Фурзиков Николай Порфирьевич: другие произведения.

Дэвид Вебер "Насколько прочно основание" (Сэйфхолд 05)

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Княжество Корисанда убеждается в справедливости правосудия Чарисийской империи, королевство Таро мирно присоединяется к ней, а имперский флот громит и захватывает флот Деснейра, один из двух оставшихся у Церкви. Меняя тактику после сокрушительных поражений на морях, властвующая в Церкви инквизиция заставляет передать ей попавших в плен в Доларе моряков Чариса, чтобы подвергнуть их пыткам и нечеловеческой казни; устраивает в империи террористические взрывы фанатиков-самоубийц с многочисленными жертвами среди мирных жителей; разжигает восстания и погромы в республике Сиддармарк. Пытаясь изменить положение дел в Корисанде, великий инквизитор решает убить юного князя в изгнании Дейвина, и только невероятно дерзкая операция чарисийского флота вызволяет его из беды вместе с сестрой. И самый первый паровой двигатель Чариса обещает скачок производительности и дальнейший технологический отрыв от его противников.


Дэвид ВЕБЕР

НАСКОЛЬКО ПРОЧНО ОСНОВАНИЕ

Перевод: Н.П. Фурзиков

   Княжество Корисанда убеждается в справедливости правосудия Чарисийской империи, королевство Таро мирно присоединяется к ней, а имперский флот громит и захватывает флот Деснейра, один из двух оставшихся у Церкви. Меняя тактику после сокрушительных поражений на морях, властвующая в Церкви инквизиция заставляет передать ей попавших в плен в Доларе моряков Чариса, чтобы подвергнуть их пыткам и нечеловеческой казни; устраивает в империи террористические взрывы фанатиков-самоубийц с многочисленными жертвами среди мирных жителей; разжигает восстания и погромы в республике Сиддармарк. Пытаясь изменить положение дел в Корисанде, великий инквизитор решает убить юного князя в изгнании Дейвина, и только невероятно дерзкая операция чарисийского флота вызволяет его из беды вместе с сестрой.
   И самый первый паровой двигатель Чариса обещает скачок производительности и дальнейший технологический отрыв от его противников.
  
  
   ФЕВРАЛЬ, Год Божий 895
  
   .I.
   Острова Кастэуэй, Великий Западный океан;
   императорский дворец, город Черейт, королевство Чисхолм; и
   кабинет Эдуирда Хаусмина, Делтак, королевство Старый Чарис
  
   Ночи не стали намного темнее, - размышлял Мерлин Этроуз, стоя и глядя в затянутое облаками грозовое небо. - Сквозь эти облака не было видно ни звезд, ни луны, и, хотя в южном полушарии Сэйфхолда стояло лето, острова Кастэуэй находились почти в четырех тысячах миль от экватора на планете, средняя температура которой была несколько ниже, чем на Старой Земле. Для начала. Это делало "лето" чисто относительным понятием, и он снова задался вопросом, как острова получили свое название.
   Их было четыре, и по отдельности ни один из них никогда не имел собственного имени. Самый большой простирался в длину чуть меньше чем на двести пятьдесят миль; самый меньший был едва ли двадцать семь миль длиной; и, кроме нескольких видов арктических виверн и тюленей (действительно напоминавших земные виды с тем же названием), заполнявших немногочисленные пляжи, он не видел признаков другой жизни нигде ни на одном из них. Ему вполне верилось, что любой корабль, который когда-либо приближался к бесплодным, крутым вулканическим вершинам, поднимающимся из глубин Великого Западного океана, умудрялся разбиться. Чего он не мог понять, так это того, почему кто-то вообще оказался поблизости, и как могли выжить оставшиеся в кораблекрушении, чтобы впоследствии назвать острова [Castaway islands - острова Потерпевших кораблекрушение (англ.)].
   Он знал, что им не дали названий команды терраформирования, которые поначалу готовили Сэйфхолд для проживания людей. У него был доступ к исходным картам Пей Шан-вей, где эти жалкие глыбы изверженных пород, песка и гальки, подвергавшиеся воздействию непогоды и ветра, не были поименованы. На самом деле по всей планете все еще было разбросано довольно много безымянных объектов недвижимости, несмотря на подробные атласы, которые были частью Священного Писания Церкви Ожидания Господнего. Однако их было гораздо меньше, чем в момент гибели Шан-вей и других живших в Александрийском анклаве, и ему показалось интересным (в историческом смысле), что из этого получило свое название после того, как расселение привело к переводам со стандартного английского языка потомков колонистов на нынешние диалекты Сэйфхолда.
   Однако он был здесь не для того, чтобы проводить этиологические исследования в области планетной лингвистики, и, повернувшись спиной к воющему ветру, еще раз осмотрел последний из излучателей.
   Устройство было примерно в половину его роста и четыре фута в поперечнике, в основном безликая коробка с парой закрытых панелей доступа, по одной с каждой стороны. Других подобных устройств, разбросанных по четырем островам, было довольно много - некоторые немного больше, большинство примерно того же размера или поменьше - и он открыл одну из панелей, чтобы изучить светящиеся светодиоды.
   Конечно, на самом деле ему не нужно было этого делать. Он мог бы использовать свой встроенный комм, чтобы проконсультироваться с искусственным интеллектом (ИИ), известным как Сова, который в любом случае будет проводить большую часть этого эксперимента. И на самом деле ему не нужны были светодиоды, ведь пронизанная бурей тьма была ясным днем для его искусственных глаз. В том, чтобы быть мертвым в течение тысячи стандартных лет или около того, были некоторые преимущества, включая тот факт, что его тело персонального интегрированного кибернетического аватара (ПИКА) было невосприимчиво к таким мелочам, как переохлаждение. Во многих отношениях он стал ценить эти преимущества глубже, чем когда-либо с тех пор, как живая, дышащая молодая женщина по имени Нимуэ Элбан лишь изредка пользовалась своим ПИКА, что не мешало ему иногда скучать по этой молодой женщине с ноющей, невосполнимой потребностью.
   Он отбросил эту мысль в сторону - не без труда, но с отработанным мастерством - и закрыл панель с удовлетворенным кивком. Затем, хрустя камнями под ногами, вернулся по равнине к своему разведывательному скиммеру, поднялся по короткому трапу и устроился в кабине. Минуту спустя он поднимался на антигравитации, турбины компенсировали натиск пронизывающего ветра, когда он быстро взлетел на двадцать тысяч футов. Он прорвался сквозь облачность и поднялся еще на четыре тысячи футов, затем выровнялся в более разреженном, гораздо более спокойном воздухе.
   Здесь, наверху, над бурей, было много лунного света, и он смотрел вниз, упиваясь красотой черных и серебристых вершин облаков. Затем глубоко вздохнул - чисто по привычке, а не по нужде - и заговорил.
   - Хорошо, Сова. Активировать первую фазу.
   - Активирую, лейтенант-коммандер, - сказал компьютер из своей скрытой пещеры у подножия самой высокой горы Сэйфхолда, почти в тринадцати тысячах миль от нынешнего местоположения Мерлина. Сигналы между разведывательным скиммером и компьютером ретранслировались от одного из снарков (самонаводящихся автономных разведывательно-коммуникационных платформ), которые Мерлин развернул на орбитах вокруг планеты. Эти хорошо замаскированные снарки на термоядерной энергии были самым смертоносным оружием в арсенале Мерлина. Он весьма полагался на них, и они предоставили ему и горстке людей, знавших его секрет, возможности связи и разведки, с которыми не должно было сравниться ничто другое на планете.
   К сожалению, это не обязательно означало, что кто-то или что-то на планете не могло сравниться с ними или даже превзойти их. Что, в конце концов, и было в значительной степени целью сегодняшнего вечернего эксперимента.
   Мерлин тщательно выбирал острова Кастэуэй. От них было одиннадцать тысяч миль до Храма, восемь тысяч семьсот миль до города Теллесберг, семь тысяч пятьсот миль до города Черейт и чуть более двух тысяч шестисот миль до Барренлендз, ближайшей предположительно обитаемой недвижимости на всей планете. Никто не собирался всматриваться во что-то происходящее здесь. И никто (кроме этих арктических виверн и тюленей) не собирался погибать, если все обернется... плохо.
   Для датчиков разведывательного скиммера в данный момент это выглядело по-другому. Действительно, по их сообщениям, на островах в полудюжине "городов" и "деревень" были разбросаны тысячи движущихся тепловых сигнатур размером с человека. Один из этих "городов" имитировался только что осмотренным устройством в двадцати четырех тысячах футов под скиммером и недавно ожившим, когда Сова повиновался заданным инструкциям. Никто, смотрящий на устройство вблизи, ничего бы не заметил, но датчики скиммера немедленно зафиксировали новый источник тепла.
   Мерлин откинулся на спинку кресла, наблюдая за тепловой сигнатурой, когда ее температура поднялась примерно до пятисот градусов по шкале Фаренгейта, которую Эрик Лэнгхорн почти девятьсот лет назад навязал колонистам с промытыми мозгами. В этот момент источник был спокойным, и, если бы там все еще находились какие-нибудь человеческие глаза (или глаза ПИКА), которыми можно было наблюдать за ним, они бы заметили, что он начинает выпускать пар. Его было немного, и ветер разорвал шлейф пара на лоскуты едва ли не быстрее, чем он появился. Но датчики ясно видели это, отмечали его циклический характер. Только искусственный источник мог излучать его таким устойчивым образом, и Мерлин подождал еще пять минут, просто наблюдая за своими приборами.
   - Мы обнаружили какой-либо отклик от кинетических платформ, Сова? - спросил он тогда.
   - Отрицательно, лейтенант-коммандер, - спокойно ответил ИИ.
   - Тогда начинайте вторую фазу.
   - Начинаю, лейтенант-коммандер.
   Мгновение спустя начали появляться дополнительные источники тепла. Сначала один или два, потом полдюжины. Две дюжины. Затем еще больше, разбросанных по островам по отдельности и группами, все примерно в одном и том же диапазоне температур, но регистрирующихся с несколькими разными размерами, и все они "выпускают" эти циклические клубы пара. Не все циклы были одинаковыми, и паровые струи имели отчасти разные размеры и продолжительность, но все они были явно искусственного происхождения.
   Мерлин сидел очень тихо, наблюдая за своими приборами и ожидая. Прошло еще пять минут. Потом десять. Пятнадцать.
   - Есть сейчас какой-нибудь ответ от кинетических платформ, Сова?
   - Отрицательно, лейтенант-коммандер.
   - Хорошо. Это хорошо, Сова.
   На этот раз ответа от компьютера не последовало. Мерлин на самом деле этого не ожидал, хотя Сова, похоже, начал, по меньшей мере, развивать личность, как обещало руководство по эксплуатации... в итоге. В нескольких случаях, хотя и редко, искусственный интеллект действительно предлагал Мерлину спонтанные ответы и интерполяции. На самом деле, теперь, когда он подумал об этом, большинство этих спонтанных ответов было адресовано императрице Шарлиэн, и Мерлин задался вопросом, почему это было так. Не то чтобы он ожидал, что когда-нибудь узнает об этом. Даже в те времена, когда существовала Земная Федерация, ИИ - даже ИИ класса I (которым Сова, безусловно, не был) - часто обладали причудливыми личностями, которые лучше реагировали на одних людей, чем на других.
   - Активируйте третью фазу, - сказал он сейчас.
   - Активирую, лейтенант-коммандер.
   На этот раз, если бы Мерлин все еще был человеком из плоти и крови, он бы затаил дыхание, когда две трети или около того паровых сигнатур на его датчиках начали двигаться. Большинство из них двигались довольно медленно, их пути были отмечены поворотами и разворотами, остановками и стартами, крутыми изгибами, а затем прямолинейным движением на коротких расстояниях. Однако несколько других были не только крупнее и мощнее, но и двигались гораздо быстрее и плавнее... почти так же, как если бы они ехали по рельсам.
   Мерлин наблюдал за медленно движущимися тепловыми сигнатурами, скелетно очерчивающими то, что могло быть уличными сетками в "городах" и "деревнях", в то время как более крупные, более быстрые из них неуклонно перемещались между скоплениями своих более медленных собратьев. Казалось, больше ничего не происходило, и он заставил себя подождать еще полчаса, прежде чем заговорил снова.
   - Все еще ничего с платформ, Сова?
   - Отрицательно, лейтенант-коммандер.
   - Мы улавливаем какой-либо обмен сигналами между платформами и Храмом?
   - Отрицательно, лейтенант-коммандер.
   - Хорошо, - односложный ответ Мерлина на этот раз был еще более восторженным, и он почувствовал, что улыбается. Он откинулся на спинку летного кресла, заложив руки за голову, и уставился на луну, которая никогда не выглядела достаточно подходящей для его земных воспоминаний, и звездный пейзаж, который никогда не видел ни один земной астроном. - Мы подождем еще час или около того, - решил он. - Сообщите мне, если обнаружите что-нибудь - вообще что-нибудь - с платформ, из Храма или между ними.
   - Принято, лейтенант-коммандер.
   - И полагаю, что пока мы ждем, ты мог бы также начать передачу мне моей доли собранного снарками.
   - Да, лейтенант-коммандер.
  
   ***
   - Что ж, - сказал Мерлин несколько часов спустя, когда его скиммер направился на северо-запад через восточные пределы океана Картера к городу Черейт, - должен сказать, что, по крайней мере, пока это выглядит многообещающе.
   - Ты мог бы сообщить нам, когда начал свой маленький тест.
   Кэйлеб Армак, император Чариса и король Старого Чариса, казался более чем раздраженным, - подумал Мерлин с улыбкой. В данный момент он и императрица Шарлиэн сидели за столом напротив друг друга. Тарелки с завтраком убрали, хотя Кэйлеб продолжал потягивать какао из чашки. Еще одна чашка с какао стояла перед Шарлиэн, но в данный момент она была слишком занята кормлением грудью их дочери, принцессы Эйланы, чтобы уделить внимание напитку. Удручающе ранний утренний солнечный свет проникал сквозь заиндевевшее окно за креслом Кэйлеба, и сержант Эдуирд Сихэмпер стоял за дверью маленькой столовой, обеспечивая их уединение.
   Как и они, Сихэмпер слышал Мерлина через невидимый прозрачный наушник в правом ухе. В отличие от них, сержант не мог участвовать в разговоре, так как (и в отличие от них) у него не было удобных часовых, следящих за тем, чтобы никто не проходил мимо и не слышал, как он разговаривает с разреженным воздухом.
   - Я же говорил вам, что намеревался начать испытание, как только мы с Совой установим последние излучатели, Кэйлеб, - мягко сказал Мерлин. - И, если я правильно помню, вы с Шарлиэн знали, что "сейджин Мерлин" будет "медитировать" в течение следующих нескольких дней. На самом деле, это было частью плана прикрытия, чтобы в первую очередь освободить меня для проведения испытания, если только память меня не подводит. И, в связи с этим последним наблюдением я мог бы отметить, что моя память больше не зависит от подверженных ошибкам органических компонентов.
   - Очень смешно, Мерлин, - сказал Кэйлеб.
   - О, не будь таким занудой, Кэйлеб! - с улыбкой пожурила его Шарлиэн. - Эйлана на самом деле позволила нам поспать ночью, и, если Мерлин был готов сделать то же самое, я не собираюсь жаловаться. И, честно говоря, дорогой, не думаю, что кто-нибудь из наших советников будет жаловаться, если ты тоже немного отдохнул прошедшей ночью. В последнее время ты был слегка раздражен.
   Кэйлеб бросил на нее в меру преданный взгляд, но она только покачала головой.
   - Продолжай свое сообщение, Мерлин, пожалуйста, - сказала она. - Прежде чем Кэйлеб скажет что-нибудь еще, о чем мы все пожалеем, неважно, сделает он это или нет.
   Послышался звук чего-то подозрительно похожего на приглушенный смех пятого и последнего участника их разговора.
   - Я слышал, Эдуирд! - сказал Кэйлеб.
   - Уверен, что не знаю, о чем вы говорите, ваше величество. Или, полагаю, мне следует сказать "ваша светлость", поскольку вы и ее величество в настоящее время находитесь в Чисхолме, - невинно ответил Эдуирд Хаусмин из своего кабинета в далеком Старом Чарисе.
   - О, конечно, ты не знаешь.
   - О, тише, Кэйлеб! - Шарлиэн пнула его под столиком для завтрака. - Продолжай, Мерлин. Быстро!
   - Ваше желание - мой приказ, ваше величество, - заверил ее Мерлин, в то время как Кэйлеб потирал ногу правой рукой, размахивая в притворной угрозе левым кулаком.
   - Как я уже говорил, - продолжил Мерлин, его тон был значительно серьезнее, чем раньше, - пока все выглядит хорошо. Все, что я мог видеть на датчиках скиммера, и все, что Сова может видеть с помощью снарков, выглядит точно так, как целая партия паровых двигателей, либо остающихся на месте и работающих, либо пыхтящих по ландшафту. Они делают это уже больше семи часов, и до сих пор ни платформы кинетической бомбардировки, ни, черт возьми, какие-либо другие источники энергии под Храмом, похоже, вообще не обращали на это внимания. Так что, если "архангелы" действительно создали какую-либо автоматическую программу наблюдения, убивающую технологии, не похоже, что простые паровые двигатели достаточно высокотехнологичны, чтобы прорваться через ее фильтры.
   - Я почти жалею, что мы не получили от них какой-то реакции, - сказал Кэйлеб гораздо более задумчивым тоном, забыв сердито посмотреть на свою любимую жену. - Во многих отношениях я был бы счастливее, если бы платформы послали в Храм какое-нибудь сообщение типа "смотрите, я вижу несколько паровых машин!", и ничего бы не произошло. По крайней мере, тогда я был бы более уверен, что, если под этим проклятым местом была бы какая-то командная петля, чем бы это ни было, она не прикажет платформам уничтожить двигатели. В любом случае, мы не можем быть уверены, что что-то позже не заставит что бы то ни было изменить свое мнение и начать отдавать приказы об убийстве по поводу чего-то другого.
   - У меня болит голова, когда я пытаюсь следить за этим, - пожаловалась Шарлиэн. Он посмотрел на нее, и она пожала плечами. - О, я поняла, о чем ты говорил, просто это немного... запутанно для такого раннего утра.
   - Я тоже понимаю, о чем вы говорите, Кэйлеб, - сказал Мерлин. - Что касается меня, тем не менее, я рад, что этого не произошло. Конечно, в каком-то смысле это было бы облегчением, но на самом деле это так или иначе ничего не доказало бы относительно процессов принятия решений, с которыми мы сталкиваемся. И, честно говоря, я просто в восторге, что наш маленький тест не разбудил ничего под Храмом. Последнее, что нам нужно, это добавлять в уравнение что-то еще - особенно все, что может принять сторону храмовой четверки!
   - В этом что-то есть, - согласился Кэйлеб, и Шарлиэн с чувством кивнула.
   Никто из них не чувствовал ни малейшей радости по поводу энергетических сигнатур, которые Мерлин обнаружил под Храмом. Знакомство коренных жителей Сэйфхолда с технологиями оставалось в значительной степени теоретическим и весьма неполным, но они были более чем готовы поверить Мерлину и Сове на слово, что сигнатуры, которые они видели, казалось, указывали на нечто большее, чем просто отопительная и холодильная установка и другое техническое оборудование, необходимое для поддержания "мистической" среды Храма в рабочем состоянии. Как сказал Кэйлеб, было бы неплохо знать, что, безотносительно к самим этим дополнительным сигнатурам, они не собирались инструктировать орбитальные кинетические платформы, которые девятьсот лет назад превратили Александрийский анклав в риф Армагеддона, чтобы начать убивать первые замеченные ими паровые двигатели после получения сообщений о них. С другой стороны, если бы то, что находилось под Храмом (при условии, что там действительно что-то было, и все они не были просто конструктивно параноидальными), "спало", было разумно держать это спящим как можно дольше.
   - Согласен с тобой, Мерлин, - сказал Хаусмин. - Тем не менее, как человек, который, скорее всего, первым попадет под кинетическую бомбардировку, если окажется, что мы ошибаемся в этом, я должен признать, что немного беспокоюсь о том, как со стороны платформ будет выглядеть дальнейшая настойчивость.
   - Поэтому я сказал, что пока все выглядит хорошо, - ответил Мерлин с кивком, которого не мог видеть никто другой. - Вполне возможно, что в датчики платформ встроен какой-то фильтр, зависящий от времени. Знаю, что заманчиво думать обо всех "архангелах" как о сумасшедших с манией величия, но, в конце концов, не все они были полностью сумасшедшими. Поэтому я хотел бы думать, что у занявшего пост после того, как коммодор Пей убил Лэнгхорна, по крайней мере, хватило ума не приказывать Ракураи немедленно стрелять, как только он обнаружит что-то, что может быть нарушением Писания. Могу вспомнить несколько природных явлений, которые на первый взгляд можно было бы принять за промышленные или технологические процессы, которые должны предотвращать Запреты Джво-дженг. Поэтому я думаю - или, по крайней мере, надеюсь, - что, скорее всего, преемники Лэнгхорна рассмотрели бы такую же возможность.
   На данный момент, по крайней мере, то, что мы им показываем, - комплекс явно искусственных источников температуры, движущихся по нескольким островам, расположенным на общей площади примерно в сто тысяч квадратных миль. Если они присмотрятся повнимательнее, то получат подтверждение, что это "паровые двигатели", и Сова будет включать и выключать их точно так же, как он будет останавливать "поезда" на "станциях" с интервалами. - Он пожал плечами. - У нас достаточно энергии, чтобы поддерживать излучатели в рабочем состоянии буквально в течение нескольких месяцев, а дистанционно управляемые пульты Совы могут справиться со всем, что может возникнуть в ходе сбоев. Голосую за то, чтобы мы поступили именно так. Дадим им поработать хотя бы месяц или два. Если мы за это время не получим никакой реакции от платформ или источников энергии под Храмом, думаю, что мы будем в достаточной безопасности, исходя из предположения, что нам сойдет с рук, по крайней мере, введение пара. Мы далеки от того, чтобы я даже захотел поэкспериментировать с тем, как они будут реагировать на электричество, но просто пар будет огромным преимуществом, даже если мы ограничимся только конструкциями с прямым приводом.
   - Точно, - с чувством согласился Хаусмин. - Гидроаккумуляторы - огромная помощь, и, слава Богу, отец Пейтир согласился с ними! Но они большие, неуклюжие и дорогие. Я также не могу строить такие штуки на шахтах, и, если мне сойдет с рук использование паровых двигателей вместо драконов для тяги на железных дорогах здесь, на литейном заводе, то будет только вопросом времени - и не столь долгого - прежде чем какая-нибудь умная душа увидит возможности там, где речь идет о настоящих железных дорогах. - Он фыркнул от удовольствия. - Если уж на то пошло, если кто-то еще не видит возможностей, то после пары месяцев пробежки по литейным цехам для меня будет достаточно разумно испытать еще один "момент вдохновения". Знаете, у меня складывается репутация гения интуиции.
   Его последняя фраза прозвучала невыносимо самодовольно, и Мерлин усмехнулся, представив приподнятый нос и широкую ухмылку железного мастера.
   - Лучше ты, чем я, по многим причинам, - сказал он с чувством.
   - Это хорошо и прекрасно, - вставила Шарлиэн, - и я согласна со всем, что ты только что сказал, Эдуирд. Но, боюсь, это также заставляет думать о следующем камне преткновения.
   - Вы имеете в виду, как мы уговорим отца Пейтира согласиться с концепцией паровой энергии, - сказал Хаусмин значительно более мрачным тоном.
   - Именно, - Шарлиэн поморщилась. - Он мне действительно нравится, и я также восхищаюсь им и уважаю его. Но это настолько превосходит все, что предусмотрено Запретами, что получить его одобрение будет, мягко говоря, нелегко.
   - К сожалению, это правда, - признал Мерлин. - И подталкивать так далеко, чтобы его принципы и убеждения, в конце концов, столкнулись с его верой в суждения Мейкела, было бы совсем неразумно. Присутствие его как столпа церкви Чарис - огромный плюс, и не только в Чарисе, учитывая престиж и репутацию его семьи. Но оборотная сторона этого заключается в том, что настроить его против Церкви Чариса, вероятно, было бы катастрофой. Честно говоря, это еще одна причина, по которой я всегда считал, что поддержание работы излучателей в течение довольно длительного периода не имеет никаких недостатков. Теперь, когда мы знаем - или если мы решим, что знаем, - бомбардировочные платформы не убьют нас, мы можем начать думать о том, как убедить отца Пейтира не запрещать наши действия.
   - И, если окажется, что бомбардировочные платформы все-таки убьют "паровые двигатели", - согласился Кэйлеб, - пострадает только куча совершенно бесполезных необитаемых островов.
   - Бесполезных, необитаемых островов так далеко от кого бы то ни было, что никто даже не поймет, что Ракураи Лэнгхорна снова нанес удар, если это произойдет, - кивнув, сказала Шарлиэн.
   - Во всяком случае, такова идея, - ответил Мерлин. - В этом и есть идея.
  
   .II.
   КЕВ "Дестини", 54, залив Мэтиэс
  
   - Ну что, мастер Эплин-Армак? - громко спросил лейтенант Робейр Лэтик через свою кожаную переговорную трубу с палубы далеко внизу. - Вы собираетесь сделать свой отчет сегодня, не так ли?
   Энсин Гектор Эплин-Армак, известный в общественных местах как его светлость герцог Даркос, поморщился. Лейтенант Лэтик считал себя остроумным, и по взвешенному мнению Эплин-Армака, был наполовину прав. Однако он не был готов обнародовать это непрошеное мнение. И, честно говоря, какими бы ни были недостатки лейтенанта как источника юмора, он был одним из лучших моряков, которых Эплин-Армак когда-либо встречал. Можно было бы подумать, что молодой человек, которому еще не исполнилось шестнадцати, будет не лучшим судьей в морском деле, но Эплин-Армак плавал в море с тех пор, как ему исполнилось десять лет. С тех пор он повидал много морских офицеров, некоторых способных, а некоторых нет. Лэтик определенно относился к первой категории, и не повредил тот факт, что у него была возможность отточить свои навыки под руководством сэра Данкина Йерли - несомненно, лучшего моряка, под началом которого когда-либо служил Эплин-Армак.
   Тем не менее, несмотря на все безупречные качества лейтенанта Лэтика, Эплин-Армаку пришло в голову несколько довольно нелестных мыслей о нем, пока он сам боролся с тяжелой подзорной трубой. До него доходили слухи о двуствольных подзорных трубах, предложенных королевским колледжем, и он надеялся, что половина рассказов об их преимуществах была правдой. Однако даже если бы это было так, должно было пройти довольно много времени, прежде чем они действительно дойдут до флота. А пока юным энсинам все еще приходилось карабкаться на грот-стеньги с длинными неуклюжими подзорными трубами и изо всех сил всматриваться сквозь дымку или туман, и только Лэнгхорн знал, как исправить сбивчивый отчет энсина, в то время как нетерпеливые старшие выкрикивали якобы шутливые комментарии, не сходя с юта.
   Молодой человек посмотрел в подзорную трубу, долгая практика помогла ему держать ее достаточно устойчиво, несмотря на все более оживленное движение КЕВ "Дестини". Сто пятьдесят футов в длину, более сорока двух футов в поперечнике и водоизмещением тысяча двести тонн, большой пятидесятичетырехпушечный галеон обычно был отличным морским кораблем, но, похоже, в нынешней погоде было что-то, что ему не нравилось.
   Как и Эплин-Армаку, когда он подумал об этом. В воздухе было какое-то странное качество, знойное ощущение, которое, казалось, тяжело давило на его кожу, а стойкая туманная дымка над Стейфанским проливом чрезвычайно затрудняла различение деталей. Что, скорее всего, и было целью расследования лейтенанта Лэтика, - предположил он. - Кстати, об этом...
   - Я тоже ничего не могу разобрать, сэр! - он ненавидел признавать это, но притворяться не было смысла.
   - Я едва могу разглядеть остров Говард из-за дымки! - Он посмотрел вниз на Лэтика. - За Говардом движется пара парусов, но все, что я вижу, - марсели! Не могу отсюда сказать, военные это или торговые суда!
   Лэтик вытянул шею, несколько мгновений пристально смотрел на него, затем пожал плечами.
   - В таком случае, мастер Эплин-Армак, могу я предположить, что вам было бы удобнее работать на палубе?
   - Есть, есть, сэр!
   Эплин-Армак повесил подзорную трубу за спину и осторожно поправил ремень для переноски на груди. Если дорогое стекло упадет на палубу и разобьется, вероятно, это не прибавит счастья Лэтику... и это при условии, что ему удалось бы не размозжить голову одному из членов экипажа "Дестини". Судя по тому, как ему везло этим утром, он сомневался, что ему так повезет.
   Только убедившись, что подзорная труба надежно закреплена, он направился вниз по вантам к палубе, расположенной так далеко внизу.
   - Вы говорите, что дымка сгущается? - Лэтик спросил его почти до того, как его ноги коснулись юта, и Эплин-Армак кивнул.
   - Так и есть, сэр, - ответил он, изо всех сил стараясь, чтобы это не звучало так, как будто он оправдывался за неудовлетворительный отчет. - По моим прикидкам, с последнего разворота барометра наша видимость уменьшилась минимум на четыре или пять миль.
   - Гм. - Лэтик издал почти бесцветный, уклончивый звук, который служил для информирования мира о том, что он думает. Через мгновение он снова посмотрел на небо, устремив взгляд на юго-юго-запад вдоль залива Терренс, навстречу ветру. На горизонте, несмотря на относительно ранний час, виднелся намек на темноту, и над этой темной линией поднимались облака со странными полосами и черными, зловещими основаниями. Там, на планете под названием Земля, о которой ни Лэтик, ни Эплин-Армак никогда не слышали, эти облака можно было бы назвать кучево-дождевыми.
   - Что с давлением, шеф Уэйган? - спросил Лэтик через мгновение.
   - Все еще падает, сэр, - голос главстаршины Франклина Уэйгана был несчастным. - За последний час больше семи пунктов, и скорость растет.
   Эплин-Армак почувствовал, как напряглись его нервы. До введения новых арабских цифр было невозможно обозначить интервалы на циферблате барометра так же точно, как они делились теперь. Однако для целей прогнозирования погоды имело значение не столько фактическое давление в любой данный момент, сколько наблюдаемая скорость изменения этого давления. Падение более чем на семь десятых дюйма ртутного столба не более чем за час - довольно высокий показатель, и он обнаружил, что поворачивается, чтобы посмотреть в том же направлении, в котором смотрел Лэтик.
   - Мастер Эплин-Армак, будьте так любезны, передайте мои приветствия капитану, - сказал Лэтик. - Сообщите ему, что барометр быстро опускается и что мне не нравится погода.
   - Есть, сэр. Ваши комплименты капитану, барометр быстро опускается, и вам не нравится, как выглядит погода.
   Лэтик удовлетворенно кивнул, и Эплин-Армак направился к люку на юте чуть быстрее, чем обычно.
  
   ***
   Чувство юмора лейтенанта Лэтика, возможно, и оставляло желать лучшего, но его чувство погоды, к сожалению, не оставляло.
   Ветер резко усилился, поднявшись от легкого бриза чуть более восьми или девяти миль в час, до чего-то гораздо более сильного за какие-то двадцать минут. Волны, которые недавно были едва ли два фута высотой, с легкой россыпью похожей на стекло пены, теперь были в три раза выше, с белыми пенистыми гребнями повсюду, и полетели брызги. Моряк назвал бы это марсельным бризом и был бы рад увидеть его в нормальных условиях. При скорости ветра чуть менее двадцати пяти миль в час такой корабль, как "Дестини", развил бы скорость, возможно, в семь узлов при почти попутном ветре и всех брамселях. Но такого рода усиление за столь короткий период было крайне нежелательно, особенно учитывая, что барометр продолжал падать все более быстрыми темпами. Действительно, можно было бы почти сказать, что он начал падать стремительно.
   - Мне это не нравится, капитан, - сказал Лэтик, когда он и капитан Йерли стояли у двойного штурвала корабля, глядя вниз на нактоуз. Лейтенант покачал головой и поднял глаза на декорации холста. - Обычно в это время года на юго-западе не бывает сильной непогоды, по крайней мере, в этих водах.
   Йерли кивнул, сцепив руки за спиной и рассматривая карту компаса.
   Как исполняющему обязанности коммодора эскадры, наблюдающей за выходом имперского деснейрского флота из залива Джарас, ему было о чем беспокоиться. Для начала, его "эскадра" в данный момент состояла только из его собственного корабля, так как корабль-побратим "Дестини" "Маунтин рут" три дня назад столкнулся с одной из неизведанных скал залива Мэтиэс. Он получил значительные повреждения корпуса, потерял половину медной обшивки, и, хотя насосы сдерживали приток воды, и судну не угрожала непосредственная опасность затонуть, очевидно, ему нужно было уйти на ремонт. Что еще хуже, КЕВ "Вэлиант", третий галеон его усеченной эскадры (каждая эскадра была "усечена" после действий в Марковском море), за два дня до этого сообщил о серьезной нехватке пресной воды из-за утечек не менее чем в трех своих железных резервуарах для воды, и Йерли уже рассматривал возможность отправки и его для ремонта. В сложившихся обстоятельствах, хотя любой командир на его месте вряд ли озаботился бы этим, он решил отправить оба поврежденных галеона обратно для ремонта в залив Тол в Таро, ближайшую дружественную военно-морскую базу, с сопровождением "Маунтин рут" "Вэлиантом" на случай, если протечка корпуса внезапно усилится в ходе трехтысячемильного плавания.
   Конечно, один галеон едва ли мог надеяться обеспечить "блокаду" залива Джарас - Стейфанский пролив был более сто двадцать миль в поперечнике, хотя судоходный канал был значительно уже, - но он должен был быть усилен дополнительными шестью галеонами через пятидневку или около того, и на самом деле в любом случае это не было его истинной задачей. В конце концов, деснейрский флот никогда не проявлял ничего похожего на дух предприимчивости. На самом деле, имперский флот Чариса приветствовал бы деснейрскую вылазку, хотя маловероятно, что деснейрцы были бы настолько глупы, чтобы дать ему возможность добраться до них в открытой воде, особенно после того, что случилось с флотом Бога в Марковском море. Если бы по какой-то необъяснимой причине герцог Джарас вдруг решил рискнуть, в обязанности Йерли входило не останавливать его, а немедленно сообщить об этом факте, а затем следить за ним. Посыльные виверны из специального вивернария под палубой сообщат адмиралу Пейтеру Шейну в залив Тол о любых передвижениях деснейрцев чуть более чем за три дня, несмотря на расстояние, и Шейн точно будет знать, что делать с этой информацией.
   В крайне маловероятном случае, если деснейрцы решат двинуться на север, им придется пробиваться через канал Таро, прямо мимо эскадры Шейна. Этого не должно было случиться, тем более что предупреждение Йерли гарантировало, что Шейн получит значительное подкрепление из Чариса к тому времени, когда туда доберется Джарас. В более вероятном случае, если он двинется на юг, вниз по восточному побережью Ховарда, чтобы обогнуть его южную оконечность и присоединиться к графу Тирску, у гораздо более быстрых, обшитых медью шхун чарисийского имперского флота, которые отправятся, как только адмирал Шейн получит предупреждение Йерли, снова будет достаточно времени, чтобы сообщить об этом Корисанде и Чисхолму задолго до того, как деснейрцы смогут добраться до места назначения.
   По сути, его "эскадра" была передовым постом разведки... и находилась более чем в трех тысячах миль от ближайшей дружественной базы. С небольшими изолированными силами, действующими так далеко от какой-либо поддержки, могли случиться всякие неприятные вещи - как, действительно, продемонстрировало то, что произошло с "Маунтин рут" и "Вэлиантом". В сложившихся обстоятельствах чарисийский имперский флот вряд ли случайно выбрал командующего этой эскадрой, особенно в свете деликатной ситуации с великим герцогством Силкия. Залив Силкия открывался в залив Мэтиэс к северу от Стейфанского пролива, и десятки торговых судов "Силкии" и "Сиддармарка" с экипажами и капитанами из Чариса входили и выходили из залива Силкия каждую пятидневку, почти незаметно нарушая торговое эмбарго Жэспара Клинтана. Что-либо столь вопиющее, как вторжение обычного чарисийского военного корабля в залив Силкия, слишком легко могло вызвать у Клинтана такую ярость, которая привела бы к резкому прекращению этого весьма прибыльного, взаимовыгодного соглашения, и Йерли должен был быть чрезвычайно осторожным, чтобы избежать любого проявления открытого сговора между его командованием и силкийцами.
   Теоретически его одного галеона было достаточно, чтобы выполнить свои обязанности в случае деснейрской вылазки, но в реальном мире он был совершенно один, без какой-либо поддержки, и у него не было дружественной гавани, в которой он мог бы укрыться перед лицом тяжелой погоды, все это должно было давить на его разум, когда приближались неумолимые массы облаков грозного вида. Если он и был особенно встревожен, то никак этого не показал, хотя губы его были поджаты, а глаза задумчивы. Затем он глубоко вздохнул и повернулся к Лэтику.
   - Мы сменим курс, мастер Лэтик, - решительно сказал он. - Поставьте корабль по ветру, пожалуйста. Я хочу, чтобы с нашей подветренной стороны было больше воды, если этот ветер решит развернуться.
   - Есть, сэр.
   - И после того, как вы выведете корабль на новый курс, я хочу, чтобы были спущены мачты по брам-стеньги.
   Кто-то, кто хорошо знал Лэтика и внимательно наблюдал за ним, мог бы заметить небольшую вспышку удивления в его глазах, но она была очень краткой, и в его голосе не было никаких признаков этого, когда он коснулся груди, отдавая честь.
   - Есть, сэр, - первый лейтенант посмотрел на вахтенного помощника боцмана. - Взяться за брасы, мастер Квейл!
   - Есть, есть, сэр!
  
   ***
   Давление продолжало падать, ветер продолжал усиливаться, и под неумолимо надвигающимися с юга тучами начали мерцать молнии.
   "Дестини" выглядел странно усеченным со снятыми верхушками мачт. Его грот и фок были свернуты, внутренний и средний кливера сняты, штормовые стаксели тщательно проверены и подготовлены, а на марселях взяты одинарные рифы. Несмотря на огромное уменьшение парусности, корабль продолжал неуклонно продвигаться на северо-восток от своего первоначального положения с очень приличной скоростью. Скорость ветра легко достигала тридцати миль в час, и стали давать о себе знать значительно более мощные порывы. Большие волны высотой десять футов и более приближались к кораблю с кормы и были увенчаны белым, когда они накатывались под ютом, резко закручиваясь винтом, на палубе были закреплены спасательные тросы и распаковывались клеенчатые плащи. В одежде для непогоды было жарко и душно, несмотря на усиливающийся ветер, хотя никто не был достаточно оптимистичен, чтобы поверить, что это продлится еще очень долго. Их нынешнее положение находилось менее чем в трехстах милях севернее экватора, но эти надвигающиеся тучи летели высоко, и дождь, который они собирались пролить, обещал быть холодным.
   Очень холодным.
   Эплин-Армаку было бы трудно проанализировать атмосферную механику того, что должно было произойти, но то, что он увидел, когда посмотрел на юг со своего места на юте "Дестини", было столкновением двух погодных фронтов. Более тяжелый и холодный воздух области высокого давления с запада двигался под более теплым, насыщенным водой воздухом за теплым фронтом, который переместился в залив Мэтиэс с востока тремя днями ранее, а затем остановился. Из-за вращения планеты ветры, как правило, дули параллельно изобарам, очерчивающим погодные фронты, что означало, что две мощные движущиеся массы ветра неуклонно сталкивались в том, что земной метеоролог назвал бы тропическим циклоном.
   К счастью, сейчас было неподходящее время года для самой сильной формы тропического циклона... который чаще называли "ураган".
   Однако энсину Эплин-Армаку не нужно было понимать всю механику, связанную с процессом, чтобы читать погодные знаки. Он довольно хорошо понимал последствия того, что должно было произойти, и не ждал их с нетерпением. Хорошей новостью было то, что приготовления капитана Йерли были сделаны достаточно вовремя, и у него было время проверить и перепроверить их все. Плохая новость заключалась в том, что погода, похоже, не слышала о том, что сейчас не сезон ураганов.
   Не глупи, - твердо сказал он себе. - Это не ураган, Гектор! Дела шли бы еще хуже, чем сейчас, если бы это было так. Я думаю.
   - Возьмите людей и перепроверьте крепления шлюпок, мастер Эплин-Армак, - сказал капитан Йерли.
   - Есть, сэр! - Эплин-Армак отдал честь и отвернулся. - Мастер Селкир!
   - Есть, сэр? - ответил Антан Селкир, еще один помощник боцмана "Дестини".
   - Давайте проверим крепления на лодках, - сказал Эплин-Армак и целенаправленно направился на корму, в то время как Селкир собрал полдюжины матросов, чтобы присоединиться к нему.
   - Даете парню пищу для размышлений, сэр? - тихо спросил лейтенант Лэтик, с улыбкой наблюдая за молодым энсином.
   - О, возможно, немного, - признал Йерли со своей собственной слабой улыбкой. - В то же время, это ничему не повредит, а мастер Эплин-Армак - хороший офицер. Он проследит, чтобы все было сделано правильно.
   - Да, он сделает, сэр, - согласился Лэтик, затем повернулся, чтобы оглянуться на надвигающуюся массу облаков, поднимающихся все выше и выше на юге. Воздух казался каким-то более густым и тяжелым, несмотря на освежающий ветер, и в свете был странный оттенок.
   - Честно говоря, я думал, что вы слишком остро реагируете, сэр, когда приказали снести верхушки мачт. Теперь, - он пожал плечами с несчастным выражением лица, - я больше уверен в вашей реакции.
   - Для меня всегда такое утешение, когда твое суждение совпадает с моим собственным, Робейр, - сухо сказал Йерли, и Лэтик усмехнулся. Затем капитан посерьезнел. - И все равно мне это совсем не нравится. И мне также не нравится, как облака расползаются на восток. Попомни мои слова, Робейр, эта штука обернется против нас еще до того, как все закончится.
   Лэтик мрачно кивнул. Преобладающие ветры в заливе Мэтиэс в зимние месяцы, как правило, дули с северо-востока, что обычно заставляло ожидать, что любые изменения ветра будут отклоняться дальше на запад, а не на восток. Несмотря на это, у него было неприятное подозрение, что капитан был прав.
   - Как вы думаете, мы успеем сделать достаточный поворот на восток, чтобы не попасть в залив Силкия, если ветер вернется к нам, сэр?
   - Вот это интересный вопрос, не так ли? - Йерли снова улыбнулся, затем повернулся спиной к темному горизонту и стал наблюдать, как Эплин-Армак и его матросы осматривают найтовы, которыми лодки крепились к шлюпбалкам юта.
   - Думаю, мы, вероятно, не попадем в устье залива, - сказал он через мгновение. - В чем я не совсем уверен, так это в том, что мы сможем добраться до подходов к проливу Тэйбард. Полагаю, - он оскалил зубы, - нам просто придется это выяснить, не так ли?
  
   ***
   Молния пронеслась по пурпурно-черным небесам, как собственный Ракураи Лэнгхорна. Гром взорвался, как ответ артиллерии Шан-вей, слышимый даже сквозь завывания ветра и грохот, ярость волн, достигающих тридцати футов в высоту, и ледяной дождь забил по непромокаемой одежде людей, как тысяча крошечных молотков. КЕВ "Дестини" шатался по этим бурным волнам, двигаясь против ветра под одним штормовым стакселем, зарифленными грот-марселем и фоком, а сэр Данкин Йерли стоял наготове, привязанный к спасательному тросу на юте, обернутому вокруг груди, и наблюдал, как четверо мужчин на штурвале сражаются за управление своим кораблем.
   Море пыталось развернуть его корму на восток, и ему пришлось взять больше парусов и больше руля, чем он предпочел бы, чтобы удержать корабль. Теперь скорость ветра достигала пятидесяти пяти миль в час, официально это был шторм, а не ураган или сильный ураган, но он подозревал, что погода станет еще более противной, прежде чем пойдет на улучшение. Ему не нравилось идти под фоком, но это продвижение вперед было необходимо. Несмотря на это, если ветер станет намного сильнее, ему пришлось бы убрать и марсель, и фок, и идти на одних штормовых стакселях. Однако нужно было забраться как можно дальше на восток, а уменьшение парусности также снизило бы его скорость. Решение о том, когда внести это изменение - и сделать это до того, как он подвергнет опасности свой корабль, - будет в такой же степени вопросом инстинкта, как и все остальное, и он задавался вопросом, почему возможность попасть в воду и утонуть вызывала у него гораздо меньше беспокойства, чем возможность потерять ноги или руки от вражеского ядра.
   Эта мысль заставила его усмехнуться, и, хотя никто из рулевых не мог услышать его сквозь пронзительный шум и бьющий ледяным водопадом дождь, они увидели его мимолетную улыбку и переглянулись со своими собственными улыбками.
   Он не заметил, как повернулся, и вгляделся в темноту на северо-западе. По его лучшим подсчетам, они прошли примерно двадцать пять миль, возможно, тридцать, с тех пор как ухудшилась видимость. Если так, то "Дестини" сейчас находился примерно в двухстах милях к юго-востоку от мыса Ана и в четырехстах шестидесяти милях к юго-востоку от города Силк. Однако это также привело его всего лишь примерно к ста двадцати милям к югу от банки Гарфиш, и его улыбка исчезла, когда он мысленно представил расстояния и ориентиры на карте. Он достаточно далеко повернул на восток, чтобы не попасть в бухту Силкия - возможно, - если ветер повернется вспять, но ему нужно было пройти еще, по меньшей мере, двести пятьдесят миль - а лучше триста, - прежде чем он доберется до пролива Тэйбард с подветренной стороны, и ему не хотелось думать о том, сколько кораблей потерпело неудачу на банке Гарфиш или в проливе Скрэббл за ней.
   Но с моим кораблем этого не случится, - сказал он себе и попытался не обращать внимания на молитвенную нотку в собственных мыслях.
  
   ***
   - Зарифить фок!
   Приказ был едва слышен сквозь вой ветра и непрерывную барабанную дробь грома, но угрюмым вантовым не обязательно было его слышать. Они точно знали, с чем столкнутся... и точно знали, как будет там, наверху, на реях, и смотрели друг на друга с натянутыми улыбками.
   - Поднимайтесь, ребята!
   При таком ветре дождевые плащи могли стать смертельной ловушкой, и вантовые надевали одежду по погоде с большей, чем обычно, осторожностью. Они собрались наверху, хорошо закрепившись в такелаже стеньги, в то время как люди на палубе уцепились за брасы.
   Ветер со скоростью семнадцать миль в час давит на квадратный дюйм паруса одним фунтом. На скорости тридцать четыре мили в час давление не просто удвоилось, оно увеличилось в четыре раза, и сейчас ветер дул гораздо сильнее. На данный момент фок-парус "Дестини" был зарифлен двойными рифами, что сократило его обычную высоту с тридцати шести футов до двадцати четырех. В отличие от трапециевидного марселя, фок был действительно квадратным, одинаково широким как в верхней, так и в нижней части, что означало, что на его ширину в шестьдесят два фута не повлияло уменьшение высоты. Таким образом, его эффективная площадь сократилась с более чем двадцати двухсот квадратных футов до чуть менее полутора сотен, но ветер со скоростью пятьдесят пять с лишним миль в час все еще давил с силой более семнадцати сотен тонн на этот натянутый кусок парусины. Малейшая неточность могла высвободить всю эту энергию, чтобы нанести ущерб оснастке корабля, что может привести к смертельным последствиям при нынешних погодных условиях.
   - Взяться за брасы фока!
   - Тяните погодные брасы! Займитесь подветренными брасами!
   Курс корабля был скорректирован таким образом, чтобы ветер дул в левую скулу. Теперь фок-рея качнулась, когда брас левого борта, ведущий на корму к шкиву на грот-мачте, а оттуда на уровень палубы, потянул этот конец - погодный конец - реи к корме. Сила самого ветра помогла маневру, толкая правый конец реи в подветренную сторону, и когда рея качнулась, парус сместился с перпендикулярного ветру направления почти параллельно ему. Ванты, поддерживающие мачту, мешали и не позволяли установить рею так близко к носу и корме, как того можно было пожелать, - и это была главная причина, по которой ни одно судно с квадратным такелажем не могло подойти так близко к ветру, как шхуна, - но это все равно значительно ослабило давление на фок.
   - За шкоты взялись! Распускные стропы тянуть!
   Шкоты тянулись от нижних углов фока к концам рей, затем через блоки вблизи центра рей и вниз до уровня палубы, в то время как стропы тянулись от реи до низа паруса. Когда люди на палубе потянули, шкоты и стропы подняли парус, чему способствовали распускные стропы - специально приспособленные именно для этой необходимости в тяжелую погоду. Это были просто веревки, которые были спущены с рей, а затем обмотаны вокруг паруса, почти как другой набор веревок, и их функция заключалась в том, что подразумевало их название: когда их поднимали, нижний край паруса собирался в бухту, выпуская ветер из полотна, чтобы его можно было подтащить к рее без особого сопротивления.
   - Ослабить фалы!
   Вантовые на фок-площадке подождали, пока полотно не будет полностью собрано и рея не будет возвращена в первоначальное перпендикулярное положение, прежде чем им разрешили выйти на нее. После выравнивания реи им стало намного проще - и безопаснее - переходить с площадки на рангоут. В более спокойных условиях многие из этих людей весело пробежали бы по самой рее с беспечной уверенностью в своем чувстве равновесия. Но сейчас было обязательно использовать установленные под реей веревки для ног.
   Они растянулись вдоль рангоута длиной семьдесят пять футов, в семидесяти футах над шатающейся, погружающейся палубой - почти в девяноста футах над белой, бурлящей яростью водой в те мимолетные моменты, когда палуба была фактически ровной - и начали стягивать парусину, чтобы окончательно укротить ее, в то время как ветер и дождь завывали вокруг них.
   Одна за другой прокладки обхватили собранный парус и его рею, прочно закрепив его, а затем настала очередь грот-марселя.
  
   ***
   - Держите как можно ближе с северо-востока на восток, Уэйган! - крикнул сэр Данкин Йерли в ухо своему старшему рулевому.
   Уэйган, седой ветеран, если вообще существовал такой, посмотрел на штормовые стаксели - треугольные тройные стаксели, установленные между бизань-мачтой и грот-мачтой и между грот-мачтой и фок-мачтой, - которые вместе с штормовым фок-стакселем представляли все паруса, которые сейчас нес "Дестини".
   - С северо-востока на восток, да, сэр! - крикнул он в ответ, пока дождевая вода и брызги стекали с его седой, как железо, бороды. - Как можно ближе, сэр! - пообещал он, и Йерли кивнул и удовлетворенно хлопнул его по плечу.
   Ни одно парусное судно не могло бы поддерживать заданный курс, особенно в таких условиях. Действительно, чтобы удержать курс, требовались все четыре человека на руле. Лучшее, что они могли сделать, это удержать корабль примерно на заданном курсе, а старший рулевой даже не собирался смотреть на карту компаса. Его внимание, как железо, было приковано к этим стакселям, он был уверен, что они правильно натянуты, придавая кораблю мощность и устойчивость, необходимые для выживания в водовороте. Старший из его помощников следил за компасом и предупреждал его, если они начинали слишком далеко отклоняться от желаемого курса.
   Йерли еще раз взглянул на паруса, затем смахнул воду с собственных глаз и поманил Гарейта Симки, второго лейтенанта "Дестини".
   - Да, сэр? - крикнул лейтенант Симки, наклоняясь к Йерли достаточно близко, чтобы его можно было услышать сквозь шум.
   - Думаю, что пока корабль справляется, мастер Симки! - крикнул в ответ Йерли. - Держите как можно ближе к восточному курсу! Не забудьте, там нас ждет банка Гарфиш! - Он указал на север, за левый фальшборт. - Я бы предпочел, чтобы она продолжала ждать, если понимаете, о чем я!
   Симки широко ухмыльнулся, кивнув головой в знак согласия, и Йерли ухмыльнулся в ответ.
   - Спущусь вниз, чтобы посмотреть, не найдет ли Рейгли мне что-нибудь поесть! Если камбуз справится, прослежу, чтобы был хотя бы горячий чай - и, надеюсь, что-нибудь получше - для вахты на палубе!
   - Спасибо, сэр!
   Йерли кивнул и начал продвигаться, перебирая руками, вдоль спасательного троса к люку. Он ожидал, что ночь будет необычайно длинной, и ему был нужен отдых. И горячая еда, если уж на то пошло. Каждому человеку на борту корабля понадобится вся энергия, которую он сможет заполучить, но капитан "Дестини" несет ответственность за решения, в соответствии с которыми все они могут выжить или умереть.
   Что ж, - с усмешкой подумал он, добравшись до люка и спустившись по крутой лестнице к своей каюте и Силвисту Рейгли, его камердинеру и стюарду, - полагаю, это звучит лучше, чем думать о себе как об избалованном и изнеженном капитане. Не то чтобы я возражал против того, чтобы меня баловали или нежили, если подумать. И не то, чтобы это было менее верно, как бы я ни выразился.
  
   .III.
   КЕВ "Дестини", 54, близ отмели Сэнд, пролив Скрэббл, великое герцогство Силкия
  
   - Мастер Жоунс!
   Несчастный мичман, нахохлившийся в клеенчатом плаще и изо всех сил пытающийся держаться, снова поднял глаза, когда лейтенант Симки проревел его имя. Арли Жоунсу было двенадцать лет, он страдал от морской болезни сильнее, чем когда-либо в своей юной жизни, и был напуган до смерти. Но он также был кандидатом в офицеры, проходившим обучение в имперском чарисийском флоте, и держался как можно прямее.
   - Да, сэр?! - крикнул он сквозь вой и визг ветра.
   - Позовите капитана! - Жоунс и Симки находились друг от друга не более чем в пяти футах, но мичман едва мог слышать второго лейтенанта в грохоте шторма.
   - Мои комплименты, и ветер попутный! Сообщите ему об этом...
   - Не трудитесь, мастер Жоунс! - крикнул другой голос, и Жоунс и Симки обернулись, чтобы увидеть сэра Данкина Йерли. Капитан каким-то волшебным образом материализовался на юте, его клеенчатый плащ уже блестел от дождя и брызг, а его глаза были устремлены на натянутые стаксели. Несмотря на необходимость кричать, чтобы его услышали, его тон был почти спокойным - по крайней мере, так казалось Жоунсу.
   На глазах у мичмана капитан обмотал веревку вокруг груди и привязал ее к одному из висящих спасательных тросов, почти рассеянно прикрепив себя к месту, в то время как его внимание было сосредоточено на парусах и едва заметном флюгере на грот-мачте. Затем он взглянул на светящуюся карту компаса в нактоузе и повернулся к Симки.
   - Я попаду на юго-запад, мастер Симки? Вы бы согласились?
   - Возможно, еще четверть румба южнее, сэр, - ответил Симки с тем, что показалось Жоунсу сводящей с ума медлительностью, и капитан слегка улыбнулся.
   - Очень хорошо, мастер Симки, этого вполне достаточно. - Он снова обратил внимание на паруса и нахмурился.
   - Какие-нибудь приказы, сэр? - крикнул Симки через мгновение, и капитан повернулся, чтобы поднять на него одну бровь.
   - Когда мне что-нибудь придет в голову, мастер Симки, вы узнаете первым! - кричать тоном прохладного выговора, конечно, было невозможно, но капитану все равно удалось, - подумал Жоунс.
   - Да, сэр! - Симки прикоснулся к груди в знак воинского приветствия и осторожно переключил внимание на что-то другое.
  
   ***
   Несмотря на свое спокойное поведение и пониженный тон, мозг сэра Данкина Йерли интенсивно работал, пока он обдумывал геометрию своего корабля. Ветер был настолько сильным, что у него не было другого выбора, кроме как несколькими часами ранее поставить "Дестини" прямо по нему. Теперь галеон мчался вместе с огромными седобородыми волнами, катившимися с кормы, их гребни рвались ветром. По мере того, как ветер смещался на восток, корабль медленно переходил с северо-восточного на все более и более северный курс, в то время как не приспособившиеся к изменению ветра волны все еще приближались с юго-юго-запада. ударяя корабль все больше и больше с четверти, а не прямо в корму, создавая уродливое движение штопора. Это, вероятно, объясняет бедственное положение юного Жоунса с бледным лицом, - подумал капитан с каким-то отстраненным сочувствием. - Юноша был достаточно боек, но он определенно был склонен к морской болезни.
   Более того, изменение движения предупредило Йерли о смене направления ветра и вернуло его на палубу, и, если ветер продолжит дуть, у них могут быть серьезные проблемы. Даже моряк с его опытом не мог точно знать, как далеко на восток ему удалось добраться, но он сильно подозревал, что этого было недостаточно. Если его оценка была верна, они были почти точно к югу от банки Гарфиш, барьера из камней и песка длиной в сто пятьдесят миль, который образовывал восточную границу пролива Скрэббл. Только Лэнгхорн знал, сколько кораблей потерпело крушение на ней, и скорость, с которой повернул назад ветер, была пугающей. Если бы он продолжал двигаться в том же темпе, то в течение часа направился бы прямо к берегу, и если бы это произошло...
  
   ***
   Ветер действительно продолжал дуть на восток, и скорость его изменения фактически увеличилась. Он мог - возможно - и упасть в силе, но злобное намерение нового направления с лихвой компенсировало это незначительное отклонение, - невесело подумал Йерли. - Быстрая смена направления также не повлияла на движение корабля; "Дестини" крутило штопором яростнее, чем когда-либо, когда волны накатывались теперь с широкой стороны его левого борта, и насосы лязгали по пять минут каждый час, пока корабль двигался. Такое поступление воды его особо не беспокоило - швы каждого корабля немного подтекали, когда передняя часть корпуса работала и прогибалась в такую ??погоду, и немного воды всегда попадало через орудийные порты и люки, как бы плотно они ни были закрыты, - но дикая перспектива ночных брызг и взбудораженной бурей пены сбивала с толку еще более, чем прежде.
   И если он не ошибся в своей догадке, то теперь бушприт его корабля был направлен прямо на банку Гарфиш.
   Что бы мы ни делали, мы не продвинемся достаточно далеко на восток, - угрюмо подумал он. - Остается только запад. Конечно, с этим тоже есть проблемы, не так ли? - Он задумался еще на мгновение, глядя на паруса, принимая во внимание состояние моря и силу завывающего ветра, и принял решение.
   - Зовите вахтенных, мастер Симки! Пожалуй, мы поставим нас на левый галс!
   ***
   Сэр Данкин Йерли стоял, глядя в темноту, и поймал себя на том, что жалеет, что прежние непрерывные вспышки молний не решили переместиться в другое место. Он мог видеть очень мало, хотя, учитывая количество и плотность гонимых ветром брызг, это, вероятно, не имело бы значения, будь у него лучшее освещение, - признал он. - Но то, что он не мог видеть, он все же мог чувствовать и положил руку на фальшборт "Дестини", закрыл глаза и сосредоточился на ударах, подобных ударам возвышающихся волн.
   Время, - отдаленно подумал маленький уголок его мозга. - Это всегда вопрос времени.
   Он не заметил бледного, чувствующего тошноту двенадцатилетнего мичмана, который стоял, наблюдая за его закрытыми глазами с задумчивым выражением чего-то очень похожего на благоговение. И он лишь отдаленно видел, как матросы скорчились у брасов и шкотов стакселей с подветренной стороны фальшборта и у сеток гамаков, используя любое укрытие и не сводя глаз со своих офицеров. Ему нужно было совершить простой маневр, но при таком ветре и погоде даже небольшая ошибка могла привести к катастрофе.
   Волны накатывались, и он чувствовал, как их ритм проникает в его собственную плоть и сухожилия. Момент придет, подумал он. Придет, и он услышал, как лает - Право руля! - Его собственный приказ стал почти неожиданностью, продуктом инстинкта и подсознательного действия, по крайней мере, в такой же степени, как и сознательного мышления. - Поставьте его на левый галс - как можно ближе к юго-западу!
   - Да, да, сэр!
   Двойной штурвал "Дестини" повернулся влево, когда все четверо рулевых навалились на спицы. Тросы румпеля, обмотанные вокруг ствола штурвала, в ответ повернули румпель вправо, руль откинулся влево, и галеон начал поворачиваться на левый борт. Поворот привел его бортом к волнам, которые все еще дули с юго-юго-запада, но здравый смысл моряка Йерли сослужил ему хорошую службу. Как только он начал свой поворот, одна из разбивающихся волн почти в самый подходящий момент подкатилась под левый борт, приподняв корму и помогая развернуть корабль до того, как могла ударить новая волна.
   - Отдать шкоты и закрепить! - послышался голос Лэтика спереди.
   Йерли снова открыл глаза, наблюдая, как его корабль мчится сквозь водоворот противоборствующих ветров и волн в грохоте холста, воды и стоне шпангоутов. Следующий раз могучее море нахлынуло, сильно ударив по левому борту, прорвавшись через сетки гамаков в зелено-белой ярости, и галеон бешено закружился, скользя как на санях вниз в ложбину волны, в то время как верхушки его мачт выписывали головокружительные круги в больных штормом небесах. Йерли чувствовал, как спасательный круг стучит ему по груди, слышал звук рвоты юного Жоунса даже сквозь весь этот безумный шум, но корабль устанавливался на своем новом курсе.
   - Встреть волну! - крикнул он.
   - Руль назад! - проревел Лэтик в свою говорящую трубу. Изогнутый нос "Дестини" погрузился в следующую волну. Белая вода взорвалась над баком и хлынула к корме серо-зеленой стеной. Два или три моряка упали, брыкаясь и брызгая слюной, когда они потеряли равновесие и были смыты в шпигаты до того, как натянулись их спасательные тросы, но шкоты затвердели, когда корабль полностью развернулся на новый курс. Его бушприт карабкался к небу, поднимаясь все выше и выше по мере того, как нос вырывался из пелены пены и серо-зеленой воды, и Йерли вздохнул с облегчением, когда они достигли вершины волны, а затем покатились вниз по ее спине почти в буйном насилии.
   Под одними только носовыми и кормовыми стакселями корабль фактически мог подойти к ветру на целых два румба ближе, чем под прямыми парусами, и Йерли наблюдал за покачивающейся картой компаса, пока рулевые ослабляли штурвал. Он раскачивался взад-вперед, когда люди на колесе прокладывали себе путь сквозь суматоху ветра и волн, уравновешивая напор и натяжение его парусины против силы моря.
   - Юго-юго-запад близко, сэр! - сказал ему старший рулевой через минуту или две, и он кивнул.
   - Так держать! - крикнул он в ответ.
   - Да, да, сэр!
   Движение корабля было более резким, чем когда он бежал по ветру. Он слышал взрывной удар, когда его нос встречал каждую последующую волну, и толчки становились все сильнее и резче, но штопорный крен значительно уменьшался по мере того, как корабль зарывался в волны. Брызги и зеленая вода били фонтанами над его носом снова и снова, но он, казалось, хорошо переносил это, и Йерли снова удовлетворенно кивнул, а затем снова повернулся, чтобы посмотреть на падающую пустошь воды. Теперь посмотрим, насколько точной была его оценка местоположения.
  
   ***
   День, превратившийся в ночь, снова тянулся ко дню, а ветер продолжал выть. Его напор значительно уменьшился, но он по-прежнему дул почти с силой шторма, его скорость превышала сорок миль в час. Волнение на море было не столь умеренным, хотя и должно было снизиться в конце концов при ослабевшем ветре, и Йерли огляделся, пока полуночный мрак медленно, медленно превращался в жесткий оловянный рассвет под пурпурно-черными облаками. Дождь почти прекратился, и он позволил себе осторожный, ненавязчивый вдох оптимизма, поскольку видимость постепенно увеличивалась. Он подумывал установить больше парусов - при нынешнем ветре он, вероятно, мог бы поставить марсели с двойным или тройным рифлением и грот с фоком, - но он уже добавил грот-брам-стаксель, грот-стеньга-стаксель и бизань-стаксель. Косые паруса давали меньшую скорость, чем квадратные, но они позволяли ему держаться достаточно близко к ветру, чтобы удерживать курс примерно на юго-юго-запад. Чем дальше на юг - и на запад, конечно, но особенно на юг - он сможет добраться, тем лучше, и - Буруны! - Крик донесся сверху, тонкий и потерянный сквозь вой ветра. - Буруны с правой четверти! - Йерли повернулся в указанном направлении, пристально вглядываясь, но буруны еще не были видны с уровня палубы. Он огляделся и повысил голос.
   - На грот-стеньгу, мастер Эплин-Армак! Возьмите трубу. Со всей ловкостью, немедленно!
   - Да, сэр!
   Молодой энсин натянул погодную одежку и понесся по вантам к перекладине стеньги с подзорной трубой за спиной. Он быстро добрался до места назначения, и Йерли поднял глаза, с нарочито спокойным взглядом наблюдая, как Эплин-Армак поднял трубу и посмотрел на север. Он глядел туда в течение нескольких секунд, затем перебросил трубу за спину, потянулся к заднему упору, обхватил его ногами и соскользнул на палубу, притормаживая руками. Он с глухим стуком ударился о палубу и побежал на корму к капитану.
   - Думаю, мастеру Лэтику будет что сказать вам, как правильно спускаться на палубу, мастер Эплин-Армак! - язвительно заметил Йерли.
   - Да, сэр, - тон Эплин-Армака был должным образом извиняющимся, но в его карих глазах таился дьявольский блеск, - подумал Йерли. Затем выражение лица молодого человека посерьезнело. - Я посчитал, что мне лучше поскорее спуститься сюда, сэр. - Он поднял руку и указал на правый борт. - Там линия бурунов, примерно в пяти милях с правой четверти, капитан. Длинная - они простираются, насколько я мог видеть, на северо-восток. И они также широкие. - Он спокойно встретил взгляд Йерли. - Думаю, это банка Гарфиш, сэр.
   Значит, энсин думал о том же, что и он, - подумал Йерли. - И если он был прав - а он, к сожалению, почти наверняка был прав, - то они были значительно севернее, чем полагал капитан. Не то чтобы он мог что-то сделать, чтобы предотвратить это, даже если бы знал. На самом деле, если бы он не изменил курс, они бы достигли берега часами раньше, но все же...
   - Спасибо, мастер Эплин-Армак. Будьте так любезны, пригласите лейтенанта Лэтика присоединиться ко мне на палубе.
   - Да, да, сэр.
   Энсин исчез, и сэр Данкин Йерли склонился над компасом, снова рисуя в уме карты, и забеспокоился.
  
   ***
   - Я вам нужен, сэр? - уважительно сказал Робейр Лэтик. Йерли заметил, что он все еще дожевывал кусок печенья.
   - Прошу прощения, что прервал ваш завтрак, мастер Лэтик, - сказал капитан. - К сожалению, по словам мастера Эплин-Армака, мы не более чем в пяти милях - в лучшем случае - от банки Гарфиш.
   - Понятно, сэр. - Лэтик проглотил печенье, затем наклонился, чтобы изучить компас точно так же, как это сделал Йерли.
   - Если предположить, что глаз мастера Эплин-Армака так же точен, как обычно, - продолжал Йерли, - мы в добрых сорока милях к северу от моего расчетного положения, а отмель Сэнд лежит примерно в сорока милях по правому борту. Это означает, что пролив Скрэббл лежит на правом траверзе.
   - Да, сэр, - серьезно кивнул Лэтик. Хорошей новостью было то, что пролив Скрэббл тянулся почти на сто двадцать миль с юга на север, что давало им столько места в море, прежде чем они напоролись бы на восточную стену мыса Ана или на саму отмель Скрэббл. Плохая новость заключалась в том, что с их нынешнего положения они никак не могли преодолеть отмель Сэнд на западном краю прохода Скрэббл в устье пролива... а даже если бы и смогли, то лишь позволили бы ветру загнать их в залив Силкия вместо пролива Скрэббл.
   - Беремся, сэр? - спросил он. - Правым галсом мы, возможно, сможем держать курс через пролив к проливу Фишхук.
   Пролив Фишхук, примерно в ста милях к северу от их нынешнего положения, был проходом между проливом Скрэббл и северными подступами к заливу Мэтиэс.
   - Я думаю о том же, - подтвердил Йерли, - но не раньше, чем мы минуем южный конец берега. И даже тогда, - он спокойно встретился взглядом с Лэтиком, - при таком ветре, скорее всего, нам придется вместо этого стать на якорь.
   - Да, сэр, - кивнул Лэтик. - Я сейчас позабочусь о якорях, хорошо?
   - Думаю, это была бы отличная идея, мастер Лэтик, - ответил Йерли с ледяной улыбкой.
  
   ***
   - Мне вот это не нравится, Жэксин, - тихо признал Гектор Эплин-Армак несколько часов спустя. Или так тихо, как только мог, чтобы его, во всяком случае, все же было слышно на перекладинах грот-мачты. Говоря, он смотрел вперед в подзорную трубу, и полоса сердитой белой воды, вырывающаяся из едва различимой серой массы материка, тянулась прямо поперек бушприта "Дестини". Он должен был держаться за свой насест гораздо крепче, чем обычно. Хотя ветер еще больше ослаб, пролив Скрэббл был неглубоким и коварным. Воздействие его волн могло быть сильным, особенно если прямо в него дул юго-восточный ветер, а движения мачт было достаточно, чтобы вызвать головокружение даже у Эплин-Армака.
   - Простите, сэр, в этом нет ничего такого, что могло бы вам понравиться, - ответил дозорный, сидевший рядом с ним на пересечении рангоута.
   - Нет. Нет, нет. - Эплин-Армак со вздохом опустил трубу и снова повесил ее на плечо. Он снова начал тянуться к заднему штагу, потом остановился и посмотрел на наблюдателя. - Лучше не надо, я полагаю.
   - Лучше ни о чем не жалеть, сэр, - с ухмылкой согласился Жэксин. - Особенно учитывая, что первый лейтенант на палубе.
   - Именно то, о чем я и сам думал. - Эплин-Армак похлопал моряка по плечу и пошел по более спокойной дорожке вант.
   - Ну что, мастер Эплин-Армак? - спокойно спросил капитан Йерли, когда энсин добрался до юта. Сбоку от него стоял камердинер капитана, невероятно опрятный даже при таких обстоятельствах, а Йерли держал в руках огромную кружку с чаем. Пар от горячей жидкости унесло ветром прежде, чем кто-либо успел его увидеть, но тепло успокаивало его ладони, и он поднял кружку, чтобы вдохнуть пряный аромат, ожидая отчета Эплин-Армака. Однако крутой гребень мыса Ана был виден даже с уровня палубы, а это означало, что он уже имел, к несчастью, хорошее представление о том, что собирался сказать энсин.
   - Белая вода чистая на носу, сэр, - подтвердил Эплин-Армак, отсалютовав. - Всю дорогу от берега, - его левая рука указала на северо-запад, - до добрых пяти румбов от правого борта. - Его рука качнулась по дуге с северо-запада на восток-северо-восток, и Йерли кивнул.
   - Спасибо, мастер Эплин-Армак, - сказал он тем же спокойным тоном и задумчиво сделал глоток чая. Затем он повернулся к лейтенанту Лэтику.
   - Глубина?
   - Лот показывает двадцать четыре сажени, сэр. И обмеление.
   Йерли кивнул. Двадцать четыре сажени - сто сорок четыре фута - относительно хорошо согласовывались с редкими (и ненадежными) глубинами, записанными на его далеко не полных картах. Но осадка "Дестини" при нормальной нагрузке немного превышала двадцать футов, и матрос на носу, несомненно, был прав насчет уменьшающейся глубины. Судя по всему, пролив Скрэббл быстро мелел, а это означало, что эти сто сорок четыре фута могут быстро исчезнуть.
   - Думаю, мы бросим якорь, мастер Лэтик.
   - Да, сэр.
   - Тогда зовите вахту.
   - Да, сэр! Мастер Симминс! Вахтенных к якорю!
   - Вахтенных к якорю, да, да, сэр!
   Дудка боцмана завизжала, и матросы помчались к своим местам. Оба главных якоря были готовы несколько часов назад именно к такой ситуации. Были сняты брезентовые накладки, которые обычно препятствовали попаданию воды через клюзы в ненастную погоду. Якорные тросы, каждый чуть более шести дюймов в диаметре и девятнадцати дюймов в окружности, были пропущены через передний люк, проведены через открытые клюзы и прикреплены к якорям. Каждый трос делал оборот вокруг верховых долот, тяжелых вертикальных бревен сразу за фок-мачтой, прежде чем его следующие пятьдесят саженей отходили вниз, а верхний конец витка вел через люк к тросовому ярусу, где размещалась оставшаяся часть троса. Сами якоря были сняты с фор-каналов и подвешены к катушкам, а к кольцу каждого якоря был прикреплен буй.
   При нынешних обстоятельствах в постановке на якорь не было ничего "рутинного", и Йерли передал пустую кружку Силвисту Рейгли, а затем встал, сцепив руки за спиной и сжав губы в задумчивом выражении, вспоминая состояние дна.
   Его карты для пролива Скрэббл вряд ли можно назвать надежными. Пролив был не особенно глубоким (что помогло объяснить, насколько сильными оставались волны, даже несмотря на то, что ветер продолжал стихать), но на карте были видны лишь разрозненные линии измерений. Он мог только догадываться о глубине между ними, и, судя по его навигационным заметкам, в этом проливе было немало полностью неизведанных скальных вершин. Те же самые заметки указывали на каменистое дно, ненадежно держащее якоря, о чем он не хотел слышать в данный конкретный момент. Почти так же плохо то, что каменистое дно представляло серьезную угрозу с точки зрения истирания и изнашивания его якорных тросов, когда они волочатся по дну.
   Нищим не приходится выбирать, Данкин, - заключил он, по возможности небрежно взглянув на яростную белую мешанину прибоя, где сильные волны бились о скалистый круто поднимающийся пляж ниже мыса Ана или сердито бушевали над отмелью Скрэббл. - "Дестини" никак не мог пройти отмель при таком ветре. Он прочно застрял в ловушке с подветренной стороны, и у него не было другого выбора, кроме как бросить якорь, пока ветер и погода не станут достаточно умеренными, чтобы он смог выбраться обратно.
   Ну, по крайней мере, тебе удалось держаться подальше от залива Силкия, - напомнил он себе и весело фыркнул.
   - Всем приготовиться отдать якорь! - Лэтик проревел предварительный приказ, когда последние руки распределились по своим местам, и Йерли глубоко вздохнул.
   - Вантовым уменьшить паруса! - приказал он и стал смотреть, как ввысь поднимаются вантовые.
   - Приготовиться взять марселя и фок! Шкоты и стропы!
   Шкоты и стропы соскальзывали со страховочных шплинтов, когда назначенные руки цеплялись за них.
   - Тяните туже! В марселях! Свернуть фок и грот!
   Парусина исчезла, задравшись, как большие занавеси, когда ожидавшие вантовые сжали ее в моток и прижали к реям. Йерли почувствовал, как изменилось движение "Дестини", когда корабль потерял движущую силу огромных квадратных парусов и продолжил движение только под кливером и спинакером. Он стал тяжелее, менее отзывчивым под тяжестью бушующего моря, поскольку потерял скорость в воде.
   - Держись подальше от троса правого борта! Освободить правый якорь!
   Стопор хвостовика, который крепил корону якоря к борту корабля, был снят, позволив якорю свисать вертикально с носовой части правого борта, его широкие лапы волочили воду и угрожали откинуться назад к корпусу, когда на корабль нахлынули разбивающиеся волны.
   - Отдать правый якорь!
   Главстаршина сбросил кольцевой стопор с троса, проходящего через ухо якоря, чтобы подвешивать его к головке, и мгновенно бросился плашмя на палубу, когда якорь нырнул, и свободный конец стопора отлетел обратно через фальшборт с грозным треском. Отскочивший от палубы трос с грохотом пролетел через клюз, закаленная древесина дымилась от жара трения, несмотря на всепроникающие брызги, когда плетеная пенька яростно вылетала наружу, в то время как "Дестини" продолжал идти вперед, "отплывая" от своего троса.
   - Правый буй плывет!
   Якорный буй - герметичный поплавок, прикрепленный к якорю правого борта тросом длиной сто пятьдесят футов - был отпущен. Он погрузился в воду, следуя за якорем. Если бы якорный трос разорвался, буй по-прежнему отмечал бы местонахождение якоря, а его трос был достаточно толстым, чтобы с его помощью можно было поднять якорь.
   - Держись подальше от троса левого борта! Освободить якорь!
   Йерли смотрел, как люди с ведрами морской воды заливают дымящийся трос правого борта. Еще мгновение или два, и вдруг "Дестини" пошатнулся. Галеон накренился, людей за штурвалом швырнуло на палубу, и голова Йерли поднялась, когда по палубе под ногами пробежал глухой, хрустящий толчок. На мгновение они, казалось, повисли на месте, затем раздался второй хруст, и корабль, шатаясь, пошел вперед, преодолевая то, во что врезался.
   - Плотники, в трюмы! - крикнул лейтенант Лэтик, и плотник с помощниками бросился к главному люку, мчась вниз, чтобы проверить корпус на наличие повреждений, но у Йерли были другие мысли. Что бы ни случилось, было очевидно, что он только что потерял руль. Он надеялся, что это временно, но пока...
   - Стаксель убрать! Спинакер долой!
   Стаксель исчез, опущенный руками на бушприт. Без рулевого управления Йерли не мог удерживать курс, который планировал изначально. Он планировал встать параллельно берегу, бросив оба якоря, чтобы как можно прочнее закрепиться на коварном дне, но тяга троса, все еще гремевшего из правого клюза, уже заставила "Дестини" поднять голову по ветру. Бушующие волны продолжали отбрасывать его на левый борт, и он хотел уйти как можно дальше от того места, где они столкнулись, - вероятно, от одной из тех проклятых Шан-вей неизведанных скал, - прежде чем отдать второй якорь. От первого якоря вытянулось пятьдесят саженей троса, и корабль замедлял ход, поворачивая назад по ветру под тормозящим эффектом сопротивления троса. Он не собирался идти дальше, - решил он.
   - Отдать левый якорь!
   Второй якорь нырнул, и глухая вибрация тяжелых пеньковых тросов пронзила корпус корабля, когда оба троса вытянулись.
   - Левый буй в потоке!
   Якорный буй левого борта ушел за борт, а затем правый трос наткнулся на ограничивающий выступ, и кабельные стопоры - ряд тросов, "зажатых" якорным тросом, а затем закрепленных на палубе, - натянулись, предотвращая дальнейшее движение. Корабль дернулся, но слабины было достаточно, чтобы он не остановился сразу, а трос левого борта продолжал тянуться еще несколько секунд. Затем он тоже наткнулся на выступ и стопоры, и "Дестини" полностью повернулся носом к ветру и начал медленно дрейфовать в подветренную сторону, пока уравновешивающее натяжение натянутых тросов не смогло его остановить. Выглядело так, как будто они находились, по меньшей мере, в двухстах ярдах от берега и могли использовать кабестаны, чтобы регулировать длину каната, отходящего от каждого якоря, как только уверятся, что оба держатся. В это время... Йерли уже повернулся к рулю. Франклин Уэйган снова встал на ноги, хотя один из его помощников все еще лежал на палубе с неестественно согнутой рукой, явно сломанной. Когда Йерли посмотрел, старшина легко повернул руль одной рукой и скривился.
   - Ничего, сэр. - У него каким-то образом сохранился комок жевательного листа, и он с отвращением выплюнул струйку коричневого сока в плевательницу, прикрепленную к основанию нактоуза. - Вообще ничего.
   - Понимаю. - Йерли кивнул. Он боялся этого и задавался вопросом, насколько на самом деле серьезным был ущерб. Если бы он просто потерял румпель или сломал головку руля, ремонт был бы относительно простым... вероятно. В конце концов, именно по этой причине "Дестини" вез с собой целый запасной румпель. Даже если бы головка руля была полностью оторвана, не оставив ничего, к чему можно было бы прикрепить румпель, они все равно могли бы прикрепить цепи к самому рулю чуть выше ватерлинии и управлять с помощью снастей. Но он сомневался, что им так повезло, и если руль полностью исчез...
   Он обернулся, когда на юте появился Лэтик.
   - Похоже, оба якоря держатся, сэр, - сказал первый лейтенант, коснувшись груди в знак приветствия. - По крайней мере, сейчас.
   - Спасибо, мастер Лэтик, - искренне сказал Йерли, хотя ему действительно хотелось, чтобы лейтенант смог опустить свои последние четыре слова. - Полагаю, что следующий порядок действий - это...
   - Прошу прощения, сэр. - Йерли повернул голову в другую сторону, чтобы встретиться лицом к лицу с Мейкелом Симминсом, боцманом "Дестини".
   - Да, боцман?
   - Боюсь, весь руль пропал, сэр. - Симминс поморщился. - Пока не могу быть уверен, но мне кажется, что крепежные петли стойки тоже начисто вырваны.
   - Все лучше и лучше, боцман. - Йерли вздохнул, и обветренный Симминс с волосами цвета соли с перцем мрачно улыбнулся. Боцман был старшим унтер-офицером корабля и впервые вышел в море в качестве корабельного мальчика, когда ему было всего шесть лет. Было очень мало такого, чего бы он не увидел за последующие пятьдесят лет.
   - Прошу прощения, капитан, - заговорил еще один голос, и Йерли обнаружил рядом с собой одного из помощников корабельного плотника.
   - Да?
   - Приветствия мастера Магейла, сэр, мы смотрим течи на корме. Мастер Магейл говорит, что, похоже, мы начали, по меньшей мере, с пары досок, но ничего такого, с чем не справились бы насосы. Однако, скорее всего, сорвано много меди, а стойка руля проломлена насквозь. И он спрашивает, может ли попросить еще несколько глаз, чтобы помочь осмотреть остальную часть корпуса.
   - Понимаю. - Йерли пристально посмотрел на него мгновение, затем кивнул. - Мои поздравления мастеру Магейлу. Скажите ему, что я ценю этот отчет и с нетерпением жду более полной информации, когда она поступит от него. Мастер Лэтик, - он посмотрел на первого лейтенанта, - проследите, чтобы у мастера Магейла были все необходимые глаза.
   - Да, сэр.
   - Тогда очень хорошо. - Йерли глубоко вздохнул, снова сцепил руки за спиной и расправил плечи. - Давайте займемся этим, - сказал он...
  
   .IV.
   КЕВ "Дестини", 54, у отмели Скрэббл, великое герцогство Силкия
  
   - Гребите, ленивые ублюдки! - Стивирт Малик, личный рулевой сэра Данкина Йерли, кричал, когда тридцатифутовый баркас прокладывал себе путь сквозь беспорядочные волны и брызги, как кракен, страдающий морской болезнью. Гектор Эплин-Армак скорчился на носу и держался изо всех сил, в то время как якорь "Дестини" с правого борта утяжелял корму баркаса и подчеркивал его... по мнению Малика, оживленное движение, что в данных обстоятельствах звучало ужасно жизнерадостно.
   - Думаете, это удар?! - насмешливо спросил рулевой у работающих гребцов, когда передняя треть лодки на мгновение взлетела на гребень волны, а затем снова рухнула вниз. - Эх вы, жалкие делфиракские оправдания для моряков! Я пукал в погоду и похуже этой!
   Несмотря на их напряжение и брызги, пропитавшие их до нитки, одному или двум гребцам удалось рассмеяться. Малик был удивительно популярен среди команды "Дестини", несмотря на его менталитет рабовладельца, когда дело касалось катера капитана Йерли. На данный момент он обменял катер на более крупный и мореходный баркас, но он привел с собой команду катера, и не было такого произносимого им оскорбления, которое не заставило бы их улыбнуться. На самом деле, его команда просто гордилась его способностью превзойти в ругани любого другого члена корабельной команды, когда у него было настроение.
   Что, если честно, увы, случалось гораздо чаще, чем не случалось, особенно когда капитана не было рядом.
   Он и Эплин-Армак были старыми друзьями, и энсин помнил зажигательный налет на порт Эмерэлда, в ходе которого они с Маликом сожгли полдюжины складов и по меньшей мере две таверны. Они также бросили зажигательные снаряды в три галеона, как он помнил, но они были не единственными, кто метал по кораблям, поэтому они не могли претендовать на их индивидуальную заслугу. Их нынешняя экспедиция была несколько менее увлекательной, чем предыдущая, но, безусловно, не менее захватывающей.
   На баркас нахлынула еще одна крутая волна, оставив живот Эплин-Армака ненадолго позади, и энсин обернулся, чтобы посмотреть на галеон. "Дестини" раскачивался и катился к своим якорям со всей элегантностью пьяной свиньи, мачты и реи бешено вращались на фоне облаков. Он выглядел усеченным и неполным с отсутствующими верхушками мачт, но все равно был одной из самых красивых вещей, которые он когда-либо видел. Что еще более важно в данный момент, лейтенант Лэтик стоял на баке с флажком семафора, зажатым под мышкой, наблюдая за лодкой из-под затеняющей ладони, в то время как лейтенант Симки использовал один из новых секстантов, недавно представленных королевским колледжем в качестве преемника старого угломера, для измерения угла между баркасом и буями, отмечающими положение главных якорей. На глазах у Эплин-Армака Лэтик вынул флаг из-под руки и медленно поднял его над головой.
   - Готовься, Малик! - крикнул энсин.
   - Есть, сэр! - подтвердил рулевой и потянулся к талрепу левой рукой, в то время как его правый кулак держал перекладину руля. Прошла минута. Потом еще одна. Затем флаг в руке Лэтика взметнулся.
   - Отпускай! - крикнул Эплин-Армак, и баркас внезапно дернулся, когда Малик вытянул шнур, который привел в действие спусковой крючок и уронил трехтонный запасной становой якорь с тяжелой шлюпбалки, установленной на корме баркаса. Он погрузился в воду с наветренной стороны от более надежного из двух якорей, которые "Дестини" уже отдал, и баркас, казалось, встряхнулся от радости, что сбросил надоедливый груз.
   - Буй в воду! - приказал Эплин-Армак, и якорный буй перебросили через борт вслед запасному якорю.
   Хотя баркас двигался гораздо легче без веса якоря и сопротивления троса, тянущегося за кормой, все еще было несколько сложных моментов, когда Малик привел его в движение. Но рулевой тщательно выбрал момент, используя ветер и волнение, чтобы помочь развернуть лодку, а затем они начали грести назад к "Дестини".
   Эплин-Армак сидел на носовой части, глядя за корму мимо Малика на ярко раскрашенный якорный буй, который с расстоянием становился все меньше, исчезал во впадинах волн, а затем снова появлялся в поле зрения. В столь ветреную погоду работа на лодке всегда была рискованной, но при нахождении с подветренной стороны, когда весь руль был снесен, а главные якоря волочились по дну, установка третьего якоря имела большой смысл. Конечно, он задавался вопросом, как его выбрали для этой восхитительной задачи. Лично он с радостью отказался бы от этой чести в пользу Томиса Тимкина, четвертого лейтенанта "Дестини". Но Тимкин был занят на катере галеона, отыскивая и помечая буем скальный выступ, который снес руль корабля. Он проводил, по крайней мере, такое же захватывающее время, как Эплин-Армак, и энсин задавался вопросом, не выбрали ли их двоих, потому что они были настолько младшими, что их было бы не жаль, если бы один или оба из них не вернулись обратно домой.
   Уверен, что оказываю капитану медвежью услугу, - твердо сказал он себе, вытирая брызги с лица, а затем улыбнулся, задаваясь вопросом, как сэр Данкин отреагирует на его предстоящее небольшое проявление инициативы. - Я всегда могу свалить все на Стивирта, - с надеждой подумал он. - Сэр Данкин знает его достаточно долго, чтобы понять, какое развращающее влияние он может оказывать на такого молодого и невинного офицера, как я.
   - Греби! Лэнгхорн, я думал, вы моряки! - Малик заорал, как по команде. - Я видел докеров с более сильными спинами! Да, и ногами тоже!
   Эплин-Армак покорно покачал головой.
  
   ***
   Сэр Данкин Йерли с тщательно скрываемым облегчением наблюдал, как баркас подняли на борт. Катер последовал за ним, устроившись внутри баркаса и свесившись с запасного рангоута над главным люком. Катера на четвертных и кормовых шлюпбалках было бы намного легче вытащить и снова подвесить, особенно с учетом того, что палуба была так загромождена спущенными сверху реями и парусами, и их, вероятно, было бы достаточно. Но в этих условиях на море баркас был надежнее, и он не был склонен рисковать человеческими жизнями, независимо от того, позволяли ли правила игры ему проявлять свою озабоченность или нет.
   И их определенно не хватило бы для того, что сделал этот молодой идиот после того, как сбросил запасной якорь! - кисло подумал он.
   Он подумывал о том, чтобы сделать выговор Эплин-Армаку. Энсин и этот бездельник Малик взяли на себя смелость промерить морское дно к северу от "Дестини" с помощью цепкого, утяжеленного железом, линя, который должен был (по крайней мере, теоретически) зацепиться за любые камни, поднимающиеся достаточно высоко, чтобы представлять угрозу для галеона хотя бы во время отлива. В результате Йерли теперь знал, что у него есть более мили чистой воды без камней для маневра к северу от его нынешней позиции. Они случайно не спросили разрешения на эту маленькую выходку и дважды чуть не перевернулись, прежде чем закончили, и капитан сильно разрывался между теплым чувством гордости за подростка, который стал одним из его особых протеже, и гневом на них обоих за то, что они рисковали своей жизнью и всей командой своего баркаса без разрешения.
   Что ж, времени достаточно, чтобы принять решение об этом позже, - решил он. - А пока я просто сосредоточусь на том, чтобы вселить страх перед Шан-вей в юных придурков.
   Он сделал достаточно долгую паузу, чтобы одарить Эплин-Армака стальным взглядом в качестве первого взноса, затем вернулся к задаче изготовления руля на скорую руку.
   Мейкел Симминс проложил запасную грот-брам-стеньгу поперек юта так, чтобы ее концы выступали через самые дальние орудийные порты с обеих сторон, поддерживаемые "подъемниками" на бизань-мачте и расчалками, бегущими вперед к главным цепям. На обоих концах рангоута были закреплены подвесные блоки, и фалы шли от них вперед через направляющие блоки под барабаном штурвала. Было сделано несколько оборотов вокруг барабана, а затем свободные концы фалов были прочно прикреплены к скобе в середине барабана.
   - Вот оно, сэр, - сказал Гарам Магейл, и Йерли повернулся лицом к корабельному плотнику. Плотник был младшим офицером, а не старшиной, и он, вероятно, был примерно вдвое моложе Йерли, лысый, как яйцо, но все еще мускулистый и с мозолистыми руками. В этот момент его кустистые брови были приподняты, когда он демонстрировал свое мастерство для одобрения капитана.
   - Это то, что вы имели в виду, сэр? - спросил он, и Йерли кивнул.
   - Именно то, что я имел в виду, мастер Магейл! - заверил он младшего офицера и подозвал Симминса. Боцман повиновался жесту, и капитан указал на дело рук Магейла.
   - Ну что, боцман?
   - Да, думаю, что это сработает очень хорошо, сэр, - сказал Симминс с медленной одобрительной улыбкой. - Имейте в виду, это будет собственная перетяжка Шан-вей в легком воздухе, капитан! Это будет похоже на буксировку пары плавучих якорей за кормой.
   - О, не все так плохо, боцман, - не согласился Йерли со своей собственной улыбкой. - Больше похоже на полтора плавучих якоря.
   - Как скажете, сэр, - улыбка Симминса на мгновение превратилась в ухмылку, а затем он повернулся к своей рабочей группе и начал выкрикивать дополнительные приказы.
   По указанию Йерли Магейл оснастил пару баков для воды с артиллерийской палубы уздечками на их открытых концах, а к днищам были прикреплены затяжки. Теперь капитан наблюдал, как к обоим концам реи закрепили по одному из баков линем, идущим к его затяжке. Затем к уздечке прикрепляли самый конец троса от подвесного блока. Когда штурвал находился в среднем положении, затяжки буксировали баки по воде на добрых пятьдесят футов позади корабля днищем вверх, но, когда штурвал поворачивался влево, трос к баку с этой стороны от барабана штурвала укорачивался, чтобы бак буксировался открытым концом вперед. Возникающее в результате сильное сопротивление с этой стороны корабля заставило бы галеон повернуть на левый борт до тех пор, пока штурвал не будет повернут вспять, и бак постепенно вернется в положение дном вверх, где он будет оказывать гораздо меньшее сопротивление. И точно так же, если штурвал продолжал поворачиваться на правый борт, бак правого борта поворачивался снизу вверх в положение открытым концом вперед, заставляя судно поворачивать на правый борт.
   Конечно, в этой конструкции были свои недостатки. Как указывал Симминс, лобовое сопротивление будет значительным. Вода намного плотнее воздуха, что объясняло, как нечто такое относительно крошечное, как корабельный руль, могло с самого начала управлять чем-то размером с галеон, и сопротивление даже при том, что оба бака плавали дном вверх, снизило бы скорость "Дестини" намного больше, чем мог ожидать сухопутный житель. И в то время, как руль можно было использовать даже при движении задним ходом, в такой ситуации слишком велика вероятность того, что баки запутают свои линии управления - или фактически будут втянуты под корабль. Но первоначальный диагноз Симминса был верен. Петли, то есть похожие на шарниры гнезда, в которые крепились штифты руля, были полностью вырваны, а сама стойка руля была сильно повреждена и протекала. У них был образец, по которому можно было соорудить полностью сменный руль, но такую замену не к чему было прикрепить, а импровизированное устройство должно сработать, как только корабль снова двинется.
   Чего, конечно, не произойдет, пока ветер не переменится, - кисло размышлял он.
   Но, по крайней мере, у него было три якоря, пока все они, казалось, держались, и не было никаких признаков того, что кто-то на берегу даже заметил их присутствие. В сложившихся на данный момент обстоятельствах он был более чем готов согласиться на это.
  
   ***
   - О, святой Паскуале, забери меня сейчас же! - застонал Травис Сейлкирк.
   Он был самым старшим по возрасту из мичманов "Дестини" - фактически, он был на два года старше Гектора Эплина-Армака - и обычно у него не было особых проблем с морской болезнью. Однако за последнюю пару дней даже его желудок сдался, и он смотрел на тушеное мясо в своей миске с явными позывами к тошноте. В некотором смысле, движение корабля на самом деле было более резким, чем до того, как он встал на якорь, поскольку тяжелые, беспорядочные волны продолжали накатывать с юго-востока. Теперь корабль держался носом к ветру, а это означало, что они взбирались на каждый приближавшийся крутой склон, затем утыкались носом и ударяли пятками в небо, когда волна пробегала за кормой. И просто для того, чтобы довершить страдания Сейлкирка, галеон совершал свой собственный особый маленький штопор с каждым третьим или четвертым погружением.
   - Пожалуйста, возьми меня сейчас! - добавил он, когда один из этих штопоров пронзил корпус корабля, и его живот скрутило, а Эплин-Армак рассмеялся.
   - Сомневаюсь, что он возьмет тебя, - сказал он. Как энсин, он во многих отношениях не был ни рыбой, ни виверной. Хотя он был старше чином любого из корабельных мичманов, он все еще не был офицером и не станет им до своего шестнадцатилетия. Таким образом, он продолжал жить в каюте мичманов и служил старшим членом мичманской столовой. Теперь он посмотрел через качающийся стол столовой на Сейлкирка и ухмыльнулся. - У архангелов есть стандарты, ты же знаешь. Он, вероятно, бросил бы один взгляд на этот бледно-зеленый цвет лица и прошел бы мимо.
   - Хорошо, что ты так говоришь, - сказал Сейлкирк с гримасой. - Бывают времена, когда я не думаю, что у тебя есть желудок, Гектор!
   - Чепуха! Ты просто завидуешь, Травис, - парировал Эплин-Армак с еще более широкой ухмылкой. Некоторые мичманы, возможно, возмутились бы, если бы от них требовали подчиняться приказам кого-то намного моложе его, но Сейлкирк и Эплин-Армак были друзьями в течение многих лет. Теперь энсин приподнял нос, повернул голову, чтобы показать свой профиль, и театрально фыркнул. - Не то, чтобы я не нахожу твою мелкую зависть достаточно легкой для понимания. Должно быть, трудно жить в тени такой нечеловеческой красоты, как моя собственная.
   - Красота! - Сейлкирк фыркнул и мрачно погрузил ложку в тушеное мясо. - Я завидую не твоей "красоте". Или позавидовал бы, если бы она у тебя была! Дело в том, что я никогда не видел, чтобы тебя рвало в трюм.
   - Ты бы видел, если бы был со мной на моем первом корабле, - с содроганием сказал ему Эплин-Армак. - Конечно, это была галера - всего около двух третей размера "Дестини". - Он с чувством покачал головой. - Я был так же болен, как... как... так же болен, как Арли вон там, - сказал он, мотая головой в сторону все еще несчастного Жоунса.
   - О, нет, ты не был, - слабо ответил Жоунс. - Тебя там не могло быть, ты все еще жив.
   Остальные мичманы усмехнулись с веселой черствостью своей юности, но один из них успокаивающе похлопал Жоунса по спине.
   - Не волнуйся, Арли. Говорят, как только у тебя поднимутся миндалины, становится легче.
   - Сволочь! - огрызнулся Жоунс с несколько натянутой усмешкой.
   - Не обращай на него никакого внимания, Арли! - скомандовал Эплин-Армак. - Кроме того, это не твои миндалины, это твои ногти на ногах. После того, как ты подстрижешь ногти на ногах, станет легче.
   Даже Жоунс рассмеялся над этим, и Эплин-Армак улыбнулся, пододвигая свою собственную чашку какао через стол младшему мичману.
   Горячее какао было еще труднее достать на борту корабля, чем на берегу, и оно было дорогим. На пособие, полученное от приемного отца, Эплин-Армак мог позволить себе взять с собой личный частный магазин и наслаждаться им при каждом приеме пищи. К счастью, у него также хватило здравого смысла не делать ничего подобного. Он родился и провел детство в достаточно скромных условиях, чтобы понять, как было бы воспринято его хвастовство новообретенным богатством перед лицом своих собратьев, поэтому вместо этого он вложил деньги в запас для всей компании. К этому моменту они уже достаточно долго отсутствовали в море, запас явно был на исходе, и помощник повара, назначенный распорядителем столовой мичманов, выдавал какао в мизерных дозах. Но чарисийская военно-морская традиция заключалась в том, что корабельную команду хорошо кормили, по возможности, горячей пищей, особенно после такого дня и ночи, как только что прошедшие. Несмотря на очевидное отсутствие энтузиазма Сейлкирка по поводу тушеного мяса в его миске, оно было на самом деле довольно вкусным (хотя и немного жирным), и их стюард приготовил достаточно какао для всех. Если уж на то пошло, ему даже удалось раздобыть свежий хлеб. В процессе он израсходовал остатки их муки, но результат того стоил.
   К сожалению, бедняга Жоунс явно не мог осилить похлебку с мясом. Он довольствовался тем, что съедал свою долю драгоценного хлеба медленно, смакуя кусочек за кусочком, запивая его сладким, крепким какао. Теперь он поднял глаза, когда кружка Эплин-Армака скользнула перед ним.
   - Я... - начал он, но Эплин-Армак покачал головой.
   - Считай это обменом, - весело сказал он, хватая нетронутую миску с тушеным мясом Жоунса и подтягивая ее ближе. - Как говорит Травис, у меня железный желудок. У тебя такого нет. Кроме того, сахар пойдет тебе на пользу.
   Жоунс мгновение смотрел на него, затем кивнул.
   - Спасибо, - сказал он немного мягче.
   Эплин-Армак отмахнулся от благодарности и зачерпнул еще одну ложку тушеного мяса. Это действительно было вкусно, и - Всех наверх! - с верхней палубы эхом донесся крик. - Всех наверх!
   К тому времени, когда ложка Эплин-Армака снова опустилась в тушеное мясо, он был уже на полпути вверх по лестнице на верхнюю палубу.
  
