком много, чтобы это сработало по-другому. И глубоко внутри какая-то его часть хотела, чтобы эта нить оборвалась. Хотела отвернуться, завыть от горя над мертвым трупом всего, во что он верил, всего, что он когда-либо считал правдой. То, во что они хотели - то, во что они требовали, - чтобы он поверил, вместо этого превратило архангелов, которым он доверял и которых почитал всю свою жизнь, не просто в смертных, не просто в самозванцев и лжецов, а в предателей. В предателей и массовых убийц в невообразимых масштабах. И в то же время это превратило Шан-вей и Ко-янга из величайших предателей в истории в благородных и безупречных жертв тех кровожадных "архангелов", которых он так сильно любил. Это было невозможно, это просто не могло быть правдой, и у него по коже побежали мурашки при мысли о том, чтобы отдать свое служение - и свою душу - самой Шан-вей.
   И все же, несмотря на все это, он также не мог просто отвергнуть то, что они ему сказали. Это объясняло слишком многое о нынешней войне, о новом оружии, о новых концепциях, исходящих от Чариса и королевского колледжа. Слишком много информации о возможностях чарисийских шпионов и о том, как Шарлиэн и Кэйлеб умело действовали словно слаженная команда, даже когда их разделяли десятки тысяч миль.
   А еще есть архиепископ, - подумал он, взглянув на Мейкела Стейнейра, который сидел в своем кресле, сложив руки перед собой на столе, и смотрел на Сармута с выражением, в котором смешивались понимание, сострадание и стальная преданность. - Во всем мире нет более благочестивого человека, который мог бы сравниться с мягкостью и любовью архиепископа Мейкела, его бесстрашной защитой своей паствы или его терпимостью и состраданием даже к тем, кто его ненавидит. И все же он хочет, чтобы я поверил, что сама Церковь - не что иное, как чудовищная ложь.
   - Не знаю, могу ли я верить всему, что вы мне рассказали и показали, ваше величество, - сказал он наконец. - Что... сейджины способны даже на большее, чем я когда-либо подозревал, или что вы - и они - действительно обладаете всеми чудесными способностями, которые вы мне продемонстрировали. Но то, что архангелы, Церковь, Сам Бог - это ложь, выходит далеко за рамки этого, и Писание предлагает множество объяснений всему, что вы мне показали.
   - Конечно, это так, милорд, - просто сказал архиепископ, и глаза Сармута вернулись к нему. - Они должны были предложить эти объяснения - эти демоны и падшие архангелы и все нечистые, богохульные силы, которыми они искушают детей Божьих, - чтобы достичь своих собственных целей. И точно так же, как вы боитесь в этот момент, что мы, возможно, вплели правду, сострадание и любовь к нашим ближним в ложное объяснение на службе у Шан-вей, Писание вплетает правду, сострадание и любовь в ложное объяснение на службе у Лэнгхорна и остальной его команды. Как вы говорите, мы можем показать вам наши возможности, продемонстрировав удивительную силу Нимуэ, ее оборудование, нашу способность общаться с Сиддар-Сити из этой самой комнаты. Это конкретные вещи, которые вы можете потрогать, услышать, почувствовать. Гораздо труднее продемонстрировать истинность того, во что мы верим и во что просим вас верить. Тем не менее, в самом Писании говорится, что вы узнаете, кто и что представляет собой человек, по тому, что этот человек делает в своей жизни. В этот момент, в этом месте, как вы будете судить Нимуэ и Мерлина, Кэйлеба и Шарлиэн, Гектора и Айрис по тому, что они сделали в своей жизни? И как вы будете судить Жэспара Клинтана, Уиллима Рейно, инквизицию и все те отвратительные вещи, которые Мать-Церковь совершила на их службе?
   - Если бы все было так просто, ваше преосвященство, на Сэйфхолде не было бы войны, - ответил Сармут. - Люди могут быть злыми, независимо от их положения. Мать-Церковь и раньше наказывала преступников среди своего епископата и даже викариата. И тот факт, что мужчины - или женщины - хорошие, тоже не обязательно делает их святыми. Как часто Церковь учила, что Шан-вей соблазняет мужчин и женщин, взывая к их доброте, а не к тьме внутри них?
   - И насколько важно было бы для Церкви, которую мы открыли вам этой ночью, учить именно этому, даже если это такая темная и смертельная ложь? - мягко парировал Стейнейр.
   Сармут закрыл глаза, балансируя между двумя одинаково мучительными возможностями. Его вера говорила ему, что Стейнейр лжет, что архиепископ, должно быть, лжет. И все же разум, его собственные глаза, его доверие к своим монархам и его собственное чувство долга - все это говорило ему, что Лэнгхорн, должно быть, солгал. Что он, как и любой другой мужчина и женщина, которые когда-либо жили на Сэйфхолде, отдал свою веру, свое служение и свою любовь величайшей лжи в истории человечества.
   И независимо от того, говорят они правду или нет, они не могут позволить мне покинуть эту комнату живым, пока не убедятся без тени сомнения, что я им верю, - холодно подумал он.
   Он снова открыл глаза и обнаружил, что Нимуэ Элбан наблюдает за ним через стол спокойными сапфировыми глазами Нимуэ Чуэрио. Он оглянулся на нее, и она склонила голову набок и улыбнулась ему почти с сочувствием.
   - Милорд, - сказала она, - мне кажется, я знаю по крайней мере одну вещь, которая сейчас приходит вам в голову, и вы правы. Если вы решите отвергнуть то, что мы вам сказали, если вы решите поставить свою преданность и способности, все то, что делает вас таким ценным для империи и для борьбы с храмовой четверкой, на службу лжи, мы не можем позволить вам покинуть эту комнату живым. Но если бы мы отплатили за ваше чувство чести смертью, это было бы предательством всего, во что мы сами верим, и глубокой привязанности Гектора и Айрис к вам. Еще год или два назад это было бы нашим единственным вариантом, но сейчас это уже не так. Нам все еще не хватает многих возможностей, которые Федерация считала само собой разумеющимися, но вскоре после смерти князя Нармана Мерлин поручил Сове изготовить новые партии лекарств, используемых на борту звездолетов, которые доставили человечество в Сэйфхолд, и одно из них - вы можете думать об этом как о... снотворном - почти идеально имитирует физическую смерть. Если вы не в состоянии продолжать служить Чарису с той же преданностью и мужеством, с которыми вы всегда служили ей в прошлом, боюсь, что сегодня вечером вас постигнет "смертельный удар". И примерно через пятидневку или около того вы снова проснетесь ничуть не уставшим в пещере. Мне жаль говорить, что вы будете заключены там в тюрьму, но в условиях комфорта и уважения. Я надеюсь, что если это произойдет, со временем вы сможете признать, что мы не сказали вам ничего, кроме правды, но честность заставляет меня признать, что мы никогда не смогли бы вернуть вам прежнюю жизнь. В этом смысле вы действительно были бы мертвы, потому что в глазах всего мира вы не смогли бы восстать из могилы.
   - Пожалуйста, сэр, - сказал Гектор, протягивая к нему здоровую руку. - Я понимаю, как несправедливо с нашей стороны просить вас об этом, но у нас действительно нет выбора. Вы нужны нам даже больше, чем когда-либо прежде.
   Сармут оглянулся на юного герцога, его сердце разрывалось от конфликта между привязанностью - любовью - и верой на всю жизнь. Он понял, что хотел верить Гектору и остальным. Он действительно хотел... Но это была ловушка, которую Шан-вей всегда расставляла перед мужчинами. Это было...
   - Сэр Данкин.
   Айрис Эплин-Армак встала. Она обошла стол, встала перед ним, положила руки ему на плечи и непоколебимо встретилась с ним взглядом.
   - Я обязана вам своей жизнью, - сказала она ему. - Я должна вам даже больше. Я обязана вам шансом встречи с мужчиной, которого люблю, и ребенком, которого собираюсь ему родить, и я обязана вам жизнью моего брата - моего князя. Это долги, которые я никогда не смогу погасить. Но я говорю вам это сейчас, со всей честностью, которая есть во мне.
   - Я ничего не знала об этом до того дня, когда Гектор пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти мою. Это именно то, что он сделал, потому что никто из нас и представить себе не мог, что он может быть так ужасно ранен и выжить. Знаю, что открытие того, что он все-таки мог быть спасен - и что он был спасен, - заставляет меня верить в лучшее о людях, которые вернули его мне. Но риск, на который они пошли - риск, которому они подверглись, - рассказав мне правду, был даже больше, чем риск, на который мы пошли, рассказав вам. Это могло разрушить все, за что они боролись годами здесь, в Корисанде. Они знали это... и никогда не колебались. Вот кто они такие, кто мы такие, и потому, что вы нам нужны, и потому, что мы любим вас - потому что я люблю вас, - я умоляю вас поверить правде. Задолго до того, как я вышла замуж за Гектора, до того, как Шарлиэн и Кэйлеб позволили нам с Дейвином вернуться на Корисанду и доверили нам поступать правильно, я знала, где нахожусь. Я обнаружила это на борту вашего корабля между Чарисом и Чисхолмом, и это привело меня в ужас, потому что я поняла, что архиепископ Мейкел был прав с самого начала - я должна была выбирать, во что верить. Чему могла бы посвятить свою жизнь. И когда я поняла это, то поняла, что предпочла бы стоять рядом с такими людьми, как Шарлиэн и Кэйлеб, - и рядом с людьми, которые любили их и следовали за ними, - в самой глубокой яме Ада, чем стоять на самых высоких Небесах с любым Богом, который мог бы согласиться с Жэспаром Клинтаном. Вы тоже этого хотите. Знаю, что вы это делаете, потому что я узнала вас получше.
   И если вы прочитали все ужасы в Книге Шулера, если вы прочитали всю ложь в Книге Чихиро, тогда вы знаете, что Бог Жэспара Клинтана - Бог Матери-Церкви - согласен с ним.
   Ее карие глаза смотрели глубоко, глубоко в его душу, и они были бездонными как море, темное от честности и глубины ее собственной бесстрашной веры.
   - Итак, вопрос, сэр Данкин, - мягко сказала она, - в том, согласны вы с этим Богом или нет.
  
   .VIII.
   Канал Ширил-Сиридан, к западу от Эвиртина, земли Саутмарч
  
   - Ложитесь, сэр!
   Что-то ударило лейтенанта Брянсина сзади, обхватило его колени и швырнуло лицом вниз на землю. Он грохнулся так сильно, что у него защипало носовые пазухи ... как раз перед тем, как короткий посвист одного из снарядов небольшого углового орудия еретиков закончился внезапным взрывом. К счастью, это был разрывной снаряд, а не один из извергающих шрапнель воздушных разрывов, и он взорвался только после удара о землю, но осколки снаряда противно просвистели над головой.
   Он осторожно приподнялся на руках и оглянулся через плечо на девятнадцатилетнего рядового, который схватил его.
   - Простой крик мог бы сделать свое дело с меньшим количеством синяков, Симин, - отметил он. - И не опрокидывая нас обоих, как можно думать.
   - Извините за это, сэр, - рядовой Хилдиршот, казалось, не был особенно подавлен выговором своего командира роты. - Не думал, что вы его услышите, - добавил он.
   - Что ж, ценю твою заботу обо мне, - сказал ему Брянсин, решив не упоминать, что Хилдиршот был совершенно прав. Он не слышал приближающегося снаряда, и ему следовало быть более внимательным. Лэнгхорн знал, что ублюдки-еретики бросали эти вещи достаточно часто, чтобы армия Сиридан не скучала! Большинство его людей приобрели ориентированный на выживание рефлекс падать на землю всякий раз, когда слышался какой-то из них, и он полагал, что офицеры также должны подавать пример в этом. Это было бы гораздо лучше, чем позиция "посмотрите, какой я храбрый, когда стою под шрапнелью!", которую, похоже, предпочитали демонстрировать некоторые из его более упрямых коллег.
   По крайней мере, ненадолго.
   - А теперь возвращайся в укрытие, - продолжил он. - Обещаю, что тем временем буду следить за своей задницей. - Рядовой, казалось, колебался, а Брянсин нахмурил брови и сердито посмотрел на него. - Если ты получишь пулю в лоб без всякой уважительной причины, рядовой, то взводный сержант Эйбикрамби устроит мне из-за этого ад самой Шан-вей!
   - Да, сэр.
   Хилдиршот ухмыльнулся, коснулся груди, отдавая честь, и заполз обратно в то, что кто-то в имперской чарисийской армии назвал бы личной траншеей с прорезями. Брянсин сделал паузу ровно настолько, чтобы кивнуть в знак благодарности, затем продолжил свой путь - более осторожно, как и обещал, - через позиции 5-й роты.
   Отношение рядового было долгожданным показателем состояния боевого духа армии. Лично Брянсин не удивился бы, увидев, как солдаты прячутся в своих норах вместо того, чтобы беспокоиться о том, что может случиться с одним из их офицеров, который не уделяет должного внимания прилетающим снарядам. Вместо этого они, казалось, хорошо знали причины, по которым они не могли выстоять и вызвать еретиков на бой до конца. Им не нравилось отступать, но они понимали, почему они это делают, и вместо угрюмости, которую мог ожидать Брянсин, они решили испытать чувство гордости за то, что провели это отступление так умело - и так упорно - насколько это было возможно.
   Они отступили от Эвиртина, чтобы выйти из зоны досягаемости броненосца, и прежде чем они ушли, их инженеры также взорвали речные шлюзы между Эвиртином и городом Риверфорк, в ста восьмидесяти милях выше по Сиридану. Лично Брянсин был склонен думать, что река выше Риверфорка, вероятно, была слишком мелкой для чего-то размером с броненосец, но не было никакого способа быть уверенным в этом, поэтому генерал Рихтир все равно разрушил шлюзы, просто на всякий случай. Конечно, даже еретикам потребовались бы месяцы, чтобы восстановить или заменить их в середине реки, особенно учитывая, что до весеннего паводка осталось не так много пятидневок! Во всяком случае, он на это надеялся; последнее, что им было нужно, - это чтобы это чудовище добралось до Эйликсберга и заодно перекрыло канал Дейрнит-Эйликсберг.
   Однако, черт возьми, армия Сиридан ничего не могла поделать с Эйликсбергом. Все, что она могла сделать, это вести упорное отступление как можно медленнее - и с наименьшими потерями среди своих людей - насколько это было возможно. Вот так лейтенант обнаружил свой взвод в тридцати пяти милях к западу от Эвиртина, скорчившимся в своих грязных траншеях, в то время как остальная часть армии отступила к гораздо более прочным укреплениям, ожидающим в пяти милях от них. По крайней мере, рабочие бригады, которые были отправлены вверх по каналу из Долара, закончили подготовку следующей основной позиции армии за достаточное время. Предполагалось, что они сейчас работают на позиции сзади этой, и до тех пор, пока еретики не подтянут тяжелые угловые орудия...
   - Сюда, лейтенант!
   Он поднял глаза на крик и увидел Бринта Этуатира, сержанта роты капитана Макласки, который махал рукой, чтобы привлечь его внимание. Нора командира роты, скрытая от еретиков, направляющих огонь угловых орудий, густыми зарослями второсортного леса, была гораздо больше, чем та, которую оставил позади Брянсин, и 4-й взвод окопался среди деревьев, чтобы незваные гости не помешали встрече капитана.
   Брянсин помахал в ответ Этуатиру и пробежал оставшиеся пятьдесят ярдов трусцой, затем сполз в яму рядом с лейтенантом Эймосом Жинкинсом, который унаследовал 4-й взвод после смерти лейтенанта Сэндкарана.
   - Рад, что ты смог прийти, Арналд, - заметил капитан Макласки с сардонической улыбкой. Это был не выговор. На самом деле, это было почти комплиментом, поскольку Брянсин прошел больше, чем любой из других командиров взводов капитана.
   - Давайте перейдем к делу, - продолжил Макласки более оживленно, подзывая лейтенантов поближе к своей эскизной карте. Они собрались вокруг него, и он постучал по эскизу грязным пальцем. - Мы здесь, - сказал он, указывая на точку на канале Ширил-Сиридан, в то время как снаряды еретических угловых орудий продолжали взрываться в каком-то рваном ритме на заднем плане. Брянсин не хотел думать о том, что произойдет, если один из них невзначай попадет в яму вместе с ними по слепой случайности. - У полковника Шелдина вторая и третья роты на наших флангах - здесь и здесь, - но они дальше на запад, чем мы, а остальная армия, за исключением полка полковника Хапкинса, уже отступила. По сути, сейчас мы на острие "стрелы", и наша задача - оставаться там, где мы есть, по крайней мере, до темноты. После захода солнца я отдам приказ начать отход. Я буду использовать гонцов, а не свистки или горны, так как мы просто не хотим, чтобы ублюдки поняли, что мы движемся открыто.
   Все его помощники закивали в горячем согласии. Взвод, оказавшийся на открытом месте под градом заряженных шрапнелью пехотных угловых снарядов, мог быть уничтожен за считанные минуты. Они поняли это на собственном горьком опыте с тех пор, как еретик Хэнт перешел в наступление.
   - Хорошо, - продолжал Макласки. - Арналд, - он посмотрел на Брянсина, - ваши люди находятся дальше всех к востоку от канала, поэтому мы начнем с вашего перемещения назад. Когда гонец скажет вам, что пора уходить, тихо отходите. Мы не хотим, чтобы еретики знали, что мы куда-то идем, пока мы уже не уйдем. Честно говоря, я бы предпочел, чтобы это произошло где-нибудь наследующей пятидневке, прежде чем они это выяснят, но не собираюсь ставить на это свою пенсию.
   Пара его командиров взводов усмехнулись, и он натянуто ухмыльнулся, затем повернулся к лейтенанту Чарлсину Данелу, командиру 1-го взвода.
   - Ты будешь следующим, кто уйдет, Чарлсин. Арналд пошлет гонца на вашу позицию, когда последние из его людей выберутся из своих нор и направятся на запад. Оставайся на месте, пока не получишь от него весточку. Тогда начнешь двигаться...
  
   * * *
   - Нам нужно больше тяжелых углов, милорд, - сказал адмирал Симпсин. - Минометы хороши - на самом деле они чертовски лучше, чем просто хороши, - но как только ублюдки окопаются ниже уровня земли, особенно с любым видом верхнего прикрытия, у минометов просто не хватит огневой мощи, чтобы снова их взорвать.
   Сэр Хоуэрд Брейгарт, граф Хэнт, недовольно хмыкнул в знак согласия. Не то чтобы его начальник артиллерии рассказывал ему что-то, чего он уже не знал. К сожалению, он мало что мог с этим поделать. Предполагалось, что новые нарезные шестидюймовые угловые орудия будут на пути к нему "как можно скорее", но печальная правда заключалась в том, что приоритет армии Тесмар оставался явно второстепенным по сравнению с другими силами, которые Чарис и Сиддармарк держали на поле боя. Однако тот факт, что он понимал логику, стоящую за таким положением дел, казалось, не делал его более приемлемым.
   - То, что у нас есть, - это то, что у нас будет по крайней мере еще месяц, Ливис, - сказал он как можно более философски. - На самом деле, я не буду сильно удивлен, если мы не получим их до конца июня. И в зависимости от того, как пойдут дела против Кейтсуирта, это может быть еще дольше. Мастер Хаусмин делает все, что в его силах, но флот имеет приоритет по тяжелым орудиям с тех пор, как были заложены первые броненосцы.
   Настала очередь Симпсина хмыкнуть в знак признания того, что он уже знал.
   - В то же время, - продолжил Хэнт, - нам нужно продолжать оказывать давление. Я не планирую уподобляться Харлессу и штурмовать какие-либо из этих земляных работ. У наших мальчиков есть дела поважнее, чем удобрять поля какого-нибудь фермера! Но как только мы отойдем от канала, на самом деле сейчас мы более мобильны, чем они. Так что, пока мы можем продолжать обходить их с флангов, мы можем заставить их неуклонно продвигаться на запад.
   Он повернулся к майору Динтину Кармейкелу, своему помощнику. Как и Симпсин, который был капитаном флота, когда они прибыли в Тесмар, Кармейкел получил повышение. Он также обнаружил, что занимает должность начальника штаба Хэнта, что было тяжелой нагрузкой для человека, который всего несколько месяцев назад был лейтенантом морской пехоты. Однако он прекрасно справился с вызовом, и в процессе он, возможно, также начал избавляться от демонов ненависти, которые так долго владели им.
   - Динтин, - сказал граф, - нам нужно отправить донесение бригадному генералу Мэтисину. Я хочу, чтобы снайперы-разведчики майора Маклимора и полк полковника Бристала были готовы к выступлению к утру. Наверняка прямо сейчас мы наткнемся на еще один чертов набор окопов в нескольких милях от развалин и дерьма перед нами. Согласно картам, местность лучше на северной стороне канала. Вот почему я хочу, чтобы Маклимор и Бристал отправились на юг. Если они ошиблись и оставили нам лазейку, то, скорее всего, мы найдем ее с той стороны.
   - Да, милорд.
   - Составьте мне депешу на этот счет. Затем позвольте мне взглянуть на нее, прежде чем мы отправим ее.
   - Да, да, милорд.
   Морской пехотинец отдал честь и вошел в командную палатку, где клерки Хэнта ждали за своими переносными письменными столами.
   Хорошо, по крайней мере, иметь должным образом оборудованный полевой штаб, - размышлял граф. - Было бы еще приятнее получить тяжелую артиллерию, в которой он действительно нуждался, но он не собирался жаловаться. Не после того подобия истертого шнурка на ботинке, с которым ему пришлось действовать прошлым летом.
   Кроме того, правда заключалась в том, что даже без тяжелых углов он был намного, намного счастливее от того, как складывался этот год. Его армия продвинулась более чем на четыреста пятьдесят миль от Тесмара по главной дороге - более чем на шестьсот миль вверх по течению Сиридана - менее чем за три месяца и вытеснила сэра Фастира Рихтира со всех позиций, которые он пытался удержать. К сожалению, с тех пор Рихтир придумал, как замедлить ход событий.
   Ключом к быстрому продвижению Хэнта были тяжелые орудия КЕВ "Делтак". Его собственные минометы и тридцатифунтовые орудия были достаточно эффективны на открытой местности, но, как только что указал Симпсин, они были недостаточно мощными, чтобы разрушить должным образом спроектированные укрепления. Шестидюймовые пушки "Делтака" могли бы это сделать... если бы полное разрушение эвиртинских шлюзов не преградило броненосцу путь в канал. Коммодору Паркиру и его инженерам потребовалось бы в лучшем случае пять дней, чтобы отремонтировать шлюзы канала, и даже эти усилия были бы бессмысленными. Город Фирейт, расположенный в ста девяноста милях к западу от Эвиртина, лежал на господствующей возвышенности вдоль канала Ширил-Сиридан. Это делало его шлюзы ключом ко всей восточной части канала, и пока они были в руках Рихтира, он контролировал уровень воды в канале [для такого контроля вблизи Фирейта должно располагаться водохранилище немалого объема, иначе находящиеся на возвышенности его шлюзы не смогут регулировать уровень воды в расположенной ниже части канала, где сказывается приток воды из реки Сиридан].
   Что объясняло, почему в данный момент в нем было так мало воды.
   Без поддержки "Делтака" и без достаточного количества тяжелых армейских полевых орудий, способных заменить его огневую мощь, оттеснение Рихтира дальше назад обещало стать чрезвычайно неприятной задачей. Рихтир не мог помешать армии Тесмара в конечном счете обойти фланги доларцев, но он мог сделать любые лобовые атаки невыносимо дорогостоящими. Это должно было быть похоже на какой-то официальный танец, где все знали па; Хэнт уже мог это видеть. Если только Рихтир не был достаточно любезен, чтобы облажаться и позволить чарисийцам и их союзникам-сиддармаркцам фактически перерезать канал позади него, прежде чем он отступит, то войска Хэнта в ближайшие несколько месяцев износят много совершенно хороших ботинок.
   И если эти ублюдки продолжат продвигать вперед все больше своих новых винтовок, будет только хуже, - мрачно размышлял он. - Я также не с нетерпением жду возможности увидеть в их руках настоящие угловые орудия. Если сейджины правы насчет того, как скоро они начнут появляться, нам придется быть чертовски осторожными в том, насколько агрессивно мы будем преследовать их.
   Он поморщился. Хорошей новостью было то, что ничто из того, с чем ему предстояло столкнуться, не могло быть лучше оружия его собственных людей; плохой новостью было: то, с чем ему предстояло столкнуться, больше не будет уступать оружию его собственных людей.
   Но мы все равно будем двигаться в правильном направлении, что бы ни придумали эти ублюдки, - напомнил он себе. - Это чертовски много больше, чем может сказать Рихтир!
  
   .IX.
   КЕВ "Дестини", 54, и дворец Мэнчир, город Мэнчир, княжество Корисанда, империя Чарис
  
   - На этот раз все по-другому, не так ли, Гектор? - голос барона Сармута был тихим, когда он стоял рядом с Гектором Эплин-Армаком на юте КЕВ "Дестини".
   - О, во многих отношениях, сэр, - ответил Гектор, не отрывая взгляда от башен и окон Мэнчирского дворца. - Просто суметь сказать, как выглядит погода впереди нас, будет огромным преимуществом, не так ли?
   - Я не об этом, - сухо сказал Сармут. - И, честно говоря, если ты хочешь поговорить о своей магии Мерлина, я склонен думать, что погода будет наименьшим из ее преимуществ. - Он покачал головой и легонько положил левую руку на правое плечо молодого герцога. - Я говорю о том, кто будет ждать тебя, когда ты вернешься домой на этот раз. И кто, честно говоря, скорее всего, будет ждать вместе с ней, - закончил он гораздо мягче.
   - Знаю. - Гектор взглянул на него и коротко улыбнулся, затем снова перевел взгляд на дворец, медленно опускающийся за корму, когда "Дестини" и остальная часть его эскадры призрачно плыли в широких водах залива Мэнчир на порывистых крыльях легкого, легкого бриза. Они делали не более одного-двух узлов, что, как только что обнаружил лейтенант Эплин-Армак, лишь усугубляло медленный, затянувшийся процесс расставания.
   - Знаю, - повторил он. - Вот почему я предпочел бы поговорить о "магии Мерлина".
   Сармут сжал плечо под своей рукой и кивнул. То, что молодой Гектор чувствовал в данный момент, было еще одной причиной, по которой он сам никогда не был женат, - размышлял он. - И все же, несмотря на страдания, которые испытывал молодой человек рядом с ним, адмирал тоже ему завидовал.
   Айрис приехала бы к "Дестини" не для того, чтобы попрощаться со своим мужем. Любая из королевских барж могла бы доставить ее от водных ворот дворца к стоящему на якоре флагманскому кораблю Сармута, но неодобрение регентского совета любой подобной идеи было на удивление твердым. Сармут сомневался, что они смогут очень долго держать ее завернутой в хлопчатый шелк из-за ее беременности, но это не остановит их от попыток. Кроме того, граф Энвил-Рок и архиепископ Клейрмант бессовестно сыграли на том факте, что теперь она также была опекуном князя Дейвина. Таким образом, ее обязанности перед короной не позволяли ей подвергаться риску, которого можно было избежать.
   Несмотря на это, она, вероятно, сопровождала бы Гектора на "Дестини", если бы императрица Шарлиэн не добавила свой собственный голос на чашу весов. Шарлиэн не боялась, что баржа внезапно затонет в шестидюймовых волнах Мэнчирской гавани, но у нее был собственный опыт прощания с моряками, которые могли оказаться в опасности. Было бы лучше, - твердо сказала она, - если бы Айрис поцеловала Гектора на прощание в уединении их собственных дворцовых апартаментов, а затем отпустила его.
   И Сармут был уверен, что в этот самый момент Шарлиэн, Стейнейр и Нимуэ Чуэрио следили за тем, чтобы у княжны было достаточно компании, чтобы занять ее. Если уж на то пошло, - его губы дрогнули на грани улыбки, - Айрис, вероятно, была полностью занята утешением князя Дейвина! Горе мальчика, когда он узнал, что его зять возвращается в море, растопило бы самое черствое сердце. Без сомнения, многие из его подданных в Корисанде посмеялись бы над его скорбью по поводу отъезда Гектора и сочли бы избавление Мэнчира от Гектора большим плюсом. Мысль о том, что их князь действительно может разрыдаться при мысли о разлуке с членом чарисийской императорской семьи, показалась бы этим корисандцам корыстной ложью в поддержку Чариса.
   Но эти насмешники не наблюдали за тем же князем и Гектором на борту этого самого корабля после спасения Дейвина и Айрис из Делфирака. Или во время путешествия из Чариса в Чисхолм, а затем в Корисанду, если уж на то пошло.
   Довольно верно, - подумал он, - но на самом деле это не очень важно, не так ли? Гектор, возможно, пытается отвлечься от того, чтобы оставить Айрис - и Дейвина, будь справедлив - позади, но ты пытаешься отвлечь себя от "магии Мерлина", сосредоточившись на этом, не так ли, Данкин?
   И он пытался. Были времена - вероятно, не более двух или трех дюжин в день, - подумал он с иронией, - когда все это все еще казалось ему чем-то большим, чем он мог принять. Он понятия не имел, к чему в конечном итоге приведут его собственные убеждения, и время от времени ледяной ветер сомнений - сомнений в том, что сказанное ему действительно может быть правдой, - все еще пронизывал его до мозга костей. В конце концов, он подозревал, что даже больше, чем долг, больше, чем его собственные клятвы своим монархам, больше, чем его преданность своему флоту и своей империи - даже больше, чем его вера в то, что Мейкел Стейнейр был истинным человеком Божьим, кем бы он ни был, - что действительно провело его через разрыв между отвержением и верой, были карие глаза молодой женщины, которая пробралась в его сердце.
   Интересно, сколько других жестких практических решений было принято именно на такой основе? И действительно ли это такой плохой способ сделать это? Когда все сводится к моменту принятия решения, которого вы не можете избежать - когда вам приходится выбирать, но доказательства перед вашими глазами опровергают все, во что вы когда-либо верили, и все это, во что вы когда-либо верили, говорит, что доказательства должны быть ложными - разве не сердце имеет значение? И если эта молодая женщина смогла подняться над всеми причинами, по которым она ненавидела Дом Армак, чтобы отдать свою верность истинному делу Кэйлеба и Шарлиэн, как я мог не отдать ему и свою тоже?
   Он снова сжал плечо Гектора, затем заложил руки за спину и начал медленно расхаживать взад и вперед по наветренной стороне своего юта.
  