   ***
   Сэру Данкину Йерли потребовалась вся самодисциплина, которой он научился за тридцать пять лет, проведенных в море, чтобы не выругаться вслух, когда в его голове промелькнули прежние мысли об импровизированном руле.
   Полагаю, хорошая новость в том, что мы все еще в двухстах ярдах от берега, - сказал он себе. - Дает нам немного больше места для игр... и, если рангоут достаточно длинный, чтобы не дать бакам выскользнуть из-под него, они все равно могут работать. Конечно, они тоже могут этого не делать...
   Он наблюдал, как команда "Дестини" завершает свои весьма необычные приготовления с бешеной, дисциплинированной скоростью, и надеялся, что время еще будет.
   Конечно, у нас будет время, Данкин. У тебя замечательный талант находить поводы для беспокойства, не так ли? - он мысленно покачал головой, сохраняя физическую неподвижность, сцепив руки за спиной. - Просто не снимай свою тунику!
   - Еще шесть или семь минут, сэр! - пообещал Робейр Лэтик, и Йерли кивнул, поворачиваясь, чтобы посмотреть, как баркас продвигается обратно к кораблю.
   Ему очень не хотелось вновь посылать Малика и Эплин-Армака, но они явно были лучшей командой для этой работы, как только что закончили демонстрировать. Двое матросов энсина свалились за борт, пытаясь закрепить самый конец шпринга на помеченном буем якорном канате. В отличие от большинства моряков Сэйфхолда, чарисийские моряки в целом плавали довольно хорошо, но даже лучшие из пловцов не могли справиться с такими волнами. К счастью, Эплин-Армак настоял на спасательных линях для каждого члена команды баркаса, и невольных пловцов втащили обратно на борт их товарищи. Судя по всему, одному из них потребовалось искусственное дыхание, но сейчас они оба сидели, скорчившись в полуфутовом слое воды, плескавшейся по шканцам, когда тридцатифутовая лодка продиралась обратно к галеону.
   - Лини за борт, мастер Лэтик, - сказал Йерли, оглядываясь на первого лейтенанта. - У нас не будет времени, чтобы вернуть баркас. Поднимите их на веревках, а затем бросьте лодку на произвол судьбы. - Он оскалил зубы. - Если предположить, что кто-нибудь из нас выберется отсюда живым, мы всегда сможем найти себе другой баркас, не так ли?
   - Предполагаю, сэр, - согласился Лэтик, но он также широко ухмыльнулся. Точно так же он ухмылялся, когда корабль был готов к бою, - отметил Йерли.
   - Веселый ублюдок, не так ли? - мягко заметил он, и Лэтик рассмеялся.
   - Не могу сказать, что с нетерпением жду этого, сэр, но сейчас нет смысла беспокоиться, не так ли? И, по крайней мере, это должно быть чертовски интересно! Кроме того, при всем моем уважении, вы еще ни разу не втягивали нас в такое положение, из которого не смогли бы вытащить.
   - Ценю вотум доверия. С другой стороны, обычно у каждого есть только одна возможность поступить неправильно, - сухо заметил Йерли.
   - Совершенно верно, сэр, - весело согласился Лэтик. - А теперь, если вы меня извините, пойду посмотрю, не потеряется ли для вас этот баркас.
   Он коснулся груди, отдавая честь, и двинулся по качающейся, вздыбленной палубе, а Йерли покачал головой. Лэтик был одним из тех офицеров, которые становились все более неформальными и чертовски жизнерадостными по мере того, как ситуация становилась все более отчаянной. Это было не в стиле сэра Данкина Йерли, но он должен был признать, что оптимизм Лэтика (который мог быть даже искренним) заставил его почувствовать себя немного лучше.
   Он вернулся к текущему вопросу, стараясь не беспокоиться о возможности того, что один или несколько членов команды баркаса все еще могут быть раздавлены бортом "Дестини" или упасть в воду, чтобы их засосало в водоворот под корпусом и утопило. Помогло то, что у него было много других причин для беспокойства.
   Никогда-не-достаточно-проклятый ветер решил отступить еще дальше, и он сделал это с ужасающей скоростью, продержавшись почти постоянным более четырех часов. Это было почти так, как если бы он намеренно намеревался усыпить его чувство уверенности, просто чтобы сделать последнюю засаду более сбивающей с толку. В течение четырех часов "Дестини" стоял на якорях, раскачиваясь и переваливаясь, но удерживаясь на месте, несмотря на предупреждения имеющихся "записок о плавании" о природе дна отмели Скрэббл. Но затем, менее чем за двадцать минут, ветер переменился еще на пять полных румбов - почти на шестьдесят градусов - с юго-юго-востока на восток, и галеон стал флюгером, повернувшись так, чтобы его нос был направлен к ветру, что означало, что его корма теперь была направлена прямо на мыс Ана. Скорость, с которой изменился ветер, также означала, что волны продолжали накатывать с юго-востока, а не с востока, ударяя по правому борту, что радикально изменило силы и напряжения, воздействующие на корабль... и его якоря. Теперь ветер гнал их к мысу Ана; волны гнали их к отмели Скрэббл, и якорный трос по левому борту напрочь оборвался.
   Должно быть, там еще более каменисто, чем я боялся, - подумал теперь Йерли, глядя на качающийся буй, отмечающий положение потерянного якоря. - Это был почти новый трос, и он был заделан, упакован и обслужен в придачу!
   "Заделка" заключалась в том, чтобы обработать паклей контуры, поверхностные углубления между прядями троса. "Упаковка" обернула весь трос многослойными полосками брезента, и боцман "обслужил" весь "выстрел" троса, покрыв упаковку, в свою очередь, туго обернутыми витками дюймовой веревки. Все это было разработано для защиты троса от изнашивания и истирания... и дно с грубыми камнями, очевидно, справилось со всеми мерами предосторожности.
   К счастью, тросы, прикрепленные к главному якорю правого борта и запасному становому якорю, который установили Эплин-Армак и Малик, не оборвались - по крайней мере, пока, - но оба они наконец начали волочиться так, как он более чем наполовину боялся, они будут с самого начала. Это был медленный процесс, но он также набирал скорость. При нынешних темпах "Дестини" окажется на берегу не позднее чем через два часа.
   По крайней мере, прилив почти закончился, - напомнил он себе. - Было бы лучше, если бы нам пришлось работать с отливом, но, по крайней мере, течение замедлилось, и у нас под килем столько воды, сколько никогда больше не будет.
   Он наблюдал, как команда баркаса один за другим карабкается вверх и проходит через входной люк фальшборта. Эплин-Армак, конечно же, пришел последним, и Йерли почувствовал, что, по крайней мере, одна из его забот ослабла, когда молодой энсин вскарабкался на борт.
   - Приветствия мастера Лэтика, сэр, - сказал мичман Жоунс, останавливаясь перед ним и отдавая честь, - и команда баркаса прибыла. И все приготовления к началу работы завершены.
   - Спасибо, мастер Жоунс, - серьезно сказал Йерли. - В таком случае, полагаю, нам следует отплыть, не так ли?
   - Э-э, да, сэр. Я имею в виду, да, да, сэр!
   - Очень хорошо, мастер Жоунс, - Йерли улыбнулся. - Тогда идите на свое место.
   - Есть, есть, сэр!
   Мичман снова отдал честь и умчался прочь, а Йерли еще раз оглядел свою команду, мысленно перепроверяя каждую деталь.
   Стеньги и брам-стеньги были сняты, но вместо них были подняты марс-реи, а прокладки марселей и фока были заменены отрезками пряжи, чтобы их можно было установить мгновенно. Фок- и грот-реи были укреплены для левого галса, а шпринг, который Эплин-Армак и Малик сумели закрепить на якорном канате левого борта, был проведен через кормовой орудийный порт и закреплен. Все взгляды были прикованы к юту, и Йерли медленно и спокойно прошел на свое место у штурвала.
   Он оглянулся на своих наблюдающих людей. Все они могут очень легко умереть в ближайшие несколько минут. Если бы корабль сел на грунт в таком скалистом месте, как пролив Скрэббл, в таком море, он почти наверняка разбился бы, и шансы добраться до берега были бы в лучшем случае невелики. И все же, оглядев все эти наблюдающие лица, он не увидел никаких сомнений. Беспокойство, да. Даже страх, то тут, то там, но не сомнение. Они доверяли ему, и он глубоко вздохнул.
   - Встать к тросам!
   Тимити Квейл, со сверкающим топором с широким лезвием в руках, стоял у выступа там, где его пересекал трос запасного якоря. Сам боцман Симминс стоял у троса левого борта с таким же топором, и оба они ждали приказа перерубить канаты. Если бы все шло по плану, то в тот момент, когда якорные тросы были перерублены, шпринг, прикрепленный к тросу левого якоря, стал бы новым якорным тросом, вытягивающим корму, а не нос, по ветру. Поскольку реи уже были укреплены, в тот момент, когда ветер переменится на два румба от траверза, корабль также мог подрезать шпринг и поставить парус на левый галс, что примерно направило бы его на юго-юго-восток. Они должны быть в состоянии удержать этот курс прямо от отмели Скрэббл тем же путем, каким пришли, если бы только ветер не ослабел. Или, если уж на то пошло, если бы он решил отвернуть еще дальше на восток, к северу. Конечно, если бы он решил свернуть на запад, вместо этого...
   Прекрати, - рассеянно сказал он себе. - Ветер на самом деле не пытается убить тебя, Данкин, и ты это знаешь.
   - Приготовиться к отплытию! Вантовые, наверх!
   Вантовые поспешили наверх, и он позволил им устроиться по местам. Затем: - Взяться за фалы и шкоты! Взяться за брасы!
   Все было готово, и он расправил плечи.
   - Рубите тросы!
   Сверкнули топоры. Потребовалось больше одного удара, чтобы перерубить трос диаметром шесть дюймов, но Квейл и Симминс оба обладали мощной мускулатурой и слишком хорошо знали цену сегодняшних ставок. Они справились с этим не более чем за два или три удара каждый, и освобожденные концы тросов вылетели из клюзов, как разъяренные змеи, практически в один и тот же момент.
   "Дестини" почти мгновенно отклонился от ветра, наклонившись на правый борт, когда его корма развернулась к левому борту. Это работало, а потом шпринг разошелся.
   Йерли почувствовал резкий удар, когда трос оборвался, просто подавленный силой моря, обрушившегося на корабль. Он еще не успел отойти достаточно далеко, и море подхватило его, ведя к скалистому пляжу, который ждал, чтобы поглотить его. На мгновение, всего на мгновение, мозг Йерли застыл. Он чувствовал, как его корабль бешено кренится, начиная двигаться кормой вперед навстречу гибели, и знал, что ничего не может с этим поделать.
   И все же, как только это осознание пронзило его, он услышал, как кто-то другой отдает приказы нелепо ровным голосом, который удивительно походил на его собственный.
   - Опустить фок-марсель и фок! Поднять фок-стеньга-стаксель!
   Члены экипажа, которые так же хорошо, как и их капитан, понимали, что их корабль вот-вот погибнет, даже не колебались, когда жестокая дисциплина безжалостных тренировок и муштры имперского чарисийского флота взяла их за горло. Они просто повиновались, и фок-марсель и фок упали, а фок-стаксель поднялся, хлопая и гремя на ветру.
   - Шкоты отпустить! Тяните погодные брасы! Вернуть фок-марсель и фок!
   Позже Йерли понял, что это был критический момент. Вся его корабельная команда ожидала приказа натянуть подветренные брасы, подрезая паруса, чтобы принять ветер, когда корабль повернется. Это было то, на чем они были сосредоточены, но теперь он поддерживал паруса вместо их подрезки, чтобы ветер шел прямо вперед. Любое колебание, любая путаница в результате неожиданного изменения приказов были бы фатальными, но команда "Дестини" никогда не колебалась.
   Реи сдвинулись, паруса прижались к мачте, и "Дестини" начал двигаться по воде - не вперед, а назад, - в то время как внезапное давление еще больше повернуло его нос направо.
   "Дестини" развернулся на каблуках - медленно, неуклюже, с бряцанием и грохотом парусины, брызгами повсюду, палубой, шатающейся под ногами. Он пьяно раскачивался из стороны в сторону, но двигался за кормой, несмотря на то, что его быстро несло к пляжу. Сэр Данкин Йерли навязал свою волю своему кораблю, и он уставился на флюгер на верхушке мачты, ожидая, молясь, чтобы его импровизированный руль выдержал, оценивая свой момент.
   А затем - Опустить бизань-марсель! - крикнул он в тот момент, когда ветер, наконец, ударил в правый борт. - Руль право на борт! Освободить передние брасы! Освободить шкоты фок-стеньга-стакселя! Тяните брасы с подветренной стороны! Приготовься! Убрать фок-стеньга-стаксель! Освободить грот-марсель и грот! Шкоты освободить! Тянуть брасы грот-марселя и грота!
   Приказы поступали с точностью метронома, как будто он сотни раз практиковал этот точный маневр, ежедневно обучая этому свою команду. Бизань-марсель немедленно наполнился, остановив движение судна в корму, а фок и фок-стеньга-стаксель были в полном порядке. Затем также раскрылись грот-марсель и грот, и вдруг "Дестини" двинулся ровно, уверенно, бороздя смятенные волны левым галсом, а над его носом вздымались потоки брызг. По мере того, как он набирал скорость, плавающие баки его импровизированного руля возвращались на свои места, и он отвечал на штурвал с неуклонно возрастающим послушанием.
   - Готово, ребята! - крикнул кто-то. - Трижды ура капитану!
   КЕВ "Дестини" был военным кораблем имперского чарисийского флота, и этот флот славился стандартами дисциплины и профессионализма, которым могли только позавидовать другие флоты. Дисциплина и профессионализм, которые всего на мгновение растворились в диких, ревущих приветствиях и свистках, когда их корабль устремился к безопасности.
   Сэр Данкин Йерли повернулся к своей корабельной команде с грозным выражением лица, но оказался лицом к лицу с широко ухмыляющимся первым лейтенантом и энсином, которые скакали по палубе и щелкали пальцами обеих рук.
   - И что это за пример, мастер Лэтик?! Мастер Эплин-Армак?! - рявкнул капитан.
   - Боюсь, не очень хороший, сэр, - ответил Лэтик. - И прошу прощения за это. С людьми я тоже скоро разберусь, сэр, обещаю. А пока пусть ликуют, сэр! Они заслужили это. Ей-богу, они это заслужили!
   Он встретился взглядом с Йерли, и капитан почувствовал, что его скорая ярость немного утихла, когда осознание того, что они только что совершили, начало проникать и в него.
   - Я приказал квартирмейстеру дежурить, сэр, - сказал Эплин-Армак, и Йерли посмотрел на него. Энсин перестал прыгать, как обезумевшая ящерица-мартышка, но все еще ухмылялся, как сумасшедший.
   - Три минуты! - сказал молодой человек. - Три минуты - столько времени вам потребовалось, сэр!
   Глаза Эплин-Армака заблестели от восхищения, и Йерли какое-то время смотрел на него в ответ, а затем, почти против своей воли, рассмеялся.
   - Три минуты, говорите, мастер Эплин-Армак? - Он покачал головой. - Боюсь, вы ошибаетесь. Заверяю вас по своему личному опыту, что это заняло не менее трех часов.
  
  
   МАРТ, Год божий 895
  
   .I.
   Литейный завод Эдуирда Хаусмина, графство Хай-Рок, королевство Старый Чарис
  
   Доменная печь ревела, изрыгая в ночь раскаленную ярость, и резкий запах угольного дыма смешивался с запахом горячего железа, пота и, по крайней мере, тысячи других запахов, которые отец Пейтир Уилсин не мог определить. Смешанный запах целеустремленности и трудолюбия тяжело висел во влажном воздухе, слегка царапая горло даже через оконные стекла.
   Он стоял, глядя из окна кабинета Эдуирда Хаусмина в жаркую летнюю тьму, и задавался вопросом, как он сюда попал. Не только о поездке в этот офис, но и о том, почему он был здесь... и к тому, что происходило в его собственном разуме и душе.
   - Бокал вина, отец? - спросил Хаусмин у него за спиной, и священник отвернулся от окна.
   - Да, спасибо, - согласился он с улыбкой.
   Несмотря на все свое невероятное (и неуклонно растущее) богатство, Хаусмин предпочитал по возможности обходиться без слуг, и молодой интендант наблюдал, как он сам наливает вино. Железный мастер протянул один из бокалов своему гостю, затем присоединился к нему у окна, глядя на огромное пространство крупнейшего металлургического завода во всем мире.
   Уилсин признал, что это было потрясающее зрелище. Ближайшая к окну печь (на самом деле она была не так уж близко, признал он) была лишь одной из десятков. Они дымились и дымили, как множество вулканов, и когда он посмотрел направо, то увидел поток расплавленного железа, светящийся белым сердцем ярости, вытекающий из печи, которую только что открыли. Сияние дымящегося железа освещало лица рабочих, обслуживающих печь, превращая их в демонов-помощников из кузницы самой Шан-вей, когда раскаленная река вливалась в ожидающие формы.
   Литейные заводы Хаусмина в Делтаке никогда не спали. Прямо на глазах у Уилсина тягловые драконы тащили огромные повозки, груженные коксом, железной рудой и дробленым известняком, по железным рельсам, проложенным Хаусмином, ритмичный стук и лязг молотов с водяным приводом, казалось, вибрировал в его собственной крови и костях. Когда он посмотрел на восток, то увидел сияние фонарных столбов, выстроившихся вдоль дороги до самого Порт-Итмина, портового города, который человек, ставший известным во всем Сэйфхолде как "железный мастер" Чариса, построил на западном берегу озера Итмин специально для обслуживания своего комплекса. Порт-Итмин находился более чем в четырех милях отсюда, невидимый на расстоянии, но Уилсин без труда мог представить фонари и факелы, освещающие его никогда не умолкающую набережную.
   Если бы Клинтан мог это увидеть, он бы умер от апоплексического удара, - размышлял Уилсин, и, несмотря на его собственные внутренние сомнения - или, возможно, даже из-за них - эта мысль доставила ему огромное удовлетворение. - Еще...
   - С трудом могу поверить во все, чего вы достигли, мастер Хаусмин, - сказал он, махая своим бокалом в сторону всего, что было за окном. - И все это из ничего, кроме пустой земли всего пять лет назад. - Он покачал головой. - Вы, чарисийцы, сделали много удивительных вещей, но я думаю, что это, возможно, самое удивительное из всех.
   - Здесь была не совсем "пустая земля", отец, - не согласился Хаусмин. - О, - ухмыльнулся он, - правда, это была не более чем пустая земля, но здесь была деревня. И рыбацкая деревушка в Порт-Итмине. Тем не менее, соглашусь с вашей точкой зрения, и, видит Бог, я, так сказать, оставил достаточно меток на этой земле.
   Уилсин кивнул, принимая небольшое исправление. Затем он вздохнул и повернулся лицом к хозяину.
   - Конечно, подозреваю, что великому инквизитору было бы что сказать, если бы он мог это увидеть, - сказал он. - Что, скорее, и является целью моего визита.
   - Конечно, это так, отец, - спокойно сказал Хаусмин. - Я не добавил ничего сверх того, что мы с вами обсуждали, но вы бы пренебрегли своими обязанностями, если бы не убедили себя в этом. Думаю, что, вероятно, уже слишком поздно проводить какие-либо проверки сегодня вечером, но завтра утром мы посмотрим на все, что вы хотите увидеть. Я бы попросил вас взять с собой проводника - там есть некоторые опасные процессы, и мне бы не хотелось случайно испепелить интенданта архиепископа, - но вы можете сами решить, на что вы хотите посмотреть или изучить, или с кем из моих руководителей или сменных работников вы хотели бы побеседовать. - Он склонил голову в жесте, который не совсем походил на поклон. - Вы были исключительно вежливы и добросовестны в чрезвычайно трудных обстоятельствах, отец. Я не могу просить о большем, чем это.
   - Рад, что вы так думаете. С другой стороны, должен признать, что бывают времена, когда я задаюсь вопросом - беспокоюсь - о ящере, которого вы оседлали здесь. - Уилсин еще раз махнул бокалом в сторону освещенной огнем ночи за окном. - Знаю, что ничто из того, что вы сделали, не нарушает Запретов, но сам масштаб ваших усилий и... инновационный способ применения ваших знаний вызывает беспокойство. В Писании предупреждается, что перемены порождают перемены, и, хотя в нем ничего не говорится о масштабах, есть те - не все из них, безусловно, сторонники Храма, - кто беспокоится о том, что инновации такого масштаба неизбежно разрушат Запреты.
   - Что должно поставить вас в крайне затруднительное положение, отец, - заметил Хаусмин.
   - О, это действительно так. - Уилсин тонко улыбнулся. - Помогает то, что архиепископ Мейкел не разделяет этих опасений, и он поддержал все мои решения, касающиеся ваших новых методов. Не думаю, что это сделало бы великого инквизитора более благосклонным, но этого много для моего собственного душевного спокойствия. И, честно говоря, мысль о том, как отреагировал бы великий инквизитор, если бы он действительно знал обо всем, чем занимались вы и другие "новаторы" здесь, в Чарисе, мне очень нравится. На самом деле, боюсь, это часть моей проблемы.
   Хаусмин пристально посмотрел на него мгновение, затем склонил голову набок.
   - Я не бедарист, отец, - сказал он почти мягко, - но был бы удивлен, если бы вы не чувствовали себя так после того, что случилось с вашими отцом и дядей. Очевидно, я не знаю вас так хорошо, как архиепископ, но, полагаю, что знаю вас лучше, чем многие, после нашего тесного сотрудничества последние пару лет. Вы обеспокоены тем, что ваш неизбежный гнев на Клинтана и храмовую четверку может заставить вас игнорировать нарушения Запретов из-за желания нанести им ответный удар, не так ли?
   Глаза Уилсина расширились от уважения. На самом деле это не было неожиданностью; в конце концов, Эдуирд Хаусмин был одним из самых умных людей, которых он знал. И все же готовность железного мастера так прямо обратить внимание на проблемы посетителя и нотка сострадания в тоне Хаусмина были больше, чем он ожидал.
   - Это часть проблемы, - признал он. - На самом деле, это очень большая часть. Однако, боюсь, это не совсем все. Правда в том, что я борюсь с собственными сомнениями.
   - Мы все такие, отец. - Хаусмин криво улыбнулся. - Надеюсь, что это не прозвучит самонадеянно со стороны неспециалиста, но мне кажется, что кто-то, особенно в вашем положении, счел бы это почти неизбежным.
   - Знаю, - кивнул Уилсин. - И вы правы. Однако, - он вдохнул быстрее, - в данный момент меня больше всего интересуют эти ваши "аккумуляторы". Возможно, я видел планы и одобрил их, но все же есть часть меня, которая действительно хочет их увидеть. - Он внезапно улыбнулся, и мальчишеское выражение лица заставило его выглядеть еще моложе своих лет. - Как вы заметили, трудно балансировать между моими обязанностями интенданта и директора патентного ведомства, но директор во мне очарован возможностями ваших аккумуляторов.
   - Я чувствую то же самое, - признался Хаусмин с ответным проблеском юмора. - И, если вы посмотрите туда, - он указал в окно, - вы увидите аккумулятор номер три рядом с этой доменной печью.
   Глаза Уилсина проследили за указательным пальцем и сузились, когда бурлящее свечение печи осветило массивное кирпичное сооружение. Как он только что сказал, он видел планы аккумуляторов Хаусмина, но простые чертежи, какими бы точными они ни были, не могли подготовить его к реальности.
   Огромная башня поднималась на пятьдесят футов вверх. Вокруг нее сгрудились три доменные печи, а на дальней стороне тянулось в ночь длинное широкое строение - своего рода мастерская. Она была высотой в два этажа, ее стены были пронизаны огромными окнами, чтобы использовать преимущества естественного освещения в течение дня. Теперь эти окна светились внутренним светом, льющимся от фонарей и перемежающимся частыми, гораздо более яркими вспышками света от печей и кузниц внутри нее.
   - Через пару месяцев у меня будет девять таких, и они будут запущены, - продолжил Хаусмин. - Честно говоря, я бы хотел иметь больше, но в этот момент мы приблизимся к той мощности, которую может обеспечить река. Я подумывал о том, чтобы проложить акведук с гор, чтобы увеличить подачу, но, честно говоря, достаточно большой акведук, чтобы обеспечить даже один аккумулятор, был бы слишком дорогим. Если уж на то пошло, это потребовало бы слишком много рабочих, которые мне нужны в другом месте. Вместо этого я рассматриваю возможность использования ветряных мельниц для откачки воды из озера, хотя там тоже есть некоторые технические проблемы.
   - Могу себе представить, - пробормотал Уилсин, задаваясь вопросом, что произойдет, если аккумулятор, который он мог видеть, даст течь.
   Использование водяных цистерн и резервуаров для создания давления воды в водопроводных и канализационных системах отличало Сэйфхолд с момента его создания, но никто никогда не рассматривал возможность их использования так, как применял Эдуирд Хаусмин. Вероятно, подумал Уилсин, потому что ни у кого другого никогда не хватало наглости мыслить в таких масштабах, как у железного мастера.
   Новые доменные печи Хаусмина и "подовые печи" требовали такого уровня принудительной тяги, о котором никто никогда раньше не задумывался. Он доводил их до неслыханных температур, рециркулируя горячий дым и газы через дымоходы из огнеупорного кирпича, чтобы рекуперировать и использовать их тепло так, как никто другой никогда не делал, и его производительность стремительно росла. И казалось, что каждое новое достижение только открывало еще больше возможностей для его плодовитого ума, таких как новые массивные многотонные молоты и все более масштабные, все более амбициозные процессы литья, которые разрабатывали его рабочие. Все это требовало еще большей мощности. На самом деле гораздо большей, чем могли бы обеспечить обычные водяные колеса.
   Вот откуда взялось понятие "аккумулятор".
   Водяные колеса, как указывал Хаусмин в своих заявках на патент и проверку, были по своей природе неэффективны в нескольких отношениях. Самым очевидным, конечно, было то, что удобный водопад не всегда находился там, где он был нужен. Можно было бы построить накапливающие пруды, как он сделал здесь, в Делтаке, но существовали ограничения на напор, который можно было создать, используя пруды, и потоки воды могли колебаться в самые неподходящие моменты. Поэтому ему пришло в голову, что если бы он смог накопить достаточно воды, то, возможно, смог бы построить свой собственный водопад, который был бы расположен там, где ему было нужно, и не колебался бы непредсказуемо. И если бы он собирался это сделать, он мог бы также придумать более эффективную конструкцию для использования энергии этого искусственного водопада.
   Во многих отношениях проверка заявления Уилсином в качестве интенданта была простой и понятной. Ничто в Запретах Джво-дженг не противоречило ни одному из предложений Хаусмина. Все они подпадали под триединство приемлемых сил архангела: ветер, вода и мускулы. Правда, ничто в Запретах, казалось, никогда не предполагало чего-то такого масштаба, что имел в виду Хаусмин, но вряд ли это было веской причиной отказать ему в подтверждении одобрения. И, надев шляпу директора по патентам, а не шапку священника, Уилсин был более чем рад предоставить Хаусмину патент, который он запросил.
   А завтра утром я осмотрю один из них собственными глазами, - размышлял он сейчас. - Надеюсь, что не упаду внутрь!
   Его губы почти дрогнули в улыбке. Он был довольно хорошим пловцом, но мысль о том, сколько воды может вместить сооружение такого размера, как аккумулятор, была пугающей. Он видел цифры - доктор Маклин из королевского колледжа рассчитал их для него, - но тогда это были всего лишь цифры на листе бумаги. Теперь он смотрел на реальность "цистерны" высотой пятьдесят футов и шириной тридцать пять футов, поднятой еще на тридцать футов в воздух. По словам Маклина, в нем содержалось около полумиллиона галлонов воды. Это было число, о котором Уилсин даже не мог подумать до введения арабских цифр, которым самим едва исполнилось пять лет. И все же вся эта вода и все создаваемое ею огромное давление были сосредоточены в единственной трубе в нижней части аккумулятора - единственной трубе, почти достаточно широкой, чтобы в ней мог стоять мужчина - ну, по крайней мере, высокий мальчик, - которая подавала сток аккумулятора не к водяному колесу, а к чему-то, что Хаусмин назвал "турбиной".
   Еще одно новое нововведение, - подумал Уилсин, - но все еще вполне в рамках Запретов. Джво-дженг никогда не говорила, что колесо - единственный способ генерировать энергию воды, и мы всегда использовали ветряные мельницы. Это все, чем на самом деле является одна из его "турбин", когда все сказано; она просто приводится в движение водой вместо ветра.
   Однако расположение ее внутри трубы позволило "турбине" использовать всю силу всей воды, проходящей по трубе под таким давлением. Не только это, но и конструкция аккумулятора означала, что давление, достигающее турбины, было постоянным. И хотя потребовалось полдюжины обычных водяных колес только для того, чтобы перекачать достаточное количество воды для питания каждого гидроаккумулятора, отток из турбины направлялся обратно в резервуары-отстойники, питающие и приводящие в движение водяные колеса, что позволяло рециркулировать и повторно использовать большую ее часть. Теперь, если планы Хаусмина по откачке воды из озера окажутся осуществимыми (как, казалось, большинство его планов), его снабжение водой - и мощностью - будет эффективно обеспечиваться круглый год.
   Теперь у него также закончены каналы, - размышлял священник. - Теперь, когда он может доставлять железную руду и уголь прямо со своих шахт в горах Хэнт, он действительно может использовать всю эту мощь. Только архангелы знают, что это будет означать для его производительности!
   Это была отрезвляющая мысль, и новое увеличение производства Делтака, несомненно, должно было сделать Эдуирда Хаусмина еще богаче. Что еще более важно, оно должно было сыграть решающую роль в способности империи Чарис выжить под безжалостным натиском Церкви Ожидания Господнего.
   Нет, не Церкви, Пейтир, - еще раз напомнил себе Уилсин. - Храмовой четверки, кровожадного ублюдка Клинтана и остальных. Это они пытаются уничтожить Чарис и любого другого, кто осмелится бросить вызов их извращению всего, за что должна стоять Мать-Церковь!
   Это было правдой. Он знал, что это правда. И все же ему становилось все труднее провести это разделение, когда он наблюдал, как все в церковной иерархии смиренно преклоняют колена перед храмовой четверкой, принимая зверства Клинтана, его искажение всего, чем должна была быть инквизиция и за что она выступала. Было достаточно легко понять страх, стоящий за этим принятием. То, что случилось с его собственным отцом, его дядей и их друзьями из викариата, которые осмелились отвергнуть непристойную версию Матери-Церкви Клинтана, было ужасным предупреждением о том, что случится с любым достаточно глупым, чтобы сейчас противостоять ему.
   И все же, как он вообще смог занять должность великого инквизитора? Как могла Мать-Церковь быть такой слепой, такой глупой - такой глупой и потерянной в своей ответственности перед самим Богом, - чтобы доверить Жэспару Клинтану эту должность? И где были другие викарии, когда Клинтан убил Сэмила Уилсина, Хоуэрда Уилсина и других членов их круга реформаторов? Когда он применил Наказание Шулера к викариям Матери-Церкви не за какую-либо ошибку в доктрине, не за какой-либо акт ереси, а за то, что те осмелились противостоять ему? Никто из других викариев не мог поверить нелепым обвинениям инквизиции в адрес их собратьев-реформистов, и все же ни один голос не прозвучал в знак протеста. Ни одного, когда сам Лэнгхорн поручил священникам Матери-Церкви умереть, если это окажется необходимым, за то, что, как они знали, было правдой и правильным.
   Он закрыл глаза, прислушиваясь к реву доменных печей, чувствуя, как дисциплинированная энергия и сила пульсируют вокруг него, собираясь, чтобы противостоять Клинтану и другим поддерживавшим его людям в далеком Зионе, и почувствовал, как сомнение снова гложет его уверенность. Не в его вере в Бога. Ничто и никогда не сможет коснуться этого, - подумал он. - Но в его вере в Мать-Церковь. Его вере в пригодность Матери-Церкви как хранительницы Божьего плана и послания своим детям.
   Были люди, боровшиеся против коррупции храмовой четверки, но все же они были вынуждены делать это вне Матери-Церкви - вопреки Матери-Церкви - и в процессе они переносили Божье послание в другие воды, невольно меняя его направление и масштабы. Правильно ли они поступали? Собственное сердце Уилсина взывало двигаться в тех же направлениях, расширять сферу Божьей любви теми же способами, но был ли он прав, поступая так? Или все они стали жертвами Шан-вей? Использовала ли Мать Обольщения лучшие качества реформистов, их собственное стремление понять Бога, чтобы привести их к противостоянию Богу? Поверить, что Бог должен быть достаточно мудр, чтобы думать так же, как они, вместо признания, что ни один смертный разум не был достаточно велик, чтобы постичь разум Бога? Что их работа заключалась не в том, чтобы читать лекции Богу, а в том, чтобы слышать его голос и повиноваться ему, независимо от того, соответствовал он их собственным желаниям и предрассудкам или нет? Их собственное ограниченное понимание всего, что Он видел и предопределил?
   И насколько его собственное стремление принять это изменившееся направление проистекало из его собственного жгучего гнева? От ярости, которую он не мог подавить, как ни старался, когда думал о Клинтане и о том, как он издевался над инквизицией? От его ярости на викариев, которые стояли сложа руки и смотрели, как это происходит? Кто даже сейчас молча соглашался с каждым злодеянием, которое Клинтан провозглашал во имя своего собственного извращенного образа Матери-Церкви, архангелов и самого Бога?
   И, хотя ему было ужасно страшно и стыдно задавать этот вопрос или даже осмеливаться признать, что он мог чувствовать такие вещи, насколько это было вызвано его гневом на самого Бога и на его архангелов за то, что они позволили этому случиться? Если бы Шан-вей могла соблазнять мужчин по доброте их сердец, тонко извращая их веру и любовь к ближним мужчинам и женщинам, насколько легче ей было бы соблазнить их темным ядом гнева? И куда слишком легко может завести такой гнев, как у него?
   Я знаю, где лежит мое сердце, где живет моя собственная вера, - подумал Пейтир Уилсин. - Даже если бы я хотел притвориться, что это не так, что меня не так сильно тянет к посланию Церкви Чариса, не было бы смысла пытаться. Правда есть правда, как бы люди ни пытались ее изменить, но стал ли я частью Тьмы в своем стремлении служить Свету? И как любой человек пытается - какое у него право пытаться - быть одним из Божьих священников, когда он даже не может знать, какова истина в его собственном сердце... или исходит ли она от Света или Тьмы?
   Он снова открыл глаза, глядя на огненный простор огромного литейного комплекса Эдуирда Хаусмина, и забеспокоился.
  
   .II.
   КЕВ "Ройял Чарис", 58, канал Уэст-Айл, и
   императорский дворец, Черейт, королевство Чисхолм
  
   Лампы в каюте бешено раскачивались, отбрасывая свой свет на богато сотканные ковры и блестящее дерево полированного стола. Стеклянные графины пели безумную песню вибрации, обшивка и прочные шпангоуты корпуса жалобно стонали, завывал ветер, дождь бил ледяными кулаками по световому люку, и устойчивые пушечные удары, когда нос КЕВ "Ройял Чарис" врезался в одну высокую серую волну за другой, эхом отдавались в корпусе ныряющего в них корабля.
   Сухопутный житель нашел бы все это ужасно тревожным, если предположить, что морская болезнь позволила бы ему прекратить рвоту достаточно надолго, чтобы оценить это. Кэйлеб Армак, с другой стороны, никогда не страдал морской болезнью, и он видел достаточно плохую погоду, чтобы нынешние неприятности казались относительно легкими.
   Ну, если честно, может быть, немного больше, чем относительно мягкими, - признался он себе.
   Был только поздний вечер, но, когда он смотрел через кормовые иллюминаторы на бушующее море в кильватере "Ройял Чарис", это могло быть ночью. Правда, по меркам его собственной родины, в этих относительно северных широтах в середине зимы ночь наступала рано, но даже для канала Уэст-Айл было рановато. Плотный облачный покров, как правило, приближал темноту, и если эта погода была просто... исключительно оживленной, то достаточно скоро наступит худшее. Фронт, катящийся ему навстречу через море Зибедия, должен был сделать это похожим на прогулку в парке.
   - Прекрасную погоду вы выбрали для путешествия, - заметил ему на ухо женский голос, который не мог слышать никто другой на борту "Ройял Чарис".
   - Я ее точно не выбирал, - заметил он в ответ. Ему приходилось говорить довольно громко, чтобы коммуникатор, спрятанный в его украшенном драгоценными камнями нагрудном скипетре, мог уловить его голос среди всего этого фонового шума, но вряд ли кто-нибудь подслушивал его в такую погоду. - И твое сочувствие не впечатляет меня, дорогая.
   - Чепуха. Я знаю тебя, Кэйлеб. Ты прекрасно проводишь время в своей жизни, - едко ответила императрица Шарлиэн из кабинета, расположенного через холл от их апартаментов в императорском дворце. Она сидела в удобном кресле, стоявшем рядом с чугунной печью, наполнявшей библиотеку долгожданным теплом, а их маленькая дочь мирно спала у нее на плече.
   - Он действительно с нетерпением ждет этих волнующих моментов, не так ли? - заметил другой, более глубокий голос по той же сети связи.
   - Наезжаешь на меня, Мерлин? - спросил Кэйлеб.
   - Просто излагаю правду так, как я ее вижу, ваша светлость. Болезненно очевидную правду, я мог бы добавить.
   Обычно Мерлин находился бы на борту королевского корабля вместе с Кэйлебом в качестве личного оруженосца и телохранителя императора. Однако обстоятельства не были нормальными, и Кэйлеб с Шарлиэн согласились, что в ближайшем будущем ему важнее присматривать за императрицей. Телохранителю нашлось бы не так уж много дел на борту корабля, борющегося с зимними встречными ветрами через девять с лишним тысяч миль соленой воды от Черейта до Теллесберга. И даже сейджин, который также был ПИКА на термоядерной энергии, не мог ничего поделать с зимней погодой ... кроме, конечно, того, чтобы увидеть, как она проходит через снарки, развернутые по всей планете. Однако Кэйлеб мог отслеживать эту информацию так же хорошо, как и Мерлин, и он был так же способен получать прогнозы погоды Совы из компьютерного убежища под далекими горами Света.
   Не то чтобы он мог поделиться этой информацией с кем-либо из команды "Ройял Чарис". С другой стороны, имперский чарисийский флот питал почти идолопоклонническую веру в морское чутье Кэйлеба Армака. Если бы он сказал капитану Жирару, что чувствует приближение шторма, никто бы с ним не стал спорить.
   - Возможно, он не возражает против такой погоды, - вставил значительно более кислый голос. - Некоторым из нас не хватает желудков, которые, похоже, выдаются чарисийским монархам.
   - Тебе пойдет на пользу эта погода, Нарман, - ответил Кэйлеб со смешком. - В любом случае, Оливия добивалась, чтобы ты похудел. И если ты ничего не сможешь есть, то к тому времени, когда мы доберемся до Теллесберга, ты, вероятно, станешь не более чем половиной того человека, которым являешься сегодня.
   - Очень забавно, - почти прорычал Нарман.
   В отличие от Кэйлеба, который вглядывался в темноту, чтобы лучше оценить погоду, пухлый маленький князь Эмерэлда свернулся на своей качающейся койке калачиком в жалкий узел так плотно, как только мог. Его не так сильно укачивало, как предполагало довольно грубое замечание Кэйлеба, но достаточно для нахождения в койке.
   Его жена, княгиня Оливия, с другой стороны, была так же устойчива к морской болезни, как и сам Кэйлеб. Нарман счел это особенно несправедливым проявлением божественного каприза, поскольку она заявила ему почти то же самое, что император только что сказал ему тем же утром. В данный момент она сидела в надежно прикрепленном к палубе кресле и вязала, и он услышал ее тихое хихиканье по связи.
   - Полагаю, что на самом деле это не так уж и смешно, дорогой, - сказала она сейчас. - Тем не менее, мы все знаем, что ты справишься с этим через пятидневку или около того. Ты будешь в порядке. - Она подождала полминуты. - При условии, конечно, что корабль не затонет.
   - В данный момент это было бы своего рода облегчением, - сообщил ей Нарман.
   - О, перестань жаловаться и подумай обо всех интригах, планах и мошенничестве, которыми тебе придется заняться, как только мы снова вернемся домой!
   - Оливия права, Нарман, - сказала Шарлиэн, и ее голос был гораздо серьезнее, чем раньше. - Кэйлебу понадобится твоя помощь, чтобы разобраться в этом беспорядке. Поскольку я не могу быть там, чтобы помочь сама, я так же счастлива, как и ты.
   - Ценю комплимент, ваше величество, - сказал Нарман. - И все же не могу не думать о том, насколько удобнее было бы оказывать всю эту помощь из милой неподвижной спальни в Черейте.
   - Связь - замечательная штука, - ответила Шарлиэн, - но ему понадобится кто-то, с кем он, очевидно, мог бы посовещаться, а не просто слушать голоса из воздуха. И наличие еще одного теплого тела, которое он может послать по делам, тоже ни капельки не повредит.
   - Я должен согласиться с этим, - сказал Кэйлеб. - Хотя попытка представить реакцию любого чарисийца на идею использования князя Эмерэлда Нармана в качестве официального представителя и эмиссара пару лет назад поразила бы воображение.
   - Уверен, что это поражает вас меньше, чем меня, - едко ответил Нарман, и настала очередь Кэйлеба усмехнуться. - С другой стороны, это сработало лучше - и намного более удовлетворительно - чем несколько альтернатив, которые я мог придумать сразу, - продолжил князь немного серьезнее.
   - С этим я тоже должен согласиться, - признал Кэйлеб. - Хотя я бы чертовски хотел, чтобы нам с тобой не пришлось идти домой и помогать друг другу в этом беспорядке.
   - Я бы тоже хотела, чтобы тебе не пришлось этого делать, - безрадостно согласилась Шарлиэн, - но этот беспорядок намного менее уродлив, чем тот, который у нас мог бы быть.
   Кэйлеб кивнул с серьезным выражением лица, оценив точность ее замечания.
   Флот Бога превосходил численностью имперский чарисийский флот с ужасающим перевесом, когда они встретились в заливе Таро всего два месяца назад. Из двадцати пяти вступивших в бой чарисийских галеонов один был полностью уничтожен, одиннадцать превратились почти в обломки, еще пять потеряли мачты и рангоут, и только восемь вышли более или менее целыми. Чарис потерял более трех тысяч моряков, более половины из них погибшими... включая кузена Кэйлеба, верховного адмирала Брайана Лок-Айленда. И все же, какой бы чудовищно дорогой ни была победа, она также была ошеломляющей. Сорок девять галеонов флота Божьего были захвачены. Четырнадцать были уничтожены в бою, еще семнадцать были затоплены после их захвата как слишком поврежденные, чтобы с ними стоило возиться, и только девяти действительно удалось сбежать. Также был захвачен сорок один харчонгский галеон, и удар по военно-морской мощи Церкви был сокрушительным.
   Кэйлеб Армак никогда не чувствовал себя таким бесполезным, как тогда, наблюдая за этим титаническим сражением сквозь снарки Мерлина. Он видел каждое мгновение этого, включая смерть своего кузена, но большую часть времени находился за восемь тысяч миль оттуда, не в силах ничего сделать, кроме как наблюдать за смертью и разрушениями. Что еще хуже, для него и Шарлиэн не было приемлемого способа даже дать понять, что битва состоялась. Им пришлось притворяться, что они ничего об этом не знали, понятия не имели, насколько это было отчаянно или сколько людей погибло, выполняя их приказы. Даже когда адмирал Коди Нилз прибыл с подкреплением, отправленным в Чисхолм по их ожиданиям, что Церковь направит свои корабли на запад, чтобы присоединиться к адмиралу Тирску в Доларе, а не на восток, в Деснейрскую империю, они никак не могли обсудить это с ним.
   Потребовалось еще целых две с половиной пятидневки, чтобы потрепанная погодой шхуна прибыла с официальными депешами адмирала Рок-Пойнта, и единственной хорошей вещью было то, что к тому времени у их внутреннего круга было достаточно времени, чтобы посовещаться по своим каналам связи и составить планы. Вот почему Кэйлеб уже возвращался в Теллесберг, несмотря на первоначальный план, что они с Шарлиэн должны были остаться в Черейте еще на полтора месяца. И это также было причиной того, что Шарлиэн не поехала с ним обратно в Теллесберг.
   Один из них должен был вернуться. Теоретически, они могли бы использовать свои коммы из Черейта для координации действий с Рок-Пойнтом, архиепископом Мейкелом Стейнейром, бароном Уэйв-Тандером и другими членами внутреннего круга в Теллесберге. На самом деле, во многих отношениях они уже так и делали. Но существовали ограничения на то, что могли делать самостоятельно их подчиненные, а это означало, что либо Кэйлеб, либо Шарлиэн должны были присутствовать лично. Если уж на то пошло, весь мир ожидал бы, что один или оба из них вернутся на Старый Чарис после такого катастрофического изменения военно-морского баланса. Они не могли позволить себе возникновения таких вопросов, если бы они не вернулись, и правда заключалась в том, что Кэйлеб хотел быть там. Не то чтобы он собирался добираться туда в какой-то спешке. В это время года им повезло бы, если бы "Ройял Чарис" смог совершить плавание менее чем за два месяца, хотя Кэйлеб ожидал, что они смогут прибыть раньше, чем кто-либо другой, минимум на пять дней или около того.
   К сожалению, Шарлиэн не смогла поехать с ним. Он был так же рад избавить Эйлану от трудностей и потенциальных опасностей этого зимнего путешествия, но не это было главной причиной, по которой она и ее мать остались в Черейте. И не по этой причине Мерлин остался с ними. Шарлиэн достаточно скоро отправится в самостоятельное путешествие, и Кэйлеб не завидовал задаче, с которой ей предстояло столкнуться в его конце.
   Ну, никто никогда не говорил тебе, что это будет легко... или приятно, - напомнил он себе. - Так что хотя бы перестань думать о том, как сильно ты завидуешь Нарману и Оливии за то, что они вместе, и сосредоточься на выполнении своих задач. Шарли прекрасно справится со своей частью работы, и чем скорее она это сделает, тем скорее присоединится к тебе.
   - Согласен, все могло быть намного хуже, - сказал он намеренно более жизнерадостным тоном, затем зловеще улыбнулся. - Например, я мог бы быть таким же плохим моряком, как Нарман!
  
   .III.
   Храм, город Зион, земли Храма
  
   И разве мы, четверо бедных, жалких сукиных сынов, не самые могущественные люди в мире? - кисло подумал викарий Робейр Дючейрн, оглядывая зал совещаний. Никто в этот момент не смотрел на него в ответ, и на всех других лицах виднелись выражения, в которых смешались различные степени шока, смятения и гнева.
   Атмосфера в роскошно обставленном, слабо освещенном, мистически уютном помещении была похожа на жестокую метель, которая даже сейчас бушевала на улицах Зиона за пределами Храма. Неудивительно, учитывая сообщение, которое они только что получили... и тот факт, что ему потребовалось так много времени, чтобы добраться до них. Плохая видимость была самой большой слабостью церковной семафорной системы, и погода этой зимой, по-видимому, оказалась хуже, чем обычно. Так, безусловно, было в самом Зионе, что Дючейрну было слишком хорошо известно. Его усилия по обеспечению городских бедных и бездомных достаточным количеством тепла и пищи для выживания до сих пор спасали десятки, если не сотни, жизней, но худшее было еще впереди, и он знал, что не собирается спасать их всех.
   Однако, по крайней мере, в этом году Мать-Церковь действительно пыталась выполнить свой долг по оказанию помощи самым слабым и уязвимым из детей Божьих. И наблюдение за тем, что она делала, отнимало у Дючейрна много времени. Это также выводило его за пределы Храма гораздо чаще, чем удавалось кому-либо из его коллег, и он подозревал, что это давало ему гораздо лучшее представление о том, как граждане Зиона на самом деле относятся к джихаду Матери-Церкви. Инквизиторы Жэспара Клинтана всюду прочесывали город, и Клинтан имел доступ ко всем их отчетам, но Дючейрн сомневался, что великий инквизитор уделял большое внимание тому, что говорили беднейшие жители Зиона. Однако собственная деятельность Дючейрна привела его к гораздо более частым контактам с теми же бедняками, и, по крайней мере, кое-что из того, что они действительно чувствовали, должно было просочиться сквозь уважение и (как бы ему ни было неприятно признавать это) страх, который внушал его высокий церковный ранг. Он мог бы узнать еще больше, если бы его постоянно не сопровождал назначенный ему эскорт храмовых стражников, но об этом не могло быть и речи.
   Что довольно неприятно говорит о том, как наши любимые подданные относятся к нам, не так ли, Робейр? - Он почувствовал, как его губы пытаются изогнуться в горькой улыбке от иронии всего этого. Все, что он действительно хотел сделать, это обратиться к народу Зиона так, как полагалось наместнику Божьему, но попытка сделать это без телохранителей со слишком большой вероятностью привела бы к его убийству теми же самыми людьми. - И полагаю, это имело бы смысл с их точки зрения. Не думаю, что некоторые из них сейчас сильно отличаются от нас, и, учитывая идею Жэспара о том, как внушать послушание, кто-то, вероятно, вонзил бы нож мне в ребра, если бы только у него была такая возможность. Не то чтобы Аллейн и Жэспар ни за что не выпустили бы меня без моих телохранителей, даже если бы все любили и лелеяли всех нас четверых так же сильно, как Чарис, похоже, лелеет Стейнейра.
   Дючейрн прекрасно знал, почему Аллейн Мейгвейр и Жэспар Клинтан считали капитана Ханстанзо Фэндиса идеальным человеком для того, чтобы командовать его телохранителями... и внимательно следить за его действиями. Как офицер, который помешал побегу братьев Уилсин от инквизиции - и лично убил Хоуэрда Уилсина, когда "отступник" викарий сопротивлялся аресту, - он был без сомнения надежен.
   Конечно, в наши дни такие вещи, как надежность и лояльность, были почти так же подвержены изменениям, как погода в Зионе, не так ли? И не только в том, что касалось стражников. Чтобы понять это, достаточно было перехватить устремленный на Мейгвейра неприятный взгляд Клинтана.
   - Скажи мне, Аллейн, - сказал теперь Клинтан, - вы со стражей можете сделать что-нибудь правильно?
   Мейгвейр густо покраснел и попробовал открыть рот. Но затем он остановился, сжав губы, и Дючейрн почувствовал дрожь сочувствия. Как генерал-капитан Церкви Ожидания Господнего, Мейгвейр командовал всеми ее вооруженными силами, за исключением небольшого элитного вооруженного подразделения инквизиции. Это сделало его ответственным за создание, вооружение и подготовку флота Бога, и во время его плавания в Харчонг им командовали офицеры стражи.
   Путешествия, которое, как ясно указывалось в депеше, послужившей поводом для этой встречи, не увенчалось успехом.
   - Думаю, что это может быть немного чересчур сурово, Жэспар, - услышал Дючейрн свой собственный голос, и великий инквизитор обратил на него свой зловещий взгляд. Тяжелые челюсти Клинтана сжались от гнева, и, несмотря на свои мысли, Дючейрн почувствовал страх, когда эти пылающие глаза обратились к нему.
   - Почему? - потребовал инквизитор резким, уродливым тоном. - Они снова явно облажались с цифрами....
   - Если сообщение отца Грейгора является правильным, а у нас пока нет оснований полагать, что это не так, епископ Корнилис снова явно столкнулся с новым и неожиданным оружием чарисийцев... - Дючейрн специально сохранял свой голос ровным и неконфронтационным, хотя и видел, как глаза Клинтана сердито сузились от намеренного повтора его слов. - Если это оружие столь разрушительно, как предполагает послание отца Грейгора, неудивительно, что епископ потерпел крупное поражение.
   Крупное поражение, - подумал он. - Боже, какой деликатный способ описать то, что, должно быть, было резней. Похоже, у меня все-таки есть дар слова.
   Тот факт, что отец Грейгор Сироуз, командир галеона флота Божьего "Сент-Стивин", оказался старшим офицером всего выжившего флота епископа Корнилиса Харпара - и что ни один командующий эскадрой, похоже, не добрался до безопасного места - подразумевал всевозможные вещи, о которых Дючейрн действительно не хотел думать. Согласно семафорной депеше Сироуза, только семь других кораблей выжили, чтобы присоединиться к "Сент-Стивину" в бухте Бедар. Восемь из ста тридцати. Тот факт, что они ожидали совсем другого сообщения в течение пятидневки - уведомления о том, что Харпар достиг места назначения и объединил свои силы и имперский харчонгский флот в неодолимую армаду, - только усилил шок от сообщения, которое они получили в действительности. Неудивительно, что нос Клинтана был не в порядке... Тем более, что именно он настоял на том, чтобы первым делом отправить их в залив Таро, а не к герцогу Тирску в залив Горэт.
   - Робейр прав, Жэспар, - тихо вставил Замсин Тринейр, и настала очередь инквизитора пристально посмотреть на канцлера Церкви, последнего члена храмовой четверки. - Я не говорю, что все было сделано идеально, - продолжил Тринейр. - Но, если чарисийцам каким-то образом удалось заставить наши корабли взрываться во время боя, вряд ли удивительно, что мы проиграли битву. Если уж на то пошло, - выражение лица канцлера было озабоченным, - я не знаю, как отреагируют люди, когда услышат о взрывающихся в море кораблях! Только Лэнгхорн знает, какая дьявольщина, порожденная Шан-вей, была замешана в этом!
   - Здесь не было никакой "дьявольщины"! - рявкнул Клинтан. - Вероятно, это было...
   Он замолчал, сердито взмахнув правой рукой, и Дючейрн задумался, что он собирался сказать. Практически все шпионы Матери-Церкви отчитывались перед великим инквизитором. Возможно ли, что Клинтан получил какое-то предупреждение о новом оружии... и не передал его Мейгвейру?
   - Я тоже не думаю, что это было дьявольщиной, Жэспар, - мягко сказал он. - Однако у Замсина есть мнение о том, как это могут видеть другие, в том числе довольно много викариев. Так как же нам убедить их, что это не так?
   - Во-первых, указав, как четко установлено в Писании, что искусство Шан-вей не может победить благочестивых и верных людей, а тем более флот, посланный во имя самого Бога, чтобы сражаться в его джихаде! - выстрелил в ответ Клинтан. - И, во-вторых, указав, что ничто другое, что выплевывают эти проклятые еретики, не является настоящим колдовством или дьявольщиной. Да, сжимая и искажая границы Запретов до визга, но до сих пор все это было тем, что могли воспроизвести наши собственные ремесленники, не попадая в когти Шан-вей!
   Это было интересное изменение точки зрения со стороны Клинтана, - подумал Дючейрн. - Вероятно, это вызревало с тех пор, как инквизитор решил, что у Матери-Церкви нет другого выбора, кроме как самим принять нововведения чарисийцев, если они надеялись победить еретиков. Странно, как начала стираться грань между приемлемым и преданным анафеме, как только Клинтан понял, что у королевства, которое он хотел убить, действительно может быть шанс на победу.
   - Очень хорошо, я согласен с этим, - ответил Тринейр, хотя, судя по его тону, он все еще лелеял несколько оговорок. - Однако убедить в этом простых людей может оказаться немного сложнее. И "дьявольщина" или нет, шок от этого - не говоря уже о его очевидной разрушительности - несомненно, объясняет, как были побеждены епископ Корнилис и его воины.
   - Думаю, что почти наверняка так и произошло, - голос Мейгвейра был непривычно тих. Наименее одаренный воображением член храмовой четверки ясно осознавал, насколько тонок лед под его ногами, но выражение его лица было упрямым. - Харпар никак не мог этого предвидеть. Мы сами этого не сделали! И, честно говоря, готов поспорить, что харчонгцы мешали больше, чем как-либо помогали!
   Взгляд Клинтана стал еще острее. Монолитная верность империи Харчонг Матери-Церкви занимала видное место в мышлении великого инквизитора. Харчонг, самое густонаселенное из всех царств Сэйфхолда, представлял собой почти бездонный резервуар рабочей силы, из которого могла черпать Церковь, и географически защищал западный фланг земель Храма. Однако, возможно, еще более важным, с точки зрения Клинтана, было автоматическое, глубокое отвращение Харчонга к такого рода нововведениям и социальным изменениям, которые сделали Чарис серьезной угрозой в глазах инквизиции.
   Несмотря на это, даже он не мог притвориться, что вклад Харчонга во флот епископа Корнилиса Харпара представлял собой что-то иное, кроме препятствия. Плохо укомплектованные, со слабо подготовленными офицерами и в слишком многих случаях почти безоружные из-за неэффективности литейных цехов Харчонга, они, должно быть, были подобны камню, привязанному к лодыжке Харпара, когда чарисийцы набросились на него.
   - Я немного устал слушать о недостатках Харчонга, - резко сказал великий инквизитор. - Согласен, что они не лучшие моряки в мире, но, по крайней мере, мы можем на них рассчитывать ... в отличие от некоторых людей, которых я мог бы упомянуть. - Резкий, сердитый звук исходил глубоко из его горла. - Забавно, как из всех проклятых мест Сироуз очутился в Сиддармарке, не так ли?
   Дючейрну удалось не закатить глаза, но он предвидел, что это произойдет. Отвращение и подозрение Клинтана к Сиддармарку было столь же глубоким и автоматическим, как и его предпочтение Харчонга.
   - Наверное, дело просто в том, что Бедар-Бей была ближайшим безопасным местом, куда он мог добраться, - сказал Тринейр.
   - Может и так, но я был бы едва ли не счастлив видеть их на дне моря, - прорычал инквизитор. - Последнее, что нам нужно, это чтобы наш флот - наш выживший флот, полагаю, я должен сказать - был заражен этими ублюдками. Эмбарго уже просачивается, как гребаное решето, только Лэнгхорн знает, как плохо все будет, когда люди, ответственные за его соблюдение, подпишут соглашение с этой занозой в заднице Стонаром!
   - Жэспар, ты же знаешь, что мы должны поступать взвешенно, когда дело касается Сиддармарка, - сказал канцлер осторожным тоном. - И я понимаю, что Стонар явно потворствует своим собственным торговцам и банковским домам, чтобы избежать эмбарго. Но Робейр тоже прав. На данный момент Сиддармарк и Силкия обладают самой процветающей экономикой среди всех материковых государств именно потому, что эмбарго в их случаях "протекает как решето". Ты знаешь, что это правда.
   - Что же, мы должны просто сидеть на задницах и позволять Стонару и остальным смеяться над Матерью-Церковью? - резко бросил вызов Клинтан. - Чтобы они попирали законную власть Матери-Церкви в разгар первого настоящего джихада в истории и разбогатели на этом?!
   - Ты думаешь, мне это нравится больше, чем тебе? - спросил Тринейр. - Но мы уже держим за хвост одного ящера-резака. По одной войне за раз, пожалуйста, Жэспар! И если тебе все равно, я бы действительно хотел позаботиться о том, с кем мы уже сражаемся, прежде чем открывать еще один фронт с Сиддармарком.
   Клинтан нахмурился, и Дючейрн мысленно вздохнул. Церковь уже потеряла десятину с разбросанных земель, которые присоединились к империи Чарис или были завоеваны ею. Это был немалый кусок дохода сам по себе, но из всех материковых государств только республика Сиддармарк, великое герцогство Силкия и Деснейрская империя умудрялись платить что-то вроде своей довоенной десятины, и было сомнительно, как долго это будет верно в случае Деснейра.
   Единственная причина, по которой империя сводила концы с концами, заключалась в глубине и богатстве ее золотых приисков, и это золото текло, как вода, в то время как остальная экономика Деснейра сильно замедлилась. Результатом стал резкий рост цен, который придавил бедноту и небольшой средний класс Деснейра, и, в конце концов, от них вместе поступала гораздо большая часть общей десятины, чем от аристократии. Если они больше не могли сводить концы с концами, если их доходы падали, то падала и их способность платить десятину, и Дючейрн уже видел, где начинается нисходящая спираль.
   Все это делало еще более важным тот факт, что республика и великое герцогство смогли полностью выплатить свою довоенную десятину. И причина, по которой они платили, как только что напомнил Клинтану Тринейр, заключалась именно в том, что они были единственными двумя материковыми государствами, продолжающими вести оживленную торговлю с Чарисом. На самом деле, несмотря на значительное снижение общего уровня их торговли из-за необходимости обходить запрет Клинтана на любую торговлю с Чарисом, Сиддармарк, в частности, на самом деле процветал даже больше, чем три года назад.
   Все знают, что Сиддармарк всегда был главным связующим звеном между Чарисом и землями Храма, хочет ли Жэспар признать это или нет, - с отвращением подумал казначей. - Их фермеры, конечно, не избавлялись от необходимости снабжать все наши вооруженные силы, но теперь, когда товары Чариса нельзя легально ввозить на земли Храма - благодаря глупому эмбарго Жэспара - торговцы и банковские дома Сиддармарка зарабатывают на нелегальных сделках еще больше. И покупка чарисийских товаров по-прежнему обходится нам дешевле, чем покупка чего-либо произведенного здесь, на материке. Так что, если мы разрушим экономику Сиддармарка, мы разрушим и нашу собственную!
   Он знал, как сильно эта ситуация бесила Клинтана, но в кои-то веки великий инквизитор столкнулся с объединенной оппозицией всех трех своих коллег. Они просто не могли позволить себе убить виверну, которая приносила золотых кроликов, - не тогда, когда Мать-Церковь вкладывала столько золота в создание оружия, необходимого ей для джихада. Это был аргумент, который в конце концов привел его - неохотно, с сопротивлением изо всех сил - к признанию того, что у него не было другого выбора, кроме как закрыть глаза на систематическое нарушение его эмбарго.
   И тот факт, что это именно его эмбарго, на котором он настаивал без каких-либо прецедентов, только еще больше выводит его из себя, - подумал Дючейрн. - Достаточно плохо, что они должны пренебрегать Божьей волей, но Лэнгхорн запрещает им осмеливаться оспаривать волю Жэспара Клинтана!
   - Думаю, нам нужно снова вернуться к рассматриваемому вопросу, - сказал он, прежде чем Клинтан смог выстрелить в ответ Тринейру и загнать себя еще дальше в неприемлемое положение. - И, хотя знаю, что никому из нас не нравится слушать ни о чем подобном, я хотел бы отметить, что все, что у нас есть на данный момент, - предварительный отчет отца Грейгора по семафору. Отчеты по семафору никогда не бывают такими подробными, как отчеты, передаваемые курьером или виверной. Уверен, что он отправил курьера в то же время, когда передал свое предварительное сообщение клеркам семафора, но, учитывая погоду, он не доберется сюда какое-то время, поэтому я думаю, что нам, вероятно, немного рано пытаться решить, что именно произошло, или как, или кто виноват в этом. Для этого будет достаточно времени, как только мы узнаем больше.
   На мгновение он ожидал, что Клинтан начнет новую словесную атаку. Но затем другой мужчина заставил себя глубоко вздохнуть. Он коротко кивнул и откинулся на спинку стула.
   - Столько я тебе дам, - неохотно сказал он. - Однако, если окажется, что все это произошло из-за чьей-то небрежности или глупости, будут последствия.
   Говоря это, он не смотрел на Мейгвейра, но Дючейрн увидел, как глаза капитан-генерала вспыхнули собственным гневом. Это было так похоже на Клинтана - удобно не помнить, кто изначально придумал план, который не сработал. Пугающая вещь, по мнению Дючейрна, заключалась в том, что он был почти уверен, что великий инквизитор действительно помнил вещи так, как он их описывал. Возможно, не сразу, но, если бы у него было хоть немного времени, он мог бы искренне убедить себя, что правда была такой, какой он хотел ее видеть.
   Вот как мы все попали в эту переделку в первую очередь, - с горечью подумал казначей. - Ну, это и тот факт, что ни у кого из нас не хватило смелости, сообразительности или унаследованной от родителей смекалки, чтобы понять, куда мы все четверо направляемся, и остановить дурака.
   - О чем нам придется подумать, и быстро, - продолжил он вслух, - так это о последствиях того, что произошло. Боюсь, чисто военные последствия выходят за рамки моей компетенции. Финансовые результаты, однако, ложатся прямо на меня, и они будут ужасными.
   Тринейр выглядел угрюмым, Мейгвейр обеспокоенным, а Клинтан раздраженным, но никто не возразил ему.
   - Мы вложили буквально миллионы марок в строительство этих кораблей, - непоколебимо продолжал Дючейрн. - Теперь все эти вложения пропали. Хуже того, думаю, мы должны предположить, что, по крайней мере, очень многие из потерянных нами кораблей будут приняты на вооружение чарисийцами. Мы не только столкнулись с необходимостью восполнить наши собственные потери, но мы только что дали чарисийцам эквивалент всех этих денег в корпусах, которые им не придется строить, и орудиях, которые в конце концов им могут пригодиться. У нас все еще есть деснейрский и доларский флоты, однако если чарисийцы смогут найти экипажи для укомплектования всех галеонов, которые у них есть сейчас, у них будет сокрушительное преимущество над Деснейром или Доларом по отдельности. На самом деле, они, вероятно, превысят численностью все наши силы вместе взятые, даже если мы включим наше собственное незавершенное строительство и корабли, которые Харчонг еще не закончил. Честно говоря, я совсем не уверен, что мы сможем исправить это положение в ближайшее время.
   - Тогда тебе все равно придется найти способ, чтобы мы это сделали в любом случае, - решительно сказал Клинтан. - Мы не сможем добраться до ублюдков без флота, и полагаю, как только что стало очевидно, что нам понадобится еще больший флот, чем мы думали.
   - Легко сказать, Жэспар: - Все равно найди способ сделать это, - ответил Дючейрн. - Выполнить это на самом деле намного сложнее. Я казначей Матери-Церкви. Знаю, как глубоко мы забрались в наши резервы, и знаю, как пострадал наш поток доходов с тех пор, как мы потеряли всю десятину от Чариса, Эмерэлда, Чисхолма, а теперь Корисанды и Таро. - Он тщательно воздерживался от упоминания последующей важности любых мест с такими названиями, как Сиддармарк или Силкия. - Не зайду так далеко, чтобы сказать, что наши сундуки пусты, но я слишком ясно вижу их дно. У нас нет средств, чтобы заменить даже то, что мы только что потеряли, не говоря уже о том, чтобы построить "еще больший флот".
   - Если мы не сможем построить достаточно большой флот, Мать-Церковь потеряет все, - парировал Клинтан. - Ты хочешь предстать перед Богом и объяснить, что мы были слишком заняты, собирая монеты и марки, чтобы спасти его Церковь от ереси, богохульства и отступничества?
   - Нет, не думаю. - И не хочу сталкиваться с инквизицией, потому что ты думаешь, что я делаю именно это, Жэспар. - С другой стороны, я не могу просто взмахнуть руками и волшебным образом пополнить казну.
   - Но ты, конечно, уже наверняка думал об этом непредвиденном обстоятельстве, Робейр? - миролюбивым тоном вставил Тринейр. - Знаю, что тебе нравится заранее решать проблемы, и ты, должно быть, уже давно предвидел это.
   - Конечно же, думал. На самом деле, я регулярно упоминал об этом всем вам, - немного едко заметил Дючейрн. - И я действительно вижу несколько вещей, которые мы можем сделать, но, к сожалению, ни одна из них не будет приятной. Одна, боюсь, состоит в том, чтобы занять денег у светских лордов и светских банков, а не наоборот.
   Тринейр скорчил гримасу, а Мейгвейр выглядел крайне несчастным. Ссуды светским князьям и дворянам были одним из наиболее эффективных способов Матери-Церкви держать их послушными. Ясно, что никому не хотелось найти эту туфлю на чужой ноге. Однако твердое, решительное выражение лица Клинтана ни разу не дрогнуло.
   - Ты сказал, что это одно, - сказал Тринейр. - Какие еще варианты ты рассматривал?
   Он явно надеялся на что-то менее экстремальное, но Дючейрн почти мягко покачал головой.
   - Замсин, это наименее болезненный вариант из доступных для нас, и нам, вероятно, все равно придется это сделать, независимо от того, к каким другим путям мы обратимся.
   - Конечно, ты не серьезно! - запротестовал Тринейр.
   - Замсин, я говорю, что мы потратили миллионы на флот. Миллионы. Просто чтобы вы поняли, о чем я говорю, каждый из этих галеонов обошелся нам примерно в двести семьдесят тысяч марок. Это за корабли, которые мы построили здесь, на землях Храма, те, что мы построили в Харчонге, обошлись Матери-Церкви более чем в триста тысяч за штуку, как только мы закончили выплачивать все взятки, которые были заложены в цену.
   Он увидел, как глаза Клинтана вспыхнули при упоминании о харчонгской коррупции, но не было смысла пытаться игнорировать уродливые реалии, и он мрачно продолжил.
   - Корабли доларской и деснейрской постройки находятся где-то между двумя крайностями, и эта цена не включает оружие. Для каждого из наших пятидесятипушечных галеонов артиллерия добавила бы примерно еще двадцать тысяч марок, так что мы могли бы с таким же успехом назвать это тремя сотнями тысяч за корабль к тому времени, когда мы добавим порох, ядра, мушкеты, сабли, абордажные пики, провизию и все другие "дополнительные расходы". Опять же, это цифры для кораблей, которые мы построили прямо здесь, а не для Харчонга или одного из других королевств, и наш флот вместе с флотом Харчонга только что потерял где-то около ста тридцати кораблей. Это дает сорок миллионов марок потерь только на этих кораблях, Замсин, и не забывай, что мы фактически заплатили за постройку или переоборудование более четырехсот кораблей, в том числе потерянных. Таким образом, общий объем инвестиций Матери-Церкви в них достигает, по меньшей мере, ста двадцати миллионов марок, и, как бы ни была плоха эта цифра, она даже не начинает достигать полной стоимости, потому что в нее не входит строительство верфей и литейных заводов, чтобы было можно прежде всего запустить их и перейти к производству. Здесь не учтены заработная плата рабочих, затраты на найм рабочей силы, оплату экипажей, приобретение дополнительного полотна для парусов, изготовление канатов, покупку запасного рангоута. И это также не включает все другие расходы джихада, как субсидии на создание армий светских королевств, проценты, которые мы простили по кредитам Ранилда в Доларе, или десятки других, которые мои клерки могли бы перечислить для нас.
   Он сделал паузу, чтобы эти цифры дошли до их сознания, и увидел шок на лице Тринейра. Мейгвейр выглядел еще более несчастным, но гораздо менее удивленным, чем канцлер. Конечно, ему приходилось жить с этими цифрами с самого начала, но Дючейрн поймал себя на мысли, что задается вопросом, смотрел ли Тринейр на них вообще когда-нибудь по-настоящему. И даже осведомленность Мейгвейра, вероятно, была скорее теоретической, чем реальной. Ни у одного викария не было реального опыта того, что такого рода цифры значили бы для кого-то в реальном мире, где шахтер из Сиддармарка зарабатывал не более марки в день, и даже квалифицированный рабочий, например, один из их собственных корабельных плотников, зарабатывал не более полутора марок.
   - Нам пришлось собрать все эти деньги, - продолжил он через мгновение, - и до сих пор нам это удавалось. Но в то же время нам пришлось удовлетворять все другие финансовые потребности Матери-Церкви, а они не исчезли волшебным образом. Есть предел сокращениям, которые мы можем сделать в других областях, чтобы оплатить наращивание нашей военной мощи, и все они вместе взятые даже близко не приблизятся к восполнению дефицита наших доходов. Не так, как сейчас устроены наши финансы.
   - Так что же нам делать, чтобы изменить эту структуру? - категорично потребовал Клинтан.
   - Боюсь, во-первых, - сказал Дючейрн, - нам придется ввести прямое налогообложение земель Храма.
   Лицо Клинтана напряглось еще больше, а глаза Тринейра испуганно расширились. Рыцари земель Храма, их светские правители, также были викариями Матери-Церкви. Они никогда не платили ни единой марки налогов, и простая угроза того, что им придется сделать это сейчас, могла гарантированно вызвать всевозможное негодование. Их подданные должны были платить им налоги плюс десятину Матери-Церкви; они не должны были платить налоги никому.
   - Они будут кричать о кровавом убийстве! - запротестовал Тринейр.
   - Нет, - резко сказал Клинтан, - не будут.
   Канцлер собирался сказать что-то еще. Теперь он закрыл рот и вместо этого посмотрел на великого инквизитора.
   - Ты что-то говорил, Робейр? - подсказал Клинтан, даже не взглянув на Тринейра.
   - Думаю, вполне возможно, что нам также придется начать избавляться от части имущества Матери-Церкви, - казначей пожал плечами. - Мне не нравится эта мысль, но Мать-Церковь и различные ордена владеют обширными наделами как в Хэйвене, так и в Ховарде. - На самом деле, как все четверо из них знали, Церковь Ожидания Господнего была крупнейшим землевладельцем во всем мире... с огромным отрывом. - Мы должны быть в состоянии собрать довольно много денег, даже не прикасаясь к ее основным владениям на землях Храма.
   Тринейр выглядел почти так же огорченным этой мыслью, как и идеей обложить налогом рыцарей земель Храма, но лицо Клинтана снова даже не дрогнуло.
   - Уверен, что ты еще не закончил с этим неприятным на вкус лекарством, Робейр. Дальше, - сказал он.
   - Я уже предупредил всех наших архиепископов, чтобы они ожидали увеличения десятины своих архиепископств, - категорично ответил Дючейрн. - В настоящее время мне кажется, что нам придется повысить ее как минимум с двадцати до двадцати пяти процентов. В конце концов, она может дойти до тридцати.
   Он отметил, что это обеспокоило Тринейра и Мейгвейра меньше, чем любое другое его предложение, несмотря на серьезные последствия, которые это окажет на людей, вынужденных платить эти увеличенные десятины. Клинтан, с другой стороны, казался таким же невосприимчивым к его последствиям, как и ко всем остальным.
   - Все это способы собрать деньги, - заметил он. - А как насчет способов сэкономить деньги?
   - Нам доступно не так много средств без неприемлемого сокращения основных расходов. - Дючейрн спокойно встретился взглядом с Клинтаном через стол для совещаний. - Я уже резко снизил субсидии на все заказы, сократил нашу поддержку заказов на обучение в классах и финансирование больниц паскуалата на десять процентов.
   - И вы могли бы сэкономить еще больше, сократив финансирование драгоценных "пенсий" Тирска, - проскрежетал Клинтан. - Или прекратив нянчиться с людьми, слишком ленивыми, чтобы зарабатывать на жизнь прямо здесь, в самом Зионе!
   - Мать-Церковь обязалась выплачивать эти пенсии, - непоколебимо ответил Дючейрн. - Если мы просто решим, что в конце концов не будем этого делать, почему кто-то должен доверять нам в выполнении каких-либо других наших обязательств? И как, по-твоему, повлияет наше решение не заботиться о вдовах и сиротах мужчин, погибших на службе Матери-Церкви, после наших обещаний сделать это, на лояльность остальных сыновей и дочерей Матери-Церкви, Жэспар? Я понимаю, что ты великий инквизитор, и, если ты настаиваешь, я прислушаюсь к твоему мнению, но такое решение нанесет удар по тому, что всем благочестивым людям дороже всего в этом мире: их ответственности перед своими семьями и близкими. Если ты будешь угрожать этому, ты подорвешь все, за что они крепко держатся, не только в этом мире, но и в следующем.
   Мышцы челюсти Клинтана напряглись, но Дючейрн продолжал тем же ровным, уверенным голосом.
   - Что касается моего "нянчения с людьми, слишком ленивыми, чтобы работать", это то, что мы с тобой уже обсуждали. Мать-Церковь несет ответственность за заботу о своих детях, и это то, что мы слишком долго игнорировали. Каждая марка, которую я потратил здесь, в Зионе, этой зимой, - каждая марка, которую я мог бы потратить здесь следующей зимой или зимой после этого, - была бы не больше, чем каплей воды в Великом Западном океане по сравнению с затратами на этот джихад. Это затеряется в бухгалтерии, когда мои клерки проверят свои счета, Жэспар. Вот насколько это незначительно по сравнению со всеми остальными нашими расходами. И я был там, в городе. Видел, как люди реагируют на приюты и столовые. Уверен, что твои собственные инквизиторы тоже докладывали тебе и Уиллиму об этом. Неужели ты действительно думаешь, что ничтожные суммы, которые мы тратим на это, не являются стоящими инвестициями с точки зрения готовности города не просто терпеть, но и поддерживать то, что мы требуем от них, их сыновей, мужей и отцов?
   Их взгляды встретились, и в углах комнаты повисло напряжение, как дым. На мгновение Дючейрну показалось, что ярость Клинтана подтолкнет его к черте, которую они провели год назад, к компромиссу, который позволил Дючейрну согласиться - своим молчанием - в том, что касалось погромов и наказаний великого инквизитора. В более разумные моменты Клинтан, вероятно, понимал, что Церкви необходимо показать более доброе, более мягкое лицо, а не полагаться исключительно на железный кулак инквизиции. Однако это не означало, что ему это нравилось, и его негодование по поводу "отвлечения ресурсов" было вызвано только презрением к слабости Дючейрна. За усилия казначея успокоить собственную совесть, проявив сострадание ко всему миру.
   Если бы дело дошло до открытой конфронтации между ними, Дючейрн точно знал, как плохо это закончится. Однако были некоторые вещи, которыми он больше не был готов пожертвовать, и через мгновение Клинтан отвел взгляд.
   - Будь по-твоему, - проворчал он, как будто это не имело значения, и Дючейрн почувствовал, как его натянутые нервы слегка расслабились.
   - Согласен, что нет реального смысла сокращать такую небольшую сумму из наших расходов, - сказал Тринейр. - Но ты думаешь, мы сможем восстановить флот, даже если сделаем все, что ты только что описал, Робейр?
   - Об этом лучше спросить Аллейна, чем меня. Я знаю, сколько мы уже потратили. Я могу сделать некоторые предположения о том, сколько будет стоить замена того, что мы потеряли. Хорошей новостью в этом отношении является то, что теперь, когда у нас собрана опытная рабочая сила и разработаны все планы, мы, вероятно, сможем строить новые корабли дешевле, чем строили первые. Но Аллейн уже переключил финансирование стражи с военно-морских расходов на расходы армии. Я не вижу никакого способа, которым мы сможем выполнить его прогнозы в отношении таких вещей, как новые мушкеты и новая полевая артиллерия, если нам одновременно придется восстанавливать военно-морской флот.
   - Ну что, Аллейн? - неприятно спросил Клинтан.
   - Все пришло ко мне так же быстро и неожиданно, как и к любому из вас, Жэспар, - сказал Мейгвейр необычно твердым тоном. - Мне придется взглянуть на цифры, особенно после того, как мы узнаем, насколько на самом деле точна оценка наших потерь со стороны Сироуза. Всегда возможно, что они были не так ужасны, как он думает. В любом случае, пока у меня не будет точных цифр, невозможно узнать, сколько нам на самом деле придется перестраивать.
   - Тем не менее, сказав это, нет никаких сомнений в том, что вполне возможно продвинуть развитие структуры военной поддержки стражи так, как мы изначально планировали. Во-первых, полевая артиллерия будет прямо конкурировать с морской артиллерией при замене на любую новую конструкцию. Нам понадобится множество ремесленников и мастеров для изготовления нарезных мушкетов, а штыки нового образца также пригодятся судостроительным программам. Как говорит Робейр, мы с самого начала планировали сместить акценты, как только покончим с планами судостроения. На самом деле, я уже начал размещать новые заказы и назначать работников. Вернуть их и перетасовать заказы будет непросто.
   - Должны ли мы просто отложить сухопутные вооружения в пользу замены наших потерь на флоте? - спросил Тринейр.
   - Думаю, что это то, о чем нам всем придется подумать, - сказал Мейгвейр. - Мое собственное мнение, принимая во внимание, что у нас нет тех определенных цифр, о которых я упоминал, состоит в том, что нам придется сократить производство мушкетов и полевой артиллерии и перенести большой акцент обратно на верфи. Однако не думаю, что мы захотим полностью отменить новые программы. Нам нужно, по крайней мере, начать, и нужно достаточное количество нового оружия, чтобы стража начала тренироваться с ним, изучая их возможности. Найти баланс между удовлетворением этой потребности и восстановлением военно-морского флота будет непросто.
   - Это действительно имеет смысл, - сказал Клинтан, как будто мысль о том, что что-то, исходящее изо рта Мейгвейра, может сделать это, поразила его. - С другой стороны, - продолжил он, игнорируя вспышку гнева в глазах капитан-генерала, - по крайней мере, Кэйлеб и Шарлиэн не собираются высаживать какие-либо армии на материке. Даже если добавить чисхолмскую армию к морской пехоте чарисийцев и предположить, что все возмутительные сообщения об их новом оружии верны, у них слишком мало войск, чтобы противостоять нам на нашей собственной территории. Особенно, когда им приходится держать такие мощные гарнизоны в Зибедии и Корисанде.
   - В этом что-то есть, - признал Мейгвейр. - Конечно, это не значит, что они не будут пытаться совершать рейды типа набег-отход. Они сделали это против Гектора в Корисанде. И если они готовы затевать подобную чушь на материке, то наша проблема будет заключаться в мобильности, а не в живой силе. Они могут просто перемещать отряды рейдеров на кораблях быстрее, чем мы можем маршировать с ними по суше, и печальная правда заключается в том, что на самом деле не имеет значения, насколько хорошо наше оружие, если мы вообще не можем догнать их. Это одна из причин, по которой я склонен думать, что в ближайшем будущем нам придется уделять больше внимания кораблям, чем мушкетам. Нам нужно иметь достаточный военно-морской флот, чтобы, по крайней мере, заставить их выделить крупные подразделения из своего собственного флота для поддержки любых операций вдоль наших берегов.
   - И насколько это реально? - вопрос Клинтана был чуть менее едким. - Нам придется перестраиваться - в этом нет сомнений, если мы когда-нибудь собираемся вести с ними войну так, как того требует Бог, - но насколько вероятно, что мы сможем достаточно быстро построить флот для замены, чтобы они не совершали набеги на наши побережья, когда захотят?
   Недовольное выражение лица Мейгвейра было достаточным ответом, но Дючейрн покачал головой.
   - Думаю, что Аллейн, возможно, слишком сильно беспокоится об этом, по крайней мере, на данный момент, - сказал он. Остальные посмотрели на него, и он пожал плечами. - Они, вероятно, могут совершить набег на побережье Деснейра, если действительно захотят, но, если они не нападут на один из крупных портов - для чего потребуется больше войск, чем у них может быть, - простые набеги вряд ли сильно нам повредят. То же самое относится и к Делфираку. - По крайней мере, сейчас, - добавил он про себя. - В конце концов, Фирейд был единственным "крупным портом", который был у Делфирака, и теперь его больше нет... благодаря тебе и твоим инквизиторам, Жэспар. - Долар находится далеко от Чариса и хорошо защищен, особенно с учетом того, что флот Тирска все еще невредим, чтобы защитить Доларский залив. И хотя знаю, что ты не захочешь это слышать, Жэспар, никто не собирается совершать набеги на Сиддармарк или Силкию, пока они торгуют с Чарисом.
   Он сделал паузу, оглядывая их лица, затем снова пожал плечами.
   - Согласен, что нам нужно перестроиться, но я также думаю, что у нас есть некоторое время в запасе, прежде чем нам действительно понадобится флот для чего-либо, кроме наступательных операций. Простое укомплектование всех кораблей, которые у Чариса есть сейчас, будет огромной тратой их персонала. Как ты сказал, Жэспар, они не смогут создать армию, достаточно большую для любого серьезного вторжения на материк, поэтому если их набеги могут только причинить нам неудобства, без нанесения реального ущерба, я не вижу необходимости паниковать над ситуацией. Да, она серьезна, и нам придется приложить усилия, чтобы справиться с ней, но все далеко не безнадежно.
   - Это здравое рассуждение, - сказал Клинтан через мгновение, бросив редкий одобрительный взгляд на казначея.
   - Согласен. - Тринейр тоже выглядел более счастливым и твердо кивнул. - Паника нам не поможет, а вот ясное мышление пригодится.
   - Я тоже согласен, - сказал Мейгвейр. - Конечно, одна вещь, которую нам нужно будет сделать, это выяснить, как на самом деле работает это их новое оружие. До тех пор, пока мы этого не узнаем и не создадим собственное аналогичное оружие, встреча с ними в море будет верным путем к катастрофе. И это, вероятно, будет иметь большое значение и для сражений на суше, если уж на то пошло. - Он посмотрел на Клинтана. - У меня есть разрешение начать работу над этим, Жэспар?
   - Инквизиция не возражает против того, чтобы вы, по крайней мере, заставляли людей думать об этом, - ответил великий инквизитор, его глаза были непроницаемыми. - Я, конечно, хочу, чтобы меня держали в курсе событий, и назначу одного или двух своих инквизиторов следить за происходящим. Но, как я уже говорил, наши собственные ремесленники смогли выполнить многое из того, что делали еретики, не нарушая Запретов. Я не готов сказать, что они справились с этим полностью без нарушений, но мы справились, и уверен, что мы сможем продолжать это делать.
   О, уверен, что мы тоже так сделаем, - подумал Дючейрн, даже когда он и двое других кивнули в серьезном согласии. - Твои инквизиторы одобрят все, что ты им скажешь, Жэспар, и ты скажешь им одобрить все, что придумает Аллейн, даже если это противоречит Запретам. В конце концов, кто такая простой архангел Джво-дженг, чтобы накладывать на тебя какие-либо ограничения, когда дело доходит до поражения твоих врагов? Во имя Господа, конечно.
   Он снова задался вопросом, чем закончится все это безумие. И снова он сказал себе то единственное, что знал с абсолютной уверенностью.
   Как бы это ни закончилось, все должно было стать намного, намного хуже, прежде чем станет лучше.
  
  
   АПРЕЛЬ, Год Божий 895
  
   .I.
   КЕВ "Доун стар", 58, море Чисхолма
  
   Наследная принцесса Эйлана Жанейт Нейму Армак громко завопила, когда еще одна волна накатила на ее галеон "Доун стар" и неприятно закрутила корабль. Несмотря на свое происхождение, юная кронпринцесса не была хорошим моряком, и ей явно было все равно, кто об этом узнает.
   В большой каюте на корме было прохладно, несмотря на маленькую угольную печку, надежно прикрепленную к палубе, и тепло одетая императрица Шарлиэн сидела в парусиновом кресле-качалке. Кресло было отрегулировано так, чтобы его раскачивающееся движение максимально компенсировало движение корабля, и она баюкала на плече завернутую в одеяло девочку, напевая ей.
   Похоже, это не очень помогало.
   - Позвольте мне привести Гладис, ваше величество! - повторила еще раз Сейрей Халмин, личная горничная Шарлиэн. - Может быть, она просто голодна.
   - Признаю, что этот юный монстр голоден большую часть времени, Сейрей, но сейчас дело не в этом, - вяло ответила Шарлиэн. - Поверь мне. Я уже пыталась.
   Сейрей фыркнула. Звук был неслышен на фоне шума деревянного парусника, плывущего в ветреную погоду, но Шарлиэн и не нужно было его слышать. Гладис Паркир была кормилицей Эйланы, и, по мнению Сейрей, госпожа Паркир должна быть единственной кормилицей кронпринцессы. Она не скрывала своего мнения, что у Шарлиэн слишком много неотложных дел, чтобы заниматься чем-то таким немодным, как кормление дочери грудью.
   Были времена, когда Шарлиэн испытывала искушение согласиться с ней, а были и другие времена, когда у нее не было выбора, кроме как позволить госпоже Паркир заменить ее. Иногда это было связано с другими неотложными потребностями, но она также была вынуждена признать, что без посторонней помощи Эйлане не хватило бы ее собственного молока. Это беспокоило ее больше, чем она хотела признаться даже самой себе, и было одной из причин, по которой она так упорно старалась кормить ребенка грудью, когда могла.
   В данном случае, однако, проблема была не в этом. На самом деле, в данный момент ее груди были некомфортно полными, а Эйлана была слишком занята протестом против неестественного движения своей вселенной, чтобы беспокоиться об этом. Конечно, Эйлана есть Эйлана, страшный голод отвлечет ее внимание где-то в ближайшие полчаса или около того, - с усмешкой подумала Шарлиэн.
   - Вам нужен отдых, ваше величество, - сказала Сейрей со всем упрямством старого и доверенного слуги, храбро отказывающегося сдаться без борьбы.
   - Я застряла на борту корабля посреди моря Чисхолма, Сейрей, - отметила Шарлиэн. - От чего именно мне нужно отдыхать?
   Несправедливый вопрос заставил Сейрей задуматься, и она укоризненно посмотрела на свою императрицу за то, что та пала так низко, что фактически использовала против нее логику.
   - Не бери в голову, - сказала Шарлиэн через мгновение. - Обещаю, что если не смогу заставить ее немного успокоиться, то позволю тебе позвать Гладис или Хейриет, чтобы посмотреть, что они могут сделать. Все в порядке?
   - Я уверена, что все, что решит ваше величество, будет просто прекрасно, - сказала Сейрей с огромным достоинством, и на этой ноте она сделала более глубокий реверанс, чем обычно, и вышла из каюты Шарлиэн.
   - Вы когда-нибудь задумывались о том, как остальные ваши подданные отреагируют на известие о том, что вас безжалостно тиранят в вашем собственном доме? - спросил низкий голос в ухе императрицы, и она усмехнулась.
   - Понятия не имею, о чем ты говоришь, - ответила она пустому углу каюты, и настала очередь Мерлина усмехнуться.
   Он стоял один на корме "Доун стар", глядя на бесконечные ряды волн с белыми гребнями, обрушивающихся на корабль с северо-запада. Летающих брызг было достаточно, а погода была достаточно холодной, так что в данный момент никто, казалось, не собирался оспаривать его право на кормовой мостик. Конечно, тот факт, что он был личным оруженосцем императора Кэйлеба и в настоящее время был прикреплен к императрице Шарлиэн в схожей роли, вероятно, имел к этому такое же отношение, как и погода. Затем был этот незначительный вопрос о его репутации сейджина. Даже большинство из тех, кто хорошо его знал, не склонны были мешать ему, когда в этом не было необходимости.
   - И я не представляю, - сказал он сейчас. - Это то, во что я должен поверить?
   - Знай, сейджин Мерлин, что я железной рукой управляю своим домом, - твердо сказала она ему.
   - О, конечно, же, - Мерлин закатил глаза. - Я видел, как они все прыгают в явном ужасе, чтобы повиноваться вашим приказам.
   - Конечно, я должна на это надеяться. - Она вздернула нос и фыркнула, от чего Сейрей не смогла ее отучить, но внезапная новая жалоба Эйланы испортила ее позу.
   - Вот, детка, - прошептала она в нежное ухо ребенка. - Мама здесь. - Она уткнулась носом в шею маленькой девочки сбоку, вдыхая ее запах, и нежно погладила ее по спине.
   Протесты Эйланы стихли до более устойчивого уровня, и Шарлиэн покачала головой.
   - Сколько еще ждать, пока здесь не переменится ветер? - спросила она.
   - Боюсь, еще семь или восемь часов, - ответил Мерлин, наблюдая за картой погоды в реальном времени с датчиков Совы.
   - Замечательно, - вздохнула Шарлиэн.
   - По крайней мере, у нас погода лучше, чем у Кэйлеба, - отметил Мерлин. В тот момент "Ройял Чарис" боролся со встречным ветром и открытым морем, неуклонно продвигаясь на запад. - И в ближайшие несколько дней она будет еще лучше. Конечно, скоро станет намного жарче.
   - Меня это устраивает, - горячо сказала Шарлиэн. - Не говори никому из моих чисхолмцев, но эту северную девушку испортила чарисийская погода.
   - Это как-то связано с тем фактом, что, когда мы покидали Черейт, снег был глубиной три или четыре фута? - мягко спросил Мерлин.
   - Полагаю, ты можешь с уверенностью предположить, что это учитывается в уравнении.
   - Так и думал, что это возможно. Тем не менее, вы можете вспомнить, что слишком много тепла так же плохо, как и слишком много холода, и в последний раз, когда мы с Кэйлебом были в водах Зибедии, было достаточно жарко, чтобы жарить яйца на казенной части пушки. Я думал, что эта жаба Симминс истечет свечным салом прямо на юте.
   - И, если было бы так, это спасло бы всех нас - включая его - от большого горя, - сказала Шарлиэн, ее голос и выражение лица были намного мрачнее, чем раньше. - Вот еще одна часть этого путешествия, от которой я не жду хорошего, Мерлин.
   - Помню, - серьезно согласился Мерлин. - И знаю, что это, вероятно, не поможет, но, если у кого-то и был такой шанс, так это, безусловно, у него.
   Шарлиэн кивнула. Томис Симминс, великий герцог Зибедии, в настоящее время содержался в довольно комфортабельной камере в том, что раньше было его собственным дворцом в городе Кармин. Он находился там уже четыре месяца, ожидая прибытия Кэйлеба или Шарлиэн, и, вероятно, предпочел бы продолжать ждать намного дольше. Встреча с императором или императрицей, против которых кто-то совершил государственную измену, не была чем-то таким, на что рассчитывало большинство своекорыстных, вероломных интриганов. К несчастью для Симминса, у него будет возможность сделать именно это - по крайней мере, ненадолго - еще через семь или восемь дней. И хотя Мерлин знал, что Шарлиэн тоже не ждала этой встречи с нетерпением, он также знал, что она никогда не отступит от того, чего требовал ее долг.
   - Я не жду с нетерпением встречи и с Корисандой, если уж на то пошло, - сказала она сейчас. - Ну, во всяком случае, не по большей части. Но в Мэнчире хотя бы будут хорошие новости, которые дополнят плохие.
   - Может ли случиться так, что реакция Хоуила - одна из тех вещей, которых вы ждете с нетерпением? - сухо осведомился Мерлин.
   - Абсолютно верно, - самодовольно ответила Шарлиэн.
   - Я все еще говорю, что держать его в полном неведении об этом - это неприятная уловка со стороны вас и Кэйлеба.
   - Мы хитрые, коварные и непредсказуемые главы государств, ведущие отчаянную борьбу с превосходящим нас врагом, - отметила Шарлиэн. - Одна из наших обязанностей - держать наших самых надежных приспешников начеку и в напряжении, готовыми ко всему, что может встретиться на их пути.
   - Кроме того, вы оба любите розыгрыши.
   - Кроме того, мы оба любим розыгрыши, - согласилась она.
  
   .II.
   Королевский дворец, город Тэлкира, королевство Делфирак
  
   Далеко над озером Эрдан прогрохотал гром, и сильно разветвленные языки молний осветили небеса. Тяжелые волны разбивались о поросший тростником берег далеко внизу от выступающей башенки, и княжна Айрис Дейкин оперлась локтями о подоконник, высунувшись на пронизывающий ветер. Он хлестал ее по щекам и трепал волосы, и она прищурила свои карие глаза от его буйной силы.
   Скоро пойдет дождь. Она уже чувствовала запах его влаги и легкий привкус озона на ветру, и ее взгляд обшаривал тяжелые пузатые облака, наблюдая, как они вспыхивают, когда между ними танцует все больше молний, так и не вырвавшихся на свободу. Она завидовала этим облакам, этому ветру. Завидовала их свободе... и их силе.
   Воздух был достаточно прохладным, чтобы причинить дискомфорт ее привыкшему к корисандскому климату чувству погоды. Март был одним из самых жарких месяцев в Мэнчире, хотя город находился так близко к экватору, что сезонные колебания были фактически минимальными. Айрис видела снег всего два или три раза за всю свою жизнь, во время поездок в горы Баркор со своими родителями до смерти матери. Князь Гектор никогда не брал ее туда после этой смерти, и Айрис иногда задавалась вопросом, было ли это потому, что у него не хватило духу посетить любимое место отдыха своей жены без нее... или он просто больше не мог находить время. В конце концов, он был занят.
   Гром грянул громче прежнего, и она увидела тьму в воздухе над озером, где на замок и город Тэлкиру медленно надвигалась стена дождя. Это было похоже на ее жизнь, - подумала она, - эта неуклонно надвигающаяся тьма приближалась к ней, в то время как она могла только стоять и видеть ее приближение. Этот замок должен был стать убежищем, крепостью, защищающей ее и ее младшего брата от безжалостного императора, убившего ее отца и старшего брата. Она никогда не хотела уезжать, никогда не хотела покидать своего отца, но он настоял. И это тоже было ее обязанностью. Кто-то должен был присматривать за Дейвином. Он был таким маленьким мальчиком, таким юным, чтобы быть столь ценной пешкой и иметь так много смертельных врагов. И теперь убежище слишком походило на тюрьму, а крепость - на ловушку.
   У нее было время подумать. На самом деле, его было даже слишком много за те месяцы, которые она провела со своим братом в качестве "гостей" их родственника, короля Делфирака Жэймса. Месяцы, чтобы задаться вопросом, избежали ли они одной опасности только для того, чтобы попасть прямо в гораздо худшую. Месяцы, пока ее мозг бился о прутья клетки, которую могла видеть только она. Думать о том, почему ее отец отослал ее и Дейвина прочь. И, что еще хуже, думать о том, кем и чем на самом деле был ее отец.
   Она ненавидела эти мысли, - призналась она, - непоколебимо глядя в самое сердце надвигающейся бури. Они ощущались нелояльными, неправильными. Она любила своего отца и знала, что он любил ее. В этом у нее не было никаких сомнений. И он хорошо обучил ее искусству политики и стратегии - так же хорошо, как если бы она могла унаследовать его корону. И все же сама ее любовь к нему мешала ей смотреть на него так же ясно и бесстрашно, как сейчас она созерцала молнию и дождь, несущиеся к ней через огромное озеро. Во многих отношениях он был хорошим князем, но теперь, оказавшись в ловушке в Делфираке и опасаясь за жизнь своего брата, она поняла, что в нем была та сторона, которую она никогда не видела.
   Было ли это потому, что я не хотела этого видеть? Потому что я слишком сильно любила его? Хотела, чтобы он всегда был идеальным князем, идеальным отцом, как я думала?
   Она не знала. Возможно, никогда не узнает. И все же, как только вопросы были заданы, она уже никогда не могли успокоиться без ответа и начала размышлять о вещах, о которых никогда раньше не задумывалась. Например, тот факт, что ее отец был тираном. Возможно, не самым страшным тираном в Корисанде, но все же тираном. И каким бы добрым он ни был в своем собственном государстве, за его пределами он не был ничем подобным. Она подумала о его безжалостном порабощении Зибедии, о его соперничестве с королем Чисхолма Сейлисом и королем Хааралдом из Чариса. Его интриги, его стремление к созданию империи, и неустанная нацеленность на эту задачу. Взятки, которые он платил викариям и другим высокопоставленным церковникам, чтобы повлиять на них против Чариса.
   Ничто из этого не делало его плохим отцом. О, теперь она могла видеть, что время, которое он вложил в свои махинации, было украдено у его семьи. Было ли это одной из причин, по которой ее старший брат так разочаровал его? Потому что отец был слишком занят строительством своего княжества, чтобы тратить достаточно времени на обучение мальчика, который когда-нибудь унаследует его и станет мужчиной, способным править им? Возможно, он проводил гораздо больше времени с Айрис, потому что она была его дочерью, а отцы души не чаяли в дочерях. Или, возможно, потому, что она так сильно напоминала ему свою мать. Или, может быть, просто потому что она была его первенцем, ребенком, подаренным ему до того, как амбиции так резко сузили его горизонты.
   Об этом она тоже никогда не узнает. Не сейчас. И все же она верила, что он действительно сделал все возможное для своих детей. Возможно, это было не совсем то, что им было нужно от него, но это было самое лучшее, что он мог им дать, и она никогда не поставила бы под сомнение его любовь к ней или ее любовь к нему.
   И все же она пришла к выводу, что больше не смеет позволять любви ослеплять ее. Мир был больше, сложнее и бесконечно опаснее, чем она себе представляла, и если бы она и ее брат - ее законный князь, несмотря на его молодость, - выжили в нем, она не могла бы питать иллюзий относительно того, кто может быть ее врагами, кто может претендовать на то, чтобы быть ее друзьями, и почему. Она знала, что Филип Азгуд, человек, которого ее отец выбрал опекуном и советником своих детей, всегда видел мир - и ее отца - более ясно, чем она. И она подозревала, что он пытался как можно мягче приучить ее глаза видеть так, как видел он.
   Я постараюсь, Филип, - подумала она в тот момент, когда первые тяжелые капли дождя застучали по каменной кладке и забрызгали ее щеки. - Постараюсь. Я только надеюсь, что у нас будет время, чтобы я выучила ваши уроки.
  
   ***
   - Она опять высовывается из окна, Тобис? - иронично спросил Филип Азгуд, граф Корис.
   - Не могу сказать, как она высовывается из окна, милорд, - рассудительным тоном ответил Тобис Реймейр. Он задумчиво погладил свои моржовые усы, его лысая голова поблескивала в свете лампы. - Может быть, она уже закрыла его. Может быть, она также этого не сделала. - Он пожал плечами. - Девушка скучает по погоде, если вы простите меня за это.
   - Знаю, что она скучает, - сказал Корис и грустно улыбнулся. - Ты бы видел ее в Корисанде, Тобис. Клянусь, она проводила каждую свободную минуту где-нибудь верхом на лошади. Либо так, либо в плавании по заливу. Стражники князя Гектора сходили с ума, когда пытались приглядывать за ней!
   - Да? - Реймейр склонил голову набок, все еще поглаживая усы, затем усмехнулся. - Да, могу в это поверить. Молюсь Лэнгхорну, чтобы она могла делать то же самое и здесь!
   - И я тоже, - сказал Корис. - Ты и я, оба. Но даже если бы король позволил ей, мы не смогли бы, не так ли?
   - Нет, не думаю, что мы могли бы, милорд, - тяжело согласился Реймейр.
   Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Трудно было бы представить больший контраст между двумя мужчинами. Корис был светловолосым, не выше среднего телосложения, возможно, даже немного худощавым, аристократически ухоженным и одетым по последней моде. Реймейр выглядел именно так, каким он и был: ветеран тридцатилетней службы в корисандской армии. Темноглазый, крепко сложенный, просто одетый, он был столь же крепок духом и телом, как и выглядел. Он также, как сказал капитан Жоэл Харис, когда рекомендовал Реймейра Корису в качестве телохранителя Айрис, "хорошо владел руками".
   И руки эти тоже были большие и жилистые, - одобрительно подумал Корис.
   - Простите меня за вопрос, милорд, и, если это не мое дело, вам стоит только сказать об этом, но это мое воображение или вы просто немного нервничаете в последнее время?
   - Странно, Тобис. Никогда не думал, что у тебя есть воображение.
   - О, да, у меня богатое воображение, милорд. - Реймейр тонко улыбнулся. - И в последнее время оно мне тут шепчет. - Его улыбка исчезла. - Я не очень доволен тем, что слышу из... скажем, мест на севере.
   Их глаза встретились. Затем, через мгновение, Корис кивнул.
   - Замечание принято, - тихо сказал он. Граф Корис давным-давно понял, как рискованно судить о книгах по их обложкам. И еще он давным-давно усвоил, что сержант не прослужит так долго, как Реймейр, если у него не будет работающего мозга. Другие люди, в том числе немало тех, кому следовало бы знать лучше, слишком часто забывали об этом. Они стали считать солдат не более чем бездумными пешками, вооруженными людьми в униформе, которые были хороши для убийства врагов и надежного обеспечения того, чтобы собственные подданные оставались на своих местах, но не для каких-либо более сложных для ума задач. Эта слепота была слабостью, которую шпион князя Гектора не раз использовал в своих интересах, и сейчас он не собирался забывать об этом.
   - Она не обсуждала это со мной, вы понимаете, милорд, - сказал Реймейр таким же тихим голосом, - но она не так хорошо умеет скрывать, какие ветры гуляют в ее голове. Она волнуется, и вы тоже, я думаю. Так что у меня в голове вертится мысль о том, стоит ли нам с парнями тоже беспокоиться?
   - Хотел бы я ответить на этот вопрос. - Корис сделал паузу, глядя на пламя лампы и задумчиво поджимая губы в течение нескольких секунд. Затем он снова посмотрел на Реймейра.
   - Она и князь - ценные фигуры в игре, Тобис, - сказал он. - Ты это знаешь. Но в последнее время я получаю сообщения из дома.
   Он снова сделал паузу, и Реймейр кивнул.
   - Да, мой господин. Я видел депешу от графа Энвил-Рока и этого регентского совета, когда она прибыла.
   - Я не говорю об официальных отчетах графа, - мягко сказал Корис. - Он знает так же хорошо, как и я, что любое сообщение, отправленное им в Тэлкиру, будет вскрыто и прочитано хотя бы одной группой шпионов, прежде чем оно когда-либо достигнет меня или княжны. И не забывай - он находится в положении человека, сотрудничающего с чарисийцами. Независимо от того, делает ли он это добровольно или только по принуждению, вполне вероятно, что он будет помнить об этом всякий раз, когда будет составлять депеши, которые, как он знает, будут читать другие люди. Последнее, чего бы он хотел, это чтобы... определенные стороны решили, что он сотрудничает с Чарисом по собственному желанию. Не говорю, что он солгал бы мне или княжне Айрис, но есть способы сказать правду, и есть другие способы сказать правду. Если уж на то пошло, то простое умолчание часто является лучшим способом ввести кого-то в заблуждение.
   - Но граф - ее кузен, милорд. - В голосе Реймейра звучало беспокойство. - Вы думаете, он хотел бы устроить свое собственное гнездышко за ее счет? Ее и мальчика? Я имею в виду, князя?
   - Думаю, что это... маловероятно. - Корис пожал плечами. - Энвил-Рок всегда был искренне привязан к князю Гектору и его детям. Я склонен думать, что он делает все возможное в данных обстоятельствах, чтобы защитить интересы князя Дейвина, и, безусловно, именно так читается его переписка. К сожалению, мы находимся в четырнадцати тысячах миль для виверны, летящей от Мэнчира, и многое может измениться, когда человек обнаруживает, что сидит в кресле князя, как бы он туда ни попал. Вот почему я оставил свои собственные глаза и уши, чтобы они давали мне независимые доклады.
   - И это были те, о ком вы сейчас говорите? - глаза Реймейра пристально сузились, и Корис кивнул.
   - Так и есть. И, на самом деле, они вполне согласуются с графом Энвил-Рок. Это одна из вещей, которая меня беспокоит.
   - Теперь я не понимаю, милорд.
   - Я не нарочно. - Корис обнажил зубы в натянутой улыбке. - Просто я бы предпочел надеяться, что граф смотрит на вещи с лучшей стороны, чем того требуют обстоятельства. Что было больше беспорядков - больше сопротивления чарисийцам и, особенно, "Церкви Чариса" - чем он сообщил, и что он пытался немного прикрыть свою задницу в своих сообщениях нам сюда, преуменьшая это.
   Брови Реймейра поднялись, и Корис пожал плечами.
   - Я не хочу слышать о крови, текущей по улицам, больше, чем кто-либо другой, Тобис. Признаю, что часть меня хотела бы думать, что корисандцы не спешили бы принимать иностранных правителей, которые, по их мнению, убили князя Гектора, но я бы также предпочел, чтобы никого не убивали и не сжигали дотла города. Ты лучше меня знаешь, насколько отвратительным может быть подавление восстаний.
   Реймейр мрачно кивнул, думая о карательных кампаниях своего предыдущего князя в Зибедии, и Корис кивнул в ответ.
   - К сожалению, есть некоторые люди - например, на севере, о которых вы только что говорили, - которые не будут рады услышать, что не будет широко распространившегося восстания против Кэйлеба и Шарлиэн. И еще менее они будут рады услышать, что реформисты добиваются значительного прогресса в Церкви.
   Он снова сделал паузу, не желая даже здесь, даже с Реймейром, называть конкретные имена, но бывший сержант снова кивнул.
   - Думаю, что эти несчастные люди сочтут опасными любые сообщения о сотрудничестве и принятии Чариса в Корисанде. Они захотят, чтобы как можно больше живой силы чарисийцев было привязано к дому, и любое ослабление силы сторонников Храма будет для них совершенно неприемлемым. И в Корисанде нет никого, с кем они могли бы связаться, чтобы изменить то, как начинают мыслить наши люди дома.
   Глаза Реймейра расширились, затем сузились от внезапного мрачного понимания. Он тихо собрал крошечный отряд стражи - не более пятнадцати человек плюс он сам - которые были верны не королю Делфирака Жэймсу, а княжне Айрис Дейкин и графу Корису. Он тщательно выбирал их, и тот факт, что князь Гектор открыл щедрые счета на континентах Хэйвен и Ховард для поддержки своих шпионских сетей, и что граф Корис имел к ним доступ, означал, что людям Реймейра платили вполне прилично. И не король Жэймс.
   Или Мать-Церковь.
   С самого начала основное внимание Реймейра было сосредоточено на делфиракцах и любой угрозе со стороны чарисийцев, которые убили князя Гектора и его старшего сына. За последние пару месяцев у него появилось несколько собственных сомнений относительно того, кто именно кого убил, но он так и не смог собрать воедино то, что, казалось, предлагал сейчас Корис. Но, несмотря на всю свою молодость, княжна Айрис иногда обладала пугающе острым умом. Бывший сержант ни на секунду не сомневался, что она уже обдумала то, что он обдумывал сейчас, хотела ли она признаться в этом даже самой себе или нет.
   И это многое объяснило бы о мрачной тьме, которую он почувствовал в ней, особенно с тех пор, как великий инквизитор начал свою чистку викариата и епископата.
   - Было бы ужасно обидно, если бы с князем Дейвином случилось что-то, что привело ко всему этому восстанию в Корисанде, в конце концов, не так ли, милорд? - тихо спросил он, и Корис кивнул.
   - Это действительно так, - согласился он. - Так что, возможно, тебе лучше поговорить с ребятами, Тобис. Скажи им, что сейчас особенно важно быть начеку в поисках любых чарисийских убийц. Или, если уж на то пошло, - он снова посмотрел в глаза Реймейру, - чьих-нибудь еще убийц.
  