   * * *
   - Что ж, пока все хорошо, - заметил Кэйлеб по комму. - До тех пор, пока он остается обращенным, конечно.
   - О, он останется обращенным, - заверила его Шарлиэн.
   Она сидела в плетеном кресле-качалке на одном из балконов дворца Мэнчир, а Эйлана дремала у нее на коленях. Принцесса отпраздновала свой третий день рождения как раз перед отъездом Гектора на "Дестини" и основательно вымоталась. На самом деле достаточно, чтобы сжечь калории от слишком большого количества шоколадного торта, и слава Богу за это! Мать и дочь находились в тени балконного навеса, и Шарлиэн нежно укачивала свою маленькую девочку, одновременно наблюдая за изображением, проецируемым на ее контактные линзы, и за коричнево-серыми парусами, медленно удаляющимися от нее.
   - Он умен, - продолжила она, - и глубоко внутри, там, где это важно, он знает, что мы сказали ему правду. Мы все подходим к этому немного по-разному, но мы все были в одном и том же месте, не так ли? Какую бы боль он ни испытывал прямо сейчас, это боль разочарования - возможно, тяжелой утраты, - а не сомнения. Не знаю, к чему он в конечном счете придет в вере в Бога, но почти уверена, что знаю, где он остановится на вере в "архангелов", Кэйлеб.
   - Наверное, ты права. Однако должен признать, что я так же счастлив, что Гектор рядом, чтобы приглядывать за ним, по крайней мере, какое-то время. Хотя я бы хотел, чтобы это не означало его расставания с Айрис.
   - Гектор не очень-то похож на придворную комнатную собачку, любовь моя. Он бы остался и выполнил свой долг, и он не хотел покидать Айрис больше, чем она хотела, чтобы он ушел, но он такой же, как ты. Ему нужно быть на свободе и заниматься делом.
   - Чего я определенно не делаю в данный момент, - кисло сказал Кэйлеб.
   - Это потому, что ты знаешь, когда тебе нужно оставаться на месте и вместо этого выполнять свой долг. - Шарлиэн улыбнулась его гримасе и покачала головой. - В каком-то смысле это справедливо. Я не видела тебя намного дольше, чем Айрис не видела Гектора. И Мейра тоже не видела Хоуэрда. Мы все выполняем свой долг там, где должны быть, и большинство из нас, черт возьми, предпочли бы оказаться где-нибудь в другом месте.
   - Я знаю, - вздохнул он, - знаю.
   Несколько мгновений они сидели в успокаивающей тишине, затем Кэйлеб встряхнулся.
   - Кстати, о выполнении нашего долга. У тебя были еще какие-нибудь мысли о том, как ты собираешься быть в трех местах одновременно?
   Шарлиэн весело фыркнула, но в его словах был смысл. На самом деле, это было очень хорошее замечание. Ей давно пора было вернуться в Теллесберг, как того требовала имперская конституция, но конституционные требования не всегда оставляли много места для других обязанностей, связанных с обеспечением того, чтобы империя, созданная этой конституцией, оставалась целостной. И на данный момент проблемных детей с политическими неурядицами - в данном случае по имени Корисанда и Чисхолм, - было больше, чем кому-либо из них могло бы понравиться. Корисанда оставалась самой новой и хрупкой единицей империи Чарис, все еще находящейся в процессе интеграции, и некоторые дворяне в западной части Чисхолма постепенно продвигались к тому, что могло быть истолковано только как открытая измена.
   - Вообще-то, мысли есть, - сказала она ему. - Не слишком уверена, что в паре мест я не делаю добродетели из необходимости, но кажется, что мне нужно оставить Мэнчир и Черейт, чтобы они справлялись сами, и вернуться домой в Теллесберг. Знаю, что мы можем положиться на Трависа и Доминика, чтобы они присматривали там вместо нас, но, знаешь ли, у нас действительно есть действующая конституция.
   - Да, знаю, - согласился он, и его тон был более чем немного раздраженным. - Хотя иногда я склонен думать, что Рейджис был прав насчет моей "блестящей идеи".
   - Это имело большой смысл, когда мы говорили только о Чарисе и Чисхолме, дорогой. - Шарлиэн улыбнулась и покачала головой. - Если это не было "блестящей идеей", то только потому, что ты недостаточно широко мыслил. Однако, когда ты предложил это, это прозвучало совершенно правильно, и ты это знаешь. Перемещение официального места пребывания правительства взад и вперед было самым надежным способом убедить моих чисхолмцев в том, что мы не собираемся становиться просто придатком Чариса.
   - О, я знаю это. В то же время, ты должна признать, что это могло бы обернуться колоссальной ошибкой, если бы Мерлин в конечном итоге не рассказал нам о Сове и не предоставил нам связь. Даже с учетом этих преимуществ чертовски неудобно, когда мы вдвоем носимся повсюду и все время оставляем либо Чарис, либо Чисхолм без постоянного монарха. Или, в данном случае, оставить их обоих без постоянных монархов на несколько месяцев подряд!
   - Признай это, - поддразнила она. - Что действительно выводит тебя из себя, так это то, что мы двое не были в одном и том же месте с тех пор, как ты уехал в Сиддармарк, а я уехала в Чисхолм. Связь - это все очень хорошо, но чего вам действительно не хватает, так это... менее интеллектуальных преимуществ личных "бесед", когда мы оба находимся в одном и том же месте.
   - Ну, я моряк, - заметил Кэйлеб. - И теперь, когда я думаю об этом, Эйлане три года. Думаю, пришло время нам позаботиться о запасном наследнике, не так ли? Я имею в виду, чисто как династический долг. Кроме того, где-то в ноябре она окажется в меньшинстве. Нам нужно начать наверстывать упущенное, особенно если Айрис и Гектор собираются специализироваться на близнецах, как его родители! Несправедливое преимущество, вот что это такое!
   - Династический долг, не так ли? - Шарлиэн фыркнула. - Что это была за цитата, которую Нимуэ выдала мне на днях? Та, что от королевы Виктории или от кого-то еще? Что-то вроде "закрой глаза и подумай об Англии", не так ли?
   - Она рассказала тебе об этом только потому, что родилась и выросла в этом месте в Великобритании, - парировал Кэйлеб. - Очевидно, это делает ее самой важной нацией, которая когда-либо была на Старой Земле! И другая причина, по которой она рассказала тебе, заключается в том, что у нее злое, низкое, непочтительное, непристойное чувство юмора, которое не уважает наше императорское достоинство.
   - Чудесно, не правда ли? - с усмешкой согласилась Шарлиэн. - Но другая причина, по которой она рассказала мне, заключалась в том, что она знает, что я скучаю по этим "менее интеллектуальным" разговорам так же сильно, как и ты.
   - Знаю, что скучаешь. И нам повезло, что у нас есть она и Мерлин - особенно оба сразу, - даже если временами их так называемое чувство юмора вызывает у меня желание свернуть им кибернетические шеи.
   - Ты молодец, что говоришь о чьем-то чувстве юмора, Кэйлеб Армак!
   - Разве я когда-нибудь говорил, что это не так? - Кэйлеб ответил смешком, но затем выражение его лица снова стало серьезным.
   - Оставляя в стороне любые вопросы о сомнительном чувстве юмора сейджина, признаю, что твоя точка зрения о необходимости вернуться в Теллесберг верна. Наши люди готовы дать нам некоторую слабину в отношении этого конкретного положения конституции, потому что они понимают, что мы просто не можем придерживаться регулярного графика, когда весь мир взрывается вокруг наших ушей, но это не значит, что им это нравится. И, знаешь, было бы действительно неплохо, если бы мы могли приблизиться к тому, чтобы соблюдать установленный законом график хотя бы раз в десять или пятнадцать лет. Хотя не уверен, что это желание действительно отменяет аргументы в пользу того, чтобы оставить тебя в Мэнчире или отправить обратно в Черейт.
   - Рано или поздно мне придется покинуть Мэнчир, если мы не хотим, чтобы люди начали думать, что Дейвин, Айрис и регентский совет - просто наши марионетки в носках, - парировала Шарлиэн, и настала очередь Кэйлеба фыркнуть. Мерлин познакомил Эйлану с концепцией кукол в носках еще до того, как она научилась ходить, и каким-то образом она выбралась из императорской детской и просочилась в чарисийскую ветвь почтенных традиций кукольного театра Сэйфхолда.
   - В некотором смысле брак Айрис и Гектора только усугубляет эту конкретную проблему, - продолжила она. - Те, кто склонен видеть в нас кукловодов, рассматривают их брак как еще один крючок, чтобы помочь нам манипулировать ею и Дейвином.
   - На самом деле нам не нужно "манипулировать" кем-либо, - мягко заметил Кэйлеб. - Дейвин поклялся в верности, и Корисанда теперь официально является частью империи, если я правильно помню. Полагаю, это означает, что мы можем просто отдавать инструкции без каких-либо манипулятивных уловок.
   - Конечно, он это сделал, конечно, это так, и, конечно, мы могли бы ... по крайней мере, в теории. Но у нас не было бы этого разговора, любовь всей моей жизни, если бы мы оба не понимали, что это все еще новый, хрупкий союз. Есть еще много вещей, которые могут пойти не так, и именно здесь вступает в игру восприятие нас как кукловодов. Нам не нужно давать свежим Пейтрикам Хейнри больше поводов для искажения в пропагандистских целях, чем следует, не так ли?
   Он покачал головой, и она пожала плечами.
   - Полагаю, я могла бы привести доводы в пользу того, чтобы оставаться здесь, пока не родятся дети, но уверена, что те от природы подозрительные люди, о которых мы только что говорили, осудили бы это как еще одно циничное оправдание, позволяющее мне остаться здесь и сохранять свою железную хватку на всем.
   - Это верно, - признал Кэйлеб. - Но это не меняет того факта, что Корисанда все еще ужасно новичок в чарисийской пастве, как ты только что указала. Так что на данный момент есть что сказать в пользу железной хватки.
   - Да, есть, и это одна из причин, по которой мы должны ввести Кориса в круг, - уверенно сказала Шарлиэн. - Если есть кто-то в мире, лучше оснащенный - и лучше информированный - чтобы следить за происходящим здесь, чем он, я, конечно, не могу представить, кто бы это мог быть! И если мы собираемся добавить его в круг, нам нужно это сделать - и дать ему время привыкнуть к новой реальности - до того, как мы с Мейкелом уедем в Теллесберг. На самом деле Мейкел, Айрис, Нимуэ и я, вероятно, должны заняться этим в ближайшие день или два. Неужели Братья смирились с нашей точкой зрения?
   - Отец Абел согласен, и сестра Амей тоже. - Кэйлеб скривил рот в кислой усмешке. - С подписанием контракта с ними двумя, думаю, мы можем считать это тем, что Мерлин и Нимуэ назвали бы "сделкой". Все, что осталось, - это формальный подсчет голосов, и, честно говоря, я думаю, насколько сильно работает в нашу пользу то, что Сандария наконец-то пришла в себя. Какое-то время казалось, что в ее случае мы совершили огромную ошибку. Я почти слышал, как некоторые из них говорили: "Действуя поспешно, покайтесь на досуге, молодой человек!" - Он закатил глаза. - Теперь, когда она приняла решение, их облегчение приводит к тому, что наше суждение снова выглядит для них намного более здравым, и думаю, что мы должны принять это во внимание, чего бы это ни стоило. Не скажу, что они в восторге от мысли о добавлении Кориса, потому что не думаю, что они в восторге - наверняка все еще нужно преодолеть это "но он работал на Гектора"! - И они также не были в восторге от того, что мы обратились к сэру Данкину в такой короткий срок. Однако они вот-вот встанут на сторону Кориса. И даже если бы это было не так, это был бы еще один из тех случаев, когда нам с тобой вместе пришлось бы совместно поправлять их.
   - В таком случае, мне нужно остаться достаточно долго, чтобы он прочно вошел в курс дела. Как только это будет сделано, я могу оставить его - и Нимуэ - чтобы поддержать Айрис и Дейвина. Этого должно быть более чем достаточно для любой поддержки!
   - Я бы хотел, чтобы не было того элемента, который чертовски возмущается ее беременностью, - немного раздраженно сказал Кэйлеб. - Люди, которые высовывают нос из-за чего-то подобного, как раз из тех людей, которые могут совершить что-то монументально глупое!
   - Они есть, но их не так уж много. И им пришлось бы пройти мимо Нимуэ, Кориса, Корина, Энвил-Рока, Тартариэна, Чарлза Дойла, Эйлика Артира и княжеской стражи, дорогой, - отметила Шарлиэн. - Не буду говорить, что они не смогли бы этого сделать, если бы все эти очень способные люди одновременно умудрились облажаться. Однако скажу, что есть более плодотворные вещи, о которых тебе стоило бы беспокоиться.
   - Знаю, знаю! - Кэйлеб пожал плечами. - Я, вероятно, не беспокоился бы об этом так сильно, если бы эта сука не была так близка к тому, чтобы убить их обоих на ступенях собора. Но ты права, и я это знаю.
   - Что ж, в таком случае, думаю, мы можем согласиться, что Корисанда прекрасно справится даже без моей умелой руки на руле.
   - Согласен - при условии, что мы возьмем Кориса на борт и выяснится, что он действительно может справиться с правдой. И я согласен с тобой: ты должна быть там лично, чтобы сказать ему. Это не то, что мы можем или должны делегировать Айрис и Нимуэ, особенно если окажется, что он все-таки не готов с этим справиться. Если у него случится внезапный "инсульт" и его отвезут в пещеру, ты нам действительно понадобишься там, чтобы тушить лесные пожары. Но наверняка он справится... что возвращает нас к Чисхолму, и должен сказать, что начинаю немного больше беспокоиться об этом. На самом деле, я волнуюсь гораздо больше, чем прошлым летом, Шарли.
   - Признаю, что Рок-Коуст и Блэк-Хорс вложили в это больше мыслей и усилий, чем я когда-либо ожидала от таких далеко не блестящих заговорщиков, - признала она. - Думаю, что Албер, Силвист и Брейсин все еще на высоте.
   - Любезно предоставлено "сетью сейджинов", - кивнул Кэйлеб. - Но это не то же самое, чтобы кто-то из нас был на месте и действовал на основе этих разведданных, и хотя я очень рад, что нанял Данкина, Айрис и Гектора, и буду рад добавить к ним кого-то столь же компетентного, как Корис, у нас нет никого из круга в данный момент в Чисхолме. Это то, о чем мы должны были позаботиться уже давно.
   - Знаю. Но главная причина, по которой мы этого не сделали, заключается в том, что мы ни в ком не нуждались так сильно, как в ком-то здесь, в Корисанде. Я знала, что могу доверять людям, которые присматривали за моими делами, до тех пор, пока мы могли предоставлять им информацию, необходимую им для принятия правильных решений. Не вижу, как это изменилось, Кэйлеб, и генерал Калинс почти завершил обучение новых полков, так что не похоже, что у Брейсина не будет большой дубинки, если она ему понадобится. По крайней мере, сейчас.
   Кэйлеб недовольно хмыкнул. Как и Шарлиэн, он очень верил в Брейсина Бирнса, графа Уайт-Крэга, ее первого советника. Силвист Мардир, барон Стоунхарт, ее лорд-судья, и сэр Албер Жастин, ее начальник разведки, также были умны, преданны и компетентны. Если уж на то пошло, сэр Фрейжер Калинс тоже был таким же надежным, как и они. Калинс происходил из простого народа - его дед был крепостным, - на него совершенно не производили впечатления жалобы аристократии, и он был самым преданным и жестким солдатом, какого когда-либо производил Сэйфхолд. Однако он не был ее самым блестящим солдатом, что было одной из причин, по которой его оставили дома тренировать новобранцев, когда герцог Истшер забрал в Сиддармарк Кинта Кларика, Алина Симкина, сэра Брейта Баскима и Бартина Самирсита. Другая причина заключалась в том, что на Сэйфхолде не было ни одного человека, которому Русил Тейрис доверял больше, чем сэру Фрейжеру Калинсу.
   Но если Шарлиэн была права насчет людей, на которых она могла положиться, она также была права насчет герцогов Рок-Коуст и Блэк-Хорс. Они работали гораздо осмотрительнее и осторожнее, чем ожидал Кэйлеб, и великий герцог Маунтин-Харт слушал их еще более внимательно, чем раньше. Хуже того, Ребка Раскейл, вдовствующая графиня Суэйл, устроила помолвку между своим сыном Валисом и младшей сестрой сэра Бриндина Крофирда, герцога Холи-Три. Это должно было быть плохим знаком, и Кэйлеб был не единственным, кто так думал. Граф Дрэгон-Хилл, обычный партнер Рок-Коуста и Блэк-Хорса в интригах, казалось, все больше беспокоился о явных намерениях своих коллег, но они доверяли ему все меньше и меньше. Что, конечно, только заставляло его нервничать еще больше.
   - Мы должны пойти дальше и арестовать Райдэча, изъять переписку леди Суэйл, обвинить их в государственной измене и раскрыть все это дело прямо сейчас, - сказал он. - Мы знаем, что они планируют, и...
   - И мы все еще не смогли доказать причастность всех из одной только переписки леди Суэйл и Райдэча, - перебила Шарлиэн. - И без неопровержимых доказательств их причастности мы не можем оправдать действия против великого герцога, трех герцогов и графа - которые все, кроме одного, как известно, были моими политическими противниками в течение многих лет. Ты это знаешь. И как бы мне ни хотелось видеть всех пятерых на голову ниже, если мы нарушим их права на основании скудных улик, которые мы могли бы изъять у Суэйлов и Райдэча, мы заставим многих недовольных, но в настоящее время не предающих дворян задаться вопросом, не являются ли они следующими в нашем списке. Это было бы правдой, даже если бы мы позже смогли доказать, что каждый из них был виновен в грехе, а правда в том, что Холи-Три не виновен ни в чем явно предательском. По крайней мере, пока.
   - Но если мы будем ждать, и даже если Брейсин будет готов наброситься в тот момент, когда эти ублюдки выйдут на открытое место, многие невинные люди, вероятно, пострадают, Шарли. И мне совсем не нравится то, что они, похоже, задумали для леди Чешир.
   Карил Ридмэйкир, вдовствующей графине Чешир, было за семьдесят. Она также была регентом при своем сыне Калвине, нынешнем графе. Та же авария с экипажем, в которой десять лет назад погибла жена Калвина, оставила его парализованным и лишила дара речи, и королевский совет назначил его мать регентом, по крайней мере, до тех пор, пока его сын Стивин, которому в настоящее время исполнилось пятнадцать, не достигнет совершеннолетия. Леди Чешир родилась и выросла в герцогстве Тейт и была одной из дальних кузин Шарлиэн. Она также была проницательным, хитрым политиком, каким и должна была быть, поскольку ее не слишком богатое графство было зажато между герцогствами Рок-Крик и Блэк-Хорс. Не было никаких сомнений в том, кому она предана, и большая часть немногочисленного населения Чешира слишком хорошо знала, сколько железной руды и угля, вероятно, потечет через великолепные природные гавани их графства - и сколько денег, вероятно, потечет в их кошельки - если осуществятся планы Кэйлеба и Шарлиэн в отношении будущего Чисхолма.
   Это означало, что Чешир был крайне мало заинтересован в измене, но его положение означало, что он отделял Рок-Крик от Блэк-Хорс, в то время как те же гавани делали бухту Чешир идеальным местом для имперского чарисийского флота, чтобы высадить имперскую чарисийскую армию или даже просто имперский чарисийский корпус морской пехоты, чтобы справиться с любым ... беспорядком. И именно поэтому Рок-Крик и Блэк-Хорс сочли необходимым добавить несколько пунктов, касающихся Чешира, в свой генеральный план. Маловероятно, что Чешир сможет физически противостоять гораздо более густонаселенным герцогствам, если они нападут на него с обеих сторон, но это было бы беспорядочно и могло бы свидетельствовать о том, что юго-западная знать не была едина в своей принципиальной позиции против тирании Шарлиэн и "иностранного влияния и интриганов Чариса".
   С их точки зрения, к счастью, покойная невестка леди Чешир была из семьи Сифарер и троюродной сестрой Жэйсина Сифарера, нынешнего герцога Рок-Коуст, а Стивин Ридмэйкир - к сожалению, с большим отрывом не самый блестящий молодой человек, когда-либо родившийся, - почитал своего гораздо более старшего кузена Жэйсина, которого он считал гораздо больше дядей, чем просто дальним кузеном. Он был достаточно молод, чтобы быть податливым, достаточно доверчив, чтобы быть убежденным, и достаточно неопытен, чтобы думать, что в заговоре против короны может быть что-то "романтическое". На самом деле заговорщики уже обратились к нему и получили ответ, что он готов их поддержать. Конечно, было сомнительно, какую поддержку может оказать пятнадцатилетний подросток, и, вероятно, для нынешнего душевного спокойствия Стивина (если не для его будущего) было хорошо, что он не задумался о том, как это может измениться, если кто-то поможет случиться несчастному случаю с его бабушкой.
   - Мне это тоже не нравится - ничего хорошего, и особенно риск для леди Карил. - Глаза Шарлиэн были темными, но ее тон был ровным, а выражение лица - непоколебимым. - И я полностью намерена, чтобы Силвист и сэр Албер - и наша "сеть сейджинов" - усилили ее безопасность. Но это то, что назревало с тех пор, как умер мой отец, и ты это знаешь. Армия и Марак Сандирс - и я - сломили власть аристократии, но мы никогда не ломали саму аристократию. Или, по крайней мере, мы никогда не заставляли их признавать, что это так. Амбициозные аристократы похожи на ту гидру, которую Нарман нашел в библиотечных файлах Совы, и с тех пор, как я заняла трон, прошло меньше двадцати лет. Большинство вовлеченных в это людей помнят меня, когда мне было всего двенадцать лет, Кэйлеб! Идиоты вроде Рок-Коуста и Блэк-Хорса могут убедить себя, что мне все еще только двенадцать и что только Марак и дядя Биртрим позволили мне победить их в первый раз. Что ж, дядя Биртрим мертв, а Марак - инвалид на пенсии, и мы оба знаем, что это только вопрос времени, когда нам с тобой придется иметь дело с чем-то серьезным, надвигающимся с юго-запада, что бы ни случилось. Мы можем иметь дело с сериями заговоров, попыток восстания и пассивного сопротивления, которые могут продолжаться в течение следующих двух или трех десятилетий, или мы можем сделать именно то, что ты сделал в Зибедии.
   Кэйлеб откинулся на спинку стула в своем номере в Сиддар-Сити, глядя в окно на снежную темноту. Он знал, что она имела в виду, и часть его соглашалась с ней, и все же...
   - Мне не нравится мысль о настоящем восстании в Чисхолме, Шарли, - тихо сказал он. - Мне не нравится мысль о том, кто пострадает, если это произойдет, и боюсь, что, судя по их выбору времени, это именно то, что они имеют в виду.
   - Мне эта идея нравится не больше, чем тебе, и надеюсь, что до этого на самом деле не дойдет.
   Хмурый взгляд Шарлиэн наводил на мысль, что она, возможно, немного менее уверена в себе, чем хотела казаться. К сожалению, значительная часть исходящей от Рок-Коуста и Блэк-Хорса осмотрительности была результатом расчетов заговорщиков в отношении имперской чарисийской армии. Генерал Калинс действительно почти завершил подготовку новых полков, и многие из этих новых солдат были зибедийцами и таротийцами с добавленным для хорошей меры большим количеством неестественных чарисийцев, которые предпочитали сушу открытому морю. Королевская чисхолмская армия всегда демонстрировала непоколебимую лояльность короне, и эти "иностранные" новобранцы были еще менее склонны поддаваться влиянию каких-либо противоречивых симпатий чисхолмцев. Но более половины этих недавно обученных солдат будут отправлены в Сиддармарк в качестве подкрепления и замены в течение следующего месяца или двух.
   Первоначально заговорщики, по-видимому, намеревались предпринять свой ход, как только эти подразделения будут отправлены, а численность войск Калинса будет резко сокращена. К сожалению, с их точки зрения - и с точки зрения Шарлиэн, если уж быть честной, - они решили, что не смогут подготовиться вовремя. Последствия того факта, что они были готовы ждать, готовы потратить дополнительное время на разработку своих планов и подготовку базы, чтобы быть уверенными, что они все сделали правильно, прежде чем нанести удар, были достаточно плохими. Хуже того, возможно, они поняли, что учебные программы Калинса быстро начнут готовить еще больше новых войск, как только эти подкрепления будут отправлены. Это означало, что у них не было намерения выходить в открытую в ближайшее время, но что бы ни случилось в этом году, в следующем году будет еще более отчаянная схватка и, весьма вероятно, крупное наступление чарисийцев и сиддармаркцев на материке. Создание сил, необходимых для операций такого масштаба, потребовало бы дополнительного, масштабного подкрепления, гораздо большего, чем, вероятно, будет отправлено в этом году. И когда это произойдет, они поняли, что это почти наверняка сократит имеющуюся численность войск имперской армии в Чисхолме до еще более низкого уровня, чем тот, до которого она опустилась прошлым летом.
   - Надеюсь, что до этого на самом деле не дойдет, - повторила она. - Но я также верю - нет, Кэйлеб, знаю, - что пришло время отрубить все головы этой гидре раз и навсегда. Нам нужно дать им достаточно веревки, позволить им зайти достаточно далеко, чтобы, когда мы обрушимся на них, и когда все эти предатели предстанут перед правосудием, никто не смог бы усомниться в их вине больше, чем они могли бы усомниться в вине Крэгги-Хилла или любого другого заговорщика в Корисанде. Если что-то радикально не изменит их мышление, они не собираются предпринимать ничего открытого, пока мы следующим летом на самом деле не отправим все войска генерала Калинса в Сиддармарк, так что до этого мне не нужно спешить домой, чтобы потушить любые бушующие лесные пожары. Если что-то изменится в этом отношении, мы узнаем об этом, как только они это сделают, благодаря снаркам. И, честно говоря, у них гораздо больше шансов зайти так далеко, предоставить нам доказательства, которые нам нужны, чтобы избавиться от рака раз и навсегда, если меня не будет в Черейте, и ты это знаешь.
   Кэйлеб смотрел ей в глаза бесконечные секунды. А затем медленно кивнул. Ему это не нравилось, но Чисхолм был ее королевством. Это могло быть частью их империи, но именно она взошла на трон Чисхолма девочкой, которой не исполнилось и тринадцати лет. Она была той, кто однажды бесстрашно привел благородную знать Чисхолма к удилам и уздечке короны. Если кто-то на Сэйфхолде и мог сделать это снова - сейчас в последний раз, - так это она. И она также была той, чьему суждению он доверял больше, чем суждению любого другого человеческого существа.
   - Хорошо, - сказал он. - В таком случае, такова наша политика. И раз так, согласен, что в следующий раз тебе нужно быть в Теллесберге.
   - Хорошо, - ответила она гораздо более мягким тоном. Ее глаза встретились с его глазами, все еще темными от стали, которая позволила этой давней девочке стать правительницей, а не просто королевой, но все же теплыми. Теплыми от осознания - понимания - того, что он не просто соглашался, не просто отказывался от спора. - Я уеду, как только мы разрешим ситуацию с Корисом. И, по крайней мере, как только доберусь туда, я также буду на шесть тысяч миль ближе к тебе.
  
   .X.
   КЕВ "Эрейстор", 22, залив Гейра, герцогство Харлесс, Деснейрская империя
  
   - Давайте пройдем на два румба дальше по правому борту, капитан Канирс.
   - Есть, есть, сэр. - Эйлик Канирс оглянулся через плечо на рулевого. - Два румба по правому борту, - сказал он.
   - Два румба по правому борту, есть, сэр, - ответил человек за штурвалом, и КЕВ "Эрейстор" послушно повернул.
   Сэр Хейнз Жэзтро удовлетворенно кивнул, вышел на крыло мостика своего флагмана и посмотрел на корму, за клубы дыма, вырывающиеся из единственной трубы "Эрейстора". Его 2-я эскадра броненосцев все еще была малочисленной, в ней присутствовали только четыре из шести назначенных кораблей, но он с одобрением наблюдал, как КЕВ "Ривербенд", КЕВ "Черейт" и КЕВ "Бейпорт" следовали за его флагманом. У него было время тщательно обучить свою команду, пусть и не совсем к собственному удовлетворению. Все его капитаны понимали стандарты, которых он от них ожидал, и точное соблюдение ими правил было всем, о чем он мог просить.
   Он улыбнулся - на самом деле это была скорее гримаса, чем улыбка, - тому, насколько невозможно было бы обычной эскадре соответствовать такой точности. Стандарты мореходного мастерства имперского чарисийского флота были самыми высокими в мире, но даже их капитаны не смогли бы так точно удерживать позицию под парусом в условиях такого порывистого ветра. И именно поэтому, хотя он никогда бы не признался в этом, он чувствовал себя гораздо более комфортно со своим нынешним командованием, чем когда-либо с галеоном.
   Его гримаса снова превратилась в улыбку при этой мысли, но это было правдой. Как кораблеводитель, он никогда не совершал скачка от галер до кораблей с крупным такелажем. Это была одна из причин, по которой он был так рад, когда князь Нарман Гарейт настоял на том, чтобы он выдвинул свое имя в качестве кандидата, когда военно-морской флот начал искать офицеров для командования своими новыми броненосцами. Он был доволен подразумеваемым комплиментом - как признанием его нынешнего повелителя за его службу князю Нарману, так и восторженным принятием адмиралом Рок-Пойнтом назначения, - но тот факт, что ему больше не нужно было беспокоиться об управлении парусами, был огромным облегчением.
   Правда заключалась в том, что галеры на самом деле были лучшей подготовкой для пароходов, чем галеоны, и тот факт, что он собирался продемонстрировать, насколько опасен новейший класс броненосцев империи Чарис, действительно наполнил его твердой, мстительной гордостью. Его нынешняя цель была не такой удовлетворительной, как бомбардировка одного из портовых городов земель Храма, но для этого класс Сити имел слишком короткий радиус действия; без дополнительных угольных станций дальше к западу, чем остров Кло, корабли Жэзтро не смогли бы проникнуть в залив Долар глубже, чем западное побережье Швея. Лично он предпочел бы поступить именно так, независимо от ограничений дальности или нет, но верховный адмирал Рок-Пойнт был тверд. И, - признал Жэзтро, - он тоже был прав. Каперы, действовавшие из деснейрских прибрежных анклавов, представляли гораздо большую угрозу для военных действий в Сиддармарке. За ними нужно было присматривать, и если это было той задачей, которая требовалась от него флоту, он, черт возьми, намеревался выполнить ее должным образом.
   Особенно учитывая, что именно еще действовало за пределами города Гейра.
   Он поднял свою двойную трубу и посмотрел сквозь ее линзы на впечатляющие, но древние - и устаревшие - стены и зубчатые стены. Его эскадра прошла через пролив Неарпалм между островом Неарпалм и материковым побережьем, затем повернула почти точно на запад, чтобы пройти через шестидесятимильное устье великолепного залива Гейра, на северной оконечности береговой линии протяженностью две тысячи триста миль, которая по праву должна была сделать Деснейрскую империю одной из великих мореплавательных наций Сэйфхолда. Прикрытая почти непрерывной цепью островов, начинающихся с Неарпалма на севере и закрепленных на острове Крэб-Шелл на крайней южной оконечности, она предлагала множество защищенных якорных стоянок, большинство из них с глубоководным доступом. Три главных города Деснейра - Гейра, Мэйликтин и сам Деснейр-Сити - лежали вдоль этого участка побережья, а канал Осэлк-Шеркал простирался на тысячу шестьсот миль, соединяя все три города с рекой Шеркал, всего в четырехстах милях от Итрии в заливе Джарас.
   К сожалению, несмотря на весь этот нереализованный потенциал, он принадлежал деснейрцам, чье презрение к морякам - не говоря уже о торговцах, владельцах мануфактур и банкирах - не знало границ. Хуже того, возможно, несмотря на всю свою внушительную длину, Осэлк-Шеркал едва соответствовал установленным Писанием минимальным стандартам для вторичного канала, не говоря уже о первичном канале, таком как Холи-Лэнгхорн или Гуарнак-Айс-Эш. Его самые большие шлюзы были едва восемьдесят футов в длину и двадцать футов в ширину, его максимальная глубина составляла всего восемь футов, а его буксирные пути были плохо проложены и слабо обслуживались, что совершенно не подходило для интенсивного и устойчивого движения, которое обычно осуществляли первичные каналы.
   Это так похоже на деснейрцев, - с отвращением подумал он, - делать халтурную работу над чем-то, что могло бы принести такую огромную пользу их экономике. Осэлк-Шеркал был вполне адекватен потребностям аграрных сюзеренов-крепостников Восточного Деснейра, и эти сюзерены не заботились об удовлетворении чьих-либо потребностей. Единственным реальным исключением из этого правила был герцог Шейрн. В дополнение к богатому рыболовству в водах к востоку от Шейрна, шлюзы на реках Варна и Шейрн обеспечивали единственное водное транспортное сообщение между Восточным и Западным Деснейром. Эти шлюзы не могли сравняться с действительно интенсивным движением северного Хэйвена, но они могли обрабатывать гораздо большие баржи, чем Осэлк-Шеркал. Как следствие, шейрнцы были менее неуклюжими, чем деснейрцы в целом, что, несомненно, было причиной того, что герцог Шейрн в конечном итоге возглавил имперский деснейрский флот.
   Однако несчастье Деснейра было удачей Чариса. Осэлк-Шеркал был практически бесполезен, когда дело доходило до перемещения большого количества древесины, артиллерии, якорей, мачт и всего прочего оборудования, которое шло на строительство военных кораблей. (Мачты и рангоут были особенно проблематичны, учитывая их длину, но едва ли они были единственным узким местом.) Это, в свою очередь, разделило судостроительные мощности Деснейра между верфями бухты Эйкорн в Деснейр-Сити, верфями Мэйликтин в бухте Харлесс и Итрия в заливе Джарас. (Почему изначально в Шейрнпорте не была построена военно-морская верфь, было интересным вопросом, ответ на который, несомненно, имел какое-то отношение к типично запутанной внутренней деснейрской политике, но Жэзтро не собирался жаловаться на это.) В немалой степени благодаря ИЧФ, эскадры, построенные на этих далеко расположенных верфях, так и не смогли объединиться в единую мощную силу, а последовательная ликвидация всех судостроительных мощностей в заливе Джарас привела к уничтожению всего к северу от Мэйликтина и Гейры.
   Однако ликвидация потрепанных остатков имперского деснейрского флота обещала стать несколько более сложной задачей. Взаимосвязанные водные пути бухты Гейра, бухты Харлесс, пролива Хатор и - благодаря каналу императрицы Эйлисандры, единственному реальному (хотя и короткому) каналу к востоку от Деснейрских гор - бухты Эйкорн представляли собой один огромный лабиринт, его фланги изобиловали потенциальными укрытиями для галеонов, галер... и каперов. (Залив Шейрн, расположенный на триста миль южнее и без такого множества островов и бухт, был отдельной проблемой, которую придется решать позже.) Двадцать с лишним миль канала императрицы Эйлисандры были слишком мелкими для океанских галеонов, но их было более чем достаточно для небольших каботажных судов и каперских шхун. И, просто чтобы сделать задачу Жэзтро более интересной, деснейрцы разбросали десятки небольших строительных верфей по всей территории, чтобы произвести еще больше каперов.
   Конечно, они это сделали. Даже Церковь не могла по-настоящему заинтересовать деснейрских аристократов в строительстве флота, но каперы!.. Ах, это совсем другое дело, не так ли? В конце концов, это способ для тех же самых аристократов зарабатывать деньги, не унижая себя, фактически укрепляя свою собственную страну и не пачкая руки чем-либо, пахнущим "торговлей".
   Возможно, он был несправедлив к аристократии империи. Возможно... но чертовски маловероятно.
   Однако в данный момент он и его эскадра собирались начать лишать этих дворян-каперов их активов. Это была давно назревшая задача, и тот факт, что он начал с Гейры, был просто глазурью на его личном торте. Император Марис II, прадед нынешнего императора, решил сделать город Гейра своей зимней столицей восемьдесят два года назад, когда женился на бабушке нынешнего герцога Харлесса. Жэзтро посетил Гейру и Деснейр зимой на службе у князя Нармана, и он должен был признать, что было много причин рекомендовать решение Мариса как с точки зрения архитектуры, так и климата. Многие из имперских советников были категорически против этого шага, в основном из-за огромного роста престижа и политической власти, которые он даровал Дому Гарнет. Деснейр-Сити по понятным причинам был настроен еще более яростно, но, по крайней мере, императорский двор находился в Гейре всего три месяца в году.
   Марис IV, однако, вырос в Гейре, а не в Деснейр-Сити. Его мать, дочь предыдущего герцога Трейхоса, приходилась двоюродной сестрой сэру Алвину Гарнету и большую часть своего детства провела в Гейре. Мало того, она ненавидела Деснейр-Сити по целому ряду причин и привила те же чувства своему сыну. Император Марис весьма предпочитал свой родной город официальной столице и проводил в Деснейре не более двух или - самое большее, все время брыкаясь и крича - трех месяцев в году. Были и те, кто утверждал - очень тихо и конфиденциально, желая сохранить свои головы на местах, - что предпочтение Мариса Гейре напрямую способствовало катастрофе, постигшей армию Шайло, поскольку нынешний герцог Трейхос, его дядя по материнской линии, был его первым советником, и они с Трейхосом выбрали своего общего двоюродного брата сэра Алвина, недавно умершего герцога Харлесса, чтобы командовать вооруженными силами императора в Сиддармарке.
   Этот шаг, к сожалению, плохо сработал для очень многих людей, не все из которых были деснейрцами. Теперь пришло время ясно выразить недовольство империи Чарис такими необдуманными решениями, и для передачи послания выбрали сэра Хейнза Жэзтро.
   Очень надеюсь, что его величество находится в резиденции, чтобы получить его лично, - весело подумал он. - Почти уверен, что ему это не понравится. И сомневаюсь, что новый герцог будет счастливее с Чарисом, чем был старый, если уж на то пошло. Жаль, что так получилось.
   Двойная труба показывала проблески движения вдоль городских стен и вдоль батарей, построенных для прикрытия набережной Гейры. Его корабли были все еще слишком далеко, чтобы он мог разглядеть какие-либо детали, даже через двойную трубу, но это было нормально. Его цели никуда не денутся.
   Он повернул трубу прочь от города, быстро, но тщательно осмотрев остальную часть своей эскадры. Залив Гейра простирался более чем на триста миль с востока на запад и имел почти сто двадцать миль в глубину вдоль своей оси с севера на юг. Это давало много возможностей для морских маневров, и его шхуны и вспомогательные галеоны - и три бомбардировочных корабля - лежали в дрейфе, как огромная, неопрятная стая морских виверн, в добрых десяти милях к юго-востоку от его сокращенной линии броненосцев. Они ждали под рукой, если они ему понадобятся, но в то же время в безопасности от рисков, и он удовлетворенно кивнул.
   - Мы приближаемся к назначенной дистанции, сэр Хейнз, - тактично напомнил ему лейтенант Адим Сторминт, его флаг-лейтенант, и он фыркнул.
   - Всегда полезно помнить, - признал он, опуская двойную трубу, чтобы повесить ее на ремешок на шее. Он порылся в кармане туники в поисках затычек для ушей и вставил их на место. Ему не нравился эффект глушения звука, но еще меньше ему нравилась мысль о том, что без них сделают с его слухом тяжелые орудия "Эрейстора".
   Как только они устроились как можно удобнее, он снова поднял двойную трубу, пристально глядя на намеченную цель и облизывая свои мысленные отбивные.
  