   .III.
   Цитадель Кингз-Харбор, остров Хелен, залив Хауэлл, королевство Старый Чарис
  
   Адмирал сэр Доминик Стейнейр, барон Рок-Пойнт, стоял, глядя через знакомое окно на невероятно переполненную якорную стоянку. Его собственный флагман нашел удачное место на семнадцатимильном участке залива Кингз-Харбор, но десятки других галеонов были пришвартованы буквально бок о бок по всей набережной. Другие стояли на якорях и буях, в то время как флотилии малых судов прокладывали себе путь сквозь скопление.
   С этой высоты цитадели они казались игрушечными корабликами, становящимися все меньше по мере того, как взгляд удалялся все дальше и дальше от причалов и пирсов, и он никогда в своем самом смелом воображении не мечтал, что сможет увидеть здесь столько военных кораблей, стоящих на якоре.
   Они прибывали в течение последних нескольких недель урывками, когда людей, которые составляли их первоначальные экипажи, доставляли на берег или перевозили на один из старых кораблей, которые были превращены в тюремные корпуса для их размещения. При других обстоятельствах, в другой войне, эти люди, вероятно, были бы условно освобождены и репатриированы в земли Храма и империю Харчонг. В этих обстоятельствах, в этой войне, об этом не могло быть и речи, и поэтому королевство Старый Чарис было вынуждено найти места для их размещения.
   Найти места для безопасного содержания и охраны более шестидесяти тысяч человек, многие из которых были религиозными фанатиками, полностью готовыми умереть за то, чего, по их мнению, хотел от них Бог, было серьезной проблемой. Войны в Сэйфхолде никогда не приводили к появлению военнопленных в таких масштабах, и ни одно королевство никогда не было готово принять их. Огромные расходы на питание такого количества пленных, а тем более на обеспечение безопасности и на то, чтобы условия их жизни были по крайней мере сносными, были одной из причин, по которой практика условно-досрочного освобождения с честью сдавшихся врагов была настолько универсальной. Возможно, Чарис должен был предвидеть нечто подобное, но никому из местных жителей Сэйфхолда не пришло в голову даже подумать об этом. И, если уж на то пошло, это не приходило в голову Мерлину Этроузу.
   Когда барон Рок-Пойнт впервые осознал масштаб проблемы, он был склонен думать, что Мерлин должен был предвидеть это. В конце концов, в отличие от Рок-Пойнта, Нимуэ Элбан родилась и выросла в Земной Федерации. Она выросла, изучая долгую и кровавую историю планеты под названием Старая Земля, где такие перевозки заключенных, как эта, когда-то были почти рутиной. Но в этом-то и было дело, - понял он. - Для нее это было историей... И в единственной войне, в которой Нимуэ действительно сражалась, не было ни капитуляции, ни военнопленных, что объясняло, почему Мерлин тоже не предвидел этой проблемы.
   О, перестань ныть, - сказал себе сейчас Рок-Пойнт. - Проблема, с которой вы столкнулись, чертовски лучше, чем была бы альтернатива!
   Что, несомненно, было правдой, какими бы неудобными ни казались вещи в данный момент.
   На большинстве кораблей, расположенных ближе к берегу, все еще развевался имперский чарисийский флаг над зеленым знаменем Церкви Ожидания Господнего со скипетром. На горстке других все еще красовались красные и зеленые знамена со скрещенными скипетром и саблей империи Харчонг, но большинство из них были пришвартованы дальше или на одной из других якорных стоянок. Кингз-Харбор больше заботилась о кораблях, которые были полностью вооружены, и клерки и старшины кишели над этими судами, как саранча. Их отчеты расскажут Рок-Пойнту, как быстро на службу Чарису можно поставить призовые суда... при условии, конечно, что он сможет найти для них экипажи.
   И со смертью Брайана Лок-Айленда это решение остается за ним, по крайней мере, до тех пор, пока Кэйлеб не сможет вернуться домой.
   Позор богатства, вот что это такое, - подумал он. - Слава Богу, у Церкви их больше нет, но что, черт возьми, я буду со всеми ними делать?
   Он покачал головой и отвернулся от окна к двум офицерам, ради встречи с которыми он на самом деле прибыл сюда.
   Коммодор сэр Алфрид Хиндрик, барон Симаунт, стоял перед одним из сланцевых листов, покрывавших стены его кабинета. Как всегда, манжеты его небесно-голубого форменного кителя были испачканы мелом, а пальцы здоровой руки были в чернилах. Невысокий, пухлый Симаунт был настолько далек от образа морского офицера, насколько это было возможно в привычном воображении, но его плодородный ум и движущая энергия были одной из главных причин, по которой все эти призовые корабли стояли на якоре в Кингз-Харбор этим солнечным летним днем.
   Худой, как жердь, черноволосый коммандер, почтительно стоявший в стороне, был как минимум на десять или двенадцать лет моложе Симаунта. Он излучал всю ту интенсивность и энергию, которую люди, как правило, поначалу не замечали в его начальнике, а его левая рука была вся забинтована.
   - Рад тебя видеть, Алфрид, - сказал Рок-Пойнт. - Прошу прощения за то, что не выбрался сюда раньше, но...
   Он пожал плечами, и Симаунт кивнул.
   - Понимаю, сэр. У тебя было много дел.
   Взгляд коммодора упал на огромного ротвейлера, спокойно лежащего рядом с его столом. Рок-Пойнт стал исполняющим обязанности верховного адмирала после гибели Брайана Лок-Айленда, но Симаунт унаследовал Килхола. Честно говоря, коммодор был более чем немного удивлен, что большой, шумный пес пережил смерть своего хозяина. В течение первых двух пятидневок он боялся, что Килхол затоскует до смерти, и он все еще не полностью восстановил жизнерадостность, которая всегда была его неотъемлемой частью.
   - Да, это так. - Рок-Пойнт глубоко вздохнул, затем подошел к одному из офисных кресел. Его протез стукнул по каменному полу, звук совершенно отличался от того, что издавал его оставшийся ботинок, и он сел со вздохом облегчения.
   - Да, это так, - повторил он, - но мне наконец-то удалось вырвать пару дней из всей этой кипы бумажной работы. Так почему бы вам двоим не ослепить меня тем, чем вы занимались, пока меня не было?
   - Не знаю, подходит ли слово "ослеплять", сэр, - с улыбкой ответил Симаунт. - Я все же думаю, что ты будешь впечатлен. Надеюсь, ты будешь также доволен.
   - Я всегда впечатлен твоими маленькими сюрпризами, Алфрид, - сухо сказал Рок-Пойнт. - Конечно, иногда я не так уверен, что переживу их.
   - Мы постараемся вернуть вас на "Дистройер" целым и невредимым, сэр.
   - Я очень успокоен. А теперь насчет тех сюрпризов?
   - Ну, на самом деле их несколько, сэр.
   Симаунт подошел к сланцевой панели и потянулся за куском мела. Рок-Пойнт наблюдал за ним немного настороженно. Коммодор был заядлым рисовальщиком, имевшим склонность с энтузиазмом иллюстрировать свои тезисы.
   - Во-первых, сэр, как вы... предложили в прошлый раз, когда мы оба были здесь, - продолжил Симаунт, - я попросил коммандера Мандрейна и экспериментальный совет закончить работу над нарезными артиллерийскими орудиями. Мастер Хаусмин предоставил нам первые три единицы с проволочной намоткой, и они показали себя превосходно. Они всего лишь двенадцатифунтовые - хотя вес ядра на самом деле ближе к двадцати четырем фунтам, учитывая, насколько оно длиннее пропорционально его диаметру, - но они полностью удовлетворительны как доказательство концепции. Мастер Хаусмин уверен, что он мог бы приступить к производству гораздо более тяжелого оружия, если и когда вы и их величества решите, что настало подходящее время.
   - Отличные новости, Алфрид! - довольная улыбка Рок-Пойнта была совершенно искренней, хотя он уже знал, о чем собирается сообщить Симаунт. Эдуирд Хаусмин держал его в курсе событий. К сожалению, Симаунт не входил во внутренний круг, а это означало, что объяснить, как Рок-Пойнт мог получить его знания, было бы немного сложно.
   - Не уверен, как наше внезапное приобретение такого количества галеонов повлияет на это решение, - продолжил он. - С одной стороны, мы уже раскрыли существование гладкоствольных кремневых ружей, стреляющих пулями, и уверен, что этот ублюдок Клинтан собирается раздавать разрешения направо и налево, пока Церковь работает над их дублированием. Я все еще не вижу, чтобы дополнительная теоретическая дальность была такой уж ценной в морском бою, учитывая относительное движение кораблей, но начинаю думать, что, если у Эдуирда в наличии есть мощности, возможно, было бы неплохо начать производство и складирование нарезных орудий. Таким образом, они будут доступны быстро, если и когда, как вы говорите, мы решим перейти на них.
   - Я займусь этим, сэр, - сказал Симаунт, щелкая мелом, когда он повернулся, чтобы сделать пометку для себя на ожидающей доске. - Вероятно, это будет означать, что ему также необходимо еще больше увеличить свои возможности по волочению проволоки, так что дополнительное время почти наверняка пойдет ему на пользу.
   Рок-Пойнт кивнул, и Симаунт кивнул в ответ.
   - Во-вторых, - продолжил он, - на той же встрече вы предложили коммандеру Мандрейну подумать о том, как наилучшим образом защитить корабль от обстрела. Он сделал это и также обсудил вопрос с сэром Дастином Оливиром. У нас еще нет ничего похожего на законченный план, но некоторые вещи стали для нас очевидными.
   - Например? - подсказал Рок-Пойнт, и Симаунт жестом велел Мандрейну взять продолжение на себя.
   - Ну, - сказал коммандер мягким, удивительно мелодичным тенором, который всегда звучал немного странно для Рок-Пойнта, исходящего от кого-то, кто казался таким напряженным, - первое, что мы поняли, это то, что деревянная броня просто не годится, сэр. Мы можем сделать обшивку кораблей толще, но даже если она слишком толстая, чтобы снаряд действительно мог пробить ее, мы не можем сделать ее достаточно толстой, чтобы гарантировать, что он не проникнет в нее до того, как взорвется. Если это произойдет, это будет почти так же плохо, как отсутствие "брони" вообще. Это могло быть даже хуже, учитывая опасность пожара и то, насколько опаснее будут осколки. Еще одним возражением против древесины является ее масса. При равной прочности с железом она намного тяжелее, и чем больше мы на нее смотрели, тем очевиднее становилось, что железная броня, которая вообще не пропускала бы снаряды или фактически разрушала их при ударе, была единственным практичным ответом.
   - Практичным? - спросил Рок-Пойнт со слабой улыбкой, и Мандрейн кисло усмехнулся.
   - В определенных пределах, сэр. В определенных пределах, - коммандер пожал плечами. - На самом деле, мастер Хаусмин, похоже, считает, что с его новыми процессами плавки, тяжелыми молотами и прокатными станами, которые сделали возможными эти его "аккумуляторы", он, вероятно, сможет предоставить нам железный лист полезной толщины и размеров в течение следующих шести месяцев или года. Он еще не уверен в количествах, но, по моим наблюдениям, все его оценки повышения производительности были излишне консервативными. И одно можно сказать наверняка - мы не видели никаких доказательств того, что в ближайшие годы что-то с другой стороны сможет сравниться с его продукцией.
   - Вполне верно, - признал Рок-Пойнт. На самом деле, это было даже правдивее, чем предполагал Мандрейн, хотя не означало, что достаточное количество небольших литейных цехов не могло производить хотя бы какое-то полезное количество брони, даже используя старомодную мускульную силу для ковки пластин.
   - Предполагая, что мастер Хаусмин сможет изготовить пластину, и что мы сможем придумать удовлетворительный способ крепления ее к корпусу, все равно будут соображения по массе, - продолжил Мандрейн. - Железо обеспечивает лучшую защиту, чем дерево, но создание достаточной защиты из чего угодно, чтобы остановить обстрел, приведет к росту водоизмещения. Это одна из проблем, которые я обсуждал с сэром Дастином.
   - Понимаю, что доктор Маклин в колледже также работает с сэром Дастином над математическими способами прогнозирования водоизмещения, мощности и устойчивости парусов. Боюсь, я не слишком хорошо осведомлен об этом, как и сэр Дастин, если уж на то пошло. Он практичный дизайнер старой школы, но он, по крайней мере, готов попробовать формулы доктора Маклина, как только они будут закончены. В то же время, однако, очевидно, что в наших нынешних проектах прочность корпуса уже становится проблемой. Просто существует верхний предел практичных размеров и массы, которые могут быть изготовлены из такого материала, как дерево, и мы быстро приближаемся к ним. Сэр Дастин работал над несколькими способами усиления продольной прочности корпуса, включая диагональную обшивку и угловые фермы между шпангоутами, но наиболее эффективный, который он придумал, использует железо. По сути, он сверлит отверстия в шпангоутах кораблей, а затем использует длинные железные болты между соседними шпангоутами для усиления корпуса. Очевидно, у него было не так много времени, чтобы наблюдать за успехом такого подхода на море, но пока он говорит, что это выглядит очень многообещающе.
   - Однако, когда я обратился к нему по поводу идеи повесить железную броню снаружи корабля, он сразу же сказал мне, что, по его мнению, деревянный корпус будет не очень практичным. Я уже ожидал такого ответа, поэтому спросил его, что он думает о корабле с обшивкой деревянными досками, но с железным каркасом. Честно говоря, я полагал, что он сочтет эту идею нелепой, но оказалось, что он сам уже думал в этом направлении. На самом деле, он предложил нам подумать о том, чтобы построить весь корабль из железа.
   Глаза Рок-Пойнта расширились, и на этот раз его удивление было искренним. Не при мысли о судах с железным или стальным корпусом, а при открытии того, что сэр Дастин Оливир уже думал в этом направлении.
   - Вижу, где это даст некоторые преимущества, - сказал он через мгновение. - Но я также вижу несколько недостатков. Например, вы можете отремонтировать деревянный корпус практически в любом месте. Плотникам было бы намного сложнее починить разрушенный элемент железной рамы! И также возникает вопрос о том, может ли даже мастер Хаусмин производить железо в таких количествах.
   - О, полностью согласен, сэр. Однако я был впечатлен смелостью этого предложения и чем больше думал об этом, тем больше должен сказать, что считаю преимущества значительно перевешивающими недостатки - при условии, как вы говорите, что мастер Хаусмин сможет производить железо, в котором мы нуждались бы. Однако это на будущее. В ближайшем будущем лучшее, что мы сможем сделать, - перейти к технологии композитного строительства с железными рамами и деревянными досками. И правда в том, что это все равно даст нам значительные преимущества по сравнению с цельнодеревянной конструкцией.
   - Я могу это видеть. В то же время мне бы очень не хотелось просто разбирать все корабли, которые мы уже построили, - не говоря уже о тех, которые мы только что захватили, - и начинать все сначала с совершенно новой строительной техники.
   - Да, сэр. В качестве промежуточного шага мы рассматривали возможность сокращения существующих палуб галеона. Мы бы пожертвовали вооружением спардека и полностью убрали бы полубак и ют. Это должно сэкономить достаточно массы, чтобы позволить построить железный каземат для защиты бортовых орудий. У нас была бы только одна вооруженная палуба, но орудия были бы гораздо лучше защищены. И мы также рассматривали возможность того, что с помощью оружия, стреляющего снарядами, мы могли бы уменьшить количество бортовых орудий и фактически повысить разрушительность вооружения. Наше нынешнее мышление состоит в том, что мы могли бы полностью удалить нынешние кракены и карронады с такого корабля, как, скажем, "Дистройер", и заменить их вдвое меньшим количеством оружия с восьмидюймовыми или девятидюймовыми стволами. Меньшее орудие стреляло бы сплошным нарезным ядром где-то от ста восьмидесяти до двухсот фунтов. Снаряд, вероятно, был бы примерно вдвое легче, учитывая его полость с разрывным зарядом. В чрезвычайной ситуации оно может выстрелить круглым шестидесятивосьмифунтовым ядром, которое все равно будет более разрушительным, чем что-либо другое, находящееся в настоящее время в море.
   - При таком количестве орудий значительно снизилась бы скорострельность, - отметил Рок-Пойнт, и Мандрейн кивнул.
   - Абсолютно верно, сэр. С другой стороны, каждый удар был бы гораздо более разрушительным. Требуются десятки попаданий, иногда сотни, чтобы вывести галеон из строя одними сплошными ядрами. Горстки стофунтовых разрывных снарядов было бы более чем достаточно для выполнения этой работы, и просто для того, чтобы указать, как будет масштабироваться оружие, ядро для нарезной тридцатифунтовки имело бы массу около девяноста фунтов при массе снаряда всего сорок пять фунтов или около того, так что вы можете видеть преимущество большего калибра оружия. Конечно, снаряд гладкоствольного тридцатифунтового орудия имеет массу всего около двадцати пяти фунтов, и его разрывной заряд также пропорционально легче. И если обе стороны начнут бронировать свои суда железом, то все, что намного легче восьми дюймов, вероятно, все равно не пробьет такую броню.
   - Звучит достаточно логично, - признал Рок-Пойнт. - Конечно, нам придется подумать об этом. К счастью, это не то решение, которое нам придется принимать в ближайшее время.
   - Боюсь, что нам, возможно, придется сделать это раньше, чем вы думаете, сэр, - вставил Симаунт. Рок-Пойнт посмотрел на него, и коммодор пожал плечами. - Вы говорите о возможности начала производства и накопления запасов оружия, сэр, - напомнил он своему начальнику. - Если мы собираемся это сделать, нам придется сначала решить, какое оружие создавать.
   - Очень хорошая мысль, Алфрид, - согласился Рок-Пойнт. - Очень хорошо, я подумаю об этом и как можно скорее обсужу это с императором.
   - Спасибо, сэр, - улыбнулся Симаунт. - В то же время у нас есть несколько других мыслей, которые должны быть более непосредственно применимы к нашим потребностям.
   - Ты это делаешь?
   - Да. Возможно, вы заметили руку коммандера Мандрейна, сэр?
   - Ты имеешь в виду те слои марли, обернутые вокруг нее? - сухо спросил Рок-Пойнт.
   - Совершенно верно, сэр. - Симаунт поднял свою собственную левую руку, которая была искалечена взрывом много лет назад. - Думаю, что Урвин пытался сделать лучше меня. К сожалению, он потерпел неудачу. Все его пальцы все еще целы... более или менее.
   - Рад это слышать. Однако какое именно отношение это имеет к нашей нынешней дискуссии?
   - Ну, что на самом деле произошло, сэр, - сказал Симаунт более серьезно, - так это то, что мы экспериментировали с лучшими способами стрельбы из нашей артиллерии. Кремневые замки, к которым мы прибегли, намного, намного лучше, чем старые медленные фитили или горячие запальники, которыми мы пользовались раньше. Что большинство наших новых призов все еще используют похожее оружие, если уж на то пошло. Но они все еще не так эффективны, как мы могли бы пожелать. Уверен, что вы даже лучше, чем мы здесь, на экспериментальном совете, осведомлены о том, сколько осечек мы все еще испытываем, особенно когда вокруг много брызг или идет дождь. Поэтому мы искали более надежный метод, и мы его нашли.
   - Нашли? - глаза Рок-Пойнта сузились.
   - На самом деле, мы придумали даже два, сэр. - Симаунт пожал плечами. - Оба работают, но я должен признать, что отдаю предпочтение одному из них перед другим.
   - Продолжай.
   - Доктор Ливис из колледжа дала нам целый список ингредиентов для экспериментов. Одним из них было нечто под названием "гремучее живое серебро", что на первый взгляд очень привлекательно. Вы можете взорвать его одним резким ударом, и взрыв будет очень горячим. Это также значительно сократило бы время запаздывания, что, несомненно, повысило бы точность. Проблема в том, что вещество очень коррозионное. И еще одна трудность заключается в том, что оно слишком чувствительно. Мы экспериментировали со способами снижения его чувствительности путем смешивания с другими ингредиентами, таких как порошкообразное стекло, и добились некоторого успеха, но любые взрыватели, использующие гремучее живое серебро, со временем будут подвержены коррозии, и, по словам доктора Ливис, потеряют большую часть своей мощности. Если уж на то пошло, она говорит, что, по крайней мере, некоторые из них, вероятно, взорвались бы самопроизвольно, если бы их оставили на хранении достаточно долго. Однако у них есть то преимущество, что они фактически нечувствительны к влаге, что было бы большим плюсом для морских применений.
   - Вижу, где это было бы правдой, - согласился Рок-Пойнт.
   - Мы продвинулись вперед в разработке этих взрывателей - на данный момент мы называем их гремучими взрывателями, в честь живого серебра, хотя Урвин настаивает на том, чтобы называть их "ударными", поскольку они взрываются от удара - но я решил, что мы должны изучить и некоторые другие возможности. Что привело меня к "свечам Шан-вей".
   Рок-Пойнт кивнул. "Свечи Шан-вей" - так называлось то, что когда-то на Старой Земле называлось "зажигательные спички".
   - Ну, в основном то, что мы придумали, сэр, это трубка - пока мы используем те же самые иглы, как и в артиллерийских кремневых замках на данный момент, хотя думаю, что в долгосрочной перспективе будет лучше придумать металлическую трубку; вероятно, сделанную из меди или олова, заполненную тем же составом, который мы используем в одной из свеч Шан-вей. Она запечатывается воском с обоих концов, и внутрь вдоль нее мы вставляем зубчатую проволоку. Когда проволоку выдергивают, трение воспламеняет соединение в трубке, а оно воспламеняет основной заряд в оружии. Насколько мы можем судить, это так же надежно, как и гремучие взрыватели, даже в плохую погоду, при условии, что восковые затычки не повреждены до того, как выдернут проволоку. Кроме того, он менее агрессивен и позволяет нам полностью отказаться от молотковых запорных механизмов. Если уж на то пошло, мы могли бы легко перейти непосредственно к нему на существующих пистолетах, которые уже предназначены для использования с иглами, применяемыми с кремневыми замками.
   - Мне это нравится, - сказал Рок-Пойнт с неподдельным энтузиазмом. - На самом деле, мне это очень нравится - особенно часть "легко". - Он ухмыльнулся, но затем приподнял одну бровь. - Но как именно поврежденные пальцы коммандера фигурируют во всем этом? Он сжег их на одной из "свеч"?
   - Не... точно, сэр. - Симаунт покачал головой. - Я сказал, что для артиллерии предпочитаю взрыватели с воспламенением от трения, и я это делаю. Но Урвин изучал другие возможные способы применения гремучих взрывателей, и он придумал очаровательный вариант.
   - О? - Рок-Пойнт посмотрел на коммандера, который на самом деле казался немного смущенным под тяжестью его внезапно пристального взгляда.
   - Почему бы тебе не принести свою игрушку, Урвин? - предложил Симаунт.
   - Конечно, сэр. С вашего разрешения, верховный адмирал?
   Рок-Пойнт кивнул, и Мандрейн исчез. Несколько минут спустя дверь кабинета снова открылась, и он вернулся, неся в руках что-то похожее на стандартный нарезной мушкет.
   - Нам пришло в голову, сэр, - сказал он, держа винтовку примерно в положении слева, повернувшись лицом к Рок-Пойнту, - что морским пехотинцам и армии также понадобятся надежные взрыватели для их артиллерии. И если бы мы собирались предоставить их для орудий, мы могли бы также подумать о том, чтобы предоставить их и для стрелкового оружия. Вот что это такое.
   Он упер приклад винтовки в пол и достал из правого бокового кармана туники маленький медный диск, который протянул Рок-Пойнту.
   Верховный адмирал взял его немного осторожно и встал, придвинувшись ближе к свету из окна, чтобы лучше рассмотреть его. Это был не плоский диск, как он подумал сначала. Вместо этого он был выдолблен с одной стороны - чашечка, а не диск, - и внутри полости что-то было. Он посмотрел на него еще мгновение, затем снова повернулся к Мандрейну.
   - Должен ли я предположить, что вещество внутри этого, - он поднял диск, указывая на пустую сторону указательным пальцем другой руки, - является частью вашего "гремучего живого серебра"?
   - Да, сэр, запечатанное каплей лака. И это, - Мандрейн поднял забинтованную руку, - напоминание мне о том, насколько это чувствительно. Но то, что у вас в руке, - мы называем "ударным колпачком", по крайней мере, на данный момент. Мы называем это так, потому что оно надевается на это, - он поднял винтовку и взвел курок, указывая на приподнятый ниппель, который заменил затравочный поддон обычного кремневого замка, - как кепка или шляпа.
   Он повернул оружие, и Рок-Пойнт понял, что ударная поверхность молотка не была плоской. Вместо этого на нем было выдолблено что-то немного большее, чем "колпачок" в его руке.
   - Мы рано обнаружили, что, когда один из колпачков взрывается, он имеет тенденцию разлетаться во все стороны, - криво усмехнулся Мандрейн, касаясь шрама на щеке, которого Рок-Пойнт не заметил. - Вспышка от обычного кремневого замка может быть достаточно плохой, эта еще хуже, почти так же плохо, как вспышка от одного из старых фитильных замков. Поэтому мы отшлифовали поверхность молотка. Таким образом, он опускается поверх ниппеля, что ограничивает детонацию. На самом деле стрелять из него гораздо приятнее, чем из кремневого ружья.
   - И это делает то же самое для уменьшения осечек и невосприимчивости к дождю, как вы говорили о том, что касается артиллерии, Алфрид? - пристально спросил Рок-Пойнт.
   - Совершенно верно, сэр. - Симаунт гордо улыбнулся Мандрейну. - Урвин и его команда только что нашли способ существенно повысить надежность наших винтовок. И переоборудование тоже довольно простое.
   - Очень хорошо, коммандер, - искренне сказал Рой-Пойнт, но Симаунт поднял руку.
   - Он еще не совсем закончил, сэр.
   - Он не закончил? - Рок-Пойнт задумчиво посмотрел на коммандера, который выглядел более взволнованным, чем когда-либо.
   - Нет, это не так, сэр. И этот следующий фрагмент был полностью его собственной идеей.
   - В самом деле? И что еще вы хотите мне показать, коммандер?
   - Ну... это, сэр.
   Мандрейн снова поднял винтовку, и Рок-Пойнт внезапно заметил рычаг на ее боку. Он не обратил на это внимания, когда осматривал модифицированный механизм замка, но теперь коммандер повернул его. Раздался щелкающий звук, и брови исполняющего обязанности верховного адмирала поднялись, когда затвор винтовки, казалось, развалился на части. Твердый кусок стали, возможно, дюйма полтора длиной, плавно двигался назад и вниз, и он внезапно смог заглянуть в канал ствола винтовки. Нарезные канавки были отчетливо видны на фоне ярко отполированной внутренней поверхности, и Мандрейн поднял на него глаза.
   - Одна из вещей, о которой мы думали с точки зрения новой артиллерии, - способы повышения скорострельности, сэр, - сказал он. - Очевидно, если бы мы могли придумать какой-нибудь способ заряжать их с казенной части вместо того, чтобы засовывать боеприпасы в ствол спереди, это бы очень помогло. Проблема заключается в создании казенного механизма, достаточно прочного, чтобы выдержать взрыв заряда, достаточно быстрого, чтобы действовать в течение некоторого практичного периода времени, и достаточно плотно закрывающегося, чтобы предотвратить катастрофическую утечку вспышки при каждом выстреле. Нам не удалось решить эти проблемы для артиллерии, но размышления о связанных с этим трудностях подсказали мне это.
   - Что именно "это", коммандер? - осторожно спросил Рок-Пойнт, не совсем веря в то, что он видел. Возможность артиллерии с казенным заряжанием, а тем более такой же винтовки, была одной из тех, которых он жаждал с тех пор, как получил доступ к записям Совы, но он никогда не думал, что может увидеть ее так быстро. Особенно не подтолкнув его развитие сам.
   - Ну, - снова сказал Мандрейн, - оно работает так, сэр.
   Он снова полез в карман и извлек странного вида винтовочный патрон. Он был немного больше тех, что носили стрелки в своих патронных ящиках, и в его внешнем виде было две странности. Во-первых, бумага была своеобразного сероватого цвета, а не коричневого или кремового, как у стандартного картриджа. А во-вторых, он заканчивался толстой круглой основой из какой-то ткани, которая на самом деле была шире самого картриджа.
   - Бумага картриджа обработана тем же составом, который мы используем в свечах Шан-вей, сэр, - сказал Мандрейн. - Не точно та же смесь, но она близка. Это означает, что весь картридж горюч, и он запечатан парафином для защиты от влаги. Парафин также помогает защитить от случайных взрывов, но с новыми колпачками вспышки от замка более чем достаточно, чтобы взорвать заряд через покрытие. А поскольку чашку не нужно заряжать отдельно, стрелку не нужно скусывать пулю и заряжать оружие сыпучим порохом. Вместо этого он просто вставляет его в казенную часть, вот так.
   Он вставил патрон в открытую казенную часть, вдвинув его как можно дальше вперед большим пальцем, и Рок-Пойнт понял, что в задней части открытого ствола была вырезана небольшая выемка. Тканевый диск у основания картриджа вставлялся в выемку, хотя он был толще, чем глубина выемки.
   - Как только патрон вставлен, - продолжал Мандрейн, - надо снова поднять рычаг, вот так, - продемонстрировал он, и подвижный затвор встал на место, плотно прижавшись к основанию ткани, - чтобы снова закрыть затвор. Рычаг дает мощное механическое усилие, сэр, так что он фактически вдавливает войлок на конце патрона в углубление. Это обеспечивает герметичное уплотнение, которое отлично работает при каждой испытательной вспышке. И после того, как патрон выстрелит, стрелок просто снова опускает затвор и вставляет следующий патрон прямо внутрь. У патронов усиленные стенки, чтобы они не сгибались под давлением, и то, что осталось от основания предыдущего патрона, засовывается в ствол, где фактически образует пыж для следующего патрона.
   Рок-Пойнт несколько секунд пристально смотрел на молодого морского офицера, затем медленно покачал головой.
   - Это... блестяще, - сказал он с предельной искренностью.
   - Да, это так, сэр, - гордо сказал Симаунт. - И, хотя не так просто заменить кремневый замок на один из новых ударных замков, изготовить винтовки с новым затворным механизмом будет намного быстрее, чем создать новое оружие с нуля.
   - Вы только что удвоили или утроили скорострельность наших морских пехотинцев, коммандер, - сказал Рок-Пойнт. - И я не морской пехотинец, а тем более не солдат, но мне кажется, что способность заряжать оружие так же быстро лежа, как и стоя, также должна быть огромным преимуществом в бою.
   - Я хотел бы так думать, сэр, - сказал Мандрейн. Его обычно напряженные глаза на мгновение опустились в пол, затем снова посмотрели на Рок-Пойнта, темные и серьезные. - Бывают моменты, когда я чувствую себя довольно бесполезным, сэр, - признался он. - Знаю, что наши с коммодором Симаунтом дела важны, но, когда я думаю о том, с чем сталкиваются другие офицеры в море, в бою, чувствую... ну, как бездельник. Это случается не очень часто, но случается. Так что, если это действительно поможет, я рад.
   - Коммандер, - Рок-Пойнт положил руку на плечо Мандрейна и прямо посмотрел в эти темные и серьезные глаза, - нет ни одного человека в форме их величеств - ни меня, ни даже адмирала Лок-Айленда и всех других людей, погибших в Марковском море, - кто сделал больше, чем вы здесь с коммодором Симаунтом. Ни одного. Поверьте мне, когда я говорю вам это.
   - Я... - Мандрейн на мгновение запнулся, затем кивнул. - Спасибо, сэр.
   - Нет, спасибо вам, коммандер. Вы и коммодор снова помогли нам, как я и ожидал. И поскольку вы есть, - адмирал внезапно улыбнулся, глаза дьявольски блеснули, - я придумаю для вас еще один маленький вызов... как только смогу об этом подумать.
  
   .IV.
   Город Сиддар, республика Сиддармарк
  
   - Можно было бы ожидать, что собственный личный флот Бога будет лучше этого, не так ли? - заметила мадам Эйва Парсан, повернув голову и глядя через стройное плечо на гостя.
   Тонкая рука указала в окно на широкие серые воды залива Норт-Бедар. Со вкусом обставленная квартира мадам Парсан находилась на одной из лучших улиц недалеко от чарисийского района города, всего в квартале или около того от места, где река Сиддармарк впадала в залив. Из ее окон как правило открывался захватывающий дух вид на гавань, но сегодня обычно голубая и сверкающая бухта была зеркалом стального цвета такого же стального неба, в то время как холодный ветер гнал по ней ледяные волны в елочку.
   Более мрачную, менее привлекательную перспективу было бы трудно представить, но эта изящная взмахивающая рука указывала не на погоду в заливе. Вместо этого ее жест охватил горстку галеонов, стоящих на якоре далеко от городских причалов. Они прижались друг к другу на холодной воде, словно ища поддержки, умудряясь выглядеть жалкими и удрученными даже на таком расстоянии.
   - Можно было бы надеяться, что Богу вообще не нужно строить военно-морской флот, - печально ответил ее гость.
   Это был худощавый, среднего телосложения мужчина с серебристыми волосами, и выражение его лица было значительно более серьезным, чем у нее. Он придвинулся немного ближе к ней, чтобы удобнее было смотреть в окно, и его глаза были обеспокоены.
   - И, хотя не могу согласиться, что чарисийцы заслуживают тотального уничтожения, которое Клинтан хочет обрушить на них, я не хочу думать о том, как он и другие отреагируют на происшедшее, - продолжил он, качая головой. - В любом случае, не вижу, чтобы это налагало какое-либо чувство сдержанности.
   - Почему они вообще должны чувствовать "сдержанность", ваше преосвященство? - едко спросила мадам Парсан. - Они говорят с авторитетом самих архангелов, не так ли?
   Седовласый мужчина вздрогнул. На мгновение показалось, как будто он хотел возразить, но потом покачал головой.
   - Они думают, что знают, - сказал он тоном, который признал ее точку зрения, и ее собственные глаза смягчились.
   - Простите меня, ваше преосвященство. Я не должна вымещать на вас свой гнев. И это именно то, что я делаю, по моему мнению. Устраиваю истерику, - она слегка улыбнулась. - Этого бы никогда не случилось в Зионе, не так ли?
   - Полагаю, что нет, - сказал ее гость со своей собственной кривой улыбкой. - Жаль, что тогда у меня не было больше возможности понаблюдать за тобой, так сказать, в действии. Конечно, не зная тогда того, что я знаю сейчас, я бы по-настоящему не оценил твое мастерство, не так ли?
   - Конечно, надеюсь, что нет! - Ее улыбка превратилась во что-то очень похожее на ухмылку. - Это означало бы, что моя маска сильно сползла. И подумайте о своей репутации! Архиепископ Жэйсин Канир в гостях у печально известной куртизанки Анжилик Фонда? Ваши прихожане в Гласьер-Харт пришли бы в ужас!
   - Мои прихожане в Гласьер-Харт многое простили мне за эти годы, Эйва, - сказал ей Жэйсин Канир. - Уверен, что они простили бы мне и это тоже. То есть, если бы кто-нибудь вообще заметил одного скромного архиепископа среди всех этих викариев.
   - Не все они были продажными и коррумпированными, ваше преосвященство, - сказала она тихо и печально. - И даже многие из тех, кто был и тем, и другим, были виновны больше в самоуспокоенности, чем в чем-либо другом.
   - Ты не обязана защищать их передо мной, моя дорогая. - Он протянул руку, чтобы нежно коснуться ее предплечья. - Я знал их так же хорошо, как и ты, если не точно так же.
   Он снова улыбнулся, сжал ее руку и отпустил, затем снова посмотрел в окно на далекие корабли, стоявшие на якоре. Пока он наблюдал, появился сторожевой катер, плавающий по ровному кругу вокруг них, как будто защищая их от какой-то береговой чумы.
   Или, возможно, чтобы защитить берег от какой-нибудь заразы, которую они несли, - мрачно подумал он.
   - Я знал их, - повторил он, - и слишком многие из них заплатят такую же ужасную цену, как и наши друзья, прежде чем все это закончится.
   - Вы так думаете? - женщина, теперь известная как Эйва Парсан, повернулась к нему лицом. - Вы думаете, что до этого дойдет?
   - Конечно, это так, - печально сказал он, - и ты знаешь это так же хорошо, как и я. Неизбежно, что, по крайней мере, Клинтан найдет больше врагов среди викариата. Действительно ли они там есть или нет, совсем не имеет значения! И, - его глаза сузились, когда они пристально посмотрели на нее, - мы с тобой оба знаем, что затеваемое тобой и твоими агентами на землях Храма только усугубит ситуацию.
   - Значит, вы думаете, что я ошибаюсь, делая это? - спокойно спросила она, не дрогнув, встретившись с ним взглядом.
   - Нет, - сказал он через мгновение, его голос стал еще печальнее. - Я ненавижу то, чего это будет стоить, и весьма опасаюсь за твою бессмертную душу, моя дорогая, но не думаю, что ты ошибаешься. Есть разница между тем, чтобы не ошибаться и быть правым, но не думаю, что для тебя есть какой-то "правильный" выбор, и Писание говорит нам, что ни один истинный сын или дочь не могут бездействовать, когда Божья работа должна быть выполнена. И какими бы ужасными, думаю, ни были некоторые последствия твоих усилий, я боюсь, что твои дела и цели действительно являются Божьей работой.
   - Надеюсь, что вы правы, ваше преосвященство. И думаю, что так оно и есть, хотя я стараюсь помнить, что это может быть мой собственный гнев и моя собственная ненависть, а не Бог. Иногда я думаю, что больше нет никакой разницы.
   - Поэтому я так беспокоюсь о твоей душе, - мягко сказал он. - Всегда можно выполнять Божью работу по неверным причинам точно так же, как можно совершать ужасные поступки из лучших побуждений. Было бы замечательно, если бы Он дал нам дар бороться со злом, не учась ненавидеть на этом пути, но подозреваю, что это удается только величайшим и светлейшим душам.
   - Тогда я надеюсь, что услышу ваши молитвы, ваше высокопреосвященство.
   - Мои молитвы как за твою душу, так и за твой успех, - он снова немного криво улыбнулся. - Для меня было бы удовольствием, а также моим долгом при любых обстоятельствах вверить Богу такую душу, как твоя. И, учитывая, в каком я перед тобой долгу, с моей стороны было бы совершенно невежливо не сделать этого.
   - О, чепуха! - она легонько хлопнула его по плечу. - Для меня это было удовольствием. Я только хотела бы, - выражение ее лица потемнело, - чтобы я смогла вытащить еще больше других.
   - Ты вырвала десятки невинных жертв из рук Клинтана, - сказал он, его тон внезапно стал суровым. - Женщин и детей, которые были бы замучены и убиты в этой его пародии на правосудие, даже если были бы безупречными и невинными! Лэнгхорн сказал: "Как вы поступили с наименьшим из детей Божьих, к добру или злу, так вы поступили и со мной". Помни это и никогда ни на секунду не сомневайся, что вся эта невинная кровь будет очень сильно говорить в твою пользу, когда придет время для тебя встретиться с ним и Богом.
   - Я пытаюсь это помнить, - прошептала она, снова поворачиваясь к окну и невидящим взглядом глядя на залив. - Стараюсь. Но потом думаю обо всех тех, кого нам пришлось оставить позади. Не только Круг, ваше преосвященство, всех остальных.
   - Бог дал человеку свободу воли, - сказал Канир. - Это означает, что некоторые люди решат творить зло, и в результате пострадают невинные. Ты не можешь считать себя виновной, потому что ты не смогла остановить все зло, которое решили совершить Клинтан и другие. Ты остановила все, что было в твоих силах остановить, и Бог не может просить большего.
   Она еще несколько мгновений смотрела в окно, затем глубоко вздохнула и заметно встряхнулась.
   - Возможно, вы правы, ваше преосвященство, но я намерена сделать с этими ублюдками гораздо больше, прежде чем закончу. - Она отвернулась от окна, и сталь в ее глазах была отчетливо видна. - Не сразу, потому что потребуется время, чтобы расставить все по местам. Но как только оно наступит, шапка великого инквизитора может показаться Жэспару Клинтану гораздо менее удобной, чем сегодня.
   Канир смотрел на нее с явным чувством трепета. Он знал очень мало подробностей о ее нынешней деятельности и знал, что она намерена продолжать в том же духе. Не потому, что она не доверяла ему, а потому, что была одной из самых искусных мастериц интриг в истории Зиона. Это поместило ее в какую-то избранную компанию. Действительно, она сопоставила остроумие со всей подавляющей мощью управления инквизиции и победила. Возможно, не везде, где она хотела, и что бы она ни сказала - или он мог сказать ей, - она никогда по-настоящему не простит себя за жертв, которых ей не удалось спасти. И все же ничто из этого не изменило того факта, что она переиграла великого инквизитора по его собственным правилам, исходя из самого сердца его власти и авторитета, и сделала это так ловко и гладко, что он все еще не понял, что на него нашло.
   Или кто.
   Женщина, которая все это придумала, одновременно плела столько заговоров, ни один из которых не ускользнул, вырвала так много душ - в том числе Жэйсина Канира - из лап инквизиции, не собиралась позволять своей правой руке знать, что сейчас делает ее левая рука, если ей это абсолютно не нужно. Он не возмущался ее сдержанностью и не думал, что это свидетельствует о каком-либо недоверии к его собственному благоразумию. Но он действительно беспокоился о том, что она может замышлять.
   - Каковы бы ни были твои планы, моя дорогая, - сказал он, - я буду молиться за их успех.
   - Осторожно, ваше преосвященство! - Ее улыбка внезапно стала плутоватой. - Вспомните мое прошлое призвание! Возможно, вам не захочется вот так ходить и выписывать пустые банковские чеки!
   - О, - он протянул руку и слегка коснулся ее щеки, - думаю, что пойду на такой риск.
  
   ***
   - Мадам Парсан! Как приятно снова видеть вас!
   Молодой человек с каштановыми волосами и серыми глазами обошел свой огромный письменный стол, чтобы взять обеими руками слегка надушенную руку посетительницы. Он склонился над женской рукой, запечатлев поцелуй на тыльной стороне, затем подхватил под локоть и повел ее через большой кабинет к креслам, стоящим друг напротив друга за низким столом из кованой меди.
   - Спасибо, мастер Квентин, - сказала она, усаживаясь.
   Недавно разведенный огонь оживленно потрескивал в камине справа от нее, шумно поглощая сверкающий уголь, который, вероятно, был доставлен из архиепископства Жэйсина Канира в Гласьер-Харт, - подумала она. - Оуэйн Квентин сел в кресло напротив нее и наклонился вперед, чтобы лично налить горячее какао в изящную чашку и вручить ей. Он налил еще какао во вторую чашку, взял ее с блюдца и откинулся на спинку стула, выжидающе глядя на нее.
   - Должен сказать, я не был уверен, что вы все-таки придете сегодня, - сказал он, махнув свободной рукой в сторону окна офиса. Серое небо предыдущего дня оправдало свое зимнее обещание, и мокрый дождь стучал и барабанил по стеклу, скатываясь по нему и собираясь в покрытые коркой волны в углах стекол. - Я сам действительно предпочел бы остаться дома, учитывая все обстоятельства, - добавил он.
   - Боюсь, у меня не было такой возможности, - она очаровательно улыбнулась ему. - У меня довольно много дел, которые нужно сделать в течение следующих нескольких пятидневок. Если бы я начала нарушать свой график, я бы никогда их не выполнила.
   - Могу в это поверить, - сказал он, и это было правдой.
   Дом Квентин был по любым меркам самым крупным, богатым и могущественным банковским домом в республике Сиддармарк и был им на протяжении многих поколений. Это произошло не случайно, и такой молодой человек, как Оуэйн Квентин, не занял бы своего нынешнего положения, будь то семейные связи или нет, если бы не продемонстрировал свою пригодность для этого. За последние пять лет ему доверили некоторые из самых секретных счетов палаты представителей, что открыло ему дорогу к некоторым интересным финансовым стратегиям, но Эйва Парсан, вероятно, была самой интригующей загадкой, которая еще предстояла ему.
   Ее основные счета в Доме Квентин были открыты более двух десятилетий назад, хотя он бы не сказал, что ей могло быть больше тридцати пяти, и ее балансу можно было позавидовать. На самом деле, это было намного лучше, чем просто "завидно", если он хотел быть точным. В сочетании с ее давними владениями недвижимостью и сельскохозяйственными угодьями, ее инвестициями в полдюжины крупнейших зернохранилищ республики и горнодобывающих предприятий, а также ее долями в нескольких самых процветающих торговых домах Сиддар-Сити, этот баланс сделал ее, вполне возможно, самой богатой женщиной, которую когда-либо встречал Оуэйн. Тем не менее, эти сделки и приобретения совершались так постепенно и неуклонно на протяжении многих лет и распределялись между таким количеством явно отдельных счетов, что никто не заметил, насколько богатой она становилась. И никто из членов Дома Квентин тоже никогда с ней не встречался; все ее инструкции приходили по почте. На самом деле, курьерами, и даже не через церковную семафорную систему или почту виверн.
   Все это было очень загадочно, когда Оуэйн наконец впервые взглянул на ее счета в целом. Он мог бы не заметить их даже сейчас, если бы сонный, размеренный темп ее операций внезапно не стал намного более активным. Действительно, они стали почти беспокойными, включая серию крупных переводов средств с тех пор, как начались... трудности с Чарисом, но несмотря на то, что она много лет была клиентом его Дома, в первую очередь никто, казалось, не знал, откуда она взялась. Откуда-то из земель Храма, это было очевидно, но где и как, оставалось без ответа, и Дом Квентин, при всей своей осмотрительности, привык знать все, что можно было знать о своих клиентах.
   Но не в этом случае. По прибытии она представила всю необходимую документацию для установления своей личности, и не было никаких сомнений в ее полномочиях в отношении этих широко распределенных счетов. И все же она просто появилась в Сиддаре месяц или около того назад, войдя в социальную и финансовую жизнь столицы, как будто всегда была там. Она была красивой, уравновешенной, явно хорошо образованной и любезной, и очень многие представители социальной элиты знали ее (или, во всяком случае, не были готовы признать, что они не знали последнего украшения изысканного общества), но Оуэйн не смог установить ни одного неопровержимого факта о ее прошлой жизни, и атмосфера таинственности, которая окружала ее, только делала ее более очаровательной.
   - Я захватила с собой список сделок, - сказала она сейчас, залезая в сумочку и извлекая несколько листов бумаги. Она протянула их ему через стол, затем откинулась на спинку стула, потягивая какао, пока он разворачивал их и пробегал глазами по строчкам чистого, плавного почерка.
   Эти глаза расширились, несмотря на все его усилия скрыть удивление, когда он читал. Он перевернул первую страницу и так же внимательно осмотрел вторую, и его удивление перешло в нечто другое. Что-то с оттенком тревоги.
   Он прочитал третий и последний лист, затем сложил их вместе, положил на стол и пристально посмотрел на нее.
   - Это... экстраординарный список сделок, мадам Парсан, - заметил он, и она поразила его легким серебристым смешком.
   - Верю, что вы высоко подниметесь на службе своему Дому, мастер Квентин, - сказала она ему. - Что вам действительно интересно, так это то, не сошла ли я с ума, хотя вы слишком джентльмен, чтобы когда-либо заявить об этом.
   - Чепуха, - ответил он. - Или, по крайней мере, я бы никогда не зашел так далеко. Хотя мне действительно интересно, насколько тщательно вы все это обдумали. - Он наклонился вперед, чтобы постучать по сложенным инструкциям. - Я изучил записи обо всех ваших инвестиционных действиях с тех пор, как наш Дом представлял вас, мадам. Если вы простите меня за эти слова, эти инструкции представляют собой существенное изменение в вашем устоявшемся подходе. По крайней мере, они подвергают вас гораздо большему финансовому риску.
   - Они также предлагают потенциал для очень внушительной прибыли, - отметила она.
   - При условии, что они будут процветать, - отметил он в ответ.
   - Верю, что они это сделают, - уверенно сказала она.
   Он начал говорить что-то еще, затем сделал паузу, задумчиво глядя на нее. Возможно ли, что она знала что-то, чего не знал даже он?
   - На данный момент, - сказал он через минуту или две, - организация перевозок, которые вы предлагаете инвестировать, разрешена как республикой, так и Матерью-Церковью. Вы понимаете, что это может быть изменено любой стороной практически без уведомления или вообще без уведомления. И если это произойдет, вы, вероятно - нет, почти наверняка - потеряете все свои инвестиции.
   - Знаю об этом, - спокойно сказала она. - Однако маржа прибыли достаточно велика, чтобы окупить все мои первоначальные инвестиции не более чем за пять месяцев или около того. Все, что будет после этого, будет чистой прибылью, даже если "договоренности" в конечном счете будут отменены. И мое собственное прочтение... процесса принятия решений в Храме, скажем так, предполагает, что никто не собирается оказывать никакого давления на республику, чтобы она вмешивалась в них. Во всяком случае, в течение довольно долгого времени.
   Она очень тщательно ничего не сказала о храмовой четверке, - заметил Овейн. - Однако, учитывая тот факт, что она явно сама приехала из земель Храма, у него не было никаких сомнений в том, на что она намекала.
   - Вы хоть представляете, как долго может длиться "довольно долгое время"? - спросил он.
   - Очевидно, это должно быть чем-то вроде игры в угадайку, - ответила она тем же спокойным тоном. - Однако подумайте вот о чем. На данный момент только республика и Силкия действительно преуспевают в том, чтобы полностью выплачивать десятину Матери-Церкви. Если бы эти "договоренности" были расторгнуты, этого бы больше не было, - она пожала плечами. - Учитывая очевидное финансовое напряжение священной войны, особенно в свете этого неудачного дела в Марковском море, кажется маловероятным, что викарий Робейр и викарий Замсин поставят под угрозу свои самые крупные потоки доходов.
   Он задумчиво нахмурился. Ее анализ имел большой смысл, хотя финансовая и экономическая глупость, которая могла бы привести к чему-то вроде эмбарго на торговлю с Чарисом, в первую очередь, не подтверждала способность храмовой четверки распознавать логику, когда она ее видела. С другой стороны, это вполне соответствовало некоторым вещам, о которых говорил его дед Тиман. Хотя...
   - Думаю, что вы, вероятно, правы насчет этого, мадам, - сказал он. - Тем не менее, я немного более подозрительно отношусь к некоторым из этих других инвестиций.
   - Не стоит, мастер Квентин, - твердо сказала она. - Литейные заводы всегда являются хорошими инвестициями во... времена неопределенности. И, согласно моим источникам, все три экспериментируют с новыми методами литья пушек. Понимаю, что они и не мечтали бы запускать новые орудия в производство без одобрения Матери-Церкви, но чувствую, что есть отличный шанс, что одобрение будет получено, особенно сейчас, когда военно-морскому флоту Божьему необходимо заменить так много кораблей.
   Глаза Оуэйна сузились. Если и было что-то во всем мире, в чем он был полностью уверен, так это то, что Церковь Ожидания Господнего никогда не позволит республике Сиддармарк начать производство артиллерии нового образца. Не тогда, когда совет викариев в своей роли рыцарей земель Храма так долго беспокоился о потенциальной угрозе, которую республика представляла для восточной границы земель Храма. Только дурак, которым, скорее всего, не был ни один член Дома Квентин, мог упустить тот факт, что литейные заводы Сиддармарка были единственными в Хэйвене или Ховарде, которые не получали заказов от офицеров артиллерии флота Божьего. Продовольствие и корабельная древесина, уголь, кокс и железная руда для литейных заводов других государств, даже железные изделия для строительства военных кораблей в других королевствах, да; артиллерия - нет.
   И все же мадам Парсан казалась такой безмятежно уверенной...
   - Очень хорошо, мадам. - Он сидя склонил голову в учтивом поклоне. - Если таковы ваши желания, для меня будет честью выполнить их для вас.
   - Спасибо, мастер Квентин, - сказала она с еще одной из своих очаровательных улыбок. Затем она поставила чашку с блюдцем обратно на стол и встала. - В таком случае, пожелаю вам доброго дня и покину вас.
   Он встал со своей собственной улыбкой и проводил ее обратно к двери офиса. Появился лакей с ее тяжелым зимним пальто, и он увидел ожидающую ее пожилую женщину, столь же некрасивую, насколько была прекрасна мадам Парсан.
   Оуэйн лично помог ей надеть пальто, затем поднял одну из ее тонких рук - теперь в перчатке - и еще раз поцеловал ее тыльную сторону.
   - Как всегда, рад встретиться, мадам, - пробормотал он.
   - И я тоже, - заверила она его, а затем ушла.
  
   ***
   - Так что ты думаешь о мадам Парсан, Хенрей? - спросил Грейгор Стонар, стоя спиной к ревущему камину и поджаривая свой зад.
   - Мадам Парсан, милорд? - лорд Хенрей Мейдин, канцлер казначейства республики Сиддармарк, сидел в кресле у окна, держа в руках бокал бренди в форме тюльпана, прислонившись спиной к обшитой панелями стене зала совета. Теперь он вопросительно поднял брови с невинным выражением лица.
   - Да, вы знаете, таинственная мадам Парсан. - Избранный правитель республики тонко улыбнулся ему. - Та, что появилась так внезапно и без предупреждения? Та, что весело плывет по высшим слоям общества... и дружит с реформистскими священнослужителями? Чьими счетами лично занимается Оуэйн Квентин? Чьи двери всегда открыты для поэтов, музыкантов, модисток, портних... и человека, удивительно похожего на еретика-отступника и богохульника Жэйсина Канира? Эта мадам Парсан.
   - Ох уж эта мадам Парсан!
   Мейдин улыбнулся в ответ лорду-протектору. Здесь, в республике Сиддармарк, канцлер казначейства также отвечал за такие мелочи, как шпионаж.
   - Да, эта, - сказал Стонар более серьезным тоном, и Мейдин пожал плечами.
   - Боюсь, присяжные еще не пришли к единому мнению, милорд. Кое-что из этого очевидно, но остальное все еще достаточно неясно, чтобы сделать ее очень интересной. Она явно из земель Храма, и думаю, столь же очевидно, что ее внезапное появление здесь как-то связано с решением Клинтана зачистить викариат. Вопрос, конечно, в том, какое именно отношение она имеет к этому решению.
   - Думаете, что она жена или дочь, которой удалось выбраться?
   - Возможно. Или даже любовница. - Мейдин снова пожал плечами. - Сумма наличных денег и все те глубокие инвестиции, которые она спрятала здесь, в Сиддаре, безусловно, были достаточно велики, чтобы представлять собой фонд спасения кого-то важного. Полагаю, что это мог быть один из викариев, который видел, как приближается топор, хотя, кто бы это ни был, он должен был быть ясновидящим, чтобы предвидеть это. - Он брезгливо поморщился. - Однако, если бы кто-то действительно увидел впереди крупное кораблекрушение, кто бы это ни был, он мог бы переписать средства на имя женщины, чтобы Клинтан не пронюхал об этом.
   - Но вы не думаете, что это то, что есть, - заметил Стонар.
   - Нет, я не знаю. - Мейдин поднес бокал с бренди к своему носу, вдыхая его аромат, затем снова посмотрел на лорда-протектора. - Она слишком решительна. Теперь, когда она здесь, она движется слишком быстро. - Он покачал головой. - Нет, у нее есть четко определенная повестка дня, и кем бы она ни была, и откуда бы она ни пришла изначально, сейчас она действует самостоятельно - для себя, а не как чей-либо общественный фонд.
   - Но что, во имя всего святого, она делает? - Стонар покачал головой. - Согласен, что ее внезапное прибытие напрямую связано с чисткой Клинтана, но, если это так, я бы ожидал, что она будет держаться сдержанно, как другие.
   Двое мужчин посмотрели друг на друга. Они вели себя очень осторожно, чтобы никто из них не узнал - официально - о беженцах из земель Храма, которые так тихо прибыли в республику. Большинство из них продолжили путь, совершая переход на торговых судах Сиддармарка, зарегистрированных в Сиддармарке, у которых каким-то образом были экипажи из Чариса... и тамошние порты приписки. К настоящему времени они, должно быть, достигли или почти достигли Чарисийской империи и безопасности, и лично Стонар пожелал им всего наилучшего. Он желал добра всем, кого этот отъявленный ублюдок Клинтан хотел видеть мертвым.
   Однако горстка беженцев осталась в Сиддармарке в поиске убежища у родственников или друзей. По меньшей мере, двое из них нашли убежище у священников, питавших собственные реформистские тенденции, в чем Стонар был вполне уверен. Все они, однако, сделали все возможное, чтобы исчезнуть без следа как можно тише, не делая абсолютно ничего, что могло бы привлечь к ним внимание.
   А потом была Эйва Парсан.
   - Сомневаюсь, что она проводила бы так много времени, шатаясь по опере и театру, если бы это не было частью ее прикрытия, - сказал Мейдин через мгновение. - И в этом есть какой-то рискованный смысл, если она замышляет что-то такое, что не понравится определенным людям. Публичность часто является лучшим способом избежать внимания людей, которые ищут тайных шпионов, скрывающихся в тени.
   - Что касается того, что она может замышлять такое, что не понравилось бы храмовой четверке, то есть самые разные возможности. Во-первых, она вкладывает значительные средства в торговлю с чарисийцами, и, по словам Тимана, ее анализ того, почему Клинтан позволяет нам выйти сухими из воды, в значительной степени совпадает с моим собственным. Конечно, мы оба можем ошибаться на этот счет. Что я нахожу более интересным, так это ее решение купить новые коксовые печи Хареймана и ее инвестиции в литейные производства. В частности, в литейные цеха, которыми так интересовался Дариус.
   Лорд Дариус Паркейр был сенешалем Сиддармарка, что делало его одновременно министром правительства, непосредственно ответственным за армию, а также командующим этой армией. Если и был кто-то во всей республике, кому Жэспар Клинтан доверял еще меньше (и ненавидел еще больше), чем Грейгору Стонару, то это должен был быть Дариус Паркейр.
   Паркейр это прекрасно понимал и отвечал взаимностью на ненависть Клинтана. Он был так же хорошо осведомлен, как Стонар или Мейдин, обо всех причинах, по которым республика была исключена из любого военного строительства Церкви. Вот почему он очень тихо и осторожно поощрял некоторых владельцев литейных заводов экспериментировать - чисто умозрительно, конечно, - с тем, как можно было бы производить артиллерию нового образца или новые нарезные мушкеты. И, как Паркейр указал Мейдину буквально на днях, добывать древесный уголь становилось все труднее, а это означало, что у литейных заводов никогда не будет слишком много кокса, если им вдруг придется увеличить производство.
   - Не думаю, что даже это меня бы беспокоило, - ответил Стонар. - Нет, если бы она не отправляла так много денег обратно в земли Храма. Я был бы готов списать все это на проницательные предположения с ее стороны, если бы не это.
   - Интересная головоломка, милорд, - признал Мейдин. - Она явно что-то замышляет, и я предполагаю, что Клинтану это не понравится, что бы это ни было. Вопрос в том, знает ли он об этом или нет? Я склонен думать, что нет, иначе инквизиция уже настояла бы на том, чтобы мы привели ее для небольшой беседы. Итак, тогда возникает вопрос, узнает ли о ней инквизиция или нет? И, конечно, должны ли мы - как послушные сыны Матери-Церкви, желающие доказать свою надежность великому инквизитору, - должны ли мы сами обратить на нее внимание инквизиции?
   - Очень сомневаюсь, как что-либо может убедить Жэспара Клинтана, что мы с вами "послушные сыны Матери-Церкви", по крайней мере, в том смысле, в каком он понимает этот термин, - холодно сказал Стонар.
   - Верно, боюсь, даже слишком верно, - тон Мейдина казался удивительно свободным от сожаления. Затем выражение его лица стало серьезным. - Тем не менее, это шаг, который мы должны обдумать, милорд. Если инквизиция услышит о ней и узнает, что мы не привлекли к ней ее внимание, это будет всего лишь еще одно бревно в огне, когда речь заходит об отношении Клинтана.
   - Представляю. - Стонар кивнул, махнув рукой в отстраняющем жесте. - Согласен. Но если бы мне нужно было что-то, чтобы убедить меня, что храмовая четверка настолько далека от Божьей воли, насколько это возможно, проклятые зверства Клинтана сделали бы это, - он оскалил зубы. - Я никогда не притворялся святым, Хенрей, но, если Жэспар Клинтан попадет в Рай, я хочу знать, где сейчас купить билет в Ад.
   Черты лица Мейдина разгладились, став невыразительными. Заявление Стонара не было неожиданностью, но лорд-протектор был осторожным человеком, который редко выражался так открыто даже среди горстки людей, которым он полностью доверял.
   - Если Парсан замышляет заговор против Клинтана и его приспешников, Хенрей, - продолжал Стонар, - тогда у нее больше власти. Присматривайте за ней. Сделайте все возможное, чтобы убедиться, что она не делает чего-то такого, чего мы бы не одобрили, но я хочу, чтобы все это было очень конфиденциально. Используйте только людей, которым вы полностью доверяете, и будьте уверены, что от нее к нам не протянется ни малейшего следа. Если инквизиция узнает о ней, я не хочу, чтобы они нашли какие-либо признаки того, что мы знали о ней все это время и просто не упомянули о ней им. Это ясно?
   - Совершенно верно, милорд. - Мейдин сидя коротко поклонился ему, затем снова прислонился к стене. - Хотя это поднимает еще один довольно деликатный вопрос.
   - Что именно?
   - Если мы случайно поймем, что инквизиция начинает смотреть в ее сторону, предупредим ли мы ее?
   Стонар поджал губы, расфокусированными глазами уставившись на что-то, что мог видеть только он, пока обдумывал вопрос. Затем он пожал плечами.
   - Полагаю, это будет зависеть от обстоятельств, - сказал он тогда. - Не обнаружить ее или не упомянуть о ней инквизиции - одно. Предупредить ее - и быть пойманным, предупреждая ее, - нечто другое. И мы с тобой оба знаем, что, если мы ее предупредим, а ее все равно поймают, в конце концов, она расскажет инквизиторам все, что знает. - Он медленно покачал головой. - Я желаю ей всего наилучшего. Я желаю удачи всем, кто пытается сделать жизнь Клинтана невыносимой. Но мы и так слишком сильно рискуем сами по себе. Если есть способ предупредить ее анонимно, возможно, да. Но если этого не произойдет, то, боюсь, ей придется рискнуть самой.
  
   .V.
   Кингз-Харбор, остров Хелен, королевство Старый Чарис
  
   Кричали чайки, пронзительно свистели виверны, пикируя и наклоняясь над широким пространством Кингз-Харбор. Крылатые обитатели острова Хелен с трудом могли поверить в ту роскошь, которой одарила их щедрая природа. С таким количеством кораблей, загромождающих воды, запасы обломков и обычного старого дрейфующего мусора превзошли их самые блаженные мечты о жадности, и они набросились на это с радостной самоотверженностью.
   Весельные баркасы, водные шлюпки, совсем неповоротливые корпуса и дюжина других типов служебных судов прокладывали себе путь внутрь, вокруг и сквозь толпу стоящих на якоре военных кораблей под этой бурей крыльев. Недавно набранные - и все еще набирающиеся - корабельные роты вылетали на палубы, бегали вверх и вниз по мачтам, тяжело дышали под безжалостными требованиями своих офицеров и проклинали своих обутых в кожу, раздражающих старшин со всем освященным временем и традициями рвением новобранцев во вселенной, но это составляло лишь малую часть человеческой энергии, расходуемой по всей этой широкой гавани. Плотники и корабелы трудились над устранением сложнейших боевых повреждений. Инспекторы верфи громко спорили с руководителями рабочих групп. Счетчики и снабженцы пересчитывали бочонки, бочки, ящики и мешки с припасами и ругались с усталой изобретательностью каждый раз, когда цифры оказывались неверными, и им приходилось начинать все сначала. Парусные мастера и торговцы, артиллеристы и квартирмейстеры, капитаны и энсины, капелланы и клерки, флаг-лейтенанты и посыльные были повсюду, все они были полностью сосредоточены на текущих задачах и совершенно не обращали внимания на весь этот шум и суету, происходящие вокруг них. Сам уровень активности был ошеломляющим даже для имперского чарисийского флота, и визг шкивов при подъеме тяжелых грузов, рев выкрикиваемых приказов, глухой стук молотов и лязг металла разносились над водой. Любого случайного наблюдателя можно было бы извинить за предположение, что сцена представляла собой полный хаос и неразбериху, но он был бы неправ.
   Среди такого оживленного движения еще один адмиральский баркас был едва заметен, - сухо подумал Доминик Стейнейр, ослабляя колышек, заменявший ему правую голень. Он был искусно подогнан, но все равно временами культя беспокоила его, особенно когда он стоял на ногах - ну, на ноге и колышке, как он полагал, - дольше, чем следовало. И "дольше, чем он должен был быть" было довольно хорошим описанием большей части его рабочих дней с тех пор, как он занял место Брайана Лок-Айленда.
   Полагаю, что имею в виду башмак, - язвительно подумал он, продолжая свою предыдущую мысль, затем посмотрел вверх, когда баркас скользнул под нависающую корму одного из стоящих на якоре галеонов. Его первоначальное имя - "Суорд оф Год" - все еще было видно на транце, хотя уже было принято решение переименовать его, когда его зачислят на чарисийскую службу. - Конечно, то, каким именно будет это новое имя, было одной из множества деталей, которые еще не были решены, не так ли?
   - На веслах! - крикнул его рулевой, и гребцы ловко перенесли свои длинные взмахи через борт в идеально поставленном маневре, когда он повернул румпель, плавно войдя в густую тень "Суорд оф Год" и поставив баркас рядом с более крупным кораблем.
   - Цепи! - крикнул рулевой, и матрос, сидевший на носу, протянул свой длинный багор и зацепил главные цепи галеона с аккуратной, отработанной эффективностью.
   - Умно сделано, Бирт, - сказал адмирал.
   - Спасибо, милорд, - ответил Биртрим Велдэйман довольным тоном. Рок-Пойнт не был известен тем, что расточал пустые комплименты, но он был известен честной похвалой, когда долг или маневр выполнялись с умом и ловкостью.
   Остальные пассажиры баркаса остались сидеть, когда Рок-Пойнт выпрямился. Традиция заставляла старшего офицера последним садиться на небольшую лодку и первым высаживаться на корабль, и, когда он был младшим офицером, Рок-Пойнт придерживался теории, что традиция существовала для того, чтобы послушные подчиненные подвыпившего капитана или флаг-офицера могли поймать его, когда он пьяным кувырком падал в лодку. Он изменил свое мнение, когда стал старше и мудрее (и выше чином), но, возможно, в его собственном случае было что-то привлекательное, - размышлял он сейчас. - Он действительно снова научился танцевать, по крайней мере, в некотором роде, с момента потери ноги, но лодка даже размером с его баркас качалась под ногами, и он осторожно балансировал, когда потянулся к планкам, прикрепленным к борту галеона.
   Если бы у меня была хоть капля здравого смысла, я бы остался прямо здесь, на пристани, пока они соорудят для меня кресло боцмана, - сухо сказал он себе. - Но я этого не делаю, так что и не собираюсь. Если я упаду и сломаю свою дурацкую шею, это будет не больше, чем я заслуживаю, но будь я проклят, если они собираются поднять меня на борт, как еще один груз!
   Он потянулся вверх, ухватился за одну из планок, балансируя на своей искусственной ноге, пока готовил левую ногу, затем оттолкнулся вверх. Он чувствовал, что его подчиненные наблюдают за ним, без сомнения, готовые спасти его, когда его глупость получит заслуженную награду. По крайней мере, вода в гавани Кингз-Харбор была относительно теплой круглый год, так что, если он промахнется мимо баркаса, то не замерзнет ... и также не утонет, если только его не зажмет между баркасом и галеоном или не толкнет под корпус галеона. Не то чтобы у него было какое-то намерение допустить, чтобы его прославленная военно-морская карьера закончилась так унизительно.
   Он тяжело дышал, и у него всегда была мощная мускулатура. С тех пор как он потерял ногу, его руки и плечи стали еще более сильными, и они подняли его с приседающего баркаса. Он поставил носок целой ноги на другую планку, подальше от планшира баркаса, затем подтянул свой колышек и осторожно воткнул его рядом со своей ногой, прежде чем снова потянулся вверх. Взобраться на борт галеона никогда не было легкой задачей даже для того, у кого были целы конечности, и он почувствовал, что тяжело дышит, карабкаясь по планкам.
   Это действительно не стоит усилий, - подумал он, обнажая зубы в свирепой усмешке, - но я слишком упрям - и слишком глуп - чтобы признаться в этом кому бы то ни было. Кроме того, я перестану это делать в тот день, когда вообще не смогу это делать.
   Он добрался до входного порта, и дудка боцмана завизжала в приветствии, когда он втащил себя через него на палубу того, что когда-то было флагманом епископа Корнилиса Харпара. По правде говоря, личность его предыдущего владельца была одной из причин, по которой он выбрал его, чтобы стать одним из первых призов, которые будут введены в эксплуатацию на чарисийской службе.
   Эта, возможно, неблагородная (но глубоко удовлетворяющая) мысль промелькнула у него в голове, когда мальчики по бокам вытянулись по стойке смирно, и невысокий, коренастый офицер в форме капитана отдал честь.
   - Верховный адмирал прибыл! - объявил вахтенный квартирмейстер, что все еще звучало немного неестественно для Рок-Пойнта, когда кто-то применял к нему этот титул.
   - Добро пожаловать на борт, сэр, - сказал капитан, протягивая руку.
   - Спасибо, капитан Прюэйт. - Рок-Пойнт пожал капитану руку, затем отступил в сторону и повернулся, чтобы посмотреть, как еще три офицера поднимаются через входной порт в порядке убывания старшинства.
   Дудка боцмана снова зазвенела, когда на борт поднялся другой капитан, повыше ростом, за ним последовали коммандер Мандрейн и лейтенант Стивин Эрейксин, флаг-лейтенант Рок-Пойнта. Эрейксина вот-вот должны были повысить до лейтенант-коммандера, хотя Рок-Пойнт еще не сказал ему об этом. За повышением, конечно, должно было последовать его назначение флотским командиром. Это было неизбежно, учитывая внезапное, непредвиденное расширение имперского чарисийского флота. Даже без этого Эрейксин вполне заслужил награду, о которой мечтал каждый достойный морской офицер, и Рок-Пойнт был рад за молодого Стивина. Конечно, было бы непросто подыскать и найти замену, которая подошла бы верховному адмиралу хотя бы наполовину.
   Прюэйт по очереди поприветствовал остальных новоприбывших, затем отступил назад, взмахнув обеими руками, чтобы указать на широкую, оживленную палубу корабля. На взгляд любого чарисийского офицера, он выглядел странно незаконченным, учитывая пустые ряды орудийных портов в фальшбортах. В этих портах должен был быть сплошной ряд карронад, присевших на корточки, но на этом галеоне их никогда не было. На самом деле, это имело довольно большое отношение к нынешнему визиту Рок-Пойнта.
   Однако наиболее заметным аспектом работ корабля были шумные рабочие группы наверху. Первоначальные мачты были сохранены, но они были оснащены совершенно новыми реями по чарисийскому образцу, и совсем новые паруса уже были подняты на фок-мачту, и еще больше нового полотна поднималось на грот-мачту, как наблюдал Рок-Пойнт. Новые передние паруса уже тоже были установлены, и группы маляров на строительных лесах, перекинутых через борт, превращали ее первоначальную безвкусную схему окраски в утилитарный черно-белый цвет имперского чарисийского флота.
   - Как вы можете видеть, верховный адмирал, у нас более чем достаточно дел, чтобы занять нас, пока вы и мастер Хаусмин не отправите нам наши новые игрушки, - сказал Прюэйт. - Я бы также очень хотел, чтобы корпус покрыли медью, но сэр Дастин... объяснил мне, почему этого не произойдет.
   Капитан закатил глаза, и Рок-Пойнт усмехнулся. В отличие от специально построенных военных галеонов ИЧФ, корабли флота Божьего повсюду использовали железные гвозди и болты, что делало практически невозможным обшивку нижних частей их корпусов медью. Рок-Пойнт не собирался пытаться объяснить электролиз капитану Прюэйту, и был уверен, что "объяснение" сэра Дастина Оливира слишком тяжелое, "потому что это не сработает, черт возьми!", и значительно легче в теории.
   - Возможно, нам придется стиснуть зубы и в конце концов отправиться в сухой док, чтобы вытащить подводное железо и заново заменить его медью и бронзой, чтобы мы могли покрыть его медью, - сказал он вслух. - Не надейтесь на это! - предупредил он, когда глаза Прюэйта загорелись. - Это будет стоить целое состояние, учитывая количество призов, о которых мы говорим, и мы с бароном Айронхиллом уже изо всех сил боремся за бюджет военно-морского флота. Но если мы собираемся поддерживать его в рабочем состоянии, в долгосрочной перспективе, вероятно, было бы дешевле защитить его от бурильщиков, чем заменять половину его подводной обшивки каждые пару лет. И это даже не учитывает, насколько медленнее будут призы без этого.
   Прюэйт понимающе кивнул. Недавнее нововведение чарисийцев, заключающееся в покрытии военных кораблей листовой медью ниже ватерлинии, сделало больше, чем просто защитило их обшивку от моллюсков, которые буквально прогрызали себе путь (часто с пугающей скоростью) в обшивке корабля. Этого было бы более чем достаточно, чтобы сделать практику стоящей, несмотря на ее первоначальные затраты, но это также значительно уменьшило рост паразитов и других загрязнений, которые повышали сопротивление воде и снижали скорость. Скорость, которую могли поддерживать корабли Чариса, была мощным тактическим преимуществом, и, если бы Рок-Пойнт был вынужден управлять кораблями с медью и без нее вместе, он потерял бы большую часть его, поскольку флот был не быстрее, чем его самая медленная единица.
   С другой стороны, - подумал Рок-Пойнт, - мы захватили достаточно кораблей, чтобы составить целые эскадры - черт возьми, целые флоты! - из судов без медных днищ. Они были бы медленнее, чем другие эскадры, но все корабли в них имели бы одинаковые базовые характеристики скорости и управляемости. Однако с бурильщиками все равно ничего не поделаешь. И правда в том, что эти призовые корабли во многих отношениях построены лучше, чем наши, так что было бы разумно - экономически, а не только с военной точки зрения - позаботиться о них. Проекты не так хороши, как те, что придумал Оливир, но Храм явно решил, что может заплатить за самое лучшее. Нам пришлось использовать много невыдержанного дерева; они же использовали только лучшие корабельные пиломатериалы, и им потребовалось достаточно времени, чтобы построить эти проклятые штуки, как следует выдерживая их каркасы, прежде чем обшивать их.
   У Чариса не было такой возможности. Им нужны были корабли так быстро, как только они могли их построить, и одним из последствий было то, что некоторые из этих неправильно изготовленных кораблей уже начинали гнить. Вряд ли это было неожиданностью - они знали, что это произойдет с самого начала, - и до сих пор не было ничего такого, с чем они не могли бы справиться. Но в течение следующих нескольких лет (при условии, что у них будет пара свободных лет) по крайней мере, половина их первоначальных военных галеонов должна была потребовать капитального ремонта или полной замены, и разве это не было весело?
   - Пока вы с сэром Дастином обсуждали, почему вы не собираетесь получать медь, вы случайно не обсуждали с ним вооружение и массу? - громко спросил Рок-Пойнт, склонив голову набок в сторону Прюэйта.
   - Да, сэр, - кивнул Прюэйт. - Согласно его расчетам массы, мы можем заменить оригинальные длинные орудия верхней палубы тридцатифунтовыми карронадами по принципу "одно к одному", не подвергая перегрузке и не нарушая устойчивости. Или мы можем заменить их по принципу два на три пятидесятисемифунтовыми пушками. Однако, если мы это сделаем, нам придется перестроить фальшборт, чтобы переместить орудийные порты. И он менее уверен в его продольной прочности, чем ему бы хотелось; он склонен использовать более тяжелые карронады, но концентрируя их ближе к середине корабля, чтобы уменьшить нагрузку на концах корпуса и попытаться предотвратить любые тенденции к изгибу.
   - Понимаю.
   Рок-Пойнт повернулся лицом к корме, к одной из явно нечарисийских особенностей конструкции корабля. При отсутствии возвышающихся бака и юта, которые были такой заметной особенностью дизайна галер, корма "Суорд оф год" все еще была намного выше, чем у чарисийского галеона, из-за дополнительной кормовой палубы над ютом. Она была узкой, и дополнительная высота, вероятно, делала корабль значительно более подветренным, чем он был бы без нее, но это также было особенностью всех проектов галеонов флота Бога, поэтому Храм, по-видимому, решил, что оно того стоило. Рок-Пойнт вовсе не был уверен, что согласен с Церковью, но и не был уверен в обратном.
   - Вы вдвоем обсуждали, как срубить ее на корме? - спросил он, мотнув головой в направлении кормовой палубы.
   - Да, сэр, мы это делали. - Прюэйт проследил за направлением взгляда верховного адмирала и пожал плечами. - Убрать ее до уровня юта значило бы уменьшить максимальную массу. Это, вероятно, хотя бы немного помогло бы повысить остойчивость, и сэр Дастин считает, что это также сделало бы корабль более удобным. Но он не думает, что выигрыш в массе окажет какое-либо существенное влияние на массу оружия, которое он мог бы нести, и, честно говоря, я придерживаюсь мнения, что защита над головой от вражеского мушкетного огня для людей за рулем, вероятно, стоит любой выгоды от ее удаления. Хотя, - признался он, - некоторые другие новые капитаны задаются вопросом, стоит ли защита рулевых ограниченной видимости для них.
   - Думаю, что это одна из тех вещей, с которыми можно спорить в любом случае, - задумчиво сказал Рок-Пойнт. - И, вероятно, в конце концов все сведется к вопросу индивидуальных мнений. Забавно, что морские офицеры склонны быть такими, не так ли? - Он коротко улыбнулся. - Но так как у нас все равно нет времени делать это сейчас, похоже, у вас все-таки будет возможность поэкспериментировать с этой функцией дизайна.
   Прюэйт не выглядел убитым горем, - отметил верховный адмирал и покачал головой. Затем он указал на других офицеров, которые последовали за ним на борт.
   - Я знаю, что вы встречались с лейтенантом Эрейксином, - сказал он, - но не знаю, встречались ли вы с капитаном Салэйваном и коммандером Мандрейном?
   - Я никогда не встречался с коммандером, сэр, - признался Прюэйт, вежливо кивая Мандрейну, когда тот представлялся. - Тем не менее, капитан Салэйван и я знаем друг друга уже довольно давно. - Он протянул руку капитану, и они пожали друг другу руки. - Не видел тебя слишком долго, Трей.
   - Барон Симаунт и барон Айронхилл немного отвлекли меня, Тим, - криво ответил Салэйван. - О, и верховный адмирал Рок-Пойнт тоже, если подумать.
   - Награда за хорошее выполнение трудной работы состоит в том, чтобы получить приказ развернуться и сделать что-то посложнее, - заметил Рок-Пойнт. - И ни одно доброе дело не остается безнаказанным. - Он взмахнул правой рукой в отмахивающемся жесте. - И другие клише в этом роде.
   - Мне кажется, я уже слышал что-то на этот счет раньше, сэр, - признал Прюэйт, затем оглянулся на Салэйвана, и выражение его лица стало серьезным. - Как поживает твоя сестра, Трей?
   - Настолько хорошо, насколько можно было ожидать. - Салэйван пожал плечами и махнул Мандрейну. - Думаю, что на самом деле Урвин получил от нее письмо позже меня.
   - Я получил одно пару пятидневок назад, - признал Мандрейн. Он и Салэйван были двоюродными братьями, хотя Салэйван был старше его более чем на десять лет, и Мандрейн всегда был близок с младшей сестрой Салэйвана, Вайней. - Из того, что она смогла сказать, ситуация в республике становится чертовски напряженной, но ей ни за что не убедить Симина переехать в Чарис. - Он покачал головой. - По-видимому, в данный момент он зарабатывает горячие деньги, и, хотя он едва ли не самый бешеный сиддармаркец, которого вы когда-либо встретите, сам он действительно родом из земель Храма. Его многочисленные тети и дяди "дома" уже злятся на него за то, что он живет в чарисийском квартале в Сиддар-Сити; один Лэнгхорн знает, что бы они сказали, если бы поняли, с каким энтузиазмом он помогал нарушать глупое эмбарго Клинтана!
   Прюэйт понимающе фыркнул, и Рок-Пойнт вернул себе контроль над разговором.
   - Коммандер Мандрейн здесь в роли связующего звена между бароном Симаунтом и мастером Хаусмином, - сказал он, - а капитан Салэйван был членом совета по вооружению барона Симаунта. С тех пор его повысили до других должностей - фактически, он принял командование пороховой мельницей Хейрата, - но он все еще хорошо знаком с большинством наших обычных проблем с боеприпасами, и так случилось, что он приплыл с Большого Тириэна на совещание с бароном. Поэтому я подумал, что возьму их обоих с собой.
   - Я понимаю, сэр, - сказал Прюэйт, кивнув. - И я рад их видеть, потому что, честно говоря, я не уверен, каково наше лучшее решение.
   Рок-Пойнт нахмурился в знак согласия.
   Во многих отношениях эта проблема подпадала под рубрику "затруднение богатства", - подумал он. Захваченные ими призовые корабли несли буквально тысячи артиллерийских орудий, хотя многие из этих орудий, особенно с харчонгских литейных заводов, оставляли желать лучшего. Бронзовые изделия, вероятно, были приемлемо безопасными; но он не доверился бы харчонгскому железному орудию с полным пороховым зарядом, если бы от этого зависела его жизнь.
   Литейные заводы земель Храма проделали лучшую работу, но они также отливали почти исключительно бронзовые орудия. Он не слишком беспокоился о них с точки зрения безопасности, но ни одно из них не использовало то же ядро, что и стандартные чарисийские орудия, а это означало, что никакие чарисийские боеприпасы им не подойдут. Конечно, их меньшие калибры также означали, что их ядра были легче и менее разрушительны, что было еще одним соображением.
   - На данный момент мы собираемся оставить вас с вашими нынешними орудиями на палубе, - сказал верховный адмирал. - Знаю, что это не идеальное решение, но в дополнение ко всем артиллерийским орудиям мы захватили для них несколько сотен тысяч боеприпасов. У нас не будет экипажей, чтобы ввести в эксплуатацию все призовые корабли в ближайшее время, как бы мы ни старались, поэтому в краткосрочной перспективе мы собираемся совершить набег на склады с оружием на кораблях, которые мы не можем укомплектовать, ради боеприпасов для кораблей, которые мы можем укомплектовать - как ваш, капитан Прюэйт.
   - Понимаю, сэр.
   Было бы несправедливо называть тон Прюэйта несчастным, но он, очевидно, также не был в восторге от радости, - заметил Рок-Пойнт.
   - Я сказал, что это то, что мы собираемся сделать в краткосрочной перспективе, капитан, - сказал он и улыбнулся выражению лица Прюэйта. - Для того, что мы решим сделать в долгосрочной перспективе, придется подождать некоторое время, пока мастер Хаусмин, барон Симаунт и коммандер Мандрейн не получат возможность обдумать этот вопрос. Честно говоря, мы захватили достаточно оружия, так что вполне может быть разумно начать отливать ядра, чтобы соответствовать им. С другой стороны, все производственные линии мастера Хаусмина построены в соответствии с нашими стандартными размерами ядер. И тогда возникает вопрос о том, что нам делать со снарядами для нестандартных калибров. Мы будем производить снаряды для захваченных орудий?
   - Насколько большую проблему это создаст, верховный адмирал? - спросил Прюэйт. Рок-Пойнт приподнял бровь, и капитан пожал плечами. - На самом деле я не очень много знаю об этих новых "снарядах", сэр, - признался он. - Я говорил о них со столькими офицерами, которые были с вами и верховным адмиралом Лок-Айлендом в Марковском море, сколько мог, но это не то же самое, что по-настоящему понять их или то, как они отличаются от обычного ядра с точки зрения производства.
   - Боюсь, вы вряд ли одиноки в этом, - криво усмехнулся Рок-Пойнт. - До того, как мы были вынуждены ввести новое оружие в действие, все это было очень тщательно скрыто. На самом деле даже капитан Салэйван и артиллерийский совет остались в неведении. Барон Симаунт, экспериментальный совет, мастер Хаусмин и горстка его ремесленников проделали над ними всю настоящую работу.
   - И отвечая на ваш вопрос, капитан Прюэйт, я не имею ни малейшего представления о том, насколько большой проблемой было бы изготовление снарядов для трофейных орудий. Коммандер Мандрейн и я скоро уедем, чтобы обсудить этот самый вопрос с мастером Хаусмином. Мы высадим капитана Салэйвана на Большом Тириэне по дороге, но я хотел, чтобы его опыт был доступен для нашего обсуждения здесь, прежде чем мы уедем.
   - Боюсь, что это будет в основном фоновая экспертиза, Тим, - сухо сказал Салэйван. - Как говорит верховный адмирал, я на самом деле относительно мало знаю о взрывающихся снарядах даже сейчас. Понимаю, - его тон стал еще суше, - что скоро узнаю больше. Барон Симаунт сказал мне, что мы собираемся наполнить довольно много снарядов, и мельница Хейрата будет поставлять порох для большинства из них.
   - О, мы будем заполнять их много, капитан, - заверил его Рок-Пойнт с голодной улыбкой. - Скоро они нам пригодятся. И мы рассчитываем на вашу эффективность, которая поможет устранить некоторые узкие места, чтобы убедиться, что они у нас есть, когда они нам понадобятся.
   Салэйван кивнул. Хотя он командовал галерой при короле Хааралде в битве при проливе Даркос, с тех пор он служил только на береговых должностях. Однако он и близко не был тем одаренным технократом, каким оказался его младший двоюродный брат Мандрейн. На самом деле он склонялся в противоположном направлении, к консервативным наклонностям, которые иногда расстраивали его начальство. Но если это иногда расстраивало, то гораздо чаще было своего рода ценным консерватизмом, который обладал раздражающей, сводящей с ума способностью указывать на недостатки в последнем и величайшем блестящем вдохновении его более новаторских коллег. Более того, он был, по крайней мере, столь же одарен как администратор, как и Мандрейн в качестве новатора. Коммандер был бы безнадежно неподходящим для выполнения задачи командования пороховой мельницей Хейрата на острове Большой Тириэн. Его разум работал скачками и прыжками, полагаясь на интуицию и постоянно подвергая сомнению известное и общепринятое в погоне за неизвестным и нетрадиционным. Салэйван, с другой стороны, уже ускорил три узких производственных места в третьем по величине центре производства пороха имперского чарисийского флота, подойдя к ним со своей обычной прагматичной, невозмутимой, консервативной точки зрения.
   - Главное, - продолжал Рок-Пойнт, шагая к кормовой палубе "Суорд оф Год", - обеспечить каждый из кораблей наиболее эффективным вооружением, которое мы можем поставить в кратчайшие сроки. В данный момент я думаю о продолжающейся работе, в ходе которой мы немедленно перейдем к эффективному "обычному" вооружению, не беспокоясь о разрывных снарядах. Вот что я имел в виду, говоря о краткосрочном решении, капитан Прюэйт.
   - Следующим этапом проводимой работы будет обеспечение всех вас соответствующими карронадами. На данный момент, вероятно, тридцатифунтовые орудия, так как это не потребует от нас перемещения орудийных портов. И мы можем снабдить их теми же фугасными снарядами, что и длинные тридцатифунтовки, что даст вам возможность стрелять этими снарядами на коротких дистанциях. В конце концов, однако, нам придется решить, переплавлять ли захваченные орудия и переделывать их в стандартные тридцатифунтовые, чтобы все ваше вооружение могло использовать стандартные снаряды, или изготавливать формы для отливки снарядов в соответствии с их существующими калибрами.
   Он добрался до поручня и облокотился на него, упершись в него руками, пока смотрел на гавань. Он постоял мгновение, глубоко вдыхая соленый воздух, затем повернулся к Прюэйту, Салэйвану, Мандрейну и Эрейксину.
   - Предположим, мы сделаем это по-флотски, - сказал он и широко улыбнулся Мандрейну. - Поскольку Стивин знает о технических аспектах этого дела не больше, чем я, мы позволим ему отсидеться в этом деле. Но это делает вас, коммандер Мандрейн, присутствующим младшим офицером, которому есть что предложить. Это означает, что у вас есть возможность сначала высказать свое мнение, прежде чем кто-либо из нас, капризных старших, выйдет и выскажет что-то, что может заставить вас передумать или не предлагать то, что, по вашему мнению, может разозлить одного из нас. Конечно, я наблюдал, как... в таких обстоятельствах ваше воображение становится подавленным, но я верю, что вы сумеете выдержать это напряжение.
   Прюэйт усмехнулся. Салэйван, с другой стороны, громко рассмеялся, и Мандрейн улыбнулся в ответ верховному адмиралу.
   - Сделаю все, что в моих силах, сэр, - сказал он.
   - Знаю, что вы это сделаете, коммандер. - Рок-Пойнт повернулся, чтобы опереться поясницей о поручень, скрестил руки на груди и склонил голову набок. - И на этой ноте, почему бы вам не начать?
  
   .VI.
   Дворец архиепископа, город Теллесберг, королевство Старый Чарис
  
   Зима в Теллесберге сильно отличалась от зимы на землях Храма, - размышлял Пейтир Уилсин, с благодарностью входя в затененный портик дворца архиепископа Мейкела. - Замерзнуть до смерти здесь было большой проблемой. Действительно, труднее всего ему было привыкнуть, когда он только приехал, к яростному, неослабевающему солнечному свету, хотя в это время года климат становился, по крайней мере, немного прохладнее, чем летом. Однако местные жители спокойно воспринимали жару, и ему понравились экзотические виды и звуки, тропические фрукты, яркие цветы и почти так же ярко окрашенные виверны и птицы. Если уж на то пошло, он достаточно хорошо приспособился даже к жаре, чтобы его не привлекала мысль о возвращении в дождь и мокрый снег земель Храма.
   Особенно в наши дни, - безрадостно подумал он. - Особенно в наши дни.
   - Доброе утро, отец, - сказал старший из стражников в бело-оранжевой форме архиепископской службы.
   - Доброе утро, сержант, - ответил Пейтир, и другие члены отряда охраны кивнули ему без дальнейших возражений. Не потому, что они не были полностью начеку - попытка убить Мейкела Стейнейра в его собственном соборе окончательно положила конец любому самодовольству, которое они могли когда-то испытывать, - а потому, что они так часто видели его здесь.
   И, полагаю, меня тоже не так-то легко спутать с кем-то другим, - криво усмехнулся он, глядя на пурпурный рукав своей сутаны со значком "меч и пламя". Сомневаюсь, что к настоящему времени во всем старом королевстве осталось полдюжины шулеритов, и большинство из них - приверженцы Храма, прячущиеся в самых глубоких норах, которые они могут найти. Кроме того, я бы выделялся, даже если бы был бедаристом или паскуалатом.
   - Добро пожаловать, отец Пейтир. Добро пожаловать!
   Торжественные, старшие и очень высокопоставленные слуги, которые загромождали дворец архиепископа при его предыдущих владельцах, ушли в прошлое. Дворец был достаточно огромен, чтобы требовать довольно многочисленного персонала, но архиепископ Мейкел предпочитал менее высокомерную обстановку. Эйлис Врейдан была его домоправительницей более тридцати лет, и он взял ее с собой в свою новую резиденцию, где она перестроила персонал сверху донизу в удивительно короткие сроки. Госпожа Врейдан была энергичной, деловой особой, но столь же добросердечной, сколь и проницательной, и она усыновила Пейтира Уилсина как еще одного из неофициальных сыновей и дочерей архиепископа. Теперь она сделала ему реверанс, а затем рассмеялась, когда он наклонился вперед и поцеловал ее в щеку.
   - Ну же! - отругала она, хлопнув его по плечу. - Не смей внушать пожилой женщине такие представления, которые она не должна иметь о таком молодом, одиноком парне, как ты!
   - Ах, если бы я только мог! - он вздохнул и печально покачал головой. - Я не очень хорошо штопаю собственные носки, - признался он.
   - И ты хочешь сказать, что этот праздный бездельник мастер Алуэйл не может сделать это сам? - скептически возразила она.
   - Ну, да, я полагаю, что он может, с трудом, - сказал Пейтир, бесстыдно пороча навыки своего камердинера в шитье, опустив голову и выглядя как можно более жалким. - Но он не очень хороший повар, вы же знаете, - добавил он, и его нижняя губа задрожала.
   - Потому что ты иностранец, - сказала она ему, сверкая глазами. - Нет, но ты выглядишь так, будто ему удалось сохранить немного мяса на твоих костях. - Пейтир фыркнул, стараясь быть настолько похожим на свои голодные семинарские дни, насколько это было возможно, и она покачала головой. - О, хорошо. Хорошо! Зайди ко мне на кухню, прежде чем уйдешь. У меня будет кое-что для тебя, чтобы отнести в свою кладовую при возвращении.
   - Благослови вас господь, госпожа Эйлис, - горячо сказал Пейтир, и она снова рассмеялась. Затем она повернула голову и заметила одного из прислужников.
   - Привет, Жэксин! Беги и скажи отцу Брайану, что отец Пейтир здесь, чтобы увидеть его высокопреосвященство!
   Было бы почти невозможно представить что-то менее похожее на протокол в типичной резиденции архиепископа, - подумал Пейтир. - Конечно, как и лакея, о котором идет речь. Парню не могло быть намного больше шестнадцати или семнадцати лет, его пушистая бородка (которую нужно было побрить) как раз переходила в тонкую шелковую стадию, и его голова поднялась, как у испуганного козлика, когда домоправительница позвала его по имени.
   - Да, госпожа Врейдан! - выпалил он и исчез на полпути.
   Нет, - заметил Пейтир, - не бросив на него еще более испуганного взгляда. И не только из-за своей шулеритской сутаны, он был уверен.
   Пейтира всегда более чем немного забавлял взгляд типичных жителей материка на провинциализм "дальних островов", как они пренебрежительно называли Чарис, Чисхолм и Корисанду. Предрассудки материка не распространялись на Таро (которое, по мнению Пейтира, было наименее космополитичным из всех), потому что оно находилось близко. Тем не менее, канал Таро был шириной более трехсот миль, и не один остряк с материка отмечал, что хорошая кулинария и культура утонули, пытаясь доплыть.
   И что делало это таким забавным для него, так это то, что чарисийцы на самом деле были гораздо более космополитичными, чем подавляющее большинство сэйфхолдцев... включая почти всех жителей материка, которых Пейтир когда-либо встречал. Вездесущий торговый флот Чариса гарантировал, что было очень мало достопримечательностей, которых не видели чарисийцы, и не только их моряки. В конце концов через Теллесберг прошли все национальности и физические типы всего мира, включая харчонгцев, несмотря на изолированность империи Харчонг. Тем не менее, Пейтир Уилсин все еще получал более чем двойное удовольствие от тех, кого он встречал.
   Его светлая кожа настолько загорела за годы службы здесь, в Старом Чарисе, чтобы почти сойти за уроженца Чариса, но его серые глаза и ярко-рыжие волосы, тронутые еще более огненным блеском от всего этого солнечного света, навсегда отметили его северное происхождение. Были времена, когда он возмущался этим, а были и другие времена, когда это просто заставляло его чувствовать себя очень далеко от дома, тоскуя по землям Храма и месту своего рождения. Однако в эти дни он совсем не тосковал по дому, что во многом было связано с причиной этого визита.
   - Пейтир! - отец Брайан Ашир, личный секретарь архиепископа Мейкела, быстрым шагом вошел в вестибюль, протягивая руку. Они были почти одного возраста, и Пейтир улыбнулся, сцепив предплечья со своим другом.
   - Спасибо, что так быстро вписал меня в расписание, Брайан.
   - Не за что, это не было таким уж большим подвигом. - Ашир пожал плечами. - Ты выше в его списке, чем многие люди, и не только потому, что ты его интендант. Его день стал ярче, когда я сказал ему, что ты хочешь его видеть.
   - Конечно, так оно и было. - Пейтир закатил глаза, а Ашир усмехнулся. Но секретарь тоже покачал головой.
   - Я серьезно, Пейтир. Его глаза загорелись, когда я сказал ему, что ты просил о встрече.
   Пейтир махнул рукой в отрицательном жесте, но он не мог притворяться, что слова Ашира не тронули его сиянием удовольствия. Во многих отношениях, осознавал это архиепископ Мейкел или нет, Пейтир стал относиться к нему еще больше как ко второму отцу после смерти своего собственного отца.
   Что также является одной из причин этого визита, - подумал он.
   - Ну, пошли, - пригласил Ашир и поманил Пейтира, чтобы сопроводить его в кабинет архиепископа.
  