   * * *
   Сэр Хеймлтан Раджирз стоял на вершине башни герцога Валиса, чувствуя боль в шее, когда он наклонился, чтобы посмотреть в мощную, установленную на треноге подзорную трубу на четверку черных, зловещего вида кораблей, неуклонно приближающихся к Гейре. Дым, струящийся от них, убедительно подтверждал их еретическое - и, без сомнения, демоническое - происхождение, но в остальном они, похоже, не соответствовали полученным им описаниям. Он ничего не мог сказать о размерах на таком расстоянии, но все отчеты из Сиддармарка сходились на том, что броненосцы выглядели как плавающие крыши амбаров с обычными орудийными портами, вырезанными в их бортах, и парными дымовыми трубами. Эти же корабли имели выраженные надстройки, расположенные на расстоянии не менее нескольких футов от внешнего края корпуса на уровне палубы, и только одну дымовую трубу на каждом. Мало того, у них вообще не было орудийных портов. Вместо этого рубка, которая простиралась на три четверти длины корпусов, имела... зубчатые борта. Черные щупальца нелепо длинных пушек торчали из гребешков, и его рот сжался, когда он внезапно понял, что видит.
   Он понятия не имел, как кто-то мог заряжать такое смехотворно длинное оружие с дула, но если слухи о новых винтовках еретиков - их новейших винтовках, - мрачно поправил он себя, - были верны, он предположил, что не было причин, по которым они не могли заряжать пушки также с казенной части. И угловатая надстройка напоминала формой пару треугольников, расположенных основание к основанию, в то время как орудийные стволы, торчащие из этих "гребешков", исчезали в том, что казалось твердыми, округлыми... щитами, за неимением лучшего слова. Если бы их можно было направлять из стороны в сторону - а это, безусловно, так и выглядело, - тогда все орудия с обеих сторон могли стрелять одним залпом, и половина орудий с обеих сторон могла быть выпущена по цели, которая находилась далеко впереди или за кормой корабля.
   И там было много пушек, торчащих из бортов этих кораблей.
   Он выпрямился, потирая поясницу, и взглянул на молодого лейтенанта ИДА, стоявшего рядом с ним. Сэр Робейр Гарнет, новый и молодой герцог Харлесс, вновь утвердил Раджирза в качестве сенешаля герцогства. Таким образом, все армейские подразделения в Харлессе перешли под его контроль, и отец нынешнего герцога выбрал сэра Хеймлтана для исполнения своих обязанностей не столько из-за его дальнего родства с Домом Гарнет, сколько потому, что знал, что Раджирз серьезно относится к своим обязанностям. Пока империя не начала строить и базировать так много каперов и торговых рейдеров флота вдоль побережья между Гейрой и Деснейр-Сити, прямое нападение чарисийцев на Гейру или Деснейр-Сити казалось маловероятным, но Раджирз верил, что нужно быть готовым. Оборона города Деснейр-Сити не входила в его обязанности, зато он упорно трудился более четырех лет, чтобы улучшить береговые батареи Гейры и обучить их артиллеристов.
   Честно говоря, эти канониры поначалу были не очень хороши. Говорили, что еретики могли произвести три залпа за две минуты, и это было в два раза быстрее, чем могли достичь артиллеристы Гейры. Однако сейчас это уже было не так, и двадцатипятифунтовые и даже более тяжелые сорокафунтовые пушки были щедро снабжены разрывными снарядами. И хотя на борту приближающихся броненосцев могло быть много орудий, в восемнадцати тщательно расположенных оборонительных батареях Раджирза их было более четырехсот, и все эти орудия были установлены на прочных, устойчивых, неподвижных основаниях. Существовала причина, по которой военные корабли исторически избегали хорошо расположенных наземных батарей, и хотя было возможно, что введение еретиками бронированного покрытия могло изменить это, маловероятно, что это могло в достаточной мере изменить баланс между берегом и кораблем. Особенно учитывая, насколько мощнее была сорокафунтовая пушка, чем все, с чем они сталкивались в любой из своих операций в Сиддармарке. У нее была почти в три раза большая дальность стрельбы, чем у армейских двенадцатифунтовых полевых орудий, ее сплошное ядро было более чем в три раза тяжелее и пробивало более четырех футов цельного псевдодуба с расстояния в тысячу ярдов.
   У него возникло искушение открыть огонь, как только они приблизятся на расстояние четырех тысяч ярдов - при пяти градусах возвышения сорокафунтовые пушки достигали двух тысяч ярдов, и его артиллеристы были хорошо натренированы в использовании рикошетного огня, чтобы достигать вдвое большего расстояния, - но он заставил себя подавить искушение. Каждое соприкосновение с водой уменьшало скорость и поражающую силу ядра, а они были нужны, чтобы справиться с бронированной мишенью. Учитывая глубокие, мягкие земляные насыпи его батарей, его орудия должны быть защищены лучше, чем броненосцы, и...
  
   * * *
   - Шесть тысяч ярдов, сэр Хейнз, - сказал лейтенант Сторминт.
   - Очень хорошо. - Жэзтро отступил назад и обошел прочную подкову брони, которая защищала боевую рубку "Эрейстора". - Капитан Канирс, вы можете открыть огонь, - официально сказал он.
   - Есть, есть, сэр. Лейтенант Григори, откройте огонь!
   - Есть, есть, сэр!
   Полуторатысячетонный корпус КЕВ "Эрейстор" вздрогнул, изрыгая огромный огненный пузырь, который послал одиннадцать шестидюймовых снарядов, с шипением рассекающих воздух со скоростью, вдвое превышающей скорость звука - намного, намного большую скорость, чем мог бы себе представить любой деснейрец.
  
   * * *
   Раджирз застыл, не веря своим глазам, когда ведущий броненосец исчез в огромном, плотном, коричневом облаке дыма. Что, во имя Шан-вей, еретики могли подумать, что они делают, открывая огонь с такого расстояния?! Они должны были быть в трех с половиной милях от своей цели! Конечно, они не могли...
   Три других броненосца тоже изрыгнули огонь и дым, а затем первые снаряды еретиков с визгом упали с неба, опередив шум их собственного прихода. Не было ни грохота, ни предупреждающего звука. Одно мгновение Раджирз смотрел на облако дыма, пытаясь понять, что произошло. Шесть с половиной секунд спустя шестидесятивосьмифунтовые снаряды достигли своих целей, и сенешаль отшатнулся на три шага назад в простом, неподдельном шоке, когда они взорвались.
   Дальность стрельбы была большой даже для чарисийских стрелков, оснащенных первыми осевыми оптическими прицелами, когда-либо установленными на сэйфхолдских орудиях. И, несмотря на все их преимущества перед защитниками, артиллерия и боеприпасы броненосцев только начали приближаться к оружию последнего десятилетия или около того девятнадцатого века Старой Земли. Точность наведения была выше их сил, особенно с учетом того, что каждый орудийный расчет стрелял индивидуально, полагаясь на суждение своего командира орудия о крене корабля.
   Несмотря на это, только два снаряда прошли дальше. Еще три врезались в воду недалеко от батареи и взорвались, выбросив огромные белые столбы с грязным оттенком, но остальные шесть нашли свою цель.
  
   * * *
   Сэр Хеймлтан Раджирз находился более чем в двух милях от места удара, когда огонь еретиков обрушился на батарею Сент-Гвитмин, но его глаза расширились, когда изверглись вулканы. Он видел взрывы своих собственных сорокафунтовых снарядов, но это было ничто по сравнению с этим! Большинство из них было поглощено защитной земляной насыпью, но это было слабым утешением, учитывая огромные кратеры, которые они вырвали из нее. Два из них, однако, преодолели насыпь и приземлились среди орудий батареи. Раджирз нащупал подзорную трубу - не потому, что хотел увидеть бойню, учиненную этими двумя попаданиями, а потому, что ему это было нужно, - и затем, чуть менее чем через десять секунд после выстрелов, раздался раскатистый гром орудий, которые их выпустили.
  
   * * *
   "Ривербенд", "Черейт" и "Бейпорт" тоже открыли огонь, и адмирал Жэзтро удовлетворенно оскалил зубы. Даже с затычками в ушах рев орудий "Эрейстора" был похож на удар дубинкой по голове, а огромные клубы дыма превратили яркий день в сумерки, прежде чем их рассеял свежий ветерок, но то, что происходило там, где падали эти снаряды, было намного, намного хуже, и он это знал.
   На передней палубе, за четырехдюймовой броней, массивные орудия откатились, но только примерно на четыре фута. Дым клубился внутри, но его было гораздо меньше, чем тех удушливых облаков дыма, которые ранее заполняли палубу "Делтака" всякий раз, когда тот стрелял из своих тридцатифунтовых пушек. Орудия вернулись на батарею, затворы повернулись и открылись, смоченные тампоны погасили все тлеющие угли, свежие снаряды и пороховые заряды в мешках скользнули в затворы, затворы закрылись, и каждый командир орудия наклонился к прицелу, установленному на цилиндре отдачи. Члены экипажа склонились над большими латунными поперечными ручками, следуя сигналам командиров, когда они компенсировали движение "Эрейстора" вперед по воде.
   - Чисто! - крикнул командир орудия, одновременно махнув правой рукой в знак того, чтобы расчистить путь отдачи установки. Его второй номер визуально проверил, чтобы убедиться, что остальная команда подчинилась сигналу, затем хлопнул его по плечу в подтверждение. Капитан подождал еще мгновение, вглядываясь в прицел, ожидая, что бросок будет точно правильным. Затем он выпрямился и дернул спусковой шнур.
   Пушка взревела и откатилась, палуба вздыбилась под ногами, и смертельный балет начался снова.
  
   * * *
   - Сэр Хеймлтан!
   Это был армейский лейтенант, и Раджирз повернулся к нему лицом, как человек из ночного кошмара. Прибыли бортовые залпы трех других броненосцев, каждый из которых искал отдельную оборонительную батарею. Схема разрывов их снарядов казалась не такой четкой, как у первого броненосца, но взрывы отдавались эхом и ревели, и еретики стреляли не просто с невозможной дистанции и с невозможной точностью, но и с такой же невозможной скоростью.
   - Каковы будут ваши приказы, сэр?! - настойчиво спросил лейтенант, и сэр Хеймлтан Раджирз уставился на него, гадая, какой приказ он может отдать перед лицом такой полной катастрофы.
  
   * * *
   Хейнз Жэзтро наблюдал за этими жестокими взрывами, вспоминая день, когда продажные мясники, захватившие контроль над Матерью-Церковью, отправили его флагман и семьдесят других эмерэлдских галер в кошмарный котел битвы при проливе Даркос. Его флаг-капитан - его младший брат Антан - погиб в тот день вместе с более чем двумястами тридцатью членами экипажа галеры "Арбэлист" из семисот человек. Он и четвертый лейтенант "Арбэлиста", ее старший и единственный выживший младший офицер, каким-то образом проплыли на этом разбитом корабле семьсот миль домой, в город, в честь которого был назван его нынешний флагман... и как только они достигли его, несмотря на все, что они могли сделать, он медленно осел на дно, слишком измученный, чтобы сражаться дальше после ожесточенной борьбы за возвращение ее выживших людей домой.
   Жэзтро никогда не винил в этом Хааралда или Кэйлеба из Чариса. Не совсем. Это было их оружие, но он всегда знал, кто привел его команду, его брата и его флот в пасть разрушения. Даже если бы он не знал тогда, с тех пор у него было достаточно доказательств того, сколько людей, сколько их собратьев - детей Божьих - женщин и детей, а также солдат и матросов - Жэспар Клинтан и остальная храмовая четверка были готовы убивать во имя своих собственных грязных амбиций.
   Он не мог добраться ни до храмовой четверки, ни даже до земель Храма. Не сейчас, не сейчас. Но он мог связаться с деснейрскими ублюдками, которые подписались выполнять волю Клинтана, и, наблюдая за этими взрывами, он поймал себя на том, что надеется, что гарнизон Гейры будет слишком глуп, чтобы приспустить свои знамена.
  
   .XI.
   Файв-Форкс, провинция Нью-Нортленд, республика Сиддармарк
  
   - Что это было? - внезапно спросил дрожащий рядовой армии Бога.
   - Что было что? - переспросил столь же озябший капрал, отвечающий за пост охраны, поднимая взгляд от угольной жаровни, над которой он грел руки.
   - Я что-то слышал, - ответил часовой. - Звучало почти как голос... или что-то в этом роде.
   Его собственный голос затих под скептическим взглядом капрала. Гонимые ветром снежные шквалы наполнили ночь, и этот ветер, швыряющий ветки, был не просто ледяным; он также был достаточно шумным, чтобы заглушить большинство звуков без каких-либо усилий.
   - Ну, я ничего не слы...
   Это было все, что успел сказать капрал, прежде чем белое, запорошенное снегом привидение появилось из ночи и вонзило штык ему в горло.
  
   * * *
   - Лэнгхорн! Какие идиоты, - с отвращением прорычал капрал Грейнджир, стоя по щиколотку в телах солдат покойного капрала.
   - Ну, Чарлз, - ответил взводный сержант Эдуирдс. - Бедные ублюдки понятия не имели, что в радиусе десяти миль от них кто-то есть. Неудивительно, что они не были самой бдительной группой в истории.
   - Да? - Грейнджир искоса взглянул на старшего сержанта 3-го взвода и фыркнул. - Значит, в следующий раз, когда мы будем уверены, что в радиусе десяти миль никого нет, ты позволишь мне сидеть на заднице, глядя в горящие угли и отключая ночное зрение?
   - Не рассчитывай на это, - сказал ему Эдуирдс, и капрал снова фыркнул, на этот раз громче.
   - То, что я думал, - сказал он, затем рывком головы собрал остальных членов своего отделения.
   - Не устраивайтесь поудобнее у этого костра. У нас есть еще одна кучка идиотов, сидящих вокруг другого костра примерно в четырехстах ярдах отсюда. Пойдем, поможем им спать так же крепко, как эта компания.
  
   * * *
   Барон Грин-Вэлли стоял в унылой, ветреной, заснеженной, минусовой, прекрасной ночи и держал свои часы, когда лейтенант Слоким открыл задвижку на фонаре с окошком, чтобы он мог проверить время. Барон покорно взглянул на циферблат, прежде чем кивнуть своему помощнику, чтобы тот снова закрыл затвор, но на самом деле он не беспокоился о часах. Он был слишком занят наблюдением за изображениями снарков, проецируемыми на его контактные линзы, в то время как взводный сержант Эдуирдс, капрал Грейнджир и остальные снайперы-разведчики майора Аркипа Дайэсейила роились над остальными пикетами полковника Холби Сомирса.
   Грейнджир прав, - размышлял он, пока отделение капрала уничтожало еще одно подразделение 112-го пехотного полка Сомирса. - На этот раз никто даже не притворялся настороже; снайперы-разведчики застали их в спальных мешках, сгрудившихся вокруг костра, и только двое из них даже проснулись... ненадолго.
   Мои мальчики ни за что не потерпят такой небрежности. Но Эдуирдс тоже прав. Слава Богу, они и понятия не имели, что мы придем.
   Это была не вина Аллейна Мейгвейра, что они этого не сделали. Он и епископ воинствующий Барнэбей позаботились о том, чтобы каждый командир каждого поста в зоне действия армии Силман знал, что армия Мидхолд исчезла где-то в Нью-Нортленде. Сомирс, старший из командиров полков и старший офицер гарнизона Файв-Форкс, покорно подтвердил информацию, и сторожевые посты, которые усердно устраняли снайперы-разведчики Дайэсейила, представляли собой его ответ на это. Это должно было оказаться трогательно неадекватным, но он никогда по-настоящему не верил, что чарисийцы могут появиться более чем в шестистах милях по прямой от Оларна.
   Грин-Вэлли признал, что Силвейо, вероятно, тоже имел к этому какое-то отношение. В конце концов, он показал Сомирсу, где мы "на самом деле" были, не так ли?
   2-я дивизия генерала Силвейо Димрова была последней чарисийской частью, которая прошла через Оларн, а его 4-я бригада совершила идеальный удар по блокирующей позиции в Рэнкилире, на которую рассчитывал Барнэбей Уиршим, чтобы задержать любое продвижение вдоль главной дороги Оларн-Гуарнак. Никто в Гуарнаке - или в Файв-Форкс - не осознавал, что основная часть чарисийской пехоты армии Мидхолд уже прошла далеко к северу от Рэнкилира, следуя линии канала и уничтожая линию семафоров по мере продвижения, и особенно щедрый критик мог бы извинить Сомирса за предположение, что 4-я бригада представляла всю армию Грин-Вэлли.
   Однако, как и капрал Грейнджир, Кинт Кларик не был великодушным критиком, когда дело касалось жизней подчиненных ему людей.
   Что ж, - подумал он, поворачиваясь, чтобы посмотреть, как целеустремленная, ощетинившаяся штыками колонна 7-й бригады бригадного генерала Адрина Кристифира уверенно и быстро движется сквозь рев ледяного ночного ветра на снегоступах, - не думаю, что добрый полковник сегодня выспится. Слишком плохая ночь.
  
   * * *
   Холби Сомирс откинулся на спинку своего удобного кресла и наслаждался еще одним глотком бренди, который ему переслал один из его контактов в Лейк-Сити. Полковник Сомирс был добросовестным человеком, который месяцами избегал проносить в обоз специальные предметы для собственного использования, и не только потому, что епископ воинствующий Барнэбей и инквизиция ясно дали понять, что такая практика недопустима. Но теперь, когда худшие проблемы со снабжением армии Силман были в значительной степени - не полностью, но в значительной степени - решены, он был готов немного ослабить это ограничение, не только для себя, но и для других старших офицеров здесь, в Файв-Форкс.
   Не то чтобы в эти дни случайная бочка бренди или ящик консервированных деликатесов могли заменить что-то критическое. Несколько месяцев назад, да - тогда для голодающей, измученной армии были драгоценными каждый фунт, каждый кубический фут. И, честно говоря, уровень поставок Гуарнаку оставался значительно ниже того, что Сомирс счел бы действительно адекватным. Но это было из-за трудностей с доставкой этих припасов из Файв-Форкс, а не потому, что в первую очередь оставалась нерешенной проблема доставки их до Файв-Форкс. Правда заключалась в том, что к настоящему времени на складе снабжения под его командованием, вероятно, было достаточно провизии, чтобы прокормить все полевые силы епископа воинствующего в течение двух или трех месяцев, возможно, даже целых четырех. По-прежнему было проблемой переместить их туда, где они были необходимы, - припасы лежали горами под покрытым снегом брезентом или были сложены высокими штабелями бочек и бочонков под открытым небом, ожидая транспорта, который доставит их через оставшиеся четыреста пятьдесят миль до Гуарнака, - но даже эта ситуация улучшалась и...
   Голова полковника Сомирса дернулась вверх, он вскочил на ноги, и бокал с бренди выпал из его руки, когда внезапная вспышка взрывов и злобный треск стрелкового оружия разорвали ночь.
  
   * * *
   Остальная часть гарнизона Файв-Форкс была так же удивлена, как и его часовые. Как и его командир, его люди никогда не предполагали, что враг может быть где-то поблизости. Теперь они вывалились из спальных мешков, с трудом пробудились ото сна и обнаружили, что столкнулись минимум с четырьмя тысячами человек, вооруженных ручными гранатами, автоматами и револьверами, безжалостно штурмующих крошечный городок, который был превращен в огромный склад снабжения. Еще четыре тысячи человек были готовы последовать за штурмовыми батальонами, и менее четверти защитников успели достать свое оружие. Из тех, кто это сделал, едва половина достигла назначенных им оборонительных позиций, и они все еще пытались понять, что происходит, когда чарисийцы обрушились на них волной ручных гранат и шквалом штыков.
  
   .XII.
   Храм, город Зион, земли Храма
  
   - Насколько все плохо?
   Голос Робейра Дючейрна был тихим, но напряжение горело в его костях, и Аллейн Мейгвейр придал своему лицу такое выражение, от которого скисало молоко.
   - Плохо? Это чертова катастрофа, вот насколько это плохо! - прорычал он. - Шан-вей, забери ее! Я уже не одну пятидневку говорю Жэспару и всем вам, что!..
   - Знаю, что ты это сделал, - перебил Дючейрн. Мейгвейр свирепо посмотрел на него, и церковный казначей покачал головой. - Знаю это, Аллейн. Если уж на то пошло, я помогал тебе говорить это, помнишь? - Мейгвейр пристально посмотрел на него еще мгновение, затем неохотно кивнул. - Но сейчас я спрашиваю тебя, насколько все плохо на самом деле. Мне нужно знать, могут ли мои люди что-нибудь с этим сделать.
   Капитан-генерал глубоко вздохнул, на мгновение закрыл глаза и встряхнулся.
   - Хорошо, - сказал он более спокойным тоном. - Правда в том, что я не знаю, насколько это плохо, но уверен, что хуже, чем все известное мне. Мы узнали об этом только потому, что одиннадцать человек - одиннадцать человек из всего конного эскорта конвоя снабжения - вернулись в Гуарнак, когда попали в засаду в трех милях от Файв-Форкс. Не уверен в том, что произошло, когда еретики напали на сам склад снабжения. Мы ни черта не слышали ни от полковника Сомирса, ни от кого-либо еще в гарнизоне, но знаю, что еретики перерезали семафорную сеть в двадцати милях к северу от города. И из того, что случилось с конвоем снабжения, я знаю, что они также прочно контролируют южные подходы. Учитывая эту информацию, я должен предположить, что Грин-Вэлли и его ублюдки захватили город и, вероятно, сохранили большую часть припасов в целости и сохранности.
   - Согласен, что лучше быть осторожным, чем чрезмерно оптимистичным, но почему ты предполагаешь, что Сомирс и мои люди в Файв-Форкс не смогли сначала уничтожить склад снабжения?
   - Потому что, если бы у них было время на это, у кого-то в гарнизоне также было бы время выбраться. - Мейгвейр покачал головой, его лицо было железным. - Все указывает на то, что еретики достигли полной неожиданности, Робейр. И, честно говоря, "уничтожить" склад снабжения чертовски сложнее, чем думает большинство людей. Единственный практичный способ сделать это - сжечь это место - или взорвать его к чертовой матери. Запасы пороха можно взорвать довольно быстро... если вы знаете, что это необходимо. В противном случае он обычно хранится способами, специально разработанными для предотвращения случайного взрыва. С другой стороны, большинство продуктов на самом деле не так уж хорошо сгорают без больших усилий и топлива, и для организации чего-то подобного требуется время и планирование. Без предупреждения по крайней мере за день или два, особенно с учетом всего снега, наваленного вокруг Файв-Форкс, чтобы помочь потушить любые пожары, Сомирс ни за что не справился бы. Нет. - Он снова покачал головой. - Грин-Вэлли сидит на достаточном количестве наших припасов, чтобы прокормить всю его армию, по крайней мере, пару месяцев, даже если предположить, что он не взял с собой ничего своего. - Капитан-генерал оскалил зубы. - Не хотел бы ты заключить небольшое пари на возможность того, что кто-то вроде Грин-Вэлли не убедился, что у него есть достаточно припасов, прежде чем он продвинется по пересеченной местности на семьсот миль по снегу?
   - Нет. - Настала очередь Дючейрна покачать головой. - Нет, я бы не стал. Полагаю, у нас нет какой-либо оценки того, насколько велики его силы?
   - Мы этого не знаем. Я связываюсь с Уиршимом по семафорной сети Хилдермосса, и он пытается отправить патруль достаточно далеко на север, чтобы дать мне хоть какое-то представление о численности Грин-Вэлли. К сожалению, шансы на то, что ему удастся сделать это в нынешних погодных условиях и против кого-то, кто, очевидно, намного лучше ориентируется в арктических условиях, чем мы, находятся где-то между нулем и меньше. Он будет продолжать пытаться, но мы были бы дураками, если бы думали, что он, вероятно, добьется успеха. В сложившихся обстоятельствах, думаю, мы должны исходить из предположения, что это в основном все чарисийцы Грин-Вэлли, за вычетом семи или восьми тысяч человек, которых он держит в Рэнкилире.
   - Не думаешь, что он оставил кого-нибудь из них рядом с Фейркином?
   - Нет. Думаю, что он и там держал нас за дураков. - В голосе Мейгвейра звучала горечь. Он предупредил остальных членов храмовой четверки, что их сведения о ситуации с Гортиком Нибаром на самом деле были опасно устаревшими, но даже когда он делал предупреждение, он верил, что оценки Нибара были в основном правильными. По крайней мере, до тех пор, пока не пал Рэнкилир. - Думаю, он оставил своих сиддармаркцев, чтобы держать Нибара взаперти в Фейркине, вероятно, со своей собственной тяжелой артиллерией, чтобы поддержать их ... и, конечно, обмануть нас, заставив думать, что остальная часть его армии тоже там. Не то чтобы оставлять оружие не имело смысла и по многим другим причинам. Сомневаюсь, что даже чарисийцы хотели тащить тяжелые угловые пушки по суше в середине зимы!
   - В таком случае, есть ли какая-либо возможность прорыва Нибара на юг? Сможет ли он вернуть Рэнкилир и воссоединиться с Уиршимом?
   - Ни за что на свете, - решительно сказал Мейгвейр. - Во-первых, потому что, если в Рэнкилире действительно окопалось семь или восемь тысяч чарисийцев - а это было довольно тщательно подтверждено, - у него никогда не будет огневой мощи, чтобы отбить его у них. Это жесткая оборонительная позиция, Робейр; вот почему сам Уиршим выбирал ее для себя. И, во-вторых, потому что ему приказано удерживать Фейркин, пока его не сменят и не подкрепят. Теоретически, если бы он смог прорваться за линию осады, он мог бы отступить мимо Рэнкилира, фактически не вступая в бой с его гарнизоном. Ему пришлось бы бросить свою артиллерию и припасы, но он мог бы это сделать. За исключением того факта, что мы не можем связаться с ним, чтобы сказать ему, что он должен это сделать. И обрати внимание, что я сказал "теоретически". Эти сиддармаркцы Грин-Вэлли, может, и не так хороши в беге по снегу, как его чарисийцы, но они чертовски круты, их ситуация со снабжением чертовски лучше, чем у Нибара, и после того, что "Меч Шулера" сделал с республикой, думаю, они вот-вот настолько мотивированы, насколько это вообще возможно.
   Вот тут, - подумал Дючейрн, - Мейгвейр был прав.
   - Хорошо. Полагаю, ты говоришь мне это до того, как нам придется встретиться с Замсином и Жэспаром, чтобы мы могли быть более или менее на одной волне, когда это произойдет?
   - Чертовски верно! - Выражение лица капитан-генерала было скорее злобным, чем улыбающимся. - Уиршим уже дал понять, что его положение еще более шаткое, чем мы думали. Ты понимаешь, на самом деле мне не нужно было, чтобы он сказал мне что-то еще, кроме того, что мы потеряли Файв-Форкс, чтобы понять это для себя. У него есть все припасы, какие у него были под рукой, которых может - может - хватить на шесть пятидневок. Уверен, что он уже восстановил нормирование, возможно, даже более строгое, чем раньше, но мы никак не доставим ему больше еды - или новых винтовок, или новой артиллерии, - если не сможем вернуть Файв-Форкс. А этого, - мрачно сказал он, - не случится, Робейр. У Грин-Вэлли уже было почти целых пять дней, чтобы копать, и я предполагаю, что у него должно быть по меньшей мере сорок тысяч человек, чтобы копать. Шансов у Уиршима вернуть Файв-Форкс при таких обстоятельствах не существует.
   - Хорошо. - Лицо Дючейрна вытянулось, но он кивнул. - Так что же это оставляет нам в качестве вариантов?
   - Чертовски мало.
   Мейгвейр сердито и разочарованно оглядел личный кабинет Дючейрна. Он постоял мгновение, глядя из окна кабинета на разразившийся над Зионом сильный снегопад, затем повернулся лицом к казначею.
   - Жэспар преуменьшил это, точно так же, как он преуменьшает все, с чем не хочет сталкиваться, но мы получаем шпионские донесения - и слухи - о том, что Стонар усиливает своего двоюродного брата в Силманском ущелье, по крайней мере, с октября. И хотя никто не сказал мне об этом, я должен предположить, что большая часть винтовок армии Шайло теперь нашла свой путь на службу еретикам.
   Взгляды двух викариев встретились, и через мгновение Дючейрн с несчастным видом кивнул. Армия Шайло была оснащена более чем восьмьюдесятью тысячами винтовок; сэр Рейнос Алверез достиг Эйликсберга с тридцатью двумя тысячами человек, пятью полевыми орудиями и менее чем двадцатью тысячами винтовок. Честно говоря, было невероятно, что ему удалось спасти так много людей от разгрома и удержать их вместе во время этого кошмарного марша, хотя Дючейрн знал, что такой взгляд на вещи далеко не универсален. Алверез в настоящее время возвращался в Горэт, чтобы отчитаться перед своим начальством - и, казначей был уверен, перед инквизицией - за катастрофу, и Дючейрн искренне надеялся, что генерал переживет поездку. Им нужны были люди, способные творить подобные чудеса.
   Но если предположить, что даже не более половины винтовок, потерянных армией Шайло, были захвачены в целости и сохранности и переданы для использования армии Сиддармарка, их было бы достаточно, чтобы вооружить еще четырнадцать пехотных полков для Грейгора Стонара. Они были бы не так хороши, как новые казнозаряды Церкви, но еретики к настоящему времени захватили довольно много Сент-Килманов. Не было никаких причин, по которым они не могли бы переделать захваченные дульнозарядные устройства в ту же конструкцию - и, вероятно, намного быстрее и эффективнее, чем это могла бы сделать Церковь, - если бы захотели.
   - В таком случае, - продолжил Мейгвейр, - и предполагая, что Стонар и Кэйлеб, по крайней мере, достаточно умны, чтобы выливать мочу из сапога - что, я полагаю, они продемонстрировали не один раз - они собираются наращивать свои войска в ущелье и перебрасывать свежие войска к Фейркину, и, как только лед растает, они собираются использовать свой проклятый флот, чтобы открыть новую, короткую линию снабжения вверх по Айс-Эш. И как только погода станет достаточно хорошей для сиддармаркцев, они собираются приблизиться к Гуарнаку с юга и с востока, а позиция Грин-Вэлли в Файв-Форкс будет означать, что Уиршиму некуда идти.
   - Значит, мы потеряем всю его армию так же, как потеряли армию Шайло?
   Вопрос прозвучал более резко, чем намеревался Дючейрн, и глаза Мейгвейра на мгновение вспыхнули. Но потом он пожал плечами.
   - Если он останется на месте, то да. Это именно то, что должно произойти. Единственный способ предотвратить это - единственный способ спасти часть своей армии - для него начать переброску подразделений обратно через Хилдермосс и Уэстмарч. - Капитан-генерал снова непоколебимо встретился взглядом с казначеем. - У него нет транспорта, чтобы переместить всех своих людей так далеко по пересеченной местности. В лучшем случае, по моим оценкам, он может вывести от шестидесяти до семидесяти процентов - может быть, целых семьдесят пять процентов - гарнизона Гуарнака, но для этого ему придется пожертвовать остальным гарнизоном и всеми, кто удерживает Сейкнир. И это автоматически списало бы со счетов отряд Нибара в Фейркине. Но Фейркин уже фактически пропал, во всех смыслах и целях, и если Уиршим не начнет отступать сейчас - немедленно - он никого не вытащит, Робейр.
   - А как насчет харчонгцев?
   - Да, это интересный вопрос, не так ли? - Мейгвейр нахмурился. - Барон Фолинг-Рок продвигается вперед по каналу, именно так, как обещал Густиву Рейнбоу-Уотерс. Он также движется немного быстрее, чем предполагал Рейнбоу-Уотерс. Но даже в этом случае он сейчас едва ли в Ашере; он все еще далеко от Лейк-Сити, не говоря уже о Файв-Форкс. У нас уже около двадцати тысяч наших людей, расквартированных в Лейк-Сити и его окрестностях, но даже это в шестистах милях от нужного места по кратчайшему маршруту. На данный момент, я боюсь, лучшее, что мы можем сделать с армией Фолинг-Рока, - это усилить Лейк-Сити. Если еретики вернут свои проклятые броненосцы обратно в залив Спайнфиш и направятся на юг вдоль Хилдермосса в то же время, когда они двинутся на север от Файв-Форкс...
   Дючейрн медленно кивнул, и Мейгвейр снова отвернулся к окну.
   - А еще есть Кейтсуирт, - бросил он через плечо, не отрывая взгляда от снега. - Он тоже слышал о Файв-Форкс, и он слышал о том, что Хэнт делает с Рихтиром вдоль канала Ширил-Сиридан. Его "патрули" - жалкое сравнение с патрулями, которые посылают еретики, особенно в это время года, но он настаивает на том, что более четверти миллиона человек готовы напасть на него в любой момент. Честно говоря, тон его сообщений достаточно панический, я не склонен верить его оценкам, но у меня есть чертовски много информации из любого другого источника, чтобы подтвердить это. Насколько я знаю, он даже может быть прав. С другой стороны, никто не захватил никаких важных складов в его тылу. Его линия снабжения вниз по Северному Дейвину все еще в безопасности, что означает, что также в безопасности его линия отступления вверх по тому же пути... и что могущественное воинство может сменить его намного раньше, чем оно доберется до Гуарнака. И если случится худшее, он должен быть в состоянии отступить по более короткой, неповрежденной линии реки быстрее, чем даже Истшер сможет последовать за ним.
   - И пока он удерживает свою нынешнюю позицию, любые войска, которым удастся отступить через Хилдермосс, могут усилить его?
   - Конечно, они могли бы. И будь моя воля, Уиршим сменил бы его на посту командующего, как только он туда добрался бы.
   Дючейрн снова кивнул. Не то чтобы это могло произойти. Даже если Мейгвейру было позволено вывести как можно больше армии Уиршима, Жэспар Клинтан по-прежнему упрямо не желал соглашаться на замену такого бывшего фаворита, как Кейтсуирт, - даже если Кейтсуирт не совсем покрыл себя славой прошлым летом. Еще более маловероятно, что великий инквизитор согласится заменить его "побежденным" командиром, которому он никогда полностью не доверял.
   - Хорошо, - сказал он наконец. - Думаю, что у меня есть картина, Аллейн, и обещаю, что сделаю все, что смогу, чтобы поддержать тебя. Я, конечно, могу указать на то, насколько мрачно материально-техническое положение Уиршима теперь, когда мы потеряли Файв-Форкс. И все остальное, что ты сказал, имеет для меня смысл.
   Мейгвейр снова повернулся к нему лицом, и казначей увидел то же узнавание в горьком взгляде капитан-генерала. То, что имело смысл для них, может не иметь такого же смысла для Жэспара Клинтана. В разумном мире объединенный фронт командующего армией Бога и ее квартирмейстера должен иметь больший вес, чем страсть и ярость великого инквизитора. Однако в том мире, который у них действительно был....
   На этот раз мы вдвоем против Жэспара, - мрачно подумал Дючейрн. - Замсин полностью отстранялся, когда дело касалось чего-либо, отдаленно связанного с военными проблемами, с тех пор, как мы узнали об армии Шайло. Новости из Гейры и Мэйликтина тоже ничего не делают, чтобы укрепить его позвоночник. Думаю, он видит, к чему идет Деснейр, и считает, что Жэспар собирается поставить это перед его дверью, поскольку он канцлер.
   Казначей поморщился от направления собственных мыслей. Бывали времена, когда он с радостью перерезал бы горло Тринейру за его участие в этом безумии, и полного отсутствия морального мужества у канцлера было достаточно, чтобы его вывернуло наизнанку. Но не было никакого смысла притворяться, что Тринейр собирается сейчас изменить курс. И, в некотором смысле, учитывая альтернативы, его было трудно винить как человека. В то же время он был викарием Церкви-Матери. Это означало, что у него были некоторые обязанности перед Богом и Божьими детьми, и...
   Дючейрн прервал эту мысль и глубоко вздохнул.
   Он уже боялся Жэспара, - напомнил он себе. - Теперь, когда инквизиция официально взяла на себя от храмовой стражи все "функции безопасности" здесь, в Зионе, Замсин слишком напуган, чтобы переходить ему дорогу в чем-либо, и если честно, не без причины. Жэспар никогда не был тем, что кто-то мог бы назвать "разумным", и сейчас становится чертовски намного хуже. Он тоже не рассказывает нам всего. Он никогда этого не делал - Аллейн прав насчет того, что он "преуменьшает" неудобные новости, - но прошло пять дней с тех пор, как он предоставил нам какой-либо отчет о ходе работ в лагерях временного содержания. Это своего рода отчет сам по себе, учитывая то, как он всегда злорадствовал над ними в прошлом. Я тоже не верю ему, когда он говорит, что Рейно добивается прогресса в борьбе с "кулаком Ко-янга", и чертовски уверен, что эти пропагандистские листовки беспокоят его намного больше, чем он готов признать!
   Вера Жэспара Клинтана в железный стержень и силу ужаса - вот с чего начался этот многолетний кошмар. Во что он никогда не верил, по крайней мере вначале, несмотря на все неудачи, с которыми он мог столкнуться на этом пути, так это в то, что он действительно может проиграть. Что бы ни случилось в краткосрочной перспективе, в долгосрочной победа была несомненной, а вместе с ней и уничтожение всех тех врагов, реальных или воображаемых, которые осмелились поднять руку на Мать-Церковь... и на него.
   Но теперь, впервые, Мать-Церковь дальше столкнулась не просто с еще одной неудачей для него в сокрушении Чариса и раскола. Теперь она оказалась лицом к лицу с очень реальной возможностью того, что они победят ее... и вместе с ней, Жэспара Клинтана. Дючейрн сомневался, что великий инквизитор был готов признаться в этом даже самому себе и даже сейчас, но под всем, с чем он мог бы открыто столкнуться, неуверенность, сомнение - страх - были подобны кислоте, прогрызающей себе путь сквозь броню его высокомерия.
   И потому, что это так, он становится все более и более отчаянным... и фанатичным, - подумал казначей. - Любое предложение - любой намек - на то, что мы должны уступить, даже временно, автоматически неприемлемо для него. Так как же, во имя Лэнгхорна, нам теперь заставить его образумиться?
  
   * * *
   - Вся эта идея смехотворна! - рявкнул Жэспар Клинтан, его тяжелые щеки покрылись пятнами ярости. - Уиршим даже не подвергся нападению, а ты уже хочешь, чтобы он отступил?! Никогда!
   - Жэспар, Аллейн объяснил тебе это в самых простых возможных выражениях. - Дючейрн старался говорить как можно более рассудительным тоном. - Дело не в том, чтобы хотеть, чтобы он отступил; дело в том, чтобы спасти то, что мы можем.
   - Драконье дерьмо! - Клинтан хлопнул мясистой ладонью по полированному столу, затем сердито оглядел зал совета, сила его гнева наполнила воздух, как приглушенный гром. - Это драконье дерьмо! Вы хотите, чтобы он отказался от своей позиции, отказался почти от всего, что мы получили в прошлогодней кампании, - вот чего вы хотите! - Его губы шевелились, как будто он хотел сплюнуть. - Это пораженчество. Это значит отказаться от джихада, отдать победу собственным врагам Бога! Если ты думаешь, что я - если ты думаешь, что управление инквизиции - будет стоять в стороне и смотреть, как это происходит, ты глубоко ошибаешься, Робейр!
   - Никто не является пораженцем, - запротестовал Аллейн. Что, по мнению Дючейрна, было менее точным, чем он, возможно, предпочел бы. - Я хочу сохранить армию Уиршима и присоединить ее к армии Кейтсуирта, Жэспар! Предполагая, что оценки Кейтсуирта относительно сил еретиков, собирающихся против него, хотя бы отдаленно точны, ему понадобятся все подкрепления, которые он сможет получить, а Уиршим слишком далеко продвинулся вперед, чтобы мы могли его поддержать. Знаю, ты не хочешь сдавать территории, которые он занял, но нам нужно... скорректировать наши собственные позиции. Позволь мне сделать это. Пусть Робейр закончит перевооружение нашей армии, а также харчонгцев новыми винтовками и новой артиллерией. Пусть Долар восстановит хотя бы часть своей силы. Если уж на то пошло, Харчонг уже собирает еще пятьсот тысяч человек, чтобы добавить к этому, и император обещал еще больше! Как только мы это сделаем, мы сможем возобновить наше собственное наступление, не беспокоясь о разрушенных линиях снабжения и армиях, которые мы даже не можем прокормить.
   - Нет, - решительно сказал Клинтан, и его глаза превратились в щелочки ярости. Замсин Тринейр сидел молча, уставившись в стол, с бледным лицом, а великий инквизитор свирепо смотрел на двух других членов храмовой четверки. - Уиршим останется там, где он есть.
   - Жэспар, я капитан-генерал Матери-Церкви, - сказал Мейгвейр, встретив этот взгляд. - И это военное решение.
   - Это лишь отчасти "военное решение", - усмехнулся Клинтан. - Если ты отзовешь Уиршима, ты раскроешь все лагеря генерал-инквизитора Уилбира. Ты отдашь всю территорию, которую мы отвоевали для Матери-Церкви - территорию, за возвращение которой Богу отвечает инквизиция, а не армия. Ты отказываешься от своих обязанностей генерал-капитана во время величайшей нужды Бога и архангелов в мире со времен самой войны против падших! Вот что произойдет, если ты прикажешь Уиршиму отступить, Аллейн. Готов ли ты к последствиям, если таким образом предашь Самого Бога?
   Мейгвейр побледнел почти так же, как Тринейр. Он отказался отступать, но его взгляд метнулся в сторону Дючейрна, и Клинтан обратил свои яростные глаза на казначея.
   - Я устал слышать жалобы о том, почему мы не можем этого сделать, и почему для нас это невозможно, и как мы не можем поддерживать Уиршима там, где он есть, - категорически сказал инквизитор. - Если бы четверть усилий, которые вы потратили на объяснение всех причин всего того, что мы не смогли сделать или все еще не можем сделать, была потрачена на решение проклятых проблем Шан-вей, мы бы не оказались в этом беспорядке! Что ж, если армия и казначейство не готовы или не способны выполнить свой долг, инквизиция готова и способна выполнить свой, независимо от того, кого ей придется призвать к ответу!
   Дючейрн почувствовал, как в воздухе зала совета загудел момент, когда железный стержень вызова Клинтана упал на пол, и необходимость принять его вспыхнула в нем, как огонь. Пришло время - давно наступившее время - очистить викариат и саму Мать-Церковь от таких, как Жэспар Клинтан. И все же...
   Казначей никогда не прерывал зрительного контакта с инквизитором, но его разум видел стоящих за дверью палаты стражников-шулеритов в пурпурном и других инквизиторов, рассеянных по всему Зиону и Храму. Если он упустит этот момент, если он и Мейгвейр не бросят вызов Клинтану сейчас, когда все здравомыслие было в подавляющем большинстве на их стороне, контроль великого инквизитора станет абсолютным. Но если бы они действительно бросили ему вызов, он, не колеблясь, арестовал бы их и превратил обоих в примеры для прочих. Это был бы не первый раз, когда он убивал коллег-викариев, чтобы доказать свою точку зрения, и публичная казнь единственных двух членов храмовой четверки, готовых противостоять ему, сделала бы его, а не ничтожество, сидящее на троне великого викария, неоспоримым диктатором Матери-Церкви.
   Встреться с ним лицом к лицу! - закричал глубоко внутри голос. - Встреться с ним лицом к лицу сейчас, потому что, если ты этого не сделаешь, у тебя может никогда не быть другого шанса! Зачем вы готовились все это время, если вы никогда не собираетесь их использовать?
   Но в этом-то и была проблема, не так ли? Он сделал приготовления, и он знал их силу, знал, как глубоко они зашли, но он также знал, что они полагались не на военное оружие или мощь легионов. Они не могли сравниться с Клинтаном в прямой конфронтации, особенно после того, как инквизиция установила прямой контроль над городом Зион и всеми его стражниками.
   Ни меч, ни копье, ни армия не могут быть могущественнее воли Божьей. Ни щит, ни доспехи, ни крепость не являются большей защитой, чем доверие к Тому, Кто сотворил всю вселенную. Никакие кандалы, никакие оковы, никакая тюрьма не могут оградить дитя Божье от любви Божьей. Не доверяйте княжествам или мирским силам, ибо княжества терпят неудачу, и любого человека легко убить. Но слово, которое я принес вам от Него, истина, которой я научил вас как Его посланник, - это непобедимо. Она продержится больше веков, чем сам мир, и тот, кто верит в нее, даже если он вкусит смерти, никогда не узнает поражения.
   Слова из Книги Лэнгхорна пронеслись сквозь него, и он знал, что они были правдой. Истина Божья была непобедима... и любого человека было легко убить. Инквизиторы за пределами зала совета подчинятся любому приказу, который отдаст им Жэспар Клинтан, и если он и Мейгвейр умрут, они не добьются ничего, кроме собственной мученической смерти. Были времена, когда Робейр Дючейрн жаждал именно этого, хотя бы для того, чтобы сбросить свое бремя. Но даже когда Лэнгхорн обещал непобедимость Божьей истины, он также предупреждал, что Бог знает, как оценить задачу человека.
   Бог укажет вам путь, проложенный перед вашими ногами. Бог научит вас той задаче, которую Он возложил на вас. Это не всегда будет легко, и вы можете стонать под его бременем. И все же вы узнаете задачу, которая носит ваше имя, написанное на ней огненными словами. Вы узнаете это, и вы поднимете это, и вы пройдете каждую утомительную милю дороги. Вы можете колебаться, вы можете страстно желать свернуть в сторону, но вы этого не сделаете, потому что вы принадлежите Богу, как и весь этот мир принадлежит Ему, и поскольку Он не подведет вас, вы не подведете Его.
   Какое другое бремя, какую другую задачу поставил перед ним Бог, кроме как залечить страшные раны Своей собственной Церкви? Это была не просто его задача - это был его долг... и его покаяние. Его жизнь не принадлежала ему, чтобы он мог пожертвовать ею до того, как эта задача будет выполнена. Он все еще мог умереть при этом, но у него не было права - он утратил право - позволить убить себя, если это не оправдает обвинение, которое Божья воля и его собственная вина возложили на него.
   Он столкнулся с этим мрачным осознанием, а затем через него пронесся другой отрывок, на этот раз из Книги Бедар.
   Будьте терпеливы. Уповайте на Бога, ибо, как бы вы ни были обременены грехом, Он покажет вам все хорошее в Свое время. Его Любовь вечна, Он не бросает тех, кто не бросает Его, и Он будет искать всю вечность любого, кто потерян. Никакая тьма не может скрыть вас от Его ока, никакой грех не может сделать вас недоступными Его прощению, и те, кто вернутся к Нему и снова возьмутся за свои дела, поднимутся на крыльях виверн. То, что мешает им сегодня, Он устранит в день Своего собственного выбора, а то, что подавляет их, Он заставит поднять их утром Своей победы.
   - Жэспар, - сказал он, все еще отказываясь отводить взгляд, - мы можем расходиться во мнениях относительно наилучшего способа достижения того, что стоит перед нами, но что бы ты ни думал, армия и казначейство всегда были готовы выполнить свой долг. Как сказал Аллейн, мы с ним хотим сохранить армию Силман. У нас не больше, чем у тебя, желания давать почву ереси и расколу. Мы просто верим, что для успешного возобновления наступления и приведения Божьего знамени к победе нам необходимо реорганизовать, перевооружить и переоснастить Его силы. И в рамках этой реорганизации нам нужно извлечь как можно больше армии епископа воинствующего Барнэбея из ловушки, которую еретики соорудили вокруг нее.
   - Реорганизуйте и перевооружайте все, что вам нравится, - холодно сказал Клинтан. - Мы видели в случае с могущественным воинством, чего вы можете достичь, когда действительно настроите свои сердца и умы на выполнение своей задачи, доверяя успеху Бога. Но мы не предадим наш долг перед Ним или перед полным очищением ереси в Сиддармарке в процессе. Армия Силман - это щит для этого очищения; она не будет удалена, и как бы сильно смертные люди ни отчаивались в достижении того, к чему призвал их Бог, нет ничего, чего Он не мог бы достичь через них, пока они сохраняют веру в Него. Авангард могущественного воинства уже в движении, и если мы не сможем помешать проклятым еретикам вернуться в Айс-Эш, мы, конечно, можем уничтожить все речные шлюзы к югу от залива Спайнфиш, чтобы лишить их доступа к Хилдермоссу! Возможно, вы правы насчет петли на шее армии Силман. Может быть, она обречена, если будет стоять на своем. Но если она не устоит, даже ценой ее гибели, мы оставим весь Сиддармарк к западу от Тарики Шан-вей и темному проклятию. Могущественное воинство либо освободит его, либо отомстит за него, но оно не предаст Бога, отказавшись от позиции, которую Он призвал его защищать во имя Его!
   - Хорошо, - услышал Дючейрн свой собственный голос. - Хорошо. Думаю, ты ошибаешься, Жэспар. Я хочу, чтобы это было ясно понято между нами. Но, возможно, это не так, и я не могу оспаривать ничего из того, что ты сказал о Сиддармарке или способности Бога совершать то, что подверженные ошибкам смертные считают невозможным. Так что Аллейн и я сделаем все, что в человеческих силах, чтобы поддержать армию Силман, ускорить передвижение могущественного воинства и помешать еретикам использовать реки против нас. Но я хочу кое-что от тебя взамен, Жэспар.
   - Что? - Клинтан слегка усмехнулся.
   - Я хочу, чтобы ты пообещал, что твои инквизиторы отступят, пока мы это делаем. - Глаза Дючейрна впились в великого инквизитора. - Нам нужна - нашим людям на местах нужна - свобода выполнять свою работу без того, чтобы один из твоих людей, который может знать все, что нужно знать о Писании, но ничего не знает о логистике, стратегии или передвижении войск, заглядывал через плечо и мешал им на каждом шагу.
  
   .XIII.
   КЕВ "Чихиро", 50, залив Горэт, королевство Долар, и КЕВ "Дестини", 54, Великий Западный океан
  
   - Спасибо, что пришел так быстро, Поэл.
   - Не похоже, чтобы мне было чем заняться сегодня днем, - сухо заметил Поэл Халинд, протягивая руку, чтобы пожать ее графу Тирску. - Кроме беспокойства, конечно, - добавил он более мрачно.
   - Вокруг много чего происходит, - согласился Тирск.
   Лейтенант Бардейлан удалился после того, как ввел Халинда, оставив двух адмиралов одних в дневной каюте Тирска. Что, возможно, и к лучшему, учитывая последнее замечание Халинда... и его собственное, - подумал Тирск.
   - Давай же.
   Он мотнул головой в сторону открытых стеклянных дверей на корму "Чихиро", и Халинд последовал за ним в прохладное весеннее утро. Они стояли бок о бок, облокотившись на перила, глядя через голубую гавань на военные корабли, стоящие на якоре, и на стайки торговых и каботажных судов, скользящих туда и обратно под бдительным оком их более воинственных братьев.
   В гавани и у ее причалов толпилось множество торговых судов, гораздо больше, чем до нападения чарисийских каперов, с которого началась война. Практически каждому из них было не более двух или трех лет, они были построены, чтобы заменить грабежи каперов в ходе массовых строительных проектов на верфях, которые Церковь создала для строительства своего флота, и темпы строительства удвоились с тех пор, как против Сиддармарка был направлен "Меч Шулера". К этому привел ненасытный аппетит джихада к поставкам, которые действительно были основой войны, и, поскольку север Ховарда и Хэйвена все еще был охвачен зимой, огромный процент этого трафика проходил через восточные порты залива Долар. Давление немного ослабнет в ближайшие пару месяцев, поскольку системы северных каналов снова начали оттаивать, но на данный момент Горэт, вероятно, был единственным портом в мире, который мог соперничать с обычным объемом перевозок еретического Теллесберга, и за его защиту и поддержание потока отвечали два адмирала, пристально смотрящих на него.
   Через минуту или две Тирск выпрямился, вытащил из кармана туники трубку и кисет с табаком и начал методично набивать трубку.
   - Забавно, как мирно все это выглядит, не правда ли? - сказал он, делая паузу, чтобы помахать рукой с трубкой в сторону открывающейся перед ними панорамы. - Особенно учитывая то, что происходит в других местах.
   Халинд хмыкнул в знак согласия и вытащил свою собственную трубку. Два флаг-офицера возились с орудиями своего пристрастия со всем, чего требовала от них ритуальная традиция, но брови Халинда поползли вверх, когда Тирск достал из кармана необычно выглядящее устройство. Граф улыбнулся выражению лица своего друга, затем поднял плотно прилегающую металлическую крышку на петлях на одном конце устройства, чтобы показать то, что выглядело как фитиль лампы с фрезерованным металлическим колесом, закрепленным в скобках перед ним. Большой палец Тирска крутанул колесо, и Халинд удивленно отступил на полшага назад, когда из колеса вырвался фонтан искр, поджигая фитиль.
   Граф только снова улыбнулся и поднес пламя к своей трубке, затягиваясь до тех пор, пока табак не загорелся. Затем он протянул устройство Халинду, который осторожно наклонился вперед, чтобы раскурить свою трубку. Он выпрямился, и металл щелкнул, когда Тирск закрыл устройство, гася пламя.
   - Удобно, - сказал Халинд через мгновение. - Еще одна идея лейтенанта Жуэйгейра?
   - Нет. - Тирск держал устройство между ними, солнечный свет поблескивал на его наполовину отполированной поверхности. - Нет, на самом деле это то, что Алверез привез с собой. Кто-то из его людей наткнулся на него во время боев в Киплинджире. Мы не уверены, как это называют еретики, поэтому мы просто называем это "зажигалкой", поскольку это то, что она делает. Однако юный Диннис посоветовал заменить масло огненной лозы, которое еретики использовали в нем, на что-то менее ядовитое, если я собираюсь настаивать на том, чтобы раскуривать им свою трубку.
   Граф мгновение смотрел на "зажигалку", затем сунул ее обратно в карман и спокойно встретил взгляд Халинда.
   - Уверен, что эта штука, - он легонько похлопал себя по карману, - имеет всевозможные военные применения, но подумай об этом на минуту. Чарисийцам это на самом деле не нужно, но они все равно его произвели. Это означает, что их способность производить оружие и боеприпасы, необходимые для этого оружия, настолько велика, что у них есть избыточные мощности для производства подобных вещей только потому, что им... как ты это назвал? "Удобно", я думаю? Тебе не кажется, что это как бы придает перспективу нашим текущим проблемам?
   Халинд оглянулся на него, не говоря ни слова ни секунды. Затем он кивнул, хотя выражение его лица было настороженным.
   - Не волнуйся, Поэл! - Тирск покачал головой. - Я не собираюсь доказывать это кому попало. Алвину и Абейлу - и Стивирту, конечно. - Халинд кивнул, когда граф упомянул своего старшего помощника, флаг-лейтенанта и флаг-капитана, затем снова напрягся, когда Тирск добавил: - И епископу Стейфану. Именно он дал мне эту зажигалку. Мы потратили несколько минут на обсуждение военных последствий ее существования.
   - Понимаю. И епископ... разделял твое мнение о них?
   - Вообще-то, сначала он вырастил его вместе со мной.
   Халинд медленно кивнул, оглядываясь на шумную гавань, и выпустил колечко дыма, переваривая услышанное. Кольцо уплыло на ветру, разлетаясь на куски, и он нахмурился, задаваясь вопросом, было ли это каким-то оракулом.
   - Я позвал тебя сюда не только для того, чтобы показать тебе мою новую игрушку, - сказал Тирск, и Халинд повернулся к нему, положив левый локоть на поручень кормового мостика. - Боюсь, что ты и твоя эскадра скоро начнете отрабатывать свое жалованье.
   - Неужели мы?
   Вопрос прозвучал достаточно спокойно, но пульс Халинда слегка ускорился. Они с Тирском были друзьями на всю жизнь. У графа никогда не возникало вопроса, кого он хотел бы видеть командующим бронированными винтовыми галерами Динниса Жуэйгейра, и Халинд потратил месяцы на разработку доктрины и обучение своих офицеров и экипажей ее применению.
   - Так и есть, - подтвердил Тирск. - Я хотел бы, чтобы это произошло при лучших обстоятельствах, но правда в том, что случившееся с армией Шайло и... некоторые сообщения из северного Сиддармарка во многом связаны со временем.
   - Какого рода сообщения? - осторожно спросил Халинд.
   - Давайте просто скажем, что случившееся с армией Шайло может случиться и с армией Силман. - Выражение лица Тирска было мрачным. - Не знаю, так ли это, но из нескольких слухов, которые мы с епископом Стейфаном подхватили, это кажется... по крайней мере, возможным.
   Челюсть Халинда сжалась. Королевство Долар все еще не оправилось от разгрома армии Шайло. Все знали, что сэр Рейнос Алверез боролся за свою профессиональную карьеру, поскольку его роль в катастрофе обсуждалась его начальством, и ходили слухи, что Абсалан Хармич, интендант королевства, тоже был глубоко недоволен Алверезом. Ходили даже слухи, что интендант был почти так же недоволен отцом Суливином Фирмином, интендантом Алвереза. Если что-то из этого было правдой, Алверез мог потерять больше, чем просто свою профессиональную карьеру, прежде чем все закончится.
   Должно быть, Тирску трудно решить, что он чувствует по этому поводу, - подумал Халинд, -учитывая давнюю ненависть между ним и Алверезом. Но что бы ни чувствовал граф, простое предположение о том, что еще одна армия Матери-Церкви может столкнуться с таким же бедствием...
   - Я не рад это слышать, - сказал он вслух. - И, боюсь, не совсем понимаю, как что-то, что может сделать моя эскадра, способно как-то повлиять на то, что произойдет с епископом воинствующим Барнэбеем, Ливис.
   - Этого не произойдет. - Тирск выдохнул струю дыма. - Проблема в том, Поэл, как мне кажется, что чарисийцы и сиддармаркцы работают над грандиозным планом. Думаю, они намерены сокрушить формирования армии Бога - все ее формирования, а не только Уиршима - на поле боя, прежде чем харчонгцы смогут выступить вперед, чтобы усилить их. Знаю, что они неуклонно оттесняют Рихтира назад вдоль канала, но это происходит достаточно медленно, самое раннее, когда они доберутся до королевства, наступит разгар лета. К тому времени мы в значительной степени восстановим армию, и совершенно очевидно, что их шпионы настолько чертовски хороши, чтобы знать, как это происходит. Тот факт, что ни одна из сил, которые они использовали, чтобы стереть в порошок этого тупого ублюдка Харлесса, не помогает уничтожить армию Сиридан, говорит о том, что их собираются использовать для чего-то другого. Что-то, что они считают даже более важным, чем прикончить нас до того, как наша армия займется восстановлением. Так что, поразмыслив над тем, что это может быть за "что-то еще", я предполагаю, что очень скоро епископ воинствующий Канир увидит их в Клифф-Пике.
   Халинд медленно кивнул, его глаза были сосредоточены, когда он следил за логикой Тирска. Доступ графа к информации о большой войне был более обширным, чем его собственный, и он подозревал, что Стейфан Мейк показывал Тирску даже больше, чем могло бы пожелать его собственное церковное начальство. Было печально, что Мать-Церковь решила держать так много в секрете от своих собственных защитников, но, казалось, было мало шансов, что это изменится в ближайшее время.
   - К сожалению, - продолжил граф, - сам факт, что они не усиливают Хэнта, не означает, что у них нет какого-то другого плана борьбы с нами.
   - Помимо того, чтобы забрать у нас остров Кло?
   - О, определенно за пределами этого. - Тирск улыбнулся совсем без юмора. - Честно говоря, они были немного более осторожны, чем я действительно ожидал от чарисийцев. Насколько Росейл смог определить, они не действовали большими силами к востоку от Нэрроуз, но думаю, что это скоро изменится.
   Он на мгновение остановился, глядя на белые облака, плывущие над гаванью, затем резко оглянулся на Халинда.
   - Как много вы слышали о том, что произошло в Ю-кво?
   - Слышал, что это было плохо, - медленно произнес Халинд. - Почему?
   - Потому что это было чертовски намного хуже, чем "плохо". - Выражение лица Тирска было мрачным. - Они не торопились выбивать дерьмо из бухты Эйликсов, и ни эскадра Ю-кво, ни береговые батареи ничего не могли с этим поделать. Они взяли с собой один из своих бронированных галеонов, чтобы уничтожить любую батарею, которая могла угрожать их обычным галеонам, и подкрепили ее парой этих бомбардировочных кораблей. Набережная Ю-кво полностью разрушена, и потребуется больше месяца, чтобы вновь открыть канал Сент-Лирис. И они также нанесли визиты во все другие порты залива.
   Лицо Халинда напряглось, и Тирск кивнул.
   - Они потратили больше пятидневки, делая свою работу правильно. И уверен, что вы можете понять так же легко, как и я, насколько сильно это повредит джихаду. Хорошей новостью является то, что у них не было много войск, чтобы продвинуться достаточно далеко вглубь страны и уничтожить большинство литейных заводов, и, по-видимому, по крайней мере некоторым каботажникам в заливе удалось увернуться и избежать их. Однако, по сути, Кейрос и западный Кузнецов полностью отрезаны до тех пор, пока либо мы не выгоним чарисийцев обратно с острова Кло, либо харчонгцы снова не откроют канал. О, они все еще могли бы перевезти кое-какие материалы на юг из Су-шо и вверх по бухте Энвил в Брусэйр, но этого недостаточно, чтобы принести какую-то пользу. И даже если харчонгцы полностью восстановят работу канала, в бухте Эйликсов нет ничего, что помешало бы чарисийцам вернуться и разрушить его снова.
   Настала очередь Халинда кивнуть с мрачным пониманием. Ущерб был серьезнее, чем даже самые худшие слухи, которые он слышал. И он также знал то, чего не сказал Тирск. Даже если бы канал Сент-Лирис был полностью восстановлен, он мог бы удовлетворить лишь малую часть потребностей Кейроса и Кузнецова в судоходстве. Это был один из основных каналов, построенный в соответствии с указаниями Писания, но даже самый широкий и глубокий канал был узкой и мелкой заменой открытому морю. Викарий Робейр и его тщательно обученные специалисты совместно со службой каналов творили чудеса для упорядочения и улучшения движения по каналам, но даже в их лучшие времена каналы никогда не предназначались для удовлетворения транспортных потребностей джихада, охватившего весь мир.
   - Однако боюсь, - продолжил Тирск, - что чарисийцы - на самом деле адмиралом, которого они послали захватить остров Кло, является граф Шарпфилд - достаточно довольны тем, что они сделали с заливом Эйликсов, чтобы начать искать дальше. Согласно донесениям Росейла, их шхуны и легкие патрули действуют к западу от залива Сарам. На самом деле, о них сообщалось так далеко на запад, как Земля Джека и остров Уэйл. И учитывая то, что они сделали с Ю-кво, я должен думать, что очередной визит в залив Швей может показаться им стоящей экскурсией.
   - Это... нехорошо, - заметил Халинд, и Тирск фыркнул.
   - Можно сказать и так. Не скажу, что залив Швей совершенно голый, но это не намного лучше, особенно учитывая все другие угрозы, с которыми приходится сталкиваться Росейлу. Он хороший человек, но у него нет корпусов - или подходящих типов корпусов - чтобы быть везде, где ему нужно быть.
   Халинд хотел упомянуть тот факт, что граф Тирск не был одним из любимых людей сэра Даранда Росейла, но передумал. Для графа было типично, что он мог распознать способности офицера, политика которого так радикально отличалась от его собственной. И, честно говоря, отношение Росейла к Тирску, казалось, несколько смягчилось под развращающим влиянием абсолютной компетентности графа.
   - У него сорок два галеона, - продолжал Тирск, - и мы только что отправили еще десять, чтобы усилить его, но вы не хуже меня знаете, как быстро расходуются корабли, когда дело доходит до защиты торговли. Похоже, что по крайней мере часть первоначальной силы галеонов Шарпфилда была отозвана, хотя я бы не хотел слишком сильно на это рассчитывать. Это имело бы смысл - несмотря на то, что только что произошло с заливом Гейра, есть много деснейрских каперов, которые делают жизнь их торговых галеонов невыносимой. Но даже если сообщения точны, его легкие подразделения все еще являются занозой в заднице, а поскольку чарисийцы совершают набеги так далеко на восток, Росейлу пришлось организовывать местные конвои. Это съедает большую часть его доступной силы, особенно его более легких единиц. Ему удалось сосредоточить около тридцати своих галеонов - достаточно, чтобы помешать чарисийцам слишком широко рассредоточить свою собственную линию фронта, - но он не может атаковать бронированные корабли в море. Конечно, не корабли, чья броня достаточно толстая, чтобы отмахнуться от наших батарей острова Кло или орудий на Ю-кво!
   Халинд снова кивнул, и Тирск пожал плечами.
   - Часть меня склоняется к тому, чтобы отвести всю эскадру на запад, объединить ее с силами Росейла и отправиться на охоту за чарисийцами, исходя из теории, что у нас должно быть достаточно пушек, чтобы справиться с их броненосцами. Должна быть какая-то причина, по которой ни один из паровых кораблей не вышел вперед, так что теоретически, если мы уничтожим два, которые они базируют на острове Кло, мы будем свободны разобраться с остальными их галеонами. К сожалению, мы потеряем гораздо больше нашего флота, чем они потеряют из своего. И если бы мы не смогли вернуться и сами вернуть остров Кло, что кажется маловероятным, у них все еще была бы безопасная передовая база. Хуже того, я склонен сомневаться, что они построили только две из этих проклятых штуковин, поэтому потеря трети флота при победе тех, о которых мы знаем, кажется мне довольно плохой тактикой. По той же причине, в то время как ваши винтовые галеры выдержали бы их орудия лучше - и дольше - чем наши галеоны, мы с вами оба знаем, что они не самые мореходные корабли, когда-либо построенные.
   Это было явным преуменьшением, - подумал Халинд. - Однако...
   - Не могу не согласиться с тобой в этом, но если ситуация настолько плоха, мои капитаны и я можем отплыть в залив Сарам завтра, Ливис.
   - Я высоко ценю это предложение - и глубоко. Но, учитывая погоду в это время года, я сомневаюсь, что вы доберетесь до банки Долар, прежде чем полдюжины из вас не выдержат и пойдут ко дну.
   - Может быть, и так, но мы также ничего не добьемся, сидя в гавани, - отметил Халинд. - Я тоже не хочу терять ни одной из них из-за погоды, но если мы единственные корабли, у которых есть хоть какой-то шанс против этих бронированных галеонов, не думаю, что у тебя есть другой выбор, кроме как послать нас. Все это очень хорошо - думать о защите пролива Хэнки, когда еретики, наконец, соберутся атаковать его, но если мы потеряем остальную часть залива и будем отброшены назад к каналам...
   Он махнул рукой в сторону переполненной гавани, и Тирск поморщился.
   - Как бы то ни было, я согласен с тобой, - сказал он. - С другой стороны, когда все это всплыло, мне пришла в голову одна мысль. Мы думали о том, чтобы управлять винтовыми галерами только в компании с эскадрой базирования, но нам не обязательно делать это таким образом. И если все, чего я хочу, - это послать твою эскадру на усиление Росейла, мне вообще не нужно посылать вас через залив, не так ли?
   Халинд несколько секунд озадаченно смотрел на него. Затем, медленно, он понимающе улыбнулся.
  