   ***
   - Пейтир, рад вас видеть.
   Мейкел Стейнейр встал из-за своего стола, широко улыбаясь, и протянул руку. Пейтир наклонился, чтобы поцеловать кольцо архиепископа, затем выпрямился, засунув обе руки в рукава сутаны.
   - Благодарю вас, ваше преосвященство. Ценю, что вы согласились встретиться со мной так быстро.
   - Чепуха! - Стейнейр помахал рукой, как человек, отмахивающийся от насекомого. - Во-первых, вы мой интендант, а это значит, что у меня всегда должно быть время увидеться с вами. - Он ухмыльнулся и указал на кресло напротив своего стола. - И, во-вторых, вы живой молодой парень, у которого обычно есть что-то, что стоит послушать, в отличие от слишком многих людей, которые регулярно проходят через этот офис.
   - Стараюсь не утомлять вас, ваше высокопреосвященство, - признался Пейтир, с улыбкой усаживаясь в указанное кресло.
   - Знаю, и мне действительно не следует жаловаться на других. - Стейнейр снова сел за свой стол и пожал плечами. - Большинство из них ничего не могут поделать, и, по крайней мере, у некоторых из них есть законная причина находиться здесь. К счастью, я становлюсь все более искусным в управлении теми, кто не хочет иметь дело с беднягой Брайаном.
   Архиепископ откинулся на спинку своего вращающегося кресла, сцепил пальцы на груди и склонил голову набок.
   - А как поживают ваша приемная мать и остальные члены вашей семьи? - спросил он значительно более серьезным тоном.
   - Хорошо, ваше преосвященство. Или настолько хорошо, насколько возможно в данных обстоятельствах. - Пейтир передернул плечами. - Мы все благодарны Богу и мадам Анжилик и другу сейджина Мерлина за то, что они вытащили стольких из лап Клинтана, но это только делает нас более осведомленными о том, что произошло на землях Храма. И полагаю, что им - всем нам - немного трудно не чувствовать себя виноватыми за то, что им удалось попасть сюда, когда это не удалось многим другим.
   - Очень человеческая реакция. - Стейнейр кивнул. - И это также очень иррационально. Я уверен, вы это понимаете.
   - О, я знаю. Если уж на то пошло, Лисбет и остальные тоже так думают. Но, как вы сказали, это очень человеческая реакция, ваше преосвященство. Боюсь, пройдет некоторое время, прежде чем им удастся преодолеть это.
   - Понятно. Но, пожалуйста, передайте мадам Уилсин, что мы с моим офисом в ее распоряжении, если мы ей понадобимся.
   - Благодарю вас, ваше преосвященство. - Пейтир снова благодарно улыбнулся. Предложение не было автоматической формулой, какой оно исходило бы от другого архиепископа, и он это знал.
   - Не за что, конечно, - сказал Стейнейр. - С другой стороны, я не думаю, что это причина, по которой вы хотели видеть меня сегодня?
   - Нет, - признался Пейтир, его серые глаза потемнели. - Нет, это не так, ваше преосвященство. Я пришел повидаться с вами по духовному вопросу.
   - Духовный вопрос, касающийся чего? Или мне следует сказать, относительно кого? - Темные глаза Стейнейра были проницательными, и Пейтир откинулся на спинку стула.
   - Относительно меня, ваше преосвященство. - Он глубоко вздохнул. - Боюсь, моя душа не так спокойна, как должна быть.
   - В этом вы едва ли уникальны, сын мой, - мрачно заметил Стейнейр, медленно и плавно раскачиваясь на кресле из стороны в сторону. - Все дети Божьи - или, во всяком случае, все те, чьи умы работают, - сталкиваются с вопросами и проблемами, которых более чем достаточно, чтобы разрушить их спокойствие.
   - Понимаю это, ваше преосвященство, но такого со мной раньше не случалось. Я испытываю сомнения. Не просто вопросы, не просто неуверенность в том, в каком направлении мне следует двигаться, а искреннее сомнение.
   - Сомнение в чем? - спросил Стейнейр, прищурив глаза. - В ваших действиях? В ваших убеждениях? В доктрине Церкви Чариса?
   - Боюсь, что это более фундаментально, ваше преосвященство, - признал Пейтир. - Конечно, иногда у меня бывают вечера, когда я лежу без сна, задаваясь вопросом, было ли это мое собственное высокомерие, моя собственная гордость за то, что я знаю лучше, чем Мать-Церковь, что заставило меня подчиниться указаниям архиепископа Эрейка остаться здесь, в Чарисе, и работать с вами и его величеством. Я не настолько глуп и не настолько самодоволен, чтобы быть невосприимчивым к такого рода сомнениям, и надеюсь, что никогда не буду. И могу честно сказать, что у меня было очень мало сомнений в том, что Церковь Чариса лучше понимает разум Божий, чем этот мясник Клинтан и его друзья. Простите меня за то, что я это говорю, но вряд ли у вас могло быть меньше понимания! - Он покачал головой. - Нет, в чем я начинаю сомневаться, так это в том, есть ли у меня, в конце концов, истинное призвание.
   Кресло Стейнейра внезапно замерло, и в кабинете воцарилась тишина. Затем архиепископ склонил голову набок и поджал губы.
   - Полагаю, что ни один священник никогда не будет полностью защищен от этого вопроса, - медленно сказал он. - Как бы ясно мы ни были призваны Богом, мы остаемся смертными со всеми слабостями любого смертного. Но я должен сказать вам, отец, что из всех священников, которых я знал, я не могу вспомнить ни одного, чье призвание казалось мне более ясным, чем ваше собственное. Понимаю, что чужое мнение едва ли является защитой от собственных сомнений, и истина о призвании священника в конечном счете зависит от него и Бога, а не от него и кого-либо другого. Несмотря на это, я должен сказать вам, что не могу придумать никого, в чьи руки я был бы более готов доверить Божью работу.
   Глаза Пейтира расширились. Он глубоко восхищался Мейкелом Стейнейром и уважал его, и он знал, что Стейнейр любил его. Что он стал одним из протеже архиепископа. И все же слова Стейнейра - и особенно серьезный, взвешенный тон, которым они были произнесены, - застали его врасплох.
   - Большая честь для меня, ваше высокопреосвященство, - ответил он через мгновение. - Для меня это значит очень много, особенно когда исходит от вас. И все же факт моего сомнения остается фактом. Я больше не уверен в своем призвании, и может ли настоящий священник - тот, у кого с самого начала было истинное призвание, - когда-нибудь потерять его?
   - Чему учит управление инквизиции? - спросил Стейнейр в ответ.
   - Что священник остается священником навсегда, - ответил Пейтир. - Что истинное призвание никогда не может быть утрачено, иначе оно никогда не было истинным призванием с самого начала. Но если это правда, ваше преосвященство, было ли у меня когда-нибудь это истинное призвание с самого начала?
   - Этому учит инквизиция, но, как вы, возможно, заметили, - немного сухо сказал Стейнейр, - в последнее время я обнаружил, что не согласен с управлением инквизиции по нескольким незначительным доктринальным вопросам.
   Несмотря на собственную озабоченность и искреннее огорчение Пейтира, тон архиепископа вызвал у него невольный смешок, и Стейнейр улыбнулся. Затем выражение его лица снова стало серьезным.
   - Несмотря на весь юмор, сын мой, я считаю, что инквизиция во многом ошибалась. Вы знаете, в чем заключается большинство моих разногласий с великим инквизитором, и вы знаете, что я верю, что мы служим любящему Богу, который желает лучшего для своих детей, а также желает, чтобы эти дети приходили к Нему с радостной любовью, а не со страхом. Я не могу поверить, что это его воля для нас - быть несчастными, или быть раздавленными ногами, или быть загнанными в его объятия плетью.
   - Мы с вами иногда расходились во мнениях относительно того, в какой степени свобода воли и свобода выбора, которые, по моему мнению, так важны для здоровых отношений с Богом, могут угрожать запутать и нарушить наше правильное понимание Божьей воли для нас и для всего его мира. Несмотря на это, я ни на минуту не сомневался в том, что вы смотрели на задачу воспитания детей Матери-Церкви с любовью и состраданием, которые истинный родитель привносит в этот долг. Я никогда не видел злонамеренного поступка или капризного решения. Действительно, я видел, как вы терпеливо и спокойно справлялись с идиотами, которые могли бы довести одного из самих архангелов до безумия. И видел непоколебимую манеру, с которой вы твердо отстаивали то, во что верите, никогда не впадая в такое умственное и духовное высокомерие, которое уверено, что любой, кто с ними не согласен, должен быть полностью и однозначно неправ. Это священник, которого я вижу, когда я размышляю о том, есть ли у вас истинное призвание, отец Пейтир, и я прошу вас помнить, что в Писании говорится, что священник остается священником навсегда, и инквизиция истолковала это так, что священник, который теряет свое призвание, на самом деле никогда не был истинным священником. Ищите в Писании сколько хотите, сын мой, но вы никогда не найдете в нем этих слов, этого утверждения.
   Он сделал паузу, позволяя тишине снова повиснуть над ними обоими, но Пейтир знал, что архиепископ еще не закончил. Поэтому он сидел и ждал, и через мгновение Стейнейр продолжил.
   - Я бедарист. Мой орден знает больше о способах, которыми человеческий разум и человеческий дух могут причинить себе вред, чем большинство из нас хотели бы когда-либо узнать. Нет сомнений в том, что мы можем убедить себя буквально во всем, во что хотим верить, и также нет сомнений в том, что мы можем быть гораздо более безжалостными - гораздо более жестокими - в наказании самих себя, чем когда-либо был бы любой другой разумный человек. Мы можем - и мы будем, сын мой, поверь мне в этом - находить бесчисленные способы сомневаться, подвергать сомнению и обвинять себя в вещах, о которых знаем только мы, в предполагаемых преступлениях, которые, как мы понимаем, когда-либо совершались. Бывают случаи, когда это действительно является формой правосудия, но гораздо чаще речь идет о наказании невиновных. Или, по крайней мере, наказывать наши собственные реальные или воображаемые проступки гораздо строже, чем мы когда-либо наказывали бы кого-либо другого за то же самое преступление.
   - Я не собираюсь говорить вам, что это то, что вы делаете. Я мог бы указать на любое количество факторов в вашей жизни, которые могли бы объяснить стресс, беспокойство, возмущение, даже необходимость наказать себя за то, что вы выжили, когда ваш отец, ваш дядя и так много людей, которых вы знали всю свою жизнь, были так жестоко убиты. Я полагаю, что было бы совершенно справедливо утверждать, что всех этих факторов в совокупности было бы достаточно, чтобы заставить любого усомниться в своей вере, и это основа любого истинного призвания, сын мой. Вера... и любовь.
   - Но я не верю, что ваша вера поколебалась. - Стейнейр покачал головой, отодвигая свой стул еще дальше назад. - Я не видел никаких признаков этого, и я знаю, что ваша любовь к вашим собратьям - детям Божьим сегодня такая же теплая и жизненная, как и всегда. Тем не менее, даже самые верные и любящие сердца могут не обладать истинным призванием священника. И, несмотря на то, чему, возможно, научило управление инквизиции, должен сказать вам, что я знал людей, у которых, как я считаю, были истинные и горящие призвания, которые потеряли их. Это может случиться, как бы нам ни хотелось, чтобы этого не случилось, и когда это происходит, те, кто потерял их, жестоко наказывают себя за это. В глубине души они верят не в то, что потеряли свое призвание, а в то, что его у них отняли. Что они оказались каким-то образом неадекватными задачам, которые Бог назначил для них, и что из-за этой неадекватности и неудачи Он лишил их той своей искры, которая привлекла их к этому служению в радости любви к Нему.
   - Только это так не работает, сын мой.
   Стейнейр подвинул свое кресло вперед, широко расставил локти на столе и, сложив руки на груди, наклонился вперед.
   - Бог ни от кого не отнимает себя. Единственный способ потерять Бога - уйти от Него. Это абсолютное, центральное, непоколебимое ядро моей собственной веры... и вашей. - Он посмотрел прямо в серые глаза Пейтира. - Иногда мы можем споткнуться, сбиться с пути. Дети часто так делают. Но, как делает всегда любящий родитель, Бог ждет, когда мы это сделаем, зовет нас, чтобы мы могли услышать его голос и снова последовать за ним домой. Тот факт, что священник потерял свое призвание служить священником, не означает, что он потерял свое призвание быть одним из детей Божьих. Если вы решите, что на самом деле вы больше не призваны к священству, я дарую вам временное облегчение ваших обетов, пока вы размышляете о том, что было бы лучше для вас сделать. Я не думаю, что это то, что вам нужно, но, если вы так думаете, вы должны быть лучшим судьей, и я зайду так далеко, чтобы следовать вашему суждению. Однако умоляю вас не предпринимать необратимых шагов до того, как это решение будет принято окончательно. И что бы вы в конце концов ни решили, знайте - вы истинное дитя Божье, и будь вы священником или простым мирянином, у Него еще много задач для вас... как и у меня.
   Пейтир сидел очень тихо, и глубоко внутри он почувствовал вспышку обиды, и эта обида коснулось гнева, который был такой неотъемлемой частью его в эти дни. Это было похоже на дыхание мехов, раздувающих огонь, и это пристыдило его... что только усиливало гнев. С его стороны было неразумно так себя чувствовать, и он это знал. Это было так мелочно и по-детски, и он тоже это знал. Но теперь он понял, что на самом деле хотел, чтобы Стейнейр убедил его в том, что он не мог потерять свое призвание. Что, когда в Писании говорилось, что священник остается священником навсегда, это означало, что истинное призвание столь же непреходяще, на чем всегда настаивала инквизиция.
   А вместо этого архиепископ дал ему вот это. Он понял, что не получил ничего, кроме правды, сострадания и любви... и отказа обращаться с ним как с ребенком.
   Молчание затянулось, а затем Стейнейр снова откинулся на спинку кресла.
   - Не знаю, повлияет ли это на то, что вы думаете и чувствуете в этот момент, сын мой, но вы не единственный находящийся сейчас в этой комнате священник, который когда-либо задавался вопросом, было ли у него истинное призвание.
   Глаза Пейтира расширились, и Стейнейр криво улыбнулся.
   - О, да, было время - до вашего рождения; вы знаете, я уже не так молод, как раньше, - но было время, когда очень молодой младший священник по имени Мейкел Стейнейр задавался вопросом, не совершил ли он ужасную ошибку, приняв свои обеты. События, происходившие в его жизни, были менее катастрофичными, чем то, что вы пережили за последние несколько лет, но они казались достаточно катастрофичными для его целей. И он был зол на Бога. - Их глаза снова встретились, и Пейтир почувствовал, как в его душе что-то дрогнуло. - Злиться на Бога точно так же, как самый любящий из детей может злиться на своего отца или мать, если кажется, что этот отец или мать подвели его. Похоже, он позволил случиться ужасным вещам, когда в этом не было необходимости. Этот молодой младший священник даже не осознавал, что он зол. Он просто думал, что был... сбит с толку. Что мир оказался больше и сложнее, чем он думал. И поскольку его учили, что гневаться на Бога непростительно, он сосредоточил весь этот гнев и направил его на себя в форме сомнений и самоосуждения.
   Челюсть Пейтира сжалась, когда он почувствовал в себе отголосок опыта того молодого Мейкела Стейнейра. До этого момента он и подумать не мог, что Стейнейр когда-нибудь мог почувствовать то, что сейчас описывал ему архиепископ. Вера и любовь Мейкела Стейнейра горели ярким, непоколебимым пламенем. Это пламя, эта непоколебимая внутренняя безмятежность были причиной того, что он мог войти во враждебный собор в таком месте, как Корисанда, и обратиться даже к людям, которые были готовы ненавидеть и поносить его как еретика. Не только протяните им руку помощи, но и вдохновите их обратиться к нему в ответ. Это было тем, кем и чем он был. Как мог такой человек, такой священник, когда-либо соприкоснуться с тьмой и коррозией, которые Пейтир чувствовал, разъедая свою собственную душу?
   - Что... могу я спросить, что сделал этот молодой младший священник, ваше преосвященство? - спросил он после долгого мучительного молчания и, к своему собственному удивлению, сумел улыбнуться. - Я имею в виду, очевидно, что ему все-таки как-то удалось с этим справиться.
   - Действительно, он это сделал. - Стейнейр кивнул. - Но он сделал это не сам. Он обращался к другим. Он поделился своими сомнениями и замешательством и научился распознавать гнев таким, каким он был, и понимать, что именно люди, которых мы любим больше всего - и которые больше всего любят нас, - могут разозлить нас больше всего. Я бы не хотел говорить, - улыбка архиепископа стала чем-то подозрительно похожим на ухмылку, - что он был упрямым молодым человеком, но я полагаю, что некоторые люди, знавшие его тогда, могли прийти к такому ошибочному выводу. Если уж на то пошло, некоторые люди действительно могут подумать, что он все еще немного упрям. Глупо с их стороны, конечно, но люди могут быть такими, не так ли?
   - Я, э-э, полагаю, что они могут, ваше преосвященство. Имею в виду, некоторые из них.
   - Ваше естественное и врожденное чувство такта - одна из вещей, которыми я всегда больше всего восхищался в вас, отец Пейтир, - ответил Стейнейр. Затем он расправил плечи.
   - Все шутки в сторону, мне нужна была помощь, и думаю, что вам не помешала бы та же помощь. Если уж на то пошло, думаю, что вы, вероятно, менее упрямы и настойчивы в том, чтобы воспользоваться тем же способом, как я. Как ваш архиепископ, настоятельно рекомендую вам, прежде чем вы сделаете что-либо еще, прежде чем вы примете какие-либо решения, удалиться на уединение в тот же монастырь, в который удалился я. Вы сделаете это для меня? Потратите ли вы несколько пятидневок на обдумывание и размышления и, возможно, увидите некоторые истины, которых вы раньше не видели или видели не так ясно, как вам казалось?
   - Конечно, ваше преосвященство, - просто сказал Пейтир.
   - Очень хорошо. В таком случае я пошлю сообщение отцу Жону в монастырь святого Жерно и скажу ему, чтобы он ждал вас.
  
   .VII.
   КЕВ "Доун стар", 58, залив Хэнна, и
   герцогский дворец, Кармин, великое герцогство Зибедия
  
   Здесь даже жарче, чем в первый раз, когда я был в заливе Хэнна, - подумал Мерлин. - И, хотя это могло представлять в первую очередь теоретический интерес для ПИКА, оно имело гораздо более актуальное значение для живых членов все еще дышащей команды корабля "Доун стар". Особенно для тех - таких, как сама императрица Шарлиэн, - кто родился чисхолмцами, а не коренными чарисийцами.
   - Боже милостивый, - сказала Шарлиэн, обмахиваясь веером, когда она вышла на затененный тентом ют с сержантом Сихэмпером, - ты предупреждал меня, что будет жарко, Мерлин, но это...!
   - Признаю, что не ожидал, что будет так тепло, - сказал Мерлин. - С другой стороны, вы находитесь почти прямо на экваторе, ваше величество.
   - Момент, на который было довольно прямо обращено мое внимание, - едко ответила она.
   - По крайней мере, вы не единственная, кто страдает от этого, - услужливо предположил Мерлин, вызвав взгляд поистине имперских масштабов.
   Наследная принцесса Эйлана была более счастливым ребенком с тех пор, как утихла штормовая погода, но, похоже, у нее еще не развилась терпимость отца к теплым температурам. "Капризная" было слабым описанием ее нынешнего настроения, поскольку Шарлиэн знала это лучше, чем большинство.
   - Возможно, мне лучше перефразировать это, ваше величество, - сказал он и услышал что-то подозрительно похожее на смешок со стороны Сихэмпера. Он взглянул на седого сержанта, но Сихэмпер только вежливо улыбнулся ему в ответ.
   - Возможно, да, - многозначительно согласилась Шарлиэн, отвлекая его внимание от своего личного телохранителя. - То есть если только ты не захочешь пойти посмотреть, сможешь ли сам привести свою крестницу в более веселое настроение.
   - Для меня всегда большая честь выполнять даже самые сложные задачи на вашей службе, ваше величество, - ответил Мерлин с поклоном. - Однако невыполнимые задачи выходят за рамки возможностей даже сейджинов.
   - Разве я этого не знаю! - с чувством сказала Шарлиэн.
   Императрица подошла к поручням, и офицеры, и матросы, чье место было на юте, отодвинулись, чтобы дать ей место, пока она стояла, глядя на голубые воды залива. Они выглядели соблазнительно прохладными, когда искрились и вспыхивали в безжалостном, ярком солнечном свете, и она страстно желала воспользоваться этой прохладой. К сожалению, у нее были другие дела, и ее рот сжался, когда она посмотрела на шесть галеонов имперского чарисийского флота, стоящих на якоре в компании с "Доун стар". Еще двадцать галеонов - транспортов под имперским флагом - лежали между ними и берегом, а лихтеры и баркасы доставляли на берег груз войск имперской армии. Она очень сомневалась, что эти подкрепления будут необходимы, учитывая непопулярность Томиса Симминса среди жителей Зибедии. На самом деле, она возражала против того, чтобы брать их с собой, но это был не тот аргумент, который были готовы принять Кэйлеб или герцог Истшер, командующий армией, и Мерлин проголосовал заодно с ними. На самом деле, довольно восторженно, если ей не изменяет память.
   - Надеюсь, что никто из зибедийцев не поймет это неправильно, - сказала она теперь достаточно тихо, чтобы ее могли услышать только уши Мерлина.
   - Не уверен, что они могли бы извлечь из этого неправильное сообщение, - негромко ответил он позади нее, и она слегка улыбнулась, услышав его голос через наушник связи. - Думаю, что для мелкой знати и простолюдинов так же важно понять, что вы с Кэйлебом больше не собираетесь мириться с какой-либо ерундой, как и для любого из более благородных приближенных Зибедии, чтобы получить то же самое сообщение. Никто в таком месте, как Зибедия, не собирается подставлять свою шею в поддержку того, что может быть просто временным режимом. Если они не будут уверены, что вы планируете оставаться поблизости - и соблюдать новые правила, - люди, скорее всего, будут держать голову опущенной. Особенно если вы добавите тот факт, что выступление в пользу правления чарисийцев приведет их также не на ту сторону инквизиции и Матери-Церкви.
   - Знаю, - пробормотала она в ответ. - Я просто не могу перестать думать об усилиях Гектора. У этих людей не так много хорошего опыта общения с иностранными войсками, Мерлин.
   - Нет, - согласился он, улучшенным зрением наблюдая за первыми отрядами армейских войск, высаживающимися на причалы Кармина. - Однако пора нам это изменить, и Кинт как раз тот человек, который может хорошо начать в этом направлении.
   Шарлиэн кивнула. Кинт Кларик, барон Грин-Вэлли, был бывшим морским пехотинцем. Лишь недавно присоединившись к внутреннему кругу, до этого он уже некоторое время лелеял свои подозрения в отношении роли сейджина Мерлина в инновациях, которые сделали возможным выживание Чариса. Он также был одним из самых уважаемых офицеров новой имперской армии. Даже его товарищи, родившиеся в Чисхолме, которые, как правило, считали морских пехотинцев весьма подходящими для абордажных действий и рейдов по разгрому и захвату, но совершенно бесполезными для длительных кампаний, очень внимательно слушали все, что говорил Грин-Вэлли.
   - Не могу не пожелать, чтобы у нас было что-то, что более непосредственно требовало его талантов, - сказала она через мгновение. - Или, возможно, мне следует сказать, что я надеюсь, что здесь не произойдет ничего такого, что немедленно потребовало бы его талантов.
   - Пока мы не выясним, как кто-то с армией нашего размера вторгается во что-то размером с материк, я думаю, что это, вероятно, лучшее применение его талантам, которое мы, вероятно, найдем, - философски сказал Мерлин. - Слава Богу. Какое-то время я боялся, что он все-таки может нам действительно понадобиться в Корисанде.
   - Это все еще может произойти, - отметила Шарлиэн.
   - Не с Корином Гарвеем и его отцом, которые следят за ситуацией, - не согласился Мерлин. - Единственный реальный шанс, который был у партии Крэгги-Хилла, состоял в том, чтобы убедить герцога Марго и сторонников Храма поддержать их против "предательских" амбиций регентского совета заменить нашего законного князя их собственным тираническим деспотизмом на службе у предателей, богохульников и еретиков. - Когда эта апелляция провалилась, я понял, что они у нас в руках. По крайней мере, на данный момент.
   - Я бы хотела, чтобы ты не чувствовал себя обязанным добавлять уточнение, - сухо сказала она.
   - Процитирую поистине древний афоризм Старой Земли: - Нет ничего надежного, кроме смерти и налогов, ваше величество. - Мерлин улыбнулся, когда прямые, стройные плечи императрицы задрожали от сдерживаемого смеха, затем прочистил горло.
   - Извините меня, ваше величество, - сказал он вслух, - но полагаю, что мастер Паскал пытается привлечь ваше внимание.
   - Спасибо, Мерлин, - сказала она, отворачиваясь от поручня и улыбаясь молодому мичману с песочными волосами, который неловко переминался с ноги на ногу.
   Фейдору Паскалу только что исполнилось тринадцать, и он был сыном семьи рыбаков из Черейта, которые никогда не представляли, что он может оказаться в такой близости от своей королевы и императрицы. Он явно разрывался между теми инструкциями, которые получил от капитана Кабрилло, и острой неуверенностью в том, разумно ли беспокоить императрицу Шарлиэн, когда все остальные, очевидно, отошли в дальний конец юта, чтобы дать ей уединение.
   - Должна ли я предположить, что капитан послал вас с сообщением, мастер Паскал? - спросила она с улыбкой.
   - Ах, да, ваше величество. Я имею в виду, что от него сообщение. - Паскал сильно покраснел, хотя это было трудно сказать из-за того, как сильно обгорела его светлая кожа под интенсивным солнечным светом последних двух дней. - Я имею в виду, - продолжил он, немного отчаянно торопя слова, - капитан Кабрилло шлет свои поздравления и спрашивает, не будете ли вы рады сойти на берег примерно через час, ваше величество.
   - Меня это вполне устроило бы, мастер Паскал, - серьезно сказала Шарлиэн. - Спасибо.
   - Не за что, ваше величество! - Паскал наполовину выпалил, коснулся груди, отдавая честь, и бросился прочь, явно испытывая облегчение от того, что выполнил свою миссию, не будучи сожженным имперской немилостью.
   - Трудно поверить, что Гектор был еще моложе там, в проливе Даркос, - сказала Шарлиэн, ее улыбка стала немного грустной, и Мерлин кивнул.
   - Верно, хотя я сомневаюсь, что даже мастер Паскал кажется таким молодым, когда речь идет просто о жизни или смерти, ваше величество.
   - Я действительно настолько ужасна?
   - Для тринадцатилетнего ребенка? - рассмеялся Мерлин. - Ваше величество, мысль о встрече с вами и Кэйлебом может превратить колени сильных мужчин в воду. Когда простой мичман оказывается в ловушке между роковым китом инструкций своего капитана и глубоким синим морем потенциального несчастья императрицы, единственное, чего он хочет, - оказаться где-то в другом месте. Желательно как можно быстрее.
   - Как ты думаешь, он в конце концов это переживет? - спросила Шарлиэн, изо всех сил стараясь сама не рассмеяться.
   - О, возможно, ваше величество. То есть, если он проведет достаточно времени поблизости от вас. На самом деле, я бы не удивился, если бы именно поэтому капитан Кабрилло послал его вместо того, чтобы прийти и поговорить с вами сам.
   - Возможно, вы правы, - сказала Шарлиэн. Затем она щелкнула пальцами и слегка покачала головой.
   - В чем дело, ваше величество? - спросил Мерлин.
   - Я должна была попросить юного Паскала также передать это Спинсейру и отцу Нейтану.
   - Сомневаюсь, что капитан Кабрилло забыл включить вашего личного секретаря и старшего магистра права в очередь сообщений, ваше величество.
   - Нет, но я должна была убедиться.
   - Вас успокоит, если я пойду и лично использую всю зловещую силу своей устрашающей репутации, чтобы убедиться, что они тоже получили известие, ваше величество? - спросил Мерлин, отвесив ей глубокий поклон, и она хихикнула. Безошибочно можно было догадаться, что она хихикнула.
   - Полагаю, что в этом нет особой необходимости, капитан Этроуз, - серьезно сказала она, затем вздохнула, выражение ее лица было гораздо менее веселым, чем мгновение назад. - И я также полагаю, что думаю о незначительных деталях, чтобы не думать о более важных.
   - Так случается, ваше величество, - сказал Мерлин, слегка пожав плечами. - Но я заметил, что в конце концов вы обычно встречаетесь лицом к лицу со всеми ними. Похоже, это привычка, которую вы разделяете с Кэйлебом.
   - Лучше бы так! - сказала она значительно более резким тоном. - И думаю, что мне также лучше пойти и подготовиться к прогулке на лодке. Однако в сложившихся обстоятельствах думаю, что было бы разумнее оставить Эйлану на борту вместе с Сейрей и Гладис. При условии, конечно, - она закатила глаза, - что простая императрица сможет убедить Сейрей самой остаться на борту!
  
   ***
   - Добро пожаловать, ваше величество.
   Барон Грин-Вэлли опустился на одно колено и очень официально поклонился, когда Шарлиэн вошла в тронный зал дворца, который когда-то принадлежал Томису Симминсу, и ткани зашуршали, когда все остальные мужчины - и горстка женщин - последовали его примеру. На ногах оставались только часовые, стоявшие у стен огромного зала, и имперские стражники, следовавшие за Шарлиэн по пятам. Особенно сержант с мрачным лицом рядом с ней и высокий капитан с сапфировыми глазами за ее спиной, одна рука которого легко покоилась на рукояти меча. Она скорее сомневалась, что кто-либо из этих коленопреклоненных зибедийцев не знал о его присутствии, и это было главной причиной, по которой он был здесь, и она повернула голову, царственно оглядывая их всех.
   Она позволила тишине повиснуть почти целую минуту, прислушиваясь к тишине настолько напряженной, что был отчетливо слышен жужжащий полет одного из местных насекомых. Затем, уверенная, что высказала свою точку зрения, она наклонилась и положила тонкую руку на плечо Грин-Вэлли.
   - Спасибо, генерал Грин-Вэлли, - сказала она, четко произнося свой голос и выбирая его воинское звание со злым умыслом. - Мы могли бы пожелать, чтобы путешествие было немного менее бурным, но хорошо быть здесь... и снова увидеть такого старого и надежного друга.
   Никто с работающим мозгом никогда бы не подумал, что она и Кэйлеб послали бы кого-то, кому они не доверяли, справиться с деликатной задачей ареста великого герцога, и все же она почти физически чувствовала, как внимание переключилось в сторону Грин-Вэлли. Никогда не помешает публично разъяснить, кто пользуется доверием короны - и прислушивается к ней, если до этого дойдет. Что также было причиной - или, по крайней мере, одной из них - почему она использовала имперское "мы".
   - Встаньте, пожалуйста, - сказала она, мягко потянув его за плечо, и улыбнулась, когда он поднялся, возвышаясь над ней. Он был высок для чарисийца, всего на несколько дюймов ниже собственного роста Мерлина, и улыбнулся ей в ответ.
   - Мы понимаем, что у нас есть очень много деталей, на которые мы должны обратить внимание, - продолжила она, поворачиваясь, чтобы посмотреть мимо него и окинуть взглядом собрание знати. В этом тронном зале присутствовали все высокопоставленные дворяне Зибедии, а также великое множество представителей низшей знати. Как следствие, он был почти переполнен до клаустрофобии, хотя ее стражники постоянно поддерживали вокруг нее открытый пузырь диаметром не менее четырех ярдов.
   Во всяком случае, достаточно широкий, чтобы остановить убийцу с холодной сталью, - подумала она. - Полагаю, немного более проблематично, когда речь идет о мушкетах, но пронести один из них мимо Мерлина и снарков было бы не самой легкой вещью в мире. А еще есть тот факт, что вся одежда на мне, кроме нижнего белья, изготовлена из умной ткани, защищающей от пуль. Если кто-то все-таки выстрелит в меня, он будет очень удивлен, когда чудесная милость архангелов придет мне на помощь. - Она подавила желание улыбнуться. - Когда я думаю сейчас об этом, это может быть не так уж плохо. Это, безусловно, вызвало бы раздражение у Клинтана и сторонников Храма!
   - И все же в первую очередь среди этих деталей, - продолжила она вслух, сохраняя свой женский голос ровным, несмотря на ее дьявольское веселье, когда она представила реакцию Клинтана на ее чудесное избавление, - наш долг поблагодарить вас за образцовое выполнение вами своих обязанностей здесь. Мы и император прочитали ваши сообщения с большим интересом и одобрением. И хотя мы глубоко сожалеем о необходимости, которая в первую очередь побудила нас послать вас сюда, нам кажется очевидным, что не только вы, но и многие из преданных представителей знати Зибедии, верные своему клятвенному слову, сделали все, о чем мы могли бы попросить любого человека в эти трудные и тревожные времена.
   Она почувствовала легкий шорох облегчения, который прошел по все еще стоящим на коленях аристократам, когда до них донесся ее тон, и ей было трудно удержаться от сардонической усмешки.
   Конечно, они чувствуют облегчение от твоего отношения, Шарли. Более половины из них, вероятно, ожидали, что ты войдешь, извергая огонь и дыша серой! Во всяком случае, таков был бы подход Гектора. Теперь они, по крайней мере, временно готовы поверить, что не все они будут запятнаны в ваших глазах прошлыми связями с герцогом Зибедии. - Вопреки себе, ее губы слегка скривились. - Полагаю, что, вероятно, было бы хорошей идеей не упоминать, сколько из них, которых ты знаешь, забавлялись идеей поддержать его на этот раз.
   Было заманчиво провести полную зачистку тех, кто был ближе всего к тому, чтобы связать свою судьбу с Симминсом и северным заговором в Корисанде. На самом деле некоторые из них подошли очень близко, что не предвещало ничего хорошего для их дальнейшей лояльности к Чарису. Тем не менее, как указывали Кэйлеб и Стейнейр, размышления о каком-либо поступке сильно отличаются от его фактического совершения. Люди, приверженные концепции свободы мысли, вряд ли могли ходить вокруг да около, отрубая головы только потому, что, возможно, в тот или иной момент в них могли зародиться предательские мысли. Кроме того, знание того, у кого были слабые звенья, давало возможность укрепить их в будущем.
   И в то же время это позволяет нам знать, за кем следует присматривать.
   - Я благодарю вас за эти добрые слова, ваше величество, - сказал Грин-Вэлли, еще раз поклонившись.
   - Они не больше, чем вы заслуживаете от нас, генерал, - искренне сказала она, слегка наклонив к нему голову. - А теперь, из вашей вежливости, не будете ли вы так любезны сопроводить нас?
   - Для меня было бы честью, ваше величество, - ответил он, предлагая ей руку.
   Она положила на него свою руку и позволила ему церемонно сопроводить ее к ожидающему ее трону... и этот стражник с сапфировыми глазами молча следовал за ней сзади.
  
   ***
   - Ну, думаю, все прошло так хорошо, как могло бы быть, - сказала Шарлиэн несколько часов спустя.
   Она осмотрела роскошную спальню, которая когда-то принадлежала мужчине, теперь занимавшему гораздо более скромную комнату в одной из наиболее надежно охраняемых башен дворца. Спальня на самом деле была гораздо более роскошной, чем по ее предпочтениям, и она уже сделала мысленную заметку убрать более помпезную мебель. По крайней мере, это, вероятно, дало бы ей достаточно места, чтобы пройти по прямой более трех футов за раз, - язвительно подумала она.
   - И, по крайней мере, ты сидишь в приятном теплом и тихом дворце, - кисло ответил Кэйлеб через наушник.
   В конце концов, его возвращение в Старый Чарис не ставило никаких рекордов. Несмотря на то, что он покинул Черейт почти на две пятидневки раньше Шарлиэн, он все еще не вышел из моря Зибедия. На самом деле, сейчас он был едва ли более чем в тысяче двухстах милях от Кармина, и "Ройял Чарис" дико нырял, пробиваясь через пролив Мэккас через настоящий шторм, рвущийся на восток от моря Ист-Чисхолм со скоростью, приближающейся к шестидесяти милям в час, что по старой шкале Бофорта было бы десятью баллами. Корабль содрогался и пробивался сквозь волны высотой почти тридцать футов с длинными нависающими гребнями. Пена вздымалась густыми белыми полосами и большими серыми пятнами вдоль направления ветра; куда бы ни смотрел глаз, поверхность моря была белой и бурлящей; и прочные брусья галеона дрожали под тяжелыми ударами, обрушивающимися на них.
   - Что это? Чарисийский моряк с чугунным желудком расстроился из-за небольшого ненастья?
   Шарлиэн вложила в этот вопрос значительно больше юмора, чем чувствовала на самом деле. К настоящему времени она сама провела достаточно времени на борту корабля, чтобы понять, что "Ройял Чарис" на самом деле не был в отчаянном положении, несмотря на жестокость его движения. Тем не менее, даже самый лучший корабль может затонуть.
   - Дело не в движении, а в температуре, - парировал Кэйлеб. - Может быть, ты и привыкла отмораживать пальцы на ногах, дорогая, но я чарисийский мальчик. И моя любимая грелка в данный момент находится в Зибедии!
   - Поверь мне, если бы не эта качка, я бы с радостью поменялась с тобой местами, - сказала она с чувством. - Я научилась любить погоду в Теллесберге, но это просто смешно!
   Она вытерла капельки пота со лба. Открытые окна спальни выходили на гавань, и вечерний морской бриз только начинал набирать силу. Скоро все наладится, - твердо сказала она себе.
   - Нарман тоже хотел бы поменяться с вами, ваше величество, - сказала княгиня Оливия. - Не верю, что когда-либо видела его более несчастным. Думаю, что сегодня днем он едва поднимал подошвы своей обуви.
   В тоне княгини Эмерэлда смешались веселье, сочувствие и, по крайней мере, некоторая искренняя озабоченность. На самом деле, ее беспокойство за мужа явно отвлекало ее от любых угрызений совести, которые она могла испытывать перед лицом такой погоды, и Шарлиэн улыбнулась.
   - Интересно, почему он молчит, - сказала она.
   - Он уговорил целителя прописать ему чай из золотых ягод с настоем сонного корня и спит с тех пор, - сказала ей Оливия. - Может, мне попытаться его разбудить?
   - О, нет! Если он может спать, пусть спит.
   - Спасибо, - искренне сказала Оливия.
   - В данный момент я ловлю себя на том, что завидую ему, - заметил Кэйлеб лишь наполовину с юмором. - Но так как я бодрствую, а не сплю, было ли что-то, что нам особенно нужно было обсудить?
   - На самом деле я так не думаю. Честно говоря, мне просто больше всего на свете нужно было услышать твой голос, - призналась Шарлиэн. - Думаю, что сегодня мы встали на правильную ногу, и Кинт замечательно сыграл свою роль. Есть несколько человек, за которыми, по моему мнению, Нарману стоит присматривать повнимательнее, чем мы обсуждали. Теперь, когда я лично встретилась с ними, я немного менее оптимистична в отношении их фундаментальной надежности, чем раньше. Однако, помимо этого, я действительно думаю, что пока все идет хорошо. Полагаю, что просто терпеливо жду завтрашнего дня.
   - Я тебя не виню, - тон Кэйлеба был более трезвым, чем раньше. - Имей в виду, не думаю, что это беспокоило бы меня так сильно, как думаю, это беспокоит тебя. Вероятно, потому, что я уже имел сомнительное удовольствие встретиться с ним. Во многих отношениях я хотел бы снять это с твоих плеч, но...
   Он пожал плечами, и Шарлиэн кивнула. Они обсуждали это достаточно часто, и логика, которая привела ее сюда, была, по крайней мере, наполовину ее собственной. Мир - и особенно империя Чарис - должен был понять, что она и Кэйлеб действительно были соправителями... и что его рука была не единственной, которая могла владеть мечом, когда это было необходимо. Она достаточно ясно продемонстрировала это своим собственным чисхолмцам, и, будучи очень молодым монархом, правящим в тени экс-королевы Исбелл, она поняла, что иногда меч необходим.
   И когда это происходит, дрожь - худшее, - для всех - что ты можешь сделать, - угрюмо подумала она. - Я тоже усвоила этот урок на собственном горьком опыте.
   - Ну, ты не можешь снять это с меня, - философски сказала она ему. - И здесь уже больше времени, чем там, где ты находишься, и твоя дочь преодолела свое раздражение из-за местной температуры и вот-вот начнет требовать свой ужин. Так что думаю, мне, наверное, пришло время пойти и позаботиться об этой незначительной детали. Всем спокойной ночи.
  
   ***
   Шарлиэн Армак сидела очень тихо, когда к ней привели заключенного. Он был одет аккуратно, даже сдержанно, без того портновского великолепия, которое украшало его в лучшие дни, и выглядел, мягко говоря, крайне нервным.
   Томис Симминс был мужчиной среднего роста и среднего телосложения, с редеющими темными волосами, выдающимся носом и глазами, которые напомнили Шарлиэн глаза мертвого кракена. За время заключения он отрастил бороду, и это ему совершенно не помогло. Пятна седины в его волосах и седые пряди в темной бороде делали его еще старше своих лет, но не придавали ему никакого блеска мудрости.
   Конечно, это могло быть, по крайней мере, частично, из-за того, как много она знала о нем, - мрачно размышляла она.
   Она сидела на троне, который когда-то принадлежал ему, с государственной короной на голове, одетая в белое и с фиолетовым поясом судьи, и его мутные глаза расширились при виде этого пояса.
   Идиот, - холодно подумала она. - А что, по-вашему, должно было произойти?
   На нем не было наручников - она и Кэйлеб были готовы пойти на такую большую уступку его высокому званию, - но у двух армейских сержантов, шедших позади него, были выражения людей, которые искренне желали, чтобы он дал им повод наложить на него руки.
   По крайней мере, он не был настолько глуп и остановился у подножия возвышения в тронном зале. Мгновение он пристально смотрел на нее, затем упал на оба колена и распростерся перед ней ниц.
   Она позволила ему лежать так долгие, бесконечные секунды, и в этот момент почувствовала какое-то жестокое удовольствие, которое удивило ее саму. Ей тоже было стыдно за это удовольствие, но она не могла отрицать его. И правда заключалась в том, что если кто-то и заслуживал мук неуверенности и страха, которые, должно быть, пульсировали в нем в этот момент, то этим кем-то был Томис Симминс.
   Молчание затянулось, и она почувствовала напряжение дворян и священнослужителей, которых вызвали, чтобы засвидетельствовать то, что должно было произойти. Они выстроились вдоль стен тронного зала, чтобы наблюдать, а не разговаривать, и это была еще одна причина, по которой она позволила ему подождать. У него самого уже не было возможности извлечь уроки из того, что происходило сегодня здесь, но другие могли бы.
   - Томис Симминс, - наконец сказала она, и он вскинул голову, когда она назвала его по имени, а не по титулу, который так долго принадлежал ему, - вас обвинили в государственной измене. Обвинения были рассмотрены судом присяжных, состоящим из гражданских и светских лордов империи и Церкви Чариса. Доказательства были тщательно проверены, и вам была предоставлена возможность дать показания в свою защиту, а также назвать и вызвать любых свидетелей по вашему выбору. Этот вердикт присяжных уже вынесен. Есть ли что-нибудь, что вы хотели бы сказать нам или Богу, прежде чем вы его услышите?
   - Ваше величество, - его голос был более чем немного хриплым, далеким от шелковистого, елейного инструмента, которым он когда-то был, - не знаю, почему мои враги сообщили вам такую ложь! Клянусь вам своей собственной бессмертной душой, что я невиновен - невиновен! - во всех преступлениях, в которых меня обвиняют! Да, я переписывался с графом Крэгги-Хилл и другими в Корисанде, но никогда не вступал в заговор против вас или его величества! Это были люди, которых я знал и с которыми работал много лет, ваше величество. Люди, чья преданность вам и его величеству, как я знал, вызывала подозрения. Я стремился только раскрыть их планы, выведать любые заговоры, которые они могли бы вынашивать, чтобы привлечь к ним ваше внимание!
   Он встал на колени, простирая обе руки в жесте мольбы и невинности.
   - Вы знаете, какое давление было оказано на всех нас, чтобы мы отказались от наших клятв вам и короне, ваше величество. Вы знаете, что Храм и сторонники Храма настаивают на том, что эти клятвы не могут связать нас перед лицом того, что великий викарий объявил об отлучении от церкви вас и его величества и запретил службы по всей империи. И все же я клянусь вам, что я выполнил все положения своей клятвы, данной его величеству на борту корабля у этого самого города, когда я поклялся в верности вашей короне по собственной воле, без каких-либо угроз или принуждения! Что бы ни делали или не делали другие, я твердо стоял на службе империи!
   Он замолчал, умоляюще глядя на нее, и она посмотрела в ответ без всякого выражения. Она позволила тишине затянуться еще раз, затем заговорила.
   - Вы красноречиво говорите о своей преданности нам и императору Кэйлебу, - холодно сказала она затем, - но документы, написанные вашей собственной рукой и попавшие в наше распоряжение, говорят еще красноречивее. Показания графа Суэйла еще больше обвиняют вас, как и записанные серийные номера оружия, которое было доставлено сюда, в Зибедию, в ваше личное владение... и только потом оказалось на складе в Тилите. Оружие, которое было бы использовано для убийства солдат и морских пехотинцев на нашей службе, если бы заговорщики в Корисанде преуспели в своих целях. Ни один свидетель, которого вы вызвали, не смог опровергнуть эти доказательства, да и вы тоже. Мы не склонны верить вашей лжи в столь поздний срок.
   - Ваше величество, пожалуйста!
   Он покачал головой, начиная потеть. Шарлиэн была слегка удивлена, что потребовалось так много времени, чтобы появились эти капли пота, но потом она поняла, что Нарман был прав. Даже в этот момент Симминс не совсем верил, что не сможет еще раз быстро найти выход.
   - Вам были предоставлены все возможности доказать свою преданность нам и императору Кэйлебу, - решительно сказала она. - Вместо этого вы решили продемонстрировать свою нелояльность. Мы не можем контролировать то, что проходит через умы и сердца наших подданных - ни один простой смертный монарх не может надеяться сделать это, и мы бы не сделали этого, даже если бы это было в наших силах. Но мы можем вознаградить за верную службу, и мы можем и должны - и будем - наказывать за предательство и измену. Вспомните слова вашей клятвы его величеству. Быть нашим "настоящим мужчиной, с сердцем, волей, телом и мечом". Это были слова клятвы, которую вы дали "без умственных или моральных оговорок". Вы их помните?
   Он молча уставился на нее, его губы были бескровными.
   - Нет? - Она посмотрела на него в ответ, а затем, наконец, улыбнулась. Это была тонкая улыбка, острее кинжала, и он вздрогнул перед ней. - Тогда, возможно, вы помните, в чем он поклялся вам взамен, своим именем и нашим собственным. - "Мы обеспечим защиту от всех врагов, верность за верность, справедливость за справедливость, расплата за расплату и наказание за нарушение клятвы. Пусть Бог судит нас и наших, как Он судит вас и ваших." - Вы решили не выполнять свою клятву, данную нам, но мы, несомненно, выполним нашу перед вами.
   - Ваше величество, у меня есть жена! Дочь! Неужели вы лишите ее отца?!
   Вопреки себе, Шарлиэн внутренне вздрогнула при этом напоминании о своей собственной потере. Но на этот раз была разница, - сказала она себе, - и ни одному знаку этого вздрагивания не было позволено коснуться ее лица.
   - Мы будем скорбеть о вашей дочери, - сказала она ему железным голосом. - И все же наше горе не остановит руку правосудия.
   Он оторвал от нее взгляд, оглядывая тронный зал, словно ища какой-нибудь голос, который мог бы выступить в его защиту или произнести какую-нибудь мольбу о помиловании даже в такой поздний час. Там никого не было. Мужчины и женщины, которые, скорее всего, вступили бы с ним в союз, были теми, кто меньше всего рисковал своей шкурой ради него, и последний румянец сошел с его лица, когда он увидел непроницаемые глаза, смотрящие на него в ответ.
   - Присяжные, которые расследовали вашу вину или невиновность, признали вас виновным по всем пунктам обвинения, выдвинутым против вас, Томис Симминс, некогда великий герцог Зибедии. - Голос Шарлиэн Армак был твердым, как кремень, и его глаза метнулись к ее лицу, как испуганные кролики. - Вы лишены своего поста и обвиняетесь в государственной измене. Ваше богатство конфискуется короной за ваши преступления, а ваши земли и ваши титулы переходят к короне, чтобы быть сохраненными или дарованными там, где выберет корона по своему собственному разумению. И по приговору короны вас должны вывести из этого тронного зала на место казни, обезглавить и похоронить на неосвященной земле, предназначенной для предателей. Мы не услышим никаких просьб о помиловании. Это решение обжаловано не будет. Вам будет разрешен доступ к духовнику по вашему выбору, чтобы вы могли исповедаться в своих грехах, если таково ваше желание, но мы повелеваем, чтобы этот приговор был приведен в исполнение до захода солнца этого самого дня, и да смилуется Бог над вашей душой.
   Она стояла, стройное темноволосое пламя в белом, прорезанное фиолетовым палантином, рубины и сапфиры сверкали, как озера малинового и синего огня в ее государственной короне, глядя сверху вниз на бледнолицего, пораженного человека, которого она только что приговорила к смерти.
   А затем она повернулась, с безмолвно присутствующим у нее за спиной Мерлином Этроузом, и вышла из звенящей тишины этого тронного зала, не сказав больше ни слова.
  
   .VIII.
   Монастырь святого Жерно, город Теллесберг, королевство Старый Чарис
  
   Шел дождь - мягкий для теллесбергского дня, - когда отец Пейтир Уилсин стоял на коленях в огороде монастыря святого Жерно. Он чувствовал, как его простая, позаимствованная одежда становится все тяжелее от влаги по мере того, как веющий туман окутывал его, но ему было все равно. На самом деле, он дорожил этим. В конце концов, это был не холодный проливной дождь. Больше похоже на ласку, возможно, даже на поцелуй Божьего мира, - подумал он с легкой прихотью, - когда его грязные руки вырывали сорняки из аккуратных рядов помидорных стеблей, и теплый, земляной, растущий запах мокрых листьев и богатой, влажной почвы поднимался вокруг него, как благовония архангела Сондхейма.
   Прошло слишком много времени с тех пор, как он выполнял простую работу, - подумал он. - Он был так поглощен своими обязанностями и ответственностью - своей, вероятно, высокомерной верой в то, что от него зависит так много важных вещей, - что забыл, что даже величайший и святейший человек, которого только можно вообразить (которым он решительно не был), был всего лишь еще одним работником в саду гораздо большего Работника. Если бы монастырь святого Жерно сделал не больше, чем напомнил ему об этом простом факте, он все равно был бы обязан архиепископу Мейкелу и отцу Жону огромной благодарностью.
   Но это было еще не все, что сделал монастырь святого Жерно.
   Он продвинулся вперед на несколько футов, чтобы дотянуться до свежей порции сорняков, и поднял лицо к крошечным, нежным кончикам пальцев дождя. Ему нужно было прополоть еще два ряда помидоров, а затем кабачки. Это должно было быть скорее наказанием, так как если и был овощ, который он ненавидел, то это была тыква.
   Полагаю, это доказательство мастерства архангелов в том, что они создали людей настолько разными, чтобы было кому любить каждое съедобное растение, - подумал он. - Я не совсем понимаю, почему они потратили столько усилий на тыкву, но я уверен, что это было частью Божьего плана. Хотя, если подумать, я не совсем уверен, что люблю брюссельскую капусту.
   Он улыбнулся и поднял в пальцах комок мокрой земли. Он посмотрел на нее сверху вниз и осторожно сжал, превратив в гладкий овал, и впервые за слишком долгое время почувствовал, как другая, гораздо более могущественная рука формирует его собственную жизнь.
  
   ***
   - Ну, что вы думаете? - спросил отец Жон Биркит.
   Он сидел, глядя в окно на рыжеволосого молодого священника, выдергивающего сорняки в монастырском саду. Молодой человек, казалось, не обращал внимания на мягко падающий дождь, хотя Биркит сомневался, что это так. На самом деле, судя по тому, как медленно и тщательно работал отец Пейтир, Биркит подозревал, что ему это действительно нравилось.
   - Вы знаете мое мнение, - сказал отец Абел Жэстроу. - Я склонялся в его пользу еще до того, как он появился, и не видел ничего, что могло бы изменить это мнение.
   Отец Абел был настоятелем монастыря святого Жерно, этот титул Биркит носил до недавнего времени. Однако возраст истощил силы Биркита. На самом деле он заметно угасал, хотя, казалось, был менее осведомлен об этом процессе - или, во всяком случае, менее обеспокоен им, - чем кто-либо другой. Он был вынужден отказаться от своих обязанностей настоятеля из-за ухудшения здоровья, но сохранил должность библиотекаря, которая, возможно, была еще более важной и ответственной, учитывая... особенности ордена святого Жерно.
   - Я сам стал о нем высокого мнения, - сказал брат Бартэйлэм Фойер. Раздающий милостыню, отвечающий за кормление бедных в районе монастыря, был темноволосым и кареглазым, широкоплечим и крепко сложенным, с избитым лицом кулачного бойца, которое слишком точно намекало на его юную жизнь в качестве охранника прибрежного ростовщика, прежде чем он услышал Божий призыв. Теперь на его лице появилось озабоченное выражение, и он медленно покачал головой.
   - Я стал о нем очень высокого мнения, - продолжил он, - но не могу совсем забыть, что он инквизитор. Все, что я когда-либо слышал о нем, а тем более то, что мы видели, пока он был здесь, кричит о том, что он совсем не похож на Клинтана или Рейно. Но он все еще инквизитор - воспитанный и обученный как шулерит - а мы никогда не допускали шулерита во внутренний круг. Для этого была причина, и я просто не могу убедить себя, что мы должны отменить это правило, если в этом нет крайней необходимости.
   - Бартэйлэм прав, - сказал брат Симин Шоман. Как эконом монастыря, которому поручено удовлетворять потребности бездомных и заботиться о благополучии и комфорте гостей святого Жерно, он каждый день тесно сотрудничал с Фойером. Хотя они не очень-то походили друг на друга. Шоман был седовласым, стройным, с худым лицом и ученым взглядом, и по меньшей мере на пятнадцать-двадцать лет старше Фойера.
   - Он прав, - повторил он. - О, в отношении шулеритов никогда не существовало жесткого и строгого правила, но соглашение, безусловно, было! - Он скорчил гримасу, и Биркит усмехнулся. - Все равно, Бартэйлэм, - Шоман отвернулся от окна, чтобы полностью повернуться лицом к Фойеру, - за последние пару лет мы отказались от множества других правил, в том числе от правил, которые были жесткими и быстрыми. Мы не откладывали ни одного из них в сторону без веской причины, но все же отложили их в сторону. Согласен, что одной мысли о том, чтобы позволить инквизитору приблизиться к журналу, достаточно, чтобы у меня заныли зубы, но в этом вопросе я склонен поддержать Жона и Абела.
   - Ты? - Фойер выглядел удивленным, и Шоман пожал плечами.
   - Не без того, чтобы кто-то не показал мне очень вескую причину для этого, уверяю вас! Но я думаю, что Мейкел почти наверняка прав насчет этого молодого человека. Если уж на то пошло, я напомню всем нам, что Мейкел обычно пугающе остро оценивает чей-то характер. Все, что я видел в отце Пейтире, только подтверждает то, что Мейкел рассказал нам о нем, во всяком случае, и Мейкел и другие абсолютно правы в отношении огромных преимуществ, присущих привлечению этого конкретного инквизитора к истине.
   - Но эти самые преимущества станут столь же огромными бедствиями, если окажется, что Мейкел все-таки не прав в данном случае, - указала сестра Амей Бейланд.
   Если сестра Амей - точнее, мать-настоятельница Амей - и была встревожена тем фактом, что она была единственной присутствующей женщиной, то это не было заметно. Если уж на то пошло, она была частым гостем в Сент-Жерно на протяжении многих лет. Аббатство Сент-Ивелейн было сестринским аббатством Сент-Жерно, хотя оно было основано почти через двести лет после аббатства Сент-Жерно. Сестра Амей была миниатюрной, стройной женщиной с изящными руками, овальным лицом, каштановыми волосами и волевым носом. Она хромала на левую ногу, которая была сильно сломана, когда она была моложе, и сырая погода (как сегодня) усугубляла хромоту. Однако ее карие глаза были омрачены чем-то большим, чем ноющим дискомфортом в ноге, когда она смотрела в окно вместе с остальными.
   - Поверьте мне, Амей, мы все болезненно осознаем это, - криво усмехнулся брат Тейрейнс Бейржейр, казначей Сент-Жерно. Его каштановые волосы были посыпаны сединой, и он потер шрам на лбу одним пальцем, пристально глядя карими глазами, когда тоже наблюдал за рассеянно работающим в саду молодым священником. - Того факта, что, в отличие от многих других интендантов, он никогда не капризничал, что он всегда был справедливым и сострадательным, было бы достаточно, чтобы придать ему властный статус сам по себе. - Бейржейр фыркнул. - В конце концов, мы все так непривычны к подобному поведению любого шулерита, и особенно интенданта!
   - Но тогда есть тот факт, что шулерит или нет - инквизитор или нет - я никогда не слышал, чтобы кто-то обвинял его в том, что он сказал грубое слово, и весь Старый Чарис видел веру, которая пронесла его через молчание о своей семье после смерти отца. Затем добавьте тот факт, что семья Уилсин всегда славилась благочестием, и тот факт, что теперь он сын и племянник двух викариев, которые были замучены этим ублюдком Клинтаном, и вы получите посылку, которая может нанести нам всем невероятный ущерб, если мы расскажем ему правду, а он в это не поверит.
   - Все могло быть еще хуже, чем это, Тейрейнс, - заметил Фойер. - Что, если он действительно поверит правде... и это полностью разрушит его веру в Бога?
   Все они молча посмотрели друг на друга, затем Биркит кивнул.
   - До сих пор нам везло в этом отношении, - тяжело сказал он, - но рано или поздно нам не повезет. Мы все это знаем. Вот почему мы рекомендовали не сообщать истину так многим кандидатам, которых мы знаем как хороших и благочестивых людей, и мы все это тоже знаем. И независимо от того, хочет кто-то из нас говорить об этом или нет, мы также знаем, что Кэйлеб и Шарлиэн - и Мерлин - будут вынуждены сделать, если окажется, что мы кому-то рассказали, и это была ошибка.
   Он прислонился спиной к стене, пристально разглядывая их всех.
   - Я старый человек. Я не очень долго буду участвовать в принятии этих решений, и полагаю, что буду отчитываться перед Богом за решения, которые я помог принять, раньше, чем остальные из вас. Но никто из нас не может притворяться, что мы не осознаем ставки, на которые мы играем, или что Кэйлеб и Шарлиэн не могут позволить себе ничего, кроме безжалостности, если выяснится, что мы рассказали кому-то, кто будет использовать эти знания против нас. И давайте будем честны, простое возмущение - такое возмущение, которое, скорее всего, почувствуют лучшие из людей, - было бы единственной причиной, по которой кому-либо понадобилось бы провозглашать правду с самой высокой горы. Конечно, это, вероятно, убило бы его очень быстро, но насколько вероятно, что это повлияет на мышление такого человека? Итак, как я понимаю, настоящий вопрос здесь не в том, является ли отец Пейтир сострадательным, любящим слугой Божьим, а в том, хотим ли мы рискнуть быть ответственными за смерть сострадательного, любящего слуги Божьего, если случится так, что его возмущение, узнав правду, сделает его угрозой всему, чего мы пытаемся достичь?
   Остальные оглянулись на него в новом молчании, а затем - как один - повернулись, чтобы посмотреть в окно на молодого человека, стоящего на коленях в позаимствованной одежде, выдергивающего сорняки под дождем.
  
   ***
   - Ты не шутил, когда сказал, что любишь салат, не так ли?
   Пейтир Уилсин оторвал взгляд от второй большой порции салата и улыбнулся брату Бартэйлэму.
   - О, мне это всегда нравилось, - весело сказал он. - Однако, я обнаружил, что, когда лично несу ответственность за уничтожение сорняков и отражаю атаки того или иного жука, помидоры становятся еще вкуснее. А твои братья делают одну из лучших бальзамических заправок, которые я когда-либо пробовал. Рассматривал ли монастырь когда-нибудь возможность ее продажи? Уверен, что вы могли бы получить немалый доход, и я никогда не слышал о монастыре, который не мог бы использовать больше средств на благотворительные цели!
   - Достаточно верно, - вставил брат Тейрейнс. В монастыре святого Жерно не было правила молчания, особенно во время еды, и казначей усмехнулся, откинувшись на спинку скамьи, стоявшей по другую сторону длинного, блестяще отполированного трапезного стола. - И монастырь святого Жерно тоже не исключение из этого правила. Возможно, вы заметили, что мы не совсем купаемся в благотворительных пожертвованиях, отец.
   - На самом деле, заметил, - ответил Пейтир. Он оглядел большую, ухоженную и тщательно убранную столовую, затем снова посмотрел на Бейржейра. - Не верю, что когда-либо видел более красивый монастырь, брат, и я видел достаточно свидетельств того добра, которое ты делаешь в этом районе, но, если ты простишь меня, очевидно, что монастырю не помешали бы некоторые улучшения и назревший ремонт.
   - Ну, уверен, вы также заметили, что в отличие от большинства монастырей, мы очень маленькие, - ответил Бейржейр. - Наши возможности заниматься приносящими доход ремеслами или даже поддерживать себя чем-то большим, чем наш огород, по меньшей мере ограничены. И, увы, нашим "соседям", как вы выразились, не хватает ресурсов даже для того, чтобы прокормить себя, не говоря уже о нас. - Он мягко улыбнулся. - В конце концов, это и есть причина, по которой мы здесь.
   - Да, и обеспечить место, где любой из наших братьев, кто в этом нуждается, может найти место, чтобы перевести дух, - сказал отец Абел, вступая в разговор и улыбаясь Пейтиру. - Или, если уж на то пошло, где кто-то, рекомендованный одним из наших братьев, может перевести дух. Если быть до конца честным, это действительно главная причина нашего существования, отец. О, работа, которую мы выполняем, в высшей степени достойна того, чтобы ее выполнять, и люди, среди которых мы ее выполняем, так же достойны - и так же необходимы - как и любой из детей Божьих. Но правда в том, что в некотором смысле Сент-Жерно на самом деле... ну, эгоистичный, наверное, было бы слишком сильным словом, но оно подходит ближе всего. Мы предлагаем место, где люди, которые слишком увлечены повседневной гонкой, пытаясь разобраться в Божьих делах в его мире, могут отступить и на время приложить свои руки к его работе. Где они могут участвовать в простых пастырских обязанностях, которые в первую очередь призвали их к служению Богу. Это одна из причин, по которой братья святого Жерно не делают различий между другими орденами. Мы открыты для бедаристов, паскуалатов, лэнгхорнитов... - Он пожал плечами. - Уверен, что вы видели представителей почти всех орденов даже во время вашего относительно короткого пребывания у нас.
   - Да, видел, отец, - ответил Пейтир, но его глаза сузились, и он говорил как человек, тщательно подбиравший слова - возможно, даже свои мысли. - Я заметил это, и также заметил, что не видел никаких шулеритов.
   - Нет, вы и не могли. - Если Жэстроу и был ошеломлен наблюдением Пейтира, он не подал виду. Вместо этого он склонил голову набок и мягко улыбнулся младшему священнику. - Однако, отец Пейтир, вы, вероятно, видели гораздо больше шулеритов, чем я. Не хочу проявить неуважение, но неужели вы действительно думаете, что большинству из них понравилась бы атмосфера Сент-Жерно... или близкая по духу?
   - Вероятно, нет, - признал Пейтир и печально покачал головой. - Думаю, что моему отцу и дяде Хоуэрду понравилась бы, но, боюсь, вы правы насчет большей части ордена. Что, полагаю, скорее подводит меня к вопросу о том, почему архиепископ Мейкел решил, что это подходящее место для меня.
   - Не возьму на себя смелость говорить от имени архиепископа, - ответил Жэстроу, - но это может быть потому, что вы не очень похожи на большинство шулеритов. Опять же, не хочу проявить неуважение к вашему ордену, отец, но мне кажется, что во многом из того, что он делает, присутствует довольно авторитарное мышление. Я склонен думать, что это, вероятно, неизбежно, конечно, учитывая характер обязанностей инквизиции. Но надеюсь, вы простите меня за указание на то, что вы - и, судя по тому, что я слышал, ваш отец - верите, что основой истинной дисциплины должна быть любовь, и что она должна быть смягчена состраданием и мягкостью. И судя по тому, что я видел в вас во время вашего визита к нам, это почти наверняка то, что в первую очередь привлекло вас к священству. Если уж на то пошло, - он посмотрел прямо в глаза Пейтиру, - это также причина, по которой вы были так злы, когда впервые пришли к нам, не так ли?
   Вопрос прозвучал так мягко, что застал Пейтира почти врасплох, и он обнаружил, что кивает еще до того, как по-настоящему переварил его.
   - Да, это так, - признал он. - Архиепископ Мейкел осознал это еще до того, как я был готов признаться в этом даже самому себе. И вы, и отец Жон - все братья - помогли мне понять, насколько это было глупо с моей стороны.
   - Ну, теперь я полагаю, что это отчасти зависит от причин вашего гнева, - сказал Биркит.
   Библиотекарь вошел в комнату из-за спины Пейтира, и интендант повернулся на своей скамье, когда Биркит медленно и со скрипом прошел по полу, тяжело опираясь на трость. Пейтир начал вставать, чтобы предложить свое место, но библиотекарь положил ему на плечо узловатую руку и покачал головой.
   - О, оставайся на месте, юноша! Если я решу, что мне нужно где-нибудь посидеть, я уберу с дороги одного из этих праздных бездельников. На самом деле...
   Он ткнул Фойера концом трости, и гораздо более крупный и гораздо более молодой раздающий милостыню поднялся со смешком.
   - Я должен проверить кухню, - сказал он, задирая нос. - Что, конечно, является единственной причиной, по которой я так покорно уступлю свое место.
   - О, мы все знаем, какой ты "кроткий"! - сказал Биркит. - А теперь беги. Мне нужно поговорить с молодым Пейтиром.
   - В Писании уделяется большое внимание тирании власти, - заметил Фойер, ни к кому конкретно не обращаясь. - Интересно, почему оно уделяет гораздо меньше внимания тирании старости?
   - Потому что это не тирания. Это просто избыток здравого смысла.
   Фойер рассмеялся, ласково тронул Биркита за плечо и откланялся, когда библиотекарь усадил свои все более хрупкие кости на освободившееся место.
   - Как я собирался сказать, - продолжил он, снова поворачиваясь к Пейтиру, - глупо злиться или нет, зависит от причин гнева. И на кого это направлено, конечно. Злиться на Бога довольно глупо, если уж на то пошло, и я полагаю, что именно поэтому все мы тратим на это так много времени, осознаем мы это или нет. Но злиться на тех, кто извращает Божью волю или использует прикрытие и оправдание Божьей воли, чтобы навязывать свою собственную волю другим? - Он покачал головой, древние глаза заблестели, когда они посмотрели в глаза Пейтира. - В этом нет ничего глупого, сын мой. Ненависть - это яд, но гнев - хороший, честно приобретенный гнев, тот, который проистекает из возмущения, из необходимости защитить слабых, поднять упавших или остановить жестоких, - это не яд. Это и есть сила. Слишком много этого может привести к ненависти, а оттуда - один скользкий шаг к самоосуждению, но никогда не стоит недооценивать вдохновляющую силу правильного вида гнева.
   Остальные теперь слушали, многие из них кивали в молчаливом согласии, и Пейтир почувствовал, что кивает в ответ.
   - Вы находитесь в уникальном положении, отец, - сказал Биркит через мгновение. - Конечно, все мы находимся в уникальном положении. Это следствие того, что мы уникальные человеческие существа. Но последствия вашего положения - или, скорее, действий кого-то в вашем положении - будут более значительными и затронут гораздо больше людей более глубоко, чем когда-либо имели возможность сделать большинство священников. Вы знаете об этом. На самом деле, я совершенно уверен, что ваше осознание этого было одной из причин, которые привели к дисбалансу ваше собственное духовное равновесие. Вы тратили слишком много своего времени и сил, пытаясь выполнить свои обязанности, пытаясь продвинуться вперед и понять, в чем заключались эти обязанности вместо того, чтобы просто позволить Богу показать вам. Он так делает, вы же знаете. Иногда напрямую, прикладывая палец к вашему сердцу, а иногда посылая других своих детей, чтобы вытащить вас из канавы, в которую вы попали. Или указать вам направление, которое не пришло бы вам в голову самостоятельно.
   - Знаю. - Пейтир улыбнулся старику, затем повернул голову, позволив своей улыбке охватить всех братьев, сидящих вокруг них. - Я знаю. Но как вы думаете, Он послал меня к вам просто для того, чтобы меня вытащили из канавы или чтобы мне указали в другом направлении? У вас случайно нет в библиотеке каких-нибудь духовных дорожных карт, не так ли, отец Жон?
   - Глубокий вопрос, нечто в таком роде я мог бы ожидать от шулерита! - Биркит улыбнулся в ответ и легонько шлепнул младшего священника по голове. - И, как и на любой глубокий вопрос, я уверен, что у него есть глубокий ответ... где-то. Но, я полагаю, только время покажет. - Его улыбка стала мягче, и рука, которая так легко шлепнула Пейтира по голове, вместо этого переместилась, чтобы обхватить его лицо сбоку. - Только время покажет.
  
  
   МАЙ, Год Божий 895
  
   .I.
   Храм, город Зион, земли Храма
  
   - Что ж, ты был прав, Робейр, - язвительно сказал Жэспар Клинтан. - Я знаю, что чувствую себя намного лучше теперь, когда мы получили полный отчет. Не так ли?
   Сарказм великого инквизитора был еще более едким, чем обычно... не то, чтобы это стало неожиданностью. На самом деле, если Робейр Дючейрн и был чем-то удивлен, так это тем, что Клинтан не закатил полноценную истерику.
   Конечно, для этого еще есть время, - напомнил он себе. - Мы только начинаем. Лэнгхорн знает, куда он собирается пойти, прежде чем мы закончим сегодня днем!
   - Нет, Жэспар, - сказал он так спокойно, как только мог. - Это не заставляет меня чувствовать себя намного лучше. Тем не менее, это подтверждает некоторые вещи... включая тот факт, что план Аллейна направить чарисийцев в неверном направлении, похоже, сработал. Я не могу поверить, что кто-то вроде Кэйлеба послал бы меньше тридцати своих кораблей на перехват ста тридцати наших собственных, если бы его не застали совершенно врасплох.
   - Почему нет? - с горечью спросил Клинтан. - Их "меньше тридцати", похоже, чертовски основательно надрали задницу нашим ста тридцати. - Он пристально посмотрел на Мейгвейра. - Им не нужно было посылать больше кораблей, чем они сделали. Боже! Это жалко!
   - Жэспар, - сказал Дючейрн, - ты не можешь винить людей в том, что они проигрывают битву, когда они внезапно сталкиваются с оружием, которое заставляет их собственные корабли взрываться под ними. Особенно когда они понятия не имели, что это произойдет! Не знаю, как ты, но, если бы я ожидал, что кто-то будет стрелять в меня, а вместо этого они стреляли какими-то боеприпасами, которые взрывались в ту минуту, когда попали в мой корабль, я бы счел это довольно неприятным. На самом деле, я бы нашел это совершенно ужасающим!
   - Эти гребаные трусы должны быть храмовыми стражниками! - Клинтан зарычал, его лицо опасно потемнело. Он казался еще более злым, чем обычно заставлял его чувствовать провал одного из его планов. - Они воины самого Бога, черт возьми, а не малые дети, впервые увидевшие фейерверк!
   Дючейрн начал было отвечать быстрым, сердитым ответом, но вовремя спохватился. Столкнув Клинтана с края пропасти, вы ничего не добьетесь, кроме того, что кого-нибудь убьете. Еще...
   - Возможно, ты прав насчет этого, - сказал казначей вместо того, что он хотел сказать. - В то же время, как ты думаешь, действительно ли это имело бы большое значение, если бы Харпар попытался сражаться до последнего корабля? - Клинтан недоверчиво посмотрел на него, и Дючейрн поднял обе руки. - Хорошо, согласен, если бы они это сделали, чарисийцы не получили бы все корабли, которые сдались. Однако должен сказать, что, читая отчет Сироуза, я не понимаю, как Харпар мог удержать свои корабли от сдачи, как бы он ни старался. Я не потворствую их трусости, Жэспар. Я просто говорю, что человеческая природа есть человеческая природа, Харпар не смог бы это остановить. Не тогда, когда новое оружие чарисийцев стало полной неожиданностью.
   - Меня чертовски тошнит от того, что каждое гребаное новое оружие чарисийцев появляется "как полная неожиданность", - проскрежетал Клинтан.
   - Если это тебя утешит, думаю, что это, должно быть, тоже было довольно близко к сюрпризу и для чарисийцев, - ответил Дючейрн.
   - О чем, черт возьми, ты сейчас говоришь? - потребовал Клинтан.
   - Думаю, совершенно очевидно, что у них оно было не очень давно, - сказал Дючейрн. - Если бы они это сделали, мы бы уже видели это в действии. Если уж на то пошло, они не стали бы предпринимать что-то столь отчаянное, как прямое столкновение посреди ночи. Если бы у них была возможность отойти и выстрелить этими разрывными выстрелами или чем бы они ни были, почему они должны были раскрыться? Они плыли прямо в середину наших кораблей - так близко, что сражались почти в старомодных абордажных условиях, Жэспар. Это прямо здесь, в отчете Сироуза.
   - Ну и что? - Клинтан пренебрежительно махнул рукой.
   - В словах Робейра есть смысл, - сказал Аллейн Мейгвейр. Великий инквизитор повернулся к нему, но Мейгвейр стоял на своем. - Я тоже читал отчеты, Жэспар. Все, что делали чарисийцы, начиная с рифа Армагеддон и далее, было выстроено вокруг артиллерии, а не абордажных действий. О, в некоторых случаях были абордажи, но это были исключения. Либо это, либо они "наводили порядок", забирая призы, которые уже были разбиты оружием до их капитуляции. И главные причины, по которым это произошло, заключаются в том, что чарисийцы более опытны, чем почти все остальные, с кем они сражались, и что у них меньше людей, чем у нас. Неважно, насколько хороши они в абордажных схватках, последнее, что они хотят сделать, - вступить с нами в бой, который позволяет нам обмениваться с ними потерями один на один, и они выстроили всю свою тактику, избегая такого рода сражений. Но это именно то, что они делали против флота Харпара.
   - Конечно, так оно и было... пока они не развернулись и не вышибли из него все дерьмо! - нетерпеливо сказал Клинтан.
   - Аллейн пытается тебе сказать о другом, Жэспар. - Каким-то образом Дючейрну удалось скрыть разочарование в своем тоне. - Он говорит тебе, что уступающий численностью чарисийский флот сражался в удобной для нас битве... пока ему не удалось подвести основную часть флота Харпара в зону действия своей артиллерии. До тех пор они не переходили на это новое оружие, и до этого они должны были понести серьезные потери. Это говорит о том, что, чем бы они ни пользовались, его у них было не так уж много. Они решили, что каждый выстрел должен быть на счету, и единственный способ сделать это - подойти к нам - подпуская нас на дальность огня, и надеяться, что они смогут прикончить нас одним или двумя хорошими, тяжелыми ударами, как только мы окажемся в пределах досягаемости.
   Клинтан сердито посмотрел на него, но, судя по выражению лица великого инквизитора, была, по крайней мере, вероятность того, что его мозг начал работать. Возможно, это даже начинает работать достаточно хорошо, чтобы преодолеть его гнев, хотя Дючейрн не стал бы ставить на такую возможность.
   - Я думаю, что Робейр прав, Жэспар, - сказал теперь Мейгвейр. - Мы никак не можем узнать, сколько у них на самом деле было каких-либо специальных боеприпасов, которые они использовали, но есть признаки того, что их было не так много, как хотелось бы им. Из отчета Сироуза очевидно, что он не знает, какой процент от их общего флота имел это, но он говорит, что лично видел не менее четырех их галеонов, которые все еще стреляли обычными ядрами даже после того, как наши корабли начали взрываться. На самом деле, я был впечатлен тем фактом, что он смог достаточно хорошо сохранить самообладание, чтобы заметить это.
   - И это одна из причин, по которой я думаю, что ложное указание Аллейна с приказами об отплытии действительно сработало, - сказал Дючейрн, продолжая, пока все было хорошо. - Если бы у них была только горстка кораблей, которые по какой-либо причине могли использовать это оружие, то они, безусловно, сосредоточили бы как можно больше своих обычных галеонов для поддержки этой горстки. Они этого не сделали. Мне кажется, это указывает на то, что их шпионы действительно получили первоначальный приказ Харпара плыть на запад. Должно быть, в ответ на это они послали большую часть своего флота на восток. Это единственное объяснение того, почему они не напали на Харпара со всем, что у них было.
   - А как насчет их блокады? - Клинтан бросил вызов чуть более спокойным тоном. - По словам Джараса и Холмана, у них должно было быть не менее сорока галеонов в заливе Джарас. Может быть, именно там были ваши пропавшие корабли.
   - Могли быть, но не думаю, что это было, - сказал Мейгвейр. - Я тоже просматривал их отчеты, и они вообще никогда не видели большинство этих "военных галеонов". То, что они видели, были мачты и паруса на горизонте, и не забывайте, как Хааралд использовал торговые галеоны, чтобы убедить Блэк-Уотера, что галеоны Кэйлеба были с его флотом в море Чариса, когда они на самом деле устраивали засаду Мэйликею у рифа Армагеддон. Думаю, что это, возможно, было больше похоже на то же самое, и действительно не понимаю, как кто-то может винить их в том, что они были одурачены в сложившихся обстоятельствах.
   - Может быть, - неохотно сказал Клинтан.
   - Совпадает с тем, что мы знаем по срокам, - сказал Дючейрн, кивая на Мейгвейра. - Их шпионская сеть, очевидно, так хороша, как мы думали. Мы одурачили их первоначальными приказами Аллейна, и это отвлекло их основной флот с позиции. Но затем их шпионы поняли, что мы ввели их в заблуждение, и вовремя сообщили о реальных приказах Харпара о перемещении, чтобы они поняли, что происходит. Только у них все еще не было времени получить приказы отозвать корабли, которые они уже отправили, поэтому они собрали "флот" торговых галеонов, чтобы убедить Джараса и Холмана, что те не смогут пробиться в море, пока они наскребали все, что у них было, включая горстку кораблей, которых смогли оснастить своим новым оружием, и бросили их прямо в зубы Харпара. Если бы их оружие не сработало, мы бы схватили их, Жэспар. Это так просто, и вот как близко мы подошли к выполнению именно того, что ты изначально предлагал сделать.
   На мгновение он испугался, что последняя фраза была слишком откровенным обращением к самолюбию Клинтана. Но затем он увидел, что великий инквизитор кивает медленно и более задумчиво. Клинтан не выглядел ни на йоту менее сердитым, но, по крайней мере, он потерял часть опасной, режущей ярости, которая огнем пришпоривала его.
   - Хорошо, - сказал он, - но даже если ты прав, факт остается фактом: мы потерпели еще одно поражение от рук еретиков и отступников. То, как мы, кажется, продолжаем спотыкаться от одной катастрофы к другой, неизбежно окажет влияние даже на самых верных, если это будет продолжаться достаточно долго. На самом деле, отчеты моих инквизиторов указывают на то, что этот процесс, возможно, уже начался.
   - Это серьезная проблема, - сказал Замсин Тринейр, впервые вступая в разговор. Дючейрн старался не смотреть на канцлера, но решил, что Тринейру лучше прийти на вечеринку поздно, чем совсем остаться дома.
   - Очень серьезная проблема, - повторил Тринейр. - Что ты имеешь в виду, "процесс", возможно, уже начался, Жэспар?
   - Мы не наблюдаем внезапного всплеска ереси, если вас это беспокоит, - сказал Клинтан. - То есть, не считая, конечно, - он бросил ядовитый взгляд на Дючейрна и Тринейра, - растущего числа "реформистов", появляющихся в Сиддармарке. Но то, что мы видим, - то, что, я полагаю, правильнее было бы назвать деморализацией. Люди видят, что, несмотря на наше значительное превосходство в численности над еретиками, те продолжают выигрывать битву за битвой. Вы знаете, несмотря на все наши возможности, общие данные о жертвах и пленных в результате этого последнего разгрома будут обнародованы, и когда это случится, люди будут сравнивать их с тем, как мало успехов нам пришлось показать на сегодняшний день за все наши усилия. Не думайте ни на мгновение, что это не заставит слабонервных чувствовать себя еще более подавленными. На самом деле, это, скорее всего, начнет подрывать поддержку джихада в целом. По крайней мере, - он сделал паузу на мгновение, обводя взглядом стол, - это начнет подрывать уверенность в направлении джихада.
   Дючейрн почувствовал, как Тринейр и Мейгвейр внезапно замерли в ледяной тишине. В намеке Клинтана нельзя было ошибиться.
   - Не думаю, что - казначей сказал в тишину, подбирая слова с мучительной заботой, - вряд ли кто-то в викариате бросит вызов нашему направлению джихада.
   В конце концов, - он тихо добавил про себя, - ты убил каждого, у кого хватило смелости и остроумия, чтобы вымолвить хоть слово о том, как тщательно мы все сварганили, не так ли, Жэспар?
   - Я говорю не о викариях. - Было что-то самодовольное - и уродливое - в уверенности великого инквизитора, подумал Дючейрн, но затем Клинтан продолжил. - Я беспокоюсь о людях за пределами викариата. Беспокоюсь обо всех ублюдках в Сиддармарке и Силкии, которые каждый день идут своим веселым путем, нарушая эмбарго. Меня беспокоит всплеск "реформистской" пропаганды, которая разворачивается в Сиддармарке... и других королевствах, по словам моих инквизиторов. Таких местах, как Долар и Деснейр, например, - даже земли Храма! И я беспокоюсь о людях, которые могут пасть духом, потому что Мать-Церковь, похоже, не желает протягивать руку и поражать нечестивых.
   - Мы пытались поразить нечестивых, - отметил Дючейрн, пытаясь скрыть неприятное ощущение, которое он испытывал. - Проблема в том, что это не очень хорошо работает, несмотря на все наши усилия.
   - Проблема, - сказал Клинтан непреклонным тоном и выражением лица, - в том, что мы не обратились к нечестивым, до которых можем дотянуться. Безбожники прямо здесь, на материке.
   - Например, кто, Жэспар? - спросил Тринейр.
   - Например, как Стонар и его друзья-ублюдки, - парировал Клинтан. Его губы скривились, но затем он заставил их разжаться видимым усилием воли. - Но все в порядке, я понимаю, почему мы не можем прикоснуться к ним прямо сейчас. Вы трое совершенно ясно дали это понять. Не буду притворяться, что это меня не бесит, и не буду притворяться, что не думаю, что это в конечном счете ошибка. Но я готов согласиться с этим - по крайней мере, на данный момент - в том, что касается Сиддармарка и Силкии.
   Сердце Дючейрна упало, когда он понял, куда клонит Клинтан. Он даже не мог притвориться, что это было неожиданностью, несмотря на тошноту в животе.
   - Я говорю о тех пленных, которых Тирск захватил в прошлом году, - решительно продолжил Клинтан. - Тех, которых он каким-то образом упорно умудрялся не передавать инквизиции и не отправлять в Храм. Они еретики, Замсин. Они бунтари против самого Бога, захваченные в момент восстания! Боже мой, чувак, сколько еще доказательств тебе нужно? Если Мать-Церковь не может действовать против них, то против кого она может действовать? Неужели вы думаете, что нет тысяч - миллионов - людей, которые не задают себе этот самый вопрос прямо сейчас?
   - Понимаю, о чем ты говоришь, Жэспар, - осторожно сказал Мейгвейр, - но Тирск и епископ Стейфан тоже правы. Если мы передадим людей, которые сдадутся нам, инквизиции, чтобы они подверглись Вопросу и Наказанию Шулера, как им и положено, тогда что произойдет с нашими людьми, которые попытаются сдаться им?
   - Мать-Церковь и инквизиция не могут позволить, чтобы подобные опасения отвлекли их от их четкого долга, - сказал Клинтан тем же ровным, непреклонным тоном. - Если еретики решат плохо обращаться с нашими воинами, надругаться над истинными сынами Божьими, которые попадут в их власть, тогда эта кровь будет на их руках, а не на наших. Мы можем делать только то, к чему призывает нас Книга Шулера и все остальные Писания, и доверять Богу и архангелам. Никто никогда не говорил нам, что исполнять волю Божью будет легко, но от этого наш долг и ответственность не уменьшаются. На самом деле, мы должны...
   Он остановился, захлопнув рот, и Дючейрн почувствовал отчаяние поражения. Мейгвейр не собирался поддерживать его, несмотря на только что сказанное им. Не тогда, когда часть его с самого начала соглашалась с Клинтаном, и особенно не тогда, когда великий инквизитор только что так ясно выразил свою ярость по поводу того, что произошло в Марковском море. И Тринейр тоже не собирался спорить с Клинтаном. Отчасти потому, что он тоже согласился с инквизитором, но еще больше из-за того, что только что сказал Клинтан.
   Он предлагает услугу за услугу, когда дело касается Сиддармарка и Силкии, - с горечью подумал Дючейрн. - Он не облекает это в такое большое количество слов, но Замсин все равно прекрасно его понимает. И без поддержки хотя бы одного из них я тоже не могу с ним спорить. Если я попытаюсь, я проиграю, и все, чего я добьюсь, - сожгу еще один мост с ним.
   Это было правдой, каждое слово, и казначей знал это точно так же, как он знал, что требование о передаче чарисийских пленных в Зион будет отправлено в тот же день. Но каким-то образом осознание того, что он не смог бы остановить это, даже если бы попытался, не заставило его чувствовать себя немного менее виноватым и грязным за то, что он все-таки не попытался.
  
   ***
   - Могу я спросить, как прошла встреча, ваша светлость? - немного осторожно спросил Уиллим Рейно, архиепископ Чьен-ву.
   Он почти наверняка был единственным человеком в Зионе, который вообще осмелился бы задать этот вопрос, учитывая слухи, циркулирующие по Храму о письменном отчете Грейгора Сироуза. Однако он также был генерал-адъютантом ордена Шулера, что делало его заместителем великого инквизитора как в ордене, так и в управлении инквизиции. Они вдвоем тесно сотрудничали почти два десятилетия, и если бы в мире был хоть один человек, которому Клинтан действительно был готов доверять, то этим человеком был бы Рейно.
   - На самом деле, - сказал Клинтан с улыбкой, которая удивила бы любого из его товарищей по храмовой четверке, учитывая тон только что закончившейся встречи, - все прошло хорошо, Уиллим. Довольно хорошо.
   - Так мы сможем выступить против пленных еретиков в Горэте, ваша светлость? - тон Рейно прояснился, и Клинтан кивнул.
   - Да, - ответил он, затем поморщился. - Я должен был пойти дальше и более или менее пообещать - снова - держать наши руки подальше от Сиддармарка и Силкии. - Он пожал плечами. - Мы знали, начиная, что это должно было произойти. Конечно, моим уважаемым коллегам не обязательно знать все, чем мы занимаемся, не так ли?
   - Нет, ваша светлость, - пробормотал Рейно.
   Он задавался вопросом, многие ли из остальной четверки осознали, до какой степени Клинтан использовал свою заслуженную репутацию упрямого отказа идти на компромисс и вспыльчивого характера, чтобы манипулировать ими. Даже Рейно потребовались годы, чтобы обнаружить, что минимум половина этой репутации была оружием, которое великий инквизитор создал намеренно, с тщательной продуманностью. Его истинная эффективность, конечно, зависела от реальности ярости, скрывающейся так близко под поверхностью его владельца, но, пробиваясь голыми руками на пост великого инквизитора, Жэспар Клинтан обнаружил, что, хотя нетерпимость и амбиции могли вынудить ненавидеть его, именно его страстный характер заставлял бояться его. Он научился эксплуатировать этот темперамент, чтобы заставить противников подчиниться, а не просто быть использованными им, и эта техника сослужила ему хорошую службу. Это был подход грубой силы, но это также было лишь одним из многих видов оружия в его арсенале, как обнаруживала одна несчастная жертва за другой.
   - Что вы можете рассказать мне об этом новом оружии, о котором болтает Сироуз? - спросил Клинтан с одной из тех резких перемен темы, которыми он был знаменит.
   - Наши агенты в Чарисе по-прежнему... не преуспевают. - Рейно не хотелось признавать это, но притворяться в обратном не было смысла. - Организация Уэйв-Тандера, очевидно, обладает собственной удачей Шан-вей, но также боюсь, что нет смысла отрицать, что он очень компетентен, ваша светлость. Все усилия по созданию реальной сети, даже среди лоялистов в Старом Чарисе, потерпели неудачу.
   - Не отвечает на тот вопрос, который я задал, - отметил Клинтан.
   - Я понимаю это, ваша светлость, - спокойно ответил Рейно. - Больше похоже на вступительное замечание.
   Губы Клинтана дрогнули на грани улыбки. Он хорошо понимал, до какой степени Рейно "управлял" им, и был вполне доволен тем, что им продолжали управлять... в определенных пределах и до тех пор, пока Рейно добивался результатов.
   - Что я собирался сказать, - продолжил архиепископ, - так это то, что наша первоначальная гипотеза, по-видимому, верна. По словам одного из очень немногих агентов, которые у нас есть на месте, чарисийцы отливают то, что равносильно пустотелым ядрам, и заполняют полости порохом. Чего он не смог подтвердить, так это того, как они заставляют их взрываться, хотя он предложил пару теорий, которые звучат для моего, по общему признанию, неподготовленного уха так, как будто они имеют смысл.
   Ни один из них не захотел упомянуть тот факт, что Клинтан каким-то образом не смог проинформировать Аллейна Мейгвейра о сообщениях этих агентов.
   - Каковы шансы заставить его глубже вникнуть в это дело?
   - Я бы не советовал этого делать, ваша светлость. Агент, о котором мы говорим, - Харисин.
   Мычание Клинтана означало согласие с советом Рейно.
   "Харисин" было кодовым именем, которое они присвоили одному из своих немногих источников в королевстве Старый Чарис. Как указал Рейно, все попытки создать официальную сеть в Старом Чарисе - действительно, почти в любой точке проклятой империи Чарис - наталкивались на одну каменную стену за другой. Иногда этого было почти достаточно, чтобы заставить Клинтана по-настоящему поверить в демоническое вмешательство с другой стороны. Однако в результате этой бесконечной череды неудач доступные им источники были дороже драгоценных камней. Вот почему им были присвоены кодовые имена, на использовании которых Клинтан настаивал даже в своих разговорах с Рейно. На самом деле, он взял за правило никогда не узнавать, каковы могут быть настоящие имена источников, исходя из теории, что неизвестное ему он не мог раскрыть даже случайно.
   Хотя ему было неприятно это признавать, Мейгвейр и этот трусливый дурак Дючейрн действительно были правы в очевидной эффективности чарисийских шпионов. Он не верил, что кому-то из них удавалось действовать в самом Храме, но они должны были действовать - и действовать эффективно - на всей территории земель Храма. Это было единственным объяснением того, как так много священнослужителей - или, по крайней мере, их семей - могли избежать инквизиции, когда он разбил группу Уилсинов. Или как чарисийцы могли обнаружить, что флот Корнилиса Харпара на самом деле направлялся на восток, а не на запад, если уж на то пошло. И в таком случае он не собирался рисковать тем, что кто-то узнает личности этих драгоценных источников информации.
   Всем их сохранившимся источникам было строго приказано не вербовать никаких других агентов. Это уменьшало их "охват", поскольку означало, что каждый из этих агентов мог сообщать только о том, что он или она действительно видели или слышали. Это также означало, что каждому из них требовался свой индивидуальный канал связи с Храмом, что делало передачу всего, что они узнали, еще более медленной и громоздкой, чем это уже было бы на таких огромных расстояниях. К сожалению, как только что сказал Рейно, каждый агент, который пытался завербовать других, чтобы создать какую-либо настоящую сеть, был атакован в течение нескольких недель. Инквизиции потребовалось некоторое время, чтобы понять, что происходит, но как только это стало очевидным, решение изменить их оперативные схемы фактически было принято само собой. И какими бы обременительными ни были ограничения, все, что делало шпионов, которых им удалось разместить - или удержать - на месте, менее вероятными для привлечения внимания Уэйв-Тандера, было полностью оправданным.
   Однако Харисин был особым случаем даже среди этой крошечной горстки активов. Его вообще не перемещали в Чарис, он там родился. Приверженец Храма, напуганный ересью своего королевства, он нашел свой собственный способ общения с инквизицией, и практически все эти сообщения текли только в одном направлении - от него к Храму. Он установил свои собственные каналы, в том числе один, который позволял им общаться с ним мучительно медленно и окольным путем, хотя он также предупредил их, что его можно использовать только в крайнем случае, если нет другого выбора. Он был готов предоставить всю информацию, которую мог, как сказал им с самого начала, но, если они ожидали, что он избежит обнаружения, которое постигло так много других агентов и сторонников, им придется довольствоваться тем, что он мог им сказать, и тем, что он сохранял контроль над своими коммуникациями.
   Этого было более чем достаточно, чтобы поначалу вызвать подозрения у Клинтана и Рейно, поскольку оба они прекрасно понимали, какой вред может нанести двойной агент, предоставляя им ложную информацию. Но Харисин отчитывался уже почти три года, и они не обнаружили ни единой лжи, и за это время его дважды повышали в должности, предоставляя ему все лучший и лучший доступ. Кроме того, он сыграл решающую роль в одной из центральных стратегий Клинтана.
   Это было главной причиной, по которой ему дали кодовое имя "Харисин", в честь одного из величайших смертных героев войны против учеников Шан-вей на заре Сотворения.
   - У него было что-нибудь еще для нас в том же отчете? - спросил великий инквизитор. - Что-нибудь конкретное о том, что случилось с Харпаром?
   - Не конкретно об этом, нет, ваша светлость. - Рейно покачал головой. - В его послании вообще нет упоминания об этой битве. Полагаю, что оно, вероятно, было написано еще до того, как произошла битва - или, во всяком случае, до того, как какое-либо сообщение о ней дошло до Харисина. Однако он говорит, что Мандрейн обсуждал дизайн корабля с Оливиром. И он слышал слухи, что Симаунт и Мандрейн работают с Хаусмином над дальнейшим совершенствованием этих новых "снарядов", - как они их называют, - а также продолжают испытывать новые методы создания пушек. Однако, чем бы они ни занимались, они хранят информацию в строжайшей тайне, а повышение Харисина означает, что он больше не может просматривать их внутреннюю переписку.
   Клинтан снова хмыкнул, на этот раз менее радостно. Наброски Харисина о таких вещах, как новые чарисийские снаряды, кремневые замки и артиллерийские патроны, представляли огромную ценность. Ему удалось предоставить формулу пороха чарисийцев (который не только вызывал меньше загрязнений, но и был более мощным, чем у Матери-Церкви), а также новые методы производства гранулированного пороха. Конечно, инквизиция была вынуждена проявлять большую осторожность в том, как она предоставляла эту информацию храмовой страже и светским лордам, чтобы не выдать тот факт, что у нее был агент, в первую очередь назначенный для ее получения. Однако это дало Клинтану бесценное предварительное уведомление о нововведениях, которые он должен был обосновать в соответствии с Запретами Джво-дженг.
   - А этот невыносимый ублюдок Уилсин? - прорычал он теперь, когда мысль о Запрете втянула его разум в знакомое русло.
   - Харисин очень мало видел его лично.
   Рейно старался говорить как можно более бесстрастным тоном: ненависть Клинтана к семье Уилсин за последний год стала еще более навязчивой. Достаточно плохо, что Сэмил и Хоуэрд Уилсин, двое мужчин, которых он ненавидел больше всего на свете, избежали Вопроса и Наказания, умерев до того, как их смогли взять под стражу. Хуже того, жена и дети Сэмила полностью избежали инквизиции. Но хуже всего этого, за исключением, конечно, чисто личного смысла, было то, что Пейтир Уилсин перешел в ересь. На самом деле он согласился продолжить работу в качестве интенданта Мейкела Стейнейра, и, не удовлетворившись этим, он даже взял на себя руководство "патентным бюро", созданным чарисийцами в Шан-вей. Член собственного ордена Клинтана активно содействовал потоку инноваций, позволивших королевству-отступнику вообще избежать справедливо заслуженного уничтожения, которое назначил для него великий инквизитор!
   - Однако ему удалось подтвердить, что мадам Уилсин и ее дети добрались до Теллесберга, ваша светлость, - деликатно добавил Рейно, и лицо Клинтана опасно потемнело.
   На мгновение показалось, что великий инквизитор вот-вот разразится одной из своих самых яростных тирад. Но вместо этого он остановился и взял себя в руки.
   - Полагаю, нам просто придется надеяться, что он окажется в своем кабинете в неподходящее время, - сказал он. Затем он покачал головой. - На самом деле, надеюсь, что это не так. Я не хочу, чтобы этот сын Шан-вей ускользнул из наших рук, как это сделали его отец и его дядя. Ему слишком многое нужно искупить, просто умерев у нас на глазах.
   - Как скажете, ваша светлость, - пробормотал Рейно с легким поклоном.
   - Очень хорошо. - Ноздри Клинтана раздулись, когда он вдохнул, затем он встряхнулся. - "Меч Шулера"?
   - Эта операция слегка отстает от графика, ваша светлость. Боюсь, потребуется немного больше времени - отчасти из-за того, что зима была такой суровой, - чтобы должным образом заложить основу. Мы также сталкиваемся с большим количеством задержек, чем ожидали, в поиске... должным образом восприимчивых сынов Матери-Церкви. Однако сейчас мы неуклонно продвигаемся вперед. Организация продвигается хорошо, и надеюсь, что в ближайшие месяц-два все будет готово. Тем временем наши инквизиторы подтвердили, что Канир, по крайней мере, находится в Сиддар-Сити. Они не уверены, как он туда попал, и никто не понял, как ему вообще удалось выбраться из Гласьер-Харт, но он становится все более заметным в реформистских кругах.
   - И наш добрый друг Стонар остается в блаженном неведении о его присутствии, я полагаю? - усмехнулся Клинтан.
   - Похоже на то, ваша светлость. - Рейно слабо улыбнулся. - Для такого успешного правителя лорд-протектор, похоже, на редкость плохо информирован о событиях в своем собственном государстве. Или, возможно, я должен сказать, что он выглядит избирательно плохо информированным. Архиепископ Прейдуин все еще находится на пути в Сиддар, но епископ-исполнитель Бейкир сообщает, что он демонстративно привлек внимание лорда-протектора Грейгора к растущей смелости еретиков-реформистов в республике. В свою очередь, лорд-протектор заверил епископа-исполнителя, что его стража делает все возможное, чтобы помочь инквизиции разобраться с прискорбной ситуацией.
   Его глаза встретились с глазами Клинтана, и они скривились почти в унисон.
   - К сожалению, - продолжил Рейно, - все его усилия помочь епископу-исполнителю Бейкиру провалились. Несмотря на все усилия его стражи, даже довольно известные реформисты, похоже, ускользают до того, как их можно будет взять под арест. Действительно, это почти так, как если бы кто-то предупреждал, что их вот-вот арестуют. И до сих пор, несмотря на постоянные сообщения о присутствии Канира в столице, он продолжает ускользать от властей.
   Клинтан издал резкий звук, застрявший глубоко в горле. Инквизиция всегда в значительной степени полагалась на светских правителей, чтобы помочь в подавлении ереси. Даже Мать-Церковь не могла набрать достаточно живой силы, чтобы охранять весь Сэйфхолд от таких опасных мыслей и движений, и на протяжении веков привлечение хорошо работало. И все же это четко подытожило проблему, с которой они столкнулись сейчас, - мрачно подумал великий инквизитор, - потому что оно больше не работало... и ни один великий инквизитор, включая его, не видел, что происходит текущий сбой. Он был застигнут этим врасплох так же, как и все остальные, и, хотя он расширял орден Шулера так быстро, как только мог, требовались годы, чтобы должным образом обучить инквизитора. В то же время у него по-прежнему не было иного выбора, кроме как полагаться на светские власти, и слишком многие из этих властей явно были больше заинтересованы в том, чтобы препятствовать инквизиции, чем помогать ей.
   - Возможно, архиепископ Прейдуин сможет вдохновить лорда-протектора оказать несколько большую помощь, - сказал он, затем улыбнулся. - А если он не сможет, всегда есть "Меч Шулера", не так ли?
   - Действительно, ваша светлость, - согласился Рейно с ответной улыбкой.
   - А операция "Ракураи"?
   - Люди отобраны, - сказал Рейно гораздо более серьезным голосом. - Все они были тщательно изучены и проверены, ваша светлость, и у меня есть их досье, чтобы вы могли рассмотреть их в удобное для вас время. Мероприятия по их доставке также почти завершены. Как только вы сделаете свой окончательный выбор, мы сможем быстро приступить к реализации.
   - Вы удовлетворены ими?
   - Всеми ими, ваша светлость, - твердо ответил Рейно. - Конечно, мы никому из них точно не сказали, что повлечет за собой "Ракураи". Я постарался предоставить вам по крайней мере вдвое больше рекрутов, чем вы просили, чтобы предоставить максимально возможную свободу действий при принятии окончательного решения. Кроме того, конечно, я уверен, что мы сможем найти... другое применение мужчинам с такой глубокой верой и рвением. Но, как вы справедливо подчеркивали с самого начала, безопасность имеет решающее значение, особенно для этой миссии. Мы не можем позволить, чтобы кто-то, не участвующий в этом напрямую, был посвящен в какие-либо его детали.
   - Но вы уверены, что все они будут готовы выполнить миссию, когда придет время?
   - Я уверен в этом, ваша светлость. Эти люди действительно преданы воле Божьей, служению архангелам и Матери-Церкви, и они узнают мерзость, когда видят ее. - Архиепископ покачал головой. - Они не дрогнут перед лицом самой Шан-вей, ваша светлость, а тем более перед лицом любого смертельного врага.
   - Хорошо, Уиллим, - тихо сказал Жэспар Клинтан. - Хорошо.
  
   .II.
   КЕВ "Ройял Чарис", 58, и
   дворец архиепископа, город Теллесберг, королевство Старый Чарис
  
   - Слава Богу, - сказал Нарман Бейц со спокойным, искренним пылом, наблюдая, как неуклонно (хотя и медленно) приближается набережная Теллесберга. - Я пришел к выводу, несмотря на все ужасные романы Нармана Гарейта о королевствах пиратов, что, хотя я и островной князь, но не отважный.
   - Не волнуйся, - успокоил его Кэйлеб Армак. - Сомневаюсь, что кто-то будет ожидать, что ты будешь одним из них. На самом деле, от этой мысли голова кругом.
   - О? - Нарман посмотрел на своего императора, приподняв брови. - Вы намекаете на то, что я представляю собой менее чем романтическую фигуру, ваше величество?
   - Боже мой, нет! - Кэйлеб выглядел потрясенным этим предложением. - На самом деле, думаю, что ты представляешь собой гораздо более романтичную фигуру, чем до того, как мы покинули Черейт. Или, во всяком случае, значительно более тонкую.
   - Не дразните его, ваше величество, - пожурила княгиня Оливия. - А что касается тебя, Нарман, то ты для меня достаточно романтичная фигура. И мне лучше не заставать тебя за тем, что ты рисуешь романтические фигурки для кого-то еще!
   - Почему-то не думаю, что ты спасаешь его от насмешек, Оливия, - заметил Кэйлеб.
   - Я не говорила, что пыталась. При всем моем уважении, ваше величество, я просто указывала, что он принадлежит мне. Если нужно его подразнить, я сделаю это сама.
   Кэйлеб улыбнулся, хотя было верно, что Нарман сбросил довольно много фунтов за долгое, напряженное путешествие. Он ни на мгновение не сомневался, что князь Эмерэлда едва мог дождаться, когда снова ступит на твердую землю.
   По правде говоря, Кэйлебу больше, чем обычно, хотелось самому сойти на берег. Путешествие из Чисхолма было самым изнурительным путешествием, которое он мог вспомнить, с одним ужасным штормом за другим, и его роль простого пассажира все это время фактически держала его взаперти под палубой. По какой-то причине капитан Жирар, казалось, возражал против того, чтобы его суверен находился на юте, когда всех нужно было привязывать к месту спасательными линями. После первых двух настоящих штормов Кэйлеб обнаружил, что у него не хватает духу отвергнуть явно искренние (и обеспокоенные) возражения капитана, и принял свое изгнание вниз. Не то чтобы у капитана не было веской точки зрения, предположил он. Вершины волн часто вздымались на высоту двадцати пяти или тридцати футов, и их мощь была ошеломляющей. Бесконечная череда ударов заставила экипаж и пассажиров "Ройял Чарис" чувствовать себя так, словно их избили до синяков, а корабельный плотник был занят множеством мелких ремонтных работ. Боцман тоже был занят, так как паруса и принадлежности были свернуты наверх, а один из сопровождавших их галеонов исчез на три дня. Если бы не снимки снарков Мерлина, Кэйлеб предположил бы, что тот пошел ко дну, и в какой-то момент, когда его флагман двигался против ветра только под голыми мачтами, с сожалением отказываясь от миль своего с трудом завоеванного продвижения на запад, он совсем не был уверен, что "Ройял Чарис" не собирался погибнуть - момент, который он очень осторожно обходил в обсуждении с Шарлиэн в то время.
   Однако главная причина, по которой он хотел покинуть корабль, не имела ничего общего со всем этим и была связана с ожидающими его задачами. Одна из них, в частности, обещала быть особенно щекотливой, и время для нее обещало быть интересным.
   Он наблюдал за галерами с веслами, которые служили буксирами, решительно гребущими навстречу его флагману, и слышал приветственные возгласы, раздающиеся от их команд, и его улыбка стала немного шире.
   - Просто наберись терпения, Нарман, - успокаивающе сказал он. - Мы доставим тебя на берег в мгновение ока. Если, конечно, один из этих буксиров случайно не протаранит нас и не потопит.
  
   ***
   Сэр Рейджис Йованс, граф Грей-Харбор, был общепризнанным первым советником империи Чарис, хотя титул, как правило, менялся на барона Грин-Маунтин, когда двор находился в Черейте. Теперь он стоял, наблюдая, как галеры подталкивают "Ройял Чарис" ближе к каменной пристани, и испытывал огромное облегчение. Метательные лини полетели на берег, за ними последовали толстые канаты, которые обернулись вокруг ожидающих кнехтов. Корабль натянул швартовые тросы своими собственными кабестанами, кранцы заскрипели и застонали между ним и высоким бортом причала, и трап прошел к входному порту на уровне фальшборта.
   Грей-Харбор в свое время командовал собственным кораблем, и он распознал признаки плохой погоды, когда увидел их. Большая часть краски галеона была содрана, обнажив участки необработанного дерева; морская слизь испещрила его корпус; одна из шлюпок отсутствовала, фалы плотно прилегали к шлюпбалкам, где море унесло исчезнувшую лодку; поручни кормовой части были сильно повреждены; два марселя имели более новый, менее загрязненный вид сменного полотна; и корабельный плотник заменил одну из передних крышек орудийного порта. Голое, некрашеное дерево выглядело как недостающий зуб в аккуратном ряду орудийных портов галеона, и когда он посмотрел на остальные четыре галеона эскорта, он увидел равные или худшие признаки того, насколько тяжелым было их путешествие.
   Я знаю, что у этого мальчика железный желудок, - размышлял граф, - но держу пари, что даже у него были свои тревожные моменты в этом деле. Слава Богу, я ничего об этом не знал, пока он не приехал сюда! У меня и так достаточно седых волос.
   Грей-Харбор знал о своей склонности беспокоиться о том, что Кэйлеб беззаботно называл "деталями" поддержания империи в рабочем состоянии. Это была его работа, когда дело доходило до этого, и он прекрасно понимал, что, как бы Кэйлеб их ни называл, император точно знал, насколько они действительно важны. Тем не менее, временами он испытывал явное искушение сказать: "Я же тебе говорил", и взгляд на побитый корабль у причала определенно был одним из таких моментов.
   Меня не волнует, насколько это имело смысл с дипломатической точки зрения, - кисло подумал он сейчас, - эта чушь о том, что они проводят половину года здесь, в Теллесберге, а другую половину в Черейте, - просто чушь! Корабли тонут - даже лучшие из них, иногда, черт возьми, - и если кто-то и должен был это знать, так это Кэйлеб Армак. Но нет, он тоже должен был включить это в предложение руки и сердца. А потом они с Шарли - и Эйланой - отправляются в плавание туда и обратно на одном и том же проклятом корабле. Так что, если он утонет, мы потеряем их всех троих!
   Он знал, что ведет себя глупо, и на самом деле ему было все равно. Не в данный момент. И он также не чувствовал никакой особой ответственности за свою рациональность. Конечно, на этот раз Шарлиэн была на другом корабле... но это означало только, что у нее будет возможность утонуть самостоятельно на обратном пути из Корисанды. При условии, - напомнил он себе, - что КЕВ "Доун стар" еще не затонул где-нибудь в море Чисхолм, забрав с собой императрицу и наследную принцессу.
   О, прекрати это!
   Он покачал головой, чувствуя, как его неодобрительный хмурый взгляд исчезает в ухмылке, когда Кэйлеб Армак спустился по трапу, полностью игнорируя тщательные формальности, необходимые для надлежащего прибытия императора в свою столицу. Трубачи, как никто другой удивленные тем, что Кэйлеб отклонился от ожидаемого порядка высадки, начали запоздалые фанфары, когда ноги юного монарха коснулись причала. Половина собравшихся придворных выглядела оскорбленной, еще четверть выглядела удивленной, а остальные так же громко хохотали, как любой из матросов галеона или наблюдающих за происходящим грузчиков.
   Ты не собираешься их менять... И даже если бы ты мог, ты знаешь, что на самом деле не стал бы этого делать, - сказал себе Грей-Харбор. - Кроме того, это часть магии. И, - выражение его лица стало серьезным, - часть их легенды. Часть того, что заставляет все это работать, и у них бы этого не было, если бы Бог не дал им это. Так почему бы тебе просто не сделать то, что они, очевидно, хотят, и не довериться Богу, чтобы Он продолжал делать все правильно?
   - Добро пожаловать домой, ваше величе.., - начал он, отвесив официальный поклон, но был прерван парой мощных рук, которые, как и остальная часть императора, явно не заботились о протоколе, заключив его в крепкие объятия.
   - Хорошо быть дома, Рейджис! - сказал голос ему на ухо. Руки вокруг него напряглись, две жилистые ладони сильно ударили его по спине, каждая по разу, а затем Кэйлеб отступил. Он положил эти руки на плечи Грей-Харбора, глядя ему в лицо, и улыбнулся своей широкой, заразительной улыбкой Армака.
   - Что скажешь, если мы с тобой вернемся во дворец подальше от всего этого шума, - он мотнул головой в сторону ликующей толпы, которая делала все возможное, чтобы оглушить всех в Теллесберге, - и распробуем крепкие холодные напитки, пока выкладываем друг другу все новости?
  