   * * *
   - Это глубоко раздражает, - заметил адмирал Сармут.
   Адмирал и его флаг-лейтенант сидели на корме КЕВ "Дестини", откинувшись на стульях назад и положив пятки на поручни, в то время как захватывающее тропическое солнце опускалось в море с левого борта галеона. Сармут, к крайнему неудовольствию Силвиста Рейгли, его давнего стюарда и камердинера, пристрастился к сигарам, которые были фирменным блюдом корисандцев. Герцог Даркос согласился с Рейгли. В отличие от большинства морских офицеров, Гектор никогда не испытывал никакого желания курить, и он понимал, почему стюард был не в восторге от сигарного пепла, который вторгся в его мир.
   - Кэйлеб всегда говорил, что Тирск - лучший командир, который есть у Церкви, - согласился он сейчас, благодарный за быстрый северо-восточный ветер, который унес дым его адмирала далеко-далеко от него. - Однажды я спросил его, имеет ли он в виду лучшего командующего флотом Церкви, и он сказал мне, что нет - он имел в виду лучшего командира, и точка.
   - Думаю, что есть несколько армейских командиров, которые могли бы посоревноваться с графом за его место, - возразил Сармут. - С другой стороны, его величество прав. Хуже того, у Тирска, похоже, есть дар готовить дополнительных хороших командиров. Например, Росейл. И Халинд, если уж на то пошло. Я никогда на самом деле не понимал, насколько это было правдой, прежде чем...
   Он взмахнул сигарой в жесте, который каким-то образом указывал на изображение, которое они с Гектором наблюдали через свои контактные линзы, и Гектор кивнул.
   - Знаю, что вы имеете в виду, сэр. Это своего рода... вызывает привыкание, не так ли?
   - Безусловно, один из способов выразить это, - сухо ответил Сармут.
   Очевидно, барон по-прежнему сомневался в землетрясении, которое изменило порядок в его мире, но он был слишком хорошим моряком, чтобы не признать ошеломляющую ценность снарков Совы. Простое знание о предстоящих изменениях погоды давало огромное преимущество любому моряку, но преимущества для любого морского офицера были еще больше. И это даже не учитывало возможность фактически присутствовать при разговорах своих оппонентов. С другой стороны...
   - Понимаю, почему вы хотели, чтобы с графом Шарпфилдом встречался кто-то с таким доступом к информации, - сказал он сейчас. - Но я все еще пытаюсь понять, как можно использовать это наилучшим образом. Полагаю, что это человеческая природа - всегда хотеть большего, чем у тебя есть, но я бы отдал два или три пальца, чтобы иметь возможность передавать сообщения каждому из моих капитанов.
   Гектор фыркнул.
   - По крайней мере, у вас есть сигнальные флажки, сэр, - отметил он. - И полагаю, что если бы нам действительно было нужно, сейджин Дэйджир мог бы нанести еще один визит графу Шарпфилду. Знаю, что учет времени, за которое он достаточно быстро добрался до Горэта и обратно на остров Кло, может быть трудным, но все же....
   Сармут глубоко затянулся сигарой, обдумывая это.
   В отчетах о доларских винтовых галерах подчеркивался их небольшой размер, но пока он не получил доступ к снаркам и не "увидел" их своими глазами, последствия по-настоящему не осознавались.
   И они, черт возьми, должны были это сделать, - подумал он. - Эти чертовы штуковины на двадцать футов короче и на тридцать процентов уже, чем наш "Делтак". Если Мерлин мог решить отправить Барнса вверх по Айс-Эш до Гуарнака, чтобы разрушить логистику Уиршима, почему бы такому хитрому человеку, как Тирск, не увидеть преимущества в возможности разместить свои броненосцы в каналах? И почему я так удивлен, что он это сделал?
   Как и большинство жителей Чариса, Сармут мог не замечать повсеместности системы каналов на материке. Из-за этого он никогда не предполагал, что Тирск может отправить броненосцы Халинда из Горэта в залив Сарам - или, в данном случае, в залив Швей - без необходимости пересекать залив Долар, чтобы добраться туда.
   Это будет более длительное путешествие, но менее половины его пройдет над соленой водой.
   Винтовые галеры должны были пересечь шестьсот пятьдесят миль пролива Хэнки до деснейрского порта Эршалла в устье реки Норт-Хэнки, но оттуда они могли пройти более двух тысяч миль "по суше" до залива Хаскин, который, в свою очередь, соединялся с заливом Швей. Вся поездка заняла бы по меньшей мере пять пятидневок, в отличие от шестнадцати дней для галеона, чтобы добраться до того же места назначения, но это доставило бы хрупкие винтовые галеры туда в целости и сохранности.
   И они достигнут Ю-шея за пять дней до того, как мы доберемся до острова Кло... без возможности того, что их заметит какой-либо из патрулей Шарпфилда.
   - Боюсь, нам действительно нужно смахнуть пыль с сейджина Дэйджира, - сказал он. - Шарпфилд должен знать об этом - и получить предупреждения для своих эскадр - как можно скорее.
   - Да, сэр. - Гектор задумчиво поджал губы, производя мысленные вычисления. - Если мы предположим, что он узнает о планах Тирска по крайней мере за несколько дней до того, как Халинд покинет Горэт, он может разумно добраться до острова Кло по крайней мере за две пятидневки до того, как винтовые галеры доберутся до Ю-шея. Не вижу никакого способа, которым мы могли бы законно передать информацию графу Шарпфилду быстрее, чем это.
   - На самом деле, - Сармут выпустил длинную струйку дыма, - это должно произойти более чем достаточно скоро, поскольку Ю-шей находится в трех тысячах шестистах милях от острова Кло и более чем в тысяче миль от текущей зоны действия его крейсирующих патрулей. Тем не менее, для сейджина Дэйджира было бы неплохой идеей просто "случайно" встретить один или два из этих патрулей на своем пути. Не повредит информировать передовые подразделения графа о том, что происходит, еще до того, как он будет проинформирован сам.
  
  
   МАЙ, Год Божий 897
  
   .I.
   Джейрт, ущелье Силман, провинция Хилдермосс, республика Сиддармарк
  
   Генерал Трумин Стонар рассматривал огромную карту Силманского ущелья на стене своего кабинета.
   Цветные значки, отмечающие известные и предполагаемые позиции церковной армии Силман, за последние несколько пятидневок почти не сдвинулись с места. Однако значки, отмечающие позиции его войск, значительно изменились. Самая большая разница заключалась в том, что их было гораздо больше, чем в прошлом году, и он слегка улыбнулся, когда его взгляд снова вернулся к ним.
   Раздался осторожный стук в дверь его кабинета, и он повернулся к ней лицом.
   - Войдите! - позвал он, и лейтенант Саливан, его личный помощник, сопроводил полковника Эйвана Яжухиро в кабинет.
   - Эйван, - Стонар пожал полковнику руку и кивнул Саливану. - Спасибо, Даглис. Не забудьте напомнить полковнику Комэндорски и коммандеру Паркмину, что мы с полковником Яжухиро присоединимся к ним в кабинете коммандера Паркмина в четырнадцать часов.
   - Конечно, сэр, - пробормотал лейтенант Саливан и удалился.
   - Я правильно помню, что скоро его день рождения, сэр? - спросил Яжухиро, когда дверь за ним закрылась, и Стонар фыркнул.
   - Нет, на самом деле это случилось вчера. Ему только что исполнилось двадцать три.
   - Двадцать три? - повторил Яжухиро и покачал головой. - Лэнгхорн! Они становятся моложе с каждым годом, не так ли?
   - На самом деле, - улыбка Стонара исчезла, - Даглис чуть больше, чем на год, старше, чем был в это время в прошлом году.
   - Мы все такие, сэр, - заметил полковник, и Стонар скривился в знак согласия, затем указал на пустой стул перед своим столом.
   - Присаживайтесь, - пригласил он и открыл нижний ящик своего стола. Он достал бутылку бренди Старой провинции, налил два стакана и передал один из них через стол, прежде чем усесться в свое кресло лицом к полковнику.
   Яжухиро поднял свой бокал, чтобы осторожно прикоснуться к бокалу Стонара, затем с удовольствием отхлебнул. Стонар последовал его примеру, позволив жидкому огню распространить свое успокаивающее тепло по всему телу, прежде чем вздохнуть и покачать головой.
   - Проверки прошли хорошо?
   - На самом деле, очень хорошо, сэр. - Яжухиро помахал бокалом перед носом, вдыхая букет. - Передовые подразделения находятся в хорошей форме, и нет никаких признаков того, что кто-то на другой стороне озера что-то заметил. Лед все еще ужасно твердый и намного толще, чем должен быть в это время года, но так долго не продержится.
   - Хорошо. - Стонар медленно кивнул, его глаза были задумчивыми. Яжухиро только что вернулся с личной инспекции передовых подразделений армии Хилдермосс, окопавшихся у своих зимних квартир вокруг и под руинами Мэлкира, значительно южнее обычной береговой линии озера Виверн. Из-за прошлогоднего наводнения, невероятно дождливой осени и зимы, еще более холодной, чем предыдущая, озеро в настоящее время простиралось практически на всю ширину ущелья Силман и более чем на десять миль дальше к югу, чем обычно. Более грозный естественный барьер было бы трудно представить, и обе армии укрепили артиллерию, чтобы прикрыть свои собственные стороны вздувшегося озера.
   - Это хорошо, - повторил генерал и сделал еще один глоток бренди. Затем он улыбнулся полковнику. - Уверен, что Даглис, в своей обычной деловитой манере, сказал вам, почему я хотел вас видеть, как только вы вернулись?
   - Ну, не так много слов. - Яжухиро откинулся на спинку стула, держа свой стакан обеими руками. - Однако он сказал, что вы только что получили кучу депеш. И поскольку мы с вами, по-видимому, собираемся пробираться по снегу к каналу - не то, чего я с нетерпением жду после последних пятидневок, - предполагаю, что они сказали в основном то, на что мы и надеялись?
   - Они действительно это сделали, - подтвердил Стонар. На этот раз его улыбка была голодной, и сероглазый, темноволосый Яжухиро улыбнулся в ответ.
   Армия республики Сиддармарк позаимствовала у своих чарисийских союзников новую позицию в своей структуре, и Яжухиро был начальником штаба армии Хилдермосс. За последние несколько месяцев он занимался организацией командной структуры неуклонно растущей армии с такой эффективностью, что часть Стонара действительно возмущалась его сосредоточенной, безжалостной энергией.
   От армии, с которой Трумин Стонар прошлой весной вел жестокую, кровавую задерживающую операцию вдоль Силманского ущелья, почти ничего не осталось. Его уступающие численностью люди знали, что их оборона безнадежна, но они все равно сражались. Они сражались до тех пор, пока восемьдесят процентов из них не были убиты или ранены. Пока они не превратились в тонкую линию мушкетеров и артиллерийских орудий, без резервов и с еще меньшей надеждой. До тех пор, пока, без всякой надежды или молитвы о спасении, накануне их падения не прибыла единственная усиленная чарисийская бригада и не разгромила Церковь, загнав ту обратно в ущелье, приведя к краху и разрушению.
   Каждый выживший был дорог ему. Чего он действительно хотел, после того, как их сменил барон Грин-Вэлли, так это дать им отдохнуть за их мужество и самопожертвование, которые они так заслужили. И все же, чего бы он ни хотел, Яжухиро вместо этого сделал то, что ему было нужно, и заставил этих выживших интегрировать поток отчаянно необходимых пополнений и подкреплений в их уничтоженные роты и полки.
   - Согласно донесению сенешаля, последний конвой из Теллесберга достиг Сиддар-Сити три дня назад, - продолжил генерал. - Мы получим чуть более десяти тысяч новых "люковых мандрейнов" и достаточное количество минометов, чтобы довести нас до уровня по всем направлениям. И мы также должны увидеть по крайней мере еще три батареи тяжелых угловых орудий.
   - Приятно слышать, сэр. - Глаза Яжухиро заблестели. - При условии, конечно, что у нас достаточно боеприпасов для мандрейнов!
   - Сенешаль говорит, что у нас будет полторы тысячи патронов на каждый. - Стонар пожал плечами. - Какое-то время мы не увидим больше винтовок; генерал Маркон собирается забрать свою драконовскую долю, прежде чем двинет свой корпус на поддержку Грин-Вэлли. Однако чарисийцы, похоже, расшили это свое "узкое место" с боеприпасами. Во всяком случае, меня заверили, что дополнительные патроны будут доставлены, когда они нам понадобятся.
   - Хорошо!
   Глаза Яжухиро сузились, когда он обдумывал, как лучше всего использовать новое оружие. Десяти тысяч было бы достаточно, чтобы перевооружить целых две бригады, или они могли бы использовать их для перевооружения двадцати двух рот и дать каждому из нынешних армейских полков по одной отдельной роте из четырехсот пятидесяти человек, вооруженной мандрейнами. Он и Стонар обсудили оба подхода, но пока не приняли жесткого и быстрого решения, потому что никто не был уверен, когда - или если - что-либо из новых винтовок может стать доступно для них.
   Или сколько их они могут увидеть.
   - Кроме того, - продолжил Стонар, - сенешаль сообщил мне, что благодаря новому серийному оружию и винтовкам, захваченным у армии Шайло, он смог вооружить на пять дивизий больше, чем ожидалось, и три из них предназначены для нас.
   Яжухиро резко выпрямился на стуле. Они надеялись на еще одну дивизию... и на самом деле не ожидали ее увидеть. Три из них были бы подарком от самого Чихиро! Правда, это звучало так, как будто они будут вооружены в основном дульнозарядными винтовками, но дульнозарядная винтовка была чертовски намного лучше, чем без винтовки, и еще сорок тысяч человек удвоили бы численность армии Хилдермосс.
   - Как скоро, сэр? - спросил он.
   - Они сейчас в пути. Мы должны увидеть их передовые отряды в течение месяца. Надеюсь, все три дивизии выйдут вперед к тому времени, когда лед действительно начнет таять.
   - А барон Грин-Вэлли? - На этот раз в вопросе Яжухиро прозвучала тревога, и Стонар снова пожал плечами.
   - Пересылать депеши из Файв-Форкс в Рэнкилир - это не прогулка по парку даже для чарисийских лыжных войск. Согласно последнему сообщению барона сенешалю, он хорошо окопался, с "достаточными" - это было его слово, а не сенешаля - припасами и был уверен, что удержит свою позицию по крайней мере еще целый месяц или шесть пятидневок.
   - Я сам никогда не встречался с бароном, сэр.
   Тон полковника был почти болезненно нейтральным, и Стонар обнажил зубы в чем-то слишком голодном, чтобы назвать это улыбкой.
   - А я встречался, Эйван, - решительно сказал он. - Если этот человек говорит, что он может продержаться месяц, сам Ко-янг не вытолкнет его с позиции на день раньше.
   Яжухиро кивнул, удовлетворенный ответом на свой незаданный вопрос, и генерал откинулся на спинку стула.
   - Герцог Истшер тоже почти закончил перевооружение своих войск, - заметил он. - Это означает, что все, чего мы действительно ждем на данный момент, - это погода.
   - Разве не всегда так, сэр? - Яжухиро криво усмехнулся.
   Полковник был уроженцем провинции Роллингс, родился в предгорьях гор Блэк-Хилл, и всегда делал все возможное, чтобы выполнить свой Богом данный долг, насмехаясь над изнеженными гражданами таких мягких провинций, как Гласьер-Харт, где скопления снега измерялись всего лишь ярдами. Тем не менее, даже он должен был признать, что зима, которая теоретически закончилась две пятидневки назад, была жестокой. Лед на озере Виверн все еще был достаточно толстым, чтобы выдержать кавалерийские атаки, и послезавтра он не собирался таять.
   На самом деле было очень плохо, что не удалось создать армию Хилдермосс достаточно быстро, чтобы воспользоваться этим льдом. Тем не менее, они всегда знали, что, вероятно, так и будет. Вот почему коммандер имперского чарисийского флота Жорж Паркмин исполнял обязанности полковника в армии республики Сиддармарк. Он и моряки, которых адмирал Уайт-Форд набрал с галеонов в бухте Бедар, были козырем в рукаве армии Хилдермосс.
   - Есть ли у герцога Истшера какие-либо оценки погоды в Клифф-Пике и Уэстмарче, сэр? - спросил начальник штаба через мгновение.
   - Там дела обстоят немного лучше, чем здесь. Есть некоторые признаки того, что весенняя оттепель вот-вот начнется, особенно к югу от реки Дейвин, но к северу от нее особых изменений нет. На самом деле его позиция очень похожа на нашу, по крайней мере, с точки зрения времени. Его войска почти готовы, но они не совсем закончат свои приготовления до того, как на реке начнет таять лед. И как только это произойдет...
   - Им придется переждать самое сильное наводнение, - вздохнул Яжухиро.
   - Вот именно,- кивнул Стонар. - Конечно, в нашем случае небольшое наводнение на самом деле может быть хорошей вещью, вы так не думаете?
   Его начальник штаба кивнул в ответ с самой неприятной улыбкой, и Стонар допил свой бренди, отодвинул стул и встал.
   - У Даглиса есть полные копии последних сообщений для вас, - сказал он. - Тем временем, я думаю, нам с вами следует пойти и поделиться хорошими новостями с Паркмином и полковником Комэндорски.
  
   .II.
   КЕВ "Тандерер", 30, остров Тэлизмен, залив Долар
  
   - Всегда приятно, когда операция проходит точно по плану, - заметил сэр Брустейр Абат, глядя в одну из угловых двойных труб, прикрепленных к бронированному фальшборту КЕВ "Тандерер", в то время как дождевая вода стекала по его непромокаемому бушлату. - Во всяком случае, это то, что я всегда слышал, - добавил он, поморщившись, когда пара плывущих шлюпок столкнулась в многоножечной путанице бьющихся весел.
   - На самом деле все не так уж плохо, сэр, - заметил лейтенант Килман, первый лейтенант "Тандерера". Он стоял рядом со своим капитаном, согнувшись в талии, чтобы заглянуть в открытый орудийный порт, из которого в данный момент не торчала шестидюймовая нарезная пушка.
   - Как бы мне ни было больно не соглашаться с тобой, Дейвин, это так плохо, - ответил капитан Абат. Командир "Тандерера" был эмерэлдцем, на пять дюймов ниже своего старшего лейтенанта, с типичными темными волосами и глазами, характерными для его родного княжества. - Если бы их ждало что-то, отдаленно напоминающее организованное сопротивление, это чертовски быстро превратилось бы в настоящую катастрофу.
   Килман начал было отвечать, но остановился. Его миниатюрный капитан был от природы человеком с чувством юмора, но сегодня днем это чувство юмора не бросалось в глаза из-за его отсутствия. К сожалению, не без хоть какого-то оправдания.
   Сильно затянутое тучами небо обрушивало непрерывный проливной дождь на всех и вся, и отсутствие обычной плавности операций имперского чарисийского флота между кораблями и берегом было даже более заметным, чем пропажа чувства юмора капитана Абата. Во многом это, несомненно, было связано с быстротой, с которой была спланирована и осуществлена их миссия. Штормы, которые они пережили по пути сюда, не помогли, и нынешний сильный ливень не улучшал ситуацию, но ничто из этого не оправдывало небрежное выполнение высадки.
   Лейтенант прикрыл глаза рукой от падающих дождевых капель и снова обратил свое внимание на совершенно не впечатляющий остров, который капитану Абату было приказано защищать. Остров Тэлизмен был примерно треугольной формы и имел всего около двадцати миль в длину по оси с северо-запада на юго-восток. Его местность была, мягко говоря, пересеченной, и в их отчетах говорилось, что его ограниченного запаса воды едва хватало для круглогодичных нужд небольшой рыбацкой общины Ражирхолд. Однако два огромных преимущества Тэлизмена превзошли все эти трудности: залив Ражир и расположение острова недалеко от побережья Швея.
   Глубоководная бухта, водный карман диаметром двенадцать миль на западном побережье Тэлизмена, предлагала безопасную, почти полностью защищенную якорную стоянку. Защищенная от восточных ветров громадой самого Тэлизмена, с севера и запада она была защищена еще меньшими, наполовину затопленными островками и скалистыми, едва затопленными отмелями, которые образовывали естественный волнорез. Материк Ховард, расположенный менее чем в девяноста милях к юго-востоку, также служил защитой от непогоды с этой стороны. Неумолимый рельеф Тэлизмена и коварная полоса отмелей, протянувшаяся по его окружности повсюду за пределами залива Ражир, сделали саму бухту единственным практичным местом для высадки войск, что также обещало сделать остров чрезвычайно сложной оборонительной целью. Во многих отношениях это был остров Кло в миниатюре, и он также находился всего в трехстах милях от залива Швей и менее чем в тысяче миль от базы королевского доларского флота в бухте Сарам в провинции Стен Северного Харчонга. Возможно, даже более важно то, что он находился всего в четырехстах милях от передовой якорной стоянки, которую сэр Даранд Росейл установил для КДФ в бухте Стелла на большом острове Земля Джека у восточной оконечности Харчонг-Нэрроуз.
   Килман понимал логику приобретения Тэлизмена. Это имело бы смысл при любых обстоятельствах, которые он мог придумать; однако после почти ураганного шторма, который опустошил Нэрроуз в конце апреля, это приобрело еще больший смысл.
   - Как вы думаете, это заставит Росейла изменить свою тактику, сэр? - спросил лейтенант через мгновение.
   - Трудно сказать.
   Абат выпрямился и повернулся спиной к угловой трубе. Он сложил руки за спиной и начал расхаживать взад и вперед по своему юту, в то время как капли дождя отскакивали от его непромокаемого бушлата, а Килман стоял рядом с ним.
   - В любом случае, это должно заставить его нервничать еще больше, - продолжил капитан. - Ожидаю, что он почувствует, по крайней мере, некоторое принуждение сосредоточить больше своей боевой линии на случай, если мы станем предприимчивыми и решим совершить набег на Землю Джека, например. Если уж на то пошло, он должен беспокоиться о нашем нападении на бухту Сарам, учитывая то, что капитан Хейджил совершил в бухте Эйликсов.
   Килман кивнул. Он подозревал, что сэр Брустейр уже приплыл бы в бухту Сарам и превратил бы ее в руины, если бы ему позволили. К сожалению, адмирал Росейл был явно полон решимости защитить то, что стало его основной передовой базой после потери острова Кло. Их последние шпионские донесения указывали на то, что у него было несколько десятков новых доларских "лонжеронных торпед", и он разместил батареи на каждой скале и островке - и на плавучих батареях с массивными фальшбортами, усиленными якорными цепями и мешками с песком - чтобы прикрыть входы в бухту. Лейтенант знал, что графа Шарпфилда не особенно беспокоила возможность того, что даже самые тяжелые доларские орудия могут пробить броню двух его броненосцев, но он очень сильно беспокоился о том, что может произойти, если врагу удастся вывести из строя один из них с помощью приблизившихся лонжеронных торпед.
   И тот факт, что капитан Хейджил, черт возьми, чуть не потерял "Дреднот" в этом шторме, ничуть не помогает, - мрачно напомнил он себе.
   В имперском чарисийском флоте были те, включая его самого, - признал Килман, - на кого способности капитана Карлтина Хейджила как моряка не произвели особого впечатления, но в прошлом месяце он гордился им и его командой. Шторм надвигался слишком быстро, чтобы кто-то мог искать укрытия, особенно когда ближайшей доступной гаванью был сам остров Кло, и не один из чарисийцев в эскадре графа Шарпфилда помнил катастрофический ураган, который обрек сэра Гвилима Мэнтира на гибель, когда чарисийская эскадра в последний раз вошла в залив Долар.
   Этот был не так плох, как тот, по словам горстки офицеров, переживших оба, но для Дейвина Килмана этого было достаточно. Два галеона Шарпфилда были потеряны. Один из них погиб вместе со всем экипажем, а это означало, что никто точно не знал, что с ним случилось. Второй был выброшен на берег на мысе Мартина, всего в трехстах милях от залива Сарам, с потерей восьмидесяти трех человек, хотя его спутники спасли остальную часть его экипажа до того, как харчонгцы поняли, что произошло. Третий галеон, настолько сильно поврежденный, что его пришлось отбуксировать обратно на остров Кло, был фактически списан с боеспособных сил графа Шарпфилда. Не желая рисковать кораблем в море в его искалеченном состоянии, он лишил его оружия и превратил в стоящее на якоре принимающее судно. Одна из шхун графа исчезла в море во время того же шторма вместе со всей командой, а другая потеряла весь рангоут, хотя и выжила.
   "Дреднот" также выжил, несмотря на то, что оказался в ловушке на прямом пути шторма. Однако он получил тяжелые повреждения рангоута, и его бронированный корпус сильно деформировался. Все эти повреждения были исправимы, и служебные галеоны, которые Шарпфилд привел с собой для этой цели, были уверены, что вскоре вернут его в полную боевую готовность. Тем временем, однако, доступные силы графа были сильно сокращены. Он уже отправил пять своих первоначальных небронированных галеонов обратно в Чисхолм, сопровождая отходящие транспорты, чтобы защитить их от каперов, как того требовали его первоначальные приказы. Это уменьшило общую численность его галеонов до двадцати восьми, считая оба броненосца. После шторма у него осталось всего двадцать пять, по крайней мере полдюжины из которых пришлось оставить на острове Кло, и он не собирался подвергать себя какому-либо предотвратимому риску со своим единственным оставшимся броненосцем.
   - Мне действительно неприятно спрашивать об этом, сэр, - учитывая, насколько гладко, кажется, проходит высадка, и все такое - но как скоро, по-вашему, вы сможете передать дело коммандеру Мэкгригейру?
   - Недостаточно скоро, чтобы сделать меня счастливым, - немного кисло сказал Абат.
   Килман знал, что капитан испытывал живое уважение к коммандеру Симину Мэкгригейру, офицеру, которого Шарпфилд выбрал для командования базой в заливе Ражир. Он также любил и уважал майора Квентина Омали, который будет командовать гарнизоном морской пехоты. Едва ли они были виноваты в том, что все шло своим чередом ... не совсем гладко, но раздражение сэра Брустейра было очевидным.
   - На самом деле, - сказал Абат, останавливаясь и вглядываясь в промокший вымпел на верхушке мачты, - полагаю, что к вечеру мы высадим большую часть морской пехоты. Еще пятидневка или около того, чтобы переправить на берег орудия и доставить припасы. Затем еще пять дней, скажем, чтобы установить батареи и убедиться, что якорная стоянка была должным образом обследована. Так что я, вероятно, мог бы привести довольно веские доводы в пользу передачи командования Мэкгригейру, скажем, к двенадцатому.
   Килман слегка просветлел. Это было лучше, чем он ожидал, и он задался вопросом, повлияло ли на оценку капитана собственное желание Абата побыстрее освободиться. Он почти мгновенно отбросил эту мысль. Сэр Брустейр Абат был не из тех, кто принимает желаемое за действительное, каким бы великим ни было искушение.
   Лейтенант достал карманные часы и проверил время.
   - С вашего разрешения, сэр, - сказал он, захлопывая крышку, - я пообещал боцману, что сегодня утром прослежу за обследованием парусной комнаты. Думаю, после прошлого месяца он обеспокоен штормовыми парусами.
   - Я весьма согласен с ним по этому конкретному вопросу, - сказал Абат с улыбкой.
   - Тогда я займусь этим, сэр.
   Килман коснулся груди, отдав честь, и быстро зашагал прочь. Абат наблюдал за ним с одобрительной улыбкой, затем пожал плечами и снова принялся расхаживать по каюте.
   Справедливости ради, Килман был прав - на самом деле все шло не так плохо, как ему казалось, - и он сильно подозревал, что настоящей причиной его недовольства были приказы держать его здесь на привязи до тех пор, пока оборонительные батареи не будут установлены, подготовлены и полностью укомплектованы.
   Но как только я смогу расписаться в их готовности...
   Его губы дрогнули в голодной улыбке при этой мысли.
   Сэр Даранд Росейл, по взвешенному мнению сэра Брустейра Абата, слишком хорошо понимал свои обязанности и свои ресурсы. Ничто из того, что у него было, не могло противостоять "Тандереру" или "Дредноту" в бою между кораблями. По той же причине любая попытка вернуть остров Кло может закончиться только катастрофическим поражением, и как только батареи майора Омали будут на месте, любая атака на остров Тэлизмен будет столь же дорогостоящей. Но если Росейл не был настолько глуп, чтобы противопоставить свои собственные небронированные корабли тяжелым батареям, и если он не мог вступить в бой с броненосцами в море, ничто не мешало ему вступить в бой с любым другим кораблем чарисийцев, с которым он столкнулся, и он уже уничтожил три шхуны Шарпфилда. Сообщений о выживших ни от одной из них не поступало, что могло бы что-то сказать о готовности Росейла предложить пощаду. С таким же успехом это могло бы сказать что-то о нежелании имперского чарисийского флота просить пощады у флота, который выдал инквизиции сэра Гвилима Мэнтира и его экипаж. Ментальное жюри Абата все еще сомневалось в этом, но нельзя было отрицать, что экипажи кораблей Росейла были хорошо обучены и выносливы. И в отличие от любого другого флота Сэйфхолда, они уважали репутацию чарисийского флота, не испытывая перед ним благоговейного страха. Они были вполне готовы вступить в бой на любых условиях, отдаленно напоминающих равные, и эта агрессивность серьезно затруднила операции графа Шарпфилда против торгового судоходства в заливе Долар.
   Как только Тэлизмен будет защищен и готов поддержать легкие патрули графа, и как только "Дреднот" будет возвращен в строй, Абат и Хейджил отправятся в бухту Сарам, чтобы хоть что-то сделать с этим печальным положением дел. Имея Тэлизмен, к которому можно прибегнуть в поисках припасов, пресной воды и укрытия от непогоды, они должны быть в состоянии поддерживать эффективную блокаду залива. Если уж на то пошло, один из них мог бы присматривать за бухтой Сарам, в то время как другой делал бы то же самое для Земли Джека. Если повезет, они поймают все или значительную часть галеонов Росейла в гавани, когда начнут патрулировать подходы. Если бы доларец захотел выйти и сразиться, Абат был бы не против. И если он не хотел выходить и сражаться, его корабли могли стоять на якоре и гнить, пока патрули Шарпфилда сеяли хаос в торговле, которую они должны были защищать.
   Мы сделаем свою работу, так или иначе, - пообещал себе капитан. - Это может быть некрасиво, и, черт возьми, это будет не так быстро, как мы надеялись, но мы это сделаем. И как только будут готовы корабли Кинг Хааралд, это тоже будет не единственное, что мы сделаем.
  
   .III.
   Храм, город Зион, земли Храма
  
   - Архиепископ Уиллим, ваша светлость, - пробормотал младший священник-шулерит, провожая Уиллима Рейно через таинственную раздвижную дверь кабинета Жэспара Клинтана. Постоянно меняющееся зеркало Божьих рук на стенах офиса показывало сегодня лесную поляну, прямые белые и серые стволы, поднимающиеся из тумана, когда золотые лучи солнечного света проникали сквозь отверстия в кроне. Еще один золотой серпантин, из непонятного источника, упал вниз, чтобы осветить фактическое рабочее место Клинтана, отдаленное пение птиц и свист виверн тихо-тихо доносились из леса, и время от времени поблизости появлялся барсук или какое-нибудь другое маленькое существо, сновавшее по тихой тишине этого лесного собора.
   Казалось, никто этого не заметил. Великий инквизитор отреагировал на объявление только своим обычным ворчанием в знак согласия и ткнул указательным пальцем в кресло по другую сторону своего стола. Младший священник исчез, дверь за ним снова закрылась, а Рейно послушно сел, спрятал руки в рукава сутаны и спокойно посмотрел на своего настоятеля.
   - Вы хотели меня видеть, ваша светлость?
   - Нет, я, черт возьми, не хотел тебя видеть, - прорычал Клинтан. - Есть чертовски много других вещей, которые я бы пожелал до этого! К сожалению, то, чего я хочу, и то, что мне нужно, - это две разные вещи на данный момент.
   Рейно позволил себе слегка кивнуть в знак признательности. Великий инквизитор фыркнул, но, казалось, ему нехарактерно не хотелось переходить к причине, по которой он вызвал архиепископа. Он поправил пачку заметок на своем столе, затем поправил держатель ручки на своем блокноте, прежде чем, наконец, откинулся на спинку стула и посмотрел на адъютанта ордена Шулера.
   - Меня беспокоит Мейгвейр, - резко сказал он и сделал паузу, явно ожидая ответа.
   - В каком смысле, ваша светлость? - послушно спросил Рейно, и лицо Клинтана напряглось.
   - Он смирился с тем, что Уиршим не может отступить - по крайней мере, на данный момент, - но он чертовски далек от того, чтобы радоваться этому, и я не слишком уверен, что он не сделает все возможное, чтобы изменить приказы Уиршима. Или даже незаметно обойти их, если он думает, что это сойдет ему с рук! И он может просто решить, что ему это сойдет с рук, потому что я сомневаюсь, что он единственный член армии Божьей, который так думает, и он это знает. Все, что любой из них может видеть, - это чертово поле боя. Похоже, ни один из них не понимает, что на самом деле поставлено на карту, так, как мы с вами! Насколько я знаю, возможно, даже имело бы какой-то военный смысл позволить Уиршиму отступить - предполагая, что он мог бы, при данных обстоятельствах, и я не уверен, что это было бы возможно вообще! - но отказ от этой позиции был бы катастрофическим для дела сокрушения ереси в Сиддармарке. Что действительно имеет значение, кроме достижения этого?
   Рейно кивнул, отчасти в искреннем согласии, а отчасти в понимании истинной причины, по крайней мере, половины гнева Клинтана. Несмотря на любые усилия со стороны генерал-инквизитора Уилбира сохранить хорошее лицо, все внутренние отчеты инквизиции указывали на то, до какой степени собственные инквизиторы генерал-инквизитора позволили... ослабнуть строгости, с которой они обращались с еретиками в его лагерях. С точки зрения великого инквизитора, это было достаточно плохо; возможность того, что каждый незарегистрированный еретик в одном из этих лагерей может быть спасен своими собратьями-еретиками, была невыносимой.
   - Однако по его поведению вы никогда не догадаетесь, что это было важно для Мейгвейра, - продолжил Клинтан тоном, который был более чем наполовину рычащим. - Он тратит много времени на разговоры о подкреплениях и заменах, но, похоже, никогда ничего с ними не делает! Только посмотрите, как армия Тэншар сидит на заднице - и не потому, что епископ воинствующий Тейренс тоже хочет там сидеть!
   Выражение лица Рейно ни разу не дрогнуло, но его челюсти сжались. Тейренс Тигман командовал армией Тэншар, резервной армией, которую Аллейн Мейгвейр собрал прошлой осенью и зимой и привлек для подкрепления, посланного вперед армии Гласьер-Харт Канира Кейтсуирта. На данный момент она располагалась в княжестве Тэншар, от которого и получила свое название, прямо через границу с епископатом Клинейр земель Храма, где относительно умеренный климат позволял проводить необходимые тренировки и подготовку даже в разгар зимы. К сожалению, на данный момент у нее было критически мало винтовок и полевых орудий по той очень веской причине, что Мейгвейр направил свои наиболее обученные и оснащенные подразделения для усиления Кейтсуирта.
   Возможно, к сожалению, великий инквизитор никогда не позволял своему незнанию реалий финансов или логистики мешать его требованиям к оружию и снаряжению. Он глубоко возмущался любой ничтожной реальностью, которая мешала его желаниям, и тот факт, что Тигман, как и любой хороший генерал, хотел, чтобы его войска были должным образом экипированы, только усилил разочарование великого инквизитора. Епископ воинствующий подавал запрос за запросом Аллейну Мейгвейру и Робейру Дючейрну об оружии, чтобы вооружить всю его армию, и когда они сообщили ему, что оружие, которое он хотел, просто недоступно, он не постеснялся обратиться к своему интенданту, вспомогательному епископу Робейру Мэксуилу. Мэксуил был таким пылким интендантом, какого только можно пожелать, и он передавал все просьбы Тигмана своему собственному начальству, что неоднократно приводило к конфликту Клинтана со своими коллегами-викариями еще до того, как Тигман собрался тормозить подкрепление Кейтсуирта.
   Обычно Рейно находил склонность своего начальника пренебрегать физическими ограничениями джихада одним из самых неприятных аспектов служения ему, но в этом случае он был даже злее, чем великий инквизитор, если не по тем же причинам.
   Семья Рейно была достаточно могущественной - и достаточно отличилась на службе Матери-Церкви, - чтобы в случае некоего Уиллима Рейно Мать-Церковь отказалась от своей обычной политики назначения старших священников или епископов в приходы и епископства за пределами земель их рождения. Вот как он стал архиепископом Чьен-ву... и именно поэтому он был категорически против перевооружения и - особенно - переподготовки могущественного воинства Божьего и архангелов. Последнее, что он хотел видеть, - это армию опытных, хорошо обученных крепостных, возвращающихся в дом предков его семьи, зараженных всевозможными радикальными идеями, заимствованными из других земель ... и с надлежащей военной подготовкой, чтобы иметь с ними дело.
   Великий инквизитор, к сожалению, видел только монументальную надежность Харчонга. Он был в восторге от кувалды, в которую Аллейн Мейгвейр и Робейр Дючейрн превратили могущественное воинство, и Рейно знал, что лучше не спорить с ним по этому поводу. Вместо этого он ограничил свое противодействие тихими, скрытыми попытками подорвать влияние графа Рейнбоу-Уотерса, убедившись, что у любого интенданта, назначенного в могущественное воинство, есть надлежащий огонь в животе.
   Тем не менее, он понимал, к чему клонит Клинтан, и если это даст возможность...
   - Вы верите, что викарий Аллейн и викарий Робейр намеренно лишают епископа воинствующего Тейренса оружия, ваша светлость? - осторожно спросил он.
   - Полагаю, что викарий Аллейн намеренно скрывает от Сиддармарка столько всей армии Тигмана, сколько ему может сойти с рук, - проскрежетал Клинтан. Невольно Рейно почувствовал, как его брови слегка приподнялись, и Клинтан сердито посмотрел на него. - Подумай об этом, Уиллим. Если бы Тигман получил сорок или пятьдесят тысяч новых винтовок, у Мейгвейра был бы эффективный резерв, сидящий там, в Тэншаре, вместо жалких тридцати тысяч, которые он придумал, чтобы отправить в армию Гласьер-Харт! Он мог бы отправить все это через Тэншарский залив и вверх по реке Фейрмин, чтобы усилить Кейтсуирта, или он мог бы отправить Кейтсуирту войска, которые он действительно получает, и использовать канал Дейрнит-Эйликсберг, чтобы отправить остальных на юг, чтобы ударить этому ублюдку Хэнту в тыл. Любой из них оказал бы большее давление на еретиков и, по крайней мере, несколько облегчил положение Уиршима, не так ли?
   - Понимаю вашу точку зрения, ваша светлость, - пробормотал Рейно.
   Правда, конечно, заключалась в том, что это не привело бы ни к чему подобному. Продвижение на юг могло бы вынудить еретика Хэнта отказаться от своего неуклонного, мрачного продвижения вдоль Ширил-Сиридана, но это никогда бы не изменило непоколебимой решимости Грейгора Стонара и Кэйлеба Армака уничтожить армию Барнэбея Уиршима раз и навсегда. Армия Силман была просто слишком уязвима, особенно сейчас, и Кэйлеб и Стонар были полны решимости освободить лагеря инквизиции в северном Сиддармарке как можно скорее. Однако...
   - Понимаю вашу точку зрения, - повторил он. - К сожалению, вы также правы в том, что на данный момент епископ воинствующий Тейренс может сделать очень мало просто потому, что его людям не хватает оружия, чтобы встретиться с еретиками в бою. Возможно, было бы разумнее вместо этого передать епископу воинствующему, по крайней мере, часть винтовок и полевых орудий с пути к графу Рейнбоу-Уотерсу. - Он пожал плечами. - Я сам не военный, ваша светлость. Тем не менее, мне кажется очевидным, что нет особого смысла в создании и обучении армии, если вы затем не сможете ее вооружить.
   - Именно то, что я говорил Мейгвейру и этому хныкающему кретину Дючейрну! - Клинтан зарычал. - И намерен продолжать делать это, уверяю тебя. Но правда в том, что на самом деле я больше беспокоюсь о епископе воинствующем Русейле. У меня есть некоторые неприятные подозрения в том, что касается его.
   - Прошу прощения, ваша светлость?
   Рейно склонил голову набок в искреннем удивлении. Отряд епископа воинствующего Русейла Симминса, находившийся на зимних квартирах в епископстве Шулер на юго-восточном берегу озера Пей, был намного меньше, чем армия Тэншара. На самом деле, он командовал едва тридцатью тысячами человек и был одним из самых ярых сторонников джихада, о которых Рейно мог думать.
   - О, я не беспокоюсь о лояльности Симминса. - Клинтан махнул мясистой рукой. - Однако я немного менее уверен в некоторых его командирах полков и дивизий. Отчеты его интенданта, похоже, указывают на то, что все они - даже Симминс, в какой-то степени - полностью согласны с желанием Мейгвейра вернуть Уиршима. Никто из них активно не критикует решение не выводить армию Силман, но мне кажется, что они слишком доверяют "генерал-капитану и его суждениям".
   Рейно не испытывал искушения указать великому инквизитору, что большинство армий считают хорошим то, что их офицеры и солдаты доверяют суждениям своих командиров.
   - Вы обеспокоены их... надежностью, ваша светлость? - деликатно спросил он.
   - Не знаю. - Любое признание неуверенности было совершенно не похоже на Жэспара Клинтана, и глаза Рейно слегка сузились. - Я просто знаю, что Мейгвейру удалось получить для команды Симминса больший процент винтовок, чем для армии Тэншар. Он говорит, что это потому, что Симминс намного ближе, что логистика проще - и он указал, что армия Тэншар изначально должна была быть вооружена винтовками доларского производства до той катастрофы на Саутмарче. Теперь Долар цепляется за каждую винтовку, которую может изготовить, пока восстанавливает свою собственную армию. По его словам, именно по этой причине Тигман стоит, засунув большой палец в задницу, и ждет, пока Симминс получит хотя бы немного винтовок и артиллерии. Я не смог доказать, что он лжет мне, но....
   Голос великого инквизитора затих, и глаза Рейно сузились еще немного. Затем они расширились, и выражение его лица стало совершенно пустым, когда он понял, что только что увидел в глазах Клинтана.
   Неопределенность. Возможно, даже страх.
   Шулер! Это страх, - подумал архиепископ, и по его спине пробежала сосулька.
   Единственной эмоцией, которую он никогда не видел, чтобы Клинтан проявлял - во всяком случае, не более чем на мгновение, - был страх. И уж точно он никогда не видел неуверенности. Сила великого инквизитора была основой его личности. Способность уничтожать своих врагов, поражать их всей непобедимой силой Бога и Матери-Церкви была той линзой, через которую он видел весь мир. Другие люди боялись его; любое другое соглашение было немыслимо. И хотя иногда он мог ошибаться в какой-то проблеме или решении, он никогда не был не уверен; это было еще одной фундаментальной чертой его характера. Но теперь...
   Он больше беспокоится об Уиршиме и армии Силман, чем хочет признаться даже самому себе, - подумал Рейно. - Он мог бы махать руками над тем, что случилось с армией Шайло, но не над этим. Армия Шайло была светской армией, со светскими командирами, которые явно облажались из-за численности, поэтому он мог отмахнуться от того, что с ними случилось. Кроме того, Шайло и Саутмарч были второстепенными театрами, насколько он понимал.
   Но все по-другому, когда он начинает говорить об армии Божьей. Он возлагает много надежд на могущественное воинство, но насколько это связано с тем, что он должен? Потому что у него нет другого выбора? Потому что правда в том, что единственная армия, которой он по-настоящему доверяет, - это собственная армия Матери-Церкви. Это настоящая причина, по которой он так зол, что Мейгвейр и Дючейрн продолжают говорить ему, что у нас просто недостаточно оружия, чтобы вооружить армии такого размера, как те, которые он тоже хочет бросить на еретиков. Он чувствует, что ситуация выходит из-под его контроля, и эти проклятые Шан-вей листовки, распространяющиеся по всем храмовым землям, кулак Ко-янга, и то, как даже наши собственные инквизиторы отступают в лагерях - все это - только усугубляет ситуацию.
   Он действительно начинает думать, что Мать-Церковь может проиграть джихад.
   Уиллим Рейно много раз в своей жизни видел испуганных людей. Действительно, архиепископ, который был заместителем инквизиции, привык видеть страх. Но не в Жэспаре Клинтане. Не в самом великом инквизиторе.
   - Вы действительно верите, что викарий Аллейн по какой-то причине обманул бы вас в чем-то подобном, ваша светлость? - спросил он болезненно нейтральным тоном.
   - Полагаю, что у него никогда не было достаточно стали в позвоночнике для генерал-капитана Матери Церкви в подобное время, - категорично сказал Клинтан. - Он всегда был готов броситься в тень, спрятаться в своем углу, когда ситуация становилась немного напряженной. И я верю, что в нем достаточно крысопаука, чтобы начать думать о "стратегиях выхода", чтобы спасти свою никчемную шкуру.
   Бедарист, - размышлял Рейно, - вероятно, назвал бы это "проекцией", хотя у него и не было намерения указывать на это.
   - Что за "стратегия выхода", ваша светлость? - вместо этого спросил он.
   - Думаю, что одна из причин, по которой он подлизывался к Дючейрну, - это надежда, что они вдвоем смогут сформировать единый фронт против меня, - ответил Клинтан. - Он, вероятно, предпочел бы Тринейра, но Замсин знает свое место. - Великий инквизитор злобно улыбнулся. - Наш уважаемый канцлер не собирается перечить мне, что бы ни случилось. Итак, Аллейн смотрит на Робейра, и пока это работает на него, потому что, как бы мало я ни доверял им обоим, джихаду нужны они оба. По крайней мере, сейчас. Но правда в том, что Аллейн более... расходный материал из них. Я всегда могу найти кого-нибудь другого, чтобы управлять армией, но Робейр - единственный, кто начинает понимать, как оплачивать счета. Впрочем, Матери-Церкви он тоже не всегда будет нужен, и когда придет время...
   Рейно кивнул. Они с Клинтаном достаточно часто обсуждали планы великого инквизитора в отношении Робейра Дючейрна после джихада.
   - Дело в том, что Аллейн становится слишком большим для своих штанов, - сказал Клинтан. - И как бы я ни доверял Симминсу, некоторые из его офицеров могут подчиняться Аллейну, даже если это означает мятеж против их непосредственного начальника. Меня бы это не слишком беспокоило - в конце концов, они все еще в шестистах милях от Зиона, - но они - ближайшая постоянная военная сила. Если бы они подняли мятеж в поддержку Аллейна, они могли бы добраться до города - или Храма - раньше, чем кто-либо другой.
   - Вы серьезно верите, что викарий Аллейн замышляет какой-то переворот, ваша светлость?
   - Если он не обдумывает это сейчас, он, вероятно, начнет обдумывать это достаточно скоро. -Выражение лица Клинтана было мрачным. - Не ожидаю, что он предпримет что-то открытое, если только ситуация в Сиддармарке не зайдет еще дальше в тупик. Это потребовало бы больше мужества, чем у него когда-либо было в жизни! Но если ему удастся провалить кампанию этого лета так же, как он провалил кампанию прошлым летом, он может просто решить, что у него нет другого выбора, кроме как бросить кости, особенно если он думает, что сможет убедить Робейра поддержать его. В сложившихся обстоятельствах, думаю, нам пора принять несколько небольших мер предосторожности, не так ли?
  
   IV.
   Верфь Ларек и заводы Делтак, графство Хай-Рок, королевство Старый Чарис, империя Чарис
  
   Угольный дым и запах соленой воды, краски, масла и горячего металла наполнили ноздри Эдуирда Хаусмина. Грохот старомодных молотов и пневматических заклепочных пистолетов новой модели был оглушительным, но едва ли это был единственный звук, поражавший его слух, когда он стоял на причале и смотрел на гигантский корабль, плывущий с толстыми кранцами. КЕВ "Кинг Хааралд VII" был одним из трех самых больших судов, когда-либо строившихся на Сэйфхолде. Его длина по ватерлинии составляла четыреста тридцать пять футов, ширина - семьдесят семь футов, а нормальное водоизмещение, когда он будет достроен, составит более четырнадцати тысяч тонн. С грузом угля на палубе он смог бы совершить весь рейс от Теллесберга до острова Кло без дозаправки чуть более чем за полтора месяца. Если бы он отправился через Черейт и загрузился там углем, путешествие было бы на пятьсот миль длиннее, но он мог бы двигаться вдвое быстрее и добраться до места назначения всего за двадцать четыре дня.
   Он был первым кораблем Сэйфхолда, официально получившим звание "крейсер", и когда он вступил в строй, ни один военный корабль в мире - даже все другие военные корабли в мире, вместе взятые, - не мог противостоять ему.
   - Мы гордимся тобой и твоими людьми, Эйсаму, - сказал он коренастому, крепко сложенному мужчине, стоявшему рядом с ним.
   Эйсаму Тангучи был одним из помощников мастеров литейного цеха Хаусмина, прежде чем перешел на проектирование канальных барж заводов Делтак. Он приложил много сил и умения к преобразованию четырех таких барж в оригинальные броненосцы класса Река, и он руководил строительством первого из прибрежных броненосцев класса Сити, прежде чем перейти на Кинг Хааралд. Попутно он и сэр Дастин Оливир изобрели совершенно новые методы строительства... и модифицировали эти методы на лету, когда стали доступны еще более новые и совершенные возможности, такие как заклепочные пистолеты.
   - Спасибо, сэр, - сказал теперь Тангучи, собственными глазами наблюдая за толпами рабочих, роящихся над "Кинг Хааралд VII" и двумя его братскими кораблями. - Тем не менее, мы все еще далеки от завершения.
   - Да, это так, - согласился Хаусмин суровым тоном. - Полагаю, на данный момент вы опережаете график всего на три пятидневки. Что за бездельники работают на вас?
   Тангучи усмехнулся, но тоже покачал головой.
   - Поскольку Сити перенаправлены в Деснейр, графу Шарпфилду нужны эти корабли, сэр. Мы тоже стремимся доставить их к нему.
   - Я никогда в этом не сомневался, - просто сказал Хаусмин.
   Промышленник надел свою каску, и они вдвоем направились к одному из полудюжины трапов, соединяющих "Кинг Хааралд VII" со строительным причалом. Рабочие расступались, чтобы дать им пройти, и Хаусмин улыбался каждому из них, проходя мимо, останавливаясь каждые несколько ярдов, чтобы поболтать с ними, рассказать им, как сильно он и вся империя зависят - и ценят - их безостановочную работу. Они заслуживали его похвалы так же, как и Тангучи, и он это знал.
   Наконец они добрались до палубы корабля, сплошного тикового настила, покрытого полуторадюймовой "хаусминизированной" стальной броней, и он огляделся. В данный момент корабль больше напоминал недостроенную мануфактуру, чем военный корабль, и не был похож ни на один когда-либо построенные галеон или галеру. По палубе были разбросаны обрезки и части оборудования, бронированный барбет, на котором в конечном итоге будут установлены передние десятидюймовые орудия, возвышался, как ржавая стальная крепость, а массивный кожух носовой трубы корабля парил над головой, дрейфуя вниз в фыркающих руках парового крана. Веревочные поручни образовывали предупреждающий барьер вокруг зияющей дыры, где еще не были установлены ни обшивка, ни палубная броня, чтобы прикрыть ее, и Тангучи повел своего гостя к отверстию.
   - Лестница немного крутая, сэр, - предупредил он. - Я надеялся, что к настоящему времени это будет закрыто, но два его котла не прошли заключительную проверку. - Он поморщился. - Если нам чертовски не повезет, это израсходует каждую минуту из тех пятидневок, о которых вы говорили. В то же время, однако, это кратчайший путь к машинным помещениям. В вашем письме говорилось, что вы хотели сначала осмотреть котельные, поэтому я подумал, что мы начнем с этого. После этого мы можем вернуться в машинное отделение, а оттуда, как думаю, мы могли бы взглянуть на кормовые погреба и гидравлику для учебного снаряжения орудий. Тогда...
  
   * * *
   - Вижу, вы пережили поездку, - сухо сказал Брад Стилмин, когда Хаусмин спускался по трапу.
   - Это не вина вашего дьявольского изобретения, - ответил Хаусмин.
   - Вы сами выбрали маршрут для пробной линии, сэр, - указал Стилмин. - Я хотел запустить его в шахты, если правильно помню.
   - И ты чертовски хорошо знаешь, почему мы этого не сделали, - ответил Хаусмин, и Стилмин поднял руки, сдаваясь. Хотя, размышлял Хаусмин, для человека, проигравшего спор по этому поводу, он казался удивительно жизнерадостным.
   Пейтир Уилсин действительно подписал сертификат на "паровой автомотив" Стилмина, и, несмотря на все другие бесконечные требования к стали, Стилмин упорно настаивал на строительстве реально действующей железнодорожной линии. В конце концов, он сказал, что это был единственный способ действительно доказать концепцию... и позволить ему увидеть свою новую игрушку в действии.
   Однако его предложение построить грузовую линию в дополнение к баржам, перевозящим уголь и железную руду вниз по реке Делтак, было неудачным. Огромная длина линии - не говоря уже о количестве работ по прокладке, земляным работам и строительству мостов, которые потребовались бы, - на данный момент сделала это невозможным, даже с помощью ливизита от Сандры Ливис. Однако линия между заводами Делтак и городом Ларек была намного короче и предлагала местность, которая была в основном плоской и не испорченной никакими реками или долинами. Это был гораздо более подходящий маршрут для первой железной дороги Сэйфхолда, и ее шестидесятипятимильная протяженность была официально открыта для движения всего три дня назад. По взвешенному мнению Хаусмина, все еще оставалось устранить несколько незначительных ошибок - был один двухмильный участок, который он, черт возьми, собирался вырвать, переделать и повторно балластировать - и пассажирские автомотивы могли бы использовать более удобные для человека подвески. Но она, безусловно, работала, и толпы зрителей пришли посмотреть на нее в действии. Они с радостью заплатили за то, чтобы прокатиться на ней, и он должен был признать, что мог сам легко пристраститься к шестидесятипятимильному путешествию всего за час.
   Теперь единственной проблемой было бы отбить желание Стилмина построить еще больше железных дорог. И тот факт, что Шарлиэн Армак собиралась оказать ему свою громогласную поддержку, как только вернется домой и официально узнает о существовании этого человека, ничуть не облегчит мою жизнь, - размышлял Хаусмин.
   Но, черт возьми, в наличии так мало стали, - подумал он. - Если уж на то пошло, Шарли тоже это знает. Настоящая причина, по которой она собирается так громко поддерживать его, заключается, по ее мнению, в том, что имперское одобрение всей концепции железных дорог заставит потенциальных инвесторов из кожи вон лезть, чтобы заплатить за них. В этом она, наверное, тоже права.
   Он фыркнул при этой мысли, когда они со Стилмином шли по дощатому настилу первой железнодорожной станции Сэйфхолда к ожидавшим их велосипедам.
   - Что? - спросил его приспешник.
   - Просто думаю о том, что сказал мой друг, - ответил Хаусмин.
   Они вытащили свои велосипеды из багажника, забрались в седла и начали крутить педали, направляясь к главным работам. Утро переходило в полдень, и Хаусмин обнаружил, что крутит педали немного сильнее в надежде добраться до места назначения до того, как пересменка затопит их морем людей.
   Кроме того, - подумал он с мысленным смешком, - Браду пойдет на пользу не отставать от меня. В любом случае, он недостаточно тренируется.
   На самом деле Стилмин шел в ногу без каких-либо признаков чрезмерного напряжения или даже тяжелого дыхания. Что, как немного раздраженно обнаружил Хаусмин, было лучше, чем он мог сказать о себе.
   - Надеюсь, это не займет слишком много времени, - сказал он, глядя на Стилмина. - Видит Бог, я не хочу прерывать Тейджиса, но мы с Жейн не обедали в одно и то же время в одном и том же месте почти пять дней. Если я снова опоздаю, она оторвет мне уши. Кроме того, у меня для нее сюрприз.
   - Если она соберет какие-нибудь уши, это будет не моя вина, - ответил Стилмин. - Не я предложил ему совершенно новое оружие. Не я вдохновил его на разработку совершенно другого патрона, чтобы заставить его работать. Не я настаивал на том, чтобы вынести эту чертову штуку на стрельбище и палить до тех пор, пока не израсходую все патроны, которые он уже сделал. Не я...
   - Заткнись и крути педали, или ты тоже больше не будешь тем, у кого есть работа!
   Стилмин рассмеялся, на удивление не испуганный угрозой, а Хаусмин покачал головой. Не то чтобы точка зрения Брада не была отличной. На самом деле их было несколько.
   Тейджис Малдин упорно продолжал использовать свои картонные патроны и фактически заново изобрел дробовик. Текущая версия была чем-то, что кто-то со Старой Земли мог бы назвать 10-м калибром, со стволом 75 калибра, и он начал с простой конструкции с переламывающимся стволом. Хаусмин провел несколько приятных часов, пробивая им мишени на стрельбище за цехом Малдина, но Тейджис - неизбежно - был убежден, что может улучшить его, и он это сделал. Фактически, он создал свою собственную версию помпового дробовика, и он уже работал над дизайном, чтобы применить тот же тип затвора к модифицированной винтовке M96.
   Хаусмин сомневался, что имперская чарисийская армия в ближайшее время примет на вооружение винтовки со скользящим затвором. Нынешний M96 уже обеспечил ей огромное преимущество в огневой мощи, а дополнительная сложность предоставит солдатам больше возможностей для повреждения оружия. Это никогда не было хорошей идеей, и новая акция существенно увеличила бы расходы. Кроме того, прежде чем герцог Истшер подпишет контракт на какое-либо новое оружие, он собирался узнать мнение барона Грин-Вэлли, а Грин-Вэлли был полностью осведомлен о приложениях бездымного пороха Сандры Ливис к полуавтоматическому и полностью автоматическому оружию.
   Но в то же время, - сказал он себе с усмешкой, - ты получишь адское удовольствие от того, что будешь сверкать этой штукой. Не притворяйся, что это не так! И не думай, что тебе сойдет с рук сказать Жейн, что во всем виноват Тейджис. Она знает тебя даже лучше, чем Брад, и у нее будет право разозлиться, если ты опоздаешь и будешь благоухать сгоревшим порохом!
   Верно, все верно, - подумал он. - Конечно, она могла бы дать ему небольшую поблажку, когда узнает о других новостях, которые он привез из Ларека.
   Жейн Хаусмин никогда не беспокоило, что она, дочь графа Шарпхилла, одного из самых высокопоставленных дворян королевства Чарис, вышла замуж за простого простолюдина, который был на восемь лет старше ее. Вероятно, помогло то, что "простой простолюдин", о котором идет речь, был одним из самых богатых людей в королевстве и с тех пор стал самым богатым человеком в мире, и точка. Но это тоже не имело для нее особого значения. Тем не менее, их годовщина свадьбы приближалась в следующем месяце, и она была всего лишь человеком. Кэйлеб и Шарлиэн Армак решили, что подарить Хаусминам в качестве подарка на годовщину, и известие, которого он ждал, наконец-то официально дошло до Теллесберга из Сиддар-Сити и было передано в Ларек.
   Герцог и герцогиня Делтак.
   Он прокрутил название на своем мысленном языке и улыбнулся, представив ее реакцию после того, как он опоздает и просто небрежно обрушит на нее новости, когда она начнет зачитывать ему акт о непорядке. Когда она закончит таращиться на него, затем закончит смеяться, затем закончит бить его по голове и плечам, она, несомненно, затащит его в постель, где он получит свой собственный подарок на раннюю годовщину.
   Да, - размышлял он, - похоже, это была очень хорошая ночь для всех вокруг.
  
   .V.
   КЕВ "Тандерер", 30, залив Долар
  
   Сэр Брустейр Абат отвернулся от широких кормовых иллюминаторов КЕВ "Тандерер", когда его стюард проводил рыбака плотного телосложения с волосами песочного цвета в его дневную каюту.
   - Мастер Кадд, сэр Брустейр, - сказал стюард с тем, что могло быть малейшим оттенком неодобрения. Марак Чэндлир был с сэром Брустейром Абатом почти двадцать лет, но он так и не смирился с людьми с дурной репутацией, с которыми вынужден был водиться капитан имперского военного корабля.
   - Спасибо, Марак, - серьезно ответил Абат, и стюард слегка поклонился - ему - и удалился. Капитан "Тандерера" улыбнулся ему вслед, покачав головой, затем повернулся к своему посетителю. - Надеюсь, что Марак не был слишком груб, сейджин Дэйджир.
   Он протянул руку, чтобы пожать предплечье Кадда, и сейджин улыбнулся ему в ответ.
   - Возможно, я бы сказал, что он был не столько груб, сколько... осторожен. Как и лейтенант Жэксин, когда моя лодка подошла к борту, хотя думаю, что мой акцент, вероятно, помог ему.
   Абат фыркнул. Албер Жэксин был вторым лейтенантом "Тандерера". Кроме того, ему было всего двадцать девять лет, и он был уроженцем Чисхолма, так что, вероятно, его успокаивал акцент Кадда с острова Хэррис.
   - Ну, к счастью, граф Шарпфилд упомянул о вашей встрече с ним, когда посылал меня сюда. Кажется, неплохо, что он сделал так.
   Абат отпустил руку Кадда и жестом пригласил одетого в грубую одежду сейджина сесть в одно из кресел с откидной спинкой, стоявших на квадрате ковра под потолочным люком. Он налил виски в два стакана, протянул один своему посетителю, а затем устроился во втором кресле и откинулся на спинку.
   - Надеюсь, вы не поймете это неправильно, сейджин Дэйджир, - продолжил он, - но это скорее облегчение - встретиться с сейджином простых смертных измерений.
   - Не все из нас такие высокие, как Мерлин или Абрейм, - согласился Кадд с тем, что на этот раз, несомненно, было ухмылкой, а не улыбкой. Он был не более чем на дюйм или два выше Абата.
   - Да, думаю, что это так. - Абат на мгновение отхлебнул виски, спокойно глядя на сейджина. Затем он пожал плечами. - Однако, похоже, что все вы... одинаково одарены неожиданным появлением. Будет ли нарушением каких-либо секретных знаний сейджина спросить, как вы случайно наткнулись на нас?
   Кадд признал, что это был разумный вопрос. В данный момент "Тандерер" находился примерно на полпути между островом Хилда и Паррот-Пойнт, более чем в девятистах милях к востоку от острова Тэлизмен. Теперь, когда Тэлизмен был защищен и береговые батареи были на месте, Абат делал именно то, что он должен был делать, намеренно показывая броненосец так далеко к востоку от пролива Харчонг. Удастся ли ему отвлечь сколько-нибудь значительную часть эскадры сэра Даранда Росейла от бухты Сарам и Земли Джека или нет, в лучшем случае оставалось открытым вопросом. Честно говоря, Кадд думал, что у такого хитрого человека, как Росейл, было относительно мало шансов таким образом угодить графу Шарпфилду, но попытаться, безусловно, стоило.
   - На самом деле, никаких особых тайных знаний сейджина не требовалось, сэр, - ответил он почти, но не совсем, честно. - До меня доходили слухи о том, что корабли чарисийцев захватили остров Тэлизмен, и казалось разумным предположить, что они могут действовать дальше на восток, чем раньше. Для того, кто не хочет подходить к адмиралу Росейлу ближе, чем пришлось мне, канал Хилды покажется лучшим маршрутом от Горэта до острова Кло. - Он пожал плечами. - Все, что мне нужно было сделать, это внимательно следить по пути, и ваш корабль не так уж трудно узнать, сэр Брустейр.
   Он решил, что нет необходимости упоминать, что Сова использовал один из воздушных грузовиков с мощным тяговым лучом, чтобы доставить его рыбацкую лодку за пределы видимости "Тандерера", прежде чем он начал внимательно следить за ним.
   - Понимаю. - Абат кивнул, хотя и подозревал, что все было не так просто, как предполагал сейджин. - С другой стороны, - продолжил он, - весьма сомневаюсь, что вы зашли просто для того, чтобы обменяться наблюдениями о росте других людей.
   - Вы правильно сомневаетесь. - Выражение лица Кадда стало серьезным. - На самом деле, когда я услышал, что вас послали завладеть Тэлизменом, то решил, что для вас эта информация даже важнее, чем для графа Шарпфилда. - Абат вежливо поднял брови, и Кадд поморщился. - Похоже, у графа Тирска появилось вдохновение в том, что касается его винтовых галер, сэр Брустейр. На самом деле...
  