   ***
   - Спасибо, что присоединились к нам, Пейтир, - сказал архиепископ Мейкел Стейнейр, когда Брайан Ашир снова ввел Пейтира Уилсина в его кабинет.
   Интендант начал улыбаться в знак признательности, но затем его лицо внезапно стало нейтральным, когда он понял, что тут уже присутствовали Хейнрик Уэйнейр, пожилой епископ Теллесберга, и император Кэйлеб.
   - Как вы можете видеть, - продолжил Стейнейр, наблюдая за выражением лица Уилсина, - к нам присоединилась пара дополнительных гостей. Это потому, что нам нужно обсудить с вами кое-что довольно... необычное. Боюсь, кое-что, что может потребовать довольно серьезного убеждения. Так что, пожалуйста, проходите и присаживайтесь. Ты тоже, Брайан.
   Ашира, казалось, не удивило приглашение, и он коснулся локтя Уилсина, заставив молодого шулерита продолжить движение. Они вдвоем подошли к столу Стейнейра, чтобы почтительно поцеловать его кольцо, затем уселись на два из трех все еще незанятых стульев, расположенных лицом к архиепископу и другим его гостям.
   - Позвольте мне выразить собственную благодарность вместе с Мейкелом, отец, - сказал Кэйлеб. - И не только за то, что присоединились к нам сегодня. Я хорошо осознаю, насколько мой Дом и мое королевство - вся империя - обязаны вашему состраданию и открытости. Честно говоря, это осознание является одной из причин этой встречи.
   - Прошу прощения, ваше величество? - выражение лица Уилсина было смесью удивления и озадаченности.
   Император вернулся в Теллесберг только вчера днем, и во всем, что накопилось с тех пор, как он и императрица покинули Старый Чарис при отъезде в Чисхолм, должно быть, произошел настоящий вихрь деталей и решений, требующих его внимания. Так что же он делал здесь вместо залов дворца Теллесберг? Если бы он хотел встретиться с архиепископом Мейкелом или кем-либо из них, он мог бы легко вызвать их во дворец, а не встречаться с ними здесь. Если уж на то пошло, как он добрался до кабинета архиепископа Мейкела так, чтобы никто этого не заметил? И где были имперские стражники, которые должны были присматривать за ним?
   - В ответ на один из нескольких вопросов, которые, я уверен, крутятся в вашем активном мозгу, - сказал Кэйлеб, - между дворцом Теллесберг и собором есть туннель. Он существует уже почти два столетия, и я не первый монарх, который им пользуется. По общему признанию, сейчас мы используем его немного чаще, чем раньше, и мы никогда не использовали туннель между собором и дворцом архиепископа до, гм, недавней смены руководства. - Он заразительно улыбнулся. - Я бы ни капельки не удивился, обнаружив, что между множеством соборов и множеством дворцов были похожие туннели. Князь Нарман подтвердил, что в Эрейсторе, во всяком случае, такой есть.
   - Понимаю, ваше величество. - Уилсин знал, что его голос все еще звучал озадаченно, и Кэйлеб усмехнулся.
   - Вы так много видите, вы имеете в виду, отец, - сказал он. - Но в остальном вы все еще не в курсе, не так ли?
   - Боюсь, что так, ваше величество, - признался Уилсин.
   - Скоро все станет ясно, отец. На самом деле, - выражение лица императора внезапно стало серьезным, - вам скоро станет ясно очень многое. Однако, прежде чем мы перейдем к этому, Мейкел хочет вам кое-что сказать.
   Кэйлеб откинулся на спинку стула, передавая разговор архиепископу, и Уилсин повернулся, чтобы посмотреть на главу Церкви Чариса.
   - То, что мы собираемся вам сказать, отец, - голос Стейнейра был таким же серьезным, как и выражение лица императора, - станет для вас шоком. На самом деле, даже кому-то с вашей верой будет очень трудно в это поверить... или, по крайней мере, принять. И я знаю - знаю из личного, не понаслышке, поверьте мне, - что это полностью изменит ваш взгляд на мир. Решение рассказать вам было нелегко принять, и не только людьми, которых вы видите в этот момент в этой комнате. Правда в том, что я отправил вас в монастырь святого Жерно не по единственной причине, сын мой. Я послал вас туда из-за духовного кризиса, с которым вы столкнулись, и был абсолютно честен с вами, когда сказал вам, что пережил подобный кризис много лет назад и нашел ответы на него в монастыре святого Жерно.
   - Чего я вам тогда не сказал, так это как то, чему я научился в монастыре святого Жерно, изменило мою веру. Верю, что это расширило и углубило эту веру, но честность заставляет меня сказать, что это могло бы так же легко разрушить мою веру навсегда, если бы она была представлена мне хотя бы немного по-другому. И вторая причина, по которой я послал вас к отцу Жону и отцу Абелу, заключалась в том, чтобы дать им возможность встретиться с вами. Чтобы узнать вас получше. Если быть предельно честным, то оценить вас... и то, как вы могли бы отреагировать на то же самое знание.
   Уилсин сидел совсем неподвижно, не сводя глаз с лица архиепископа, и где-то глубоко внутри он чувствовал натянутое, поющее напряжение. Это напряжение росло, скручиваясь все сильнее и сильнее, и его правая рука обхватила пальцами нагрудный скипетр.
   - Причина этой сегодняшней встречи в том, что Братья решили, что будет лучше поделиться тем же знанием с вами. Возможно, это не самый безопасный поступок и не обязательно самый мудрый, но самый лучший. Братья чувствуют - как и я, - что вы заслуживаете этого знания, но в то же время это палка о двух концах. В том, что мы собираемся рассказать вам, сын мой, есть опасности, и не только духовные. Существуют опасности для нас, для вас и для всех неисчислимых миллионов детей Божьих, живущих в этом мире или которые могут когда-либо жить на нем, и я боюсь, что это может принести вам сильную боль. Но я также верю, что в конечном счете это принесет вам еще большую радость, и в любом случае я бы никогда не причинил вам этого, если бы не мое глубокое убеждение, что одной из причин, по которой Бог послал вас в Чарис, в первую очередь, было получение именно этого знания.
   Он сделал паузу, и Уилсин судорожно вздохнул. Он оглядел другие лица, увидел ту же торжественность во всех них, и часть его хотела остановить архиепископа, прежде чем он сможет произнести еще одно слово. Было что-то пугающее в этой тишине, в этих выражениях, и он понял, что верит каждому слову, которое уже сказал Стейнейр. И все же за его ужасом, за страхом скрывалось что-то еще. Доверие.
   - Если вашей целью было произвести на меня впечатление серьезностью того, что вы собираетесь мне сказать, ваше преосвященство, вам это удалось, - сказал он через мгновение и почувствовал себя почти удивленным, что его голос ничуть не дрогнул.
   - Хорошо, - сказал Кэйлеб, возвращая нить разговора, и глаза Уилсина обратились к императору. - Но пока мы не углубились дальше, есть еще один человек, который должен принять участие в обсуждении.
   Брови Уилсина приподнялись, но он не успел сформулировать вопрос, даже для самого себя, как открылась дверь между просторным кабинетом Стейнейра и гораздо более скромной соседней комнатой Ашира, и в нее вошел высокий голубоглазый мужчина в кирасе и кольчуге имперской стражи.
   Глаза интенданта расширились от шока и недоверия. Все в Теллесберге знали, что Мерлин Этроуз был послан в Зибедию и Корисанду, чтобы защитить императрицу Шарлиэн и наследную принцессу Эйлану. В этот момент он был почти в семи тысячах миль от дворца Теллесберг, что по силам пролететь только редкой виверне. Он никак не мог быть здесь!
   И все же он был.
   - Добрый день, отец Пейтир, - сказал Мерлин своим глубоким голосом, одной рукой поглаживая свои свирепые усы. - Как я сказал вам однажды в присутствии короля Хааралда, я верю в Бога, я верю, что у Бога есть план для всех людей, повсюду, и я верю, что долг каждого мужчины и женщины - стоять и бороться за Свет против Тьмы. Это была правда, как вы сами подтвердили, но, боюсь, тогда я не смог сказать вам всей правды. Сегодня могу.
  
   ***
   Лицо Пейтира Уилсина было пепельно-серым, несмотря на его глубокий загар.
   За окнами сгустились сумерки, пока Мерлин, Кэйлеб и Стейнейр по очереди описывали дневник святого Жерно. По уверенности Уилсина наносились сильные и быстрые удары, и теперь он знал, почему присутствовал Мерлин. Было достаточно трудно поверить в правду - даже признать, что это может быть правдой, - когда сейджин сидел там, наблюдая за его лицом в кабинете архиепископа, когда Уилсин знал, что он находится за тысячи миль отсюда.
   Конечно, тот факт, что он здесь, не обязательно доказывает, что все, что они тебе только что сказали, правда, Пейтир, не так ли? - требовала его шулеритская подготовка. - В Писании говорится, что существуют такие вещи, как демоны, и кто, кроме демона, мог совершить путешествие, которое, как утверждает Мерлин, совершил в этом своем "разведывательном скиммере"?
   И все же, даже задавая себе этот вопрос, он знал, что ни на мгновение не поверил в то, что Мерлин был демоном. Во многих отношениях он жалел, что не сделал этого. Все было бы намного проще, и он никогда бы не узнал, что его глубокая и непоколебимая вера была полностью основана на самой чудовищной лжи в истории человечества, если бы только он мог в это поверить. Священник в нем и молодой семинарист, которым он был еще до того, как принял обет, кричали, чтобы он отвернулся. Отверг ложь демонического приспешника Шан-вей до того, как они завершили разложение его души - разложение, которое, должно быть, началось задолго до этого момента, если он мог хотя бы на мгновение признать, что Мерлин не был демоном.
   И он не мог отвергнуть их как ложь. Вот в чем была проблема. Он не мог.
   И не только из-за всех тех примеров "технологии", которые только что продемонстрировал Мерлин, - подумал он резко. - Все эти твои сомнения, все эти вопросы о том, как Бог мог позволить кому-то вроде Клинтана получить такую власть. Они являются частью причины, по которой ты веришь всему, что только что сказали эти люди. Но все, что они сказали, все равно не отвечает на вопросы! Если только ответ не настолько очевиден, что ты боишься протянуть руку и прикоснуться к нему. Если все это действительно ложь, если архангелов действительно нет и никогда не было, тогда что, если сам Бог никогда не был ничем иным, как ложью? Это объяснило бы, почему Он позволил Клинтану предавать смерти, убивать и калечить от его имени, не так ли? Потому что Он не стал бы делать ничего подобного... Поскольку его вообще никогда не существовало.
   - Мне жаль, отец, - тихо сказал Мерлин. - Мне жаль, что нам пришлось навязать вам это. Для меня все по-другому. Одна вещь, которой научил меня мой опыт здесь, в Сэйфхолде, заключается в том, что я никогда по-настоящему не смогу понять шок, связанный с тем, что вся эта абсолютная, задокументированная уверенность вырвана у вас из-под ног.
   - На самом деле... очень хороший способ описать это, сейджин Мерлин. Или мне следует называть вас Нимуэ Элбан?
   - Мы с архиепископом постоянно спорим об этом, - сказал Мерлин со странной, почти причудливой улыбкой. - Честно говоря, отец, я до сих пор точно не решил, кто я есть на самом деле. С другой стороны, я также решил, что у меня нет другого выбора, кроме как продолжать исходить из предположения, что я Нимуэ Элбан - или, во всяком случае, она часть меня, - потому что жизнь или смерть человеческого рода зависит от завершения миссии, которую она согласилась выполнить.
   - Из-за этих... Гбаба? - Уилсин тщательно выговорил незнакомое слово.
   - Безусловно, самая важная, самая насущная часть всего этого, - согласился Мерлин. - Рано или поздно человечество снова столкнется с ними. Если мы сделаем это, не зная, что нас ждет, крайне маловероятно, что нам посчастливится выжить во второй раз. Но это еще не все. Общество, созданное здесь, на Сэйфхолде, в лучшем случае является смирительной рубашкой. В худшем случае это величайшая интеллектуальная и духовная тирания в истории. Мы - все мы, отец Пейтир, включая этого ПИКА, сидящего перед вами, - несем ответственность, обязаны покончить с этой тиранией. Даже если Бога нет, моральная ответственность остается. И если Бог есть, а я верю, что он есть, то мы тоже несем ответственность перед Ним.
   Уилсин уставился на ПИКА - машину - и внезапно почувствовал почти непреодолимую потребность безумно расхохотаться. Мерлина даже не было в живых, и все же он говорил Уилсину, что верит в Бога? И во что теперь должен был верить Уилсин?
   - Знаю, о чем вы думаете в этот момент, Пейтир, - тихо сказал Стейнейр.
   Серые глаза Уилсина метнулись к нему, широко раскрывшись от неверия в то, что кто-то действительно мог это знать, но это недоверие исчезло, когда он посмотрел в лицо архиепископа.
   - Конечно, это не те точные слова, которые вы используете для самобичевания, - продолжил Стейнейр. - Каждый из нас находит свои собственные способы сделать это. Но я знаю сомнения, чувство предательства - нарушения. Все эти годы вы глубоко и искренне верили в Священное Писание, в Свидетельства, в Мать-Церковь, в архангелов и в Бога. Вы верили, сын мой, и вы отдали свою жизнь этой вере. И теперь вы обнаружили, что все это ложь, построенная на преднамеренных измышлениях с явной целью помешать вам когда-либо докопаться до истины. Это хуже, чем подвергнуться физическому насилию, потому что вы только что обнаружили, что сама ваша душа была изнасилована притворяющимися богами простыми смертными мужчинами и женщинами, которые умерли за столетия до вашего рождения.
   Он сделал паузу, и Уилсин молча посмотрел на него, не в силах вымолвить ни слова, а Стейнейр медленно покачал головой.
   - Я не могу и не буду пытаться диктовать "правильный способ" справиться с тем, что вы чувствуете в этот момент, - тихо сказал архиепископ. - Это нарушило бы мои собственные самые глубокие убеждения. Но я попрошу вас подумать об этом. Церковь Ожидания Господнего не была создана Богом. Она была построена мужчинами и женщинами... мужчинами и женщинами, которые видели более ужасную трагедию, чем все, что мы с вами могли себе представить. Которые были сломлены и повреждены этим опытом, и которые были готовы сделать что угодно - вообще что угодно - чтобы это не повторилось. Верю, что они ужасно, ужасно ошибались в том, что они сделали, но все же я пришел к выводу за годы, прошедшие с тех пор, как впервые прочитал дневник святого Жерно, - и еще больше с тех пор, как познакомился с Мерлином и получил доступ к записям Совы до истории Сэйфхолда - что, несмотря на все их невыразимые преступления, они на самом деле не были монстрами. О, они во множестве совершали чудовищные поступки, и понимание "почему" не может оправдать их действия. Я не пытаюсь сказать, что это возможно, и уверен, что они сделали то, что сделали, по всем ошибочным личным мотивам, которые мы могли себе представить, включая жажду власти и необходимость контроля. Но это не меняет истины того факта, что они искренне верили, что окончательное выживание человеческой расы зависит от их действий.
   - Думаю ли я, что это оправдывает то, что они сделали? Нет. Думаю ли я, что это делает конечный продукт их лжи менее чудовищным? Нет. Готов ли я закрыть глаза, отвернуться и позволить этой лжи продолжаться вечно? Тысячу раз нет. Но я также не думаю, что они действовали из чистого зла и корысти. И я также не верю, что все, что они могли сделать, обвиняет Бога. Помните, что они построили свою ложь не из цельной ткани, а из кусочков и обрывков, которые они взяли из писаний и верований - и веры - тысяч поколений, которые искали и нащупывали свой путь к Богу, не пользуясь непрерывным, неоспоримым - и ложным - Писанием и историей, которыми мы обладаем. И вот я подхожу к своему последнему риторическому вопросу. Верю ли я в тот факт, что мужчины и женщины, ставшие беспринципными из-за отчаяния и ужаса, злоупотребляли религией и самим Богом и злоупотребляли ими, означает, что Бога не существует? Миллион раз нет, сын мой.
   - Я больше не могу доказать вам это, показывая вам неопровержимое, нерушимое слово, данное бессмертными архангелами. Я могу только попросить вас еще раз заглянуть внутрь себя, поискать источники веры и взглянуть на все чудеса Вселенной - и на все еще большие чудеса, которые вот-вот станут вам доступны, - и решить для себя. Мы с Мерлином обсуждали эту самую тему в ту ночь, когда мы с ним впервые рассказали Кэйлебу правду. Тогда я не осознавал, что иду по стопам другого, гораздо более древнего философа, когда спросил его, что я могу потерять, веря в Бога, но теперь я задаю вам тот же вопрос, Пейтир. Что вы теряете, веря в любящего, сострадательного Бога, который наконец-то нашел способ снова обратиться к своим детям? Сделает ли это вас злым человеком? Приведет вас к тем же действиям, которые заманили в ловушку настоящего Лэнгхорна и настоящую Бедар? Или вы будете продолжать тянуться с любовью к тем, кто вас окружает? Творить добро, когда к вам приходит возможность творить добро? Дожить до конца своей жизни, зная, что вы действительно трудились, чтобы сделать мир и все в нем лучше, чем могло бы быть в противном случае?
   - И если Бога нет, если все, что есть за пределами этой жизни, - вечный сон без сновидений, только небытие, чего тогда будет стоить вам ваша вера? - архиепископ внезапно улыбнулся. - Ожидаете ли вы почувствовать себя обманутым или облапошенным, когда поймете, что за этим порогом вас не ждал Бог? Только две вещи могут лежать по ту сторону смерти, Пейтир. Это то, что Мерлин или Сова могли бы описать как "набор бинарных решений". Существует либо небытие, либо какое-то продолжение существования, независимо от того, ведет ли это нас к тому, что мы сейчас считаем Богом, или нет. И если это ничто, то независимо от того, были ли вы "обмануты" или нет, это не имеет смысла. И если существует продолжение существования, в котором нет того, кого я считаю Богом, тогда мне просто придется начать все сначала, снова познавая истину, не так ли?
   Пейтир пристально смотрел на него еще несколько секунд, затем глубоко вздохнул.
   - Я не знаю, чему верить в этот момент, ваше преосвященство, - сказал он наконец. - Никогда не думал, что смогу испытывать такое смятение, как сейчас. Интеллектуально я верю вам, когда вы говорите, что испытали то же самое, и вижу, что вы действительно нашли способ для своей веры пережить эти переживания. Думаю, что завидую этому... И тот факт, что я не знаю, действительно ли завидую вашей уверенности или возмущаюсь этим как еще одним проявлением лжи, подводит итог моему замешательству. Мне понадобится время, и немалое, прежде чем я смогу привести в порядок свой духовный дом и сказать: - Да, вот где я нахожусь.
   - Конечно, вы сделаете, - просто сказал Стейнейр. - Конечно, вы не думаете, что кто-то еще когда-либо просто принимал это как должное и продолжал, не пропуская ни одного шага!
   - Действительно не знаю, что я сейчас думаю, ваше преосвященство! - Уилсин был поражен ноткой неподдельного юмора в своем собственном ответе.
   - Тогда вы примерно там же, где и все в этот момент, отец, - сказал ему Мерлин и скривил губы в горько-сладкой улыбке. - И поверьте мне, возможно, мне и не пришлось смиряться с осознанием того, что мне лгали всю мою жизнь, но проснуться в пещере Нимуэ и осознать, что я был мертв большую часть тысячи лет, было немного сложно переварить.
   - Я могу в это поверить, - сказал Уилсин, но даже когда он говорил, его глаза потемнели, а выражение лица стало мрачным.
   - В чем дело, Пейтир? - быстро, но тихо спросил Стейнейр, и интендант резко покачал головой.
   - Просто... иронично, что Мерлин упомянул "тысячу лет", - сказал он. - Видите ли, в конце концов, в Писании или Свидетельствах было изложено не все об архангелах и Матери-Церкви, ваше высокопреосвященство.
  
   .III.
   Разведывательный скиммер над океаном Картера
  
   Мерлин Этроуз откинулся на спинку своего летного кресла, глядя сквозь фонарь на далекую луну. Воды океана Картера простирались далеко внизу, как бесконечное черное зеркало, тронутое серебряными бликами. Звезды были далекими, сверкающими булавочными уколами над головой, но впереди него лежала стена облаков, задний край массивного атмосферного фронта, неуклонно двигающегося на восток через Корисанду.
   Все это казалось невероятно мирным, даже успокаивающим. Конечно, это было не так. Ветры вдоль переднего края этого фронта были менее сильными, чем те, которые обрушились на Кэйлеба дальше на север, но они были достаточно сильными. И они собирались догнать "Доун стар" в ближайшие несколько часов. Галеон с его эскортом проходил через пролив Корис, собираясь затем войти в пролив Саут-Рич к юго-востоку от Корисанды, прежде чем повернуть обратно на запад через пролив Уайт-Хорс к столице Корисанды Мэнчиру, и Мерлин задался вопросом, будет ли плохая погода его союзником или возмездием. Попасть на парусное судно посреди океана и сойти с него незамеченным было нетривиальной задачей даже для ПИКА. Как бы то ни было, он официально удалился в свою каюту, чтобы "помедитировать", а Шарлиэн и остальная часть ее охраны проследят, чтобы его не беспокоили. Он даже оставил веревку, услужливо свисающую с кормы галеона, чтобы он мог вернуться на борт, надеюсь, незамеченным. После стольких лет это стало почти устоявшейся рутиной.
   За исключением, конечно, того, что, если погода будет такой плохой, как кажется сегодня вечером, найдутся люди, которые будут с тревогой следить за такими мелочами, как оснастка и паруса или разбойничьи волны... любой из них мог просто случайно заметить странного сейджина, поднимающегося по веревке из океана посреди ночи.
   Его губы дрогнули при этой мысли, но на самом деле он не беспокоился об этом. Он смог бы заметить любого дозорного раньше, чем тот углядел бы его самого, и ПИКА мог легко провести час или два под водой в кильватере корабля, цепляясь за веревку и терпеливо ожидая, пока борт не очистится. И не только это, но он вернется на борт за несколько часов до местного рассвета, когда будет достаточно темно, чтобы прикрыть его возвращение. На самом деле, это и было настоящей причиной выбора времени для встречи с отцом Пейтиром. Они должны были сделать достаточную скидку на транзит Мерлина, и ему пришлось планировать как отъезд, так и возвращение под покровом ночи, если он хотел быть уверенным, что за ним не наблюдают.
   И это именно то, что ты собираешься делать, - сказал он себе. - Так почему бы тебе не перестать беспокоиться об этом и вместо этого не начать беспокоиться о том, что только что сказал тебе отец Пейтир?
   Его короткая почти улыбка исчезла, и он покачал головой.
   Думаю, что справедливо то, что справедливо. Ты с радостью разрушил миры многих других людей, рассказав правду о Лэнгхорне и Бедар. Самое время кому-нибудь ответить на комплимент тем же.
   Он закрыл глаза, и его идеальная память ПИКА воспроизвела разговор в кабинете Мейкела Стейнейра.
  
   ***
   - Что вы имеете в виду: - Не все об архангелах и Матери-Церкви было изложено в Писании или Свидетельствах, сын мой? - спросил Стейнейр, его глаза сузились от беспокойства, которое Пейтир Уилсин уловил в тоне.
   - Я имею в виду, что есть более чем одна причина, по которой моя семья всегда была так глубоко вовлечена в дела Матери-Церкви, ваше преосвященство.
   Лицо Уилсина было напряженным, в его голосе слышалась смесь горечи, гнева и затяжного шока от того, что ему уже сказали. Он оглядел лица остальных и глубоко вздохнул.
   - Традиция моей семьи всегда опиралась на то, что мы были прямыми потомками архангела Шулера, - резко сказал он. - Всю мою жизнь это было для меня источником огромной радости - и гордости, с которой я боролся как с чем-то неподобающим любому сыну Матери-Церкви. И, конечно же, это было также то, что Мать-Церковь и инквизиция категорически отрицали бы такую возможность. Это одна из причин, по которой моя семья всегда так тщательно хранила эту традицию в секрете. Но в соответствии с традицией в нашем распоряжении оставались определенные знания и нам также было специально поручено сохранить их.
   Нервы Мерлина в молицирконе затрепетали от внезапного предчувствия, но он сохранил бесстрастное выражение лица, склонив голову набок.
   - Могу ли я предположить, что ваше владение Камнем Шулера было частью этой традиции и знаний, отец?
   - Действительно, можете, - к горечи в тоне Уилсина присоединился разъедающий гнев. - Всю свою жизнь я верил, что это, - он поднял свой нагрудный скипетр, замаскированный реликварий, скрывающий реликвию, которой так долго дорожила его семья, - было оставлено в знак Божьего одобрения нашей верности. - Он резко фыркнул. - За исключением, конечно, того, что ничего подобного не было!
   - Не знаю, почему он остался у вас, отец, - мягко сказал Мерлин. - Почти уверен, что тот, кто передал его вашим предкам - и, возможно, это на самом деле был Шулер, насколько нам известно, - не имел никакой особой веры в Бога. Однако, судя по тому, что я слышал о вашей истории, это не помешало вашей семье поверить в Него. Что касается того, чем на самом деле является "Камень Шулера", это то, что называлось "верификатором". Когда-то давным-давно это можно было бы назвать "детектором лжи". И как бы оно ни попало в ваше владение, отец, оно действительно делает то, что, как говорили вашим предкам, оно делало. Оно подтверждает, говорит ли вам кто-то правду или нет. На самом деле, - он криво улыбнулся, - Камень является полноспектральным верификатором, и он также может определить, когда ПИКА говорит вам правду. Что требовало определенной... осмотрительности, когда я отвечал на вопросы, которые вы однажды задали мне в тронном зале короля Хааралда.
   - Учитывая то, что вы только что рассказали мне об истинной истории Сэйфхолда, я бы сказал, что это, вероятно, было преуменьшением, - ответил Уилсин с первой искренней улыбкой, которую он изобразил за последние час или два.
   - О, так оно и было! - Мерлин кивнул. - В то же время то, что я сказал вам тогда, было правдой, именно так, как она выглядела.
   - Я верю в это, - тихо сказал Уилсин. - С чем я борюсь, так это с тем, должен ли я верить во что-то еще, что когда-то считал правдой.
   На мгновение воцарилась тишина, затем молодой человек в сутане шулерита встряхнулся.
   - Мне придется с этим смириться. Я знаю это. Но также понимаю, почему вы должны скоро уехать, Мерлин, так что, полагаю, мне лучше заняться этим.
   Он глубоко вздохнул, явно собираясь с духом, затем откинулся на спинку стула и сложил руки на коленях.
   - Когда я был мальчиком, мой отец и дядя Хоуэрд рассказывали мне все истории о происхождении нашей семьи и о той роли, которую мы сыграли в викариате и в истории Матери-Церкви. Или, во всяком случае, я думал, что они рассказали мне все сказки. Этого было достаточно, чтобы я осознал, что у нас есть особый, радостный долг, и это помогло мне понять, почему моя семья стояла за реформы, на протяжении стольких веков твердо придерживаясь истины. Почему мы нажили так много врагов по мере того, как коррупция все глубже и глубже проникала в викариат. Голос совести редко бывает приятен для слуха, и никогда не бывает менее приятен, чем для тех, кто в глубине души знает, как далеко они отошли от своих обязанностей и ответственности. Все ордена учат этому, и этого было достаточно, - подумал я тогда, - чтобы все объяснить.
   - И все же только после того, как я окончил семинарию и был рукоположен, отец рассказал мне всю правду о нашей семье и наших традициях. Это было тогда, когда он показал мне Камень Шулера и Ключ.
   Он сделал паузу, и брови Мерлина приподнялись. Он быстро взглянул на остальных и увидел то же выражение лиц, смотревших на него в ответ. Затем все они обратили свое внимание на молодого священника.
   - Ключ, отец? - подсказал Мерлин.
   - Согласно тайной истории, которую рассказал мне отец, Ключ и Камень были оставлены в нашем распоряжении самим архангелом Шулером. О Камне вы уже знаете. Ключом должна быть еще одна часть вашей "технологии", сейджин Мерлин, хотя на первый взгляд она менее впечатляюща, чем Камень. Это маленькая сфера, сплюснутая с одной стороны и примерно вот такая в поперечнике, - он поднял большой и указательный пальцы, примерно в двух дюймах друг от друга, - которая выглядит как обычная полированная сталь. - Его губы дрогнули в легкой улыбке. - На самом деле, это так просто, что поколения Уилсинов прятали его на виду, используя в качестве пресс-папье.
   В его голосе прозвучал призрак неподдельного юмора, и Мерлин почувствовал, что улыбается в ответ, но затем Уилсин продолжил.
   - Сам по себе Ключ действительно не что иное, как пресс-папье, - сказал он трезво, - но в сочетании с Камнем он становится чем-то другим. Лучший способ, которым я могу описать его, -это... хранилище видений.
   Мерлин выпрямился в кресле, выражение его лица внезапно стало напряженным.
   - Отец, у меня никогда не было возможности по-настоящему осмотреть Камень. Я просто предположил, что он заполнял лишь небольшую часть посоха вашего скипетра. Но это не все, не так ли?
   - Да, это не так, - подтвердил Уилсин. - Он заполняет почти всю длину посоха, и его можно снять. Когда это сделано, он соединяется с Ключом. Его нижний конец неразрывно цепляется за плоскую поверхность Ключа, как будто они стали единым целым, и их может освободить друг от друга только тот, кто знает правильную команду. - Его глаза внимательно следили за Мерлином. - Должен ли я предположить, что вы знаете, как это работает и почему?
   - Чтобы быть уверенным, я должен был бы изучить их оба, - ответил Мерлин, - но я достаточно уверен, что среди инструкций, оставленных вашей семье, был ритуал, который регулярно подвергал Камень воздействию прямых солнечных лучей, верно? - Уилсин кивнул, и Мерлин пожал плечами. - То, что это делало, отец, заключалось в том, чтобы зарядить - наделить силой - Камень. Со временем вы точно поймете, о чем я говорю. На данный момент просто примите тот факт, что в этом процессе нет ничего демонического или божественного; это простой вопрос физики.
   - В любом случае, то, что вы называете Ключом, - это модуль памяти, цельный кусок молекулярной схемы. Вы могли бы выстрелить в него из пушки, не причинив ему вреда, и эта единственная сфера, которую вы описали, могла бы легко содержать все знания во всех библиотеках всей империи Чарис и даже осталось бы свободное место. Проблема в том, чтобы считать запись, а для этого вам нужен источник питания. Поэтому я вполне уверен, что, когда вы полностью снимаете Камень со скипетра, его длина, которая "соединяется с Ключом", не светится так, как остальная часть, верно?
   - Правильно. - Уилсин кивнул.
   - Конечно. - Мерлин покачал головой. - Это переходник, отец. Он забирает энергию, которую вы накопили в Камне, и передает ее в модуль памяти. И когда это происходит, модуль проецирует изображения, не так ли?
   - Именно это он делает, - мрачно сказал Уилсин, - и если бы вы не продемонстрировали свой "комм" и его способность генерировать "голограммы", я бы никогда не поверил ни одному слову, которое кто-либо из вас сказал мне. Потому что, знаете ли, я видел изображение самого "святого Шулера'. Я слышал его голос. До этого самого дня я верил - глубоко и искренне верил, - что меня и мою семью непосредственно коснулся перст Божий. И я бы все равно поверил в это... если бы вы только что не показали мне точно такое же "видение", которое лгало моей семье в течение девяти столетий.
   Мерлин сидел молча долгие, неподвижные мгновения. Ему никогда не приходило в голову, что кто-то, связанный с Храмом, может обладать таким артефактом. И все же теперь, когда он знал, он также понял, что удар, нанесенный правдой Пейтиру Уилсину, был даже более жестоким, чем все, что она нанесла кому-либо другому. Вера молодого шулерита была такой уверенной, такой полной, потому что он знал, что был в самом присутствии Бога... или, по крайней мере, в присутствии одного из Божьих архангелов. Теперь он знал, как горько предали его и всю его семью на самом деле - знал, что его отец и дядя пошли на смерть, соблазненные и обманутые тем самым видением, которое солгало и ему тоже.
   В этот момент собственная душа Мерлина возопила против того, что было сделано - что он сделал - с Пейтиром Уилсином. Как можно ожидать, что любое смертное существо будет иметь дело с чем-то подобным? Как могла любая вера, любое убеждение не превратиться во что-то горькое, холодное и ненавистное после осознания такого глубокого, такого полного и такого личного предательства?
   - Сын мой, - тихо сказал Мейкел Стейнейр в тишине с печальным выражением лица, - я понимаю причины вашей боли. Сомневаюсь, что могу по-настоящему представить ее глубину, но понимаю ее причину. И полагаю, что могу, по крайней мере, представить, до какой степени вы теперь должны подвергать сомнению все, что вы когда-либо знали или во что когда-либо верили - не только о Церкви, и не только об "архангелах", но и обо всем. О себе, о Боге, о том, как много из того, что вы чувствовали, было исключительно результатом обмана. О том, как вы могли быть настолько глупы, чтобы быть обманутыми, и как столько поколений вашей семьи могли посвятить себя - пожертвовать собой - лжи, которую вы только что обнаружили. По-другому и быть не может.
   Уилсин посмотрел на него, и архиепископ мягко покачал головой.
   - Мой сын - Пейтир - я никогда не буду винить вас, если вы решите, что все это было ложью, и что Бога нет и никогда не существовало. После обнаружения такого обмана, как этот, потребовался бы архангел, чтобы не выплеснуть горечь и ярость, которые так справедливо пробудились в вас. И если это произойдет, вы тоже никогда не должны винить себя за это. Если вы решите - если вы решите - что Бога не существует, тогда вы не должны наказывать себя в тишине собственного разума за то, что отвернулись от всего, во что вас учили верить и почитать. Надеюсь и молюсь, чтобы этого не случилось. Глубина и сила веры, которую я видел в вас, слишком велики, чтобы я хотел видеть, как она отвергается по какой-либо причине. Но я предпочел бы видеть, как ее отбрасывают целиком, чем видеть, как вы пытаетесь вдохнуть в нее жизнь, когда у нее больше нет собственного пульса или дыхания. Вы понимаете, что я вам говорю?
   Уилсин несколько секунд смотрел на архиепископа, затем медленно кивнул.
   - Думаю, что да, ваше преосвященство, - медленно произнес он. - И я не уверен, что произойдет. Вы правы в том, что теперь я знаю, что вера, которая вела меня так далеко, была всего лишь тенью, отброшенной прямой и личной ложью. И все же, полагаю, это относится ко всем нам, не так ли? Моя ложь была более впечатляющей, чем у других, но всем нам лгали. Поэтому, в конечном счете, я должен определить, действительно ли имеет значение способ передачи лжи или сама ложь... и может ли ложь все еще содержать хотя бы малейшее зерно правды.
   - Если это тебя утешит, сын мой, - сказал Стейнейр с кривой улыбкой, - Писание было не первой священной книгой, в которой говорилось, что вера растет, как горчичное зерно. Бог действует от крошечных начинаний до великих целей.
   - Надеюсь, что вы правы, ваше преосвященство. Или думаю, что знаю. Боюсь, пройдет некоторое время, прежде чем смогу решить, хочу ли я, чтобы моя вера выжила, или нет.
   - Конечно, это так, - просто сказал Стейнейр.
   Уилсин кивнул, затем снова повернулся к Мерлину.
   - В любом случае, Мерлин, твое описание того, как работает Ключ, было точным. Когда отец показал его мне, он проецировал изображения, видения - голограммы - самого архангела Шулера, инструктируя нас об обязанностях нашей семьи. - Он задумчиво нахмурился. - Иногда я думаю, что это была одна из причин, по которой моя семья всегда поддерживала... более мягкий подход к инквизиции. Шулер Ключа - не тот мрачный и ужасный Шулер, который предписал Вопрос и Наказание. Суровый, да, но без манер того, кто мог бы потребовать такого ужасного наказания для Божьего дитя, которое просто ошибалось.
   - Я никогда не знал настоящего Шулера, - сказал Мерлин. - Нимуэ, возможно, и встречалась с ним, но если так, то это было после того, как она записала... меня, - он грустно улыбнулся. - Из-за этого я никогда не видел причин не предполагать, что Книга Шулера была написана "архангелом Шулером", но, когда вы дойдете до этого, у нас действительно нет подтверждения авторства ни одной из книг Писания. Если уж на то пошло, Книга Шулера не была частью оригинальной, ранней копии Писания коммодора Пея, оставленного в пещере Нимуэ. Все это было тщательно переработано после того, как Лэнгхорн уничтожил Александрийский анклав - я полагаю, это неизбежно, - и были добавлены Книга Шулера и Книга Чихиро. Не знаю, утешит ли это вас, отец, но действительно возможно, что настоящий Шулер никогда не писал приписываемую ему книгу. А если он этого не сделал, то он и не автор Вопроса и Наказания.
   - Я хотел бы верить, что так оно и было, - тихо сказал Уилсин через мгновение. - Я хотел бы верить, что не все, что я думал, что знал, было ложью. И если это правда, что моя семья на самом деле происходит от настоящего Шулера, мне было бы легче на душе, если бы я знал, что он не способен назначать такие ужасные наказания в защиту "религии", которая, как он знал, была не чем иным, как ложью.
   Он снова замолчал на мгновение. Затем он встряхнул себя.
   - Как бы то ни было, - продолжил он более оживленно, - то, что моя семья называет "видением архангела Шулера", сколько мы себя помним, наставляет нас не просто в нашем долге сохранять Мать-Церковь чистой, незапятнанной, сосредоточенной на ее великой миссии в мире, но и возлагает на нас особую ответственность. Ключ внутри Ключа, так сказать.
   - Прошу прощения? - спросил Мерлин.
   - Под Храмом есть комната, - сказал ему Уилсин. - На самом деле я никогда там не был, но я видел это в "видении". Я знаю путь к нему и даже сейчас могу представить его своим мысленным взором. И внутри этой комнаты находится алтарь, на поверхности которого установлены "божественные огни". Есть также два отпечатка ладоней, по одному для правой и левой руки, по обе стороны от небольшого круглого углубления. Согласно "видению", если кто-то, действительно преданный Богу и Его плану, поместит Ключ в это углубление, а свои руки - в эти отпечатки и призовет имя Шулера, сила самого Бога пробудится, чтобы защитить Мать-Церковь в час ее нужды.
   Мерлин почувствовал, как сердце, которого у него больше не было, перестало биться.
   - Согласно "видению", это может быть сделано только один раз и только в час истинной нужды Матери-Церкви, - продолжил Уилсин. - Насколько я знал отца и дядю Хоуэрда, они ни за что не стали бы рассматривать реформистское движение как реальную угрозу Матери-Церкви. Церковь Чариса не выдвигала никаких требований, которые на самом деле каким-либо образом противоречили бы Писанию, и они бы поняли это так же хорошо, как и я. Уверен, что раскол глубоко огорчил их, и что оба они были глубоко обеспокоены последствиями для единства Божьей церкви и плана, но Храму должно было угрожать настоящее физическое вторжение, прежде чем кто-либо из них почувствовал бы, что пришло время пробудить Божью силу в защите Церкви. У меня нет сомнений в том, что оба они согласились с обвинениями реформистов в адрес викариата и верили, что реформисты были более истинными сынами Божьими, чем когда-либо могла быть храмовая четверка. Не знаю, к чему это привело бы их в конце концов, но они ни за что не осмелились бы умолять Бога поразить мужчин и женщин, которые, как они считали, просто пытались жить той жизнью и верой, которые Бог предназначил для них с самого начала.
   Все остальные смотрели на Мерлина, и Кэйлеб прочистил горло.
   - Боюсь, именно тот "алтарь"? - осторожно спросил он.
   - Не знаю... но, безусловно, возможно, - недовольно сказал Мерлин. - Я не знаю, что произошло бы, если бы кто-то подчинился командам Шулера. Это может просто вызвать какую-то реакцию со стороны платформ бомбардировки. Или, если уж на то пошло, одна из вещей, которых я боялся в течение некоторого времени, заключается в том, что Лэнгхорн - или тот, кто построил Храм после смерти Лэнгхорна, - мог включить искусственный интеллект в генеральный план. Что-то вроде Совы, но, вероятно, с большей мощностью. Только я решил, что этого не может быть, потому что, если бы существовал искусственный интеллект, отслеживающий то, чем занимался викариат последние два или три столетия, он, вероятно, уже вмешался бы. Но если там внизу есть что-то подобное, находящееся в режиме ожидания, ждущее человеческой команды, чтобы разбудить его...
   Его голос затих, и Кэйлеб, Стейнейр и Уэйнейр напряженно посмотрели друг на друга.
   - Я слишком слабо разбираюсь в этой "технологии", которую вы описали, чтобы даже догадываться, задействован ли "искусственный интеллект" или нет, - сказал Уилсин. - Я знаю только, что если "видение" говорит правду и ритуал выполнен должным образом, что-то откликнется.
   - Но никто, кроме вашей семьи, даже не знает об этом ритуале? - спросил Кэйлеб, и Уилсин пожал плечами.
   - Насколько мне известно, нет, ваше величество. С другой стороны, насколько мне известно, ни одна из других семей викариата также не знала о том, что знала моя семья. Мы всегда верили, основываясь на том, что "видение" сказало нам, что мы были выбраны, выделены как единственные хранители этой комнаты и алтаря, но на самом деле могли быть и другие. Конечно, о существовании Камня было известно, хотя большинство людей считают, что он был утерян навсегда после смерти святого Эвирахарда. Насколько нам было известно, никто другой никогда не был проинформирован о существовании Ключа, хотя в последние годы отец начал опасаться некоторых вещей, которые он слышал, что, возможно, кто-то еще знал хотя бы что-то о Ключе и продолжающемся существовании Камня. Он никогда не говорил, кем может быть этот кто-то, но знаю, что он был обеспокоен возможностью того, что один или оба из них попадут в руки, которые вполне могут злоупотребить ими.
   - Я хотел бы, чтобы мы могли заполучить этот проклятый Ключ! - решительно сказал Мерлин, и Уилсин удивил его смешком.
   - Что? - глаза Мерлина сузились. - Я сказал что-то смешное?
   - Нет, - сказал Уилсин. - Но, когда я сказал, что отец и дядя Хоуэрд не стали бы просить Бога нанести удар реформистам, полагаю, мне действительно следовало сказать, что они не могли этого сделать. Когда отец предложил мне занять пост интенданта архиепископа Эрейка здесь, в Чарисе, он отправил меня в путь, по крайней мере, частично потому, чтобы держать некоторые вещи вне досягаемости Клинтана. С Камнем, конечно, но также и с семейным подарком на память. Пресс-папье.
   - Ключ находится здесь, в Чарисе? - потребовал Кэйлеб.
   - Лежит на углу моего стола в патентном бюро, ваше величество, - подтвердил Уилсин.
   - С вашего разрешения, отец, я бы хотел, чтобы один из пультов Совы забрал это у вас и отнес обратно в пещеру Нимуэ, где мы сможем изучить его должным образом, - сказал Мерлин, внимательно наблюдая за лицом Уилсина.
   - Конечно, у вас есть мое разрешение... и не представляю, что я мог бы сделать, чтобы остановить вас, - ответил Уилсин с полуулыбкой. Затем выражение его лица снова стало серьезным. - Точно так же, как я достаточно уверен, что, если окажется, что вы поступили... опрометчиво, рассказав мне правду о Церкви и архангелах, я мало что смогу сделать, чтобы помешать вам исправить вашу ошибку.
   Тишина была внезапной и напряженной, затянувшейся до тех пор, пока сам Уилсин не нарушил ее тихим сухим смешком.
   - Я инквизитор, шулерит, - сказал он. - Конечно, вы не думали, что я могу услышать то, что вы мне сказали, и не понять, что вам придется сделать, если вы подумаете, что я могу предать вас? Я уверен, что все вы - особенно вы, ваше высокопреосвященство - глубоко сожалели бы об этой необходимости, но также уверен, что вы бы это сделали. И если вы говорите мне правду, а я верю, что это так, у вас не было бы выбора.
   - Надеюсь, вы не обидитесь на это, отец, но в данный конкретный момент вы довольно сильно напоминаете мне князя Нармана, - сказал Мерлин.
   - Да, уверен, что князю это тоже пришло бы в голову, - задумчиво сказал Уилсин.
   - И его жене тоже, - сказал Кэйлеб. - Думаю, что она настолько же умна, как и он, и она не прожила бы с ним так долго, не признав необходимость, когда она это видит.
   - Все, что я могу вам сказать, это то, что в данный момент я не чувствую желания предавать ваше доверие, ваше величество. - Уилсин пожал плечами. - Очевидно, я все еще нахожусь в состоянии шока. Не знаю, как буду относиться к этому завтра или послезавтра. Однако обещаю следующее. Архиепископ Мейкел всегда оказывал мне свое доверие, и сейчас я не буду злоупотреблять им. С вашего позволения, ваше высокопреосвященство, прошу разрешения снова удалиться в монастырь святого Жерно на следующую пятидневку или около того. Мне действительно нужно провести некоторое время в медитации и размышлениях, по очевидным причинам. - Он поморщился. - Но я также хотел бы иметь возможность лично ознакомиться с дневником святого Жерно и провести дополнительное время, беседуя с отцом Жоном и остальными братьями, которые занимались теми же проблемами гораздо дольше, чем я. Это должно уберечь меня от посторонних глаз, пока я буду заниматься своими собственными делами, что также избавит вас от необходимости возвращать меня в благородное заключение, которым я наслаждался сразу после отъезда архиепископа Эрейка в Храм.
   - У меня никогда не было намерения запирать вас, пока вы обдумываете все последствия, отец, - сказал Стейнейр.
   - При всем моем уважении, ваше преосвященство, так и должно было быть, - прямо сказал Уилсин. - Вы достаточно рисковали, подпуская убежденного и верующего шулерита так близко к себе и к рычагам власти здесь, в империи. Пока вы не узнаете - пока мы все не узнаем, включая меня, - в каком направлении двинется разочарованный шулерит, вы действительно не можете позволить себе больше рисковать. Ущерб, который я мог бы нанести вашему делу несколькими неосторожными словами, был бы неисчислим, но он был бы гораздо меньше, если бы я решил просто выплеснуть свой гнев - а я зол, ваше преосвященство, никогда не сомневайтесь в этом.
   - Боюсь, что он прав, Мейкел, - сказал Кэйлеб. - Должен признать, что мне намного приятнее идея добровольного... давайте назовем это "уединением" вместо "заключения" с его стороны, чем с моей идеей запереть его где-нибудь в камере, но он действительно прав.
   - Очень хорошо, сын мой, - тяжело сказал Стейнейр.
   - И я уверен, что эти твои "дистанционно управляемые пульты" тоже будут присматривать за мной, сейджин Мерлин, - криво усмехнулся Уилсин.
   - Но не тогда, когда ты наедине с отцом Жоном или кем-либо еще, отец, - пробормотал Мерлин, и молодой священник рассмеялся.
   - Буду иметь это в виду, - сказал он. Затем выражение его лица снова стало серьезным.
   - Вы спросили, может ли быть другой Ключ или его эквивалент, и я сказал, что, по-моему, нет. Я все еще думаю, что, вероятно, так оно и есть. И если это так, то, по-видимому, вам не нужно беспокоиться о том, что кто-то намеренно разбудит то, что может находиться под Храмом. Но есть причина, по которой я сказал, что твой комментарий о том, что ты мертв "почти тысячу лет", был ироничным, Мерлин.
   - И что это была за причина? - медленно спросил Мерлин.
   - Потому что, согласно "видению Шулера", - мягко сказал Уилсин, - сами архангелы вернутся через тысячу лет после Сотворения Мира, чтобы убедиться, что Мать-Церковь продолжает служить истинному плану Божьему.
  
   ***
   Мерлин моргнул, когда его память закончила проигрывать разговор, и тот же холодок снова пробежал по нему.
   Он всегда боялся этих источников энергии под Храмом. Он думал, что ничего так не хочет, как узнать правду о них. Теперь он понял, что реальность может быть даже хуже, чем он позволил себе представить.
   Архангелы вернутся, подумал он. Что, черт возьми, это значит? Были ли эти сумасшедшие настолько сумасшедшими, чтобы поместить партию "архангелов" в крио там, внизу? Действительно ли они были готовы доверять криосистемам, чтобы продержаться так долго? И даже если бы это было так, могли ли системы выстоять столько лет?
   Насколько ему было известно, никто никогда не использовал системы криосохранения в течение периода, превышающего тридцать или сорок лет. Теоретически они могли бы прослужить до полутора столетий. Но девять столетий?
   Но, может быть, в конце концов, это не так. Может быть, это искусственный интеллект. Возможно, они не доверяли непрерывной работе ИИ, но допускали его периодическое появление. Только если это так, зачем ждать тысячу лет, прежде чем он сделает свою первую проверку? Если только "видение Шулера" не лжет, и что бы это ни было, на самом деле оно появлялось для просмотра каждые пятьдесят или шестьдесят лет, я полагаю. Совершенно очевидно, что викариат отступил от образа Церкви, изложенного в Священном Писании, по крайней мере, двести или триста лет назад, так что, если там есть искусственный интеллект, который должен вносить коррективы на полпути, почему он держит рот на замке? Если только он не сломан, а это маловероятно, учитывая, сколько других систем Храма, похоже, все еще работают и действуют. Я не могу себе представить, что они построили бы это место, не убедившись, что что-то столь важное, как отслеживающий ситуацию искусственный интеллект, будет последним, что выйдет из строя, а не первым!
   Он поморщился, затем замер, когда его осенила другая мысль.
   Я единственный ПИКА, к кому коммодор Пей и остальные имели доступ, - сказал ледяной мысленный голос. - Но что, если я не единственный ПИКА, который все-таки попал на Сэйфхолд? Что, если это то, что там, внизу? Единственная причина, по которой я способен на длительную работу, заключается в том, что доктор Проктор взломал мое базовое программное обеспечение. Возможно, они могли бы взять с собой - черт возьми, даже построить после того, как они попали сюда, несмотря на антитехнологическое безумие Лэнгхорна! - один или два собственных аватара. И если у них не было тонкого подхода Проктора к программному обеспечению, их ПИКА можно было бы ограничить "законными" десятью днями автономной работы, прежде чем их личности и воспоминания автоматически сбросятся. Так что, возможно, если это так, то для них имело бы смысл разворачиваться только раз в тысячу лет или около того. Они встают, проводят день или два, осматриваясь вокруг, и, если все идет своим чередом, немедленно возвращаются в режим отключения. Если уж на то пошло, у них могло быть несколько ПИКА, спрятанных там, в подвале. Один из них просыпается и оглядывается, и, если возникнут проблемы, у него есть подкрепление, которое он может вызвать. Черт возьми, если уж на то пошло, если бы у них там было больше одного ПИКА, и он был привязан к одному и тому же человеку, мог бы он переключаться между ними туда и обратно, чтобы обойти десятидневный лимит?!
   Он не знал ответа на свой собственный вопрос. В соответствии с ограничениями Федерации на персональные интегрированные кибернетические аватары, каждый ПИКА был уникальным для человека, которому он принадлежал. Для кого-либо другого было физически невозможно управлять им, и точно так же, как для ПИКА было незаконно работать более десяти дней в автономном режиме, для отдельного человека было незаконно даже управлять, а тем более владеть, более чем одним ПИКА, за исключением строго контролируемых обстоятельств, которые обычно были связаны с промышленными процессами высокого риска или чем-то подобным. Насколько ему было известно, никто никогда не пытался просто передавать чьи-то воспоминания и личность взад и вперед между парой идентичных ПИКА, подключенных к одному и тому же владельцу / оператору. Он понятия не имел, как на это отреагируют встроенные ограничения программного обеспечения, но, безусловно, возможно, что это будет решение с меньшим риском, чем взлом Проктором его собственного программного обеспечения. При условии, конечно, что у кого-то был доступ к нескольким ПИКА.
   И разве это не привело к интересному предположению?
   - Сова?
   - Да, лейтенант-коммандер Элбан? - ответил далекий ИИ.
   - Можем ли мы использовать производственный блок в пещере, чтобы построить еще одного ПИКА?
   - Этот вопрос требует уточнения, лейтенант-коммандер Элбан.
   - Что? - Мерлин моргнул от неожиданного ответа. - Какого рода "уточнение"? Перечислите трудности.
   - Теоретически, производственный блок мог бы сконструировать ПИКА, - сказал ИИ. - Это привело бы к истощению определенных критических элементов ниже минимального уровня запасов, указанного в моей основной программе, что потребовало бы разрешения на переопределение человеком. Кроме того, однако, для этого потребуются данные, недоступные мне.
   - О каких данных мы говорим?
   - У меня нет подробных схем или проектных данных по ПИКА.
   - У тебя нет? - брови Мерлина удивленно приподнялись.
   - Нет, лейтенант-коммандер Элбан, - ответил Сова, и Мерлин напомнил себе не ругаться, когда ИИ остановился на этом, явно удовлетворенный своим ответом.
   - Почему нет? - спросил он через мгновение.
   - Потому что это никогда не было внесено в мою базу данных.
   Мерлин начал повторять про себя имена президентов Федерации. Очевидно, он никогда не был внесен в базу данных Совы. Конечно, это было не то "почему", которое он имел в виду, когда задавал вопрос!
   - Почему это никогда не было внесено в вашу базу данных? - спросил он наконец. - И, если у вас нет окончательного ответа, поразмыслите.
   - У меня нет окончательного ответа, лейтенант-коммандер Элбан. Однако я бы предположил, что данные никогда не вводились, потому что строительство ПИКА было узкоспециализированным делом, при котором присутствовало множество юридических ограничений, правил и процедур безопасности. Это не было бы чем-то таким, что можно было бы найти в общей базе данных. Конечно, это не было бы частью базы данных тактического компьютера или, по-видимому, частью библиотечной базы данных, загруженной с "Ромула".
   - Черт. Это действительно имеет смысл, - пробормотал Мерлин.
   Сова, как и следовало ожидать, ничего не ответил.
   Мерлин поморщился, но на самом деле он был так же счастлив, что его оставили наедине со своими мыслями на данный момент.
   Возможность создания дополнительных ПИКА никогда раньше не приходила ему в голову. С другой стороны, если бы он мог, и, если бы дополнительное программное обеспечение ПИКА дублировало его собственное, он мог бы создавать собственные клоны, что было бы чрезвычайно полезно. Это не только позволило бы ему находиться в нескольких местах одновременно, но и дало бы ему преимущество избыточности, если бы кто-то из них непреднамеренно сделал что-то, против чего могла бы возразить какая-нибудь высокотехнологичная сторожевая система.
   И если Уилсин прав насчет того, что что-то "вернется" через тысячу лет, мне, возможно, просто понадобится все подкрепление, которое я смогу получить, - мрачно подумал он. - Сейчас 895 год, но они отсчитали свои "Годы Божьи" с конца "восстания Шан-вей", с того времени как Церковь Божья превратилась в Церковь Ожидания Господнего. Со дня Сотворения было семьдесят лет - стандартных лет, а не сэйфхолдских - до этого. И это составляет 979 год с момента Сотворения мира. А это значит, что у нас есть двадцать лет, плюс-минус, прежде чем произойдет то, что должно произойти.
   Двадцать лет могут показаться большим сроком, но не тогда, когда все это время им приходилось ломать не только политическое превосходство Церкви Ожидания Господнего, но и ее мертвую хватку в религиозной и технологической жизни Сэйфхолда. Они работали над этим уже пять лет, и все, что им действительно удалось до сих пор, - предотвратить поражение. Что ж, они начали грызть Запреты Джво-дженг - медленно и очень, очень осторожно - но они, конечно же, не нашли способа перенести войну на территорию Церкви и храмовой четверки на материке! И даже если бы им это удалось, простое военное поражение храмовой четверки не могло чудесным образом разрушить вековую веру в Священное Писание и архангелов. Эта битва должна была занять гораздо больше времени... и, скорее всего, повлечет за собой еще большее кровопролитие, чем нынешний конфликт.
   Возможно, что еще хуже, если бы что-то - "архангел", искусственный интеллект или ПИКА - ожидало "пробуждения" под Храмом, он должен был предположить, что любой технологический прогресс, выходящий за рамки простых паровых двигателей, которые все еще не привлекли внимание системы бомбардировки к островам Кастэуэй, будет замечен его датчиками и сообщен в Храм. В этот момент было вполне возможно, что расписание пробуждения может быть довольно радикально пересмотрено.
   - Сова, может ли анализ этого аватара дать данные, которые вам понадобятся для создания дополнительных ПИКА?
   - Вероятность успеха приблизится к единице, если предположить полный анализ программного и аппаратного обеспечения, - ответил ИИ.
   - И будет ли такой анализ представлять риск для продолжения работы этого ПИКА?
   - Предварительный анализ показывает, что с вероятностью от шестидесяти пяти до семидесяти процентов она будет выведена из строя навсегда, - спокойно сказал Сова.
   - Почему?
   - Наиболее вероятной причиной может быть сбой программного обеспечения устройства. Существует значительная вероятность того, что необходимый анализ вызовет перезагрузку, которая уничтожит текущую память и личность устройства.
   - Что, если бы было возможно перезагрузить память и личность из другого источника?
   - В этом случае вероятность вывода текущего устройства из строя снизится примерно до двадцати восьми процентов.
   - Все еще так много? - Мерлин нахмурился. - Почему?
   - В случае перезагрузки стандартные протоколы переустановят исходную программу и системные настройки по умолчанию, лейтенант-коммандер. Изменение программного обеспечения, которое допускает неопределенную длительность работы этого устройства, находится далеко за пределами этих значений по умолчанию и в таком случае будет устранено, тем самым восстанавливая десятидневное ограничение на автономную работу.
   Мерлин поморщился. Это имело смысл, предположил он, и двадцать восемь процентов все еще были неприемлемо высокими. По крайней мере, в нынешних обстоятельствах. Но если обстоятельства изменились...
   - Есть ли у вас возможность за счет имеющихся ресурсов создать как виртуальную реальность II класса, так и записывающее устройство? - спросил он.
   - Подтверждаю, лейтенант-коммандер Элбан.
   - В таком случае, немедленно приступайте к ним обоим. Полагаю, вы можете сначала запустить записывающее устройство?
   - Подтверждаю, лейтенант-коммандер Элбан.
   - Тогда пришлите его мне, как только закончите. - Он снова поморщился. - Я хотел бы записаться как можно скорее.
   - Принято, лейтенант-коммандер Элбан.
  
  
   ИЮНЬ, Год Божий 895
  
   .I.
   Город Сиддар, республика Сиддармарк
  
   - Не будь такой жадиной! - выругался Бирк Рейман, когда виверна спикировала вниз и выхватила у него из пальцев кусочек свежего хлеба. - Хватит на всех, если вы просто будете хорошо себя вести!
   Торжествующая виверна только самодовольно свистнула ему и, хлопая крыльями, вернулась на ветку яблони с зелеными почками, с которой она начала свой прыжок. Она казалась удивительно равнодушной к его призыву о ее лучшей природе, - подумал Бирк и оторвал еще один кусок от буханки. Он раскрошил его на более мелкие части, разбросав их по каменной террасе для менее агрессивных из своих крылатых посетителей, затем взял кусочек острого сыра чеддер с тарелки рядом с миской винограда. Он откинулся на спинку своего ротангового кресла, положив пятки на такой же стул, стоявший напротив него по другую сторону стола, и принялся жевать, наслаждаясь прохладным северным солнцем.
   Это не очень похоже на дом, - подумал он, глядя на сверкающие воды залива Норт-Бедар. - Местные жители (ярлык, который он все еще с трудом применял к себе) обычно называли его просто Норт-Бей, чтобы отличать его от еще более крупного залива Бедар на юге. Так далеко к северу от экватора времена года стояли с ног на голову, и даже поздняя весна и раннее лето были почти неприятно прохладными для его чарисийской крови. Деревья распускались гораздо позже, цветы цвели позже (и были менее яркими, когда они цвели), а океанская вода была слишком холодной, чтобы в ней мог плавать чарисийский мальчик. Кроме того, он скучал по более оживленной набережной Теллесберга, театрам с более острыми постановками и пьянящей, шумной атмосфере интеллектуального брожения.
   Конечно, это интеллектуальное брожение было главной причиной, по которой он сидел здесь, на террасе своего дедушки в Сиддар-Сити, и кормил хлебом жадных виверн и ссорящихся чаек. Это не было похоже на... - Итак, вот ты где! - произнес знакомый голос, и он оглянулся через плечо, затем поднялся с приветственной улыбкой к седовласой, пухлой, но представительной женщине, которая только что вышла из боковой двери особняка позади него.
   - Я не совсем прятался, бабушка, - заметил он. - На самом деле, если бы вы открыли окно и послушали, то могли бы выследить меня без каких-либо проблем.
   Одной рукой он отодвинул один из стульев от стола, а другой указал на гитару, лежащую в открытом футляре на скамейке рядом с ним.
   - Если уж на то пошло, если бы вы только выглянули в окно, то улетающие птицы и маленькие существа, бегущие к кустарнику, закрыв лапами уши, точно указали бы вам на меня.
   - О, ерунда, Бирк! - она рассмеялась, потрепав его по щеке, прежде чем сесть на предложенный стул. - Твоя игра не так уж плоха.
   - Просто не так уж плохо? - поддразнил он, приподняв одну бровь. - Еще один способ сказать, что все почти так плохо?
   - Нет, так назвал бы это твой дедушка, если бы он был здесь, - ответила Саманта Рейман. - И он имел бы в виду столь же немного, как и я. Давай, сыграй мне что-нибудь сейчас, Бирк.
   - Хорошо, если вы настаиваете, - сказал он многострадальным тоном.
   Она скорчила ему гримасу, и он рассмеялся, снова беря гитару в руки. Он на мгновение задумался, выбирая случайные ноты, пока размышлял, затем взял вступительный аккорд "Пути вдоводела", одной из самых первых баллад, которую он научился играть, еще сидя на коленях у Саманты. Печальные, насыщенные ноты разлились по террасе, в то время как солнечный свет играл каштановыми бликами в его волосах, а ветер трепал эти волосы, вздыхал в ветвях декоративных фруктовых деревьев и заставлял брызги цветов кустарника мерцать в свете и тени.
   Он наклонил голову, полузакрыв глаза, отдаваясь балладе, а его бабушка плотно накинула на плечи свою накидку из шелка стального чертополоха. Она знала, что он думал о своей музыке как о хобби богатого молодого человека, но он ошибался. Это было гораздо большим, и когда она смотрела, как он играет, ее собственные глаза потеряли часть своего обычного блеска, потемнев, в то время как плач по погибшим морякам разлился по струнам его гитары, кружась и делая реверанс вокруг террасы. Это была навязчивая мелодия, столь же прекрасная, сколь и печальная, и она вспомнила, как он настоял, чтобы она научила его ей, когда ему едва исполнилось семь лет.
   Его послали к ней за год до гибели его родителей, и он стал скорее младшим сыном, чем старшим внуком.
   - Не думаю, что ты мог бы придумать что-нибудь более удручающее, не так ли? - мягко поддразнила она, когда затихла последняя нота, и он пожал плечами.
   - На самом деле я не считаю это удручающим, - сказал он, кладя гитару обратно в футляр и осторожно проводя кончиком пальца по ярким струнам. Он снова посмотрел на нее. - Печально, да, но не угнетает, бабушка. Для этого в нем слишком много любви к морю.
   - Возможно, ты прав, - признала она.
   - Конечно, прав - я же поэт, помнишь? - он заразительно улыбнулся. - Кроме того, - его улыбка стала теплее, мягче, - я люблю это из-за того, кто научил меня этому.
   - Льстец. - Она протянула руку и легонько шлепнула его по колену. - Ты научился этому от своего отца. И он от твоего дедушки!
   - Действительно? - Он, казалось, был поражен этой мыслью и несколько секунд задумчиво смотрел на сверкающую голубую воду, затем кивнул с видом человека, который только что пережил откровение. - Так вот как кто-то с носом Реймана заставил такую красивую женщину, как вы, выйти за него замуж! На самом деле, я всегда задавался этим вопросом.
   - Ты, Бирк Рейман, тот, кого в моей юности называли мошенником.
   - О, нет, бабушка, вы ошибаетесь во мне! Уверен, что термин, который вы действительно применили бы ко мне, был бы намного грубее этого.
   Она засмеялась и покачала головой, глядя на него, и он предложил ей миску с виноградом. Она выбрала ягоду и отправила ее в рот, и он поставил миску перед ней.
   - Почему-то тепличный виноград не так хорош, - прокомментировал он. - Он заставляет меня скучать по нашим домашним виноградникам.
   Говоря это, он оглянулся на залив и пропустил тень, промелькнувшую в ее глазах. Или, по крайней мере, он мог притвориться, что сделал это.
   - Думаю, что в нем меньше сахара, - сказала она вслух, и в ее голосе не было и следа этой тени.
   - Наверное, так оно и есть, - согласился он, оглядываясь на нее с еще одной улыбкой.
   Она улыбнулась в ответ, сорвала еще одну виноградину и откинулась назад, склонив голову набок.
   - Что это за история с тем, что ты сегодня вечером снова идешь к мадам Парсан? - легкомысленно спросила она. - Слышала, у тебя по меньшей мере дюжина соперников за ее привязанность, знаешь ли.
   - Увы, слишком верно! - Он прижал тыльную сторону запястья ко лбу с трагическим выражением лица. - Этот кретин Рейф Алейксин вчера вечером предложил ей сонет, и у него хватило наглости сделать его действительно хорошим. - Он покачал головой. - Быстрее, бабушка! Скажите, что мне сделать, чтобы восстановиться в ее глазах!
   - О, уверена, что ты сможешь. - Она покачала головой, глядя на него. - Хотя, с той скоростью, с какой она, кажется, привлекает новых поклонников, ты все еще можешь оказаться оттесненным.
   - Бабушка, - он нежно посмотрел на нее, - я безмерно восхищаюсь мадам Парсан. Я также думаю, что она одна из самых красивых женщин, которых я когда-либо встречал, и, учитывая красоту моей бабушки по отцовской линии в молодости, это довольно высокая планка для любого, кто может ее преодолеть. Что еще более важно, я никогда не встречал никого более блестящего и образованного, чем она. Но она также примерно вдвое старше меня, и думаю, что она скорее рассматривает меня как щенка, у которого еще не выросли уши и ноги, чем как что-то отдаленно похожее на любовника. Обещаю, что буду вести себя наилучшим образом на ее вечеринках.
   - Конечно, это так, я знаю, - сказала она слишком быстро, и он рассмеялся и погрозил пальцем у нее перед носом.
   - О, нет, вы этого не знаете! - ответил он. - Что за вздор! Вы беспокоитесь, что ваш дорогой внук будет настолько очарован великолепной, утонченной пожилой женщиной, что совершит с ней какую-нибудь неосторожность. - Он покачал головой, его карие глаза дьявольски блеснули. - Доверьтесь мне, бабушка! Когда я совершаю юношеские неосторожности, я весьма забочусь, чтобы убедиться, что вы ничего о них не знаете. Таким образом, вы будете счастливы, а я останусь цел и невредим.
   - Ты прав, "мошенник" определенно слишком вежливый термин для тебя, молодой человек!
   Ее губы задрожали, когда она попыталась сдержать улыбку, и он снова рассмеялся.
   - Так вот почему вы боитесь моих юношеских неосторожностей, - заметил он. - Я полагаю, что очаровательный, беспринципный мошенник и вообще полный неудачник с гораздо большей вероятностью преуспеет в том, чтобы быть нескромным.
   - Должно быть, так оно и есть, - согласилась она. - Но ты собираешься снова гулять сегодня вечером? - Он вопросительно посмотрел на нее, и она пожала плечами. - У нас с твоим дедушкой приглашения в театр на этот вечер - они представляют новую версию "Цветочной девы" Йердана - и я просто хотела знать, собираешься ли ты пойти с нами.
   - Заманчиво, - сказал он. - Это всегда была моя любимая пьеса Йердана, но наверное, пропущу ее, если вы с дедушкой не обидитесь. Не думаю, что это будет достигать уровня королевской труппы. Помнишь, когда мы в последний раз видели это в Круглом театре? Сомневаюсь, что они смогут сравниться с этим здесь, в Сиддар-Сити.
   - Возможно, и нет. - Она слегка пожала плечами. - Признаю, что в этой пьесе легко ошибиться, - продолжала она, намеренно не обращаясь к его упоминанию Круглого театра, эпицентра исполнительского искусства у себя дома в Теллесберге. - И мы с твоим дедушкой нисколько не обидимся, если ты предпочитаешь более молодых и оживленных спутниц на вечер. Иди, хорошо проведи время.
   - Уверен, что так и сделаю. И обещаю - никаких нескромностей!
   Он подмигнул ей, закрыл футляр гитары, поцеловал ее в щеку и, насвистывая, направился в особняк.
   Она с улыбкой смотрела ему вслед, но улыбка исчезла вместе с его свистом, и она оглянулась на залив с гораздо более задумчивым выражением лица.
   Несмотря на бесспорную красоту Эйвы Парсан, Саманта Рейман никогда не питала ни малейшего страха, что Бирк может увлечься ею. Если уж на то пошло, она бы не очень беспокоилась, если бы он это сделал. Мадам Парсан была столь же образована, сколь и прекрасна. Если бы кто-нибудь знал, как принять пыл молодого любовника, обращаться с ним мягко и вовремя отправить его в путь неповрежденным, то это была бы она. И она также была достаточно богата, чтобы Саманта могла быть уверена, что у нее нет никаких замыслов на семейное состояние Рейманов. На самом деле Саманта предпочла бы, чтобы интерес ее внука к ней был гораздо более... романтичен, чем она боялась.
   Она также не была до конца честна с Бирком относительно вероятной реакции своего мужа на его назначение на вечер. Клейтан Рейман не без труда стряхнул пыль Теллесберга со своих ног, когда перевез всю свою семью - и перевел все свои деловые инвестиции - из Чариса в республику Сиддармарк. Клейтан был чарисийцем до кончиков ногтей, но он также был человеком, который серьезно относился к своим принципам и был набожным сыном Матери-Церкви. Когда пришло время выбирать между еретической короной и ортодоксальной Церковью, принципы и убеждения привели к неизбежному результату.
   Его положение среди торговой элиты Чариса, его богатство и тот факт, что он пожертвовал столь значительной частью этого богатства в процессе его перемещения из Теллесберга в чарисийский квартал Сиддар-Сити, дали ему непревзойденное положение в сообществе эмигрантов Чариса, но сам он оставался в ловушке между двумя мирами. Несмотря на свой ужас от открытого разрыва Церкви Чариса с великим викарием, он оставался слишком большим сторонником Чариса, чтобы не утверждать, что королевство было жестоко спровоцировано. По его мнению, один грех не мог оправдать другой, но он также не осудил первоначальную реакцию Чариса на совершенно неспровоцированное и неоправданное нападение. Он полностью поддержал решение короля Хааралда сражаться в целях самообороны, но не мог мириться с действиями короля Кэйлеба.
   Не то чтобы он полностью винил Кэйлеба. Преждевременная смерть Хааралда, по мнению Клейтана, привела Кэйлеба на трон слишком рано, и новый король оказался в отчаянно опасном положении. Его долгом было защищать свой народ - никто не мог этого оспорить, - и он был слишком молод, слишком восприимчив к давлению своих советчиков и советников, когда дело доходило до выполнения этой работы. Истинными виновниками были Мейкел Стейнейр и граф Грей-Харбор, которые подтолкнули Кэйлеба к поддержке открытого раскола вместо того, чтобы, по крайней мере, попытаться сначала уважительно обратиться к правосудию великого викария. Оттуда до создания новой, ублюдочной "империи Чарис", по мнению Клейтана, был всего один неизбежный шаг, и он не мог его поддержать. Но по той же причине он быстро и яростно защищал Чарис, в отличие от Церкви Чариса, когда вспыхивали страсти.
   Оставшиеся в живых дети его и Саманты сопровождали их в добровольном изгнании, и он поощрял их продолжать думать о себе как о чарисийцах. У Саманты не хватило духу сказать ему об этом, но ее собственный совет был совсем другим. На самом деле, она поощряла их искать дома за пределами чарисийского квартала и делать все возможное, чтобы интегрироваться в сообщество Сиддармарка.
   Она любила свою родину так же сильно, как когда-либо любил Клейтан, но, в отличие от него, она смогла признать - и была слишком честна с собой, чтобы отрицать, - что Церковь Чариса никуда не денется. Клейтан никогда не увидит своего желанного, долгожданного мирного примирения с Храмом. Если бы еретическая церковь была свергнута, она пала бы только от меча, и резня - и возмездие - уничтожили бы королевство, которое он помнил с такой любовью. Пепел отравит землю и принесет горькие плоды грядущим поколениям, и она не увидит, как ее семья, в свою очередь, отравится, цепляясь за обреченную идентичность. Лучше, гораздо лучше, чтобы они осознали реальность и стали сиддармаркцами, в которых их превратила судьба и их вера в Бога. Она и Клейтан умрут здесь, в Сиддар-Сити, будут похоронены на чужой земле республики, все еще мечтая о прошлом, которое они никогда не могли надеяться вернуть, и она никогда даже не намекнет ему, что поняла, что надежда никогда не могла быть больше, чем мечтой.
   Но не каждый чарисиец, живущий в республике, разделял такое отношение. Линии разлома в быстро растущем сообществе чарисийцев здесь, в Сиддар-Сити, становились глубже - и уродливее - с каждым днем. Более трети его членов были здесь не потому, что бежали из Чариса из религиозных соображений, а потому, что торговля и коммерция привели их сюда задолго до того, как разразилась нынешняя война. Растущий приток новоприбывших давал таких же приверженцев Храма, какими когда-либо могли быть она и Клейтан, но все большую часть из них привлекали реформистские элементы внутри материковой Церкви, и нигде эти реформистские элементы не были сильнее, чем здесь, в республике. Многие сиддармаркцы - и даже многие эмигранты из Чариса, которые в ужасе отвернулись от открытого раскола Церкви Чариса, - обнаружили, что осуждение священнослужителей, таких как Мейкел Стейнейр, перекликается с их собственным разочарованием в том, во что превратились викариат и Церковь в руках таких людей, как Замсин Тринейр и Жэспар Клинтан. Раскол, который они не допустили бы, реформу, которую они были готовы почтительно потребовать.
   Саманта Рейман была умным, проницательным наблюдателем, преисполненным решимости защитить свою семью, и тени становились все темнее, даже здесь, в республике. Клейтан тоже это почувствовал, и, несмотря на свою собственную симпатию ко многим аргументам реформистов, он решительно отказался принять их. Как и Саманта, потому что она слишком ясно видела ужасы, на которые была способна инквизиция Жэспара Клинтана. Она осознала опасность, таящуюся в ярлыке реформатора, даже здесь, в республике, где приказ инквизиции действовал менее глубоко, и это была истинная причина, по которой она стремилась мягко оторвать своего внука от Эйвы Парсан. До нее начали доходить слухи о том, что блестящая, остроумная, богатая красавица, взявшая штурмом общество Сиддар-Сити, благосклонно относилась к реформистскому движению. Как всегда, мадам Парсан говорила мягко и спокойно, отстаивая мирные реформы, осуждая насилие, излагая свои невнятные аргументы в терминах любви и сострадания. Ни одна разумная душа не смогла бы обвинить ее в малейшей непристойности... но сейчас были не те времена для разумных душ.
   Будь осторожен, Бирк, - подумала она о внуке, которого вырастила. - О, будь осторожен, любовь моя! Ты слишком похож на своего дедушку. Ты пытаешься скрыть это, но под этой поверхностью ты показываешь миру, что чувствуешь слишком глубоко, и в тебе слишком много честности для подобных времен. Забудь, что ты чарисиец, и помни, что нужно быть осторожным. Будь сиддармаркцем, пожалуйста!
  
   ***
   Хлоп!
   Сейлис Трасхат напрягся, когда хорошо сгнившее яблоко ударило его прямо между лопатками, а затем потекло по спине струйками коричневой мякоти и слизи. Он повернул голову, отыскивая руку, которая его бросила, но выражения лиц не выдавали виновника. Действительно, казалось, никто не смотрел в его сторону... что говорило о многом.
   Его кулаки сжались по бокам, но ему каким-то образом удалось не показать на лице ярость, которую он чувствовал. Подобное случалось не в первый раз. И этот тоже не будет последним, - мрачно подумал он. - Ему просто повезло, что это было яблоко, а не камень.
   И, по крайней мере, на этот раз ублюдок ничего не кричал, - подумал он. - Чертов трус! Достаточно храбрый, когда ему не приходится на самом деле с кем-то сталкиваться, не так ли? - Затем он мысленно встряхнул себя. - И это тоже хорошо. Если бы он что-нибудь сказал, указал на себя, мне пришлось бы что-то с этим делать, и только Лэнгхорн знает, чем бы это закончилось!
   Он снова наклонился к своему грузу, взвалил на плечо еще один мешок с какао-бобами из Эмерэлда и присоединился к очереди грузчиков, несущих их в назначенный склад. Платили там не так уж много, но это было лучше, чем ждать суп в благотворительных столовых, и ему повезло, что у него была работа. Достаточное количество людей ее не имели, и в более спокойные моменты он понимал, что это было одной из причин враждебности, с которой он сталкивался каждый день. Но все же...
   - Видел, кто это был? - тихо спросил голос, когда он вошел в полутемную пещеру склада. Он опустил свою ношу на поддон, затем повернулся к говорившему, и Фрэнз Шуман, начальник его смены, поднял бровь, глядя на него. Шуман был сиддармаркцем, но он также был порядочным человеком и выглядел обеспокоенным.
   - Нет. - Трасхат покачал головой и улыбнулся, намеренно придавая этому легкомысленное значение. - Думаю, это и к лучшему. Последнее, что нам нужно, - бунт здесь, в доках, только потому что какому-то тупому ублюдку оторвали голову и засунули в задницу. Вероятно, и мне не было бы никакой пользы от стражи.
   - Наверное, это мягко сказано, - со смешком признал Шуман. Он казался искренне удивленным, но в этом тоже была нотка предупреждения, - подумал Трасхат. Не то чтобы в этом была необходимость.
   - До тех пор, пока они будут швырять гнилые фрукты, это не будет стоить ничего, кроме еще одной стирки для Мирам, - сказал Трасхат так философски, как только мог. - Однако, если они начнут бросать камни, как было на рыбном рынке в прошлую пятидневку, это будет ужасно, Фрэнз.
   - Знаю. - Шуман выглядел обеспокоенным. - Я поговорю с боссом. Посмотрим, не сможем ли мы усилить здесь охрану. Пара здоровенных громил с дубинками, наверное, сильно сократили бы это дерьмо.
   Трасхат кивнул. Это могло бы быть. Это тоже может быть не так. Многое будет зависеть от того, думали ли нарушители спокойствия, что "большие громилы с дубинками" были там, чтобы помочь Трасхату или им.
   Знаешь, дело не только в тебе, - напомнил он себе. - Здесь, в доках, есть и другие чарисийцы. И тебе повезло, что Шуман думает о том, чтобы позвать сюда кого-нибудь, кто проломил бы головы нарушителям спокойствия, вместо того чтобы сказать, насколько проще было бы просто уволить твою задницу!
   - Я попрошу Хораса и Уиллима присматривать за оставшейся частью смены, - добавил Шуман. - Если кто-то еще попробует, его заметят. И если он работает на нас, его задница уже в истории. Боссу такое дерьмо не нравится.
   - Спасибо, - сказал Трасхат со спокойной искренностью и направился обратно к следующему ящику.
   Работа была тяжелой, часто жестокой, и эта работа была огромным шагом вниз для человека, который когда-то был стартовым игроком "Теллесберг кракенз" на третьей базе. Оплата составляла не более двух третей от того, что он зарабатывал бы в Теллесберге на той же работе. Хуже того, жить здесь, в Сиддар-Сити, стоило дороже, чем когда-либо дома. Его жена Мирам на самом деле зарабатывала больше, чем он, но она была искусной ткачихой. Чарисийская община, живущая в Сиддармарке, всегда была широко представлена в торговле текстилем, и ей посчастливилось найти работу у других чарисийцев. Он был почти уверен, что ее работодатели приняли Церковь Чариса, по крайней мере, в частном порядке, но они все еще были хорошими людьми, и он был рад, что Мирам нашла у них работу. Он не хотел думать о том, что ей придется ежедневно сталкиваться с такими домогательствами, с которыми он столкнулся здесь, в доках.
   Это было несправедливо, но Писание никогда не обещало, что жизнь будет справедливой, только то, что Бог и архангелы будут справедливы и сострадательны в ее конце. Когда дело доходило до него, этого было достаточно для любого мужчины. Но это было трудно. Тяжело, когда гнилые яблоки вылетали из анонимных рук. Тяжело, когда ему пришлось встретиться лицом к лицу со своим старшим сыном Мартином и попытаться объяснить, почему так много людей ненавидели его просто за то, что он был чарисийцем. И особенно тяжело, когда кто-то кричал "Еретик!" или "Богохульник!" под покровом темноты, когда они проходили мимо крошечной квартирки, которая была всем, что они с Мирам могли себе позволить даже здесь, в квартале.
   Если бы они были еретиками, они все еще были бы в Теллесберге, - мрачно подумал он. - Все еще с соседями, с которыми они выросли, не отдалившись от своих собственных семей. Они приехали в Сиддар-Сити, потому что не могли участвовать в расколе, не могли стоять в стороне и смотреть, как собственная Божья Церковь разрывается на части. Нет, им не все нравилось в нынешней ситуации в Зионе. На самом деле, в глубине души Сейлис считал Жэспара Клинтана мерзостью, несмываемым пятном на святости Матери-Церкви. Но Священное Писание и Комментарии совершенно ясно давали понять, что Церковь была больше тех, кто служил ей. Их грехи не могли умалить ее власти, и они не могли освободить ее детей от повиновения ей. Они имели право протестовать, требовать возмещения ущерба, когда ее слуги не справлялись со своими обязанностями. Действительно, они были обязаны настаивать на том, чтобы ее священство было достойно их служения и Бога, которому они служили. Но это было совсем не то же самое, что бросить вызов самому великому викарию в лицо! И это, конечно, было не то же самое, что ставить суждение простого провинциального архиепископа выше суждения самих архангелов!
   Он почувствовал, как в нем снова закипает гнев, и заставил себя отпустить его. Не его дело судить других людей. Его долг заключался в том, чтобы следить за выполнением своих собственных обязанностей и не помогать другим избегать их. Эти обязанности включали в себя отстаивание того, что, как он знал, было правильным, и они также включали в себя необходимость терпеть идиотов, которые ничего не понимали. Пока он делал то, что считал правильным, он мог оставить окончательное суждение Лэнгхорну и Богу.
   Он поднял еще один мешок, положил его на плечо и повернул обратно к складу.
  
   ***
   Чертов еретик, - с горечью подумал Сэмил Нейгейл. - Надо было бросить проклятый камень. Черт, - его губы растянулись в злобном рычании, когда он стоял в переулке между складами, пристально глядя на оживленную сцену, - я должен был бросить гребаный нож!
   Нейгейлу было всего семнадцать, но он знал, что происходит. Он знал, кто был виноват. Его отец был парусным мастером, и неплохим, но никогда не преуспевающим. В этом тоже была вина гребаных чарисийцев. Достаточно плохо, когда все "знали", что чарисийцы строили лучшие корабли в мире, независимо от того, действительно они это делали или нет. Корабелам здесь, в Сиддар-Сити, по крайней мере, удавалось держать голову над водой, и, по крайней мере, в те дни была какая-то работа. Но потом эти ублюдки представили свои проклятые "шхунные паруса", и все стало еще хуже. У каждого должен был быть один из новых проклятых кораблей, и если вы не знали, как были обрезаны их паруса, тогда вам просто чертовски не везло с новыми заказами, не так ли? Кроме того, что могло бы сравниться в наши дни по качеству с холстом, выходящим из Чариса? И кто мог позволить себе купить качественный холст, поступающий из Чариса?
   Никто, вот кто! И как будто этого было недостаточно, тогда проклятые еретики додумались начать свой гребаный раскол против Матери-Церкви! Конечно, они вынудили великого инквизитора объявить эмбарго на торговлю с ними. Чего еще они ожидали? Но и на это у них тоже был ответ, не так ли? Они и их приятели, жирные банкиры-песчаные личинки. Черт возьми, половина из них тоже были чарисийцами, не так ли? И они заставили своих друзей-содомитов в правительстве лорда-протектора согласиться с этим.
   Так что теперь все пользовались чарисийскими кораблями, с чарисийскими экипажами, финансируемыми за счет чарисийских денег, и притворялись сиддармаркцами. Все знали лучше, но имело ли это значение?
   Нет, конечно, это не так! Что бы ни говорилось в регистрационных документах, это были корабли чарисийцев, и чарисийские каперы знали это. Таким образом, они получили безопасный проход, в то время как все остальные суда были стерты с лица океана. Грузоотправители, склады и грузчики все еще в полном порядке, они и их гребаные друзья-чарисийцы. Но честные работники - честные работники, верные Храму, - которые не могли найти работу плотников, парусников, торговцев или на канатных фабриках, они умирали с голоду! Если, по крайней мере, не хотели ползти в одну из бесплатных столовых. Но у мужчин была своя гордость, и это было неправильно. Это было неправильно для хороших, трудолюбивых, верующих сиддармаркцев, которых вышвыривали с работы и заставляли принимать благотворительность только для того, чтобы выжить.
   Его отец не смог смириться с этим. Они могли говорить о несчастных случаях все, что им заблагорассудится, но Сэмил знал лучше. Да, его отцу всегда нравилось пиво, но он никогда бы не напился так, что случайно споткнулся о край причала посреди зимы и утонул, если бы сначала не замерз до смерти. И он позаботился о том, чтобы сначала устроить Сэмила в ученики к своему старшему брату. Нет, это не был несчастный случай. Он сделал, чтобы это выглядело так, чтобы Мать-Церковь согласилась похоронить его в святой земле, и он сделал все, что мог, чтобы в первую очередь позаботиться о своем мальчике. Это была не его вина, что парусная мастерская дяди Бирта тоже обанкротилась.
   Сэмил почувствовал, как внутри него снова поднимается горячая волна, но он подавил ее. Сейчас было не время. Мастер Базкей и отец Сеймин были правы в этом. Если бы они действительно начали нападать на чарисийцев, действительно причиняя ублюдкам боль так, как они того заслуживали, они, скорее всего, действительно вызвали бы какое-то сочувствие к ним. Сама идея казалась невозможной, но городские власти позволяли проклятым еретикам оставаться прямо здесь, в Сиддар-Сити, не так ли? Если бы они были готовы до такой степени распутничать из-за золота чарисийцев, то кто знает, куда они захотят пойти в конце концов?
   Нет, - подумал он, отворачиваясь и засовывая руки в карманы туники, сердито топая по узкому, зловонному переулку, - время может прийти, но оно еще не пришло. Отец Сеймин пообещал, что Бог и архангелы поразят чарисийцев в свое время, и пока - по крайней мере - Сэмил Нейгейл будет ждать, чтобы увидеть, как это произойдет.
   Но если этого не произойдет, он не собирался ждать вечно.
  
   ***
   - Добрый вечер, мадам Парсан, - сказал Тобис Сувил. Он знал, что его голос звучал более чем немного надменно, но ничего не мог с собой поделать. Парсан была такой же очаровательной, остроумной, красивой и богатой, как утверждали все ее поклонники, но он уловил исходящий от нее запах реформы.
   - И вам добрый вечер, мастер Сувил, - ответила Парсан, улыбаясь ему и протягивая тонкую руку. Нужно было соблюдать приличия, и он склонился над ней, касаясь ее губами. - Я не ожидала увидеть вас сегодня вечером, - продолжила она, когда он выпрямился.
   - Когда моя жена услышала, что на вашей вечеринке будет выступать Шаргэйти, она просто не могла не быть здесь, - сказал он.
   - Ах, - улыбка Парсан стала шире и озорнее. - Я бы скорее надеялась, что это произведет такой эффект, - согласилась она. - И должна признать, что любой повод послушать, как она поет, был стоящим.
   Сувил кивнул. И она была права. Алисса Шаргэйти была самым востребованным сопрано во всем Сиддармарке. Она проделала весь путь до империи Харчонг, чтобы изучить вокал, и даже самый стойкий критик Сиддармарка должен был признать, что в империи опера пока еще достигала своего наивысшего выражения. Она могла распоряжаться любым местом - или гонораром - по своему выбору, и тот факт, что это была вторая вечеринка Парсан, которую она украсила, многое говорил о богатстве женщины.
   Либо так, либо это может сказать некоторые неаппетитные вещи о собственных религиозных пристрастиях Шаргэйти, - подумал он, оглядывая собравшихся гостей.
   - Что ж, я очень надеюсь, что вы и ваша очаровательная жена хорошо проведете этот вечер, - сказала ему Парсан. - Тем временем, однако, вижу, что только что вошла жена сенешаля. Боюсь, мне придется выполнить свои социальные обязательства и поприветствовать ее. Если вам что-нибудь понадобится, пожалуйста, не стесняйтесь попросить одного из моих слуг позаботиться об этом для вас.
   Она сделала ему стильный полупоклон со всей изысканной элегантностью, которую можно было ожидать только от того, кто приехал из самого Зиона. Затем она ушла, улыбаясь и любезно разбрасывая по своему следу лакомые кусочки разговора, и Сувил с чувством облегчения наблюдал, как она уходит.
   Если быть честным, его неприязнь к ней проистекала гораздо меньше из религиозных принципов, чем из угрозы, которую она представляла. Лично Сувилу на самом деле было все равно, кто управляет Храмом. Что касается его, то это было Божье дело, и Бог в конце концов все уладит, если Ему это не понравится. В то же время, однако, одной из обязанностей Матери-Церкви было следить за тем, чтобы люди вели себя прилично. И когда люди вели себя прилично, не было таких вещей, как войны и насилие. И когда не было таких вещей, как войны и насилие, простые банкиры могли заниматься честной, прибыльной торговлей, не беспокоясь о том, что сумасшедшие с обеих сторон собираются разрушить, сжечь дотла или взорвать в следующий раз.
   Сувил считал себя таким же чарисийцем, как и любой другой мужчина, но он прожил здесь, в Сиддар-Сити, почти тридцать лет. Он был частью города, известным человеком с контактами на самом высоком правительственном уровне, которого уважали и к которому прислушивались во всем деловом сообществе, а не только в чарисийском квартале. Или, по крайней мере, был им сейчас. Однако никто не мог сказать, как долго это будет продолжаться, и виноваты были такие маньяки, как Стейнейр и "император" Кэйлеб.
   Помни, что целители твердят тебе о твоем характере, Тобис, - напомнил он себе. - Последнее, что тебе нужно, - доводить себя до апоплексического припадка из-за вещей, с которыми ты все равно ничего не можешь поделать.
   Он глубоко вдохнул, задержал дыхание, а затем медленно выдохнул. Его жена Жэндра научила его этой технике, и она действительно работала. Во всяком случае, иногда.
   К счастью, это было одно из "иногда", и он почувствовал, что его гнев утих. Коллега по бизнесу мимоходом кивнул ему, и он сумел кивнуть в ответ с искренней улыбкой. Затем принял кубок вина от одного из слуг Парсан и сделал глоток.
   По крайней мере, вкус этой женщины в вине так же хорош, как и в музыке, - мрачно подумал он. - Это уже кое-что, если я все равно застряну здесь на всю ночь.
   Он сделал еще глоток и начал пробираться сквозь толпу в поисках своей жены.
  
   ***
   - Добрый вечер, Эйва, - произнес тихий голос, и Эйва Парсан повернулась, чтобы улыбнуться седовласому мужчине, который сегодня вечером не был одет в сутану.
   - И вам тоже добрый вечер, Жэйсин, - сказала она, тактично избегая каких-либо фамилий или церковных титулов. - Вы знаете, что сенешаль и его жена оба присутствуют сегодня вечером, не так ли? - добавила она, поддразнивая.
   - Уверяю вас, я буду держаться подальше от лорда Дариуса, - ответил он с улыбкой. - Хотя, согласно моим источникам, он, вероятно, сам будет довольно далеко отходить от своего пути, чтобы не замечать меня. Могу я спросить, прошли ли ваши... переговоры с ним успешно?
   - О, уверена, что и республика, и я будем зарабатывать много денег, Жэйсин, - заверила она его. - И в такое время литейным заводам Хареймана действительно не повредит получить небольшое вливание капитала.
   - Небольшое? - он поднял брови в вежливом недоверии, и она рассмеялась.
   - Возможно, не так уж мало в масштабах отдельных людей, - признала она, - но все же относительно мало в масштабах целых царств. Действительно, - ее улыбка слегка померкла, - достаточно мало, и я надеюсь на отличный шанс, что ни глаза, ни уши Клинтана не поймут, что это вообще было сделано. По крайней мере, на какое-то время.
   Жэйсин Канир кивнул, хотя в его глазах была тревога. Инвестиции "мадам Парсан" были далеко не такими урезанными и сухими, как она предпочитала подавать их, и она играла в более опасную игру, чем была готова признать. Он был менее уверен, чем она, что инквизиция не пронюхает о "частных инвестициях", которые составили покупку нескольких тысяч нарезных мушкетов со штыками. Более того, он был более чем напуган тем, что именно она намеревалась с ними сделать, как только они у нее появятся.
   Возможно, это и к лучшему, что она не просветила тебя по этому конкретному вопросу, - сухо сказал он себе. - Ты бы, наверное, волновался еще больше, если бы знал, что она собиралась с ними делать!
   - Вы ясно дали понять своим "особым гостям", что здесь есть определенная степень риска, не так ли? - спросил он теперь, меняя тему.
   - Конечно, же, Жэйсин, - она улыбнулась и нежно коснулась его щеки. - Я восхищаюсь и уважаю вас, мой друг, но не собираюсь бросать ягнят на съедение ящерам без должного рассмотрения. Я очень осторожна в отношении того, к кому я обращаюсь с вашим приглашением, и после первоначального флирта - у меня возникнет соблазн сказать "соблазнение", если это не будет слишком похоже на плохую шутку, учитывая мое предыдущее призвание - я очень осторожно предупреждаю их об опасностях. И именно поэтому я посылаю их вам только по одному или по два за раз. Мы не можем избежать того, чтобы вы и я узнали, кто они такие, но мы можем, по крайней мере, защитить их личности от кого-либо еще.
   - Простите меня. - Он улыбнулся в ответ и слегка накрыл левой рукой пальцы на щеке. - Иногда я забываю, как долго вы занимаетесь подобными вещами. Мне следовало бы знать лучше, чем пытаться учить такую мастерицу своему искусству.
   - Мастерица своего дела? - Она покачала головой, в глазах заплясали огоньки. - И как же далеко я зашла, чтобы избежать каких-либо двусмысленностей!
   - Моя дорогая, знаю, что для вас забавно пытаться, но вы действительно не собираетесь шокировать меня или оскорбить, бросая мне в лицо свое прошлое, - отметил он.
   - Я знаю. Но вы правы, это действительно забавляет меня. И это, вероятно, тоже говорит обо мне что-то печальное. - Она покачала головой, все еще улыбаясь. - Вы знаете, мое первоначальное участие в такого рода вещах было тем, что вы могли бы назвать реакцией против высшего духовенства. Никак не могу забыть, что, хотя вы и не похожи на подавляющее большинство ваших духовных собратьев, вы архиепископ. Думаю, именно поэтому я чувствую такое непреодолимое желание продолжать попытки.
   - Пока это вас забавляет, - сказал он, затем оглядел помещение. - Не для того, чтобы сменить тему - хотя на самом деле именно поэтому я это и делаю - кто этот юноша с Шаргэйти?
   Она повернулась, чтобы проследить за направлением его взгляда.
   - Который из них? Младший из двоих - Бирк Рейман. Он внук Клейтана Реймана, и я сильно подозреваю, что он питает реформистские мысли. На самом деле, я не уверена, что он был бы рад остановиться на мышлении в стиле Церкви Чариса, если бы у него был выбор, хотя он слишком проницателен и слишком хорошо информирован, чтобы выйти и сказать что-то подобное. Парень с ним - Рейф Алейксин. Он примерно на десять лет старше молодого Реймана и уроженец Сиддармарка. Я встречалась с его отцом. У семьи есть деньги, и думаю, что они действительно предпочли бы сидеть в стороне, но не уверена насчет Рейфа. Еще нет. - Она задумчиво нахмурилась. - Думаю, что там есть некоторый потенциал, но, учитывая его семейные связи, я особенно осторожно отношусь к его изучению. - Она пожала плечами. - В то же время, он действительно довольно хороший поэт, и сделать его более или менее постоянным участником моих вечеринок будет своего рода социальным переворотом.
   - Тебе действительно это нравится, не так ли? - спросил он. Она оглянулась на него, и он пожал плечами. - Я имею в виду все это. Интриги, перехитрить своих врагов, подавить зло, танцевать на острие меча - не только все это, но и вечеринки и веселье тоже. Ты ведь понимаешь, не так ли?
   - Конечно, нравится, Жэйсин! - казалось, ее удивил этот вопрос. - Именно это я и делаю. О, - ее глаза посуровели, хотя улыбка не дрогнула, - ни на секунду не думайте, что я не собираюсь танцевать в крови этой свиньи Клинтана в тот день, когда Кэйлеб и Шарлиэн отрубят ему голову. И вздернут остальных членов храмовой четверки, и весь проклятый викариат - то, что от него осталось, - если уж на то пошло. Никогда не недооценивайте эту мою сторону, Жэйсин, иначе вам может быть больно. Но остальное? - твердость исчезла, и ее глаза снова заплясали. - Самая грандиозная игра в мире, мой друг! Кроме этого, все остальное было бы лишь наполовину живым.
   Он пристально посмотрел на нее мгновение, затем покачал головой, и она рассмеялась.
   - А теперь отправляйтесь в частный салон, Жэйсин, - сказала она ему. - Ваша первая встреча должна начаться примерно через десять минут. А тем временем, - она ослепительно улыбнулась, - мне нужно поговорить с сенешалем.
  