   * * *
   - Спасибо вам обоим за то, что прибыли так быстро, - сказал капитан Абат, когда Дейвин Килман, его первый лейтенант, проводил Хорейшио Варнея и Ливилина Пимбиртина в его дневную каюту.
   Прошло девять дней с момента его встречи с Дэйджиром Каддом, в течение которых "Тандерер" трудолюбиво возвращался на остров Тэлизмен, несмотря на постоянные встречные ветры. Чарисийский офицер - особенно офицер чарисийского флота - должен был принимать собственные решения в отсутствие конкретных приказов от своего начальства, и Абат провел эти дни, обдумывая последствия информации сейджина. Вся его эскадра теперь была собрана в заливе Ражир, набирая пресную воду c водяных барж, посланных вперед с острова Кло, и он дал сигнал двум другим капитанам собраться на борту броненосца едва ли не раньше, чем его якорь коснулся песчаного дна залива. Они должны были сгорать от любопытства из-за внезапного, безапелляционного вызова.
   Варней командовал КЕВ "Вендженс", а Пимбиртин - его побратимом "Виндикейтор". После "Тандерера" пара шестидесятивосьмипушечных галеонов была двумя самыми мощными кораблями всей эскадры Абата, а Варней был его заместителем. Он также был непревзойденным моряком и одним из лучших командиров боевых кораблей, которых Абат когда-либо видел, но во многих отношениях Пимбиртин был еще более интересен. Он был подданным Старого Чариса, но говорил с сильным таротийским акцентом, потому что еще пять лет назад он был подданным короля Таро Горджи, а не Хааралда VII. Однако, когда король Кэйлеб и архиепископ Мейкел решили бросить вызов храмовой четверке, Пимбиртин отказался от всего, что у него было в Таро, подал в отставку со службы во флоте Таро и отправился в Теллесберг, чтобы предложить свой меч и свою верность Чарису. Ярый реформатор и опытный моряк, он также стал горячим патриотом Чариса, который полностью заслужил свое нынешнее положение.
   - Ваш сигнал действительно указывал на определенную срочность, сэр Брустейр, - ответил Варней за них обоих, и Абат кивнул.
   - Да, так и было. У нас проблема, джентльмены. - Абат постучал парой медных циркулей по карте, разложенной на его обеденном столе. Это была не морская карта, и его посетители удивлялись, почему он смотрит на карту, на которой изображены объекты на расстоянии до тысячи миль вглубь материка. - Примерно через двадцать пять дней адмирал Поэл Халинд из королевского доларского флота прибудет в Ю-шей по меньшей мере с двенадцатью, а возможно, и с пятнадцатью бронированными винтовыми галерами Тирска.
   Два других капитана уставились на него на мгновение, затем одновременно повернули головы, чтобы посмотреть друг на друга, прежде чем снова повернуться к нему.
   - Простите, сэр Брустейр? - сказал Пимбиртин, и Абат оскалил зубы.
   - Не виню тебя за то, что ты думаешь, не сошел ли я с ума, Ливилин, но я серьезно. И нет, они не собираются пытаться протащить их через проход Швеймут мимо нас. - Он снова постучал по карте, концы циркулей касались тонкой синей линии канала Ширэч. - Они отправляют их по каналу.
   Глаза Пимбиртина сузились, затем расширились от внезапного понимания.
   - Шан-вей! - пробормотал он и встряхнулся. - Они достаточно малы для этого, не так ли?
   - Это действительно так, - согласился Абат, - и нам очень повезло, что некоторые наши шпионы смогли так быстро донести до нас весть об этом. То же самое слово уже на пути к графу Шарпфилду. К сожалению, депеша дойдет до него только через две пятидневки. Даже после того, как это произойдет, потребуется по крайней мере еще десять дней, чтобы сюда добралось любое подкрепление, которое он может послать нам. Если уж на то пошло, у него есть только десять собственных галеонов, так что он не так уж много мог бы нам прислать. И всегда есть о чем беспокоиться из-за этого ублюдка Росейла. Мы не видели никаких признаков его присутствия к востоку от острова Уэйл, как бы усердно мы ни тащили за собой наши вымпелы. Это может свидетельствовать о том, что у него на уме что-то другое. Если он знает о приближении Халинда - а я надеюсь, никто не думает, что Тирск настолько глуп, чтобы послать такое подкрепление, не сообщив об этом Росейлу, - и они объединят свои силы, единственными имеющимися у нас кораблями, которые могут надеяться противостоять им, будут "Тандерер" и "Дреднот"... и последний раз мы слышали, что "Дреднот" все еще находится в списке ремонтируемых. Вероятно, к настоящему времени это изменилось - на самом деле, наверняка так оно и есть, - но мы не можем быть в этом уверены. И даже если он сейчас на пути к нам, то, что с ним случилось, указывает на то, что мы всегда можем снова потерять один или даже оба броненосца, по крайней мере на время. Если уж на то пошло, предполагается, что Халинд привезет с собой значительный запас тех "лонжеронных торпед", о которых нас предупреждал граф Шарпфилд. Если его винтовые галеры достигнут Ю-шея, особенно с этими проклятыми торпедами, они могут сделать любую атаку в бухте Швей непомерно дорогой. Если уж на то пошло, если канал Сент-Лирис будет отремонтирован, Халинд может послать часть из них до самого Ю-кво, чтобы прикрыть залив Эйликсов.
   Оба других капитана теперь снова обрели душевное равновесие и пристально смотрели на карту.
   - Уверен, что вы говорите нам это не просто так, сэр Брустейр. - Тон капитана Варнея предполагал, что у него были свои подозрения относительно того, какова может быть эта причина, и Абат улыбнулся ему.
   - Действительно не просто так, Хорейшио. Это верно.
   Он опустил циркули на карту и поманил двух других капитанов присоединиться к нему на корме "Тандерера". Они стояли под жарким послеполуденным солнцем, наблюдая за морскими птицами и вивернами, парящими на фоне безоблачного голубого неба, и смотрели на заросли мачт. Это была мирная сцена, и все они добросовестно напоминали себе о доларских кораблях, базирующихся на Земле Джека, менее чем в пятистах милях отсюда.
   - Если предполагается, что Халинд достигнет Ю-шея примерно в это же время в следующем месяце, то через семнадцать дней они достигнут Симархана, где канал Хаскин-Варна впадает в реку Хаскин, - сказал Абат. - И, в отличие от большинства харчонгских рек, Хаскин судоходна для океанских судов вплоть до Симархана. Это не то, что я бы назвал легким каналом, но она судоходна.
   - Если бы мы отплыли сегодня, предполагая средние условия ветра, мы могли бы достичь Ки-до, где Хаскин входит в залив Хаскин, за девять дней. От Ки-до до Симархана сто семьдесят миль вверх по реке, и, если будет попутный ветер, мы сможем сделать три узла против течения. Это означает, что мы могли бы быть там через одиннадцать или двенадцать дней с того момента, как бросили якорь здесь, в Тэлизмене. Отправление "Тандерера" и других галеонов или бомбардировочных кораблей так далеко вверх по реке, особенно без местных лоцманов, было бы сопряжено с довольно серьезным риском, но если бы у нас было столько времени в запасе, мы могли бы использовать шхуны и наши собственные небольшие суда, чтобы найти путь. И если бы мы сделали с набережной Симархана то, что капитан Хейджил сделал с набережной канала Ю-кво, Халинд и его винтовые галеры застряли бы в тысяче четырехстах милях от Ю-шея и даже дальше, чем от залива Долар.
   - Если бы вы взяли всю эскадру, мы бы оставили Тэлизмен незащищенным за собой, сэр, - заметил Варней через мгновение.
   - И если ветер не поможет, мы можем не добраться до Симархана вовремя, чтобы закупорить винтовые галеры, - добавил Пимбиртин. Он покачал головой, хотя выражение его лица было задумчивым, а не выражало несогласия. - Мне не нравится думать о том, что они могли бы сделать с нами, если бы поймали нас в реке, где мы не можем свободно маневрировать.
   - Во-первых, ты абсолютно прав насчет того, чтобы оставить Тэлизмен незащищенным, Хорейшио, - согласился Абат. - Они пошлют сообщение Росейлу, как только заметят, что мы проходим через Швеймут по пути на юг, и не думаю, что кто-то из нас верит, что Росейл будет просто сидеть там, засунув большой палец в задницу. Он может решить напасть на нас здесь, но, честно говоря, я бы не очень беспокоился, если бы он это сделал. Во-первых, потому что я совершенно уверен, что майор Омали и коммандер Мэкгригейр вместе смогут противостоять ему, а во-вторых, потому что ремонт "Дреднота" к настоящему времени должен быть практически завершен. Это означает, что капитан Хейджил выйдет вперед и будет готов помочь защитить якорную стоянку.
   - Принимая все это во внимание, думаю, более вероятно, что Росейл отправится в погоню за нами, особенно если он знает, что Халинд уже в пути. В зависимости от его развертывания, когда он придет за нами, у него может быть значительное численное преимущество. На самом деле, полагаю, что он вообще не стал бы преследовать нас, если бы у него не было значительного численного преимущества, но даже если бы это было так, я не слишком обеспокоен нашей способностью справиться с ним в бухте Хаскин без поддержки винтовых галер. Ему все равно придется иметь дело с "Тандерером", а в это время все вы вряд ли будете стоять в стороне и ничего не делать.
   - Я бы больше беспокоился о том, что он подойдет достаточно близко к нам по пятам, чтобы удержать устье реки против нас, прежде чем мы сможем вернуться в бухту после нападения на Симархан. Но даже его эскадра с Земли Джека отстала бы от нас по меньшей мере на четыре дня, и это при условии, что он будет готов к отплытию, как только получит известие, что мы вошли в Швеймут, не вызывая никаких дополнительных галеонов из бухты Сарам. Это сократило бы количество людей, которых он мог бы использовать, и у нас все равно должно быть достаточно времени, чтобы поразить Симархан и снова выбраться из реки, даже если бы он это сделал. Конечно, никто не может этого гарантировать, но я планирую оставить несколько наших шхун на юге бухты Швей, чтобы прикрывать наши спины.
   - Что касается встречи с винтовыми галерами в реке, я не больше заинтересован в такого рода глупостях, чем любой из вас. Если мы доберемся до Ки-до и станет ясно, что у нас не будет времени добраться до Симархана раньше, чем это сделает Халинд, или даже если просто неясно, успеем ли мы, я совершенно готов развернуться и снова отправиться домой. Давайте будем честны, держать эти винтовые галеры подальше от залива Швей - и от залива Эйликсов, если уж на то пошло, - было бы весьма выгодно. Удержание их от каких-либо авантюрных действий, таких как нападение на Тэлизмен, пока остальные наши силы будут в море, было бы еще более полезным. Но это не совсем критично для долгосрочных планов верховного адмирала Рок-Пойнта в отношении залива и королевства Долар. Это в высшей степени стоит того, чтобы это сделать; это не стоит того, чтобы терять ценные корабли и людей, если время будет против нас. Если начнет происходить что-то похожее, я развернусь назад за одну тощую сиддармаркскую минуту.
   - Не могу сказать, что мне жаль слышать это от вас, сэр, - сказал Варней. - Понимаю, что я единственный старый чарисиец в этом маленьком разговоре, но, по правде говоря, я начинаю нервничать, когда под килем есть что-то, кроме соленой воды. Пресная вода очень хороша для питья и даже для того, чтобы время от времени принимать ванну, но это не место для моряка, если вы простите меня за такие слова.
   - Не думаю, что Ливилин или я не согласились бы с вами при обычных обстоятельствах, - ответил Абат. - С другой стороны, как я уже сказал, это определенно то, что стоит сделать, если мы сможем это сделать. И если мы решим, что не можем, и если Росейл попытается последовать за нами, мы можем просто поймать утешительный приз. Думаю, мы все были бы рады возможности вступить в бой с изолированной частью его эскадры, а "Тандерер" будет впереди, не так ли, джентльмены?
  
   .VI.
   Гуарнак, провинция Маунтинкросс, республика Сиддармарк
  
   - Вы видели последний отчет полковника Фирджирсина? - спросил епископ воинствующий Барнэбей Уиршим.
   Ледяной ветер свистел под карнизом особняка, который он реквизировал в качестве своей штаб-квартиры, и в великолепно обставленной столовой было холодно. Он и вспомогательный епископ Эрнист Эйбирнети сидели за маленьким столом напротив очага, в котором горел скудный огонь, и это было все, что Уиршим позволял себе, поскольку запасы топлива и продовольствия в армии Силман снова иссякли. Стоявший перед ними спартанский завтрак - чуть больше двух мисок каши, подслащенной остатками ревниво запасенного шеф-поваром Уиршима сахара и совершенно неуместный на дорогом полированном столе - был еще одним признаком того, что эта армия затягивает пояс.
   - Я не видел ни одного за последние день или два, - ответил епископ Эрнист. - Я уверен, что если бы у меня он был, это было бы удручающее чтение.
   - Удручающее, но не удивительное, - согласился Уиршим. Полковник Тейренс Фирджирсин был старшим квартирмейстером армии Силман. Он был умен, хорошо справлялся со своей работой, и ему было немногим более пятидесяти, но любой, кто посмотрел бы на него, предположил бы, что ему по меньшей мере шестьдесят пять или семьдесят, и на то были веские причины.
   - Вчера они зарезали последнее тягловое животное. Предполагая, что никому не придется тратить энергию на маршировку или выполнение тяжелой работы - и что уровень смертности продолжит расти, как и раньше, - он и отец Жироми подсчитали, что они смогут прокормить то, что осталось от армии, до второй пятидневки июня. Что, конечно, означает в общей сложности еще четыре пятидневки. После этого мы будем намного ниже минимумов Паскуале, и все будет только хуже. Если их цифры точны, армия буквально умрет от голода к концу следующего месяца.
   Эйбирнети тяжело вздохнул и закрыл глаза в короткой, безмолвной молитве. Затем он открыл их и снова посмотрел через стол на епископа воинствующего.
   - Мы можем сделать что-нибудь еще? - тихо спросил он.
   - Не без нарушения наших приказов стоять на месте, - ответил Уиршим с гораздо большей откровенностью, чем большинство командиров армии Бога показали бы интенданту своей армии. - Понимаю, что могущественное воинство должно было прийти нам на помощь, но, честно говоря, нет ни малейшего шанса, что оно доберется сюда раньше середины июня или начала июля, даже если бы перед ним в Файв-Форкс не было Грин-Вэлли, о котором нужно беспокоиться. И если оно не прибудет сюда к концу следующего месяца, еретикам вообще не придется нападать на нас; они могут просто сидеть там, где они есть, и позволить нам голодать.
   - Вы действительно думаете, что они это сделают?
   - Если бы я был на их месте, это именно то, что я бы сделал. - Выражение лица Уиршима было мрачным. - Зачем нести потери, когда они могут позволить голоду выиграть битву за них? Это сработало в достаточном количестве осад, и это фактически то, что есть, пока мы держимся. С другой стороны, мы не можем быть уверены, какова ситуация с Грин-Вэлли в Файв-Форкс, и они, возможно, немного нервничают из-за того, что он торчит на конце такой длинной ветки. Если уж на то пошло, мы также на самом деле не знаем, что происходит к югу от озера Виверн.
   Его губы скривились, и он промокнул их салфеткой, затем аккуратно сложил ткань и положил ее на стол.
   - Мои ребята делают все возможное, чтобы присматривать за Стонаром, но давайте не будем обманывать самих себя. Они мерзнут, они голодны, вооружены хуже, чем враг, а еретики удерживают господствующие высоты. Уверен, что ты видел даже больше отчетов капелланов, чем я, Эрнист. Никакая вера в мире не может компенсировать пустые желудки, обморожения и отсутствие топлива. Они пытаются, и они будут упорно бороться, чтобы удержать свои позиции, но есть большая разница между этим и интенсивным патрулированием - с несением потерь - в поисках информации, которая, по их мнению, в конечном итоге не будет иметь большого значения. Так что Стонар мог быть усилен восемьюдесятью или ста тысячами человек, а мы об этом ничего не знали. Что касается Фейркина, у Нибара осталось всего несколько виверн-посыльных, но его последнее донесение указывает на то, что еретики решили держать его прикованным, по крайней мере, пока. Возможно, они рассчитывают заморить его голодом, не теряя людей, но также возможно, что они просто ждут, пока не подойдет их собственное подкрепление, прежде чем идти в атаку.
   - Однако, если они все же решат напасть на нас с юга, им нужно сделать это довольно быстро. Лед на озере Виверн начнет трескаться со дня на день. Возможно, он уже слишком тонок, чтобы они могли пройти через озеро напрямую, и это оставит их с тем же узким местом, с которым они столкнулись прошлой осенью. Я, по крайней мере, смогу отвести некоторые из наших полков назад, как только это произойдет, боюсь, у меня нет никаких блестящих идей о том, где еще их использовать.
   Эйбирнети несколько долгих мгновений сидел молча, глядя полуприкрытыми глазами в свою миску с кашей. Затем он поднял голову и посмотрел через стол на епископа воинствующего.
   - Если бы эти полки были здесь, в Гуарнаке, - сказал он очень осторожным тоном, - и если бы еретики захватили Фейркин и продвинулись вдоль канала к Гуарнаку, помогло бы их присутствие вам... провести отступление с боями к Джилмину и Хилдермоссу?
   Лицо Уиршима на мгновение застыло. Он сидел очень тихо, вглядываясь через стол на личного представителя Жэспара Клинтана в его штаб-квартире. Он точно знал, о чем Эйбирнети старательно умалчивал, и если Уиршим отдаст этот приказ - а Эйбирнети немедленно его не отменит, - они оба предстанут перед инквизицией.
   Но это также может спасти хотя бы часть этой армии, - произнес тихий голос в глубине мозга епископа воинствующего. Эти люди прошли через собственный ад Шан-вей ради Матери-Церкви и ради этого жирного ублюдка, сидящего в кресле великого инквизитора. Они, черт возьми, заслуживают шанса - всего лишь шанса! Шанс был бы невелик без лучшего снабжения, особенно в это время года, но в любом случае был бы больше, чем при сидении здесь, пока артиллерия еретиков разрывает их на части ... или каждый из них умирает с голоду.
   - Да, Эрнист, - сказал он через мгновение. - Еще несколько полков могли бы составить разницу между тем, чтобы держать армию вместе, и тем, чтобы наблюдать, как она распадается. Это то, что стоит иметь в виду. Спасибо, что указали мне на это.
   Он улыбнулся своему интенданту, и Эйбирнети улыбнулся в ответ. Эти улыбки не были радостными, и все же Барнэбей Уиршим черпал в них огромное утешение.
  
  
   ИЮНЬ, Год Божий 897
  
   .I.
   Заводы Делтак, графство Хай-Рок, королевство Старый Чарис
  
   - Думаю, что это почти все, - вздохнул Эдуирд Хаусмин, отодвигая свое вращающееся кресло от стола и сильно потягиваясь. За окнами его офиса было так же темно, как и в заводах Делтак, но свет газового фонаря внутри этого офиса, несмотря на всю его яркость, мог быть тяжелым для усталых глаз, а час был поздний. - Во всяком случае, надеюсь, что это так. Я пообещал Жейн, что сегодня вечером вернусь домой к ужину... если она согласится подать его на час или около того позже обычного. И поскольку она это сделала...
   Он скорчил гримасу, а Нарман Тайдуотер и Зош Хантир усмехнулись. Требовательный график мужа Жейн Хаусмин испытал бы терпение святой. На самом деле ей не нравилось, сколько часов он работал, - больше из-за того, как усердно он себя вел, чем по какой-либо другой причине, - но она также старалась не предъявлять к нему еще больших требований. Тем не менее, она настояла, чтобы он приходил домой на ужин и получал что-то отдаленно похожее на хороший ночной сон, по крайней мере, две ночи каждую пятидневку. Ему приходилось разочаровывать ее в этом отношении больше раз, чем ему хотелось бы думать, но он изо всех сил старался не делать этого чаще, чем это было абсолютно необходимо. И когда он пообещал ей, что не сделает этого, он перевернул бы небо и землю, чтобы сдержать свое слово.
   - Имейте в виду, - сказал он своим старшим мастерам, закрывая последнюю папку с производственным отчетом и поднимаясь со стула, - она была готова дать мне немного больше поблажек с тех пор, как узнала о герцогстве. Однако я не склонен испытывать судьбу. Итак, если вы, джентльмены, извините меня?
   - Лично я за то, чтобы госпожа Жейн была счастлива, - сказал ему Хантир. - Особенно, если это удержит ее от того, чтобы выместить на нас свое несчастье!
   - Зош, я в шоке! Вы серьезно предполагаете, что я попытаюсь обвинить вас в моем опоздании? Как ты мог даже подумать такое?!
   - Вероятно, это как-то связано с тем фактом, что ты сделал именно это, когда поздно вернулся домой после игры с последней игрушкой Тейджиса, - предположил Тайдуотер.
   - Ну, не вижу смысла стоять здесь и выслушивать оскорбления! - сказал Хаусмин с усмешкой, направляясь к двери кабинета. - Итак, на этой ноте...
   Он замолчал, когда неземной, дрожащий вопль заставил его замереть на полпути. Его глаза расширились, а Тайдуотер и Хантир вскочили со своих стульев с потрясенными выражениями лиц. Второй высокий, пронзительный вопль присоединился к первому, и все трое мужчин, как один, повернулись и побежали к двери.
  
   * * *
   Это было все равно что заглянуть в жерло вулкана.
   Рев пламени был похож на рев доменной печи, но это была не доменная печь. Густой черный столб дыма поднимался в ночь, как предвкушение Ада, освещенный снизу зловещими волнами пламени, а исходящий от него жар был подобен физическому удару.
   Мануфактуры, особенно такие, как заводы Делтак, всегда были опасными местами. Никто не знал этого лучше, чем Эдуирд Хаусмин, и он потратил столько же времени на размышления о способах защиты своих рабочих - и своих мастерских - от бесконечной цепочки катастроф, которые только и ждут, чтобы произойти, сколько он когда-либо тратил на способы ускорения производства. Люди, работавшие у него, знали это и глубоко ценили, хотя сам он никогда не был удовлетворен. Умом он понимал, что все меры предосторожности в мире не могут предотвратить несчастных случаев. Он даже понимал, что, несмотря на размеры, масштабы и бешеный темп работ заводов Делтак, его рабочие получили гораздо меньше травм, чем это было обычным явлением на гораздо более мелких заводах, владельцы которых тратили мало времени на обдумывание процедур безопасности и организацию аварийно-спасательных бригад.
   В данный момент это было необычайно слабым утешением.
   Пожарная команда отреагировала на первый же вой сирен. Они были на месте, уже подсоединили свои шланги к пожарной магистрали, которая пересекала завод Делтак, и первые потоки воды с шипением ушли в пламя еще до того, как он добрался до места катастрофы. Но всему есть предел, и его челюсти сжались, когда он понял, где был пожар и насколько огромным уже стало пламя.
   - Мастер Хаусмин!
   Он обернулся, когда кто-то окликнул его по имени. Это был Станли Гадуин, командир пожарной бригады заводов Делтак. До того, как Хаусмин увел его на работу в Делтак, Гадуин был помощником начальника пожарной команды Теллесберга, и он принял доступное здесь новое и улучшенное противопожарное оборудование, как скряга, ныряющий по колено в груду золотых монет. Он был крепким мужчиной с темными волосами, карими глазами и левой рукой, сильно изуродованной давним пожаром в Теллесберге, и считал пожары личным врагом, а не каким-то безличным действием природы.
   - Что случилось, шеф?
   - Пока не знаю, сэр. - Гадуин снял свой стальной шлем и провел пальцами по волосам. - Боюсь, что это могли быть газовые линии.
   - Я не слышал никаких взрывов!
   - Нет, сэр. - Гадуин покачал головой. - Думаю, что у нас был серьезный разрыв, но не взрыв. Когда мои первые парни добрались сюда, прямо из середины всего этого вырывался столб огня. Стандартная процедура заключается в отключении газопровода всякий раз, когда у нас возникает пожар, и, учитывая, как быстро этот "столб" исчез, когда мы это сделали, думаю, что это должно было быть источником. И если это было так, то по милости самого Лэнгхорна у нас не было взрыва. К настоящему времени, однако, огонь проник глубоко в саму конструкцию, и Шан-вей знает, что там достаточно масляных ванн и других горючих материалов - не говоря уже о деревянных столбах, балках и стропилах - чтобы поддерживать огонь всю ночь.
   - Черт, - сказал Эдуирд Хаусмин с тихой, искренней интенсивностью.
   - Да, сэр. - Гадуин снова надел шлем и расправил плечи. - Я вызвал все резервные бригады. Думаю, мы сможем предотвратить его распространение, но я бы солгал, если бы сказал, что здесь все выглядит хорошо.
   - Знаю. - Хаусмин положил одну руку на мощное плечо командира пожарной команды. - Я знаю. Делайте, что можете, шеф.
  
   * * *
   - Боже мой! - сказал Брад Стилмин. - Боже мой, какая катастрофа!
   Хаусмин сомневался, что Стилмин вообще осознал, что произнес это вслух. Инженер обмяк от усталости в сером предрассветном свете, наблюдая за пожарными, работающими над тушением последнего очага пожара. Как и сам Хаусмин, он был покрыт сажей, а его одежда была испещрена следами ожогов, но сильно обожженная левая рука Стилмина была также обмотана грязной повязкой.
   - Могло быть и хуже, - сказал ему Хаусмин. Стилмин повернул голову, чтобы посмотреть на него, и промышленник покорно пожал плечами. - Мы могли потерять весь литейный цех.
   Стилмин скорчил гримасу, его испачканное сажей лицо стало горьким, и Хаусмин снова пожал плечами.
   - Я сказал, что могло быть и хуже, но не говорил, что это хорошо, - сказал он. - И мы действительно не узнаем, насколько все плохо, пока не остынут обломки, и мы не сможем провести тщательный осмотр. Однако, что бы ни случилось, это сыграет злую шутку с Кинг Хааралдами.
   - Вы никогда не говорили более правдивого слова, сэр... черт возьми, - согласился Стилмин. Затем он расправил плечи. - Вам лучше пойти домой и принять горячий душ, сэр. Заодно позавтракайте, пока вы этим занимаетесь. К тому времени, возможно, у меня будет лучшее представление о нанесенном здесь ущербе.
   - У тебя есть собственные помощники, Брад. - Хаусмин сурово посмотрел на своего главного инженера. - Пусть целители осмотрят твою руку, и прими свой собственный душ. Я не хочу слышать, по крайней мере, четыре часа о том, что ты вернешься сюда. Понял?
   Выражение лица Стилмина напряглось. На мгновение он завис на грани неповиновения. Но затем он встряхнулся и глубоко вдохнул все еще дымный воздух.
   - Возможно, вы правы, - устало согласился он. - Встретимся здесь в... девять часов или около того?
   - По-моему, это звучит заманчиво. - Хаусмин похлопал его по плечу. - А теперь мне нужно пойти домой и объяснить своей жене, где я был всю ночь.
  
   * * *
   - Ты был прав, когда сказал Стилмину, что могло быть и хуже, Эдуирд, - сказал Мерлин Этроуз несколько часов спустя.
   - К сожалению, я также был прав в том, что "могло быть и хуже" - это даже отдаленно не то же самое, что "хорошо", - с горечью сказал Хаусмин. - Не могу поверить, что позволил этому случиться!
   - Не говори глупостей, Эдуирд! - резко сказала Шарлиэн по комлинку. Ее изображение свирепо нахмурилось в контактных линзах Хаусмина. - Это чудо, что у нас больше не было подобных несчастных случаев, учитывая, как отчаянно мы - вы - расширяли свои возможности! - Она покачала головой. - Когда я думаю обо всем, что могло пойти не так за эти годы!..
   - Шарли права, - твердо сказал Кэйлеб. - И, по крайней мере, мы можем быть уверены, что это действительно был несчастный случай, а не что-то вроде того давнего происшествия на заводе Хейрата.
   - И, по крайней мере, никто не погиб, Эдуирд, - очень тихо сказал Пейтир Уилсин. - Ваши процедуры эвакуации, ваша пожарная команда и пожарные сети прошлой ночью спасли много жизней. Думаю, вам нужно иметь это в виду, когда вы будете готовы начать бить себя ногами. Несчастные случаи на производстве случаются, независимо от того, насколько мы осторожны. Я просто благодарен, что это произошло там, где кто-то вроде вас приложил достаточно усилий, чтобы справиться с этим и предотвратить превращение случайности в катастрофу.
   - Согласен, - твердо сказал Доминик Стейнейр с кормы своего флагманского корабля.
   - Насколько сильный удар мы на самом деле собираемся пережить? - спросила Нимуэ Чуэрио из своей скромной, но удобной спальни во дворце Мэнчир.
   - К счастью, литейный цех по производству орудийных стволов для армейских контрактов практически не поврежден, - сказал Хаусмин через мгновение. - Мы, вероятно, потеряем по крайней мере пару пятидневок, пока наведем порядок, разберем все, чтобы осмотреть, а затем вернем все в рабочее состояние, но вряд ли дела будут намного хуже.
   - Плохие новости на стороне флота. - Выражение его лица было мрачным. - Все установки для десятидюймовых орудий, кроме двух, были охвачены огнем. У меня есть пара стволов, которые мы использовали для первоначальных испытаний и пробных стрельб, которые я мог бы установить вместе с теми, которые уже закончили дооборудование, но мне действительно не по себе от мысли использовать их на борту корабля. Даже если бы мы это сделали, у нас все равно была бы основная батарея только для одного Кинг Хааралда. Цилиндры отдачи на других установках придется, по меньшей мере, демонтировать и восстановить заново, и нам нужно будет осмотреть каждый дюйм самих орудийных стволов. Это достаточно плохо, но половина десятидюймовых и, по меньшей мере, половина восьмидюймовых стволов все еще находились у нас в производственной очереди, и пока мы не восстановим оборудование, мы не сможем их завершить. Если уж на то пошло, почти наверняка придется снести и перестроить заново сами здания, - он поморщился. - Возможно, нам удастся спасти часть ствольного корпуса, но вся его крыша разрушена, и каждый кусочек деревянного каркаса - стропила, стойки, полы - все в значительной степени повреждено огнем. Вероятно, мы можем использовать брезентовое укрытие для временных крыш и восстановить оборудование - или, что более вероятно, установить сменное оборудование - и запустить его на старом фундаменте, пока мы строим совершенно новый корпус по соседству, но это будет беспорядок, как бы мы с этим ни справлялись.
   - Вероятно, хорошо, что Абат, значит, решил взять эти винтовые галеры в свои руки, - философски заметил Рок-Пойнт. - Нам нужно сдерживать доларцев, пока мы не будем готовы нанести удар по самому заливу Горэт.
   Хаусмин недовольно хмыкнул в знак согласия и поднялся со стула, слегка покачиваясь от усталости. Он подошел к окну, из которого открывался вид на обугленный остов его литейного цеха. С этой высоты, глядя вниз на ущерб, казалось невозможным, что его когда-либо можно будет исправить, но он упрямо покачал головой и напомнил себе, сколько других "невозможных" вещей он и его люди уже совершили.
   - Лучшее предположение, - сказал он, наконец, - это отодвинет завершение строительства Кинг Хааралдов как минимум на три месяца, скорее, возможно, на четыре или даже на пять. - Он ощутил горечь этого признания, которая в некотором смысле стала еще хуже, когда он вспомнил свой последний разговор с Эйсаму Тангучи. - Через пару дней у меня будет представление получше.
   - Что ж, если так оно и есть, значит, так оно и есть, - сказал Кэйлеб гораздо более философски, чем кто-либо из них на самом деле чувствовал, и натянуто улыбнулся. - Это не значит, что у нас нет других дел, пока мы ждем, не так ли?
  