   .II.
   Тюремные галеры, и
   корабль "Чихиро", 50, залив Горэт, королевство Долар
  
   - Как он сегодня утром, Нейклос? - спросил сэр Гвилим Мэнтир, поворачиваясь спиной к панораме залива Горэт.
   - Не так хорошо, как притворяется, сэр, - ответил Нейклос Валейн.
   Худощавый, щеголеватый камердинер присоединился к адмиралу у поручней бака и мягко пригладил усы, тоже глядя на залив. Небо над головой представляло собой голубую чашу, усеянную белыми облачками, и свежий ветерок - прохладный, но без горького укуса только что прошедшей зимы - дул по палубе. Виверны и морские птицы летали на ветру, их крики и свист были слабыми, а трехфутовые волны слегка качали палубу под ногами, когда якорь корабля держал его нос по ветру.
   Не то чтобы устаревшая крытая прибрежная галера больше не была кораблем, - размышлял Мэнтир, - снова глядя через залив на ненавистный вид высоких каменных стен города Горэт. За последние семь месяцев у него было слишком много возможностей осмотреть эти стены. Он провел бесконечные часы, представляя, насколько уязвимыми они будут для современной артиллерии... и сожалея о том, что у него никогда не будет возможности увидеть, как эту уязвимость продемонстрируют.
   Он отвернулся от знакомого лавового потока гнева от этой мысли, хотя созерцание его оставшейся "команды" вряд ли было более привлекательным. Ливис Гардинир, граф Тирск, сделал все возможное для своих пленников - честно говоря, больше, чем ожидал Мэнтир, после жестких условий, которые тогдашний наследный принц Кэйлеб наложил на него после битвы при Крэг-Рич, - но он столкнулся с определенными ограничениями. Самым большим было то, что он казался единственным доларским аристократом, обладающим чем-то отдаленно напоминающим чувство чести. Остальных слишком занимала ненависть ко всем чарисийцам за сокрушительное унижение в битвах при Рок-Пойнте и Крэг-Рич. Либо так, либо они были слишком завзятыми приверженцами Храма, подхалимами инквизиции - или и то, и другое - чтобы беспокоиться о таких мелочах, как надлежащее обращение со сдавшимися с почетом военнопленными.
   Мэнтир знал, что его собственное чувство неудачи и беспомощности, когда он размышлял о вероятном будущем солдат и офицеров, которыми он командовал, только усугубляло его горечь. Но когда он оглядел ветхие заплесневелые галеры, которые были превращены в тюремные корпуса для размещения его персонала, когда он подумал о том, как неохотно удовлетворялись их потребности, насколько скудными были их пайки, как мало заботился орден Паскуале даже о его раненых и больных, было трудно чувствовать что-либо, кроме горечи.
   Особенно когда ты знаешь, что все, кто стоит между твоими людьми и инквизицией, - Тирск и - кто бы в это поверил? - "вспомогательный епископ-шулерит", - подумал он.
   Он был не единственным чарисийцем, которого отравляла горечь, - напомнил он себе. Он и его оставшиеся в живых офицеры делали все возможное, чтобы поддерживать боевой дух, но это было трудно. Чарисийские моряки, по большому счету, были далеко не глупы, и даже самый молодой оставшийся в живых корабельный юнга мог понять, что происходит. Запертые в унылом, сыром, бесплодном однообразии своих плавучих тюрем изо дня в день; лишенные права даже отправлять письма домой, чтобы сообщить своим семьям, что они все еще живы (по крайней мере, пока); плохо питающиеся; без физических упражнений; без имея теплой одежды на зиму, которая была бы очень холодной для любого, а тем более для мужчин с их субтропической родины, едва ли было удивительно, когда даже чарисийцам было трудно притворяться друг перед другом, что они не могли видеть, что надвигается.
   Это одна из причин, по которой у нас так много болезней в командах, - с горечью сказал себе Мэнтир. - Не считая множества других причин. Кроме Тирска и епископа Мейка, никому из этих людей нет никакого дела до того, подпадают ли еретики-чарисийцы под действие закона Паскуале или нет. Черт возьми, большинство из них, вероятно, считают, что "еретики" не имеют никакого права беспокоиться о приказах Паскуале! В любом случае, черт возьми, они не утруждают себя обеспечением надлежащей диеты, предписанной его законом. Неудивительно, что мы действительно наблюдаем цингу среди людей! И когда вы включаете эту так называемую еду в условия жизни - такие, какие они есть, - и в отчаяние, это чудо, что еще не все больны!
   Мышцы его челюсти болели, и он насильно заставил себя разжать их. Ни один из их капелланов не выжил в финальной битве, что, вероятно, было к лучшему, поскольку инквизиция наверняка потребовала бы (и получила) любых еретических священников, попавших в их руки. Мэнтиру нравилось думать, что, по крайней мере, некоторые из духовенства Долара были бы заинтересованы в удовлетворении духовных потребностей его людей, но им это запретили Уилсин Лейнир, епископ-исполнитель Горэта, и Абсалан Хармич, его интендант. Если верить слухам, епископ Стейфан Мейк, специальный интендант военно-морского флота Долара, пытался отменить это постановление, но, если он и пытался, ему это не удалось. Епископ-исполнитель Уилсин был готов предоставить доступ к духовенству чарисийцам, которые были готовы отречься - и признать - свою ересь и богохульные обряды, в которых они участвовали в поклонении Шан-вей, но это было все, на что он был готов пойти.
   Что, поскольку у нас не было никаких "богохульных обрядов" или "поклонения" Шан-вей, любому из них было бы немного трудно сделать честно. И все мы знаем из того, что случилось с теми бедными жертвами, которыми завладела инквизиция после резни в Фирейде, как Клинтан использовал бы любые "признания" против Чариса. Не говоря уже о том факте, что "признание" любой подобной вещи привело бы к тому, что тот, кто "признался", автоматически подвергся бы Наказанию Шулера. И только пускающий слюни идиот поверит, что кто-то вроде Клинтана рано или поздно не решится применить его, независимо от того, что вначале может пообещать Лейнир.
   Несмотря на это, некоторые из его людей - несколько, не более пары дюжин - "отреклись" от своей ереси и были "приняты обратно в лоно Матери-Церкви"... по крайней мере, пока. Во всяком случае, так говорили их собратьям. У Мэнтира были сомнения относительно того, как долго это продлится, и постоянство остальных его людей перед лицом того, что, как они все знали, ожидало их в конечном итоге, было одним из его немногих источников утешения за последние месяцы.
   Но даже это утешение было подпорчено горечью, и у всех всегда присутствовало отчаяние. В сочетании со всеми этими другими факторами это снизило способность и готовность людей противостоять болезням, и, по его последним оценкам, по меньшей мере, треть оставшегося персонала в настоящее время болела. В зимние месяцы, в некотором смысле, было хуже, но недоедание и лишения тогда еще не ослабили их сопротивляемость. Теперь, когда наступили более мягкие весенние температуры, список больных должен был сокращаться; вместо этого он рос, и каждую пятидневку они теряли трех или четырех человек.
   Людей, которых было запрещено хоронить в освященной земле, как "отродье Шан-вей", которыми они считались. Вместо этого по личному приказу архиепископа Трумана их тела должны были быть доставлены на берег и брошены в ямы на полях, где столица Долара хоронила свой мусор. Это другой мусор, как выразился святой архиепископ. Вот почему Мэнтир и его офицеры взяли за правило тихо и благоговейно сбрасывать своих мертвых за борт под покровом ночи, нагруженных всем, что они могли найти для этого дела, и сопровождаемых тихими словами похоронной службы, которые любой капитан помнил слишком хорошо.
   Цифры должны были стать еще хуже. Он был почти уверен в этом, и он отчаянно беспокоился о юном Лейнсейре Свейрсмане, единственном выжившем энсине КЕВ "Дансер". Свейрсман потерял левую ногу чуть ниже бедра во время последнего, отчаянного часа сражения, в результате которого четыре корабля Мэнтира превратились в обломки, прежде чем им, наконец, нанесли последний удар. Мальчику едва исполнилось двенадцать с половиной, когда ему отрезали ногу, но его мужество почти разбило сердце Мэнтира. Он и Валейн лично заботились о Свейрсмане в течение только что прошедшей суровой зимы, ухаживали за ним во время выздоровления, подкладывали ему дополнительную еду из своих собственных скудных пайков (и отрицали, что делали что-либо подобное, когда он просил). Были времена, особенно сразу после ампутации, когда Мэнтир боялся, что они все равно потеряют мальчика, как он потерял так много других офицеров и солдат. Но Свейрсман всегда выкарабкивался.
   Что только сделало его нынешнюю болезнь еще более душераздирающей для них обоих, - признал он, оглядываясь через фальшборт, наблюдая, как сторожевые катера неуклонно, методично гребут вокруг тюремных корпусов в своих бесконечных, непрерывных кругах. - Не то чтобы даже чарисийский моряк собирался пытаться доплыть до берега в воде, все еще пропитанной зимним холодом, от громадины, стоявшей на якоре в полутора милях от берега.
   - Думаю, что его температура, возможно, немного снизилась, сэр Гвилим, - предположил Валейн, и Мэнтир взглянул на него. Камердинер пожал плечами. - Знаю, что мы оба хотим в это верить, сэр, но я действительно думаю, что в данном случае это может быть правдой. Если бы он просто не был уже так ослаблен...
   Его голос затих, и Мэнтир кивнул. Затем он положил руку на плечо Валейна.
   - Мы завели его так далеко, Нейклос. Мы не собираемся терять его сейчас.
   - Конечно, нет, сэр! - храбро согласился камердинер, и оба они попытались притвориться, что действительно верят, что не лгут.
  
   ***
   - Милорд, это акт убийства, - категорически заявил Ливис Гардинир.
   Он стоял спиной к кормовым иллюминаторам корабля "Чихиро", его лицо было словно высечено из камня, а глаза были жесткими. Граф Тирск был невысоким мужчиной, но в этот момент он, казалось, заполнял всю дневную каюту.
   - Не вам судить об этом, Ливис, - ответил вспомогательный епископ Стейфан Мейк. Его собственное выражение лица было застывшим, глаза мрачными, но его голос был удивительно мягким для шулерита в данных обстоятельствах.
   - Милорд, вы знаете, что должно произойти! - отчаяние промелькнуло за жесткостью в глазах Тирска.
   - Мы оба сыновья Матери-Церкви, - сказал Мейк более строгим тоном. - Не нам судить о ее действиях, а скорее повиноваться ее приказам.
   На этот раз глаза Тирска вспыхнули, но он сдержал гневный ответ. Он хорошо узнал вспомогательного епископа - слишком хорошо для их комфорта и пользы, - иногда думал он, - и он знал, что Мейк был не счастливее от этого приказа, чем он. В то же время клирик был прав. Не их дело было судить о действиях Церкви, даже если в этот момент ее политику определяли убийцы с окровавленными руками.
   Боже, - резко потребовал граф в тишине собственного разума, - как Ты можешь позволять этому случиться? Почему Ты позволяешь этому случиться?! Это неправильно. Я знаю это, епископ Стейфан знает это, но мы оба все равно будем наблюдать, как это произойдет, потому что так велит Твоя Церковь. О чем Ты думаешь?
   Часть его съежилась от нечестивости собственных вопросов, но он не мог перестать думать о них, не мог перестать задаваться вопросом, какая часть непостижимого разума Бога могла позволить кому-то вроде Жэспара Клинтана занять кресло великого инквизитора. Для него это не имело никакого смысла, как бы он ни старался привести все в какой-то порядок, какой-то шаблон, который он мог понять и принять.
   Но если я не могу понять, почему это происходит, - подумал он, опустив плечи, - то я чертовски хорошо понимаю, что происходит.
   Он отвернулся от вспомогательного епископа, уставившись в открытые кормовые иллюминаторы, сцепив руки за спиной с побелевшими костяшками пальцев, борясь со своим гневом и пытаясь подавить отчаяние. Он уже поставил Мейка в неприятное, даже опасное положение и знал это. Точно так же, как он знал все причины, по которым ему не следовало этого делать. Были пределы тому, что в такое время мог не заметить даже самый широко мыслящий шулерит, и он подошел к этому пределу опасно близко. Что было особенно предосудительно, когда шулерит, о котором идет речь, так старался делать то, что, как он знал, было прилично, несмотря на слишком реальную опасность, в которую это его ввергало.
   - Вы правы, милорд, - наконец сказал граф, все еще глядя на панораму гавани за иллюминаторами. - Мы - сыны Матери-Церкви, и у нас нет другого выбора, кроме как подчиняться приказам ее викария и великого инквизитора. И не наше дело подвергать сомнению эти приказы. И все же, говоря чисто как мирянин и как командующий одним из флотов Матери-Церкви - и единственным эффективным флотом, который у нее остался, добавил он про себя, - я должен выразить свою озабоченность будущими последствиями этого решения. Я бы нарушил свой долг, если бы не сделал этого, и...
   - Остановитесь, сын мой, - прервал его Мейк, прежде чем он смог продолжить.
   Тирск посмотрел на него через плечо, и вспомогательный епископ покачал головой.
   - Знаю, что вы собираетесь сказать, и, основываясь исключительно на военной логике и рассуждениях мира, согласен с вами. Это создаст ситуацию, за которую еретики, скорее всего, ухватятся в оправдание совершения злодеяний против верных сынов Матери-Церкви, и я полностью осознаю, каким образом это может... негативно повлиять на готовность другой стороны в первую очередь предоставить нашим солдатам и морякам пощаду. С этой точки зрения я не могу спорить ни с чем из того, что вы собираетесь сказать. Но, как напомнил всем нам великий инквизитор, - его глаза пронзили взгляд Тирска, - логика мира, даже милосердие, естественное для сердца любого человека, иногда должны уступать место букве закона Божьего. Этот закон устанавливает одно наказание, и только одно, для невозрожденного, нераскаявшегося еретика. Как учит Шулер, ради блага их душ, ради возможности вернуть их даже в самый последний момент из Шан-вей и Ямы инквизиция не смеет смягчиться, чтобы преходящая иллюзия милосердия в этом мире не привела к их полному проклятию в следующем. И, как также напомнил нам великий инквизитор, в то время, когда собственная Церковь Бога находится в такой опасности, мы не смеем игнорировать требования его закона, изложенные архангелом Шулером.
   Челюсти Тирска сжались, но он услышал предупреждение и понял. Понимал не только то, что Мейк говорил ему, что дальнейший протест, каким бы логичным и разумным он ни был, будет бесполезным и почти наверняка опасным, но и то, что вспомогательный епископ не сможет защитить его, если он навлечет гнев великого инквизитора на свою собственную голову.
   - Очень хорошо, милорд, - наконец сказал граф. - Понимаю, о чем вы говорите, и признаю, что должен подчиняться инструкциям, которые нам дали. Как вы говорите, Церковь находится в опасности, и сейчас, - он слегка подчеркнул последнее слово, - не время задавать вопросы великому инквизитору. Или остальной части викариата, конечно.
   Мейк вздрогнул. Это было почти незаметно, но Тирск все равно это заметил и ответил почти таким же легким кивком. Вспомогательный епископ поднял одну руку и начал что-то говорить, затем явно передумал и сменил тему.
   - Переходя от наших инструкций к остальной части депеши, что вы думаете об анализе викария Аллейна о том, что произошло, сын мой? - вместо этого спросил он.
   - Я думал, что это было убедительно аргументировано, - ответил Тирск, слабо и невесело улыбаясь, когда понял, что Мейк ищет менее взрывоопасную тему. Он пожал плечами. - Очевидно, чарисийцы - он теперь редко использовал слово "еретик" в своих разговорах с Мейком; вероятно, у него появилась еще одна опасная привычка - нашли какой-то способ заряжать свои ядра порохом, точно так, как предполагает капитан-генерал. Я сам не рассматривал такую возможность, и мне придется переговорить с мастерами литейного цеха, прежде чем я смогу подумать, насколько сложной может быть отливка пустотелого ядра, которое не просто разрушается при выстреле, но очевидно, что чарисийцы поняли это. Конечно, другое дело, как им удается заставить эти штуки взрываться, когда они этого хотят.
   Он задумчиво нахмурился, его мозг и профессиональное любопытство включились почти помимо его воли.
   - Должен быть какой-то взрыватель, - пробормотал он вполголоса, - но как они его зажигают? Ствол слишком длинный, чтобы дотянуться и зажечь его после того, как они зарядят орудие, если только они не стреляют из одних карронад, а это кажется невозможным, учитывая силу огня, о которой сообщил отец Грейгор. Хммммм... - Он нахмурился еще сильнее. - Дульная вспышка? Это то, что они используют? И если это так, то как они справляются с этим, не трогая взрыватель в корпусе и не приводя его в действие раньше времени?
   Стейфан Мейк мысленно вздохнул с облегчением, когда Тирск отвлекся от своего опасного гнева. Это было только временно - вспомогательный епископ знал это, - но ему нужно было остановить адмирала, прежде чем его упрямое чувство честности проникнет еще глубже и не оставит ему пути к отступлению. Ливис Гардинир был слишком хорошим человеком, чтобы позволить ему отдать себя в руки инквизиции из-за тех самых вещей, которые сделали его таким хорошим человеком. И даже если бы это было не так, Мать-Церковь не могла позволить себе потерять единственного адмирала, который у нее был, который, казалось, был способен встретиться с чарисийцами не только на их собственных условиях.
   - Предполагая, что отчеты отца Грейгора точны, - сказал он вслух, - что мы можем сделать перед лицом такого оружия?
   - Ничего, милорд. - Тирск удивленно поднял обе брови. - Если они смогут заставить свое пушечное ядро взорваться внутри наших кораблей, их боевое преимущество станет фактически абсолютным. Предположительно, мы все еще могли бы подобраться достаточно близко, чтобы, по крайней мере, повредить их корабли, но только ценой приближения на расстояние, на котором они смогут уничтожить наши.
   - Так значит, мы ничего не можем сделать? - Мейк не мог скрыть своего беспокойства, и граф пожал плечами.
   - На данный момент, милорд, единственный ответ, который я вижу, - попытаться научиться делать такие же пустые ядра для себя. Пока мы не сможем ответить тем же, мы не осмелимся встретиться с ними в бою. Однако в некотором смысле это действительно может пойти нам на пользу. Как только мы научимся делать такое же оружие для себя, я имею в виду. - Он поморщился. - Не понимаю, как какой-либо корабль мог пережить более нескольких попаданий от чего-то подобного. И это, боюсь, означает, что морские сражения вот-вот превратятся в дела взаимного уничтожения, что в конечном счете пойдет нам на пользу, поскольку у нас гораздо больше рабочих рук и гораздо больше возможностей для строительства новых кораблей. Мы можем обменять два корабля, возможно, даже три, на каждый их корабль в нужный момент. Цена как в деньгах, так и в жизнях будет ужасной, но в конце концов мы можем заплатить за это, а они - нет.
   Ему явно не нравилось это говорить, и лицо Мейка напряглось, когда он это услышал. К сожалению, не было ничего такого, о чем бы вспомогательный епископ уже не подумал.
   - Вероятно, это не так уж плохо, что нам придется потратить некоторое время на то, чтобы попробовать различные подходы к проблеме производства и отливки пустотелых ядер, - продолжил Тирск. - Нам придется восстановить флот Бога, прежде чем мы сможем даже подумать о том, чтобы снова вступить в бой с чарисийцами в море, особенно учитывая, как призы, которые они добавили к своему флоту, увеличат их собственную численность. На самом деле, мне кажется...
   Он внезапно замолчал, пристально глядя на что-то, чего Мейк не мог видеть. Он оставался в таком положении несколько секунд, затем дважды медленно моргнул.
   - Вы что-то придумали, не так ли? - Мейк бросил вызов. Граф посмотрел на него, и вспомогательный епископ усмехнулся. - Я уже видел это твое моргание раньше, сын мой. Покончите с этим!
   - Ну, не знаю, насколько это может быть практично, но одним из возможных решений этого их нового оружия может быть поиск способа предотвратить его взрыв внутри наших кораблей.
   - Предотвратить его взрыв? Как? - выражение лица Мейка было озадаченным, и Тирск покачал головой.
   - Простите меня, милорд. Мне следовало бы сформулировать это более четко. Я имел в виду, что мы должны найти способ предотвратить его взрыв внутри наших кораблей. В первую очередь, чтобы предотвратить его проникновение на наши корабли.
   - И как мы могли бы это сделать?
   - Я не уверен, - признал Тирск. - На данный момент единственным ответом, который напрашивается мне на ум, было бы каким-то образом защитить борта наших судов. Однако я не думаю, что мы могли бы сделать это, просто увеличив толщину их досок. Это, по-видимому, может только какой-то защитный слой - возможно, оболочка из железа - нанесенная на внешнюю сторону обшивки.
   - Такое было бы возможно? - спросил Мейк с зачарованным выражением лица, и Тирск снова пожал плечами.
   - Этот вопрос следует задать мастерам по железу, милорд. Однако, что я уже могу сказать вам по нашему опыту вооружения наших галеонов, так это то, что производство такого количества железа было бы - простите за выражение - чертовски дорогим. Я также совсем не уверен, как это повлияет на остойчивость. Тем не менее, это единственное решение, которое приходит мне в голову на данный момент.
   - Дорого это или нет, но мне кажется, что вы, возможно, на что-то наткнулись, сын мой. - Мейк с энтузиазмом кивнул. - Напишите свои мысли по этому поводу для викария Аллейна, пожалуйста. Я бы хотел отослать их в Храм со своим следующим сообщением.
   - Конечно, милорд, - сказал Тирск, но энтузиазм снова исчез из его голоса при упоминании о депешах в Храм, и Мейк проклял себя за то, что заговорил об этом. Не то чтобы у него был большой выбор. Рано или поздно ему придется рассказать об этом Храму, и Тирску придется представить эти отчеты.
   Вспомогательный епископ на мгновение замер, глядя на человека, чью верность Матери-Церкви ему было поручено охранять. Затем он глубоко вздохнул.
   - Мой сын, - осторожно произнес он. - Ливис. Я знаю, что вы недовольны приказами, касающимися ваших пленных. - Глаза Тирска сузились, но Мейк продолжал тем же осторожным, обдуманным тоном. - Знаю логические аргументы в поддержку вашей позиции, и уже признал, что вы правы в этом отношении. Но я также знаю, что одна из причин вашего несчастья заключается в том, насколько глубоко это противоречит вашему чувству чести, вашей справедливости, желанию защитить тех, кто сдался вам и кому вы предложили пощаду от чужого правосудия.
   Эти прищуренные глаза ледяным блеском блеснули при слове "справедливость", но Мейк не позволил никакой ответной реакции отразиться на его собственном суровом невыразительном лице.
   - Вы хороший человек, Ливис Гардинир. Один из тех, кого я чувствую - я знаю - Бог одобряет. И хороший отец. Ваши дочери - благочестивые женщины, их дети прекрасны, а ваши зятья - мужчины, очень похожие на вас, честные и порядочные. Но самые опасные ловушки Шан-вей апеллируют не к злой стороне нашей натуры, а к доброй стороне. Она может - и будет - использовать вашу доброту против вас, если вы дадите ей такую возможность. И если это произойдет, вас ждут последствия Книги Шулера. Знаю, что вы мужественный человек. Вы сталкивались с битвой - и смертью - десятки раз, не позволяя этой опасности отговорить вас, и очень сомневаюсь, что такой человек, как вы, позволил бы любой угрозе отговорить вас от того, что вы считаете правильным и благородным поступком. Но хорошенько подумайте, прежде чем отправиться на подобный курс. Последствия, с которыми вы можете столкнуться в конце своего путешествия, затронут гораздо больше людей, чем просто вас самих.
   В глубине глаз Тирска вспыхнула ярость, пылающая, как печь, и больше не ледяная, из-за безошибочного подтекста, но Мейк неторопливо продолжил.
   - Я епископ Матери-Церкви, сын мой. У меня нет выбора, кроме как повиноваться духовному начальству, которому я поклялся повиноваться в тот день, когда принял постриг священника. Вы мирянин, а не священник, и все же ваш долг также повиноваться Матери-Церкви, хотя, - его глаза внезапно впились в Тирска, - я полностью осознаю, что вы не давали личной клятвы, как я, подчиняться указаниям великого инквизитора. Очевидно, даже если вы не давали никакой клятвы, - он слегка подчеркнул последние четыре слова, - вы были бы обязаны долгом и честностью повиноваться ему в любом случае. И если, как я ни на мгновение не предвижу, в какой-то момент у вас может возникнуть соблазн не повиноваться ему, это не освобождает вас от ответственности за рассмотрение последствий для всех остальных, кто может пострадать от ваших действий, и быть уверенным, что в эти последствия не окажутся втянутыми невиновные. Вспомните, что сказала святая Бедар в начальных стихах шестой главы своей книги. Я передаю вам ее мысль, когда вы боретесь с тяжелым и сложным бременем, которое Бог и архангелы возложили на ваши плечи в это время.
   Гнев исчез из глаз Тирска, хотя остальное выражение его лица даже не дрогнуло. На несколько секунд между ними повисла тишина, когда граф оглянулся на вспомогательного епископа. Затем он слегка поклонился.
   - Ценю вашу заботу, - сказал он тихо и искренне. - И ваш совет. Уверяю вас, милорд, что я буду долго и упорно думать, прежде чем позволю чему-либо повлиять на мой долг перед Матерью-Церковью. И я всегда буду помнить о ваших советах - и о совете святой Бедар.
   - Хорошо, сын мой, - епископ Стейфан тронул его за плечо. - Хорошо.
  
   ***
   Много позже, после того как Мейк снова отправился на берег, Ливис Гардинир подошел к своему столу. Он достал из ящика свой потрепанный экземпляр Священного Писания, открыл его и пролистал первые три стиха шестой главы Книги Бедар. На самом деле ему не нужно было читать слова; как и любой послушный сын Матери-Церкви, он хорошо знал свое Писание. И все же он все равно прочитал их, скользя глазами по красиво напечатанной и иллюстрированной странице.
   Смотрите и внимайте, вы, матери, и вы, отцы. Пусть ваши действия или бездействие не навлекут беду и зло на ваших детей. Будьте вместо этого крышей над их головами, будьте стенами для их безопасности.
   Придет время, когда они станут для вас родителями в старости, но это время еще не пришло. Сейчас самое время учить и воспитывать - любить и охранять.
   Когда приближается опасность, идите навстречу ей подальше от них, чтобы она не угрожала и им тоже. Когда долг призывает вас подвергнуться опасности, сначала поместите их в безопасное место. И когда угроза нечестивых приблизится, поставь их вне досягаемости зла, прежде чем ты отправишься на битву, и не позволяй руке нечестивых пасть на них.
   О, да, милорд, - подумал он, глядя на эти слова, - я приму ваш совет к сведению.
  
   .III.
   Императорский дворец, город Теллесберг, королевство Старый Чарис, и
   КЕВ "Доун стар", 58, близ Раунд-Хед, пролив Уайт-Хорс, княжество Корисанда
  
   - Ненавижу это.
   Шарлиэн Армак сидела на корме корабля "Доун стар" со спавшей у нее на плече кронпринцессой Эйланой и смотрела через бурлящий след галеона на голубую воду, сверкающую под ярким послеполуденным солнцем. Ее брезентовое кресло-качалка мягко двигалось под ней вместе с движением корабля, покачивая ее и ребенка; приятный ветерок шевелил по спине непослушные пряди свободно заплетенных длинных черных волос; и зеленые гладкие холмы Раунд-Хед поднимались из пролива Уайт-Хорс слева от нее. До конца ее утомительного путешествия в Мэнчир оставалось менее ста пятидесяти миль, и она могла спокойно рассчитывать добраться туда до завтрашнего рассвета.
   Ничто из этого не имело ничего общего с уязвленной, печальной яростью в ее мрачных карих глазах.
   - Мы все так думаем, - сказал Мерлин. Он стоял, положив руки на поручень кормового перехода, перегнувшись через него, и тоже смотрел на спокойную пустоту простора. - И я думаю, что мы ненавидим это больше всего, потому что мы так давно это предвидели.
   - И потому, что мы чертовски мало что можем с этим поделать, - резко согласился Кэйлеб из далекого Теллесберга.
   Там было гораздо более раннее утро, и небо было более облачным, с обещанием сильного дождя, когда он сидел, глядя в окно дворца через стол, накрытый завтраком, от которого он съел удивительно мало. У него была запланирована встреча с бароном Грей-Харбором и бароном Айронхиллом, хранителем кошелька Старого Чариса и канцлером казначейства империи Чарис. Он не ждал этой встречи с нетерпением, и это не имело никакого отношения к тому, что он ожидал, что кто-то из них скажет ему. Пытаться сосредоточиться на их отчетах будет сложнее, чем обычно, но ему придется притвориться, что его ничто не отвлекает. Во всяком случае, он, конечно, не мог сказать им, что его отвлекало, и это делало ситуацию неизмеримо хуже, поскольку оба они тоже были друзьями сэра Гвилима Мэнтира.
   - Боюсь, вы оба правы, - сказал Мейкел Стейнейр из своего кабинета. - Я молю Бога, чтобы было что-то, что мы могли бы сделать, но этого нет.
   - Должно же быть что-то, - запротестовал Доминик Стейнейр. Он знал Мэнтира дольше - и лучше - чем кто-либо другой, и страдание усилило его голос. - Мы не можем просто позволить этому мяснику Клинтану...
   Он замолчал, и лица остальных напряглись. Они точно знали, что должно было случиться с любым чарисийцем - особенно с любым чарисийцем, которого схватили во время вооруженного сопротивления храмовой четверке, - которого притащили в Зион.
   И, как сказал Кэйлеб, они ничего не могли с этим поделать.
   - Я мог бы взять скиммер, - сказал Мерлин через мгновение.
   - И что сделаешь? - потребовал Кэйлеб еще более резко. Доминик Стейнейр, возможно, знал Мэнтира дольше, но сэр Гвилим был флаг-капитаном Кэйлеба у Рок-Пойнта, в проливе Крэг-Рич и проливе Даркос, человеком, который потопил свой собственный корабль в отчаянной попытке вовремя добраться до отца Кэйлеба.
   - Что ты собираешься делать? - продолжал император тем же непреклонным голосом. - Даже сейджин Мерлин не сможет спасти пару сотен больных, раненых, полуголодных людей посреди целого континента! Неизвестно, собираются ли они отправить их по дороге или на корабле, и ты это знаешь, но скажем, они выбирают сухопутный маршрут. Даже если тебе удастся в одиночку перебить всех до единого стражников, как ты выведешь их из Ист-Хэйвена до того, как остальная часть проклятой храмовой стражи и армия Долара догонят тебя? Не говоря уже о том маленьком факте, что ты оставил бы множество свидетелей тому, что было бы совершенно невозможно даже для сейджина!
   - И даже если они решат отправить их морем, как ты собираешься им помочь? Взорвать транспорты из воды? Это, по крайней мере, уберегло бы их от рук инквизиции, дало бы им чистую смерть - и не думай, что я не понимаю, каким благословением это могло бы быть, Мерлин! Но если отец Пейтир прав и под Храмом действительно спят "архангелы", не думаешь ли ты, что возможное использование слишком мощного оружия так близко к Храму, скорее всего, разбудит их?
   - Справедливое замечание, но мы также не можем просто позволить себе быть парализованными, начиная беспокоиться об этом, - ответил Мерлин.
   - Мерлин, я понимаю, как сильно ты хочешь помочь нашему народу, - сказал архиепископ Мейкел. - Но Кэйлеб тоже прав насчет риска, и ты это знаешь.
   - Конечно, знаю! - тон Мерлина был гораздо ближе к тому, чтобы огрызнуться на Стейнейра, чем кто-либо привык слышать от него. - Но Доминик тоже в чем-то прав. Как говорит Кэйлеб, лучше, по крайней мере, отправить их на дно океана чистыми, чем позволить Клинтану замучить их до смерти ради какого-то зрелища!
   - Мерлин, - голос Шарлиэн был мягким, и она потянулась, чтобы положить одну руку на его защищенное кольчугой предплечье. - Никто из нас не хочет, чтобы это произошло. И любой из нас сделал бы все, что в наших силах, чтобы предотвратить это. Но Кэйлеб прав в том, что мы никогда не сможем вывезти их с материка, если они выберут сухопутный маршрут в Зион. И если вместо этого они отправят их по воде, как вы думаете, что произойдет, если все их транспорты затонут в ясную, тихую погоду? Ты действительно думаешь, что кто-нибудь примет это за какое-то странное совпадение? - она покачала головой, когда он повернулся, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. - Все бы знали, что дело не в этом. Так что бы сделали Клинтан и остальные, если бы это случилось?
   - Они объявили бы, что Шан-вей заявила свои права, - резко вставил Доминик Стейнейр. - В любом случае, это именно то, что они собираются заявить после того, как замучают их всех до смерти!
   - Но на этот раз у них была бы явно "чудесная" катастрофа, чтобы подтвердить свои претензии, - отметил его старший брат. - Ни для кого из наших людей не имело бы большого значения, но это было бы пищей для пропагандистской мельницы храмовой четверки.
   - Честно говоря, это не остановило бы меня ни на мгновение, - сказал Кэйлеб. Он взял свою кружку с какао и осушил ее, затем со значительно большей силой, чем обычно, поставил рядом со своей все еще переполненной тарелкой. - Моя проблема в том, что я не могу выкинуть из головы этих "спящих архангелов". Мерлину пришлось бы использовать оружие скиммера, Доминик. Это был бы единственный способ, которым он мог бы их усыпить. И если бы я был параноиком, устанавливающим что-то вроде того, что предположил отец Пейтир, под Храмом, у меня, черт возьми, все в радиусе сотен миль от моей спальни было бы покрыто датчиками, которые вряд ли могли пропустить энергетический огонь.
   - Боюсь, он прав, Доминик, - вздохнул Мерлин. - Возможно, это просто слепая глупая удача, что я еще не активировал какую-то детектирующую сеть, раскинутую по Хэйвену и Ховарду так, как я это сделал сам. Склонен думать, более вероятно, что ничто из сделанного мной до сих пор не превысило никаких пороговых значений угрозы, которые они, возможно, установили. Электронные и тепловые сигнатуры скиммера на самом деле намного слабее, чем у обычных аэромобилей, на которых "архангелы" летали во время Сотворения. Он был разработан так, чтобы быть чрезвычайно скрытным от тактических датчиков первой линии, а аэромобили таковыми не были. Подозреваю, если кто-то и установил какой-то периметр датчиков, сигнатуры скиммера не достигают того уровня, который они определили как угрожающий. Но энергетическое оружие? - Он покачал головой. - Если у них вообще есть сенсорная сеть, она не смогла бы этого пропустить.
   - Не могли бы мы придумать что-нибудь еще? - спросил Эдуирд Хаусмин. Железный мастер стоял на балконе своего кабинета, невидящим взглядом глядя на раскинувшийся вокруг его огромный и растущий комплекс. - Наверняка у тебя в инвентаре в пещере есть несколько ракет, Мерлин! Разве мы не могли бы ими воспользоваться?
   - Единственное тяжелое метательное оружие в моей пещере - оружие с кинетической энергией, - сказал Мерлин. - Его двигатели были бы так же заметны, как и энергетическое оружие. Честно говоря, они могут быть даже более заметными, в зависимости от того, какие пороговые значения они устанавливают. Сова мог бы "сварганить" что-нибудь более грубое и менее эффективное. На самом деле, он, вероятно, мог бы. Но все, что он придумает, будет еще больше похоже на Ракураи... и все равно может пересечь черту.
   - Если у них нет сенсорной сети, Гвилим и все остальные умрут - под Вопросом и Наказанием - когда мы могли бы спасти их... или, по крайней мере, убить их чисто, - решительно сказал Доминик. - Мы обязаны ему - мы обязаны им всем - по крайней мере, так многим!
   - Готовы ли вы пойти на такой риск, когда первое, что мы узнаем - если есть сеть, и мы "перейдем черту", как выразился Мерлин, - когда проснется то, что, черт возьми, находится под этим непристойным мавзолеем в Зионе? - потребовал Кэйлеб, его голос был еще более ровным - и жестким - чем у Рок-Пойнта. - Я знаю, что он твой друг, Доминик. Он и мой друг, и я его император; его клятвы были даны мне, а не тебе, и я поклялся ему в ответ. Если на этой планете есть хоть один человек - включая вас! - кто хочет спасти его больше, чем я, не могу себе представить, кто это. Но представьте на мгновение, что вы даже не знали его, и решение зависело бы исключительно от вас. Вы действительно рискнули бы поднять тревогу, чтобы вернуть на помощь храмовой четверке настоящего "архангела", контролирующего Ракураи Лэнгхорна?
   Тишина пела и потрескивала в коммуникаторе бесконечные секунды. Затем - Нет, - сказал Доминик Стейнейр, его голос был почти неслышен. - Нет, я бы не стал, Кэйлеб.
   - Черчилль и Ковентри, Мерлин, - сказал Кэйлеб почти так же тихо, и Мерлин поморщился. Шарлиэн посмотрела на него, приподняв одну бровь, и он пожал плечами.
   - Эпизод из Второй мировой войны на Старой Земле, - сказал он. - Пример, который я однажды использовал с Кэйлебом в Корисанде.
   - И это все еще хорошая идея, - вставил Кэйлеб. - Мне это не нравится. Как и Шарли, я ненавижу это. Но кто-то должен позволить, и, к лучшему это или к худшему, это я. И как бы это ни было уродливо, как бы сильно это ни вонзалось мне в глотку и не душило меня, я не вижу другого выхода. Если уж на то пошло, Доминик, если бы мы могли рассказать Гвилиму всю правду, как ты думаешь, что бы он порекомендовал?
   - Именно то, что вы только что сказали, ваше величество. - Стейнейр говорил с непривычной официальностью, но в его голосе не было и следа сомнения.
   - Я тоже так думаю, - печально сказал Кэйлеб.
  
   .IV.
   Здание гильдии ткачей и княжеский дворец, город Мэнчир, княжество Корисанда
  
   Пейтрик Хейнри стоял на дорожке вокруг цистерны водонапорной башни на вершине здания гильдии ткачей. Фасад башни представлял собой калейдоскоп овец, ангорских ящериц, ткачих и работающих ткацких станков, вырезанных в граните горы Баркор, из которого она была сложена. Это была одна из самых известных туристических достопримечательностей Мэнчира, но Хейнри это не волновало, когда он смотрел на город, в котором родился, и ругался со злобным, тихим ядом, в то время как к причалам Мэнчира осторожно приближались галеоны с развевающимися черно-сине-белыми знаменами империи Чарис. Солнце едва взошло, воздух все еще был прохладным, с тем дымчато-голубым краем, который появляется сразу после рассвета, ветряной насос, который наполнял цистерну, тихо, почти музыкально поскрипывал позади него, и воздух был свежим после легкого дождя предыдущего вечера. Будет прекрасный день, - злобно подумал он, - хотя его должны были разорвать торнадо и ураганы.
   Его руки вцепились в перила дорожки, предплечья дрожали от силы его хватки, глаза горели ненавистью. Достаточно плохо, что эта сука "императрица" вообще посетила Корисанду, но гораздо хуже видеть, как город украшает себя флагами, украшает свои улицы и площади срезанной зеленью и цветами. Что, по мнению этих идиотов, они делали? Неужели они не могли понять, к чему все идет? Возможно, сейчас это выглядело так, как будто проклятые чарисийцы преуспевали, но они противопоставили свою ничтожную, богохульную волю Богу, черт возьми! В конце концов, для смертных людей, достаточно тщеславных и глупых, чтобы сделать это, мог быть только один исход.
   Воздух начал гудеть, и портовые крепости расцвели клубами дыма, когда их орудия загремели в формальном приветствии прибывшей императрице Чариса. Набережная находилась почти в миле от наблюдательного пункта Хейнри, но даже отсюда он мог слышать радостные возгласы, доносившиеся с переполненных причалов. На мгновение все его тело задрожало от внезапного желания броситься через перила. Чтобы упасть на мостовую внизу и положить конец собственной ярости. Но он этого не сделал. Он не позволил бы этим ублюдкам так легко избавиться от него.
   Он еще мгновение смотрел на приближающиеся галеоны, затем решительно повернулся спиной и направился к лестнице. Ему нужно было провести заключительную проверку, прежде чем он сможет закончить свое текущее задание, а затем нужно было заняться собственными приготовлениями.
   Он спускался по лестнице с уверенностью и легкостью, присущими практике. Когда он шагал вниз по ступенькам, мало что осталось от серебряных дел мастера, которым он когда-то был. Тот Пейтрик Хейнри исчез навсегда четырнадцать месяцев назад, когда отец Эйдрин Уэймин был арестован корисандскими лакеями чарисийцев. К счастью, до того, как это произошло, Хейнри принял близко к сердцу совет отца Эйдрина и разработал собственный план побега, о котором больше никто ничего не знал. И потому, что он это сделал, ему удалось ускользнуть от ужасающе эффективной атаки стражников сэра Корина Гарвея. Он все еще не был уверен, как ему это удалось, особенно с тех пор, как они охотились за ним по имени и с чертовски точным описанием, и, если бы ему понадобились какие-либо доказательства того, что сам Бог присматривает за ним, они у него, безусловно, были, поскольку в считанные дни вся организация отца Эйдрина была разгромлена... а он уцелел.
   И еще у него были доказательства того, что единственный способ избежать ареста - действовать совершенно независимо. Никому не доверять и никого не вербовать. По меньшей мере дюжина других попыток организовать сопротивление оккупации и мерзости Церкви Чариса потерпели неудачу в прошлом году. Как будто у стражников Гарвея повсюду были глаза, уши, прислушивающиеся к каждому разговору. Единственный способ избежать их - никому ничего не говорить, и поэтому Хейнри нашел новую работу в управлении строительства и технического обслуживания города Мэнчир. Он отрастил бороду, по-другому подстриг волосы, изменил манеру одеваться, сделал красочную татуировку на правой щеке и на шее сбоку и нашел себе комнату на другом конце города, где его никто никогда не видел и не знал. Он залег на дно и стал кем-то другим, кто никогда не слышал о Пейтрике Хейнри, подстрекателе толпы.
   Но он не забыл Пейтрика Хейнри, и при этом он не забыл свой долг перед Богом и своим убитым князем. Они отняли у него все, чем он когда-либо был, когда назначили цену за его голову и вынудили его бежать, но это только усилило его гнев и решимость. Возможно, он был всего лишь одним человеком, но один человек - при должной мотивации - все еще мог изменить целое княжество.
   Или даже империю, - подумал он, приближаясь к земле. - Или даже империю.
  
   ***
   - Ее портреты не отдают ей должного, не так ли? - сэр Эйлик Артир прошептал на ухо Корину Гарвею. - Я и не подозревал, что она так хороша собой!
   - Эйлик, - прошептал в ответ Гарвей, - я люблю вас как брата. Но если вы скажете хоть одно слово ее величеству...
   Он позволил фразе затихнуть, и Артир усмехнулся. Лихой граф Уиндшер находил красивых женщин неотразимыми. И, к сожалению, слишком много красивых женщин ответили на комплимент тем же. По подсчетам Гарвея, Артир дрался по меньшей мере на восьми дуэлях с разгневанными братьями, женихами, отцами и мужьями. Конечно, это были только те, о которых он знал, и поскольку князь Гектор запретил публичные дуэли более десяти лет назад - официально, по крайней мере, - вероятно, было больше, о чем Гарвей не знал.
   До сих пор графу удавалось пережить их всех, и он делал это, не убивая никого (и не объявляя себя вне закона) в процессе. Как долго он сможет продолжать в том же духе, оставалось открытым вопросом. Кроме того, Гарвей встречался с Кэйлебом Армаком. Любая женщина, на которой он женился, была бы более чем достойна Уиндшера, и это даже не учитывало того, что произойдет, если Кэйлеб узнает об этом.
   - Ах, в твоей душе нет поэзии, Корин! - сказал теперь граф. - Любой, кто мог бы смотреть на это лицо - и на эту фигуру тоже, кстати, когда я думаю о ней, - и не волноваться, является убежденным женоненавистником. - Артир сделал паузу, склонив голову набок. - Не причина же того, что твой отец все еще не дедушка, не так ли, Корин? Есть что-то, о чем ты мне никогда не рассказывал?
   - Я никогда не говорил тебе, что собирался убить тебя... до сих пор, - сдержанно ответил Гарвей. - Но это может измениться, если ты не заткнешься.
   - Хулиган, - пробормотал Уиндшер. - И партийный какашка тоже, когда я сейчас думаю об этом. - Локоть Гарвея не слишком мягко въехал графу в грудину, и он "охнул" от удара. - Хорошо, - сдался он с усмешкой, потирая грудь. - Ты победил. Я заткнусь. Видишь ли, это я ничего не говорю. Очень мирно, не правда ли? Не верю, что у тебя когда-либо был такой спокойный день со мной, когда ты...
   Второй удар локтем был значительно сильнее первого.
  
   ***
   Шарлиэн спокойно шагала по алой ковровой дорожке к трону. В Мэнчире она была первый раз, хотя много раз изучала этот самый тронный зал с тех пор, как получила доступ к снаркам Совы. Однако лично это было гораздо более впечатляюще, и, как бы она ни ненавидела Гектора Дейкина, она должна была признать, что у него был гораздо лучший вкус, чем у покойного великого герцога Зибедии. Солнечный свет лился через высокие арочные окна вдоль его длинной западной стены, ложась лужицами на полированный паркетный пол, инкрустированный мраморными медальонами и геометрическими узорами. Сама стена была оштукатурена и обшита деревом, с личными печатями полудюжины последних князей Корисанды, вырезанными в нишах между оконными проемами в ярких цветах, знамена свисали с высокого просторного потолка, выполненного в стиле, который почти экваториальный климат Мэнчира наложил на местную архитектуру. Этот сводчатый потолок также был обшит, с полированными, богато сверкающими деревянными балками, обрамляющими расписные панели, украшенные эпизодами из истории Дома Дейкин, а вся восточная стена состояла из решетчатых стеклянных дверей, открывающихся в официальный сад, сияющий тропическими цветами и глянцевой зеленью.
   Однако в данный момент она уделяла гораздо меньшее внимание архитектуре и ландшафтному дизайну, чем они, вероятно, заслуживали, и сосредоточилась на том, чтобы сохранить уверенное выражение лица, направляясь к возвышению, где граф Энвил-Рок, граф Тартариэн и другие члены регентского совета князя Дейвина ждали, чтобы официально поприветствовать ее.
   Во всяком случае, остальные члены регентского совета, - напомнила она себе немного едко. - Хотя, справедливости ради, сэр Валис Хиллкипер, граф Крэгги-Хилл, формально все еще был членом совета. Изменить это - навсегда - было одной из целей ее визита.
   Было необычайно тихо, достаточно тихо, чтобы она могла слышать отдаленный шум прибоя через стеклянные двери, которые были открыты в сад. Она не сомневалась, что вокруг нее велись десятки тихих, приглушенных разговоров, но это были придворные. Они научились вести такие разговоры, не привлекая к себе внимания, и большинство из них, вероятно, просто стремились не привлекать именно ее внимания в этот конкретный момент.
   Она почувствовала, как ее губы задрожали от удовольствия, и решительно подавила эту мысль, продолжая свое величественное, чтобы не сказать неумолимое продвижение по ковру. Она не была так демонстративно окружена телохранителями, как в Зибедии, хотя и здесь никто не собирался давить на нее. Стражники сэра Корина Гарвея выстроились вдоль стен тронного зала, держа мушкеты с примкнутыми штыками, а почетный караул имперских морских пехотинцев Чариса сопровождал ее от доков до дворца. Она хотела настоять на меньшем, менее очевидном и сдержанном присутствии, но она знала лучше. Не было смысла притворяться, что это Чисхолм или Чарис. Не то чтобы в Чарисе никогда не было попытки убить ее, теперь, когда она подумала об этом.
   Это размышление привело ее к концу ковра, Мерлин Этроуз почтительно следовал за ней по пятам, в то время как Эдуирд Сихэмпер не спускал взгляда королевской виверны с остальных ее окружающих, а сэр Райсел Гарвей официально поклонился ей.
   - От имени князя Дейвина добро пожаловать в Мэнчир, ваше величество, - сказал он.
   - Благодарю вас, милорд, - ответила она. - Я хотела бы, чтобы мой визит состоялся при более счастливых обстоятельствах, но прием, который я получила - не только от вас, но и от многих людей Мэнчира, - был намного теплее, чем я ожидала.
   Он снова поклонился в ответ на комплимент, хотя в нем чувствовалась легкая двусмысленность. Если уж на то пошло, в его приветствии тоже было что-то двусмысленное. Точный статус князя Дейвина оставался тем, что дипломаты называли "серой зоной", и, несмотря на всю неподдельную спонтанность аплодисментов, которые приветствовали Шарлиэн, не все в толпе приветствующих аплодировали ей. Действительно, она подозревала, что это сделали не более половины из них, и довольно многие из тех, кто не аплодировал, вместо этого стояли с каменными лицами и угрюмо молчали.
   - Могу я проводить вас к вашему трону, ваше величество? - спросил Энвил-Рок, и она склонила голову в любезном согласии, прежде чем положить кончики пальцев правой руки на его предплечье. Он осторожно помог ей (и совершенно без необходимости) подняться по пяти ступенькам на вершину помоста, и она улыбнулась ему, прежде чем повернуться и сесть.
   Она оглядела тронный зал, разглядывая лица, пытаясь уловить эмоциональную ауру. Это было трудно, несмотря на все часы, которые она провела, изучая отчеты снарков из этого самого города. Она была уверена, что точно оценила отношение Мэнчира, по крайней мере, в общих чертах, и знала гораздо больше об аристократах и священнослужителях, собравшихся в этой комнате, чем кто-либо из них мог себе представить. И все же это все еще были человеческие существа, и никто не мог предсказать человеческое поведение с полной уверенностью.
   Справа от нее кто-то тихо прочистил горло, и она посмотрела на архиепископа Клейрманта Гейрлинга. Он серьезно посмотрел на нее в ответ, и она улыбнулась и повысила голос, чтобы его услышали.
   - Прежде чем мы начнем, ваше высокопреосвященство, не будете ли вы так любезны поблагодарить Бога за меня за мое благополучное прибытие сюда?
   - Конечно, ваше величество, - согласился он с легким поклоном, затем выпрямился и сам оглядел тронный зал.
   - Давайте помолимся, - сказал он. Головы склонились по всей огромной комнате, и он повысил голос. - Всемогущий Бог, верховный и могущественный правитель Вселенной, мы благодарим Вас за безопасность, в которой Вы привели нашу царственную гостью в этот суд. Мы умоляем Вас улыбнуться ей и таким образом показать ей свою благосклонность, чтобы она всегда следовала Вашими путями, помня о Ваших приказах и велениях Вашей справедливости. Направьте, мы умоляем вас, Все народы этого Вашего мира на путь Вашей истины и установите среди них тот мир, который является плодом праведности, чтобы они могли быть в истинном Вашем царстве и ходить всеми путями, которые Вы приготовили для них. И мы особенно умоляем Вас взглянуть вниз со своего трона и благословить Вашего слугу Дейвина и всех, кто советует, направляет и охраняет его. Доставьте его тоже к нам в целости и сохранности, и таким образом разрешите и уладьте разногласия между Вашими детьми, чтобы все правители с чистым сердцем и добрыми намерениями могли собраться в дружбе, которую Ваш план установил для всех людей. Мы просим об этом от имени Вашего слуги Лэнгхорна, который первым провозгласил Вашу волю среди людей во славу Вашего имени. Аминь.
   Это был интересный выбор формулировок, - с юмором подумала Шарлиэн, присоединяясь к остальным и прикасаясь кончиками пальцев сначала к сердцу, а затем к губам. - Напряженные отношения здесь, в Корисанде, были более сложными, чем почти где-либо еще в молодой империи Чарис, и Гейрлинг ясно понимал это. Ему удалось избежать именования Шарлиэн правительницей Корисанды, и она отметила "царственную гостью", в отличие от возможной "имперской гостьи". В то же время он ловко избегал называть ее незваной гостьей, и никто не мог обидеться на его просьбу о Божьем благословении молодому Дейвину. А "разрешите и устраните разногласия между вашими детьми" было прямо взято из самой древней литургии Церкви Ожидания Господнего. Конечно, люди, написавшие эту литургию, никогда не представляли себе ситуацию, подобную этой.
   Движение и шарканье ног, шорох одежды и откашливание, которые, по опыту Шарлиэн, всегда следовали за моментом молитвы, прошелестели по тронному залу. Затем Энвил-Рок повернулся к ней и поклонился, безмолвно предлагая ей возможность высказаться без каких-либо неловких маленьких формальностей, которые могли бы уступить - или отрицать - ее полномочия на это.
   - Благодарю вас за прием, оказанный мне сегодня утром в доках, - сказала она и увидела, как один или два человека резко подняли глаза, когда она избежала королевского "мы". Что ж, позже для этого будет достаточно времени.
   - Монарх Чариса - и я нахожу, что стала такой, хотя всего три года назад эта идея поразила бы меня, - она улыбнулась, и смех пробежал по наблюдающим придворным, - ценит гостеприимный порт, особенно в конце зимнего путешествия, которое заняло больше времени, чем я могла бы пожелать. Более того, понимаю, как много сложных вопросов остается между княжеством Корисанда и короной Чариса, и воспринимаю это как благоприятный знак, что так много людей пожелали мне всего наилучшего по прибытии сюда.
   - В то же время, - она позволила своему выражению лица и тону стать более серьезными, - очевидно, что не все здесь, в Мэнчире, были одинаково рады видеть меня. - Она покачала головой. - В сложившихся обстоятельствах я едва ли могу винить кого-либо, кто мог бы продолжать лелеять сомнения в отношении будущего, и вполне естественно, что такие сомнения должны выражаться в оговорках в отношении меня и императора Кэйлеба. Одной из причин визита Кэйлеба сюда в прошлом году была попытка покончить с некоторыми из этих оговорок. Это также одна из причин моего визита в этом году. Конечно, - выражение ее лица стало мрачнее, - есть и другие, менее радостные причины.
   В тронном зале было очень тихо, и она повернула голову, оглядывая их всех и позволяя им увидеть ее спокойный взгляд и твердый рот.
   - Никогда не бывает приятно, когда от тебя требуют уступить силе оружия, - тихо сказала она. - Кэйлеб и я понимаем это. В то же время, я полагаю, любой здравомыслящий человек должен признать, что у нас почти не было выбора. Когда пять княжеств и королевств - в том числе, я хотела бы напомнить всем нам, мое собственное - были принуждены "рыцарями земель Храма" объединиться против Старого Чариса, хотя это королевство не совершило никаких преступлений или проступков против кого-либо из них, у Чариса не было выбора, кроме как защищаться. И когда стало очевидно, что коррумпированные викарии, захватившие контроль над Матерью-Церковью, намерены продолжать свои усилия по уничтожению не только королевства Чариса, но и любых остатков свободы мысли, у империи Чарис не было выбора, кроме как вести войну со своими врагами. И вот эта война пришла к вашим берегам под знаменами моей империи.
   Тишина становилась все более напряженной, и она встретила ее прямо, расправив плечи.
   - Не буду притворяться, что у Чисхолма не было собственных причин для вражды с Домом Дейкин. Уверена, что все в этом тронном зале знают, как они были вызваны и почему существовали. Но скажу, что моя вражда - и вражда Кэйлеба - была направлена против главы этого Дома, и она проистекала из его действий, а не из какой-либо укоренившейся ненависти к Корисанде или всему корисандскому. У нас были особые причины противостоять князю Гектору на поле битвы, и поэтому мы сделали это открыто и прямо, без всяких дипломатических выдумок, лжи и масок, которые использовали "рыцари земель Храма", чтобы скрыть свои преступления.
   Она увидела, как напряглись плечи, когда она решительно взяла быка за рога.
   - Понимаю, что многие продолжают верить, что Кэйлеб заказал убийство Гектора, и полагаю, что даже могу понять, почему эта вера должна была приобрести такую популярность. Но мой муж не глупый человек, милорды и леди. Неужели кто-нибудь из вас хоть на мгновение поверит, что сын Хааралда из Чариса не мог понять, как убийство князя Гектора накануне его капитуляции настроит сердца и умы жителей Корисанды против него? Может ли кто-нибудь из вас придумать действие, лучше рассчитанное на то, чтобы затруднить мирное, упорядоченное включение Корисанды в империю Чарис? Проплыть тысячи миль, одолеть противника на поле битвы, одерживая одну ошеломляющую победу за другой, для чего кому-либо, кроме кровожадного монстра, убивать не только князя Гектора, но и его старшего сына?
   Она снова сделала паузу, на этот раз всего на мгновение. Затем - У вас была возможность ознакомиться с политикой, которую генерал Чермин проводил здесь от нашего имени, и вы знаете, что в основе этой политики лежит наше желание продемонстрировать, что империя Чарис уважает верховенство закона и не имеет желания править с помощью террора и железного кулака угнетения. Многие из вас имели возможность лично встретиться с императором Кэйлебом, и те, кто это сделал, наверняка должны понимать, что каким бы решительным, каким бы опасным в бою он ни был, он не является и никогда не был человеком, которому нравится проливать человеческую кровь. Я прошу вас спросить себя, стала бы корона, которая диктовала эту политику, и император, с которым вы встречались, прибегать к убийству врага, который был побежден и был готов согласиться с почетной капитуляцией. Почетной капитуляцией, которая имела бы гораздо большую политическую ценность для империи, как здесь, в Корисанде, так и за рубежом, чем когда-либо могло быть его убийство - его мученическая смерть.
   Едва слышный шепот, подобный резкому ветерку в море тростника, пронесся по тронному залу, когда более чем один из этих дворян и прелатов точно понял, на что она намекала. Однако никто не осмеливался открыто заявить о своем отказе, и она молча сидела, позволяя этой мысли проникнуть в сознание на целых десять секунд, прежде чем продолжила.
   - Я полностью осознаю, что храмовая четверка отлучила от церкви и меня, и Кэйлеба и наложила запрет на всю империю Чарис, - сказала она затем. - Таким образом, в глазах сторонников Храма любые клятвы, которые вы можете принести нам или Церкви Чариса, не имеют силы. Очевидно, что мы не согласны с этим, и у нас нет другого выбора, кроме как задерживать тех, кто отказывается соблюдать условия своих клятв. Ни один правитель, даже в мирное время, не может согласиться на меньшее; ни один правитель, даже во время войны, не имеет права требовать чего-то большего.
   - Я здесь, в Корисанде, в немалой степени из-за этого. Все вы знаете, что я имею в виду, когда говорю это. Сожалею, что меня привела сюда такая причина, и сожалею, что многие, чьим единственным преступлением была верность Корисанде, Дому Дейкин и духовенству, которых их учили уважать, оказались втянутыми в предательство и заговор горстки людей, которые увидели возможность взять власть в свои руки для своих собственных целей и своих собственных амбиций. У меня нет выбора - у Чариса нет выбора - кроме как вершить правосудие, но я буду стараться, как Чарис всегда старался, смягчить правосудие милосердием везде, где это возможно.
   Она снова сделала паузу, тишина была такой напряженной, что она снова могла слышать шум прибоя, и инстинкты, выработанные за столько лет на троне, попытались определить настроение людей в тронном зале. По крайней мере, некоторые из них, казалось, искренне пытались воздержаться от суждений, - подумала она. - Другие, как бы усердно они ни пытались это скрыть, явно уже приняли решение и не собирались поддаваться чьим-либо словам... особенно ее. Она не могла сказать, сколько из них попало в какой лагерь, но ей казалось, что чаша весов слегка склонилась в пользу тех, кто уже посвятил себя враждебности.
   - Мы ясно дали понять, что не готовы бесцеремонно лишать князя Дейвина его первородства и наследства, - сказала она наконец. - Очевидно, что когда несовершеннолетний князь находится в изгнании при иностранном дворе, вдали от своих земель, мы не можем просто передать в его руки то, что мы выиграли на поле битвы. Точно так же мы можем понять, почему князь Дейвин и те, кто искренне заботится о его интересах, не решаются вернуть его во власть тех, кто, по мнению многих, убил его отца и старшего брата. Независимо от того, сделали мы это или нет, простое благоразумие диктовало бы, чтобы он не возвращался в зону нашей досягаемости до тех пор, пока те, кто отвечает за охрану его жизни и благополучия, не будут полностью уверены, что это безопасно. Я не притворяюсь, что нам нравится эта ситуация, но также прекрасно понимаю, что здесь, в Корисанде, она тоже никому не нравится.
   - Именно необходимость учитывать все эти факторы привела императора Кэйлеба к признанию регентского совета представителем князя Дейвина, а не короны Чариса. Очевидно, что регентский совет должен приспособиться к требованиям Чариса точно так же, как это должен был бы сделать князь Дейвин, если бы он был здесь и правил самостоятельно. Так, к сожалению, обстоят дела в мире, где споры между королевствами слишком часто разрешаются на поле битвы. Мы надеемся, что со временем, и желательно скорее раньше, чем позже, все эти проблемы будут решены без дальнейшего кровопролития здесь, в Корисанде, и мы искренне желаем найти в этом решении способ окончательно положить конец гневу и недоверию, враждебности, которая так долго существовала между Чарисом, Чисхолмом и Корисандой. В то же время у нас нет намерения экспроприировать земли князя Дейвина, будь он в качестве князя или герцога Мэнчира. Помимо отмены крепостного права, мы не намерены вмешиваться в традиционный закон Корисанды или традиционные права ее аристократии или ее общин. И помимо тех действий, которые необходимы для очищения Матери-Церкви от коррупции, которая заразила и отравила ее, от лжи, которая была высказана от ее имени, мы также не ссоримся с ней... и, конечно же, не с Богом.
   - И это, милорды и леди, именно то, с чем я прибыла сюда, в Корисанду, чтобы продемонстрировать всем на всеобщее обозрение. Я не буду заключать никаких тайных сделок. Точно так же не будет никаких тайных арестов и казней, как их не было до сих пор. Мы не будем выпытывать признания у тех, кого подозреваем в преступлениях, и, если нам придется вынести смертный приговор, он будет приведен в исполнение быстро и чисто, без пыток, которыми наслаждается Жэспар Клинтан.
   - В конце концов, вам - как всем детям Божьим - предстоит сделать выбор. Вы можете присоединиться к империи и Церкви Чариса против зла, угрожающего превратить Мать-Церковь и все, во что мы верим, во что-то мерзкое и темное. Вы можете встать на сторону Корисанды и законного князя Корисанды, и мы надеемся, что со временем князь Дейвин решит встать на нашу сторону. Вы можете отвергнуть империю и Церковь Чариса и сражаться с ними всей своей силой и всем своим сердцем, и это тоже выбор, который можете сделать только вы. Ни один чарисийский монарх никогда не будет пытаться диктовать вам ваш окончательный выбор, но мы сделаем все возможное, чтобы защитить и развивать то, во что мы верим, причины, за которые мы решили бороться и, если необходимо, умереть. Если наш выбор приведет нас к конфликту, то так тому и быть. Чарис не дрогнет, не уступит и не отступит. Как сказал мой муж: - "Здесь мы стоим; мы не можем поступить иначе", и мы будем стоять, хотя бы все силы самого Ада должны выступить против нас. И все же, станете ли вы нашими друзьями или врагами, я обещаю вам вот что.
   Тишина была абсолютной, и она снова обвела слушающую толпу своим ровным карим взглядом.
   - Мы можем сражаться с вами. Возможно, нам даже придется убить вас. Но мы никогда не будем пытать или запугивать вас, чтобы вы предали свои собственные убеждения. Мы никогда не осудим без доказательств. Мы никогда не будем игнорировать ваше право на суд и ваше право защищать себя перед Богом и законом, никогда капризно не приговаривать мужчин и женщин к смерти просто потому, что они не согласны с нами. И мы никогда не будем диктовать вашей совести, или убивать вас просто за то, что вы осмелились не согласиться с нами, или жестоко пытать вас до смерти просто для того, чтобы запугать других и заставить их исполнять нашу волю, и называть это волей Божьей.
   Она посмотрела на эти молчаливые, внимающие лица, и ее голос звучал размеренно, каждое слово было выбито из холодного железа, когда она произнесла свою клятву в тишине.
   - Как делает храмовая четверка, - сказала она им тем мягким, ужасным голосом, - и мы умрем, но не станем ими.
  
   .V.
   Императорский дворец, город Теллесберг, королевство Старый Чарис
  
   - Я собираюсь задушить этого попугая, - непринужденно сказал Кэйлеб Армак. - И, если бы я не боялся, что это отравит меня, я бы попросил повара подать его на ужин.
   Попугай, который только что украл фисташку из серебряной вазы на кованом железном столе, приземлился на ветку у дальней стороны террасы, переложил украденный орех из клюва в свою проворную правую ногу и хрипло прокричал ему. Явно не уважая императорских достоинств, он испражнился длинной серо-белой полосой по коре липы.
   Кэйлеб заметил, что на террасе было довольно много подобных отложений, не украшавших ее. На самом деле их было достаточно, по крайней мере, для двух героических скульптур. Возможно, даже трех, если только это не были конные скульптуры.
   - При всем уважении, ваше величество, - сказал князь Нарман, протягивая руку и зачерпывая пригоршню тех же фисташек, - сначала вам придется поймать его.
   - Только если я настаиваю на том, чтобы задушить его, - парировал Кэйлеб. - Дробовик может выполнить эту работу достаточно быстро, хотя и немного более беспорядочно. Теперь, когда я думаю об этом, это может быть даже более приятно.
   - Жанейт была бы не в восторге от вас, ваше величество, - указал граф Грей-Харбор со своего места рядом с Нарманом. Первый советник покачал головой. - Она превратила эту проклятую птицу в своего личного питомца. Вот почему он достаточно смел, чтобы напасть и украсть ваши орехи. Она уже несколько месяцев кормит его с рук, чтобы заставить его кататься у нее на плече, когда она приходит в сад, и он думает, что все это принадлежит ему. Она устроит три вида припадков, если вы повредите хоть одно перо на его отвратительной маленькой головке.
   - Замечательно.
   Кэйлеб закатил глаза, в то время как Нарман и Грей-Харбор усмехнулись. Шестнадцатый день рождения принцессы Жанейт должен был наступить через несколько пятидневок. Это означало, что ей было около четырнадцати с половиной земных лет, и она вступала в то, что ее покойный отец назвал бы "трудной стадией". (Он использовал довольно сильный термин, когда настала очередь его старшего сына, как вспоминал Кэйлеб.)
   Принц Жан, ее младший брат, отстал от нее всего на два года, но его помолвка с дочерью Нармана Марией, казалось, притупила худшие из его подростковых страхов. Кэйлеб не был уверен, что это продлится долго, но сейчас, по крайней мере, уверенность в том, что он чуть более чем через три года женится на одной из самых прекрасных молодых женщин, которых он когда-либо встречал, казалось, придавала ему уверенность, которая не следовала из простого факта, что его брат был императором (и что он сам стоял третьим в очереди наследования). Несмотря на неизбежную политическую логику этого шага, у Кэйлеба были сомнения по поводу помолвки своего младшего брата с кем-то почти на восемь лет старше его, но пока все шло хорошо. Слава Богу, Мария пошла в мать - по крайней мере, физически, - а не в отца! И это не повредило тому, что Жан был гораздо более склонен к книгам, чем когда-либо был Кэйлеб. Генетический вклад Нармана с очевидностью сказывался в остроумии Марии и ее любви к печатной странице, и она почти три года незаметно руководила выбором книг Жана. Теперь он даже читал стихи, что делало его почти уникальным среди знакомых Кэйлебу четырнадцатилетних мальчиков.
   - О, да ладно вам! - Грей-Харбор ругал императора. - Я помню вас подростком, ваше величество. И помню, как ваш отец описывал вас как раз перед тем, как отправил в круиз мичманом.
   - И каким было это описание? - подозрительно спросил Кэйлеб.
   - Полагаю, что его точными словами были - Упрямый, неподатливый молодой черт, готовый к повешению, - ответил граф с улыбкой. - Хотя я могу ошибаться на этот счет. Это могло бы быть "упорство", а не упрямство.
   - Почему все, кто знал меня тогда, настойчиво считали меня упрямым? - тон Кэйлеба был жалобным. - Я всегда был одним из самых разумных людей, которых я знаю!
   Грей-Харбор и Нарман посмотрели друг на друга, затем снова на своего сеньора, не говоря ни слова, и он фыркнул.
   - Хорошо, пусть будет так. - Он выбрал одну из жареных соленых фисташек, очистил скорлупу и отправил орех в рот. Он взял еще один, пока жевал, и бросил его попугаю, который с высокомерным презрением проигнорировал посягательство на его достоинство. Император покачал головой и снова обратил свое внимание на графа Грей-Харбор с более задумчивым выражением лица.
   - Так ты думаешь, что Корис всерьез обдумывает какое-то соглашение с нами? - спросил он, старательно изображая нотку скептицизма. Он не мог сказать Грей-Харбору, что смотрел через плечо Кориса - или, во всяком случае, на один из пультов Совы - в тот самый момент, когда граф Корисанды писал сообщение, полученное Грей-Харбором.
   - Я бы сказал, что он определенно обдумывает соглашение, ваше величество, - трезво ответил Грей-Харбор. - Действительно ли он хочет совершить что-то в этом роде, это, конечно, другой вопрос.
   - Вы хотите сказать, что думаете, что это похоже на запасной якорь? - вставил Нарман.
   - Что-то в этом роде, ваше высочество. - Грей-Харбор кивнул. - Кем бы еще он ни был, Корис никогда не был дураком. Я пришел к выводу, что он довольно сильно недооценил вас, ваше высочество, но то же самое сделали и все остальные. И хотя он не говорит об этом прямо в своей записке, для такого проницательного и хорошо информированного человека, как он, должно быть очевидно, что убивать Гектора и его сына не имело бы абсолютно никакого смысла.
   - Не уверен, что зашел бы так далеко, милорд, - задумчиво сказал Нарман. - Я имею в виду, что в этом нет абсолютно никакого смысла. Согласен с вами, было бы необычайно глупо убить его в тот конкретный момент, но уверен, что многие правители мира не пролили бы ни слезинки, если бы такой враг, как Гектор, потерпел несчастный случай со смертельным исходом после того, как поклялся в верности... и до того, как успел нарушить эту клятву.
   - Да, это достаточно верно. - Грей-Харбор снова кивнул. - Но моя точка зрения относительно фактического убийства остается в силе. Не только это, но он должен понять, как... убийство Гектора было удобно с точки зрения храмовой четверки. Предполагая, что он искренне заботится о благополучии молодого Дейвина или просто о сохранении своего собственного будущего доступа к власти при возможном дворе Дейвина, он должен беспокоиться о том, что кто-то вроде Клинтана решит, что смерть Дейвина может быть такой же полезной, как смерть его отца. Так что, насколько это возможно, да, я склонен думать, что он действительно ищет выход из Делфирака, если таковой возникнет.
   - Но ты же не думаешь, что он сделает шаг в нашем направлении, если только не решит, что это необходимо? - спросил Кэйлеб.
   - Нет, не знаю. И, честно говоря, почему он должен это делать? Не то чтобы мы сделали что-то такое, что могло бы расположить нас к нему, и, по крайней мере, на данный момент вполне разумно, чтобы его преданность Матери-Церкви, а также любая личная преданность, которую он испытывает к Дейвину и Айрис, подтолкнули его к тому, чтобы держаться подальше от нас. Он никогда не был таким стремительным, как Гектор, и не вижу никаких причин для того, чтобы это изменилось сейчас. Особенно когда он знает, что до тех пор, пока его действительно не вынудят обратиться к нам, он находится в гораздо лучшем положении для переговоров в Тэлкире, чем в Теллесберге.
   - Так как же, по-твоему, мы должны реагировать?
   - Я обсуждал это с Бинжэймином, а также с Алвино, - ответил Грей-Харбор, и Кэйлеб кивнул. Бинжэймин Рейс был не просто начальником разведки Старого Чариса, а Алвино Поэлсин был не просто министром финансов; они также были двумя старейшими друзьями и самыми надежными коллегами графа Грей-Харбор.
   - Они оба согласны с тем, что это слишком ценное открытие, чтобы его упускать, - продолжил граф. - Очевидно, мы не можем знать, к чему это приведет, но всегда есть вероятность, что это действительно закончится тем, что Корис будет вынужден искать убежища у нас. С политической точки зрения, было бы невозможно переоценить преимущество получения в наши руки - образно говоря - Айрис и Дейвина. Сможем ли мы превратить это в какое-либо добровольное сотрудничество с их стороны, конечно, совершенно другой вопрос, и, учитывая очевидное влияние княжны Айрис на ее младшего брата и ее очевидную убежденность в том, что вы убили ее отца и ее старшего брата, Кэйлеб, я бы сказал, что шансы, вероятно, стали меньше, чем даже раньше. С другой стороны, судя по всем сообщениям, она достаточно умна, чтобы понять, что независимо от того, являемся ли мы ее любимыми людьми в мире или нет, у ее брата, вероятно, нет другого выбора, кроме как сотрудничать с нами, по крайней мере, неофициально. Особенно, если Корис действительно верит, что Клинтан убил князя Гектора, и ему удалось убедить ее в этом.
   - Что ж, - Кэйлеб выбрал еще одну фисташку и расколол ее, - я склонен согласиться с вами, Бинжэймином и Алвино. Так что следующий вопрос, полагаю, заключается в том, как мы будем продвигать это ухаживание.
   - Я ожидаю, что самая большая трудность будет заключаться в простом общении взад и вперед, - задумчиво сказал Нарман. - Тема не совсем годится для обсуждения с ним через церковную систему семафоров, и, говоря с точки зрения опытного интригана, это может стать реальной проблемой, особенно в подобном случае. Сколько времени потребовалось, чтобы его послание дошло сюда, милорд?
   - Почти три месяца, - кислый тон Грей-Харбора подтвердил правоту Нармана. - Я не могу знать, каким маршрутом он следовал, но, предполагая, что он отправился вниз по реке из Тэлкиры в Фирейд или Сармут, прежде чем нашел корабль, который доставил его в Теллесберг, ему предстояло преодолеть более пятнадцати тысяч миль. А это значит, что на самом деле это было отличным временем для того, чтобы добраться сюда так быстро, как это произошло.
   - Но это своего рода задержка, которая переводит всевозможные потенциальные "периоды охлаждения" в "ухаживание", - сказал Нарман. - И, честно говоря, то, что может заставить Кориса действовать, также, скорее всего, произойдет в гораздо более короткий промежуток времени, чем этот. Если, например, он внезапно обнаружит, что Дейвин находится в серьезной опасности со стороны Клинтана, и потребуется три месяца, чтобы доставить нам сообщение, это сделает практически невозможной координацию с нами какого-либо эффективного реагирования. Шестимесячное время двусторонней связи? - князь Эмерэлда покачал головой. - Может сработать при обычном политическом соблазнении, но не в какой-либо чрезвычайной ситуации.
   - Конечно, это верно, - признал Грей-Харбор. - Тем не менее, мы все еще в лучшем положении, чем были, ваше высочество.
   - О, согласен! - энергично кивнул Нарман. - Просто я думаю, что мы могли бы... ускорить время отправки сообщений. С его стороны до нас, по крайней мере.
   - И как же мы могли бы этого добиться? - спросил Кэйлеб, откидываясь на спинку стула и довольно пристально глядя на уже не такого пухлого князя.
   - Ну, мне пришло в голову, ваше величество, что я, возможно, забыл упомянуть об одной небольшой способности моей бывшей античарисийской разведывательной службы, - сказал Нарман с очаровательной улыбкой. - Как я уверен, вы знаете, Эмерэлд всегда славился своими скачками, охотой и вивернами-посыльными.
   - На самом деле, я, кажется, припоминаю кое-что о продавце виверн прямо здесь, в Теллесберге, - несколько сдержанно ответил Кэйлеб.
   - Да, я подумал, что это была одна из наших лучших схем прикрытия, - задумчиво согласился Нарман. - Довольно хорошо работала в течение многих лет.
   - И причина этого путешествия по переулку памяти? - спросил Кэйлеб.
   - Так получилось, ваше величество, что наши княжеские заводчики виверн уже довольно давно пытаются улучшить наше поголовье посыльных виверн, и не просто для того, чтобы помочь продажам наших виверн. Несколько лет назад - собственно говоря, во время правления моего отца - мы получили довольно неожиданный результат, когда скрестили линию Темного Холма из Корисанды с нашей собственной линией Серого Узора.
   - Конечно, вы же не предлагаете послать графу Корису гонцов-виверн, ваше высочество, - сказал Грей-Харбор.
   - Я предлагаю именно это, милорд, - ответил Нарман, и даже Кэйлеб посмотрел на него с недоверием.
   Посыльные виверны были частью системы связи Сэйфхолда с момента ее создания. Теперь, когда у него был доступ к Сове, Кэйлеб также знал, что оригинальные посыльные виверны были генетически реконструированы командами Пей Шан-вей по терраформированию, чтобы намеренно улучшить естественные возможности различных пород с конкретной целью создания низкотехнологичных средств, помогающих связать вместе первоначальные разбросанные анклавы. Большие, сильные и намного более выносливые, чем почтовые голуби Старой Земли, виверны, спроектированные Шан-вей, делились на два основных подвида, каждый из которых мог передавать значительно более тяжелые сообщения, чем их крошечные аналоги Старой Земли. Их можно было использовать даже для перевозки небольших вещей, хотя это был не самый надежный способ их доставки.
   Породы для коротких дистанций были быстрее, меньше и маневреннее, чем их более крупные собратья. При способности развивать скорость до шестидесяти миль в час (хотя в спринте некоторые из гоночных пород разгонялись со скоростью более ста миль в час), их максимальная эффективная дальность полета составляла в основном менее шестисот миль, и это означало, что они могли доставить сообщение на максимальную дальность в среднем всего за десять или одиннадцать часов. Они были наиболее часто используемыми породами, в значительной степени потому, что потребность в более длинных перелетах была невелика с силу простой логистики. Подобно почтовым голубям, они представляли собой систему односторонней связи, поскольку возвращались только в вивернарий, который считали "домом", где бы он ни находился, а это означало, что сначала их нужно было доставить из "дома" в пункт освобождения. Перевозить их туда и обратно на повозках или на ящерах на расстояния, намного превышающие шестьсот миль, было просто непрактично для большинства людей, хотя Церковь и некоторые из более крупных материковых королевств поддерживали специальные ретрансляционные системы для дополнения и поддержки семафорных башен. Кроме того - и в отличие от почтовых голубей - их можно было относительно быстро запечатлеть с помощью другой "домашней" виверны. На самом деле необходимо было принимать меры предосторожности, чтобы это не произошло непреднамеренно.
   Виверны для дальних расстояний были медленнее, но зато они были способны летать на расстояние до четырех тысяч миль. Действительно, ходили слухи о легендарных полетах дальностью до пяти тысяч миль, хотя на местах было заведомо мало оснований для таких утверждений. Поскольку они были медленнее - и потому, что им приходилось останавливаться, чтобы поохотиться и переночевать по дороге, - они были способны преодолевать не более семисот пятидесяти миль в день при средних условиях, но даже это означало, что они могли доставить сообщение на расстояние в четыре тысячи миль менее чем за шесть дней. Это было медленнее, чем семафор (во всяком случае, в условиях хорошей видимости), но быстрее, чем любые другие доступные средства связи... по крайней мере, для тех, у кого не было преимуществ коммуникаторов и спутниковых ретрансляторов.
   - Как только что отметил Рейджис, отсюда до Тэлкиры пятнадцать тысяч миль на корабле и лодке, - сказал Кэйлеб. - Понимаю, что по прямой это намного меньше, но все равно близко к семи тысячам миль, что чересчур много даже для виверны, Нарман!
   - Да, это так, - согласился Нарман. - И так уж получилось, что в моем распоряжении есть порода посыльных виверн, способных совершать полеты, по меньшей мере, на такое расстояние.
   - Я нахожу это трудным - не невозможным, ваше высочество, просто трудно - поверить, - сказал Грей-Харбор через мгновение. - Однако, если у нас действительно есть виверны с такой дальностью, я полностью согласен с вами. Вопрос в первую очередь в том, как мы доставим их графу Корису.
   - Об этом я тоже думал, милорд, - сказал Нарман с улыбкой, - и думаю, что знаю такого посланника, предполагая, что мы сможем связаться с ним.
   Он взглянул на Кэйлеба, который поднял брови.
   - И к кому именно вы думали обратиться? - вежливо осведомился император.
   - Мне только что пришло в голову, ваше величество, поинтересоваться, нет ли у вас какого-нибудь способа связаться с другом сейджина Мерлина, мастером Живонсом. - Нарман широко улыбнулся, увидев выражение лица Кэйлеба. - Он так хорошо справился с... мотивацией короля Горджи, и он, очевидно, чувствует себя как дома, работая на материке. Просто мне почему-то кажется уместным, чтобы он связался и с графом Корисом. Кто знает? - его улыбка внезапно исчезла, его глаза спокойно встретились с глазами Кэйлеба. - Может просто оказаться, что это еще одна ситуация, требующая его особых талантов, ваше величество.
  
   .VI.
   Город Горэт, королевство Долар, и
   княжеский дворец, княжество Корисанда
  
   - Они здесь, милорд, - тихо сказал лейтенант Бардейлан.
   - Спасибо тебе, Абейл, - сказал Ливис Гардинир. Он глубоко вздохнул, расправил плечи и повернулся лицом к двери каюты. - Проводите их, пожалуйста.
   - Да, мой господин. - Флаг-лейтенант поклонился значительно глубже, чем обычно, и исчез. Минуту спустя он вернулся. - Адмирал Мэнтир, капитан Брейшейр и капитан Кругейр, милорд, - объявил он без необходимости, и Гардинир кивнул головой вновь прибывшим.
   - Джентльмены, - сказал он.
   - Граф Тирск, - ответил Гвилим Мэнтир за себя и своих подчиненных.
   - Я очень сожалею о необходимости вызвать вас на эту конкретную встречу, - спокойно сказал Тирск, - но во имя того, что остается для меня честью, у меня нет выбора. Адмирал Мэнтир, вы сдали мне свои корабли и личный состав после самой отважной и решительной обороны, которая до сих пор вызывает мое восхищение и профессиональное уважение. В то время я обещал вам достойное обращение по законам военного времени. Сожалею, что предстаю перед вами как человек, отрекшийся от клятвы.
   Бардейлан слегка пошевелился, его лицо напряглось в безмолвном протесте, но Тирск продолжил тем же размеренным тоном.
   - Уверен, что вы, как и я, осознали, что любое обещание с моей стороны может быть нарушено или прямо отменено моим начальством или Матерью-Церковью. Как верный сын Матери-Церкви, я не вправе критиковать или оспаривать ее решения, как офицеру королевского военно-морского флота Долара, мне стыдно.
   Он посмотрел прямо в глаза Мэнчиру, надеясь, что чарисиец увидит правду в его собственных глазах.
   - Ваши люди подверглись достаточно жестокому обращению в доларской тюрьме. Тот факт, что я сделал все, что в моих силах, чтобы смягчить это злоупотребление, не является оправданием моей неспособности изменить его, и ничто не смоет пятно этого злоупотребления с чести моего военно-морского флота. Однажды я резко отозвался о вашем императоре и условиях, которые он навязал моим людям; если бы я знал тогда, как потом с вами и вашими людьми будут обращаться мои собственные службы, я бы упал перед ним на колени, чтобы поблагодарить его за снисхождение.
   Он замолчал, и после его последней фразы воцарилась тишина. Прошло несколько секунд, а затем Мэнтир прочистил горло.
   - Не буду притворяться, что не сержусь из-за того, как обошлись с моими людьми, милорд. - Он выдержал пристальный взгляд Тирска, и его глаза были такими же жесткими, как и его ровный тон. - Одному Богу известно, сколько из тех, кто погиб в кораблях, выжили бы, если бы им давали нормальную пищу и хотя бы минимальную медицинскую помощь. И это даже не учитывает тот факт, что теперь ваш флот готов передать нас инквизиции, полностью зная о том, что произойдет.
   Он увидел, как поморщился Тирск, но адмирал Долара отказался отвести глаза или уклониться от его сурового взгляда, и через мгновение чарисиец едва заметно кивнул.
   - Не буду притворяться, что не сержусь, - повторил он, - и полностью согласен с тем, что это будет несмываемым пятном на чести не только доларского флота, но и всего вашего королевства. Придет время, милорд, когда вы и все доларцы пожалеете о том, как обошлись с моими людьми. Меня не будет здесь, чтобы увидеть это, но так же верно, как солнце восходит на востоке, мой император увидит, как от нашего имени свершится правосудие точно так же, как он сделал в Фирейде. Возможно, вашему королю было бы неплохо запомнить тот день, потому что на этот раз не будет никаких сомнений в том, на ком лежит окончательная ответственность.
   - И все же, хотя все это правда, и, хотя я не сомневаюсь, что история запятнает ваше имя так же, как имя герцога Ферна или короля Ранилда, я также знаю, что вы лично сделали все возможное, чтобы сдержать данное мне слово и увидеть, как с моими людьми обращаются достойно и уважительно. Я не могу простить вас за дело, которому вы служите, но могу и буду говорить, что вы служите ему так же честно, как мог бы любой из живущих людей.
   - Нам не дано выбирать королей, которым мы рождены служить, - ответил Тирск через мгновение, - и честь и долг иногда приводят нас туда, куда мы никогда не захотели бы идти. Это одно из тех мест и одно из тех времен, адмирал Мэнтир, и все же я доларец. Я не могу изменить решения, которые были приняты моим королем, и я не нарушу свою клятву, данную ему. Но я также не могу прятаться за этой клятвой, чтобы уклониться от своей ответственности или скрыть свой позор от себя или от вас. И это также причина, по которой я пригласил вас сюда сегодня утром, чтобы я мог извиниться перед вами лично, а через вас перед всеми вашими людьми. Знаю, что это очень мало значит, но это все, что я могу дать, и самое меньшее, что я могу дать.
   Часть сэра Гвилима Мэнтира хотела плюнуть на палубу. Хотелось выругаться в лицо Тирску за явную бесполезность слов по сравнению с масштабом того, что должно было случиться с его людьми. Слова были дешевы, извинения ничего не стоили, и ни одно из них не спасло бы ни одного из его людей ни на секунду от ожидающей их агонии. И все же...
   Мэнтир глубоко вздохнул. Возможно, извинения Тирска были не более чем жестом, но они оба знали, насколько опасным был этот жест. Инквизиция никак не могла не узнать об этой встрече, и, учитывая усилия Тирска по защите своих пленников-чарисийцев, пока они находились у него под стражей, инквизиторы вряд ли отнеслись бы к этому благосклонно. На данный момент, по крайней мере, Тирск был слишком важен - вероятно - для церковного джихада, чтобы оказаться гостем инквизиции, но это всегда могло измениться, и они оба знали, насколько долгой была память у Жэспара Клинтана. Каким бы жестким он ни был, вряд ли он был таким пустым, как могли подумать некоторые.
   - Я не дворянин, милорд, - прямо сказал чарисиец. - Я не понимаю всех тонкостей благородного кодекса поведения. Но понимаю, что такое долг, и знаю, что вы действительно сделали все, что могли. Не могу освободить вас от вины, которую вы, очевидно, чувствуете. Не знаю, сделал бы я это, если бы мог. Но принимаю ваши извинения в том духе, в котором они были предложены, и я надеюсь, что, когда, наконец, придет срок оплаты за то, что собираются сделать ваше королевство и инквизиция, ваши усилия поступить правильно и благородно будут рассмотрены в вашу пользу.
   - Возможно, вы и не родились дворянином, адмирал, но в данный момент думаю, что это знак в вашу пользу. - Тирск невесело улыбнулся. - Возможно, если бы я не был таким упрямым, мы...
   Он замолчал, махнув рукой, затем взглянул на часы на переборке каюты, и его челюсть сжалась.
   - Я не должен знать, адмирал, но у вас есть примерно четыре часа до прибытия вашего "эскорта". - Он увидел, как лицо Мэнтира окаменело, но непоколебимо продолжал: - Лейтенант Бардейлан вернет вас на тюремные корабли. Если кто-нибудь из вас захочет отправить последнее письмо домой, даю вам слово, что лично прослежу, чтобы оно каким-то образом было доставлено в Чарис. Пожалуйста, проследите за тем, чтобы все письма были закончены по крайней мере за полчаса до того, как военно-морской флот должен будет передать вас вашему сопровождению. Оставьте их на борту корабля, когда будете отбывать, и я заберу их через день или два.
   После того, как инквизиция заберет вас всех, и я смогу сделать это без того, чтобы меня и моих людей послали присоединиться к вам, - он не сказал вслух, но Мэнтир и два его капитана все равно это услышали.
   - Благодарю вас за это, милорд. - Впервые эмоции смягчили твердость голоса чарисийца. - Я... не ожидал этого.
   - Я только хотел бы, чтобы я подумал... - начал Тирск, затем остановился. - Жалею только, что не набрался смелости сделать это предложение раньше, адмирал, - признался он. - А теперь идите, и что бы ни думала инквизиция, да пребудет с вами Бог.
  
   ***
   - Итак, вы адмирал Мэнтир, - усмехнулся верховный священник-шулерит.
   Сэр Гвилим Мэнтир только молча смотрел на него презрительным взглядом.
   Это был почти непристойно прекрасный день, учитывая то, что происходило. Воздух был прохладным, ветерок освежал, а твердая набережная под ногами, казалось, слегка колыхалась. После стольких лет, проведенных в трюмах, ему потребуется некоторое время, чтобы вернуть свою сухопутную походку.
   Морские птицы и морские виверны кружили в своих бесконечных полетах по заливу Горэт. Всегда был какой-нибудь интересный кусочек мусора, какой-нибудь обломок, какая-нибудь неосторожная рыба или глаза какого-нибудь дрейфующего чарисийского трупа, чтобы привлечь их внимание, и он понял, что будет скучать по их выходкам, как только они оставят гавань за собой. Забавно. Он не думал, что ему будет чего-то не хватать в заливе Горэт, но это было до того, как наконец упала монета.
   - Гордый и молчаливый, не так ли? - заметил шулерит и плюнул на землю прямо перед ногами Мэнтира. - Мы посмотрим, насколько ты будешь "молчалив", когда доберешься до Зиона, еретик!
   Верховному священнику, по оценкам Мэнтира, было за сорок, у него были темные волосы и коротко подстриженная борода, а сбоку висел свернутый хлыст. Его карие глаза были жесткими, темными и ненавидящими, что едва ли было удивительно. Жэспар Клинтан лично выбрал бы человека, ответственного за доставку своих последних жертв.
   - Великий инквизитор хочет, чтобы вы прибыли в Зион целым и невредимым, - продолжил шулерит. - Лично я бы с таким же успехом перестрелял вас всех и оставил в канаве, как падаль, которой вы являетесь, но это не мое решение. Мое решение заключается в том, как... в нашем путешествии будет поддерживаться дисциплина. Я бы посоветовал вам всем помнить, что мое терпение на исходе, и люди под моим командованием понимают, как справиться с Шан-вей. Прими это как единственное предупреждение, которое тебе будет дано.
   Мэнтир просто оглянулся на него, отказываясь вздрагивать или отводить взгляд, но все же мог представить худых, истощенных, оборванных офицеров и солдат, стоящих позади него на причале. Он и шулерит оба знали, что все слышали каждое слово, но он чувствовал их злой, безнадежный вызов за спиной.
   Шулерит пристально смотрел на него еще минуту, затем повернул голову.
   - Капитан Чжу! - рявкнул он.
   - Да, отец Виктир? - ответил невысокий коренастый офицер в форме храмовой стражи.
   Капитан Чжу, очевидно, был харчонгцем с ярко выраженной складкой эпикантуса, свойственной его народу. На вид ему было под тридцать, у него были черные волосы, а в качестве нашивки на плече его формы стражника красовался меч и пламя ордена Шулера. Это указывало на то, что, будучи офицером стражи, он был прикомандирован к инквизиции, что, вероятно, имело смысл. У инквизиции были свои собственные небольшие, хорошо обученные вооруженные силы, но они специализировались на принуждении, а не на полевых действиях. Для такого долгого путешествия по суше им нужен был бы кто-то, имеющий опыт управления войсками в полевых условиях.
   - Положите этот мусор в его клетки, - отец Виктир презрительно махнул рукой в сторону чарисийцев. - И не вижу никакой необходимости быть с ними чрезмерно нежным.
   - Как скажете, отец, - согласился Чжу с неприятной улыбкой и повернулся к обветренному, приземистому мускулистому сержанту, следовавшему за ним по пятам. - Вы слышали отца, сержант Жэйданг. Заставьте их двигаться.
   - Да, сэр.
  
   ***
   Что ж, полагаю, это решает, что я могу - и не могу - сделать, в конце концов, - мрачно подумал Мерлин Этроуз, откинувшись на спинку своей кровати в княжеском дворце Мэнчира и наблюдая сквозь снарки, как пленников-чарисийцев загоняли в фургоны, приготовленные для их перевозки.
   Стражники Храма были вооружены мушкетами с тяжелыми, массивными фитильными замками старого образца, а не с новыми кремневыми замками, которые начали поступать на службу в Храм, и без стеснения использовали приклады своих мушкетов. Он наблюдал, как чарисийские моряки пошатывались, когда эти приклады попадали им между лопаток или вонзались в грудные клетки. Не один человек упал на колени, его пинали и били, пока ему не удавалось подняться на ноги, и. если кто-нибудь из его товарищей пытался ему помочь, с ними обращались так же.
   Сапфировые глаза Мерлина открылись в темноте раннего утра, полные ярости, когда упал молодой одноногий мичман. Никто его не ударил; он просто споткнулся, пытаясь двигаться достаточно быстро на своей единственной ноге и, очевидно, на костыле, изготовленном на скорую руку, чтобы удовлетворить своих похитителей. Это не имело значения. Охранники приблизились, избивая и пиная, в то время как мальчик свернулся в отчаянный защитный узел, пытаясь защитить голову руками, и челюсть Мерлина сжалась, когда сэр Гвилим Мэнтир намеренно вступил в это кольцо садистских ударов. Он наблюдал, как мускулистый адмирал принимал приклады мушкетов на свою спину и плечи, совсем не поднимая руку на нападавших, когда его били на четвереньках над телом мальчика, используя только свое собственное тело, чтобы защитить этого упавшего мичмана.
   Затем в этом круге появился еще один человек, одетый в то, что осталось от униформы чарисийского капитана. И еще один мужчина, худощавого телосложения, с навощенными усами, в котором Мерлин узнал Нейклоса Валейна. Охранники били и пинали их сильнее, чем когда-либо, но к ним присоединилась горстка моряков. Не один из них упал, только чтобы снова подняться, с окровавленными лицами, с ушибленными телами, принимая эти удары с молчаливым вызовом, пока Мэнтир не смог подняться со своих колен и взять это полубессознательное молодое тело на руки. Еще один мушкет врезался адмиралу в почки, и он пошатнулся вперед, лицо исказилось от боли, но он отказался уронить мичмана.
   Один из охранников высоко поднял свой мушкет обеими руками, очевидно, целясь убийственным прикладом в голову Мэнтира, и адмирал уставился на него, его глаза горели огнем на залитом кровью лице, вызывая его на удар. Удар пошел вперед, но остановился в воздухе - остановился так резко, что стражник пошатнулся, - когда лейтенант стражи с каштановыми волосами выкрикнул приказ.
   Вся сцена замерла, а затем стражники неохотно отступили назад и позволили упавшим подняться. Все еще слышались удары, все еще выкрикивались непристойности, все еще звучали насмешливые обещания худшего, но, по крайней мере, Мэнтиру разрешили отнести это хрупкое, упавшее тело к ожидающим транспортным фургонам.
   Фургоны были достаточно велики, чтобы в них могли поместиться пятнадцать или двадцать человек, и, возможно, шестеро из них могли лечь в любой момент. Они были тяжелыми, без амортизаторов, пружин или чего-либо похожего на сиденья, с железными прутьями по бокам и крышей из железных решеток. По сути, они были тюремными камерами из подземелья, но на колесах, и единственное покрытие сверху было в виде брезентового полога, который в настоящее время был плотно свернут и уложен за высокими сиденьями погонщиков. Каждую повозку тянули два горных дракона, размером с земных слонов, но с более длинными телами и шестью мощными ногами у каждого. Они были способны на удивительную скорость и обладали превосходной выносливостью.
   Двери фургона были захлопнуты и заперты. Раздались приказы, и конвой пришел в движение. Мерлин знал, что не было никаких причин, по которым эти фургоны должны были быть построены без рессор. Они были построены таким образом намеренно, с единственной целью: сделать путешествие любого заключенного как можно более неприятным... и показать всем свидетелям, насколько действительно неприятным было это путешествие.
   В конце концов, именно по этой причине они решили не отправлять их по воде, - с горечью подумал Мерлин. - Они отправляют их в долгий путь по суше, чтобы они могли останавливаться в каждом городе, чтобы показать свои призы, дать каждой деревне возможность понаблюдать, как они проезжают по пути к Храму и Наказанию Шулера. Они слишком ценный наглядный урок для Клинтана, чтобы тратить его на отправку морем.., и Бог знает, сколько из них умрет в пути. И я ни черта не могу с этим поделать. Я даже не могу утопить их в море, чтобы избавить от того, что их ждет.
   Он наблюдал за неуклюжей процессией фургонов с железными решетками, медленно двигавшихся на север от города Горэт, и ненавидел свою беспомощность так, как редко ненавидел что-либо в жизни Нимуэ Элбан или в своей собственной. И все же, наблюдая за происходящим, он дал себе одно торжественное обещание.
   Сэр Гвилим Мэнтир был прав. То, что случилось с городом Фирейд, было ничто по сравнению с тем, что должно было случиться с городом Горэт.
  
   .VII.
   Княжеский дворец, город Мэнчир, княжество Корисанда
  
   На этот раз это был не тронный зал.
   Во многих отношениях Шарлиэн предпочла бы то место, но были традиции, которые нужно было нарушать. Представление князя Гектора о судебной процедуре заключалось в том, чтобы следить за тем, чтобы обвиняемый получил надлежащий приговор, а не беспокоиться о каких-либо незначительных юридических деталях вроде доказательства вины или невиновности. Судебные разбирательства были неудобной, грязной формальностью, которая иногда заканчивалась тем, что обвиняемый фактически полностью отделывался от наказания, что едва ли было целью, из-за которой его вообще арестовывали! Гораздо эффективнее и быстрее просто поставить его перед троном и приговорить без всякой ненужной беготни.
   Все же большинство подданных Гектора не считало его правосудие ни чрезмерно капризным, ни излишне жестоким. Он поддерживал общественный порядок, не позволял знати слишком жестоко преследовать простолюдинов, заботился о правах собственности торговцев и банкиров и всеобщем процветании и следил за тем, чтобы большая часть убийств его армии совершалась на чужой территории. Теоретически всегда существовала апелляция к церковному суду, хотя к ней прибегали нечасто... и обычно безуспешно. Но, по большому счету, корисандцы предполагали, что любой, кого князь Гектор хотел бросить в тюрьму или казнить, вероятно, заслуживал этого. Если не за преступление, в котором его обвиняли, то за то, которое он совершил в прошлый раз и которое сошло ему с рук.
   К сожалению, это также означало, что оказаться перед князем было равносильно наказанию. И если бы Шарлиэн вершила правосудие из тронного зала, который когда-то принадлежал Гектору, те, кто представал перед ней, автоматически предположили бы, что они просто были там, чтобы узнать, какая судьба уже была предопределена для них ... и что "правосудие" на самом деле имело очень мало общего с процессом. Все это объясняло, почему вместо этого она сидела в великолепном (хотя и темном), отделанном панелями бальном зале княгини Эйлиэты.
   Шарлиэн не могла представить, чтобы кто-то добровольно давал балы в этом зале. Только в одной стене вообще были окна, и они были крохотными. К тому же не так давно построенные части дворца отрезали большую часть света, который окна все равно бы не пропустили. Она предположила, что огромное мрачное помещение выглядело бы гораздо внушительнее с дюжиной зажженных массивных бронзовых люстр, но жар от такого количества свечей был бы удушающим, особенно в климате Мэнчира.
   Наверное, просто в тебе говорит эта северная кровь, - подумала она. - Что касается этих людей, то, возможно, там просто было комфортно тепло. Может быть, даже бодряще круто!
   Нет, - решила она. - При таких обстоятельствах даже корисандцы не смогли бы сделать ничего, кроме как изнемогать.
   Она колебалась, сказав это себе и глядя поверх рядов скамей, которые были установлены лицом к возвышению, на котором сидела сама. Главной причиной, по которой она выбрала бальный зал княгини Эйлиэты - помимо того факта, что это был не тронный зал, - был его размер. Он был огромным, больше, чем любое другое помещение дворцового комплекса, и почти пятьсот человек сидели, вглядываясь в нее через открытое пространство, оцепленное стражниками сэра Корина Гарвея. В этой толпе были дворяне, священнослужители и простолюдины, выбранные для того, чтобы сделать ее как можно более представительной для населения, и некоторым из них (во всяком случае, не всем простолюдинам) казалось крайне неуютно в своем нынешнем окружении.
   Возможно, отчасти это могло быть связано с шестью солдатами императорской чарисийской стражи, которые стояли между ними и ее возвышением по обе стороны от Эдуирда Сихэмпера. Или, если уж на то пошло, с тем, как Мерлин Этроуз молча, мрачно и очень, очень устрашающе маячил у нее за спиной.
   Возвышение возносило ее трон примерно на три фута, и по бокам от него стояли лишь немногим менее богато украшенные кресла, в которых сидели члены регентского совета князя Дейвина. Еще два стула (удивительно плебейские по сравнению с креслами регентского совета) стояли прямо перед возвышением за длинным столом, расположенным сразу за линией стражников и заваленным документами. Спинсейр Арналд, ее моложавый секретарь в очках, сидел в одном из этих кресел; отец Нейтан Жэндор - лысая голова, сияющая над быстро отступающей бахромой каштановых волос, даже в приглушенном свете бального зала - занимал другое.
   Архиепископ Клейрмант тоже присутствовал, но он предпочел встать справа от Шарлиэн, а не сидеть самому. Она не была уверена, почему он сделал такой выбор. Возможно, это было сделано для того, чтобы не создавалось впечатления, что он тоже сидел, чтобы выносить суждения ex cathedra, добавляя церковное одобрение к любым вынесенным ею суждениям. Тем не менее, его позиция также может навести некоторых на мысль, что он выступал в качестве ее советника и консультанта.
   И он чертовски устанет еще до конца дня, - мрачно подумала она. - И все же, полагаю, нам лучше перейти к делу.
   Она подняла руку в небольшом, но царственном жесте, и мерцающая музыкальная нота прозвенела по огромной комнате, когда Арналд ударил в гонг на одном конце заваленного документами стола.
   - Приблизьтесь и прислушайтесь! - басовито проревел камергер - камергер из Чариса. - Прислушайтесь к правосудию короны!
   Полная тишина ответила на команду, и Шарлиэн почувствовала, как тишина распространяется дальше. Многие из людей, сидевших на этих рядах скамеек, обычно болтали, прикрыв ладони, с блестящими глазами, обмениваясь последними, восхитительными сплетнями о зрелище, которое они должны были увидеть. Но не сегодня. Сегодня они сидели в напряженном ожидании, пока двойные двери главного входа в бальный зал не распахнулись настежь и через них не прошли шестеро мужчин, окруженных охраной.
   Заключенные были богато одеты, на них сверкали драгоценности, они были безукоризненно ухожены. И все же, несмотря на это, и даже несмотря на то, что они высоко держали головы, в них было что-то избитое. И так и должно быть, - мрачно размышляла Шарлиэн. - Их арестовали более шести месяцев назад. Их судебные процессы перед объединенной коллегией прелатов, пэров и простолюдинов были завершены за две пятидневки до того, как она прибыла в Мэнчир, и у них не могло быть никаких сомнений в вердиктах.
   Они остановились перед ней, и, к их чести (как она предполагала), пятеро из них посмотрели ей прямо в глаза. Шестой, сэр Жер Сумирс, барон Баркор, отказался поднять глаза, и она увидела блеск пота у него на лбу.
   Арналд отодвинул свой стул и встал, взяв верхнюю папку из стопки перед собой и открыв ее, прежде чем посмотреть на Шарлиэн.
   - Ваше величество, - сказал он, - мы представляем вам обвиняемых в измене, Валиса Хиллкипера, графа Крэгги-Хилл; Брайана Селкира, графа Дип-Холлоу; Саламна Трейгейра, графа Сторм-Кип; сэра Эдалфо Линкина, герцога Блэк-Уотер; Ражира Мейруина, барона Ларчрос; и сэра Жера Сумирса, барона Баркор.
   - Этим людям предоставили право на суд? Все ли их законные права были соблюдены? - ее голос был холоден, и рядом с Арналдом встал Жэндор.
   - Да, ваше величество, - ответил он глубоким серьезным голосом. - Как того требует закон, их дела рассматривались в суде Церкви, лордов и общин, который определил их вину или невиновность тайным голосованием, чтобы никто не мог оказать чрезмерного влияния на других. Каждый мог воспользоваться услугами адвоката; каждому было разрешено изучить все улики против него; и каждому было разрешено вызывать свидетелей по своему выбору для дачи показаний от своего имени.
   В этом голосе не было ни колебания, ни вопроса, и Шарлиэн услышала, как один из обвиняемых - Баркор, как ей показалось, - резко вдохнул. Отец Нейтан Жэндор был не просто магистром права. Мейкел Стейнейр выбрал его для этой миссии из-за его репутации. Будучи лэнгхорнитом, как и большинство магистров права, он был (или, по крайней мере, был до раскола) широко известен как один из двух или трех наиболее знающих магистров адмиралтейства и международного права в Сэйфхолде. Если отец Нейтан сказал, что все их права были соблюдены, то так оно и было.
   - На каком основании их обвинили в государственной измене?
   - При следующих обстоятельствах, ваше величество, - сказал Жэндор, открывая собственную папку. - Все обвиняются в нарушении данных ими клятв верности князю Дейвину. Все они обвиняются в нарушении своих клятв короне Чариса, добровольно данных после капитуляции Корисанды перед империей. Все они обвиняются в создании личных армий в нарушение своих клятв короне Чариса, а также в нарушение закона Корисанды, ограничивающего количество вооруженных слуг, разрешенных любому пэру королевства. Они также обвиняются в торговле людьми и сговоре с осужденным Томисом Симминсом из Зибедии. Все они обвиняются в подготовке восстания и вооруженного насилия против регентского совета князя Дейвина и против короны Чариса. Кроме того, граф Крэгги-Хилл обвиняется в нарушении своей личной клятвы, злоупотреблении и предательстве своих полномочий и положения члена регентского совета в содействии их заговору и его собственному стремлению к власти.
   В бальном зале воцарилась тишина, и Баркор облизнул губы. Крэгги-Хилл впился взглядом в Шарлиэн, но это был пустой взгляд, чуть более поверхностный, потому что за ним скрывалось что-то более темное и гораздо менее вызывающее.
   - И суд, который рассматривал их дела, вынес вердикт?
   - Так и есть, ваше величество, - сказал Арналд. Он перевернул верхнюю страницу лежащей перед ним папки.
   - Валис Хиллкипер, граф Крэгги-Хилл, признан виновным по всем выдвинутым против него обвинениям, - прочитал он ровным, звучным голосом. Затем он перевернул вторую страницу, как и первую.
   - Брайан Селкир, граф Дип-Холлоу, признан виновным по всем выдвинутым против него обвинениям.
   Еще одна страница.
   - Саламн Трейгейр, граф Сторм-Кип, признан виновным по всем выдвинутым против него обвинениям.
   Еще один шепот переворачивающейся бумаги.
   - Сэр Эдалфо Линкин, герцог Блэк-Уотер, признан виновным по всем выдвинутым против него обвинениям.
   - Ражир Мейруин, барон Ларчрос, признан виновным по всем выдвинутым против него обвинениям.
   - Сэр Жер Сумирс, барон Баркор, признан виновным по четырем из пяти выдвинутых против него обвинений, но оправдан по обвинению в личной торговле людьми и сговоре с Томисом Симминсом.
   Перевернув последнюю страницу, он закрыл папку. Затем он повернулся и посмотрел на Шарлиэн.
   - Приговоры были подписаны, скреплены печатью и взаимно засвидетельствованы каждым членом суда, ваше величество.
   - Спасибо, - сказала Шарлиэн и откинулась на спинку трона, положив руки на подлокотники и пристально глядя на стоящих перед ней мужчин. Теперь, когда с формальностями было покончено, напряжение в бальном зале усилилось, и она почувствовала сосредоточенное внимание свидетелей, как лучи солнца, захваченные и сконцентрированные увеличительным стеклом. Но не совсем как солнце, потому что этот фокус был холодным и острым, как сосулька Черейта, а не огненным.
   Это должно быть огненно, - подумала она. - Я должна испытывать страстное удовлетворение и оправдание, видя, как этих людей доводят до конца, которого они заслуживают. Но это не так, и я этого не делаю.
   Она не знала точно, что чувствовала, да это и не имело значения. Что имело значение, так это то, что она должна была сделать.
   - Вы слышали обвинения против вас, - сказала она ледяным голосом. - Все вы слышали вердикты. У всех вас была прекрасная возможность убедиться в огромном количестве доказательств, которые были предъявлены против каждого из вас. Ни один честный мужчина или женщина в этом мире никогда не сможет оспорить доказательства ваших преступлений, и протоколы ваших судебных процессов открыты для всех. Каждый шаг процесса, который привел вас сюда в этот день, соответствовал закону вашего собственного княжества, а также закону Чариса. Мы не будем принимать никаких просьб или протестов против справедливости суда, который рассматривал вас, или против скрупулезного соблюдения закона, ваших прав или приговоров. Однако, если у кого-то из вас есть что сказать, прежде чем вам огласят приговор, сейчас самое время.
   Крэгги-Хилл и Сторм-Кип только свирепо смотрели, в их глазах горела беспомощная ярость. Лицевые мышцы Дип-Холлоу задрожали, хотя Шарлиэн не смогла бы сказать, какая эмоция вызвала эти спазмы. Однако он сжал губы, не говоря ни слова, и ее глаза обратились на Блэк-Уотера. Лицо герцога потемнело от гнева и исказилось ненавистью, но все же она действительно почувствовала проблеск сочувствия к нему. К его участию в заговоре привела смерть отца в проливе Даркос. По крайней мере, у него было оправдание честного гнева, честного возмущения, а не только циничных амбиций, которые служили Крэгги-Хиллу и Дип-Холлоу.
   - Я хочу сказать, - сказал барон Ларчрос через мгновение, и Шарлиэн кивнула ему.
   - Тогда говори.
   - Я не могу говорить за всех своих товарищей, - ответил он, подняв подбородок и глядя ей в глаза, - но я сделал то, что сделал, потому что я никогда не признаю власть трусливых лизоблюдов из этого "регентского совета", предателей, которых вы и ваш муж навязали этому княжеству. Именно их готовность продать себя вам, чарисийцам, ради личной власти и выгоды, а не амбиции с моей стороны, заставили меня противостоять им! Если вам угодно, вы можете называть это "изменой", но я говорю, что измена была их, а не моей, и что ни один человек с совестью не может быть связан клятвой, данной предателям, цареубийцам, еретикам и отлученным от церкви!
   Свидетели зашевелились, и Шарлиэн несколько секунд молча смотрела на него сверху вниз. Затем она медленно кивнула.
   - Вы говорите ясно, барон Ларчрос, - сказала она тогда. - И вы говорите смело. Вы даже можете правдиво говорить о своих собственных мотивах, и мы признаем их искренность. И все же вы поклялись клятвами, которые нарушили. Вы присягнули на верность регентскому совету - законному регентскому совету, избранному вашим собственным парламентом - в качестве представителей князя Дейвина и защитников его интересов и прерогатив здесь, в Корисанде. И вы действительно нарушили законы Корисанды, а также сговорились развязать войну здесь, в сердце вашего собственного княжества. Мы можем признать, что вы действовали исходя из того, что, по вашему мнению, было наилучшей мотивацией. Мы не признаем, что ваши мотивы оправдывают ваши действия, и мы не отступим ни на дюйм от власти, которая принадлежит нам в соответствии с принятым законом наций по праву победы, честно и открыто одержанной на поле битвы, и признанием этой победы вашим собственным парламентом. Мы скажем вот что: вы больше, чем кто-либо из ваших собратьев, заслуживаете нашего уважения, но уважение не может противостоять требованиям справедливости.
   Челюсти Ларчроса сжались. Казалось, он был на грани того, чтобы сказать что-то еще, но остановил себя и просто стоял, встречая ее пристальный взгляд с горячим вызовом.
   - Пожалуйста, ваше величество! - внезапно сказал Баркор в наступившей тишине. - Я был увлечен патриотизмом и верностью Матери-Церкви - признаю это! Но, как определил сам суд, я никогда не был участником этого заговора! Я...
   Он замолчал, когда Шарлиэн посмотрела на него с нескрываемым презрением. Он опустил глаза, и она холодно улыбнулась.
   - Тот факт, что трусость помешала вам открыто заявить о себе, как это сделал барон Ларчрос, не является оправданием, - решительно сказала она. - Вы были готовы получить свою долю добычи, когда Крэгги-Хилл и Сторм-Кип поделили новый "Совет регентства" между собой. Возможно, вы предпочли потратить золото вместо крови или стали, но вы не можете так легко отделить себя от "ядра этого заговора", милорд. Я же говорила вам, что мы не услышим ни просьб, ни протестов против невиновности. Вы хотите еще что-нибудь сказать?
   Губы Баркора задрожали. Его лицо было пепельно-серым, голова вертелась, глаза умоляли членов регентского совета вмешаться в его защиту. Ответа не последовало, и он судорожно сглотнул, когда его взгляд вернулся к Шарлиэн.
   Она подождала еще отмеренные тридцать секунд, но никто из осужденных больше не заговорил, и она кивнула. Пришло время покончить с этим, и она могла, по крайней мере, оказать им милость скоростью.
   - Мы постановляем, что за преступления, в которых вы осуждены, вас немедленно доставят отсюда на место казни и там обезглавят. Вам будет предоставлен доступ к священнослужителям по вашему выбору, но приговор будет приведен в исполнение в течение этого самого часа, и да смилуется Бог над вашими душами.
  
   .VIII.
   Офис городского инженера, и
   княжеский дворец, княжество Корисанда
  
   - Ты хорошо поработал в здании гильдии, Баринд, - сказал Силвейн Грасман, когда Баринд Лейбран (который совсем не был похож на Пейтрика Хейнри) вошел в его кабинет. - Сколько я себя помню, эта цистерна всегда была занозой в заднице.
   - Как только я понял, что корпус насоса должен протекать, это было нетрудно, - ответил Хейнри. Он пожал плечами. - На самом деле было непросто найти утечку и добраться до нее, но как только я ее обнаружил, исправление было фактически обычной рутиной.
   - Ну, я отправлял людей посмотреть на это уже почти полгода, - проворчал Грасман, - и ты первый, кто обнаружил проблему. Знаю, что ты все еще новичок, Баринд, но если главный инженер согласится со мной, то к этому времени в следующем месяце ты станешь надзирателем.
   - Ценю ваше доверие, - сказал Хейнри, хотя был совершенно уверен, что повышение не состоится. - Я просто пытаюсь делать свою работу.
   Он выглянул из окна кабинета Грасмана. Быстро сгущались сумерки, и они с начальником уже должны были уйти из офиса. На самом деле, они бы так и сделали, если бы Хейнри не пошел на некоторые меры, чтобы договориться иначе. Он знал, что Грасман захочет услышать подробный доклад о том, как он решил проблему, и он манипулировал своим собственным графиком, чтобы с уверенностью опоздать к возвращению в большой, беспорядочный блок зданий на площади Хорсуолк, в котором размещались офисы городского инженера. Грасман ждал его, чтобы получить доклад из первых рук, и теперь внимательно слушал, как Хейнри рассказывал обо всем, что ему пришлось сделать, чтобы исправить это.
   Правда заключалась в том, что ему нравился этот вызов, и это была самая сложная работа, которую ему поручили с тех пор, как он начал продвигаться по службе в инженерных и ремонтных службах города. Он начинал как чернорабочий - необходимость, если он хотел быть уверенным, что никто не задаст никаких вопросов о его предыдущих работодателях. Однако эта работа не была исключительно трудной, особенно для человека, который столько лет вел свой собственный бизнес. А таинственные потери воды в водопроводной системе здания гильдии, по крайней мере, представляли собой головоломку, достаточную для того, чтобы отвлечь его от стремительно приближающегося будущего.
   Как он сказал Грасману, выяснить, что должно было быть не так, было нетрудно.
   Городское водохранилище, расположенное к северо-западу от стен Мэнчира, питалось от реки Баркор до того, как река протекала через сам город (в процессе становясь явно менее пригодной для питья, и не только из-за ливневых стоков), а подводящие трубы из водохранилища проходили под самим городом. К сожалению, в системе не было достаточного напора, чтобы вода поднималась выше первого этажа большинства городских зданий, что было одной из причин того, что на крышах стольких высоких зданий по всей столице деловито вращались живописные ветряки. Они приводили в действие насосы, которые поднимали воду из магистралей низкого давления в резервуары на крышах или водонапорных башнях достаточно высоко, чтобы системы гравитационной подачи создавали разумное давление по всему городу.
   Проблема в здании гильдии ткачей заключалась в том, что уровень воды в цистерне был намного ниже проектных требований и даже еще понижался. Очевидно, что где-то между магистралью и цистерной была утечка, но сам насос работал идеально. Это была древняя конструкция с бесконечной цепью плоских поворотных звеньев, проходящих замкнутой петлей вокруг пары валов. Подъемники - бронзовые блюдца, точно подогнанные по диаметру шахт, - были установлены примерно через каждый фут вдоль цепи, которая проходила между водопроводом и цистерной. Вода поступала внизу во входную камеру, которая была немного больше по диаметру, чем подъемники. Подъемники, однако, образовывали своего рода движущийся цилиндр внутри выпускной шахты, захватывая и поднимая воду по мере того, как они перемещались через входную камеру и вверх. При хорошем напоре ветра, достаточно большой ветряной мельнице и достаточно широких подъемниках насоса система могла очень быстро перемещать сотни галлонов воды. Поплавки в цистернах поднимали стержни прерывателя, чтобы отсоединять стабилизирующие лопасти ветряного колеса, когда заполнялись сборные резервуары наверху, позволяя ветрякам поворачиваться от ветра и работать на холостом ходу, чтобы насосы не поднимали слишком много воды и не тратили ее впустую, и большинство цистерн были достаточно большими, чтобы удовлетворить спрос в своих зданиях, по крайней мере, пару безветренных дней подряд.
   Это было простое, надежное устройство, самой большой уязвимостью которого была возможность обрыва цепей. Передача нуждалась в замене смазочного масла примерно раз в год, но, помимо этого, единственной другой реальной проблемой технического обслуживания была долговечность гибких прокладок, установленных по краю каждого подъемника, чтобы обеспечить хорошее уплотнение с боковыми сторонами подъемной шахты. Прокладки были сделаны из сока каучукового растения, которым архангел Сондхейм одарил человечество при Сотворении (и выращивание которого было основным источником дохода для Корисанды), и изнашивались очень медленно, но в конце концов их приходилось заменять.
   Однако насос здания гильдии не проявлял никаких признаков чрезмерного износа, хотя он подавал все меньше воды, несмотря на почти постоянную работу. Таким образом, ответ должен был заключаться в том, что вода вытекала где-то между входом и цистерной, но где? Тщательный поиск не выявил явных утечек, но Хейнри знал, что она должна быть, поэтому он упорно не отступался, пока, наконец, не нашел ее. Несколько трудной ее сделало высокое расположение, но при этом не было видно никаких видимых признаков утечки... потому что разрыв в стене шахты произошел в каменной стене, непосредственно примыкающей к дренажной системе крыши. Учитывая интенсивность ливней, которые часто обрушивались на Мэнчир, водосточные трубы и желоба здания гильдии были спроектированы так, чтобы пропускать много воды, и в том месте, где появился разрыв, один из главных дренажных каналов был отделен от шахты только одним относительно тонким слоем цемента. Как только шахта начала протекать через разделяющий цемент, вода просто спускалась в канализацию, где ее никто никогда не видел, и не было никаких признаков просачивания на стенах или скопления в подвалах.
   Кроме того, оказалось, что это была одна из двух секций шахты, которые нельзя было легко осмотреть при обычной проверке, что должно было кому-то что-то подсказать, поскольку "обычные проверки" так странно не выявляли проблем. Хейнри был вынужден спуститься по внешнему краю здания, оторвать два больших строительных блока, а затем пробиться сквозь стену дренажного канала толщиной в дюйм, прежде чем он смог подтвердить свои подозрения. На самом деле разобраться с проблемой и устранить ее после этого было относительно просто, хотя это не означало, что для этого все еще не требовалось много тяжелой работы и пота. На самом деле, он чертовски хорошо заслужил похвалу Грасмана.
   - Что ж, я просто хотел бы, чтобы больше наших сотрудников так же усердно выполняли свою работу, как и ты, - сказал сейчас надзиратель. - Позволь мне сказать тебе, что мы были бы в гораздо лучшей форме! Не то чтобы нам сильно повезло получить необходимый бюджет от регентского совета. - Он с отвращением покачал головой. - Нам нужен кто-то в совете, кто разбирается в инженерных проблемах - которые поддерживают работу таких городов, как Мэнчир, а не только тех, которые занимаются производством новомодного оружия!
   Хейнри энергично кивнул. Это было одно из постоянных возражений Грасмана, и надзиратель, вероятно, был прав, хотя собственные проблемы Хейнри с регентским советом касались совсем других тем. Однако...
   - Я хотел спросить вас о вашем впечатлении об этой императрице Шарлиэн, - сказал он, заставляя себя произнести ненавистное имя почти нормальным тоном.
   - Думаю, она... впечатляет. - Грасман откинулся на спинку стула, почесал затылок и медленно покачал головой. - Кто-то сказал, что она красивая, но что до меня, я не так уверен. Она симпатичная женщина, я отдаю ей должное, но красивая? - Он снова покачал головой. - Слишком большой нос и эти ее глаза... Поверь мне, Баринд - у нее такой характер, что даже ящер-резак убежит в укрытие!
   - Так она разглагольствовала и бредила? - спросил Хейнри.
   - Нет, нет, конечно, нет. - Грасман перестал почесывать затылок и посмотрел на Хейнри, его глаза были расфокусированы от воспоминаний. - На самом деле, именно по этой причине она так впечатляет, если ты спросишь меня. Для молодой женщины такого возраста, которая так долго ненавидела Дом Дейкин, неестественно не выходить из себя в такое время. Я имею в виду, что здесь она в идеальном положении, чтобы ударить нас после того, что пытались провернуть эти идиоты, и она крута как огурец. Это действительно так, пойми меня правильно. Думаю, что она могла быть безумнее, чем ад Шан-вей, с Крэгги-Хиллом, по крайней мере. Но она не кричала, ничуть не кричала, а просто приказала обезглавить их. Не подвергая их пыткам, не посылая за ними членов их семей по общему принципу, даже не вешая их. Просто короткая, резкая встреча с топором, и все было кончено. - Он снова покачал головой. - Буду честен с тобой, Баринд, я не могу представить, чтобы старый князь так легко отпустил бы их. Я бы сказал, что у нее короткий путь с людьми, которые переходят ей дорогу, но она не собирается лезть из кожи вон, чтобы быть более противной, чем должна.
   - Вы говорите так, как будто действительно восхищаетесь ею. - Хейнри не смог сдержать неодобрения в своем голосе, и глаза Грасмана перефокусировались, когда надзиратель посмотрел на него.
   - Я этого не говорил, - сказал он немного раздраженно. - Имей в виду, я придерживаюсь мнения, что мы могли бы поступить и хуже, если бы только ее проклятый муж не приказал убить князя Гектора. Если уж на то пошло, если бы молодой Дейвин вернулся домой - и если предположить, что регентский совет сможет сохранить его голову на плечах, когда он это сделает, - я не думаю, что она тоже стала бы стараться быть с ним противной. По крайней мере, до тех пор, пока он не перешел бы ей дорогу.
   - Может быть. - Хейнри пожал плечами. - И я тоже не дворянин и не член парламента. И все же, мастер Грасман, мне кажется, что рано или поздно наступит время, когда князю Дейвину придется "пересечь ей дорогу", если он собирается быть верным Корисанде. И из того, что вы говорите...
   Он позволил своему голосу затихнуть, и Грасман с несчастным видом кивнул.
   - Я склонен думать, что ты прав, - вздохнул он. - Надеюсь, однако, что это не произойдет в ближайшее время, и если бы я был молодым Дейвином, я бы держался далеко-далеко от Корисанды, пока Мать-Церковь не закончит разбираться с тем, что произойдет с этой империей Чарис и Церковью Чариса.
   Настала очередь Хейнри кивнуть, хотя он начал подозревать, что Грасман сам в глубине души был, по крайней мере, слегка реформистом. Возможно, именно поэтому он не был так возмущен, как Хейнри, присутствием Шарлиэн Армак здесь, в Мэнчире.
   - Наверное, вы правы, - сказал он. - Вы с нетерпением ждете завтрашнего дня?
   - Не совсем. - Выражение лица Грасмана было встревоженным. - Имею в виду, я знаю, что это честь и все такое, но мне не очень нравится смотреть, как мужчин приговаривают к смертной казни. Лэнгхорн знает, что они потратили достаточно времени на доказательства. Если они не делали все возможное, чтобы убедиться, что все сделано правильно и верно, они наверняка потратили много времени, занимаясь чем-то другим! И я не слышал, чтобы кто-нибудь из них вчера утверждал, что им не было предоставлено справедливого судебного разбирательства, за исключением, может быть, этого жалкого куска дерьма Баркора. Но мне все равно не нравится смотреть. Забавно то, что я не думаю, что ей нравится быть там больше, чем мне! - он коротко рассмеялся. - Хотя, думаю, у нее еще меньше выбора, чем у меня.
   Хейнри снова кивнул, хотя и сомневался, что "императрица Шарлиэн" была так обеспокоена всем этим, как, казалось, думал Грасман. Однако у надзирателя действительно не было выбора. Он стал одним из случайно выбранных городских профессионалов, которые были отобраны для того, чтобы стать свидетелями произошедшего, и их присутствие было обязательным. Шарлиэн и регентский совет, казалось, были полны решимости убедиться, что есть много глаз, чтобы увидеть - и языков, чтобы рассказать - что случилось с теми, кто осмелился поднять руку на их тиранию и измену.
   - Что ж, мастер Грасман, - сказал он теперь, - возможно, вам все-таки не придется быть там завтра. Все может измениться, вы же знаете.
   - Я бы хотел, чтобы это было так, - с чувством сказал Грасман, отодвигая свой стул и начиная обходить конец своего стола. - У меня достаточно других дел, которыми можно было заняться, и, как я уже сказал, я не люблю смотреть...
   Его глаза расширились от ошеломленного ужаса, когда правая рука Хейнри поднялась сбоку, и короткий кинжал с острым лезвием вонзился в основание его горла. Его голос замер в ужасном бульканье, а руки потянулись вверх, схватив Хейнри за запястье. Но сила вытекала из него вместе с потоком крови, и Хейнри повернул клинок, отводя его в сторону. Поток превратился в струйку, и он отступил назад, когда Грасман с глухим стуком рухнул на пол офиса с уже остекленевшими глазами.
   - Мне жаль, - сказал Хейнри. Он на мгновение опустился на колени рядом с телом и надписал скипетр Лэнгхорна на лбу надзирателя. - Ты не был идеальным мужчиной, но заслуживал лучшего, чем это. Однако я говорю о Божьей работе, так что, возможно, Он простит нас обоих.
   Он похлопал Грасмана по плечу, затем начал рыться в карманах мертвеца. Ему понадобилось всего несколько минут, чтобы найти то, что он искал, и он снова встал. Он еще раз мельком взглянул на тело, сунул украшенный вязью судебный вызов в карман, затем повернулся, вышел из кабинета и воспользовался ключом, который он также взял у Грасмана, чтобы запереть дверь кабинета, прежде чем начал спускаться по лестнице. Он пошел черным ходом, вполне уверенный, что ни с кем не столкнется так поздно. Во всяком случае, ему удалось избежать большей части брызг крови, и как только он вышел в сгущающийся мрак, те несколько капель, от которых он не смог увернуться, не должны были быть очень заметны.
   Если его заметят до того, как он освободится, или если кто-то войдет в кабинет Грасмана, несмотря на запертую дверь, между сегодняшним днем и утром, это будет концом его плана, но в глубине души он знал, что этого не произойдет. Как было сказано Грасману, он говорил о Божьей работе, и, в отличие от смертных людей, Бог не допустит, чтобы его работа была отменена.
  
   ***
   Шарлиэн Армак снова сидела на возвышении в бальном зале княгини Эйлиэты. Сегодня они начали пораньше, и через окна бального зала проникало еще меньше солнечного света, поэтому в нишах вокруг стен были зажжены лампы. Несмотря на их ярко отполированные отражатели, они не давали много света, поэтому для удобства Спинсейра Арналда и отца Нейтана по обоим концам стола для документов были расставлены подставки со свечами. Все должно наладиться, как только солнце, наконец, осветит крышу дворцового крыла, заглядывая в окна, - сказала она себе, затем кивнула Арналду, чтобы он ударил в гонг.
   - Приблизьтесь и прислушайтесь! - крикнул тот же камергер, когда музыкальная нота, вибрируя, вернулась в тишину. - Прислушайтесь к правосудию короны!
   Двойные двери снова открылись, и через них прошли четверо мужчин - или, возможно, трое мужчин и юноша, поскольку один из них явно еще не вышел из подросткового возраста. Один из мужчин постарше был одет в скромный наряд мелкого дворянина или, по крайней мере, человека с существенным состоянием. Второй выглядел так, как будто он, вероятно, был довольно состоятельным городским торговцем, а третий - самый старший из группы, с седыми волосами и бородой-лопатой - явно был каким-то ремесленником, возможно, кузнецом, судя по его обветренному цвету лица и мощным мускулистым рукам. Младший был одет очень просто, но кто-то - возможно, его мать - позаботился о том, чтобы, какой бы простой ни была его одежда, она была безупречно чистой и опрятной.
   Она изучала выражения их лиц, когда стражники проводили их - твердо, но без жестокости - на их место перед помостом. Несмотря на тусклый свет, она могла видеть их довольно отчетливо, благодаря многофункциональным контактным линзам, которые ей предоставили Мерлин и Сова, и она слишком ясно распознала тревогу на их лицах.
   Ни в малейшей степени не виню их за это, - мрачно подумала она. - И я тоже не понимала, насколько сильно вчерашний день будет угнетать меня. Знаю, что это должно было быть сделано, и я знала, что это будет плохо, но даже так...
   Ее собственное выражение лица было безмятежным и спокойным благодаря многолетней дисциплине и тренировкам, но за этой маской она снова увидела бесконечную процессию осужденных предателей предыдущего дня. Крэгги-Хилл и его спутники удостоились "чести" предстать перед ней первыми, но за ними последовали еще двадцать семь мужчин и шесть женщин. Последовали за ними не просто к возвышению Шарлиэн, а к палачу.
   Тридцать девять человеческих существ за один день - первый день, - подумала она, стараясь не зацикливаться на том, сколько дней этого еще впереди. - Полагаю, не так уж много по сравнению с тем числом, которое погибает даже на небольшом поле боя. И в отличие от людей, которых убивают в сражениях, каждый из них заслужил осуждение и казнь. Но я та, кто вынесла им приговор. Возможно, я и не размахивала топором, но я определенно владела мечом.
   Ее собственные мысли до прибытия в Зибедию вернулись к ней, и осознание того, что она была права тогда, теперь было холодным утешением.
   Но, по крайней мере, мне не придется посылать их всех на смерть, - напомнила она себе, расправляя плечи, когда квартет заключенных остановился перед ней.
   Спинсейр Арналд встал и открыл еще одну из этих смертоносных папок, затем повернулся к Шарлиэн.
   - Ваше величество, - сказал он, - мы представляем вам обвиняемых в государственной измене Жулииса Палмана, Парсейвала Ламбейра, Астелла Иббета и Чарлза Добинса.
   - Подтверждаю, что все они предстали перед судом Церкви, лордов и общин и что все права и процедуры были тщательно соблюдены, - добавил отец Нейтан. - Каждый из них пользовался услугами адвоката, и ему было разрешено изучить все улики против него, и каждому было разрешено вызывать свидетелей по своему выбору для дачи показаний от его имени.
   Было очевидно, что лэнгхорнит повторял хорошо отрепетированную формулу, - подумала Шарлиэн, но это не была обычная формула. Он и два его помощника фактически изучили каждый из судебных протоколов и материалов дела в отдельности.
   - На каком основании их обвинили?
   - Согласно следующим обстоятельствам, ваше величество, - сказал Арналд, сверяясь с еще одной папкой. - Мастер Палман обвиняется в предоставлении аккредитивов своему банковскому дому и в том, что он вкладывал свои личные средства в сбор, оснащение и обучение оруженосцев на службе заговора графа Крэгги-Хилл. Он также лично знал о планах графа убить графа Энвил-Рока и графа Тартариэна в качестве первого шага их переворота.
   - Мастер Ламбейр обвиняется в том, что позволил кораблям и грузовым фургонам, принадлежащим и используемым им, перевозить пики, мечи, мушкеты и порох с целью вооружения сил, с помощью которых заговорщики графа Крэгги-Хилл намеревались захватить контроль над городом Лайэн в графстве Тартариэн.
   - Мастер Иббет обвиняется в том, что присоединился к вооруженной банде, намеревавшейся захватить контроль над Лайэном. Его также обвиняют в том, что он предоставил свою кузницу в качестве места для сокрытия оружия и присвоил себе звание действующего капитана в группе, которая собиралась в этом месте.
   - И мастер Добинс обвиняется в том, что помогал планировать, организовывать и обучать людей, которые, в соответствии с инструкциями епископа-исполнителя Томиса Шайлейра, должны были атаковать гарнизон изнутри в ходе "стихийного восстания" здесь, в Мэнчире, если силы Крэгги-Хилла приблизятся к городу.
   Шарлиэн немного посидела, глядя на всех четверых. Иббет и Палман оглянулись на нее с безнадежным, но непреклонным вызовом. Ламбейр казался погруженным в смирение, его глаза были устремлены в пол, плечи поникли. Добинс, моложе остальных из четверки на добрых пятнадцать лет или больше, выглядел откровенно испуганным. Он изо всех сил пытался скрыть это, это было очевидно, но она видела это по напряженным плечам, по рукам, сжавшимся в кулаки по бокам, по плотно сжатым губам, чтобы они не дрожали.
   - И суд, который рассматривал их дела, вынес вердикт? - спросила она.
   - Так и есть, ваше величество, - ответил Арналд. - Все они были признаны виновными по всем выдвинутым против них обвинениям. - Он извлек тонкую пачку документов из своей папки. - Приговоры были подписаны, скреплены печатью и взаимно засвидетельствованы каждым членом суда, ваше величество.
   - Спасибо, - сказала Шарлиэн, и повисла тишина, когда она еще раз окинула своими карими глазами все четыре этих лица.
   - Одна из обязанностей монарха - наказывать преступные действия, - сказала она наконец. - Это мрачная обязанность, и ее нелегко принять. Она оставляет свой след здесь. - Она коснулась своей груди. - И все же от этого тоже нельзя уклоняться. Этим должен заниматься любой правитель, достойный короны, которую он или она носит. Суды здесь, в вашем собственном княжестве, взвесили доказательства против вас и признали всех вас виновными в инкриминируемых вам преступлениях. И, как все вы к этому времени с болью осознаете, наказание за ваши преступления - смерть. Мы не можем вынести вам меньшего приговора, и поэтому мы приговариваем вас к смерти.
   Плечи Ламбейра дернулись, и юный Добинс закрыл глаза, слегка покачиваясь, но Иббет и Палман только оглянулись на нее. Очевидно, этот итог не стал неожиданностью ни для кого из них.
   - И все же, вынеся этот приговор, - сказала Шарлиэн через мгновение, - мы хотим сделать краткое отступление.
   Взгляд Ламбейра поднялся от пола, выражение его лица было смущенным, и глаза Добинса распахнулись от удивления. Двое других выглядели менее смущенными, чем Ламбейр, но настороженность на их лицах только усилилась.
   - Отец Нейтан рассмотрел каждое дело, каждый вердикт, который должен быть вынесен перед нами для выполнения печальной обязанности вынесения приговора. Тем не менее, мы также рассмотрели эти дела, эти вердикты, и не просто глазами магистра права, чей долг - следить за тем, чтобы все строгие требования закона, которому он служит, были добросовестно соблюдены. И поскольку мы рассмотрели эти дела, мы знаем, мастер Иббет, что вы присоединились к восстанию против регентского совета не просто из-за ваших религиозных убеждений, которых глубоко и искренне придерживаетесь, а потому, что ваш брат и ваш племянник погибли в битве пролива Даркос, ваш старший сын погиб на перевале Тэлбор... и ваш младший сын погиб в битве при Грин-Вэлли.
   Сильное, обветренное лицо Иббета, казалось, сморщилось. Затем оно затвердело, превратившись в камень, но Шарлиэн усиленным зрением увидела, как в тусклом свете блеснула слеза, когда она напомнила ему обо всем, что он потерял.
   - Что касается вас, мастер Палман, - продолжила она, поворачиваясь к банкиру, - мы знаем, что вы ничего не просили у Крэгги-Хилла или других заговорщиков, когда вы предоставили им деньги, которые они требовали от вас. Мы знаем, что вы погубили себя, предоставив эти средства, и мы знаем, что вы сделали это, потому что вы набожный сторонник Храма. Но мы также знаем, что вы сделали это, потому что ваш сын Андрей был членом личной охраны князя Гектора, который отдал свою жизнь, спасая своего князя от арбалетного болта убийцы... и что вы верите, что убийца был послан Чарисом. Он не был послан. - Она посмотрела прямо в глаза Палману. - Мы даем вам наше слово - я даю вам свое слово, как Шарлиэн Армак, а не как императрица, - что этот убийца не был послан Чарисом, но это не меняет вашего убеждения, что мы послали его.
   - И вы, мастер Ламбейр. - Взгляд зеленщика метнулся к ее лицу. - Вы помогали заговорщикам, потому что им нужны были ваши фургоны и ваши баржи, и они предприняли шаги, чтобы убедиться, что они у них будут. Ваша сестра и ее семья - и ваши родители - живут в Тилите, не так ли? - Глаза Ламбейра широко раскрылись. - И агенты графа Сторм-Кип сказали вам, что с ними случится, если вы решите не сотрудничать? - Ламбейр судорожно кивнул, как будто это было против его воли, и она склонила голову набок. - Так вы сказали суду, но не было ни одного свидетеля, который мог бы это подтвердить, не так ли? Даже ваша сестра, как бы ей этого ни хотелось. Если уж на то пошло, мы очень сомневаемся, что граф Сторм-Кип, при всех преступлениях, в которых он, несомненно, был виновен, действительно убил бы пожилую пару, их дочь, их зятя и их внуков просто потому, что вы отказались сотрудничать. И все же мы считаем, что угроза была высказана, и вы никак не могли знать, что она не была высказана со всей искренностью.
   Она посмотрела в лицо Ламбейру, видя шок, неверие в то, что кто-то - особенно она - мог действительно поверить в его историю. Она несколько секунд выдерживала его пристальный взгляд в тусклом свете, а затем повернулась к Добинсу.
   - И вы, мастер Добинс.
   Молодой человек дернулся, как будто она только что прикоснулась к нему горячим утюгом, и, несмотря на серьезность и мрачность момента, она почувствовала, что ее губы пытаются улыбнуться. Она подавила искушение и строго посмотрела на него сверху вниз со своего трона.
   - Вы никого не потеряли в битве с Чарисом, мастер Добинс, - сказала она ему. - Вы никого не потеряли от стрел убийцы, и никто не угрожал вашей семье. Если уж на то пошло, мы скорее сомневаемся, что ваши религиозные убеждения настолько глубоки и яростны, что вынудили вас присоединиться к этому заговору. И все же для нас очевидно, что истинная причина вашего соучастия, истинный недостаток, который привел вас в это место сегодня, намного проще, чем любой из них: глупость.
   Добинс снова дернулся, выражение его лица было недоверчивым, и на мгновение весь бальный зал, казалось, застыл на месте. Затем кто-то рассмеялся, и другие присоединились к нему, не в силах не быть в этот момент такими мрачными. Шарлиэн сама коротко улыбнулась, но затем прогнала это выражение и слегка наклонилась вперед.
   - Не поймите нас неправильно, мастер Добинс, - холодно сказала она сквозь последние проблески веселья. - Это не повод для смеха. Люди погибли бы, если бы вы преуспели в выполнении задания, которое вам поручил епископ-исполнитель, и вы это знали. Но мы считаем, что вы также заблудились в темных и опасных водах, прежде чем по-настоящему поняли, что делаете. Несмотря на то, что ваши действия заслуживают приговора, который мы вам вынесли, мы считаем, что ваша смерть ничего не даст, ничего не исцелит - не даст никакого эффекта, кроме как лишит вас возможности учиться на своих ошибках.
   Она откинулась на спинку трона, глядя сверху вниз на всех четверых, затем посмотрела поверх них на наблюдающих зрителей.
   - Долг монарха - судить виновных, выносить приговор осужденным и следить за тем, чтобы наказание было приведено в исполнение, - четко сказала она. - Но долг монарха также состоит в том, чтобы смягчать наказание с состраданием и признавать, когда общественному благу может служить как милосердие, так и строгость. По нашему мнению, все вы - даже вы, мастер Добинс - сделали то, что сделали, искренне веря, что этого хотел от вас Бог. Мы также убеждены, что никто из вас не действовал из честолюбия, расчета или стремления к власти. Ваши действия были преступлениями, но вы совершили их из патриотизма, веры, горя и того, что, по вашему искреннему убеждению, требовал долг. Мы не можем оправдать совершенные вами преступления, но мы можем понять - и мы понимаем - почему вы их совершили.
   Она снова сделала паузу, а затем снова улыбнулась. Это была слабая улыбка, но искренняя.
   - Мы хотели бы, чтобы вы и все остальные поверили, что мы поступаем из-за нашей собственной святости. К сожалению, хотя мы можем быть разными существами, мы не святые. Мы стараемся изо всех сил жить так, как, по нашему мнению, хотим, чтобы мы жили, но мы также должны уравновесить это желание с нашими обязанностями и практическими соображениями, связанными с короной. Иногда, однако, становится возможным, чтобы эти обязанности и практические соображения соответствовали тому, что, как мы верим, Бог хотел бы, чтобы мы делали, и это один из таких моментов.
   Она наблюдала, как надежда расцветает на четырех лицах, новорожденная и хрупкая, еще не способная - или не желающая - поверить в себя.
   - Мы должны наказать тех, кто несет ответственность за зло, и мы должны показать всему миру, что мы накажем наших врагов, - тихо сказала она, - но мы также должны доказать - я должна доказать - что мы не безмозглые рабы мести, которые в настоящее время держат Мать-Церковь в своих руках. Там, где мы можем проявить милосердие, мы это сделаем. Не потому, что мы такие замечательные и святые люди, а потому, что это правильно, и потому, как мы понимаем, что, хотя мы можем уничтожить наших врагов наказанием, мы можем завоевать друзей и сердца только милосердием. Мы верим, что все четверо из вас стали бы лучшими друзьями и подданными, чем врагами, и мы хотим выяснить, верна ли наша вера. И поэтому мы смягчаем ваши приговоры. Мы даруем вам прощение за все те преступления, за которые вы были осуждены, и просим вас всех четверых уйти, вернуться к своей жизни. Поймите нас: если кто-нибудь из вас когда-нибудь снова предстанет перед нами осужденным за новые преступления, во второй раз пощады не будет. - Ее карие глаза на мгновение посуровели, но затем твердость прошла. - И все же мы не думаем, что увидим вас здесь снова, и мы будем молиться, чтобы боль, страх и гнев, которые побудили вас к вашим действиям, ослабли с течением времени и Божьей любовью.
  
   ***
   Грасман ошибался, - решил Пейтрик Хейнри. - Императрица Шарлиэн была красивой женщиной, и не только из-за великолепия ее одежды или государственной короны, сверкающей на ее голове при свете лампы. Ненависть бурлила у него в животе всякий раз, когда он смотрел на нее, но он не мог отрицать простую истину. А физическая красота, если уж на то пошло, была одним из самых смертоносных орудий Шан-вей. Молодой и красивой королеве было легко внушать верность и преданность там, где какой-нибудь извращенной старухе, чья физическая оболочка была такой же уродливой, как и ее душа, пришлось бы гораздо труднее.
   В ней также присутствовала властность. Несмотря на свою молодость, она явно была доминирующей фигурой в огромном бальном зале, и не просто потому, что каждый свидетель знал, что она была там, чтобы отправить тех, кого привели к ней, к палачу. Хейнри научился многим трюкам оратора и политика, создавая свое движение сопротивления здесь, в Мэнчире, и он узнал кого-то, кто овладел этими навыками гораздо лучше, чем он.
   Особенно сейчас.
   Воцарилась полная тишина, когда она велела четверке, стоявшей перед ней, просто идти домой. Никто этого не ожидал, и ее знание каждого из четырех осужденных мужчин поразило всех. Она не сверялась ни с какими записями, не нуждалась ни в каких меморандумах; она знала, что сделал каждый из них, и, более того, она знала, почему он это сделал. Корисандцы не привыкли к монархам, дворянам или священнослужителям, которые так глубоко заглядывали в жизнь тех, кого приводили к ним на суд. А потом она простила их. Их вина была доказана, приговор вынесен... И она воспользовалась прерогативой императрицы и помиловала их.
   Даже Хейнри, который распознал циничный политический маневр, когда увидел его, был ошеломлен совершенно неожиданным поворотом событий. Но молчание не затянулось. Он не знал, кто это начал, но к единственной паре хлопающих в ладоши где-то среди скамей свидетелей присоединилось еще больше. Потом еще. Через несколько секунд бальный зал княгини Эйлиэты наполнился громом аплодисментов, и Пейтрик Хейнри заставил себя подняться на ноги, разделяя эти аплодисменты, даже когда он съежился внутри, когда кто-то, настолько обманутый уловкой Шарлиэн, на самом деле крикнул "Боже, храни ваше величество!"
   Стражникам, расставленным по всему бальному залу, потребовалось несколько минут, чтобы хотя бы начать наводить порядок, и Хейнри воспользовался неразберихой, чтобы сменить позицию. Все еще хлопая в ладоши, очевидно, потерявшись в своем энтузиазме по поводу сострадания и милосердия императрицы Шарлиэн, он шагнул вперед, протискиваясь сквозь других аплодирующих свидетелей. Он сидел на три скамьи сзади; к тому времени, как аплодисменты начали стихать, он добрался до первого ряда.
   Гром хлопков в ладоши затих, не мгновенно и быстро, а разделился на более мелкие группы, которые постепенно замедлились, а затем прекратились, и правая рука Пейтрика Хейнри скользнула в официальную тунику, стоившую ему всех с трудом заработанных марок, которые ему удалось скопить за последние шесть месяцев. Вероятно, она была лучше, чем все, что принадлежало настоящему Грасману, но стоила каждой заплаченной за нее марки. В сочетании с повесткой Грасмана, его респектабельная одежда позволила ему пройти мимо часовых, расставленных у входа в бальный зал. Сержант, который проверил его повестку, на самом деле почтительно кивнул ему, не подозревая о том, как колотилось сердце и вспотели ладони Хейнри.
   Но сейчас на этих ладонях не было пота, и он почувствовал огромную, нарастающую волну восторга. От свершения. Бог привел его в это время и в это место не просто так, и Пейтрик Хейнри не подведет Его.
  
   ***
   Мерлин Этроуз стоял за спиной Шарлиэн, наблюдая за толпой. Сова также разместил сенсорные пульты в стратегических точках, но даже с помощью искусственного интеллекта там было слишком много людей, чтобы Мерлин чувствовал себя комфортно. В бальном зале было просто слишком много тел.
   Жаль, что мы с Эдуирдом не поспорили сильнее против всей этой идеи, - подумал он, когда аплодисменты и радостные возгласы начали стихать. - О, это мастерский ход, без сомнения! Но это чертов кошмар с точки зрения безопасности. Тем не менее, это выглядит так...
  
   ***
   - Смерть всем еретикам! - крикнул Хейнри, и его рука выскользнула из-под туники.
  
   ***
   Мерлин, возможно, больше не был человеком, но он почувствовал, как его сердце замерло, когда пронзительный крик прорвался сквозь затихающие приветствия. Даже существо из молициркона, со скоростью реакции намного большей, чем у любого человека из плоти и крови, может быть парализовано - пусть и ненадолго - шоком. На малейшую долю мгновения он мог только стоять там, вертя головой по сторонам и ища глазами того, кто кричал.
   Он увидел бородатого мужчину, стоявшего в первом ряду, хорошо одетого, но явно не аристократа. Затем он увидел правую руку мужчины, и его собственная рука метнулась к пистолету на боку, как раз когда он прыгнул вперед, а другая рука потянулась к Шарлиэн.
   Но это мгновение шока слишком долго удерживало его.
  
   ***
   Двуствольный пистолет в руке Хейнри был сделан в Чарисе. Он счел это мрачно уместным, когда один из его первых последователей устроил засаду, убил офицера морской пехоты и принес ему оружие в качестве трофея.
   Было удивительно трудно добиться какой-либо точности с этой штукой, и он быстро израсходовал все боеприпасы, которые были захвачены вместе с ней. Однако у серебряных дел мастера не было проблем с подготовкой формы, необходимой ему для отливки собственных пуль, и он усердно тренировался еще до того, как сэр Корин Гарвей арестовал отца Эйдрина и разрушил собственную организацию Хейнри. Он также отпилил два дюйма от ствола, чтобы его было легче спрятать, и сшил брезентовый чехол, чтобы носить его под левой рукой, спрятав под своей туникой с широким вырезом. Были времена, когда он задавался вопросом, почему он беспокоился и почему хранил оружие, которое автоматически обвинило бы его в измене регентскому совету, если бы оно было найдено у него.
   Теперь, когда пальцы его левой руки взводили оба замка одним отработанным движением, его правая рука подняла оружие, и он нажал на спусковой крючок.
  
   ***
   Пламя вспыхнуло из патронника пистолета, и Мерлин услышал характерное "чух-КРАК!" разряжающегося кремневого замка за мгновение до того, как он достиг Шарлиэн.
   Его собственный пистолет выстрелил в тот же промежуток времени. Все это произошло слишком быстро, слишком хаотично, чтобы мог разобраться даже ПИКА. Два выстрела прозвучали как один, второй ствол убийцы выстрелил в пол, кончики пальцев Мерлина коснулись плеча Шарлиэн... и он услышал ее внезапный резкий стон боли.
  
   ***
   Невозможно.
   Единственное слово успело промелькнуть в голове Пейтрика Хейнри, прежде чем пуля имперского стражника с сапфировыми глазами пробила его левое легкое в четверти дюйма от сердца. Ни одно человеческое существо не могло бы двигаться так быстро, так быстро реагировать!
   Затем агония разорвала его на части. Он услышал свой крик, почувствовал, как пистолет дернулся в его руке, когда второй ствол выстрелил безрезультатно, почувствовал, что падает на колени. Он выронил дымящееся оружие, обеими руками схватился за жестокую рану в груди, почувствовал, как изо рта и ноздрей удушливым медным потоком хлынула кровь, и внезапный ужасный страх пронзил его.
   Так не должно было быть. Он пришел сюда, зная, что идет на смерть, добьется успеха или потерпит неудачу, так что же с ним было не так? Почему фактическое приближение смерти должно так пугать его? Что случилось с его верой, с его непоколебимой верой? И где было Божье утешение и мужество, когда он нуждался в них больше всего?
   Ответов не было, только вопросы, и он почувствовал, как даже они вытекают из него вместе с кровью, когда он покачнулся, а затем упал с ослабевших колен.
   Но я сделал это, - сказал он себе, прижимаясь щекой к полу в горячей луже собственной крови, когда чернота накрыла его. - Я сделал это. Я убил эту суку.
   И каким-то образом, в этот последний горький момент осознания, это вообще ничего не значило.
  
   .IX.
   Особняк сэра Корина Гарвея, и
   княжеский дворец, город Мэнчир
  
   - Так что ты теперь о ней думаешь, Эйлик?
   Корин Гарвей откинулся на спинку своего удобного кресла, слушая, как дождь барабанит по крыше. Фонари, освещавшие сад в центре квадратного особняка, были едва видны сквозь стучащие капли дождя, и периодически гремел гром, пока еще где-то на юге, но неуклонно приближавшийся.
   - Я бы попросил ее выйти за меня замуж, если бы она уже не была замужем за императором, - сказал Эйлик Артир. Он потянулся к чаше с пуншем на столе и осторожно помешал ее серебряным половником, затем фыркнул. - И если бы она не напугала меня до смерти! - добавил он.
   - Итак, почему она должна делать что-то подобное? - сардонически спросил отец Гарвея. Он сидел во главе стола, в кресле, которое обычно принадлежало бы его сыну, держа в руке стакан чисхолмского виски. - Не похоже, чтобы она сделала что-то экстраординарное в последнее время, не так ли?
   Все пятеро мужчин, сидевших за этим столом, посмотрели друг на друга, когда по небесам прокатился более громкий раскат грома. Сверкнула молния, и Гарвей поднял свой бокал в знак признательности своему отцу, прежде чем посмотреть на графа Тартариэна и сэра Чарлза Дойла.
   - Кто-нибудь из вас предвидел, что это произойдет? - спросил он.
   - Какое "это" вы имели в виду? - сухо осведомился Тартариэн. - Ее выступление, попытка убийства, сейджин Мерлин или тот факт, что она выжила?
   - Как насчет всего вышеперечисленного? - возразил Гарвей.
   - Во всяком случае, я ничего этого не предвидел, - признался Дойл. - Просто для начала, она, конечно, не обсуждала никаких помилований, насколько я знаю.
   Он поднял брови, глядя на графа Энвил-Рок и графа Тартариэна, но оба пожилых человека покачали головами.
   - Не с нами, - сказал Энвил-Рок. - И я потом также поговорил с архиепископом Клейрмантом. Ему она тоже ничего не говорила об этом.
   - Не думаю, что она это делала, - сказал Дойл. - И я нахожу почти столь же интересным то, что она также ни у кого не просила копию стенограмм их судебных заседаний. Несмотря на это, она, казалось, знала обо всех них больше, чем мы.
   - На самом деле это может быть наиболее легко объяснимая часть, - заметил Тартариэн. Дойл посмотрел на него с выражением вежливого недоверия, и граф усмехнулся. - Не забывайте, что именно агенты сейджина Мерлина здесь, в Корисанде, в первую очередь привели нас к заговору, и мы до сих пор не имеем ни малейшего представления о том, как они собрали часть информации, которую нам предоставили. - Он пожал плечами. - Все, что мы знаем, это то, что каждый кусочек этой информации был проверен, когда мы проводили расследование. Думаю, вполне возможно, что они утаили некоторые факты и подозрения, которые, по их мнению, не могли быть доказаны в суде, и не думаю, что у Мерлина было бы много сомнений по поводу того, чтобы поделиться чем-то подобным с императрицей Шарлиэн.
   - Полагаю, так можно объяснить это, - сказал Дойл тоном, который подразумевал, что он ни во что подобное не верит, и Тартариэн указал на него указательным пальцем.
   - Не вздумай пробивать дыры в моей совершенно хорошей теории, если у тебя нет того, чем ее можно заменить, молодой человек, - строго сказал он. Дойл, который был не так уж на много лет младше Тартариэна, рассмеялся, и Тартариэн покачал головой. Но затем выражение его лица стало серьезным. - И не пытайся пробивать дыры в моей теории, пока у тебя не будет объяснения, которое тоже не напугает меня до чертиков, когда ты его придумаешь.
   - Она действительно более чем немного пугающая, не так ли? - сказал Гарвей в наступившей небольшой тишине, вызванной последней фразой Тартариэна. Молния снова сверкнула над головой, на этот раз достаточно близко, чтобы от раската грома, казалось, задребезжали в своих рамах открытые садовые окна.
   - Не уверен, что пугающая - самое уместное слово, - возразил его отец, но Тартариэн издал горлом умеренно грубый звук.
   - Так будет продолжаться до тех пор, пока мы не придумаем что-нибудь получше, Райсел, - сказал он.
   - Думаю, что во многом это была вина архиепископа Мейкела, - вставил Дойл. Остальные посмотрели на него, и он поднял правую руку ладонью вверх, как будто выпускал невидимую птицу. - Вспомните, как он отреагировал после того покушения в соборе Теллесберга. Согласно сообщениям, он даже не колебался - просто пошел вперед и отслужил мессу в своем облачении, забрызганном кровью и мозгами убийц. Честно говоря, в то время у меня были сомнения по поводу этих историй; теперь я начинаю думать, что это должно быть что-то в воде Чариса!
   - Возможно, ты прав в этом больше, чем думаешь, Чарлз, - печально сказал Гарвей. Дойл приподнял бровь, и Гарвей пожал плечами. - Не забывайте, что перед тем, как отслужить мессу, он также упрекнул членов своей общины, которые хотели выйти и начать вешать сторонников Храма в отместку. Это тебе ничего не напоминает?
   Дойл мгновение пристально смотрел на него, затем кивнул, и Гарвей кивнул в ответ, в то время как его разум прокручивал хаос и неразбериху покушения.
   Единственное, о чем он мог подумать, когда потенциальный убийца закричал, было то, что Кэйлеб Армак никогда не простит Корисанду за то, что она позволила стрелять в его жену на ее троне. Этот человек никак не мог промахнуться, по крайней мере, с расстояния не более пятнадцати футов. Гарвей был бы одним из первых, кто признал бы, что точно стрелять из пистолета гораздо труднее, чем, вероятно, полагало большинство людей, особенно когда в такой момент кто-то был охвачен волнением и ужасом. И все же, на таком расстоянии? Мужчина почти мог протянуть руку и дотронуться до нее дулом пистолета, прежде чем нажать на спусковой крючок!
   Но его страхи - как, очевидно, и у убийцы - не приняли во внимание Мерлина Этроуза. Несмотря на все истории, которые слышал Гарвей, и несмотря на то, что он знал из первых рук, было правдой, он никогда бы не поверил, что какой-либо смертный может двигаться так быстро. Сейджин явно ничего не видел до того, как убийца достал свое оружие. Несмотря на это, первые два выстрела прозвучали как один, и его пуля попала в человека, которого опознали как Баринда Лейбрана (хотя Гарвей искренне сомневался, что это было его настоящее имя), прежде чем "Лейбран" смог выстрелить второй раз. Пятно свинца там, где вторая пуля Лейбрана врезалась в мраморный пол, было всего в двух футах от того места, где упало его тело, и, прежде чем она вонзилась в потолок, левое плечо Спинсейра Арналда было задето рикошетом.
   Гарвей побывал в более чем изрядной доле хаотических, жестоких ситуаций. Он знал, как могут расплываться впечатления, как человек может быть абсолютно уверен в том, что он видел... и все же абсолютно ошибаться в том, что произошло на самом деле. И Мерлин отреагировал так быстро, переместился с такой скоростью, как только увидел оружие, что, казалось, его почти телепортировало заклинание волшебника из какой-то детской сказки. Но все же, учитывая все это, казалось просто невозможным, чтобы Шарлиэн так повезло.
   И все же, когда капитан Этроуз откатился в сторону, встав на одно колено с того места, где он защищал ее своим телом, она не пострадала. Ну, возможно, не совсем невредима, что, конечно, никого не должно удивлять. Мерлин больше заботился о том, чтобы защитить ее от убийц, чем о нежности, и массы падающего с такой силой человека его размеров, да еще в доспехах, было бы достаточно, чтобы выбить дыхание из любого.
   Судя по выражению лица Шарлиэн и напряжению ее плеч, когда Мерлин помог ей подняться на ноги, Гарвей на одно мгновение с замиранием сердца был уверена, что ее ранили. Она наклонилась влево, левая рука сильно прижата к ребрам, а ее лицо было бледным и напряженным. Но затем она выпрямилась, сделала явно осторожный вдох и решительно покачала головой, должно быть, в ответ на то, что сказал ей на ухо Мерлин.
   Крики и вопли все еще наполняли огромную комнату, и в любом случае никто больше не был достаточно близко, чтобы услышать, что мог бы сказать сейджин, но Гарвей нисколько не сомневался в том, что посоветовал Мерлин. К сожалению, даже у сейджинов были свои пределы, и одним из этих пределов, очевидно, была Шарлиэн Тейт Армак.
   - Садитесь! - крикнула она, и каким-то образом ей удалось повысить свой голос так, чтобы его можно было услышать. Сначала не очень много людей, но те, кто был ближе всего к ней, сначала уставились на нее с недоверием, а затем начали повторять ее команду во всю глотку. Менее чем за две минуты, с помощью какого-то колдовства, которое Гарвей и близко не понимал, ей действительно удалось восстановить что-то вроде порядка, когда она стояла почти прямо, все еще прижимая одну руку к боку.
   Мерлин Этроуз стоял рядом с ней, его пистолет все еще был в правой руке, безжалостные сапфировые глаза сканировали заполненные свидетелями скамьи, а сержант Сихэмпер стоял с другой стороны от нее с выражением, которое можно было описать только как убийственное. Гарвей вообще не винил ни одного из них. Одному богу известно, был ли там еще один убийца. Это казалось невозможным, но тогда Гарвей не поверил бы, что первый мог войти беспрепятственно. И если бы был еще один убийца, стройная фигура в бело-голубом, которая потеряла свою корону и чьи длинные волосы рассыпались по плечам, была бы идеальной мишенью.
   Однако она, казалось, не знала об этом, так же как, казалось, не знала о синяке, уже темнеющем на ее левой щеке. Она просто стояла там, открытая для любого последующего выстрела, желая, чтобы корисандцы вернулись на свои скамьи. Только после того, как последний из них сел, она снова села, сидя очень прямо, ее левый локоть был рядом с ней, а предплечье все еще прижималось к этим ребрам.
   - Спасибо, - сказала она спокойным голосом, чья нормальность казалась совершенно странной в данных обстоятельствах. Затем ей действительно удалось улыбнуться, и, если улыбка была немного неуверенной и быстро прошла, кто должен винить ее? Она протянула правую руку, заправила прядь этих упавших, великолепных соболиных волос за ухо и покачала головой.
   - Я глубоко сожалею, что это должно было произойти, - сказала она, глядя вниз на тело в луже крови, когда четверо стражников Гарвея приготовились убрать его. Ее красноречивые карие глаза были затуманены, и она печально покачала головой. - Воистину, Бог плачет, видя такое насилие среди своих детей.
   Спокойствие, казалось, исходило от нее. Скребущий звук каблуков трупа, когда стражники подняли тело, казался шокирующе громким в тишине, и императрица повернула голову, наблюдая, как человека, который пытался убить ее, уносили из ее присутствия. За ним тянулся след из капель крови, темный в свете лампы, когда стражники и их ноша исчезли за двойными дверями, и она смотрела на эти двери несколько ударов сердца, прежде чем снова повернулась, чтобы посмотреть на собравшихся свидетелей.
   - Бывают времена, - сказала она им тихо, почти нежно, - когда все убийства и вся ненависть поражают меня в самое сердце. Когда я задаюсь вопросом, какой мир унаследует моя дочь? Какие мужчины и женщины будут решать, как жить людям этого мира? Во что им позволят верить?
   Глаза Гарвея расширились, когда он понял, что она отказалась от королевского "мы". И они стали еще шире, когда он увидел, что эти скамьи заполнены корисандцами, которые склонились к чисхолмской королеве, которая также была императрицей Чариса, и внимательно слушали. Она больше не была монархом-завоевателем, вершащим правосудие и карающим; она была кем-то другим. Молодая мать беспокоилась о своем собственном ребенке. Молодая женщина, которая только что пережила попытку убийства. И спокойный голос, когда она должна была требовать мести тем, кто позволил такому случиться.
   - Неужели это то, чего мы действительно желаем? - спросила она тем же тихим голосом. - Чтобы уладить наши разногласия с помощью убийства? Чтобы те из нас, кто на одной стороне, не оставили тем, кто на другой, другого выбора, кроме как убивать или быть убитыми? Моя душа скорбит, когда я узнаю, сколько людей - некоторых из них я знаю лично, некоторые из них любимые друзья и родственники, и гораздо больше тех, кого я никогда не встречала, но которые были чьими-то родственниками, родственницами или возлюбленными - уже умерли, но отсчет погибших только начинается. Вчера я сидела здесь перед вами и отправила тридцать девять человек к палачу. Завтра и послезавтра я отправлю еще больше, потому что у меня нет выбора, и эти решения, эти подтверждения приговоров тех, кто предстал передо мной, будут жить со мной до конца моей собственной жизни. Как вы думаете, какая-нибудь здравомыслящая женщина хочет приказывать убивать других? Вы действительно верите, что я не предпочла бы - гораздо скорее - помиловать, как я только что помиловала мастера Иббета, мастера Палмана, мастера Ламбейра и юного Добинса? Что бы ни говорила храмовая четверка, Бог не призывает нас радоваться крови и мукам наших врагов!
   Она сделала паузу, выражение ее лица было печальным, глаза темнели в тени, но освещались светом лампы, в то время как вонь крови и опорожненных кишок и серный запах порохового дыма распространялись, как духи Шан-вей, а затем она покачала головой.
   - Хотела бы я, чтобы у меня была какая-нибудь волшебная палочка, которая могла бы все это убрать, но у меня ее нет, и я не могу этого сделать. Единственный "мир", который когда-либо примет такой человек, как Жэспар Клинтан, - разрушение всего, что я знаю, люблю и чем дорожу. Единственное "соглашение", которое он когда-либо потерпит, - то, в котором его собственное вывернутое, порочное извращение Божьей воли управляет каждым из Божьих детей. Чарис не начинал эту войну, друзья мои; Чарис просто переживает войну, которую кто-то другой бросил на него, как обезумевшего от крови ящера. И Чарис будет продолжать делать то, что должен, чтобы выжить, потому что это то, чем он обязан своему народу, своим собственным детям и самому Богу.
   - И это то, что приводит меня к этому трону в этом зале, где я выношу и подтверждаю смертные приговоры. Многие из этих людей вполне заслуживают эти приговоры. Для других этот случай менее ясен, каким бы ясным ни был сам закон. И в других случаях то, что предписывает закон, не является ни истинной справедливостью, ни тем, чего требуют сострадание и милосердие. Я должна ошибаться в сторону осторожности в деле защиты того, что мне поручено защищать, но там, где я могу, где есть шанс, я окажу эту милость, когда и как я могу. Я не смогу делать это так часто, как мне хотелось бы, или так часто, как вы могли бы пожелать, но я буду делать это так часто, как смогу, и я буду просить Божьей помощи, чтобы пережить много раз, когда я не могу.
   В тишине раздался громкий треск, когда Эдуирд Сихэмпер разорвал рукав Спинсейра Арналда и наложил повязку с флеминговым мхом из медицинского набора, который носили на поясе все ее имперские стражники. Она опустила глаза, наблюдая за бледным лицом своего секретаря, когда поправляли повязку, затем склонила голову набок, глядя на него.
   - Ты можешь продолжать, Спинсейр? - спросила она его, и Арналд был не единственным, кто удивленно поднял брови в ответ на ее вопрос.
   - Да, я имею в виду, конечно, ваше величество. Если таково ваше желание, - сказал он через мгновение.
   - Конечно, это мое желание, - ответила она с кривой улыбкой, все еще прижимая локоть и предплечье к своим ребрам. Она сидела очень прямо, но в то же время очень неподвижно, и Гарвей подозревал, что ей было больно дышать. И все же, если это было так, она не позволила никаким признакам этого отразиться на ее лице или затенить ее голос.
   - Нам еще многое предстоит сделать сегодня, - сказала она своему секретарю, ее глаза поднялись над лужей крови нападавшего, чтобы включить собравшихся свидетелей в то же заявление. - Если мы откажемся позволить Клинтану и другим из четверки остановить нас, то и этого мы тоже не допустим. Давайте продолжим.
  
   ***
   И все у нее было, - подумал теперь Корин Гарвей. - Еще четыре часа, до обеда. Она, казалось, не осознавала, что ее волосы неуклонно падают все более и более свободно на плечи точно так же, как она, казалось, не осознавала, когда Мерлин Этроуз поднял корону, которая упала с ее головы, и стоял, держа ее на сгибе левой руки, как шлем паладина. В ее голосе была легкая, едва заметная одышка, похожая на приступ боли, но она была очень слабой, и Гарвей подозревал, что большинство из тех, кто наблюдал за ней, вообще ее не слышали.
   Еще семнадцать человек были отправлены на казнь в то утро... но еще шестеро были помилованы. И в каждом случае императрица Шарлиэн - все еще без заметок - перечисляла смягчающие обстоятельства, которые побудили ее проявить милосердие в этих случаях. Она продолжала неторопливо, спокойно, как будто никто никогда не пытался причинить ей вред, и к концу того утра она держала аудиторию свидетелей из Корисанды на ладони одной тонкой руки.
   Наконец прозвенел звонок, возвещающий об окончании утреннего заседания, и императрица подняла глаза с кривой улыбкой.
   - Мы надеемся, что никто не будет разочарован, если мы в это время отложим сегодняшнее заседание, - сказала она. - В данных обстоятельствах мы считаем, что это может быть простительно.
   На самом деле в ответ раздался приглушенный смех, и ее улыбка стала шире.
   - Мы будем считать это согласием, - сказала она им и встала.
   Она сошла с помоста, и глаза Гарвея сузились, когда она взяла Мерлина Этроуза за левую руку. Она слегка покачнулась, и ее ноздри сжались, когда она, казалось, на мгновение споткнулась. Ее локоть все еще прижимался к ребрам, и в ее обычно грациозной осанке была определенная хрупкость, но все же она любезно улыбнулась ему и другим, которые поклонились, когда она проходила мимо них.
   А потом она исчезла.
  
   ***
   - Сколько ты знаешь женщин, которые могли бы сделать то, что она сделала сегодня? - спросил теперь Гарвей, оглядываясь на своего отца и остальных.
   - Шан-вей! - возразил Энвил-Рок. - Спроси меня, скольких мужчин я знаю, которые могли бы сделать то, что она сделала сегодня!
   - Мужчины или женщины, в любом случае примеров чертовски мало, - сказал Тартариэн. - И не думайте ни на мгновение, что все эти свидетели тоже этого не понимали. О, уверен, что во многом это был политический расчет. Она должна была знать, как это повлияет на всех нас. Но даже если это правда, ей удалось это сделать, и думаю, что это было, по крайней мере, так же искренне, как и рассчитано. Возможно, даже больше, если честно.
   - Думаю, ты прав, - сказал Гарвей. - И я должен спросить себя, действительно ли точны эти сообщения о том, что она "не пострадала".
   - Ты имеешь в виду ее ребра? - спросил Уиндшер. Гарвей кивнул, и лихой молодой граф пожал плечами. - Я тоже это заметил. Полагаю, это не так уж удивительно, учитывая, что Мерлин приземлился на нее таким образом! Должно быть, чертовски сильно ушиб ее.
   - Думаю, что они были не просто в синяках, - тихо сказал Дойл. - Я думаю, что вполне возможно, что они были сломаны.
   - Чепуха! - возразил Энвил-Рок. - Я впечатлен ею так же, как и любой из вас, но давайте не будем слишком увлекаться. Сломанные ребра - не шутка, у меня их было предостаточно за эти годы, клянусь Богом! Если бы у нее было это вдобавок к тому, что ее чуть не убили, даже она не стала бы просто сидеть там.
   - При всем моем уважении, милорд, - ответил Дойл, - не забывайте, что это не первый раз, когда ее чуть не убили. Подумай о том деле в конвенте святой Агты. Согласно моим сообщениям, она подобрала ружья погибших стражников и сама убила по меньшей мере дюжину нападавших! - Он покачал головой. - Кем бы еще ни была Шарлиэн Армак, она не тепличный цветок. На самом деле, я прихожу к мнению, что она даже круче, чем мы думали.
   Гарвей начал что-то говорить, потом передумал и откинулся на спинку стула. Его отец, казалось, не заметил, но одна из бровей Тартариэна слегка изогнулась. Он вопросительно посмотрел на младшего Гарвея, но сэр Корин только с улыбкой покачал головой и слушал, как граф Энвил-Рок развеял мысль о том, что даже императрица Шарлиэн продолжала бы вершить правосудие со сломанными ребрами.
   Тартариэн пропустил этот момент мимо ушей, и Гарвей был так же счастлив, как и он. В конце концов, утром у него было время перепроверить сообщения своих людей. Первая пуля потенциального убийцы должна была куда-то попасть, и тот факт, что никто не смог ее найти - пока! - ничего не доказывал. Он был уверен, что они найдут ее где-нибудь врезавшейся в массивный трон, но они этого не сделали, а это означало, что вместо этого она должна была врезаться в заднюю стенку, не так ли? Конечно, так оно и было!
   И все же, наверное, лучше держать рот на замке, пока им не удастся ее найти. Если бы его отец счел утверждение Дойла о том, что Шарлиэн сумела справиться со сломанными ребрами, смешным, он счел бы смехотворным предположение о том, что, возможно - только возможно - эта пуля не совсем промахнулась мимо цели, в конце концов.
   Потому что это нелепо, Корин, - твердо сказал себе Гарвей. - Абсолютно нелепо!
  
   ***
   - Я никогда больше не хочу слышать ни слова о том, какой Кэйлеб упрямый, - строго сказал Мерлин Этроуз, помогая Шарлиэн пересечь ее спальню. Шум проливного дождя и раскаты грома наполовину заглушили его голос, но она услышала его и подняла глаза с избитой, покрытой синяками, но все еще игривой улыбкой.
   Он был рад это видеть, но ему было совсем не весело, когда он впервые привел ее сюда.
   Адреналин, решимость и чистая сила воли, которые перенесли ее из бального зала княгини Эйлиэты в ее собственные апартаменты, покинули ее, как только она переступила порог. Она практически рухнула в объятия Мерлина, и Сейрей Халмин в шоке порхала вокруг сейджина, когда он поднял ее, отнес в спальню и осторожно положил на огромную кровать.
   Смятение Сейрей превратилось во что-то очень похожее на возмущение, когда Мерлин начал спокойно расстегивать и расшнуровывать платье императрицы.
   - Сейджин Мерлин! Как ты думаешь, что ты делаешь?
   - О, тише, Сейрей! - слабо сказала Шарлиэн, ее голос был намного тоньше, чем обычно, и задыхался. - Сейджин не только воин, но и целитель, глупышка!
   - Но, ваше величество!..
   - Я не хочу, чтобы меня здесь осматривал корисандский целитель, - категорично сказала Шарлиэн, на мгновение став гораздо более похожей на себя обычную. - В конце концов, последнее, что нам нужно, это какие-то дикие слухи о том, как в меня на самом деле стреляли, и ты знаешь, что это произойдет, если станет известно, что я вызвала целителей в свою спальню. Клянусь Лэнгхорном, они бы уложили меня на смертном одре!
   - Но, ваше величество!..
   - Нет смысла спорить с ней, Сейрей, - сказал Мерлин покорным голосом. - Поверь мне, если будет какой-либо серьезный ущерб, мы с Эдуирдом вызовем сюда целителя в мгновение ока, что бы она ни сказала. Но она, вероятно, права насчет возможных слухов, так что, если это всего лишь синяки...
   - Но, ваше величество!..
   Третья попытка была не более чем проформой, и Шарлиэн действительно улыбнулась, покачав головой.
   - Не скажу, что я такая же упрямая, как Кэйлеб, независимо от того, что думает Мерлин, - сказала она. - Но достаточно упряма, чтобы выиграть этот спор, Сейрей. Так почему бы тебе просто не сосредоточиться на том, чтобы заварить мне немного чая с большим количеством сахара? Поверь мне, это пошло бы мне на пользу.
   - Очень хорошо, ваше величество. - Сейрей наконец признала свое поражение. Она бросила на Мерлина последний, умеренно возмущенный взгляд, затем прошествовала мимо сержанта Сихэмпера. Сержант на мгновение посмотрел на Шарлиэн, покачал головой с выражением смирения и перевел взгляд на Мерлина.
   - Удачи, чтобы она образумилась, - сказал он немного кисло. Затем он постучал по уху, держа свой собственный наушник для связи. - И почему-то я не думаю, что его величество собирается долго сдерживаться, чтобы не накричать на нее, даже если в Теллесберге сейчас середина ночи.
   - Может быть, мы сможем, по крайней мере, заставить Сову предоставить им частный канал, - с надеждой сказал Мерлин. Сихэмпер фыркнул, бросил на Шарлиэн последний взгляд и закрыл дверь.
   - Это не значит, что я полная идиотка, - жалобно сказала императрица, а затем ахнула, когда Мерлин осторожно поднял ее в сидячее положение, чтобы снять платье с ее плеч. - Даже если бы там был еще один из них, это не значит, что я подвергалась такому риску, как отец Мейкел в соборе.
   - Их не должно было быть, - процедил Мерлин сквозь зубы. - Как, во имя всего святого, им удалось протащить проклятый пистолет мимо охраны Гарвея?
   - Я проверял запись с датчиков снарков, - сказал Сихэмпер по комму с другой стороны закрытой двери спальни. - Сове удалось засечь момент, когда его впустили. У него была повестка подлинного Грасмана; Грасман был в списке с первого заседания; и никому из нас не пришло в голову сказать им, чтобы они искали огнестрельное оружие, спрятанное в чьей-то тунике, потому что нам не приходило в голову, что кто-то может поместить его в свою тунику. И если ты хочешь чего-то, что заставит тебя чувствовать себя еще лучше, Мерлин, то мы пропустили изображение через программу распознавания лиц. Под всей этой бородой и татуировкой скрывался не кто иной, как наш неуловимый друг Пейтрик Хейнри.
   Тон сержанта был почти разговорным, и Мерлин знал, что он почти наверняка был прав насчет стечения факторов, которые позволили боевику пройти мимо стражников Гарвея. Никто в Сэйфхолде никогда не слышал об "удостоверении личности с фотографией", так что, если только Хейнри не столкнулся с кем-то, кто помнил настоящего Грасмана с предыдущего сеанса, у стражи было очень мало шансов обнаружить подмену. Кроме того, если Сова был прав, и это был Хейнри, у них уже было достаточно доказательств того, что он дьявольски хорош (или, во всяком случае, был) в том, чтобы проникать в места (и ускользать из них), где он не должен был быть. Но спокойный тон Сихэмпера не обманул его. Сержант, вероятно, был даже больше недоволен собой, чем Мерлин. Это было именно то, что они должны были предотвратить.
   - Вы двое, не придирайтесь друг к другу из-за этого! - возмутилась Шарлиэн, когда Мерлин осторожно спустил с нее сорочку. - В толпе такого размера? Один человек? И человек, у которого был точный документ, который он должен был иметь? - она покачала головой. - В идеале, возможно, вы и снарки должны были заметить его. На самом деле, однако, меня совсем не удивляет, что кому-то удалось пройти мимо вас. Если уж на то пошло, Мерлин, вы с Эдуирдом с самого начала выступали против такого подхода именно потому, что боялись чего-то подобного. Так почему бы тебе просто не сказать - "Я же тебе говорил" и не оставить все как есть?
   - Потому что вы, черт возьми, чуть не убили себя этим утром! - сорвался Мерлин. Он сделал паузу, глядя ей в лицо, его сапфировые глаза потемнели. - Я уже потерял слишком многих из вас, Шарли. Я больше не собираюсь проигрывать!
   - Конечно, это не так, - мягко сказала она, положив руку на его защищенное кольчугой предплечье. - И я не хотела показаться легкомысленной. Но это не делает неправдой все, что я только что сказала, не так ли? Кроме того, - она озорно улыбнулась, - по крайней мере, мы только что продемонстрировали, что пошитая Совой одежда работает!
   - Более или менее, - признал Мерлин и поморщился, слегка проведя кончиками пальцев по огромному налившемуся синяку на грудной клетке Шарлиэн. - С другой стороны, она не распределила кинетическую энергию так хорошо, как я мог бы пожелать. У тебя здесь по меньшей мере два сломанных ребра, Шарли. Наверное, три. Я серьезно испытываю искушение утащить тебя сегодня вечером в пещеру и позволить автодоктору Совы взглянуть на тебя.
   - Не думаю, что это будет нео... Ой!
   Шарлиэн вздрогнула, когда он надавил чуть сильнее. Он покачал головой в знак извинения, и она глубоко вздохнула.
   - Не думаю, что в этом будет необходимость, - повторила она. - Я имею в виду, даже если они сломаны. Разве это не одна из причин, по которой ты сделал нам прививку медицинскими нанотехами?
   - Они помогут тебе быстрее исцелиться, но не смогут заживить все за одну ночь, - парировал Мерлин. - И также не сильно помогут справиться с болью. Если ты думаешь, что сейчас это плохо, то просто подожди, пока не проснешься, и попробуй пошевелиться утром!
   - Знаю, - печально сказала она. - Я не первый раз их ломаю.
   - Ты и этот проклятый пони, - пробормотал Сихэмпер по комму, и она хихикнула, а затем ахнула от боли.
   - Точно, - сказала она и посмотрела на Мерлина. - Я вполне готова к тому, чтобы быть "нездоровой" утром, по крайней мере, до тех пор, пока смогу позавтракать с регентским советом, не выглядя слишком сильно избитой палкой. Полагаю, на следующее утро они будут ожидать от меня хотя бы небольшой реакции. Так что, если мы просто туго перевяжем мои ребра, думаю, что смогу это пережить. Тогда я обещаю, что вернусь прямо сюда и проведу день, отдыхая, пока все эти занятые маленькие нанниты работают над тем, чтобы починить меня.
   - Что ты думаешь, Эдуирд? - спросил Мерлин.
   - Если вы не готовы ударить ее по голове, это, вероятно, настолько близко к разумному отношению, насколько вы, вероятно, сможете от нее добиться, - кисло сказал Сихэмпер. - Кроме того, - продолжал он немного неохотно, - возможно, это не очень хорошая идея - держать ее "без связи с внешним миром" после чего-то подобного. Сомневаюсь, что кто-нибудь придет с вызовом посреди ночи, но, если вас двоих не будет несколько часов, и случится что-то, я не смогу обмануть людей так, как это могло бы сойти мне с рук в Черейте. "Извините, императрица недоступна" не сработает после чего-то вроде сегодняшнего утра.
   - Наверное, ты прав, - вздохнул Мерлин, затем посмотрел на Шарлиэн и покачал головой. - Жаль, что нынешняя мода на Сэйфхолде не включает корсеты, - сказал он с затаенной улыбкой. - Они, вероятно, самое дьявольское устройство после инквизиции, но только на этот раз они действительно пригодились бы! Однако, поскольку у нас их нет, давайте снимем с вас оставшуюся часть одежды и посмотрим, что мы можем сделать для того, чтобы перевязать эти ребра.
  
   ***
   Это было почти шесть часов назад, и Сихэмпер был прав насчет реакции Кэйлеба. Император действительно попросил Сову дать ему личную связь с Шарлиэн, но ее часть разговора была удивительно односложной, состоящей в основном из "Да" или "Нет", перемежаемых случайным "Конечно, не буду" и даже единственным "Что бы ты ни сказал". Все это было совершенно не похоже на нее, и это, вероятно, многое говорило о том, насколько глубоко она была потрясена, какой бы спокойной она ни казалась на первый взгляд.
   Теперь Мерлин помог ей преодолеть последние несколько футов от ванной. Она сделала два или три фальстарта, пытаясь развернуться и сесть на кровать, затем ахнула, когда Мерлин подхватил ее и без усилий снова уложил.
   - Спасибо, - она натянуто улыбнулась ему, когда за ее окном сверкнула молния, на мгновение запечатлев его профиль на стекле, и прогремел гром. - На самом деле, это похуже, чем эпизод с падением с пони.
   - Ты еще говоришь? - сухо ответил Мерлин, затем вздохнул, глядя на уродливый синяк на левой стороне ее лица. Он знал, что это сделал его локоть, и он был почти таким же темным, как у нее на грудной клетке, - подумал он, - осторожно коснувшись его кончиком пальца. Им еще повезло, что он не сломал ей скулу.
   - Извини за это, - сказал он с грустной улыбкой.
   - Почему? За то, что во второй раз спас мне жизнь? - Она потянулась и поймала его руку, задержав ее на мгновение. - Похоже, это входит у тебя в привычку, когда дело касается Армаков, не так ли? Смотри - там даже гроза! Как ты думаешь, сможешь справиться с этим к тому времени, когда Эйлана вырастет?
   - Постараюсь, ваше величество. Конечно, постараюсь. И когда она немного подрастет, - Мерлин полез в сумку на поясе, - может быть, ей захочется получить небольшой сувенир о своей первой поездке в Корисанду с тобой.
   - Сувенир? - повторила Шарлиэн, затем посмотрела вниз, когда он положил что-то маленькое и тяжелое ей на ладонь. Пистолетная пуля представляла собой уродливый сплющенный комок, тускло поблескивавший в свете прикроватной лампы.
   - Конечно. - Мерлин снова посмотрел ей в глаза. - Не каждая мать уже пережила два серьезных покушения на убийство до того, как ее первому ребенку исполнился хотя бы год. Но вы знаете, все это довольно утомительно для нас, бедных телохранителей, так что давайте попробуем не идти на третий раз, пока, скажем, Эйлане не исполнится хотя бы лет семь. Хорошо?
  
   .X.
   Дворец Теллесберг, город Теллесберг, королевство Старый Чарис
  
   Король Горджа из Таро не был крупным мужчиной.
   Он был немного выше князя Нармана (несложное достижение), но гораздо менее... внушительным. Конечно, он также был значительно моложе, всего на несколько лет старше самого Кэйлеба, и он не провел столько лет в потакании своим желаниям, как Нарман. Его одежда была изысканно скроена, его шелковая туника из стального чертополоха шелестела при движении, а его "косынка", традиционный головной убор Таро, была красиво расшита и сверкала россыпью ограненных драгоценных камней. В целом, он выглядел буквальной иллюстрацией ухоженного, богатого молодого монарха, идеально подготовленного для важного светского мероприятия. Излишне говорить, что в портновском искусстве он не казался равным ожидающему императору, чья государственная корона вспыхивала синим и красным огнем из рубинов и сапфиров, и чьи богато украшенные, расшитые, украшенные драгоценными камнями (и адски жаркие) государственные одежды были отделаны белым зимним мехом горного дракона.
   Тем не менее, Кэйлеб должен был обойти его в том, что Мерлин назвал бы "баллами за стиль", особенно в нынешних обстоятельствах. Очевидно, Горджа приложил немало усилий, чтобы его внешний вид соответствовал случаю.
   В данный момент, однако, у него также был вид человека, который явно нервничал, но на удивление хорошо скрывал это. Он вошел в тронный зал следом за камергером, который объявил о его прибытии, и степенно направился к парным тронам в его конце, не обращая внимания на группы придворных, советников и священнослужителей, которые собрались к его прибытию.
   Сделать это было нелегко, - размышлял Кэйлеб, наблюдая, как приближается Горджа. - Из пяти государств, которые напали на Чарис в начале войны, Таро было единственным, когда-либо бывшим союзником Чариса. В действительности, Горджа был связан торжественным договором о взаимной обороне, обязывавшим его прийти на помощь Чарису, и на самом деле он сделал вид, что намеревался поступить именно так, даже когда отправил свой собственный флот на встречу с галерным флотом Долара, плывущим, чтобы завершить разрушение Чариса.
   Излишне говорить, что королевство Таро - и его монарх - были менее чем повсеместно любимы в Теллесберге.
   По крайней мере, охране удалось удержать кого-то от того, чтобы бросать в него гнилыми овощами, - сухо подумал Кэйлеб. - В сложившихся обстоятельствах это неплохо, учитывая... капризность чарисийцев в целом. И еще, вероятно, мог найтись странный сторонник Храма, который был бы рад возможности воткнуть нож ему в ребра за то, что он отступился и, в свою очередь, "предал" Клинтана, подписав договор с нами! Бедняга не может выиграть, не проиграв, не так ли?
   На самом деле императору было трудно винить Горджу. Не то чтобы он собирался признавать что-либо подобное до тех пор, пока не будет уверен, что монарх Таро никогда даже не подумает о повторении своей измены.
   И это единственное место, где репутация Клинтана действительно будет работать на нас, - подумал Кэйлеб со значительно меньшим весельем. - Только чертов идиот мог хотя бы подумать о том, чтобы вернуться в его зону досягаемости после того, как ушел из нее таким образом!
   Горджа подошел к подножию помоста, остановился и низко поклонился.
   - Ваше величество, - сказал он.
   Кэйлеб позволил тишине затянуться на четыре или пять секунд, позволив Гордже оставаться согнутым в своем официальном поклоне, затем прочистил горло.
   - Король Горджа, - ответил он наконец. - До недавнего времени я не предполагал возможности вашего визита сюда, в Теллесберг.
   - Ах, да, ваше величество. - Горджа выпрямился и деликатно кашлянул. - Не думаю, что кто-то из нас ожидал увидеть друг друга снова так скоро.
   - О, я ожидал, что навещу вас очень скоро, - заверил его Кэйлеб с подчеркнутой улыбкой, и выражение лица Горджи на мгновение дрогнуло. Затем он расправил плечи и кивнул.
   - Полагаю, я это заслужил, - сказал он с тем, что Кэйлеб про себя считал восхитительным спокойствием. - И не буду притворяться, что мне понравился бы тот визит, который вы имели в виду, ваше величество, хотя сомневаюсь, что какой-либо разумный человек мог бы усомниться в вашей мотивации.
   - Вероятно, нет, - согласился Кэйлеб, откидываясь на спинку своего трона и желая, чтобы Шарлиэн была на пустом троне рядом с ним, а не растянулась на диване в своих апартаментах в Мэнчире, ухаживая за сломанными ребрами.
   - Но сейчас вы здесь, - продолжал он, - и было бы глупо обращаться с вами неучтиво. Или, если уж на то пошло, притвориться, что у вас был большой выбор, когда храмовая четверка послала вам приказы о походе. В конце концов, - он протянул руку и коснулся подлокотника пустого трона, - даже королева Шарлиэн не видела способа отказаться от требований "рыцарей земель Храма". Важно настоящее и будущее, а не прошлое. - Он кивнул туда, где стоял и наблюдал Нарман Бейц с золотой цепью имперского советника на шее. - Что сделано, то сделано, и прошлая вражда - то, чего никто из нас не может себе позволить перед лицом угрозы, с которой мы все сталкиваемся.
   - Согласен, ваше величество. - Горджа спокойно встретил его пристальный взгляд. - Хотя я не притворяюсь и не буду притворяться, что мысль об открытом неповиновении Матери-Церкви не пугает. Оставляя в стороне духовные аспекты всего этого, власти Церкви в мире смертных достаточно, чтобы заставить любого задуматься. Но я видел другую сторону, так сказать, изнутри чрева зверя. - Он покачал головой с мрачным выражением лица, и Кэйлеб не увидел в его карих глазах ничего, кроме искренности. - Если бы я когда-либо сомневался, что Клинтан сумасшедший, его чистки, казни и его аутодафе доказали, что он именно таков. Что бы он ни думал, когда начинал это, к настоящему времени он убежден, что любой, кто не полностью подчинен ему - ему, а не Матери-Церкви или Богу, - не имеет права даже на существование. Столкновения с кем-то, кто так думает и контролирует всю власть инквизиции, достаточно, чтобы напугать любого, но мысль о том, во что превратится этот мир, если победит кто-то вроде него, еще более ужасна.
   Кэйлеб молча оглянулся на него, позволив его словам разойтись по углам тронного зала. Он думал, что таротиец был искренен, хотя он также знал, что Горджа, мягко говоря, не очень доволен нынешним поворотом событий. Это правда, что он не мог реально сопротивляться требованию храмовой четверки, когда он предал Чарис, но в равной степени верно и то, что у него даже не возникло соблазна попробовать. Он всегда возмущался этим договором, тем, как, по его мнению, он поставил Таро в зависимость от королевства Чарис. И теперь он оказался вынужден официально подчиниться, превратить свое королевство в простую провинцию империи Чарис. Это должно было застрять у него в горле, как рыбья кость, и, возможно, это была самая подходящая для него месть за его "предательство". Тем более, что от шага, который он собирался сделать, не было никакого возможного пути назад, пока дышала храмовая четверка.
   - В таком случае, король Горджа, - сказал он, - полагаю, нам следует продолжить.
   - Конечно, ваше величество.
   Горджа снова поклонился, затем подождал, пока паж положит искусно вышитую подушку на верхнюю ступеньку помоста перед троном Кэйлеба. Паж поклонился ему и отошел от трона, а Горджа грациозно опустился на колени. Архиепископ Мейкел выступил вперед справа от Кэйлеба и протянул копию Священного Писания, украшенную золотом и драгоценными камнями, и король поцеловал книгу, затем положил на нее правую руку и посмотрел на Кэйлеба.
   - Я, Горджа Эйликсандар Нью, клянусь в верности и преданности императору Кэйлебу и императрице Шарлиэн из Чариса, - сказал он, его голос был непоколебимым, если не радостным, - быть их настоящим мужчиной, сердцем, волей, телом и мечом. Сделать все возможное, чтобы выполнить свои обязательства и долг перед ними, перед их коронами и перед их Домом всеми способами, какими Бог даст мне возможность и ум для этого. Я приношу эту клятву без умственных или моральных оговорок и подчиняюсь суду императора и императрицы и самого Бога за верность, с которой я чту и выполняю обязательства, принимаемые мной на себя сейчас перед Богом и этой компанией.
   Кэйлеб протянул руку, положил свою правую руку поверх руки Горджи и спокойно посмотрел в глаза коленопреклоненному королю.
   - И мы, Кэйлеб Жан Хааралд Брайан Армак, от своего имени и от имени Шарлиэн Адел Эйланы Армак [ранее - Шарлиэн Тейт Армак], принимаем твою клятву. Мы обеспечим защиту от всех врагов, верность за верность, справедливость за справедливость, преданность за преданность и наказание за нарушение клятвы. Пусть Бог судит нас и наших, как Он судит вас и ваших.
   Они оставались так несколько секунд, руки соприкасались, глаза встретились, а затем Кэйлеб убрал руку и кивнул.
   - И это все, - сказал он с рассеянной улыбкой. - Итак, теперь, когда мы покончили с этим, - он встал, махнув рукой в знак приглашения своему новому вассалу, когда начал спускаться с помоста, - почему бы нам не приступить к работе... и позвольте мне выбраться из этого проклятого наряда?
  
   .XI.
   Набережная корабля "Чэндлер", город Мэнчир, княжество Корисанда
  
   Это было совсем не похоже на ее прибытие, - подумала Шарлиэн Армак, когда карета катила по проспекту князя Фронза к набережной корабля "Чэндлер" в сопровождении корисандской кавалерии. - Тогда радостные возгласы были, несомненно, робкими - достаточно громкими, но неуверенными. Юго-восточная часть Корисанды несколько месяцев назад утвердилась в твердой лояльности к регентскому совету и признала, что оккупационные силы Чариса действительно делают все возможное, чтобы быть не более репрессивными, чем должны. Но слишком многие умы все еще возлагали на Дом Армак кровавую вину за убийство Гектора Дейкина, и весь мир знал, как сильно Шарлиэн из Чисхолма ненавидела этого человека и, как следствие, княжество, которое она обвиняла в смерти своего отца.
   Эти приветственные возгласы исходили от людей, которые были благодарны за восстановление порядка и стабильности и относительную мягкость чарисийской оккупации... по крайней мере, до сих пор. Это было далеко не то же самое, что смириться с постоянным господством чарисийцев или стать их лояльными подданными, но это отражало их готовность, по крайней мере, подождать и посмотреть.
   В то же время, был несомненный страх перед тем, что она могла иметь в виду для их княжества как самый смертельный враг покойного князя Гектора, поскольку он сам был уже вне ее мести. В свете ее репутации и еще больше в свете того, как пропагандисты Гектора подчеркивали ее враждебность к его подданным, неудивительно, что жители Корисанды надеялись, даже молились, чтобы император Кэйлеб имел в виду свои обещания, что не будет насильственных действий, ненужных или случайных репрессий, и что будет соблюдаться верховенство закона. И, если уж на то пошло, что Шарлиэн будет считать себя связанной всем, что мог пообещать Кэйлеб. В конце концов, она была его соправительницей, и никто в Корисанде не мог точно знать, как они оба думали, что это работает. Она и Кэйлеб говорили все правильно, но все же...
   Тот факт, что обвиняемые в государственной измене предстали перед судом Корисанды, перед пэрами и духовенством Корисанды, а не перед оккупационным судом Чариса, вселял надежду, но все, кто стоял за этими приветственными криками и вывешенными знаменами, чтобы приветствовать ее, знали, что Шарлиэн Армак могла бы решить любую судьбу по своему выбору, если бы захотела.
   И это было то, что отличало сегодняшние аплодисменты. Она могла бы распорядиться любой судьбой, которую выбрала... и она решила соблюдать закон, как и поклялся ее муж перед Чарисом. Никаких тайных арестов, никаких осуждений на основе признаний под пытками, никаких тайных обвинителей, которым никогда не приходилось сталкиваться с обвиняемыми, публичные судебные процессы и открытые приговоры, вынесенные открыто. Правда, практически все эти вердикты были обвинительными, но даже в этом случае все было по-другому, потому что доказательства - доказательства - были ошеломляющими и совершенно изобличающими. Никто ни на мгновение не сомневался, что любой, обвиненный в измене князю Гектору, также был бы признан виновным, но никто также не сомневался, что Гектор не видел бы особых причин беспокоиться о таких вещах, как свидетельства и доказательства.
   Правда, она отменила некоторые из этих приговоров, но, в отличие от Гектора, это было сделано не для того, чтобы осудить тех, кто был оправдан. Вместо этого почти четверть тех, кто был осужден, были помилованы. Не потому, что был какой-то вопрос об их вине, а потому, что она решила простить их. Это была даже не общая амнистия, освобождающая от тюрем, которую некоторые правители провозгласили в качестве грандиозного жеста при вступлении на престол, или по случаю свадьбы, или по случаю рождения наследника. Нет, она помиловала конкретных людей, и в каждом случае лично перечисляла причины, по которым решила проявить милосердие.
   И она продолжала делать это, несмотря на попытку убить ее на самом троне.
   Корисанда к этому не привыкла. Если уж на то пошло, практически ни одно государство Сэйфхолда не привыкло к этому, и Корисанда все еще не знала, что с этим делать. Но Корисанда знала одно - Шарлиэн Армак, заклятый враг и главный ненавистник Корисанды, сильно отличалась от кого-то вроде Жэспара Клинтана или даже Гектора Дейкина. Возможно, она все еще была - по крайней мере, технически - врагом, и, конечно, она оставалась одной из иностранных властительниц, которые завоевали их собственное княжество, но она также завоевала кое-что еще во время своего визита в Мэнчир.
   Она покорила их сердца.
  
   ***
   - Я бы не поверил в это, если бы не видел собственными глазами, ваше величество, - сказал генерал Хоуил Чермин, выглядывая из окна кареты. Он хотел сопровождать Шарлиэн верхом в составе охраны, но она настояла на том, чтобы он вместо этого присоединился к ней в экипаже. Теперь он покачал головой и махнул рукой ликующей толпе, которая выстроилась вдоль улиц на всем пути от дворца до набережной. - Помню, какими были эти люди сразу после убийства Гектора. Я бы не дал и харчонгского медяка за вашу жизнь, если бы вы тогда приехали в Мэнчир.
   Выражение обветренного лица морского пехотинца было мрачным, и Шарлиэн нежно улыбнулась ему. На лице Чермина появились морщины, которых не было до того, как Кэйлеб назначил его вице-королем империи здесь, в Корисанде. Его темные волосы также полностью поседели за время пребывания здесь, а густые усы тоже были почти полностью седыми. И все же его карие глаза были такими же настороженными, как всегда, а его массивное, мускулистое тело все еще выглядело бесспорно крепким, - подумала она. - И так и должно быть, потому что если бы ей пришлось выбрать одно-единственное слово, чтобы описать Хоуила Чермина, это было бы "твердый".
   - Что ж, судя по всем сообщениям, которые я видела, мы многим обязаны вам, генерал, - сказала она, затем поморщилась, когда карета ударилась о неровную брусчатку и послала укол боли в ее все еще несросшиеся ребра.
   - И если бы я выполнил свою работу немного лучше, ваше величество, - прорычал он, очевидно, не пропустив ее вздрагивания, - я бы убил этого ублюдка Хейнри - прошу прощения за выражение - прежде, чем он был так близок к тому, чтобы убить вас. - Его лицо на мгновение стало таким же железным, как и цвет его волос. - Его величество никогда бы не простил меня за то, что я позволил чему-то подобному случиться!
   - Вы имеете в виду, что никогда бы себе этого не простили, - сказала Шарлиэн, наклоняясь вперед, чтобы похлопать его по колену, когда они сидели лицом друг к другу. - Что было бы глупо с вашей стороны, поскольку никто не смог бы выполнить работу лучше, чем та, которую вы проделали, но это бы ничего не изменило, не так ли? - настала ее очередь покачать головой. - Вы не совсем разумный человек, когда дело касается вашего собственного долга, генерал.
   - В любом случае, хорошо, что вы так сказали, ваше величество, - сказал Чермин, - но вы слишком добры. Отпустили меня тоже слишком легко, если уж на то пошло. Если бы не сейджин Мерлин, убийца был бы удачливее. По правде говоря, я сначала подумал, что он попал в вас, как и почти все остальные, насколько я понимаю.
   - Кэйлеб и я оба многим обязаны Мерлину, - согласилась Шарлиэн. - Тоже не тот долг, который вы действительно можете заплатить.
   - Не тот долг, который вы должны платить, ваше величество, - ответил Чермин. - В этом суть долга. Единственный способ, которым вы можете "отплатить" за такого рода услугу - единственную услугу, которая действительно имеет значение, если вы простите меня за это, - быть достойным ее. И я бы сказал, - он посмотрел прямо ей в глаза, - что до сих пор вы и его величество проделали довольно впечатляющую работу в этом направлении.
   - Что вам ответить, генерал. Хорошо, что вы так говорите, - скромно сказала Шарлиэн и смотрела, как его губы кривятся в подобии улыбки под нависшими усами.
   Шарлиэн снова выглянула в окно. Наконец они приблизились к набережной корабля "Чэндлер", и она увидела КЕВ "Доун стар", пришвартованный через кранцы. Она действительно предпочла бы отправиться на свой галеон на лодке - почему-то это казалось правильным "чарисийским" способом ведения дел, - но Мерлин, Сихэмпер и Сейрей Халмин категорически отказались рассматривать это. Как и генерал Чермин, если уж на то пошло, хотя неодобрение простого вице-короля генерала едва ли имело значение по сравнению с объединенным фронтом этой троицы! Как указывали Мерлин и сержант Сихэмпер, поездка на без сомнения качающемся баркасе, за которой последовало бы путешествие на борт корабля, даже в кресле боцмана, несла бы риск новых повреждений ребер, которые все еще требовали более чем небольшого заживления. И, как бессовестно вмешалась Сейрей, для наследной принцессы Эйланы было бы гораздо безопаснее, если бы ее вынесли из экипажа на красивую, прочную каменную набережную и подняли по прочному трапу, чем подвергать ребенка всем рискам, связанным с прогулкой на лодке.
   Полагаю, что кто-то, кто раньше был вашей медсестрой, действительно знает все рычаги, за которые нужно дергать, - размышляла теперь Шарлиэн. - И с ее стороны чертовски коварно, что в этом она также была права!
   Она потянулась к люльке на коленях Сейрей и коснулась невероятно мягкой щечки своей дочери. Глаза Эйланы были яркими и широко раскрытыми, и она радостно потянулась к руке матери. Она была таким хорошим ребенком - во всяком случае, большую часть времени - и спокойно переносила поездку в коляске. Конечно, она, вероятно, собиралась громко заявить о своем чувстве оскорбленного предательства, как только "Доун стар" попадет в полосу плохой погоды во время поездки в Теллесберг.
   В этом отношении определенно дочь своей матери, а не своего отца, не так ли, милая? - Шарлиэн задумалась.
   Она подняла глаза и увидела, что Чермин улыбается ей, и улыбнулась ему в ответ.
   - Прошло много времени, ваше величество, - сказал генерал, подмигнув, - но я все еще помню, каким был мой первый.
   - И я так понимаю, вы с мадам Чермин собираетесь стать бабушкой и дедушкой?
   - Да, это так, ваше величество. Мой старший сын, Рэз, ждет своего первенца. На самом деле, если только Паскуале не изменил правила, ребенок уже родился. Уверен, что письмо Мэтилд уже в пути, чтобы рассказать мне все об этом.
   - Вы надеетесь на мальчика или девочку?
   - Для меня это не имеет значения, ваше величество. Пока ребенок здоров и у него нужное количество рук, ног и всего, что необходимо, я буду счастливым человеком. Хотя, - он посмотрел вниз на Эйлану, которая все еще держалась за руку матери и ворковала, - если быть до конца честным, думаю, что мне бы понравилась девочка. У нас с Мэтилд было трое мальчиков, и они были радостью - во всяком случае, большую часть времени, - он закатил глаза. - Но думаю, что большинство мужчин, если они будут честны в этом, хотят испортить хотя бы одну дочь или внучку. И, - его улыбка слегка померкла, - у меня трое сыновей в опасности. Я бы хотел, чтобы у меня была хотя бы одна дочь, которой такая опасность не грозила бы.
   - Я могу это понять. - Шарлиэн снова коснулась своего колена. - Но именно такие сыновья, как ваши, стоят между дочерями каждого и такими людьми, как Жэспар Клинтан, генерал. Гордитесь ими и скажите им, когда в следующий раз у вас будет такая возможность, как мы с Кэйлебом благодарны за всех вас четверых.
   - Я передам это, ваше величество, - сказал Чермин немного грубовато, затем прочистил горло.
   - Вижу, мы почти у борта корабля, ваше величество, - сказал он нарочито бодрым голосом, и она кивнула.
   - Так и есть. Что ж, полагаю, пришло время для всей этой нелепой церемонии отъезда.
   - По правде говоря, я и сам скорее не скучал бы по ней, - признался Чермин. - И не завидую вам и его величеству за то, что вам приходится мириться со всем этим. Честно говоря, - он посмотрел на нее с выражением несомненной надежды, - я хотел бы думать, что кто-то другой мог бы занять пост вице-короля и позволить мне уйти от всей этой суеты и глупостей и вернуться к тому, чтобы быть честным морским пехотинцем. Или даже перевестись в армию.
   - Не знаю, генерал, - сказала Шарлиэн, задумчиво нахмурив брови, пытаясь не рассмеяться вслух над открытием, которое он ей дал. - Вы так хорошо здесь поработали. И хотя я знаю, что ситуация улучшилась, она все еще будет... деликатной в течение довольно долгого времени.
   - Знаю, ваше величество, - вздохнул Чермин. Он явно не ожидал, что сможет убедить ее.
   - И все же, - сказала Шарлиэн, растягивая слово, когда карета остановилась, и Мерлин Этроуз и Эдуирд Сихэмпер спрыгнули со своих лошадей рядом с ней. - Полагаю, я могу придумать еще одну обязанность, так как Кэйлебу и мне действительно нужен хороший, опытный военный офицер и проверенный администратор, который может справиться с делами. Боюсь, это не боевое задание, хотя, насколько я знаю, могут быть некоторые боевые действия, но это поможет вам выбраться из Корисанды, - закончила она с надеждой, подняв брови на него.
   - Для меня было бы честью служить вам и его величеству любым возможным способом, ваше величество, - сказал Чермин, хотя и не смог полностью скрыть своего разочарования словами "это не боевое задание".
   - Ну, я полагаю, в таком случае мы могли бы послать сюда барона Грин-Вэлли, чтобы заменить вас, по крайней мере, временно, - сказала Шарлиэн.
   - Вы уверены в этом, ваше величество? - голос Чермина звучал немного испуганно. - Я так понял, что барон собирался быть полностью занятым в Зибедии в течение довольно долгого времени.
   - О, он проделал там очень хорошую работу, - согласилась Шарлиэн, кивнув. - И герцог Истшер, конечно, хочет, чтобы он вернулся в Мейкелберг, так что мы, возможно, не сможем отправить его на замену вам, в конце концов. И все же, уверена, мы сможем кого-нибудь найти. На самом деле, теперь, когда я немного подумала об этом, ваш полковник Жэнстин, вероятно, мог бы держать оборону за вас, возможно, даже на полупостоянной или постоянной основе. Но что касается барона Грин-Вэлли, то он никогда не собирался быть нашим постоянным вице-королем в Зибедии.
   - Не собирался? - Чермин удивленно посмотрел на нее, когда подошел Сихэмпер, чтобы открыть дверцу экипажа и опустить ступеньки, в то время как Мерлин стоял лицом наружу, оглядывая толпу. Она склонила голову набок, глядя на морского пехотинца, и он наполовину поднял руку. - Сожалею, ваше величество. Я, должно быть, неправильно понял.
   - Барон очень хороший человек, генерал, но он там только для того, чтобы держать остров под контролем, пока мы не решим, кого назначить преемником Симминса на посту великого герцога. Конечно, это было нелегкое решение. Нам нужен был человек с доказанными способностями и преданностью. Кто-то, на кого, как мы знали, мы могли абсолютно положиться, и, честно говоря, кто-то, кто заслуживал признания и наград, которые должны были прийти вместе со всеми неоспоримыми усилиями по исправлению беспорядка, оставленного Симминсом. Поверьте мне, эта должность еще долго не будет синекурой, генерал!
   Чермин понимающе кивнул, и она пожала плечами.
   - И прежде чем мы сможем даже подумать об отзыве барона Грин-Вэлли, естественно, нам придется уведомить нового великого герцога, как только мы решим, кого выбрать,... что я только что и сделала, теперь, когда думаю об этом, великий герцог Зибедии.
   Она выбрала идеальное время, - с восторгом подумала она. Дверь открылась точно по сигналу, когда Чермин внезапно перестал кивать и уставился на нее с ошеломленным видом. Он открыл рот, но не произнес ни слова, и Шарлиэн кивнула Сейрей, которая выглядела так, словно улыбка вот-вот расколет ее лицо надвое, когда она забирала люльку принцессы Эйланы и сумку для подгузников.
   - Что ж, вижу, мы здесь, ваша светлость, если я могу быть немного преждевременной, - сказала императрица Шарлиэн Армак, одарив ослепительной улыбкой пораженного громом морского пехотинца, а затем она протянула руку Сихэмперу и спустилась по ступенькам кареты под ураган приветствий, труб и грохот орудийного салюта.
  