   .II.
   КЕВ "Дифайэнт", 56, Земля Джека, и КЕВ "Дреднот", 30, залив Долар
  
   - Вы посылали за мной, сэр?
   - Да, - сказал сэр Даранд Росейл, отворачиваясь от панорамного вида из кормовых иллюминаторов на бухту Стелла, якорную стоянку королевского доларского флота на западном побережье Земли Джека. Его флагманский корабль "Дифайэнт" стоял на якоре между островом Риббон и берегом бухты, повернувшись кормой к большому острову, когда на якорную стоянку дул устойчивый западный ветер. Это было единственной истинной слабостью бухты Стелла: хотя небольшие острова у берега обеспечивали некоторую защиту от непогоды с запада, а Риббон предлагал дополнительное укрытие внутри самой якорной стоянки, оно было далеко от совершенства.
   - Да, посылал, Маркис. - Он указал на тонкий лист бумаги, лежащий на бюваре его стола. - Взгляни на это.
   Маркис Хэмптин, его флаг-капитан, взял листок - такой, на котором записывались сообщения, передаваемые вивернами, - и развернул его. Он узнал почерк секретаря адмирала Кейтано Рейсандо и приподнял одну бровь. Рейсандо и Росейл искренне недолюбливали друг друга, но они также научились уважать друг друга, а Рейсандо был заместителем Росейла. На данный момент это означало, что его флагманский корабль "Дименслэйер" находился в бухте Сарам вместе с другой половиной западной эскадры Росейла для защиты южного побережья Северного Харчонга и Пограничных штатов.
   Он бегло просмотрел лаконично написанное сообщение, затем прочитал его во второй раз, гораздо более внимательно, прежде чем поднять глаза на своего адмирала.
   - Понимаю, почему вы хотели меня видеть, сэр.
   Он положил депешу обратно на стол и подошел к окну, чтобы встать рядом с Росейлом. Еще двадцать пять галеонов делили якорную стоянку с "Дифайэнтом", все, кроме двух, были специально построенными военными галеонами, а не переоборудованными торговыми судами, которые составляли большую часть королевского доларского флота в последний раз, когда имперский чарисийский флот заходил в залив Долар. Два из них, включая сам "Дифайэнт", были призами, которые были отобраны у чарисийцев по этому случаю. На самом деле, КЕВ "Дифайэнт", приз королевского доларского флота, когда-то был КЕВ "Дансер" имперского чарисийского флота, флагманом адмирала-еретика, который возглавил это вторжение. Потребовались месяцы, чтобы восстановить все повреждения, которые он получил в битве при Харчонг-Нэрроуз, но корабелы Долара многому научились, проанализировав его конструкцию. Среди прочего, они, наконец, узнали секрет того, как меднить свои собственные корабли ниже ватерлинии, и поделились этой информацией с остальными верфями Матери-Церкви и их светскими союзниками.
   - Судя по всему, они, должно быть, забрали все, что у них было в Тэлизмене, - сказал Хэмптин через мгновение.
   - Согласен. - Росейл сложил руки за спиной и поджал губы, обдумывая информацию, которую посыльная виверна принесла из бухты Сарам. - В некотором смысле жаль, что у харчонгцев не было ни одной из наших виверн-вестников с Земли Джека. Мы бы узнали об этом намного раньше, если бы они могли послать нам сообщение напрямую.
   - Да, сэр, мы бы так и сделали, - согласился Хэмптин. - С другой стороны, адмирал Рейсандо не узнал бы об этом так быстро. В этом есть что сказать, если предположить, что мы идем за ними.
   - В этом и заключается вопрос, не так ли? - сухо сказал Росейл.
   Он еще несколько секунд смотрел на стоящие на якоре корабли, затем вздохнул и отвернулся от окон. Он подошел к своему столу с картами и встал, хмуро глядя на него, с Хэмптином за плечом.
   - Вы правы, предполагая, что харчонгцы правильно посчитали их силы - конечно, мы говорим о харчонгцах, так что давайте не будем увлекаться расчетом на это - это все, что, по нашему мнению, у них было в Тэлизмене. И если это правда, то у нас действительно есть двадцать шесть галеонов против их пятнадцати. К сожалению, два из этих пятнадцати - их бомбардировочные корабли, а еще один - один из их проклятых броненосцев.
   - Да, сэр. Но один корабль может находиться только в одном месте и одновременно вступать в бой с одним или двумя другими кораблями, - отметил Хэмптин. - И если адмирал Рейсандо снялся с якоря, как только он указал, что намеревался это сделать, он и остальная эскадра уже как целый день вышли из залива Сарам, двигаясь в этом направлении.
   Росейл кивнул. Кейтано Рейсандо оставался таким же упрямо низкородным и некультурным, как всегда, и он все еще был слишком мягок, когда дело доходило до дисциплинирования простых моряков, но, как бы ни раздражало Росейла это признание, в остальном у него была хорошая голова на плечах. У него не было никаких сомнений в том, что Хэмптин был прав и что Рейсандо был в пути с двадцатью четырьмя дополнительными галеонами, три четверти из которых были специально построенными кораблями. Если харчонгцы были правы, и только один из броненосцев сопровождал отряд, направлявшийся в залив Швей, вывод их из залива Сарам представлял собой нетривиальный риск, но, вероятно, его можно было бы пережить. Согласно документам, которые они спасли с затонувшего корабля "Тербьюлент", когда галеон еретиков был выброшен на берег на мысе Мартин, у Шарпфилда могло быть не более восьми-десяти дополнительных галеонов на острове Кло. Вряд ли он стал бы слишком рисковать с таким небольшим отрядом, даже если бы в него входил один из броненосцев.
   Теоретически, таким образом, Рейсандо мог спокойно присоединиться к нему и довести общие силы до сорока девяти галеонов против пятнадцати у еретиков, и шансы три к одному должны были оказаться сокрушительными, даже если бы у них был один из их проклятых броненосцев в компании. Проблема заключалась бы в том, чтобы привести их в бой, поскольку даже сейчас менее половины его собственных кораблей имели обшитые медью днища. После столь долгого пребывания в море те, которые не были покрыты медью, были печально грязными и, по крайней мере, на двадцать процентов медленнее, чем у еретиков, которые все были покрыты медью. Это была причина, по которой еретики потеряли после возвращения острова Кло горстку шхун, каждая стала жертвой одного из его собственных обшитых медью галеонов, и даже при этом только в сильную, ветреную погоду, когда более крупный доларский корабль мог нести больше парусов, чем шхуна.
   - Интересно... - медленно произнес он, постукивая указательным пальцем по нижней губе и глядя на карту.
   - Интересно, что, сэр? - спросил Хэмптин после того, как простоял молча более двух минут.
   Адмирал встряхнулся и фыркнул. Это был признак того, как долго Хэмптин служил его флаг-капитаном, что другой был готов вмешаться в его мысли. Или, возможно, было бы точнее сказать, что флаг-капитан научился распознавать, когда он был погружен в свои мысли и нуждался в том, чтобы напомнить миру о нем.
   - Они прошли через Швеймут, - сказал он. - Вопрос в том, куда они направляются.
   - Наиболее разумной целью был бы Ю-шей, сэр.
   - Возможно. И я полагаю, что для них имело бы смысл обеспечить аварийную якорную стоянку в Тэлизмене, прежде чем их обычные военные галеоны попробуют войти в залив Ю-шей и рискнут получить повреждения от береговых батарей. Это также объяснило бы присутствие бомбардировочных кораблей. Но что, если у них было что-то другое на уме?
   - Вокруг залива Швей есть много потенциальных целей - вокруг обоих заливов Швей, - сказал Хэмптин. - Хотя Ю-шей, вероятно, самый богатый из них.
   - Только потому, что это пункт сбора всего, что проходит через Швеймут и через залив, - указал Росейл. - Если еретики всерьез намерены перекрыть всю западную половину залива, Ю-шей будет так же полезен, как соски на самце-драконе.
   Хэмптин нахмурился. Задачей западной эскадры было следить за тем, чтобы еретики не сделали ничего подобного, и он был более чем слегка удивлен, что Росейл так спокойно упомянул о такой возможности даже ему.
   С другой стороны, здесь нет никого, кто мог бы его услышать, кроме меня. И, если подумать, он не говорит, что еретики добьются успеха; он только говорит, что это то, что они, похоже, намереваются. Потому что, если это то, чего они хотят достичь, они будут выбирать свои прибрежные цели, основываясь на этом результате, не так ли?
   - Вы думаете о том, что они сделали в бухте Эйликсов, не так ли, сэр? - сказал он вслух.
   - Да, - признал Росейл. - Что меня действительно интересует, так это то, знают ли они, что адмирал Халинд находится на пути к Ю-шей?
   - Как они могли узнать, сэр? - резонно спросил Хэмптин. - Мы сами знаем о планах графа Тирска только три пятидневки.
   - Одна вещь, которую мы усвоили на собственном горьком опыте, - это никогда не недооценивать шпионов-еретиков, - мрачно сказал Росейл. - Что я нахожу... интересным в этом, так это то, что если они действительно знают об адмирале Халинде, и если у них хватает наглости проникнуть так глубоко, они дали себе более чем достаточно времени, чтобы добраться до Ки-до. Если уж на то пошло, если они действительно напористы - а Шан-вей знает, что еретики никогда не казались особенно слабыми по этой части! - у них действительно может быть время пробраться так глубоко, как до Симархана, прежде чем туда доберется адмирал Халинд.
   - Вести галеоны так далеко вверх по реке, сэр? - Хэмптин потер подбородок. - Полагаю, что они могли бы. И адмирал Рейсандо сообщил, что у них с собой полдюжины их шхун. Они приспособлены для гребли, что при большинстве обстоятельств сделало бы их пригодными для реки. Какие средства защиты есть у Симархана? Могли бы они высадить морских пехотинцев на берег, используя только шхуны?
   - Не думаю, что Симархан вообще укреплен, - пожал плечами Росейл. - С таким количеством потенциальных целей, расположенных гораздо ближе к побережью, зачем кому-то в здравом уме укреплять город почти в двухстах милях от берега? К счастью, Рейсандо говорит, что харчонгцы разослали гонцов и семафорные сообщения во всех направлениях, как только заметили еретиков в Швеймуте. Что нам нужно сделать, так это отправить несколько собственных сообщений.
   - Да, сэр. Какие сообщения вы имели в виду?
   - Понимаю, что Рейсандо уже в море, но я хочу, чтобы капитану Хармади в течение часа была отправлена виверна. - Хэмптин кивнул; капитан Стивин Хармади командовал батареями и береговыми сооружениями в Рейгейре в заливе Сарам. - Он должен использовать семафор, чтобы передать приоритетное сообщение графу Тирску, информирующее его о передвижениях еретиков, предупреждающее его, что харчонгцам следует ожидать возможного нападения на устье канала в Симархане, и призывающее адмирала Халинда - и службу канала - ускорить движение броненосных галер настолько, насколько это только возможно.
   - Да, сэр, - ответил Хэмптин.
   Жаль, что "Дифайэнт" не снабдили вивернами-посыльными, которые могли бы передать предупреждение непосредственно Ю-шею. Тем не менее, семафорная система могла передать сообщение на всем пути от залива Сарам до Горэта вокруг северного берега залива Долар менее чем за восемь часов - при дневном свете и при нормальных погодных условиях - и любой приказ от Тирска до Халинда на винтовых галерах будет передаваться с той же скоростью по семафорным станциям, которые проходили параллельно практически каждому крупному каналу.
   - Как только мы позаботимся об этом, - продолжил Росейл, - я хочу, чтобы все корабли флота были готовы сняться с якоря в течение четырех часов. Мы высадим лодку с посланием губернатору Клауд-Шэдоу по пути через Швеймут. Он достаточно умен, чтобы перевернуть небо и землю, но подготовить Симархан. Нам остается только надеяться, что у местного ополчения достаточно артиллерии, чтобы, по крайней мере, сдержать эти проклятые шхуны. Если еретикам придется использовать свой броненосец, простое перемещение этого зверя вверх и вниз по реке даст нам по крайней мере еще три или четыре дня, чтобы догнать их.
   - Да, сэр. Я прослежу за этим.
   - Знаю, что ты это сделаешь, Маркис. И пока мы беспокоимся о том, что еретики могут захотеть сделать с нами, давайте не будем упускать из виду возможности того, что мы можем получить шанс сделать с ними. У них есть время добраться туда, пока ветер не решит их притормозить. Но если адмирал Халинд сумеет ускорить свое движение и спустить свои броненосцы в реку до того, как они доберутся до Симархана, они превратят эти проклятые шхуны в фарш. Если уж на то пошло, они надерут задницы их обычным галеонам! И если мы сможем подойти достаточно близко, наступая им на пятки, и ветер позволит нам прижать их где-нибудь к берегу...
   Хэмптин снова кивнул, потому что его адмирал был прав насчет потенциальной возможности. Флаг-капитану не нравилось думать о том, сколько доларских галеонов разобьет этот единственный броненосец, прежде чем им удастся сокрушить его. На самом деле, было более чем возможно, что он сможет прорваться сквозь всю их эскадру. Но обычные галеоны с этим не справились бы, а у королевского доларского флота были претензии к еретикам.
  
   * * *
   - Мыс Норт-Швей в четырех румбах по правому борту, сэр, - сказал лейтенант Стадмейр, и капитан Карлтин Хейджил удовлетворенно хмыкнул.
   - Спасибо тебе, Данилд.
   Капитан стоял рядом с нактоузом КЕВ "Дреднот", потирая указательным пальцем повязку на левой глазнице и вглядываясь в подсвеченную картушку компаса. Затем он поднял голову, пристально глядя на парусину своего корабля.
   Карлтин Хейджил не был лучшим кораблеводителем, когда-либо служившим в имперском чарисийском флоте, и правда заключалась в том, что он чувствовал бы себя увереннее - или, по крайней мере, счастливее, - прокладывая свой путь через Швеймутский пролив при дневном свете. Харчонгцы убрали все буи Швеймута, как только легкие патрули графа Шарпфилда начали совершать набеги на их суда в заливе Долар. По общему признанию, проход был шириной в семьдесят миль в самом узком месте, но небо было затянуто облаками, луны не было, глубоководный канал был намного уже, чем несколько десятков миль, у него не было местного лоцмана, и всегда попадались случайные мели, илистые отмели или голые скалы. Броня "Дреднота" не принесла бы ему особой пользы, если бы он проделал себе дыру в днище.
   Однако время было важнее осторожности. Он добрался до острова Тэлизмен значительно раньше, чем ожидал, всего через пять дней после отбытия капитана Абата, и обнаружил сообщение, оставленное для него Абатом. На самом деле, коммандер Мэкгригейр отправил ему это сообщение на малой шлюпке до того, как "Дреднот" полностью вошел в залив Ражир, и Хейджил повернул обратно в открытый залив в течение десяти минут после его прочтения.
   Он прекрасно понимал, что задумал Абат, а Карлтин Хейджил всегда одобрял то, что вело к сражению с врагом, особенно если это означало держать эти бронированные доларские галеры подальше от эскадры. Однако не помешало бы оказать щеголеватому маленькому эмерэлдцу некоторую дополнительную поддержку. И даже если бы это было неправдой, Хейджил не собирался позволять Абату получать все удовольствие.
   И все же он предпочел бы дневной свет. Ядра, снаряды и холодное оружие, с ними он мог иметь дело; камни и мели были чем-то совершенно другим.
   - Держитесь, Данилд, - спокойно сказал он.
  
   .III.
   Эйванстин, провинция Клифф-Пик, республика Сиддармарк, и Сталберг, графство Ашер
  
   Слуга долил чашку чая епископу воинствующему Каниру Кейтсуирту и молча удалился. Епископ воинствующий поднял чашку обеими руками, держа ее достаточно близко, чтобы вдохнуть ароматный пар, и попытался не думать о дожде, стучащем по крыше особняка. Он бы очень предпочел, чтобы там было больше снега и льда.
   - Вы слышали что-нибудь еще от викария Аллейна, Канир? - спросил отец Седрик Зэйвир с другой стороны стола для завтрака, и Кейтсуирт поморщился, услышав беспокойство в тоне Зэйвира. Очевидно, мысли его интенданта следовали за его собственными.
   - С прошлого четверга ничего, - сказал он далеко не радостным тоном. Не было смысла притворяться перед Зэйвиром. Они были вместе слишком долго - и думали слишком похоже - для этого. - Я был бы намного счастливее, если бы мы услышали что-то еще, но давайте посмотрим правде в глаза, судя по тому, что он сказал в своем последнем сообщении, он не может отправить нам ничего больше, пока не растают каналы дальше на север. И мне кажется, что кто-то в Зионе настаивает на том, чтобы все, что становится доступным, отправлялось к Уиршиму.
   Он изо всех сил старался, чтобы в его голосе не было ни капли недовольства, но он знал, что потерпел неудачу, и мышцы щек Зэйвира напряглись. Верховный священник полностью сочувствовал ему, но в конечном итоге он был предан великому инквизитору, и они оба знали, кто стоит за попытками перенаправить ресурсы из армии Гласьер-Харт в армию Силман.
   - Справедливости ради, - заставил себя сказать Кейтсуирт, - викарий Аллейн указывает, что с призывом из армии Тэншар и джурланкцев с ашеритами барона Уитфилдса он уже отправил нам все, что есть, - пятьдесят три тысячи человек и еще шестьдесят орудий. Он согласен, что... к сожалению, он не может прислать нам больше артиллерии, но пятьдесят три тысячи винтовок - это пятьдесят три тысячи винтовок, помимо всего прочего, Седрик.
   - Но если ваша оценка сил, которые собирают еретики, верна, - начал Зэйвир, - вы не...
   - Учитывая, как трудно было получить какие-либо точные данные о еретиках, боюсь, что наша оценка, вероятно, на самом деле занижена, - мрачно сказал Кейтсуирт. - И сильно сомневаюсь, что Кэйлебу и Стонару так же трудно наскрести дополнительную артиллерию для Симкина. - Он обнажил зубы в невеселой усмешке. - Хотя чертовски уверен, что они сделали это одним из своих главных приоритетов - я вам это обещаю! И на то есть веские причины, Шан-вей забери их. - Он покачал головой. - Склонен думать, что некоторые из наших начальников в Зионе, которые лично не сталкивались с еретической артиллерией, недооценивают угрозу.
   - Если это так, то это не потому, что я не полностью одобрил ваши отчеты. - Зэйвир сделал глоток из своей чашки и поморщился. - Мне неприятно это говорить, но думаю, вы правы насчет того, насколько... оторваны от реальности некоторые партии в Зионе.
   - По крайней мере, каналы наконец-то начинают оттаивать, - сказал Кейтсуирт решительно более жизнерадостным тоном. - Я мог бы пожелать, чтобы все могущественное воинство не было нанизано вдоль Холи-Лэнгхорн, как бусины на нитке, учитывая, насколько позже оттепель наступает дальше на севере, но она приближается. И мы всегда можем надеяться, что дождь и грязь удержат еретиков дома в их милых, уютных казармах, пока кто-нибудь не доставит нам достаточное подкрепление, и у нас действительно будет шанс удержать наши позиции.
  
   * * *
   - У меня для вас сообщение службы каналов, милорд, - сказал повелитель пехоты Уиншинг Пан, барон Кристл-Скай, тяжело дыша, натягивая поводья рядом с повелителем конницы Гвейнмином Янчжу, бароном Фолинг-Рок.
   - Я захочу это услышать? - спросил его барон Фолинг-Рок.
   - Вероятно, нет, - признал Кристл-Скай. - Это все еще сплошная глыба льда к северу от Мартинсберга.
   - Ты прав. Я не хотел этого слышать. Не то чтобы это было большим сюрпризом. - Фолинг-Рок тонко улыбнулся и махнул рукой в сторону снежинок, кружащихся с тяжелого оловянного неба.
   - По крайней мере, сегодня вечером мы сможем укрыть вас под крышей, милорд, - отметил его старший командир бригады и заместитель. - Это уже кое-что.
   - Но люди в строю не смогут сказать то же самое.
   - Да, боюсь, что они этого не сделают, - согласился Кристл-Скай.
   Его всегда немного удивляло, когда Фолинг-Рок говорил что-то подобное. Повелитель конницы был на восемнадцать лет старше Кристл-Скай и крепок, как старый сапог. Он также был дворянином старой закалки, который никогда не отличался заботой о крепостных, закрепленных на его значительных поместьях в Мэддоксе. На самом деле, поначалу он, очевидно, немного сомневался в том, что Кристл-Скай будет находиться под его командованием, учитывая репутацию молодого барона как либерала, который, как известно, предполагал - гипотетически, конечно, - что свободное крестьянство на самом деле может быть предпочтительнее крепостных, постоянно и юридически привязанных к земле. Тем не менее, он поддержал усилия по перевооружению и переподготовке могущественного воинства Божьего и архангелов, и он ясно осознавал, что эти "люди в строю" были важным компонентом джихада. На самом деле, Кристл-Скай подозревал, что Фолинг-Рок начал чувствовать выходящую за рамки поддержания остроты его оружия ответственность за их благополучие, хотя и сомневался, что тот когда-либо признает что-либо подобное.
   - Думаю, мы, по крайней мере, устроим им привал вовремя, чтобы сегодня вечером они могли приготовить горячую еду, сэр. И, по крайней мере, канал оттаивает к югу от нас. Если наводнение не слишком сильно замедлит остальную часть воинства, оно должно начать догонять нас в течение следующих нескольких пятидневок.
   - И я буду рад, если это произойдет, - признал Фолинг-Рок. - Но мы все еще далеки от армии Силман, и правда в том, что мы не успеем вовремя.
   Голова Кристл-Скай повернулась быстрее, чем он намеревался, и его глаза слегка расширились, когда он посмотрел на своего командира.
   - Нет смысла надеяться на иное, Уиншинг, - тяжело сказал Фолинг-Рок. - О, я буду продолжать наращивать темп. Мы сражаемся во имя Бога, поэтому я не собираюсь исключать возможность чуда. Но если не считать этого, еретики собираются напасть на епископа воинствующего Барнэбея по крайней мере на целый месяц раньше, чем мы сможем добраться до него.
   - Если это правда, сэр - и я только удивлен, услышав это от вас, но не удивлен, что это, вероятно, так, - разве викарий Аллейн не позволит епископу воинствующему отступить?
   - Если бы это зависело от викария Аллейна, он бы уже отступил, - прямо сказал Фолинг-Рок. - Это не так, и мы с тобой оба это знаем. - Он смотрел молодому человеку в глаза, пока Кристл-Скай не кивнул, затем пожал плечами. - С военной точки зрения это неправильное решение; с точки зрения джихада оно может быть правильным. Во всяком случае, время, которое потребуется еретикам, чтобы разобраться с ним, будет намного больше времени для того, чтобы воинство двинулось вверх по каналу и встретилось с ними лицом к лицу. И, учитывая ситуацию со снабжением епископа воинствующего, ему, вероятно, слишком не хватает пайков и тягловых животных, чтобы на данный момент в любом случае вывести больше десятой части своей армии.
   Ноздри Кристл-Скай раздулись, но затем он снова медленно кивнул.
   - О, не смотри так свысока в рот, Уиншинг! - Фолинг-Рок протянул руку и легонько хлопнул повелителя пехоты по плечу в необычном жесте привязанности. - Бог никогда не обещал нам, что это будет легко, и если бы Шан-вей не бродила по миру и не делала все, что в ее силах, чтобы помочь еретикам, джихада вообще никогда бы не было. И как бы ни было больно думать о его потере, вся армия епископа воинствующего Барнэбея составляет едва десятую часть от численности воинства, а у графа Рейнбоу-Уотерса будут все люди и оружие, которые у нас есть, и они идут по этому каналу за нами. Что бы ни случилось с армией Силман, еретикам придется иметь дело с нами задолго до того, как они доберутся до Пограничных государств, и у нас будет все лето, чтобы показать им, что даже Шан-вей не может спасти их от гнева Божьего.
  
   .IV.
   КЕВ "Тандерер", 30, залив Швей; КЕВ "Дестини", 54, море Харчонг; и посольство Чариса, Сиддар-Сити, республика Сиддармарк
  
   - Доброе утро, сэр.
   Лейтенант Жэксин отдал честь своему капитану, когда тот вышел на палубу. Сэр Брустейр Абат серьезно ответил на приветствие, затем кивнул лейтенанту, подошел к поручню и встал, глядя на юго-восток, где утреннее солнце золотило марсели его эскадры. Они были в семнадцати днях пути от острова Тэлизмен, и безоблачное небо напоминало полированный голубой купол: чистое, яркое, жаркое... и почти безветренное.
   Эскадра была более рассредоточена, чем он мог бы пожелать, но это беспокоило его меньше, чем то, как провисали или лениво хлопали выгоревшие на солнце паруса кораблей. В данный момент "Тандерер" плелся по воде со скоростью менее одного узла, вокруг его форштевня едва вздымалась вода, а несколько его спутников медленно, но неуклонно обгоняли его. Абат любил свой корабль, и при любом ветре его высокая оснастка делала его быстроходным и удивительно удобным для судна его размера и тоннажа. При столь легком ветре, как сейчас, казалось, что он тащит за кормой якорь, а часы тикают.
   Он сложил руки за спиной, мягко покачиваясь на пятках, чувствуя изнуряющую экваториальную жару. Было уже за семьдесят градусов; к полудню моряки эскадры будут искать любой намек на тень, который они смогут найти, и он уже приказал соорудить навесы, чтобы защитить палубы "Тандерера". Впрочем, вряд ли будет сильный ветерок, который поможет им остыть, - мрачно подумал он.
   О, не будь старухой, Брустейр! - сказал он себе. - Да, ты отстаешь от своего самого оптимистичного графика, но у тебя все еще есть в запасе целых пять дней. И точно так же, как ты сказал Ливилину и Жирико, ты всегда можешь развернуться и отправиться домой, если не успеешь вовремя.
   Он снова на мгновение посмотрел на бесполезное небо, затем повернулся к Жэксину.
   - Думаю, что сегодня утром мы проведем артиллерийские учения, Албер. - Он едва заметно улыбнулся. - Давай займемся этим, пока не стало по-настоящему жарко.
  
   * * *
   - Это начинает меня немного нервировать, - признал Кэйлеб Армак.
   Восемь утра в заливе Швей были тринадцатью часами в Сиддар-Сити, по сэйфхолдскому эквиваленту полудня, и на столе между ним и Эйвой Парсан стояли остатки обеда. Ожидалось прибытие Хенрея Мейдина и Дариуса Паркейра, канцлера казначейства и сенешаля республики, которые направлялись в посольство, чтобы обсудить последние депеши от генерала Стонара и герцога Истшера. Хотя Мейдин изо всех сил старался - в целом успешно - не возмущаться эффективностью шпионской сети Чариса, которая обеспечивала подавляющую часть разведданных союзников, не было смысла притворяться, что его собственные агенты приближались к проникновению и досягаемости Чариса. Кэйлеб - ну, точнее, сейджин Мерлин и его разветвленная сеть шпионов - и мадам Парсан были гораздо более эффективны, и республика стала сильно полагаться на них.
   - Это не вызывает восторга и у меня, ваше величество, - сказал сэр Данкин Йерли по связи со своего флагмана, в то время как КЕВ "Дестини" и его небольшая эскадра продолжали неуклонно двигаться на восток через море Харчонг под давлением гораздо более оживленного западного ветра. На борту "Дестини" было только три часа ночи, но ради совещания он и лейтенант Эплин-Армак встали рано. - Прекрасно понимаю, что делает сэр Брустейр, и думаю, что он прав. Мне также нравится думать, что я бы сделал то же самое на его месте, и верно, что любой, кто отказывается рисковать, с гарантией никогда не сможет выиграть. Но у Росейла координация лучше, чем он ожидал - чем я ожидал, если уж на то пошло, - и с учетом условий ветра, с которыми он столкнулся...
   Его голос затих, и он покачал головой.
   - Полагаю, у вас был небольшой собственный опыт с... неблагоприятными условиями ветра, милорд, - заметил Мерлин.
   Он стоял, глядя в окно конференц-зала, в котором вскоре должны были собраться Кэйлеб, Эйва, Мейдин и Паркейр. Якобы он занимался обычной проверкой безопасности, которую он и другие члены имперской стражи проводили перед любой встречей таких августейших особ, но изображения, которые он на самом деле наблюдал, были демонстрацией провинции Швей Харчонга. Маленькие зеленые и малиновые значки медленно ползли по нему, неуклонно двигаясь на юг, и красных было гораздо больше.
   - Да, видел, - признал барон Сармут. Он все еще был достаточно новичком во внутреннем круге, чтобы почувствовать проблеск беспокойства, разговаривая со страшным сейджином Мерлином через медиума, который, как утверждали все предыдущие тренировки и опыт, должен был быть демоническим, но его рот изогнулся в улыбке. - На самом деле, мы с Гектором оба так и сделали. Однако это была неприятность совсем другого рода.
   - Согласен, - сказал Кэйлеб. - С другой стороны, хотя ни вы, ни он не знали об этом в то время, мы с Шарлиэн наблюдали сквозь снарки все то время, пока вы боролись с тем ураганом. Когда я сказал вам позже, как сильно восхищен вашим мастерством мореплавания, особенно после того, как оборвался якорный трос, я говорил с более... информированной точки зрения, чем вы, вероятно, представляли.
   - Вы должны были видеть это с нашего юта, Кэйлеб, - вставил Гектор. - Не думаю, что кто-то из нас поверил бы, что он мог это провернуть, если бы было время остановиться и подумать об этом. - Лейтенант пожал плечами. - К счастью, этого не произошло. Мы были слишком заняты тем, что он приказывал нам делать, чтобы беспокоиться о том, правильно это или нет!
   - Что ж, это может быть правдой, - смущение Сармута от их похвалы было очевидным, - но это не меняет того факта, что Росейлу удалось приблизиться к ним по крайней мере на целый день плавания. Или что вместе с Рейсандо он более чем в три раза сильнее Абата.
   - Да, это так, - согласился Мерлин. - И я хотел бы, чтобы был способ рассказать ему все это. Он скорчил несчастную гримасу. - Я продолжаю говорить себе, что это не Гвилим Мэнтир, и сражение при Харчонг-Нэрроуз не повторяется снова и снова, но это не самое легкое, в чем я когда-либо пытался убедить себя.
   - Не вижу никаких признаков такой штормовой погоды, которая повредила оснастку Гвилима, и Сова тоже не видит, - отметил Кэйлеб. - И Росейл, возможно, наверстал упущенное ими время, но и "Дреднот" тоже. Хейджил должен догнать Абата задолго до того, как Росейл сможет обогнать кого-то из них, и я не могу припомнить другого капитана, которого предпочел бы для своей поддержки. До тех пор, пока эти проклятые винтовые галеры не являются частью уравнения, "Тандерер" и "Дреднот" вместе должны примерно уравнять шансы. И не забывайте про "Тьюмалт" и "Термойл"; они не бронированы, но их нарезные угловые пушки пробьют огромные дыры в любом галеоне, который встанет у них на пути.
   - Простите меня за вопрос, - сказала Эйва, - я не так хорошо осведомлена о лодках, как все вы, чарисийцы. - Кэйлеб поморщился при слове "лодки", и глаза Эйвы на мгновение сверкнули на него. - Но насколько опасны эти "винтовые галеры"?
   - Это вопрос на тысячу марок, - ответил Мерлин. - Шестидюймовые нарезные орудия должны пробивать их броню, но она толще, чем мы первоначально предполагали из производственных мощностей доларцев. По крайней мере, это железо, а не сталь, и оно не закалено, как броневая плита Эдуирда, но оно выдержит тридцатифунтовые снаряды в течение целого дня. Даже сплошное тридцатифунтовое ядро, вероятно, не сможет пробить его, если только не нанесет большое количество попаданий в один и тот же кусок обшивки, и я не слишком уверен, что стандартные шестидюймовые снаряды пробьют его так легко, как нам всем хотелось бы. Бронебойные наверняка могут справиться с этим, но ни у одного из броненосцев нет такого количества этих снарядов, как мне хотелось бы, а у бомбардировочных кораблей их еще меньше.
   - Но бронированы только носовые части их корпусов, не так ли?
   - Во всех смыслах и целях, - согласился Мерлин. - У них есть легкая обшивка, чтобы защитить своих рулевых от огня из стрелкового оружия и волков, но, кроме этого, две трети их корпусов не бронированы. Проблема в том, что в таких погодных условиях они с их шхунными парусами и этими проклятыми винтами могли бы легко держать нос в сторону наших кораблей. Если уж на то пошло, при правильных обстоятельствах они могли бы справиться с этим даже при значительно более сильном ветре. И что еще хуже, с этим носовым вооружением они могут сражаться против ветра с любым из наших галеонов под одними парусами, даже без учета их способности двигаться прямо против ветра под парусом. Когда вы добавляете это к калибру оружия, которое они несут впереди, вы получаете нечто гораздо более опасное, чем должно быть.
   - И они также быстрее, чем должны быть. - Разочарование в тоне Гектора было очевидным. - Они не должны так двигаться "под действием мускулов" без пара!
   - Винты более эффективны, чем весла, хотя я действительно не ожидал, что Жуэйгейр даст кривошипам такое сильное преимущество в передаче, - философски заметил Мерлин. - И они построили галеры достаточно легкими, чтобы обеспечить им приличную способность к "спринту". С другой стороны, шестерни являются потенциальным слабым местом - у них, безусловно, было достаточно поломок на тренировках - и именно из-за их легкой конструкции они такие хрупкие, а это значит, что в океане они будут еще более бесполезны, чем галеры Долара у рифа Армагеддон..
   - Что очень помогло бы, если бы мы не говорили о внутреннем заливе, - кисло заметил Кэйлеб. Он сердито посмотрел на ту же карту, на которую смотрел Мерлин, затем встряхнулся. - Ну, в любом случае, отсюда мы ничего не можем поделать с ситуацией. - Его губы на мгновение скривились. - То, с чем у меня было гораздо больше опыта, чем я когда-либо хотел. А тем временем Хенрей и Дариус будут здесь с минуты на минуту. Что подводит нас к льду на озере Виверн и нашему хорошему другу епископу Гортику.
   Его губы снова скривились в гораздо более неприятной улыбке.
  
   .V.
   Ущелье Силман, провинция Маунтинкросс, республика Сиддармарк
  
   Генерал Трумин Стонар снова посмотрел на часы.
   Увы, это было всего на семь минут позже, чем в последний раз, когда он смотрел, что казалось невозможным, учитывая железную волю, с которой он останавливал себя - десятки раз, конечно! - от того, чтобы за это время снова вытащить их из кармана.
   Он фыркнул от собственного беспокойства, задаваясь вопросом, каково это было для людей под его командованием, которые ждали того же события. Армию Хилдермосс было не сравнить с отчаявшимися, численно уступающими и истощенными силами, которыми он командовал прошлой весной. Горстка голодающих, измученных полков была преобразована в шесть стрелковых дивизий, поддерживаемых шестью полками драгун Сиддармарка, и если их снаряжение остав