  
   ИЮЛЬ, Год Божий 895
  
   .I.
   Хоспис святой Бедар и Храм, город Зион, земли Храма
  
   - Благослови вас Лэнгхорн, ваша светлость. Благослови вас Лэнгхорн!
   - Спасибо тебе, отец, - сказал Робейр Дючейрн. - Я ценю ваши чувства, но это не значит, что я работал над этим так усердно, как вы. Или, - в улыбке викария появился странный оттенок горечи, - так долго.
   Он положил руку на хрупкое плечо отца Зитана Квилла. Верховному священнику-бедаристу было далеко за восемьдесят, и с возрастом он становился все более хрупким, но все же он горел внутренней силой, которой Дючейрн мог только позавидовать.
   - Возможно, это правда, ваша светлость, - ответил Квилл, - но этой зимой... - Он покачал головой. - Вы понимаете, что этой зимой в хосписе от всех причин умерло всего тридцать человек? Всего тридцать!
   - Знаю. - Дючейрн кивнул, хотя он также знал, что за предыдущую зиму погибло значительно больше тридцати жителей Зиона. И все же Квилл был прав. Орден Бедар и орден Паскуале отвечали за заботу о бедных и неимущих в Зионе. Что ж, технически все ордена Матери-Церкви несли эту обязанность, но бедаристы и паскуалаты взяли на себя главную ответственность столетиями ранее. Они совместно управляли столовыми и приютами, а паскуалаты предоставляли целителей, которые должны были следить за тем, чтобы наиболее уязвимые из детей Божьих получали медицинскую помощь, чтобы пережить ледяной холод Зиона.
   Проблема, конечно, заключалась в том, что они этого не делали.
   Дючейрн выглянул из окна спартанского кабинета Квилла. Хоспис святой Бедар находился в одном из старых зданий Зиона, и из офиса открывался захватывающий вид на широкие голубые воды озера Пей, но он был таким же пустым и скудно обставленным, как келья аскета в одном из медитативных монастырей. Без сомнения, это отражало личность отца Зитана, но также и потому, что за последние сорок семь лет священник вложил все, что мог, в свою безнадежную задачу. С таким количеством отчаянных потребностей мысль о том, чтобы потратить что-нибудь на себя, никогда бы даже не пришла ему в голову.
   И за все это время Мать-Церковь никогда не поддерживала его так, как следовало бы, - мрачно подумал казначей. - Ни разу. Ни разу мы не финансировали его и других так, как следовало бы.
   Викарий подошел к окну, заложил руки за спину и посмотрел на листья и цветы, покрывавшие холмы, спускающиеся от Зиона к огромному озеру. Прохладный ветерок дул через отверстие, касаясь его лица нежными пальцами, и паруса небольших суденышек, барж и больших торговых судов усеивали сверкающую воду под теплыми лучами солнца. Он мог видеть рыбацкие лодки дальше, и идеально сформированные горы облаков плыли по небу. В такой день, как этот, даже Дючейрну, который провел последние тридцать лет своей жизни в Зионе, было легко забыть, насколько суровыми на самом деле были зимы в северной части центрального Хэйвена. Забыть, как озеро превращалось в серо-голубой слой льда, достаточно толстый, чтобы выдержать ледяные лодки размером с галеон. Забыть, как на улицах города собирался снег выше головы высокого человека. Как на окраинах города некоторые из этих сугробов поднимались на два или даже три этажа вверх по стенам зданий.
   И тем из нас, кто проводит зимы в Храме, еще легче забыть о подобных неприятностях, - признал он. - Нам не нужно с этим разбираться, не так ли? У нас есть свой собственный маленький анклав, благословленный Богом, и мы не отваживаемся покидать его... за исключением, возможно, более мягких дней, когда ветер не воет и свежие метели не кричат вокруг наших освященных ушей.
   Он хотел верить, что это было причиной десятилетия его собственного бездействия. Хотелось думать, что он был так занят, так сосредоточен на своих многочисленных обязанностях, что просто отвлекся. Что он, честно говоря, забыл выглянуть в окно и посмотреть, что происходит с теми, кто находится за пределами мистически нагретой и кондиционируемой среды Храма, потому что он был так поглощен своими личными обязанностями и обязательствами. О, как ему хотелось так думать!
   Ты был "озабочен", ладно, Робейр, - сказал он себе, наполняя легкие прохладным воздухом, вдыхая аромат цветов в кашпо под окном отца Зитана. - Ты был поглощен изысканными винами, изысканной кухней, очаровательным женским общением и всеми трудными задачами по подсчету монет и управлению твоими союзами в викариате. Жаль, что ты не задумался о том, что сами архангелы сказали тебе об истинных обязанностях и обязанностях любого священника. Если бы ты это сделал, у отца Зитана, возможно, были бы деньги и ресурсы, необходимые ему, чтобы действительно что-то сделать с этими обязанностями.
   - Я вне себя от радости, что мы потеряли так мало... этой зимой, отец, - сказал он, не отводя взгляда от окна. - Сожалею только о том, что мы потеряли так много людей прошлой и позапрошлой зимой.
   Квилл посмотрел на спину викария, силуэт которого вырисовывался на фоне яркого окна, и задался вопросом, осознает ли Дючейрн, сколько боли, подобно якорю, таилось в глубине его собственного голоса. Викарий был чихиритом, как и большинство администраторов Матери-Церкви, без тренированного понимания чувств и эмоциональных процессов, которым учил собственный орден Квилла. Возможно, он действительно не понимал своих собственных чувств... или, во всяком случае, насколько ясно его тон передавал их.
   Или насколько опасными они могут быть для него в нынешних обстоятельствах.
   - Ваша светлость, - сказал верховный священник, - я провел значительно больше половины своей жизни, испытывая точно такое же сожаление каждую весну. - Дючейрн повернул голову, чтобы посмотреть на него, и Квилл грустно улыбнулся. - Полагаю, мы должны привыкнуть к этому, когда это происходит снова и снова, но каждое тело, которое мы находим погребенным в снегу, каждый ребенок, который становится сиротой, каждая душа, которую мы не можем каким-то образом втиснуть в хоспис или одно из других убежищ, когда температура падает и ветер с криком налетает с озера - каждая из этих смертей уносит с собой крошечный кусочек моей души. Я так и не научился принимать это, но мне пришлось научиться справляться с этим. Признаться самому себе, что я действительно сделал все, что мог, чтобы свести к минимуму эти смерти... и снять с себя вину за них. Это нелегко сделать. Независимо от того, сколько я сделал, я всегда убежден, что мог бы - что я должен был - сделать еще больше. Я могу знать здесь, - он нежно коснулся виска, - что я действительно сделал все, что мог, но здесь это трудно принять.
   Он коснулся своей груди, и его печальная улыбка стала мягче.
   - У меня было больше практики в попытках сделать это, чем у вас, ваша светлость. Отчасти потому, что я почти на тридцать пять лет старше вас. И я понимаю, что большинство людей здесь, в Зионе, и даже в моем собственном ордене, похоже, думают, что я делаю то, что делаю, с самого Сотворения мира. Правда, однако, в том, что мне было за сорок, прежде чем мне даже пришло в голову, что это должно быть делом моей жизни. Что это было то, что Бог хотел, чтобы я сделал. - Он покачал головой. - Не подумайте ни на мгновение, что все годы, которые я потратил впустую, прежде чем услышал Его голос, не возвращаются, чтобы преследовать меня каждую зиму, напоминая мне обо всех тех ранних зимах, когда я вообще ничего не делал. Понимаю, что есть те, кто считает меня своего рода святым образцом - во всяком случае, те, кто не считает меня злобным старым сумасшедшим! - но я был гораздо более скучным студентом, чем думают эти люди. Мы слышим Его, когда слышим Его, и Ему решать судить нас. Это не зависит от других, и наше собственное суждение иногда бывает наименее надежным из всех, особенно когда речь идет о наших собственных действиях.
   - Вероятно, вы правы, отец, - сказал Дючейрн после долгого молчания, - но если мы не судим самих себя, если мы не несем ответственности, мы отворачиваемся не только от наших обязанностей, но и от самих себя. Я обнаружил, что чувство вины - горькая приправа, но без нее слишком легко потерять себя.
   - Конечно, это так, ваша светлость, - просто сказал Квилл. - Но если Бог говорит, что Он готов простить нас, когда мы признаем свои ошибки и искренне стремимся изменить нашу жизнь, то разве мы не должны быть готовы сделать то же самое?
   - Вы действительно бедарист, не так ли, отец? - Дючейрн иронично покачал головой. - И я постараюсь учесть ваш совет. Но в Писании говорится, что мы должны в меру своих возможностей возместить ущерб тем, кого, как мы понимаем, обидели. Боюсь, мне потребуется некоторое время, чтобы добиться этого.
   Квилл пересек кабинет, чтобы встать рядом с ним у окна, но священник не смотрел на озеро. Вместо этого он постоял несколько секунд, пристально глядя викарию в глаза. Затем он протянул руку и положил ее, исхудавшую от трудов целой жизни, на грудь Дючейрна.
   - Думаю, что это в лучшем состоянии и намного, намного глубже, чем вы даже думаете, ваша светлость, - мягко сказал он. - Но будьте осторожны. Даже величайшее из сердец ничего не сможет достичь в этом мире после того, как оно перестанет биться.
   Дючейрн на мгновение накрыл ладонью руку священника и склонил голову в знак того, что могло быть согласием или простым признанием. Затем он глубоко вздохнул и отступил назад.
   - Как всегда, отец Зитан, это было и радостью, и привилегией, - сказал он более оживленно. - И я доволен вашим отчетом, особенно с учетом того, что мне удалось высвободить средства для приобретения или строительства дополнительных убежищ на предстоящую зиму. В зависимости от того, где мы их разместим, вероятно, было бы дешевле приобрести и отремонтировать существующие сооружения, и, если мы будем вынуждены строить, было бы неплохо начать как можно быстрее. Поэтому, пожалуйста, подумайте о том, где будет наиболее востребовано жилье. Я хотел бы получить ваши рекомендации по трем или четырем новым местам в течение следующей пары пятидневок.
   - Конечно, ваша светлость. И спасибо вам. - Квилл широко улыбнулся. - Мы всегда можем использовать дополнительные крыши, когда идет снег.
   - Сделаю все, что в моих силах, отец. Точно так же, как сделаю все возможное, чтобы учесть ваш совет. - Дючейрн протянул руку, и Квилл наклонился, чтобы коснуться губами его служебного кольца, затем выпрямился. - До следующего раза, отец.
   - Да благословит и сохранит вас святая Бедар, ваша светлость, - пробормотал Квилл в ответ.
   Дючейрн кивнул и вышел из кабинета. Его эскорт из храмовых стражников, конечно же, ждал его. Им не нравилось выпускать его из виду даже во время встреч с отцом Зитаном, и, несмотря на их дисциплину, это отражалось на их лицах.
   Конечно, есть более чем одна причина для этого несчастья из-за того, что я занимаюсь Лэнгхорн знает чем, - подумал Дючейрн с горьким весельем.
   - Куда теперь, ваша светлость? - вежливо осведомился офицер, командовавший его личным отрядом охраны.
   - Возвращаемся в Храм, майор Фэндис, - сказал Дючейрн человеку, которого Жэспар Клинтан и Аллейн Мейгвейр лично выбрали в качестве его хранителя. Их взгляды встретились, и викарий слегка улыбнулся. - Назад в Храм, - повторил он.
  
   ***
   - Майор Фэндис здесь, ваше преосвященство.
   - Спасибо тебе, отец. Впустите его.
   - Конечно, ваше преосвященство.
   Секретарь поклонился и удалился. Мгновение спустя майор Ханстанзо Фэндис вошел в кабинет Уиллима Рейно. Он подошел к архиепископу и склонился над его протянутой рукой, чтобы поцеловать кольцо.
   - Вы посылали за мной, ваше преосвященство? - сказал майор, выпрямляясь.
   Технически, как стражник Храма, он должен был отдать честь вместо того, чтобы целовать кольцо Рейно. Однако после неудачного ареста братьев Уилсин майор Фэндис стал значительно большим, чем простой стражник. Едва ли он был виноват в том, что арест прошел так радикально неправильно, и инквизиция всегда внимательно следила за талантами, которые можно было использовать, не делая их официально частью ордена Шулера.
   - Да, посылал, майор. - Рейно снова сел за свой стол, откинулся на спинку стула и задумчиво оглядел Фэндиса. - Я прочитал ваш последний отчет. Как всегда, он был полным, кратким и по существу. Я мог бы пожелать, чтобы больше отчетов, которые попадали на мой стол, были похожи на это.
   - Спасибо, ваше высокопреосвященство, - пробормотал Фэндис, когда архиепископ сделал паузу, очевидно, ожидая какого-то ответа. - Я стремлюсь предложить Матери-Церкви - и инквизиции - все, что в моих силах.
   - Действительно, майор, - Рейно улыбнулся с необычной теплотой. - На самом деле, я размышлял о том, смогу ли я найти еще более эффективное применение человеку с вашими талантами и благочестием.
   - Я всегда готов служить там, где Мать-Церковь может наилучшим образом использовать меня, ваше преосвященство, - ответил Фэндис. - У вас есть кто-нибудь на примете для моих нынешних обязанностей?
   - Нет, не совсем. - Улыбка Рейно исчезла. - Нет, боюсь, что нет, майор. Это одна из причин, по которой я вас вызвал. Можете ли вы вспомнить кого-нибудь еще из стражи, подходящего на эту должность?
   Фэндис нахмурился на несколько секунд, почтительно сцепив руки за спиной, пока размышлял.
   - Боюсь, что навскидку, нет, ваше преосвященство. - Он с сожалением покачал головой. - Я могу вспомнить нескольких, чья верность и преданность сделали бы их подходящими, но ни у кого нет ранга, чтобы служить старшим стражником викария Робейра. Из тех, у кого есть звание, боюсь, я бы... сделал оговорки по поводу рекомендации большинства из них. Там могли быть один или два человека достаточного ранга и выслуги лет, но ни один из них не мог быть назначен ему без серии переводов, чтобы сделать их логичным выбором. Я могу назвать вам их имена, если хотите, ваше высокопреосвященство, хотя я бы настоятельно рекомендовал вам лично побеседовать с ними, прежде чем рассматривать их для назначения на мое нынешнее место.
   - Ваши причины? - тон Рейно был искренне любопытным, и Фэндис пожал плечами.
   - Я бы не решился рекомендовать кого-либо, кого я не знаю лично и достаточно хорошо, ваше преосвященство, но сомневаюсь, что кто-либо когда-либо знает кого-то так хорошо, как он думает, что знает. И тот факт, что большинство из них являются друзьями или, по крайней мере, близкими знакомыми, заставил бы меня усомниться в моем собственном суждении. Я просто чувствовал бы себя более комфортно, если бы кто-то с более... отстраненной точкой зрения решил, подходят ли они для этой работы или нет.
   - Понимаю.
   Рейно на мгновение задумался над этим. На самом деле, довольно долгое мгновение. Как он уже предположил, инквизиция всегда предъявляла слишком много требований к талантливым и способным людям, и это было особенно актуально в наши дни. Фэндис был молод даже для своего нынешнего звания, но Рейно легко мог повысить его до полковника или даже бригадного генерала. И все же решение о том, делать это или нет, представляло собой своего рода балансирующий акт. В то время как более высокий ранг дал бы ему больший стаж и авторитет, это также сделало бы его еще более заметным человеком среди своих собратьев. Печально, но чем теснее офицер отождествлялся с инквизицией, тем меньше его товарищи склонны были доверять ему. Кроме того...
   - Пожалуйста, предоставьте мне эти рекомендации, майор, - сказал он наконец. - Даже если я решу оставить вас на вашем нынешнем задании, инквизиции никогда не повредит знать, где можно наложить руку на послушных сынов Матери-Церкви, когда она в них больше всего нуждается.
   - Конечно, ваше преосвященство. - Фэндис слегка поклонился. - Я принесу их вам к завтрашнему полудню, если это будет достаточно скоро?
   - Будет замечательно, майор, - сказал Рейно и махнул рукой, отпуская его.
  
   ***
   - Ну? - сказал Жэспар Клинтан, когда Уиллим Рейно вошел в его кабинет. - Чем в последнее время занимался наш хороший друг Робейр?
   - Согласно всем моим источникам, ваша светлость, он делал именно то, что, по его словам, собирался сделать. Вчера он нанес еще один визит отцу Зитану и запланировал встречу на следующую пятидневку со старшими паскуалатами всех пяти крупных больниц, чтобы обсудить координацию целителей с его приютами и столовыми на следующую зиму. - Архиепископ пожал плечами. - Очевидно, он хочет быть более организованным, чем был этой зимой.
   Клинтан закатил глаза. Он не имел ничего против практического, разумного уровня благотворительной деятельности, но викарии Матери-Церкви не должны были позволять себе отвлекаться от своих собственных обязанностей. В такое время у финансового директора Церкви были десятки забот, на которые он мог бы с большей пользой потратить свое время, чем беспокоиться о зиме, до которой оставались еще месяцы.
   Великий инквизитор откинулся назад, раздраженно барабаня пальцами правой руки по столу. Чрезмерное, напыщенное благочестие Дючейрна становилось все более и более раздражающим, однако продолжали действовать все старые аргументы против того, чтобы позволить потенциальным врагам храмовой четверки заподозрить подлинное разделение в их рядах, хотя эти аргументы становились все слабее по мере того, как полностью оправдался пример, который он провел на круге предателей-реформаторов Уилсинов. Если бы не это, он бы с радостью подумал о том, чтобы выбросить Дючейрна за борт. К сожалению, если бы он убрал Дючейрна, ему пришлось бы найти кого-то другого, чтобы выполнить ту же работу, и неприятный факт заключался в том, что никто другой не мог сделать это так хорошо, как он. Это соображение было особенно важно, учитывая нынешнее тяжелое финансовое положение Матери-Церкви.
   Нет, - с сожалением заключил он еще раз, - он пока не мог избавиться от Дючейрна, как бы ни было ему противно мягкосердечное, мягкотелое ханжество этого человека. Конечно, причины, по которым он не мог - те же самые стесненные финансовые условия - только сделали одержимость другого викария "обеспечением бедных" еще более невыносимой. Тем не менее, если у Клинтана все равно не было выбора, он мог бы также посмотреть на светлую сторону. Судя по содержанию сообщений его собственных агентов, требование Дючейрна о том, чтобы храмовая четверка показала "более доброе, мягкое лицо", действительно помогало укрепить моральный дух здесь, в Зионе. Такого рода купленная и оплаченная "лояльность" всегда была скоропортящимся товаром, гораздо менее надежным, чем мгновенное послушание, привитое дисциплиной инквизиции, но, вероятно, это было полезно, по крайней мере, в краткосрочной перспективе.
   - А как насчет Фэндиса? - спросил он, и Рейно тщательно обдумал свой ответ.
   Майор стал одним из фаворитов Жэспара Клинтана, хотя такой исход, возможно, и не был гарантирован, учитывая то, как он лишил великого инквизитора одного из его самых ожидаемых призов. Даже Клинтан признал, что это едва ли было его виной, когда он оказался лицом к лицу с Хоуэрдом Уилсином в личном бою, однако, без Фэндиса Уилсинам, возможно, действительно удалось бы выбраться из Зиона. Они бы не ушли далеко, но тот факт, что у них вообще был шанс убежать, подорвал бы ауру непобедимости инквизиции. Великий инквизитор решил посмотреть на это с положительной стороны, что объясняло, как капитан Фэндис стал майором Фэндисом.
   - Понимаю ваше желание наилучшим образом и в полной мере использовать майора Фэндиса, ваша светлость, - сказал архиепископ через мгновение. - И рассматриваю возможные замены для него на его нынешнем задании. Однако, при всем моем уважении, в настоящее время я думаю, что было бы разумнее оставить его там, где он есть.
   - Почему? - коротко спросил Клинтан, и Рейно пожал плечами.
   - Как сам майор указал мне сегодня днем, ваша светлость, найти кого-то столь же надежного, чтобы заменить его на посту главного опекуна викария Робейра, было бы трудно. Он готов порекомендовать некоторых потенциальных кандидатов, но викарию Аллейну пришлось бы довольно явно жонглировать назначениями, чтобы поставить одного из них на нынешнее место майора Фэндиса. И, если быть до конца честным, чем больше я думал об этом, тем больше убеждался, что нам действительно нужно оставить одного из наших лучших и самых наблюдательных людей, отвечающих за безопасность викария Робейра.
   Великий инквизитор нахмурился, но мысль о том, чтобы присматривать за Дючейрном, была хорошо понятна, по крайней мере, до тех пор, пока они не найдут кого-нибудь, кто заменит его на посту казначея. Дючейрн явно знал, что Фэндис шпионит за ним в интересах инквизиции, но, похоже, смирился с этим фактом, а майор продемонстрировал удивительную степень такта. Он изо всех сил старался не наступать Дючейрну на пятки, и всегда было возможно, что казначей действительно оценил его любезность. Что касается другого аргумента Рейно, лично Клинтану было бы наплевать, если бы Мейгвейру пришлось переставлять задания, чтобы поставить кого-то другого на место Фэндиса, но все еще существовала эта неприятная, раздражающая необходимость сохранить фикцию, что храмовая четверка оставалась полностью единой. Если бы стало слишком очевидно, что Клинтан и Мейгвейр назначают своих людей шпионить за Дючейрном и Тринейром, некоторые из запуганных викариев могли бы оказаться опасно - или, по крайней мере, неудобно - осмелевшими. И, по правде говоря, Дючейрн во многих отношениях был менее предсказуем, чем Тринейр, учитывая прогнозируемый - и поддающийся манипуляциям - прагматизм и личные интересы канцлера.
   Рейно был прав, - решил он. - Лучше оставить одного из их лучших людей там, где он был, пока, наконец, не придет время полностью избавиться от Дючейрна.
   - Хорошо, - прорычал он. - Ненавижу тратить впустую чьи-то способности в качестве прославленной няни, но полагаю, что вы правы.
   Он нахмурился еще на несколько секунд, затем пожал плечами.
   - Хорошо, - сказал он снова, совсем другим тоном, меняя тему со своей обычной резкостью. - Что мы слышим от Корисанды?
   - Очевидно, что наша последняя информация, как всегда, к сожалению, устарела, ваша светлость, - немного осторожно сказал Рейно, - но, согласно моим текущим сообщениям, все арестованные в прошлом году уже предстали перед судом. Официальное оглашение приговора ожидает прибытия либо Кэйлеба, либо Шарлиэн - вероятно, Шарлиэн, - но все указывает на то, что подавляющее большинство арестованных, - даже грозный Рейно сделал почти незаметную паузу, чтобы собраться с духом, - были признаны виновными.
   Выражение лица Клинтана посуровело, а его щеки потемнели, но это было все. Некоторые люди, возможно, почувствовали бы облегчение от его очевидного отсутствия реакции, но Рейно знал великого инквизитора лучше, чем это.
   - Не думаю, - сказал Клинтан ледяным тоном, - что кто-нибудь в "Церкви" этого предательского ублюдка Гейрлинга поднял хоть один голос в знак протеста?
   - Насколько я знаю, нет, ваша светлость, - Рейно прочистил горло. - Согласно нашим источникам, Гейрлинг назначил священнослужителей в суды, рассматривающие обвинения, как часть фарса, в котором были соблюдены все необходимые юридические процедуры.
   - Конечно, он это сделал. - Мышцы челюсти Клинтана на мгновение дрогнули. - Мы уже знали, что этот сукин сын Энвил-Рок и его катамит Тартариэн были готовы стать шлюхами для Кэйлеба и его сучки любым способом, о котором те просили. Так что, конечно же, "Церковь Чариса" будет просто стоять в стороне и наблюдать за судебным убийством верных сыновей и дочерей Матери-Церкви! Чего еще мы могли ожидать?
   Его лицо постепенно темнело, и Рейно собрался с духом. Но затем, к удивлению архиепископа, великий инквизитор крепко сжал руки на своем столе, ссутулил плечи и явно взял свой гнев под контроль. Это далось ему нелегко, и он не моментально справился с этим, но в конце концов ему это удалось.
   - Вы говорите, что официальное оглашение приговоров ожидает прибытия Шарлиэн? - спросил он наконец твердым, напряженным голосом.
   - Да, ваша светлость. На самом деле, если она придерживается графика, о котором нам сообщили, она уже там. Возможно, на самом деле она уже готова к отъезду.
   - Итак, вы хотите сказать, что они уже объявлены. И, по-видимому, также осуществлены. - Клинтан оскалил зубы. - Эта сука не уйдет, не получив удовольствия увидеть, как их всех убьют, не так ли?
   - По-видимому, нет, ваша светлость.
   - Есть ли у нас какие-либо указания на то, как население в целом реагирует на все это?
   - Нет... в самом деле, ваша светлость. - Рейно недовольно передернул плечами. - До сих пор не было никаких признаков организованного протеста или возмущения, но, опять же, все наши отчеты устарели на несколько месяцев к тому времени, когда они попадают сюда. Всегда возможно, что люди ждали подтверждения вердиктов, прежде чем отреагировать.
   - И всегда возможно, что они просто будут сидеть на своих задницах и тоже позволят этому случиться, - категорично сказал Клинтан.
   - Боюсь, что да, - признался Рейно.
   - Тогда, возможно, пришло время укрепить их позвоночники, - выражение лица Клинтана было уродливым. - Как обстоят дела с Корисом?
   - Похоже, в этом отношении ничего не изменилось, ваша светлость. Как вы знаете, я приставил к нему одного из наших лучших людей, а у епископа Митчейла тоже есть свой агент в доме короля Жэймса. Оба они согласны с тем, что Корис делает то, что ему сказали.
   - И что он сделает то, что нам нужно, чтобы он сделал?
   - Почти наверняка, ваша светлость.
   - Только почти? - глаза Клинтана сузились.
   - Сомневаюсь, что он колебался бы хоть мгновение, ваша светлость, если бы не тот факт, что все знают, что он был шпионом Гектора - человеком, который, помимо всего прочего, руководил убийцами Гектора. У него репутация человека с личными амбициями, и ему может прийти в голову, что если кого-то и обвинят как орудие Кэйлеба в убийстве Дейвина, так это его. В сложившихся обстоятельствах, думаю, он, вероятно, предпочел бы не придавать никакого дополнительного значения такого рода обвинениям. Эта оценка основана, по крайней мере частично, на отчетах мастера Сиблэнкита, нашего агента в его доме.
   - Хммммм. - Клинтан нахмурился, задумчиво поглаживая подбородок, полузакрыв глаза на несколько секунд. - Знаешь, - задумчиво сказал он, - возможно, это не такая уж плохая идея. Я имею в виду, позволить Корису нести вину за это. - Он слабо улыбнулся. - В конце концов, он, Энвил-Рок и Тартариэн - все они работали вместе с Гектором. Возложение на него ответственности - потому что он видел в этом возможность купить благосклонность Кэйлеба так же, как и они, без сомнения, - по аналогии тоже очернило бы их обоих, не так ли?
   - Безусловно, это может быть, ваша светлость.
   - Как ты думаешь, Сиблэнкит справится с этим?
   - Я думаю, что он мог бы, но я бы предпочел не использовать его, ваша светлость.
   - Почему бы и нет, особенно если он уже на позиции?
   - Потому что он слишком ценен, ваша светлость. Если я правильно следую вашей логике, нам нужно, чтобы убийцы - или, во всяком случае, убийца - был схвачен или убит после того, как мальчик умрет. Предпочтительно убит, я думаю, если мы не хотим никаких неудобных допросов. Я бы не решился использовать кого-то столь способного, как Сиблэнкит, если бы в этом не было крайней необходимости.
   - Так кого бы вы использовали вместо этого?
   - В данный момент думаю, что мы могли бы использовать команду из кандидатов ракураи, которых вы одобрили, но не назначили, ваша светлость. Уверен, что мы могли бы выбрать людей, которые были бы готовы позаботиться о том, чтобы их не взяли живыми. На самом деле, у нас есть в наличии еще несколько уроженцев Чариса.
   Клинтан склонил голову набок, затем медленно кивнул.
   - Так было бы милым штрихом, не так ли? - Он неприятно улыбнулся. - Конечно, это отвело бы подозрения от Кориса.
   - Только в том смысле, что на самом деле это была не его рука на кинжале, ваша светлость, - указал Рейно. - Как вы предположили, даже если он не нанес удар сам, он мог бы сотрудничать с Кэйлебом. На самом деле, мы могли бы немного помочь этому восприятию. В подходящее время мы могли бы поручить ему... творчески ослабить охрану Дейвина, чтобы впустить наших убийц. Сиблэнкит находится в идеальном положении, чтобы передать ему сообщение, когда нам это нужно, и в этот момент Корису ничего не повредит, если он поймет, что мы наблюдали за ним более пристально, чем он думал. И постфактум, если мы решим бросить Кориса на съедение ящеру, тот факт, что он позволил убийцам - убийцам, родившимся в Чарисе, - оказаться в присутствии Дейвина, станет завершающим штрихом. И если мы все-таки решим не бросать его на съедение ящеру, нам просто не пришлось бы упоминать о том, что он сделал.
   - Мне это нравится, - кивнул Клинтан. - Хорошо, выбери свою команду. Мы посмотрим, как общественное мнение в Корисанде отреагирует на казни Шарлиэн, прежде чем мы действительно прикажем им продолжить, но нам не помешает расставить фигуры по местам к нужному моменту.
  
   .II.
   Твинджит, герцогство Мэйликей, королевство Долар
  
   Глаза сэра Гвилима Мэнтира открылись, когда чья-то рука потрясла его за плечо.
   На первый взгляд, было смешно, что такой нежный призыв мог разбудить его. За последние пять с половиной дней он научился спать, несмотря на сотрясение костей, тряску, раскачивание, грохот, скрежет их передвижной тюрьмы. Просто ошеломляющего звука деревянных колес, подкованных сталью, скрежещущих по твердой поверхности королевской дороги, должно было быть достаточно, чтобы сделать невозможным что-то вроде сна, но Мэнтир всю жизнь был моряком. Он научился красть драгоценные мгновения сна даже во время воющего шторма, и явное истощение делало это легче, чем могло бы быть в противном случае. Он никогда в жизни не был таким уставшим, таким измотанным до костей, и он знал, что многим из его людей было еще хуже.
   Он посмотрел в лицо Нейклосу Валейну и открыл рот, но ему пришлось остановиться и дважды сглотнуть, прежде чем он смог достаточно увлажнить свои голосовые связки, чтобы заговорить.
   - В чем дело, Нейклос?
   - Прошу прощения, сэр, но мы въезжаем в город. Большой. Думаю, это Твинджит.
   - Понятно. - Мэнтир еще мгновение лежал неподвижно, затем протянул руку, схватился за один из железных прутьев фургона и с его помощью поднялся на ноги. Он балансировал там, несмотря на волны ударов, которые поднимались по его ногам и болезненно отдавались в позвоночнике при движении фургона.
   Это было странно, - подумал уголок его сознания. - Дороги Чариса соответствовали потребностям королевства, но ничем подобным не могли похвастаться большинство материковых королевств. Причиной этого, конечно же, была бухта Хауэлл. Чарис не нуждался в такой дорожной сети, какая требовалась жителям материка, потому что водный транспорт всегда был доступен и гораздо более экономичен и быстр, чем даже лучшие дорожные системы. Несмотря на это, Мэнтир был впечатлен инженерными способностями и годами труда, которые, должно быть, потребовались для строительства королевских дорог Долара, и их поверхности были твердыми и гладкими, сделанными из нескольких слоев утрамбованного и раскатанного гравия, покрытого затем плитами цемента.
   И вот что было странно. Никто бы не подумал, что такая гладкая поверхность все еще может быть неровной, но, судя по болезненному продвижению тюремного фургона, это, очевидно, возможно.
   Он потер ноющие, слипающиеся глаза и заглянул сквозь решетку.
   Нейклос был прав; они приближались к большому городу или поселку. Когда-то давно Мэнтир привык оценивать размеры городов, с которыми он сталкивался, по сравнению с Теллесбергом, но он обнаружил, что были и другие, которые были еще больше. Например, Черейт в Чисхолме или Горэт здесь, в Доларе. Этот город был намного меньше - почти на треть меньше Теллесберга, - но он мог похвастаться укрепленными стенами с бастионами высотой не менее двадцати или тридцати футов, и на этих стенах, очевидно, была артиллерия, что доказывало определенную важность. И если память Мэнтира о картах Долара была правильной (чего вполне могло и не быть, поскольку его в первую очередь интересовали побережья Долара), то это почти наверняка был Твинджит.
   И разве это не будет весело, - мрачно подумал он, сгибая колени, когда его усталое тело ожидало толчков. - Это не было похоже на пребывание в море, но было и некоторое сходство. Ты должен был пойти и помочь его величеству убить этого мудака герцога Мэйликея у рифа Армагеддон, не так ли, Гвилим? Держу пари, его любящая семья просто молилась о возможности развлечь вас на вашем пути.
  
   ***
   - Поддерживайте движение толпы, капитан, - сказал отец Виктир Тарлсан. - Уверен, что все хотят увидеть этих ублюдков, и хочу убедиться, что все тоже их увидят. Увидеть их достаточно близко, чтобы они могли учуять вонь паразитов!
   - Есть, сэр, - капитан Уолиш Чжу коснулся своего нагрудника в знак принятия приказа, но его мозг был занят за этим фасадом невозмутимого признания.
   За последние несколько дней Чжу понял, что Тарлсан был еще более... усердным, чем первоначально предполагал капитан. Чжу был настолько ортодоксальным и консервативным, насколько мог быть только харчонгец, и он не видел причин, по которым еретикам следует предоставлять защиту как почетным военнопленным. В конце концов, любой, кто присягнул на верность Шан-вей, заслуживал того, что ему выпало на долю. С другой стороны, Чжу не получал особого удовольствия, видя, как над ними издеваются без какой-либо конкретной причины. В тот самый первый день он приказал своим охранникам показать им, почему с их стороны было бы разумно сотрудничать, но у этого избиения была цель, способ установить дисциплину, фактически никого не убивая. И, если быть честным, в этом тоже было определенное личное удовлетворение. Расплата за то, что их ублюдочные друзья сделали с флотом Бога и имперским харчонгским флотом в Марковском море, если не за что иное.
   Но Тарлсану, казалось, иногда было трудно вспомнить, что они должны были доставить своих пленников в Храм целыми и невредимыми. Лично Чжу подсчитал, что они, скорее всего, потеряют, возможно, каждого пятого из-за полного истощения и лишений даже в самых лучших условиях. Но у них были не самые лучшие условия, не так ли? Они были тощими, как ободранные виверны, когда он забирал их из тюремных корпусов в Горэте, и с тех пор Тарлсан не собирался сворачивать с пути, чтобы откормить их. Чжу подозревал, что среди них также была болезнь, которая подтачивала их запасы сил, но Тарлсан одобрил запрет епископа-исполнителя Уилсина на предоставление целителей "притворяющимся ублюдкам". И тряская поездка в тюремных фургонах была гораздо более изнурительной, чем, казалось, понимал Тарлсан.
   Теперь они въезжали в Твинджит, самый большой город, через который они когда-либо проезжали, и инструкции Тарлсана заставили его немного нервничать. Это было достаточно плохо в некоторых других деревнях и маленьких городках. Чжу вспомнил деревню, где двадцать или тридцать мужчин и подростков бежали трусцой рядом с тюремными фургонами, забрасывая чарисийцев камнями, подобранными с обочины дороги. По крайней мере, один заключенный потерял глаз, а другой упал без сознания, когда камень попал ему в голову. Чжу не знал, какое отношение к этому имел удар по его черепу, но на следующий день тот самый человек впал в неистовство и с голыми руками напал на охранника, когда его с товарищами выпустили из фургона, чтобы сходить в туалет. Тарлсан с таким же успехом оставил бы их пачкать фургоны их собственными отходами, но отец Миртан, его заместитель, убедил его, что, по крайней мере, необходимо соблюдать элементарные законы гигиены Паскуале, если они не хотят, чтобы охранники тоже попали под проклятие архангела.
   Чжу не знал об этом, но у него было довольно четкое представление о том, как отвратительно будут пахнуть тюремные фургоны для любого, кому посчастливилось сопровождать их с подветренной стороны. Этого было более чем достаточно, чтобы поставить его на сторону отца Миртана в этих дебатах, хотя Тарлсан почти передумал и в конце концов запретил остановки, когда на одной из них кричащий чарисиец схватил охранника обеими руками за горло и начал бить его головой о землю. Еще трое чарисийцев также набросились на своих мучителей - меньше из-за какой-либо реальной надежды чего-либо добиться, - подумал Чжу, - чем из чистого инстинкта помочь своим товарищам - и, несмотря на полуголодное состояние заключенных, потребовалось более сорока охранников, чтобы усмирить двадцать чарисийцев в одном незапертом фургоне.
   Когда все закончилось, двое охранников были серьезно ранены, а первый чарисиец и один из его товарищей были мертвы. Еще двое умерли в течение следующих полутора дней, и еще шестеро получили переломы костей... не все из них до того, как они были покорены. Сержант Жэйданг был родом из имперской провинции Бедар на дальнем западе Уэст-Хэйвена. Никто не был более ортодоксальным, чем кто-то из Бедар, особенно тот, кто родился крепостным, как Жэйданг. И никто не был более приучен к жестокости и ее восприятию, чем крепостной Бедар. У Чжу не было никаких сомнений в том, что Жэйданг позаботился о введении небольшой дополнительной "дисциплины" по собственной инициативе.
   В данном случае капитан решил не делать из этого проблемы. Во-первых, потому что небольшое дополнительное внимание к заключенным, вероятно, ничему не повредило бы... кроме заключенных, которые были еретиками и в любом случае заслуживали этого. И, во-вторых (и это более важно), потому что он не сомневался, что Тарлсан поддержал бы действия сержанта. Он, конечно, отмахнулся от предыдущих попыток отца Миртана убедить его хотя бы немного улучшить условия содержания заключенных. Спор разгорелся - опасно, подумал Чжу, - прежде чем отец Виктир резко приказал отцу Миртану замолчать. Вряд ли он поддержал бы Чжу, если бы тот наказал Жэйданга за что-то столь незначительное, как избиение одного или двух еретиков до смерти. А Тарлсан был одним из любимцев великого инквизитора.
   И все же в данный момент его беспокоило не столько то, что может сделать Жэйданг или его собственные люди, сколько то, какие поступки могут прийти в голову добропорядочным гражданам Твинджита. Колонна продвигалась медленно - намеренно, чтобы убедиться, что в городах вдоль ее маршрута было достаточно времени для надлежащего сбора толпы, - а это означало, что по пути было достаточно времени для распространения листовок и плакатов. Грамотность в Доларе была гораздо более распространена, чем в Харчонге, и даже самый малообразованный сельский житель всегда мог найти кого-нибудь, кто прочитал бы ему последнюю брошюру. Это означало, что у всех на этом пути также была прекрасная возможность обсудить все несправедливости еретиков-чарисийцев, которых вот-вот можно будет найти - ненадолго - среди них. И по мере того, как они постепенно приближались к Твинджиту, Чжу заметил неуклонно растущий уровень брани и ненависти в листовках, прибитых к столбам, которые они проезжали по пути.
   Интересно, как много из этого делает семья Алверез? - подумал он. - Из всего, что я слышал, они хотели, чтобы доларцы вздернули этих ублюдков за то, что случилось с герцогом Мэйликеем в Рок-Пойнте! И они знают, что мы также заполучили в свои руки флаг-капитана "императора" Кэйлеба в той битве. Держу пари, они действительно хотят заполучить его в свои руки! Глупо с их стороны, конечно - ничто из того, что они могли бы ему сделать, не было бы пятном на том, что его ждет в Зионе от инквизиции. Но ни один из этих проклятых доларцев, похоже, не наделен чрезмерной логикой.
   С другой стороны, инквизиция хотела убедиться, что Гвилим Мэнтир оказался в ее руках. Она не поблагодарила бы Тарлсана - или капитана Уолиша Чжу - если бы этого не произошло, и Чжу скорее подозревал, что сам великий инквизитор выразил бы свое недовольство, если бы это произошло, даже если Тарлсан был одним из его фаворитов.
   - Простите меня, отец Виктир, - сказал он через мгновение, - но я немного обеспокоен сохранностью заключенных. - Он чуть было не сказал "безопасность", но вовремя поправился.
   - Что вы имеете в виду? - глаза Тарлсана сузились.
   - Твинджит - более крупный город, чем любой из тех, в которых мы останавливались до сих пор, отец, - сказал Чжу своим самым спокойным, самым разумным тоном. - Толпы будут намного гуще, и мы будем внутри самого города, в окружении зданий и узких улочек.
   - И к чему вы клоните, капитан? - нетерпеливо подсказал Тарлсан.
   - Как я уверен, вы знаете, отец, естественный гнев, который всегда вызывает ересь, кажется, особенно сильно разгорается здесь, в Мэйликее. Полагаю, что это во многом связано с тем, что случилось с герцогом Мэйликеем в битве при Рок-Пойнте. Чего я боюсь, так это того, что кто-то, охваченный этим гневом, может увлечься и почувствовать себя вынужденным взять Божье правосудие в свои руки.
   - Что значит "увлечься"? Как увлечься?
   У Чжу даже не возникло искушения закатить глаза, но он поймал себя на том, что уже далеко не в первый раз желает, чтобы конвоем командовал отец Миртан. Жгучая ненависть Тарлсана к любому еретику, казалось, время от времени мешала его логическим процессам.
   Как и каждый раз, когда он вообще думает о них! - сухо подумал капитан.
   - Отец, насколько я понимаю, мы должны доставить еретиков живыми и невредимыми инквизиции в Зионе. - Повышенная интонация Чжу и поднятые брови превратили это заявление в вежливо сформулированный вопрос, и Тарлсан нетерпеливо кивнул.
   - Чего я опасаюсь, отец, так это того, что чувства здесь, в Твинджите, настолько сильны, что кто-нибудь, скорее всего, воткнет нож в одного из них, если у него будет такая возможность. А в таком густонаселенном месте, как город, гораздо больше шансов, что, если возникнет какой-то эффект толпы, они смогут напасть на моих людей и добраться до еретиков. В этом случае мы могли бы потерять десятки из них, отец, в дополнение к тем, кого мы теряем из-за... естественного истощения. Мы уже потеряли восьмерых с тех пор, как покинули Горэт; с такой скоростью нам повезет, если из них двадцать доберется до Зиона, чтобы предстать перед инквизицией. - Чжу боялся, что он может быть опасно прямолинеен, но другого выхода не видел. - Я просто не хочу потерять кого-либо из них здесь, позволив толпе стать слишком плотной или слишком близко к фургонам.
   Тарлсан пристально посмотрел на него на мгновение, но затем его глаза сузились, и Чжу почти увидел, как колесики в его мозгу наконец начали вращаться. Очевидно, капитан наконец-то нашел аргумент, который не смогли привести апелляции отца Миртана к Книге Паскуале и Священному Писанию.
   - Очень хорошо, капитан Чжу, - наконец сказал верховный священник. - Оставляю меры безопасности в ваших руках. Имейте в виду, я хочу, чтобы у доларцев было достаточно возможностей засвидетельствовать, что происходит с еретиками! Я тверд в этом вопросе. Но вы, вероятно, правы в том, что подпускать их слишком близко к фургонам было бы ненужным дополнительным риском. Я пошлю вперед гонца, чтобы сообщить городским властям, что им нужно расчистить одну из их больших рыночных площадей в качестве места для ночлега. Затем мы установим периметр на сколько? Пятнадцать ярдов? Двадцать? - вокруг самих повозок.
   - С вашего одобрения, отец, я бы чувствовал себя более комфортно с двадцатью.
   - О, очень хорошо! - Тарлсан махнул рукой с явным раздражением. - Пусть будет двадцать, если вы считаете, что это необходимо. И помните, что я сказал о поддержании движения толпы, чтобы у каждого был шанс увидеть их!
   - Конечно, отец. Уверяю вас, что у каждого в Твинджите будет достаточно возможностей увидеть, что происходит с осквернителями Матери-Церкви.
  
   .III.
   КЕВ "Дестини", 54, и КЕВ "Дистройер", 54,
   Кингз-Харбор, остров Хелен, королевство Старый Чарис
  
   - Стоп подъем! Стоп подъем! - крикнул Гектор Эплин-Армак, и кабестан тут же перестал вращаться.
   Кракен новой модели висел над палубой КЕВ "Дестини", поблескивая на солнце, и его тень падала на молодого энсина. Он перешагнул через туго натянутый канат, ведущий обратно через блок захвата на уровне палубы к кабестану, затем встал, уперев руки в бедра, и уставился на трехтонный молот орудийного ствола, подвешенный к подвеске грот-мачты и фок-рее. Он постоял так несколько секунд, прежде чем покачал головой и с отвращением повернулся к помощнику боцмана, который наблюдал за операцией.
   - Верни орудие обратно на причал и правильно закрепи обвязку, Селкир! - рявкнул он, подняв правую руку и ткнув указательным пальцем в небо.
   Помощник боцмана, о котором шла речь, был по меньшей мере вдвое старше Эплин-Армака, но он поднял глаза, проследив за указательным пальцем энсина, и съежился. Канатная обвязка, закрепленная вокруг цапф орудия, умудрилась сильно соскользнуть с центра. Железная труба начала отклоняться вбок, сильно натягивая страховочный линь, идущий от ее каскабеля к крюку нижнего блока намотки снасти, и угрожая полностью выскользнуть из обвязки.
   - Есть, есть, сэр! - ответил он. - Извините, сэр. Не знаю, как это случилось.
   - Просто опустите его обратно и расправьте, - сказал Эплин-Армак более спокойным тоном. Затем он ухмыльнулся. - Почему-то я не думаю, что капитан поблагодарил бы нас за то, что мы уронили эту штуку в главный люк и на дно, когда верфь все еще не выпустила нас!
   - Нет, сэр, этого он не сделал бы, - горячо согласился Селкир.
   - Тогда позаботьтесь об этом, - сказал Эплин-Армак. - Потому что он также будет не очень счастлив, если мы не закончим вовремя.
   - Есть, сэр. - Селкир отсалютовал в знак признательности и повернулся к своей рабочей группе.
   Эплин-Армак стоял в стороне, наблюдая, как люди на кабестане начали осторожно крутить его в другую сторону, теперь прислоняясь спиной к его спицам, чтобы затормозить его движение, когда они замедляли спуск. Матросы, следившие за направляющими и управлявшие брасами фок-реи, откинули рею назад за борт, и орудие снова опустилось на причал, рядом с которым был пришвартован "Дестини".
   Селкир был несчастным человеком, и он выразил свое недовольство рабочей группе, когда она приступила к правильной перевязке строп, но в его манерах была определенная сдержанность, и Эплин-Армак мысленно кивнул в знак одобрения. Помощник боцмана явно больше заботился о том, чтобы его люди устранили проблему и научились не допускать ее повторения, чем о том, чтобы избить того, кто совершил ошибку на этот раз. Хороший старшина - и Антан Селкир был именно таким - предпочитал исправление наказанию, когда это было возможно, и это было особенно важно, учитывая количество новичков, которые в настоящее время разбавляли обычно опытную и хорошо обученную команду "Дестини".
   Во время пребывания на верфи кораблю пришлось отказаться от значительного числа опытных моряков и старшин. На самом деле, он подвергся даже более сильным набегам, чем многие другие корабли, также терявшие обученный персонал ради формирования ядер новых корабельных команд. Эплин-Армак подозревал, что качество экипажа "Дестини" как-то связано с тем, что он был вынужден расстаться с гораздо большим числом своих людей, чем на других кораблях, и он не мог не возмущаться этим больше обычного.
   Они, вероятно, полагают, что капитан всегда может практиковаться еще больше, - кисло подумал он. - И я думаю, что это комплимент, в некотором роде двусмысленный. Им нужны хорошие люди, а капитан выпускает хороших людей... так что, очевидно, вознаградить его просто: нужно отобрать у него их всех и заставить его выпускать их еще больше! Это просто сбор урожая при естественном приросте.
   Он был несправедлив к флоту, и в более спокойные моменты он это понимал. Он понимал, какие отчаянные усилия прилагает военно-морской флот, чтобы укомплектовать свои недавно приобретенные галеоны, и он не мог спорить с необходимостью предоставить наиболее опытные кадры для новобранцев, входящих в их экипажи. Имперский чарисийский флот состоял чуть более чем из девяноста галеонов до битвы в Марковском море; теперь у него было более двухсот, благодаря его строительным программам... и военно-морскому флоту Бога с имперским харчонгским флотом. Укомплектование даже половины этих новых призов потребовало огромного увеличения численности людских ресурсов, а они были самой большой слабостью империи Чарис в ее противостоянии с Церковью Ожидания Господнего и огромным населением материковых королевств. У Чариса просто не было достаточно людей, чтобы ходить вокруг да около.
   Впервые в своей истории Старый Чарис столкнулся с угрозой быть вынужденным прибегнуть к вербовке, которую обычно применяли другие флоты на протяжении веков. Корона всегда обладала властью производить впечатление на моряков, но Дом Армака был осторожен, чтобы не использовать ее, и на то были веские причины. Тот факт, что галеры королевского чарисийского флота были укомплектованы исключительно добровольцами, состоящими из опытных постоянных моряков с многолетним стажем, был его самым убедительным преимуществом, и они были готовы согласиться с меньшим флотом, чем они могли бы построить, чтобы сохранить это качественное преимущество.
   Однако, когда против империи объединились все материковые королевства, это стало роскошью, которую имперский чарисийский флот не мог себе позволить. Ему требовалось как можно больше корпусов, и, хотя галеоны не нуждались в сотнях гребцов, как галеры, они были намного больше, чем даже чарисийские галеры, и гораздо тяжелее вооружены. Необходимые им орудийные расчеты и достаточное количество обученных моряков для управления их мощным парусным вооружением быстро увеличили численность их команд, и для полного комплектования "штатного" экипажа такого галеона, как "Дестини", требовалось примерно четыреста человек. С вводом в эксплуатацию призовых кораблей численность галеонов военно-морского флота возрастет до двухсот одиннадцати... что потребовало бы более восьмидесяти четырех тысяч человек. И это даже не учитывая все шхуны, бриги и другие легкие военные корабли и транспортные суда. Или соревнования в комплектовании с береговыми базами военно-морского флота. Или требований корпуса морской пехоты, или имперской армии. Или рыболовного флота. Или торгового флота, от которого зависело процветание и само выживание империи. И в то время, как корона каким-то образом находила всех людей, в которых она нуждалась для этих потребностей, все еще было необходимо как-то обеспечивать мануфактуры, производящие как изделия для войны, так и товары, подпитывающие неуклонно растущую экономику, не говоря уже о фермах, кормящих подданных империи.
   До сих пор набор на военную службу с трудом соответствовал требованиям, но все больший процент численности военно-морского флота составляли жители Эмерэлда или чисхолмцы, и даже пока опережавшие их коренные жители Старого Чариса могли похвастаться меньшим процентом опытных моряков. Из того, что видел Эплин-Армак, основные качества новых людей были превосходны; они просто были не так хорошо обучены и менее подготовлены к требованиям жизни на море, чем привыкли на флоте. И даже с учетом новичков официальной команде "Дестини" не хватало сорока трех человек из четырехсот.
   Что ж, - подумал он, наблюдая, как орудие снова начинает подниматься, - иметь слишком много кораблей и слишком мало опытных людей - гораздо лучшая проблема, чем наоборот!
  
   ***
   Сэр Доминик Стейнейр откинулся на спинку кресла у иллюминатора, одна рука вытянута вдоль верхней части мягкой спинки, а его укороченная правая нога вытянута вперед, выложенный изнутри мягким колышек покоится на скамеечке для ног. Приближалась смена вахт, и иллюминатор в потолке каюты был открыт, впуская звуки Кингз-Харбор и более близкие, более тихие голоса вахтенного офицера и его старшего квартирмейстера, когда они обсуждали запись в журнале КЕВ "Дистройер". Сквозь него также доносились более отдаленные крики чаек и морских виверн, и колеблющиеся узоры яркого света отражались в каюте через боковые и кормовые иллюминаторы, поблескивая на полированных книжных полках, буфетах и столах. Он сверкал в граненом хрустале графинов, посылая радужную рябь по каюте, когда галеон мягко покачивался, а портреты императора Кэйлеба и императрицы Шарлиэн смотрели друг на друга через толстые ковры на палубе. Эти ковры были подарком императрицы, и их насыщенный цвет немного не сочетался с более светлой тканью обивки кресел, которую предпочитал Рок-Пойнт. Стол в центре каюты был завален картами и разнообразными циркулями, а Жэстроу Тимкин, его новый секретарь, сидел за своим маленьким столом сбоку, царапая пером и комментируя свой протокол последнего совещания у верховного адмирала.
   Дверь каюты открылась, и еще более новый флаг-лейтенант Рок-Пойнта провел через нее другого офицера.
   Лейтенант Хаарлам Мазингейл занял место лейтенанта Эрейксина менее двух пятидневок назад и все еще казался неуместным на борту чарисийского военного корабля. Не из-за недостатка компетентности, а потому, что его светлые волосы, голубые глаза и ярко выраженный чисхолмский акцент оставались такой новинкой здесь, в Старом Чарисе. Однако они становились все более распространенными по мере того, как все больше и больше чисхолмцев записывались на службу во флот. На самом деле это было удивительно. Учитывая традиционный престиж королевской армии в Чисхолме, Рок-Пойнт ожидал бы, что любой предприимчивый молодой парень с этого острова помешан на армии, а не на военно-морской карьере. Однако, когда дела пошли на лад, он фактически получил лишь полушутливый протест от герцога Истшера, командующего имперской армией, по поводу "браконьерства" военно-морского флота в его частном заповеднике.
   Вероятно, это как-то связано с тем фактом, что в море мы надирали задницы лоялистам каждый раз, когда скрещивали мечи, - подумал он. - Конечно, за исключением, - поправил он себя гораздо более мрачно, - того, что касается Тирска.
   Эта мысль ударила сильнее, чем обычно, пока сухопутный конвой, перевозивший Гвилима Мэнтира и его людей, неуклонно приближался к Зиону. Скорбь по другу и гнев на собственную беспомощность на мгновение вспыхнули под поверхностью, но он заставил себя загнать эти эмоции обратно в глубину. Это казалось предательством, но он ничего не мог сделать, чтобы изменить то, что должно было произойти, и Гвилим не поблагодарил бы его за то, что позволил дружбе отвлечь его от его собственных обязанностей и ответственности.
   - Капитан Йерли, верховный адмирал, - объявил Мазингейл, и Рок-Пойнт кивнул. Молодой чисхолмец все еще нащупывал свой путь к своим обязанностям, хотя по его уверенному поведению этого можно было и не предполагать. Однако он еще не был так хорошо знаком с профессиональными и личными отношениями своего адмирала, как мог бы быть, и он решил - мудро, по мнению Рок-Пойнта, - ошибиться в сторону формальности, пока не упорядочит все в своем собственном уме.
   - Ясно, - сказал Рок-Пойнт и улыбнулся молодому человеку. - На будущее, Хаарлам, сэр Данкин - мой старый знакомый. Я хорошо его знаю. Так что не забудь присматривать за столовым серебром, когда он будет рядом.
   Кивок Мазингейла в знак признательности заметно дрогнул на последнем предложении. Он замер всего на мгновение, затем завершил движение.
   - Постараюсь иметь это в виду, сэр, - сказал он, и Рок-Пойнт усмехнулся.
   - Посмотрим, - сказал он, затем протянул правую руку Йерли. - Я собираюсь оставаться пришвартованным прямо там, где сижу. Ранг имеет свои привилегии, и будь я проклят, если буду слоняться без дела, когда в этом нет необходимости. Садись. - Он указал левой рукой, в то время как они пожимали руки, и Йерли с легкой улыбкой уселся в указанное кресло. От природы он был менее демонстративным человеком, чем Рок-Пойнт, хотя многие из товарищей считали его упрямым, суетливым и беспокойным. Это отчасти могло быть точным, - подумал верховный адмирал, - но только в очень небольшой степени.
   - Как продвигается "Дестини"? - потребовал он, переходя прямо к делу.
   - На верфи говорят, что я могу забрать его обратно в четверг. - Йерли пожал плечами. - Я поверю в это, когда увижу сам, но думаю, что мы, вероятно, сможем вывести его на рейд где-нибудь в ближайшую пятидневку или около того. Сегодня днем мы берем на борт крупные орудия, карронады вернутся на борт завтра утром, и я вполне удовлетворен ремонтом. Однако парусные мастера отстают. Вот почему я сомневаюсь насчет четверга. Хотя, как только они доставят новую парусину, мы будем в достаточно хорошей форме.
   - С твоей стороны вообще было неосторожно сломать корабль таким образом, - сказал Рок-Пойнт с широкой улыбкой, и Йерли улыбнулся в ответ со значительно меньшим весельем.
   - Так ты будешь готов вывести его обратно в море до конца месяца? - продолжил верховный адмирал.
   - Не думаю, что к тому времени мы будем как следует подготовлены, но да, сэр. - Йерли слегка пожал плечами. - У меня есть много неопытных людей и простых сухопутных жителей, которых нужно каким-то образом превратить в обученных моряков, и вывести их в море, вероятно, лучший способ справиться с этим.
   - Ты не один, у кого такая проблема, поверь мне! - кисло сказал Рок-Пойнт. Он выглянул из бокового иллюминатора на оживленную панораму Кингз-Харбор. - Единственное, что хуже, чем выяснять, где взять нужных нам людей, - понять, каким образом все оплатить, как только мы их получим. - Он поморщился. - Раньше для меня было забавой наблюдать, как Брайан и Айронхилл борются за бюджет. Почему-то сейчас это уже не так смешно.
   Он еще мгновение смотрел на якорную стоянку, затем снова повернулся к Йерли.
   - Ты просмотрел те заметки, которые я послал тебе о новых "высокоугловых" орудиях Алфрида?
   - Да, сэр. Очень интересные вещи, хотя я немного недоумеваю относительно того, почему вы передали их мне. - Рок-Пойнт поднял бровь, а Йерли пожал плечами. - Было совершенно очевидно, что он, должно быть, работал над ними в течение некоторого времени, особенно если они так близки к готовности по развертыванию, как предполагала ваша записка. Поскольку я не слышал о них ни слуху ни духу - и, насколько знаю, никто другой тоже не слышал, - должен предположить, что это был еще один из тех проектов барона Симаунта - "совершенно секретно, перережь себе горло после прочтения". Я бы подумал, что это не та вещь, о которой действительно нужно знать капитану галеона.
   - Нет? - Рок-Пойнт немного странно улыбнулся. - Ну, ты проделал хорошую работу, убедив Джараса остаться в порту, когда в прошлом году приходили Харпар и Сан-Райзинг, Данкин, - продолжил он очевидным непоследовательным тоном. - И даже с этим маленьким... твоим волнением в проливе Скрэббл с тех пор ты стал еще лучше. Так что, боюсь, я, так сказать, забираю у тебя "Дестини".
   - Прошу прощения, сэр? - тон Йерли был значительно резче, чем он обычно себе позволял, и Рок-Пойнт слегка улыбнулся.
   - Я сказал "в некотором роде", - отметил он. - Мой способ сообщить о твоем повышении до контр-адмирала. Поздравляю, Данкин.
   Глаза Йерли расширились, и верховный адмирал усмехнулся.
   - Мне неприятно это говорить, но ты получил свой вымпел не только потому, что нам так нужны флаг-офицеры из-за всего этого внезапного расширения. Ты также получил его, потому что ты чертовски хорошо это заслужил. Честно говоря, это запоздало, но нам также нужны хорошие капитаны галеонов, и ты один из лучших, кто у нас есть. На самом деле, я действительно колебался, стоит ли представлять твое имя его величеству. Не из-за каких-либо оговорок с моей стороны, а потому, что я слишком хорошо понимаю, как сильно нам понадобятся те же самые хорошие капитаны, чтобы привести всех этих новичков в форму.
   - Для меня большая честь, сэр, - сказал Йерли через мгновение, - хотя мне ненавистно отказываться от "Дестини". Если позволите, лейтенанту Лэтику давно пора на повышение, и он...
   - Повторяю, я действительно сказал, что ты откажешься от него "в некотором роде", Данкин. Я предположил, что, учитывая твой выбор флагмана, ты, вероятно, выберешь его. Я был прав?
   - Да, сэр. Конечно!
   - Ну, если не ошибаюсь, это все еще привилегия флаг-офицера - просить флаг-капитана по своему выбору. Дальше я предположил, что кто-то с твоим хорошо известным требовательным характером не стал бы мириться с кем-то вроде Лэтика, если бы он не был хотя бы немного компетентен. Если я ошибался, если ты действительно хочешь, чтобы его повысили, скажем, до командира одного из новых бригов, то полагаю, что мог бы вернуться к его величеству и изменить свою нынешнюю рекомендацию.
   - И в чем именно заключается эта нынешняя рекомендация, сэр? - Йерли посмотрел на своего начальника с явным подозрением.
   - Чтобы его немедленно повысили до капитана и назначили командиром КЕВ "Дестини".
   - По зрелом размышлении, сэр, не вижу причин, по которым вы должны доставлять неприятности или неудобства его величеству, изменяя свою рекомендацию.
   - Я так и думал, что ты поймешь это правильно. - Рок-Пойнт усмехнулся, затем поднялся на ноги. - Иди взгляни на карту.
   Он подошел к столу, Йерли рядом с ним, и они вдвоем уставились на огромную карту залива Мэтиэс и гораздо меньшего залива Джарас. Рок-Пойнт наклонился и постучал указательным пальцем по заливу Силкия.
   - Ты знаешь лучше, чем большинство, что у нас есть очень много "силкийских" галеонов, которые входят и выходят из города Силк с грузами Чариса, - сказал он. - Так вот, я никогда не был тем, кто подчиняет военные решения экономическим, но в данном случае мы говорим о достаточно большой части нашей общей торговли, чтобы заставить кого-либо нервничать. Честно говоря, это одна из причин, по которой мы держались подальше от, - кончик его пальца скользнул вниз на юго-запад и постучал один раз, - Деснейра и залива Джарас. Мы не уверены, почему Клинтан не предпринял больших усилий, чтобы закрыть Силкию и Сиддармарк, нарушающих его эмбарго, и мы не хотели ничего делать, чтобы привлечь его внимание к городу Силк или изменить его мнение в этом отношении. Это хорошо не только для наших собственных мануфактур и торгового флота, Данкин. Это неуклонно подрывает авторитет храмовой четверки как в республике, так и в великом герцогстве, и одновременно привлекает все больше и больше сиддармаркцев и силкийцев в наши объятия, осознают они это или нет.
   - Тем не менее, - он постучал по городу Итрия, - пришло время нам что-то сделать с деснейрским флотом. Даже после битвы в Марковском море у нас на самом деле всего лишь паритет с объединенными деснейрским и доларским флотами. Конечно, мне хотелось бы получить цифры получше, но, хотя залив Горэт и Итрия находятся всего в тринадцати сотнях миль друг от друга по прямой, это чертовски близко к семнадцати тысячам миль для плывущего корабля. Это слишком далеко для них, чтобы поддержать друг друга, если мы решим сконцентрировать наши силы, чтобы сокрушить одного из них отдельно от другого, не так ли?
   Он поднял брови, и Йерли услышал что-то подозрительно похожее на смешок со стороны Жэстроу Тимкина.
   - Да, сэр. Думаю, что согласился бы с этим, - ответил недавно назначенный адмирал.
   - Рад это слышать. Потому что в следующем месяце ты поможешь мне воспользоваться этим маленьким фактом. На самом деле, ты повезешь мои депеши адмиралу Шейну впереди остального флота... и я посылаю с тобой несколько новых кораблей. Вот почему ты получил ту памятку о пушках с большими углами стрельбы, которыми интересовался.
   Рок-Пойнт улыбнулся, и на этот раз в его выражении не было ни капли юмора.
  
   .IV.
   Королевский колледж, дворец Теллесберг, город Теллесберг, королевство Старый Чарис
  
   Доктор Ражир Маклин поднял глаза, когда кто-то постучал в дверь его кабинета.
   - Да?
   - Отец Пейтир здесь, доктор, - объявил его старший помощник Дейрак Боуэйв через приоткрытую дверь.
   - Ах! Превосходно, Дейрак! Пожалуйста, проводи отца!
   Маклин стоял за своим столом, сияя, когда Боуэйв сопровождал Пейтира Уилсина в его кабинет. Действительно, интендант впервые посещал королевский колледж, и Маклин знал, что большинство его коллег немного нервничало из-за его решения сделать это сейчас. Они так далеко отклонились от того, что Мать-Церковь считала приемлемым знанием, что присутствие среди них официального хранителя традиций инквизиции в Старом Чарисе на самом деле вызывало... смущение.
   Конечно, его обеспокоенные коллеги не знали всего, что он знал о Пейтире Уилсине.
   - Входите, отец! - Маклин протянул правую руку. - Для меня большая честь приветствовать вас.
   - И для меня большая честь быть здесь, доктор. - Уилсин взял протянутую руку, и Маклин внимательно изучил выражение лица молодого человека. Уилсин, очевидно, чувствовал его повышенное внимание, но он только оглянулся, затем спокойно встретившись взглядом с пожилым мужчиной. - Я слишком долго отсутствовал в своем офисе, - продолжил он, - но бывают моменты, когда кому-то нужен небольшой творческий отпуск. Уединение, чтобы все обдумать и успокоиться, можно сказать.
   - Я все понимаю, отец. Пожалуйста, присаживайтесь.
   Маклин проводил Уилсина к креслам, расположенным по обе стороны столика возле одного из окон большого офиса. Они сели, и Боуэйв поставил поднос на столик между ними. На подносе стояли два высоких изящных бокала и хрустальный кувшин, покрытый капельками влаги, и брови Уилсина поползли вверх, когда он увидел это.
   - Греховная роскошь, я знаю, отец, - криво усмехнулся Маклин. - В течение десятилетий я был совершенно счастлив, ведя по-настоящему скудное научное существование в старом колледже у доков. Потом он сгорел дотла, и его величество настоял, чтобы мы переехали во дворец. Я и не подозревал, что это будет лишь первой трещиной в моей броне аскетизма!
   Он налил охлажденный лимонад в стаканы, и лед - настоящий лед, понял Уилсин - музыкально постучал по внутренней стороне кувшина.
   - Его величество настаивает, чтобы мы воспользовались его гостеприимством, - продолжил доктор, протягивая стакан своему гостю, - которое включает в себя королевский ледник. Уверяю вас, я мужественно пытался противостоять искушению этой греховной роскоши, но моя младшая внучка Эйдит обнаружила ее существование, и я был обречен. Обречен, говорю вам!
   Уилсин рассмеялся и принял стакан, затем изящно отхлебнул. Лед и домашние ледники было гораздо легче найти в прохладной северной стране, где он родился, чем в чрезмерно солнечном Чарисе. На самых высоких горах даже здесь, в Чарисе, и даже летом был лед, но добраться до него было гораздо труднее, и не было удобных замерзших зимних озер, из которых его можно было бы добыть. Это делало его возмутительно дорогой роскошью в Теллесберге.
   - Что-нибудь еще, доктор? - спросил Боуэйв, и Маклин покачал головой.
   - Нет, Дейрак. Думаю, мы с отцом прекрасно справимся. Если что-нибудь понадобится, я позвоню, обещаю.
   - Конечно. - Боуэйв отвесил поклон в сторону Маклина, затем более официально поклонился Уилсину. - Отец Пейтир, - сказал он и вышел, закрыв за собой дверь.
   - Хорошо, - сказал Уилсин, делая еще один глоток лимонада. - И я действительно ценю лед, хотя он на самом деле слишком дорогой, чтобы тратить его на меня.
   - Именно так я сказал Эйдит, когда она обнаружила это, - сухо сказал Маклин. - К сожалению, в то время находился поблизости молодой Жан. - Он закатил глаза. - Думаю, что княжна Мария очень хорошо влияет на него во многих отношениях, но он старается быть щедрым, особенно в ее присутствии, когда может произвести на нее впечатление. Имейте в виду, особого впечатления на нее это не производит - для подобной чепухи она слишком дочь своих родителей, - но он еще этого не осознает, и он подросток, который обнаружил, насколько на самом деле привлекательна его невеста. Поэтому, когда он услышал, как я говорю Эйдит, что, по моему мнению, это была бы плохая идея, он настоял, чтобы мы ею воспользовались. И, честно говоря, если вы упакуете лед в достаточное количество опилок, вы действительно сможете отправить его из Чисхолма в Теллесберг в середине лета и добраться сюда с половиной вашего первоначального груза. Чего, учитывая цену в Теллесберге, вполне достаточно, чтобы получить очень приличную прибыль!
   - Подозреваю, что для производителей льда в Чарисе откроется более широкий рынок, чем для кондиционеров, когда, наконец, придет время, - сказал Пейтир, глядя на хозяина кабинета.
   Маклин мгновение сидел очень тихо, задумчиво оглядываясь на него. Затем он медленно кивнул.
   - Полагаю, да, отец. И мы, вероятно, действительно могли бы обойтись без установки для производства сжатого воздуха, не беспокоясь о Запретах. Уверен, что Эдуирд мог бы даже привести его в действие одним из своих водяных колес.
   - Пожалуйста, доктор. - Уилсин закрыл глаза и театрально содрогнулся. - Я уже слышу возмущение сторонников Храма! Как бы я ни любил холодные напитки, я бы действительно предпочел избежать этой битвы, если мы сможем. В конце концов, - его глаза снова открылись, встретившись с взглядом Маклина, - сначала нам предстоит сразиться со многими другими.
   - Верно. - Маклин снова кивнул. - Могу я спросить, что вы думаете по этому поводу, отец?
   - О том, чтобы заметать следы там, где речь идет о Запретах? - Уилсин издал короткий, резкий смешок. - Они меня совсем не беспокоят, поверьте мне! Не сейчас. Но если вы имеете в виду, как я отношусь к открытию правды о Церкви и "архангелах", то это немного сложнее. Какой-то частью я все еще ожидаю, что в любую минуту в окно ворвется Ракураи из-за того, что я осмелился даже подвергнуть сомнению, а тем более отвергнуть волю Лэнгхорна. И есть другая часть меня, которая хочет отправиться в следующую среду прямо в собор и провозгласить истину всему собранию. И есть еще одна моя часть, которая просто злится на Бога за то, что он позволил всему этому случиться.
   Он сделал паузу, а затем откинулся на спинку стула и снова рассмеялся, гораздо мягче, увидев выражение лица Маклина.
   - Извините, доктор. Я полагаю, что это был немного более широкий ответ, чем вы действительно хотели.
   - Не столько шире, чем я хотел, сколько шире, чем я ожидал, отец. Однако я рад слышать, что вы злитесь. Это, безусловно, выходит за некоторые другие реакции, которые я мог бы придумать... при условии, конечно, что гнев направлен на правильные цели.
   - Мне потребовалось некоторое время, чтобы принять тот же вывод, доктор, и не буду притворяться, что мне так же комфортно, как и в дни моего блаженного неведения. Но я также обнаружил, по крайней мере, тень спокойствия архиепископа Мейкела, скрывающуюся в глубинах моей собственной души, хотя пройдет еще некоторое время, прежде чем я смогу быть таким же... спокойным, как он, по поводу всего этого. С другой стороны, я понял, что не стал бы злиться на Бога таким, какой я есть, если бы все еще не верил в Него, и это было своего рода облегчением. И попутно я также обнаружил, что моя вера в некотором смысле еще более ценна, потому что она больше не опирается на неопровержимые доказательства исторических записей. Я почти подозреваю, что это и есть истинный секрет веры архиепископа.
   - В каком смысле? - спросил Маклин с неподдельным интересом. Он обнаружил, что погружается в то, что библиотечные записи Совы описали бы как деистическое мышление, и он не знал, завидовать или нет более яростной, более личной вере Мейкела Стейнейра.
   - Настоящий секрет силы веры архиепископа Мейкела почти абсурдно прост, - сказал ему Уилсин. - На самом деле, он объяснял это нам десятки раз в проповедях, каждый раз, когда он говорит нам, что наступает момент, когда любое дитя Божье должно решить, во что оно действительно верит. Решить, во что он верит, доктор. Не просто принять, не просто никогда не утруждать себя вопросами, основываясь на "том, что все знают", или на Свидетельствах, или на Священном Писании "архангела Чихиро", но решать самому. - Молодой человек, который был шулеритом, пожал плечами. - Так просто и так сложно, и я еще не совсем дошел до этого.
   - Я тоже, - признался Маклин.
   - Подозреваю, что очень немногие люди в истории, будь то здесь, на Сэйфхолде, или на Старой Земле, когда-либо соответствовали личной вере нашего архиепископа, - отметил Уилсин.
   - Личная вера, которая, слава Богу, не мешает ему быть одним из самых прагматичных людей, которых я когда-либо встречал, - сказал Маклин.
   - По крайней мере, до тех пор, пока мы не говорим о чем-то, что поставило бы под угрозу его собственные принципы, - согласился Уилсин.
   - И вы чувствуете то же самое? - тихо спросил Маклин.
   - И я очень стараюсь чувствовать то же самое, - Уилсин слегка улыбнулся. - Боюсь, я еще не совсем решил, на чем будут основываться мои принципы теперь, когда я узнал правду. На самом деле, боюсь, я обнаруживаю, что у меня очень мало принципов - или, по крайней мере, колебаний, - когда дело доходит до рассмотрения того, что делать с этими ублюдками в Зионе.
   - Лично я могу работать с этим, - сказал Маклин с ответной и гораздо более холодной улыбкой. - Конечно, я думал об этом на какое-то время дольше, чем вы.
   - Верно, но у меня есть очень личная мотивация видеть, как каждый из них болтается на конце веревки точно так же, как те мясники в Фирейде.
   - По странному повороту судьбы, полагаю, что именно это имеют в виду их величества и капитан Этроуз, отец.
   - В таком случае, почему бы нам не посмотреть, что мы могли бы сделать, чтобы ускорить этот момент? - теплые от природы глаза Уилсина сейчас были такими же холодными, как серый лед зимнего прохода Син-ву. - Я немного подумал о последних идеях коммандера Мандрейна и барона Симаунта, а еще больше об идеях мастера Хаусмина. Не верю, что идеи барона создадут какие-либо серьезные проблемы, но мастер Хаусмин приближается к пределам Запретов. Вероятно, я смогу скрыть его интерес к гидравлике, продлив свою аттестацию его аккумуляторов, но предлагаемые им паровые двигатели явно пересекают черту именно тех знаний, к которым, по настоятельным убеждениям Джво-дженг и Лэнгхорна, мы никогда не должны приближаться.
   - Я боялся, что вы это скажете.
   - В моем нынешнем настроении это на самом деле мощная рекомендация для создания завтрашних вещей, - сухо сказал Уилсин. - Тем не менее, у нас, очевидно, возникнут проблемы, если мы тщательно не подготовим почву. К счастью, все годы, которые я провел, осуждая интендантов и инквизиторов, которые потворствовали обходу Запретов в обмен на надлежащие соображения, дали мне всевозможные примеры логических ошибок, когда я подошел к своей новой задаче, и мне пришло в голову, что если просто позаимствовать страницу из их книги, проблема с паровым двигателем может быть не такой непреодолимой, как я сначала подумал.
   - В самом деле? - Маклин откинулся назад и с надеждой поднял брови.
   - Конечно же! - заверил его Уилсин. - Все очень просто, доктор! Мы использовали паровые кастрюли и скороварки с момента их создания в таких вещах, как приготовление и консервирование пищи. В создании пара нет ничего нового или грязного! Кто вообще может возражать против того, чтобы это делать? И если разобраться, то производство пара, как предлагает мастер Хаусмин, - просто способ создания давления ветра по требованию, не так ли? Конечно, это так! И ветряные мельницы мы тоже использовали с момента Сотворения мира. Если уж на то пошло, ветер - часть допустимой Джво-дженг троицы ветра, воды и мускулов! Так что, за исключением новой идеи создания ветра там, где и как это наиболее срочно требуется, в соответствии с Запретами я не вижу препятствий для разработки нового устройства мастера Хаусмина.
   Он откинулся на спинку стула и широко улыбнулся хозяину.
   - А вы? - спросил он...
  
   .V.
   Кингз-Харбор, остров Хелен,
   военно-морской пороховой завод N 3, остров Большой Тириэн, и
   дворец Теллесберг, город Теллесберг, королевство Старый Чарис
  
   - У вас есть эти новые записи о взрывателях для мастера Хаусмина, Урвин?
   - Прямо здесь, сэр, - терпеливо сказал Урвин Мандрейн, постукивая указательным пальцем правой руки по кожаному портфелю, зажатому под левой рукой. - И у меня также есть улучшенные наброски орудия с большим углом стрельбы, и меморандумы, которые верховный адмирал Рок-Пойнт приказал мне доставить, и записка от барона Айронхилла, и ваше приглашение ему поужинать с вами, когда он посетит Теллесберг в следующем месяце. - Он улыбнулся своему начальнику и невинно поднял брови. - Было что-нибудь еще, сэр?
   - Вы, - строго сказал сэр Алфрид Хиндрик, барон Симаунт, вращающийся стул заскрипел, когда он откинулся назад, чтобы лучше рассмотреть коммандера, - непослушный молодой щенок, не так ли?
   - Что вы, сэр! - Мандрейн покачал головой, выражение его лица было более невинным, чем когда-либо. - Как вы могли подумать такое?
   - После работы с вами последние пару лет? - Симаунт фыркнул. - Поверьте мне, это легко.
   - Я потрясен, услышав это от вас, сэр, - печально сказал Мандрейн.
   - Скорее всего, разочарован, если бы я этого не сделал!
   Мандрейн только ухмыльнулся, а Симаунт усмехнулся.
   Солнечный свет заливал кабинет барона. Из его окон открывался чудесный вид на Кингз-Харбор, хотя некоторые люди, возможно, чувствовали бы себя немного неловко, зная, что главный пороховой склад крепости находился прямо под ними. Сланцевые панели на стенах были покрыты их обычными размытыми меловыми пометками, по крайней мере, четверть из которых была написана почерком Мандрейна, а не Симаунта. Стопки записок и папок с корреспонденцией валялись на столе барона в кажущемся беспорядке, хотя Мандрейн знал, что на самом деле они были тщательно организованы.
   - Вы уверены, что мое отсутствие не нарушит график, сэр? - более серьезно спросил коммандер, и Симаунт пожал плечами.
   - Понимаю, что это может стать для вас еще одним шоком, коммандер, но я довольно долго заботился о себе сам, прежде чем появились вы. Полагаю, что смогу как-нибудь продержаться, пока вы не вернетесь, - сухо сказал он.
   Мандрейн кивнул, хотя и он, и Симаунт оба знали, что он постепенно берет на себя все больше и больше обязанностей в качестве помощника и старшего офицера Симаунта - того, кого верховный адмирал Лок-Айленд назвал бы "начальником штаба". И поездка в обширный литейный комплекс Эдуирда Хаусмина тоже не была прогулкой в Теллесберг; это было более восьмисот миль, что заняло бы целую пятидневку в каждую сторону. Это должно было серьезно нарушить обычный график Мандрейна, и пока его не будет, в конечном итоге большая часть дополнительной работы должна была вернуться на стол Симаунта.
   - Думаю, мы все предусмотрели, - продолжал барон, теперь уже более серьезно. - Не буду притворяться, что это не будет больно, и не хочу, чтобы ты отсутствовал дольше, чем нужно, но мы слишком долго позволяли накапливаться вещам, которые нужно передать мастеру Хаусмину, потому что мы оба были слишком заняты, чтобы совершить поездку. Если мы собираемся уложиться в график верховного адмирала Рок-Пойнта, мы не можем позволить этому продолжаться. А это значит, что один из нас должен поехать, поскольку никто другой не допущен ко всем этим материалам, а я просто не могу. Вот почему...
   Он указал на портфель под мышкой у Мандрейна, и коммандер снова кивнул.
   - Да, сэр. Думаю, что мастер Хаусмин и я, вероятно, сможем управиться со всем за один день. И обещаю, что вернусь так быстро, как только смогу.
   - Быстро - это хорошо, но весь смысл этой поездки в том, чтобы дать мастеру Хаусмину возможность задать любые вопросы, которые ему понадобятся, лицом к лицу. Не торопитесь закончить встречу с ним. Лучше потратить лишний день или даже два или три, чем одному из нас снова отправиться в ту же поездку.
   - Понимаю, сэр.
   - Уверен, что вы понимаете. И передайте привет своему кузену.
   - Я так и сделаю, сэр.
   - Хорошо. А теперь идите. - Симаунт указал на дверь кабинета, и Мандрейн улыбнулся, отдал честь и повиновался команде.
   ***
   - Урвин! Вот сюрприз, - сказал Трей Салэйван, когда писарь ввел его двоюродного брата в кабинет. - Не знал, что ты приедешь!
   - Я направляюсь к мастеру Хаусмину, - объяснил Мандрейн, пересекая кабинет, чтобы пожать предложенное Салэйваном предплечье. - Большой Тириэн не очень далеко оттуда, так что я подумал, что заскочу.
   - Понимаю.
   Салэйван склонил голову набок, задумчиво разглядывая своего двоюродного брата. Интенсивность и энергия Мандрейна часто вводили людей в заблуждение, заставляя думать, что он импульсивен или, по крайней мере, порывист, но Салэйван знал его лучше. Хотя он мог быть склонным бросаться в двух или трех направлениях одновременно, коммандер обладал замечательной способностью организовывать, балансировать и планировать все, что он делал, гораздо более четко, чем предполагал кто-либо другой. Термин "многозадачность" был одним из многих, которые были утеряны в Сэйфхолде, но, если бы на планете был кто-то, к кому он применялся, это был бы Урвин Мандрейн. Это было то, что у него было общего с бароном Симаунтом, и это было одной из многих причин, по которым они так хорошо дополняли друг друга.
   Но это также было причиной того, что Салэйван скорее сомневался, что его двоюродный брат "просто решил" заглянуть к нему. Правда, остров Большой Тириэн действительно лежал примерно на полпути между островом Хелен и Порт-Итмином, но Мандрейн был не из тех, кто отлучается для личных визитов, когда он был по официальным делам. Кроме того, они с Салэйваном регулярно обменивались письмами, так что у них было немного личных семейных дел, которые нужно было обсудить.
   - Собираешься остаться на ночь? - спросил он, направляясь к окнам, выходящим на пролив Эйдит, канал между Большим Тириэном и материковой частью герцогства Тириэн.
   Хотя предприятие Салэйвана - официально военно-морской пороховой завод N 3, но более широко известный как мельница Хейрата - официально было частью портового города Хейрата, фактически оно располагалось более чем в миле к северу от главного порта. На самом деле по довольно очевидным причинам, учитывая природу того, что оно производило, и количество, в котором оно это производило. В любой данный момент в складских помещениях завода Хейрата находилось как минимум несколько сотен тонн пороха, и никто не хотел, чтобы эти склады находились слишком близко к крупному городу. Затем был тот незначительный факт, что Хейрата была одной из главных баз и верфей военно-морского флота. Потерять это тоже было бы немного неудобно, - предположил он.
   - Вероятно, не на одну ночь, - сказал Мандрейн, следуя за ним к окну и глядя через пролив шириной двадцать шесть миль на зеленое пятно материка. - Мне нужно многое обсудить с мастером Хаусмином, и барону Симаунту нужно, чтобы я вернулся в Кингз-Харбор как можно скорее.
   - Понимаю, - снова сказал Салэйван и повернулся к нему лицом. - Так почему же у меня такое чувство, что ты не отлучился на четыре или пять часов с дороги только ради семейного визита к одному из твоих любимых двоюродных братьев?
   - Потому что я этого не делал, - вздохнул Мандрейн.
   - Тогда зачем ты пришел? Правда? - Салэйван поднял бровь, а Мандрейн пожал плечами.
   - Потому что наткнулся на несоответствие, которое, надеюсь, является просто канцелярской ошибкой, - сказал он.
   - Ты надеешься, что это канцелярская ошибка?
   - Ну, если это не так, то думаю, что у нас может возникнуть довольно серьезная проблема.
   - Ты начинаешь меня нервировать, Урвин, - откровенно сказал Салэйван, и Мандрейн снова пожал плечами. Затем он поставил свой портфель на подоконник перед собой, открыл его, достал лист бумаги и протянул его через стол.
   Салэйван взял лист, слегка наклонил его к свету из окна и близоруко прищурился, глядя на него. Затем он поднял глаза на лицо своего двоюродного брата с озадаченным выражением.
   - Ты пришел ко мне по этому поводу? - он мягко помахал им. - Отчет о производстве и отгрузке за прошлый месяц?
   - Да, - решительно сказал Мандрейн, и Салэйван нахмурился.
   - Не понимаю, Урвин. Что насчет этого?
   - Это неправильно.
   - Неправильно? - Салэйван нахмурился еще сильнее. - О чем ты говоришь? Что в этом плохого?
   - Есть расхождение, Трей, - сказал Мандрейн. - Разница в сорок пять тонн.
   - Что? - хмурый взгляд Салэйвана исчез, и его глаза резко расширились.
   - Количество, которое вы отправили, не соответствует количеству, которое вы доставили. Взгляните на номера для отправки пятнадцатого июня. - Мандрейн постучал по верхней части листа. - Вы загрузили тысячу семьдесят пять тонн пороха в общей сложности шестью партиями, но если суммировать по отдельности каждую партию, то получится всего тысяча тридцать тонн. - Он постучал по краю простыни. - Не хватает сорока пяти тонн, Трей.
   - Это просто смешно! - сказал Салэйван.
   - Я тоже так думал, - ответил Мандрейн. - Итак, я проверил цифры три раза, и каждый раз они выходили одинаково. - Он пожал плечами и криво улыбнулся. - Ты знаешь, какой я. Я не мог заставить свой мозг отвлечься от этого, поэтому я вытащил подробные списки и просмотрел номера отдельных партий по каждой партии один за другим. И я нашел проблему прямо здесь, я думаю. - Он склонился над листом и нашел нужную запись. - Прямо здесь. Кто-то опустил нуль. Я думаю, что это должна была быть партия весом в пятьдесят тонн, но в списке указано всего пять тонн.
   - Значит, кто-то только что совершил ошибку, ты это хочешь сказать?
   - Как я уже сказал, надеюсь, что это просто канцелярская ошибка. Но этот груз должен был прибыть в Кингз-Харбор, Трей. Поэтому я пошел и проверил... и пять тонн - именно то, что мы получили. Так что либо у вас есть дополнительные сорок пять тонн пороха, все еще на складе здесь, в Хейрате, либо у нас есть сорок пять тонн неучтенного пороха, плавающего где-то поблизости.
   - Лэнгхорн! - Салэйван посмотрел на своего двоюродного брата с бледным лицом. - Я молю Бога, чтобы ты был прав насчет того, что это канцелярская ошибка! Дай мне всего минуту.
   Он подошел к своему столу, сел и вытащил пару толстых бухгалтерских книг из одного из ящиков. Он взял очки для чтения с уголка своего блокнота, водрузил их на кончик носа и сверился с листом бумаги, который протянул ему Мандрейн. Затем он отложил в сторону верхнюю бухгалтерскую книгу, открыл нижнюю и провел пальцем по одной из аккуратно сведенных в таблицу колонок.
   - Согласно декларации, ваш "пропавший" порох был извлечен из шестого погреба, - сказал он, глядя поверх очков. Его цвет лица стал немного лучше, но выражение лица оставалось напряженным. - Если предположить, что это техническая ошибка и дополнительные сорок пять тонн так и не были загружены, то они все еще должны быть там. Полагаю, барон Симаунт хотел бы, чтобы я пошел посмотреть, там он все еще или нет?
   Он выдавил слабую улыбку, и Мандрейн усмехнулся.
   - Вообще-то, я еще не обсуждал это с бароном, - сказал он. - Честно говоря, я почти уверен, что это действительно простая ошибка - мы, конечно, запросили только пять тонн, а не пятьдесят! - но я подумал, что это как раз то, в чем следует быть уверенным. И поскольку я собирался направиться этим путем, мне показалось проще всего обсудить это с тобой лично. Если предположить, что это ошибка, ты находишься в лучшем положении, чтобы исправить ее. И на тот случай, если это не ошибка, что кто-то хитрит с нашими поставками пороха, чем меньше внимания мы привлекаем к этому, пока не выясним, что происходит, тем лучше.
   - Лэнгхорн, Урвин - ты даже не упомянул об этом барону Симаунту? - Салэйван снял очки и покачал головой своему двоюродному брату. - Если кто-то "играет в умников" с чем-то подобным, нам нужно как можно быстрее проинформировать его и барона Уэйв-Тандера! Это же куча пороха!
   - Знаю. Я просто хотел убедиться, что он действительно пропал, прежде чем начинать бегать вокруг с криками, - сказал Мандрейн. - Имею в виду, что канцелярская ошибка - далеко не самый вероятный ответ, и я не хотел, чтобы барон - любой из баронов, когда думаю об этом сейчас, - подумал, что я впадаю в истерику из-за пустяков.
   - Что ж, полагаю, я могу это понять.
   Салэйван закрыл гроссбух и встал, на мгновение положив одну руку на его обложку, пока он хмурился, глядя на нее с тревогой в глазах. Его лицо оставалось бледным и осунувшимся, и он, казалось, напряженно думал, - заметил Мандрейн, - и его трудно было винить. Как он и сказал, сорок пять тонн - это много пороха - достаточно для почти десяти тысяч выстрелов с полным зарядом из длинного тридцатифунтового орудия - и мысль о том, что он мог потерять счет такому количеству взрывчатки, должна была быть отрезвляющим размышлением. Затем капитан глубоко вздохнул и пересек кабинет, чтобы снять свой пояс с мечом со стенной стойки. Он застегнул его и методично водрузил на место, снял шляпу с той же вешалки и повернулся к своему двоюродному брату.
   - Давай. Самый простой способ узнать, есть он там или нет, - пойти посмотреть. Не хочешь прогуляться?
  
   ***
   - Остановись, - сказал капитан Салэйван, когда они с Мандрейном подошли к массивной деревянной запертой двери, расположенной на травянистом склоне холма.
   Рядом с дверью стоял небольшой, выкрашенный в зеленый цвет сарай, и капитан открыл его дверь.
   - Сюда, - он взял пару войлочных тапочек с полки с двумя дюжинами отделений и протянул их через стол. - Эти должны подойти, если я помню размер твоего ботинка. Кстати, об этом - я имею в виду ботинки - их оставляют здесь.
   Он указал на сарай, и Мандрейн кивнул. Они оба сняли свои темно-синие ботинки, положили их под стеллаж, затем натянули тапочки. Несмотря на все меры предосторожности, вероятность попадания сыпучих частиц пороха на пол погреба была очень реальной, и искра от железного гвоздя для обуви или даже трение между кожаной подошвой и полом могли вызвать неприятные последствия.
   Салэйван подождал, пока Мандрейн наденет тапочки, затем отпер дверь погреба.
   - Следуй за мной, - сказал он и повел в коридор с кирпичными стенами.
   В его конце была еще одна тяжелая, запертая дверь, и более легкая дверь, расположенная сбоку от прохода. Салэйван открыл незапертую дверь в длинную узкую комнату. Его правая стена, параллельная поверхности холма, в который был встроен погреб, была из цельного кирпича, но его левая стена представляла собой ряд зарешеченных стеклянных окон, а с крюков на потолке свисали с полудюжины больших фонарей. Салэйван вытащил из кармана одну из новых свечей Шан-вей, чиркнул ею о кирпичную стену и зажег два фонаря от ее шипящего пламени.
   - На данный момент этого должно быть достаточно, - сказал он. Он взмахом руки погасил свечу Шан-вей, смочил кончики пальцев и сжал их вместе на потухшем стержне, чтобы убедиться, что она полностью погасла, затем вышел обратно в коридор и закрыл за собой боковую дверь.
   Он убедился, что она надежно закрыта, прежде чем отпер внутреннюю дверь, и Мандрейн от души одобрил его осторожность. Открытое пламя - последнее, что кому-либо хотелось внутри порохового погреба, что и послужило причиной помещения для фонарей; свет, проникающий через его тщательно закрытые окна, обеспечивал бы им освещение, фактически не перенося лампу в сам погреб. В то же время следовало избегать возможности попадания пороховой пыли из открытого погреба в комнату с фонарем. Конечно, сейчас вероятность того, что это произойдет, была гораздо меньше, чем всего три или четыре года назад. Новый зернистый порох не разделялся на составляющие его ингредиенты так, как это делал старомодный похожий на муку порох, а это означало, что он не производил взрывоопасную летучую взвесь, которая слишком часто сопровождала их. Но как человек, регулярно работавший с взрывчатыми веществами, Мандрейн выступал за принятие всех возможных мер предосторожности, когда дело касалось такого количества пороха.
   Салэйван открыл внутреннюю дверь - на этот раз снабженную войлочными прокладками, - и они вдвоем вошли в собственно погреб. Бочонки с порохом были сложены аккуратно и разделены удобными проходами, чтобы облегчить обращение с ними со всей осторожностью, которой они заслуживали. Здесь было прохладно и сухо, как и должно было быть, и Мандрейн постоял мгновение, позволяя глазам полностью привыкнуть к относительно тусклому освещению, исходящему из комнаты с фонарями.
   - Он выглядит почти полным, - сказал он. - Как мы собираемся определить, если...?
   Его голос резко оборвался, когда острие меча его двоюродного брата вонзилось ему ниже затылка, перерезав спинной мозг и убив его почти мгновенно.
  
   ***
   - Капитан Салэйван! - удивленно воскликнул начальник смены. - Не ожидал вас сегодня днем, сэр!
   - Знаю, - капитан выглядел немного рассеянным - возможно, даже немного бледным, - подумал начальник смены, но он говорил со своей обычной вежливостью. - Просто подумал, что заскочу. - Выражение лица начальника, должно быть, выдало его, потому что Салэйван покачал головой со смешком, который мог бы прозвучать немного натянуто, если бы кто-то его слушал. - Не потому, что думаю, что что-то не так! Мне просто нравится время от времени оглядываться по сторонам.
   - Конечно, сэр. Позвольте мне... О, я вижу, у вас уже есть тапочки.
   - Да. - Салэйван посмотрел вниз на войлочные тапочки на своих ногах. Они были немного грязными и потрепанными на вид, - подумал надзиратель. - Я подумал, что было бы проще оставить свои ботинки в моем кабинете, так как они лежали у меня в одном из ящиков стола, - объяснил капитан, и начальник кивнул.
   - Конечно, сэр. Вам нужен эскорт?
   - Полагаю, что достаточно хорошо знаком с этим объектом, - сухо сказал Салэйван.
   - Конечно! Я не имел в виду...
   - Не беспокойтесь об этом, лейтенант, - Салэйван легонько похлопал его по руке. - Не думаю, что вы это нарочно.
   - Да, сэр.
   Начальник почтительно встал, чтобы сопроводить Салэйвана из своего кабинета. Он проводил капитана в приемную и подождал, пока Салэйван уйдет, затем повернулся к одному из своих клерков. Как и все, кто работал на самом пороховом заводе, клерк уже был в тапочках, а начальник мотнул головой вслед исчезнувшему капитану.
   - Быстрее, Паркир! Зайди сбоку и предупреди лейтенанта Марстана, что капитан Салэйван уже в пути!
   - Да, сэр!
   Клерк выбежал из приемной, а начальник вернулся в свой кабинет, гадая, какая пчела забралась в шляпу Старика. Это было не похоже на вечно эффективного, всегда хорошо организованного капитана Салэйвана - просто так заскочить сюда.
   Начальник как раз снова усаживался в свое кресло, когда он, его клерки, капитан Салэйван и сто три других человека, в настоящий момент работающих на пороховом заводе N 3, погибли в чудовищной вспышке огня и ярости. Цепь взрывов прокатилась по всему заводу, как собственный Ракураи Лэнгхорна, сотрясая все окна в Хейрате. Обломки вылетели в небо, большая часть из них была в огне, оставляя за собой дым непристойно изящными дугами, когда все вновь взлетело наружу, а затем рухнуло в новом огне и руинах. Взрывы разрушили казармы и административные здания, как артиллерийский обстрел, вызвав еще больше пожаров, увечий и убийств. Раздались крики, и ошеломленные люди, не веря своим глазам, повернулись к месту катастрофы. Затем раздался неистовый звон тревожных колоколов, и люди, застывшие в шоке, отчаянно бросились в огонь, хаос и разруху в поисках жизней, которые можно было бы спасти.
   Одиннадцать минут спустя также взорвались погреба номер шесть, семь и восемь.
  
   ***
   - Выглядит ничуть не лучше, не так ли? - голос Кэйлеба Армака был ровным и жестким, и князь Нарман покачал головой.
   Они вдвоем сидели в отдельной гостиной, расположенной рядом с комнатой, которая была библиотекой дедушки Кэйлеба. Эта библиотека, щедро дополненная королем Хааралдом, давно переросла зал и была перенесена в более просторные помещения, а Кэйлеб приказал превратить старую библиотеку в рабочий кабинет рядом с императорскими покоями. Теперь они с Нарманом сидели и смотрели в окна, выходившие на север, на набережную и голубые просторы залива Хауэлл в общем направлении острова Большой Тириэн. Однако на самом деле они не видели бухту. Большой Тириэн находился почти в шестистах милях от того места, где они сидели, но оба они смотрели на изображения, передаваемые снарками Совы.
   - Не думаю, что это будет выглядеть лучше, - тихо сказал Нарман, глядя на неровную дымящуюся дыру и разрушенные здания вокруг нее, которые были одним из крупнейших и важнейших пороховых заводов империи, и печально покачал головой. - Похоже, все, что мы можем сделать, это похоронить мертвых и восстановить с нуля.
   - Знаю, - было очевидно, что в этот момент финансовые затраты на восстановление были наименьшей из забот Кэйлеба. - Я просто... - Он покачал головой, движение было более прерывистым и сердитым, чем у Нармана. - Нам так повезло, что до сих пор мы избегали такого рода несчастных случаев. Просто не могу поверить, что мы позволили случиться чему-то подобному.
  
   ***
   - Мы этого не делали, - сказал Нарман, и Кэйлеб резко посмотрел на него, услышав железо в голосе князя Эмерэлда.
   - Что вы имеете в виду? - резко спросил император.
   - Я имею в виду, что это не просто "случилось", ваше величество. И это также не было несчастным случаем. - Нарман встретился с ним взглядом, его обычно мягкие карие глаза были жесткими. - Это было сделано намеренно. Диверсионный акт.
   - Ты это несерьезно!
   - Действительно так, ваше величество, - голос Нармана был мрачен. - Возможно, мы никогда не сможем это доказать, но я уверен в своем собственном мнении.
   Кэйлеб откинулся на спинку кресла и пристально посмотрел на своего имперского советника по разведке. Никто в Теллесберге, кроме других членов "внутреннего круга", ничего не знал о катастрофе в Хейрате, и никто не узнает об этом до следующего дня. Это сильно ограничивало число людей, с которыми они могли это обсудить, но Мейкел Стейнейр, его младший брат, Эдуирд Хаусмин и Бинжэймин Рейс все слушали по своим каналам связи.
   - Бинжэймин? - спросил император.
   - Я не уверен, ваше величество, - ответил барон Уэйв-Тандер. - Мне кажется, я понимаю, к чему клонит князь Нарман.
   - Что именно? - подсказал Кэйлеб.
   - Из-за задержки с взрывами в погребах, не так ли, ваше высочество? - Уэйв-Тандер высказался вопросом в качестве ответа.
   - Именно то, о чем я думаю, - мрачно согласился Нарман. Он посмотрел на Кэйлеба. - Никто, даже Сова, не наблюдал, когда это произошло. Возможно, это упущение, которое мы хотели бы исправить в будущем, хотя понимаю, что мы уже ограничиваем даже его возможности количеством развернутых снарков. Поскольку мы не наблюдали, мы никогда не сможем восстановить события, приведшие к этому, - не точно и не совсем полностью. Но между главным взрывом на самой пороховой мельнице и взрывами в погребах произошла значительная задержка. Я не эксперт в том, как обрабатывается и хранится порох на заводах, или каковы могут быть их стандартные меры безопасности, но я был бы удивлен, если бы взрыв в одном погребе легко привел к взрыву в другом. И если это правда, то взрыв на заводе, безусловно, не должен был вызвать взрыв любого из погребов, не говоря уже о трех из них. Тем не менее, это именно то, что произошло, и это произошло не одновременно, чего я бы ожидал, если бы это была инициированная детонация. И все это наводит меня на мысль, что взрывы были преднамеренно организованы с помощью какого-то таймера.
   - Сова?
   - Да, ваше величество? - вежливо произнес далекий ИИ.
   - Я знаю, что вы не наблюдали за Большим Тириэном или Хейратой, но слышал ли какой-то из ваших снарков взрывы, и если да, то как близко они были друг к другу?
   - Отвечая на ваш первый вопрос, ваше величество, да, реле связи над Колдрэном действительно обнаружило взрывы. Отвечая на ваш второй вопрос, сам завод по производству пороха был разрушен семью различными взрывами, произошедшими в течение примерно одиннадцати секунд. Каждый погреб был уничтожен одним первичным взрывом, за которым последовала цепочка вторичных взрывов. Первый погреб был уничтожен примерно через одиннадцать минут и семнадцать секунд после первого взрыва на пороховом заводе. Второй погреб был уничтожен через тридцать семь секунд после этого. Третий был уничтожен через три минуты и девять секунд после второго.
   Кэйлеб и Нарман посмотрели друг на друга, и Доминик Стейнейр тихо выругался по комму.
   - Думаю, что Нарман прав, ваше величество, - тихо сказал Хаусмин. - Должен был сработать какой-то механизм отсчета времени, по крайней мере, в погребах. Я не знаю, что это за таймер - он мог быть чем-то таким простым, как зажженная свеча, засунутая в бочонок с порохом и оставленная догорать, - но думаю, что это единственное объяснение того, как они могли произойти с такой задержкой после основного взрыва, но все еще были так тщательно упорядочены.
   - Черт возьми. - Кэйлеб вскочил со стула и подошел к окну, скрестив руки на груди и уставившись на невидимый остров и завесу дыма, все еще висящую над ним. - Как они проникли внутрь?
   - Мы, вероятно, никогда этого не узнаем, ваше величество, - тяжело сказал ему Нарман. - Очевидно, однако, что наши меры безопасности все-таки были недостаточно строгими.
   - Не понимаю, как мы могли бы сделать их намного плотнее, ваше высочество, - возразил Уэйв-Тандер. - Мы всегда признавали, что пороховые заводы будут приоритетной целью для любого сторонника Храма, намеревающегося нанести нам серьезный ущерб. У нас круглосуточно стоят часовые морской пехоты на воротах и в каждом здании, а сами погреба заперты, за исключением случаев действительной передачи пороха. Ключи от замков находятся только у командира мельницы и вахтенного офицера. Когда заказывается передача пороха, за ней всегда следит уполномоченный офицер из подразделения охраны и безопасности морской пехоты, и дополнительные ключи выдаются под подпись этому офицеру каждый раз по отдельности, и он также отвечает за их возврат. И когда какой-либо из погребов открывается для передачи, у нас также есть часовые на всех других погребах. Кроме того, никому не разрешается проходить на завод, если он там не работает на самом деле или не имеет четкого, подтвержденного разрешения на его посещение. Любого посетителя всегда сопровождает кто-то, назначенный на завод, и регулярные и случайные патрули прочесывают забор по периметру.
   - Мой комментарий не был критикой, Бинжэймин, - сказал Нарман, - просто наблюдением. Сможем ли мы сделать их плотнее или нет, они явно не были достаточно плотными, чтобы предотвратить то, что только что произошло. Однако думаю, что было бы неплохо назначить по крайней мере пару дистанционно управляемых пультов для каждого из наших оставшихся пороховых заводов. Возможно, мы не смогли бы сделать что-либо достаточно быстро, чтобы предотвратить то, что произошло в Хейрате, даже если бы Сова наблюдал и понял до взрывов, что что-то не так, но, по крайней мере, мы были бы в гораздо лучшем положении после случившегося, чтобы выяснить, что на самом деле произошло и кто был ответственен за это. И это могло бы поставить нас в более выгодное положение, чтобы подобное больше не повторилось.
   - Вы думаете, это часть организованной операции? - спросил Кэйлеб. - Что они могут попытаться взорвать и другие наши пороховые заводы?
   - Не знаю. - Нарман покачал головой, пристально глядя на него, обдумывая вопрос. - Все, что для этого действительно потребовалось бы, - один по-настоящему убежденный сторонник Храма в неправильном месте. Насколько нам известно, именно это здесь и произошло - тот факт, что использовался какой-то таймер, может указывать на то, что мы рассматриваем работу одного человека или небольшого числа людей. Или это может не указывать ни на что подобное; возможно, это была большая группа, которая использовала таймеры для всех четырех основных взрывов, чтобы ее члены могли сами выбраться. Если бы это была большая группа, это, по-видимому, повысило бы шансы на дополнительные аналогичные попытки. Мы просто не знаем. Но я не вижу, где пристальное наблюдение за оставшимися заводами может чему-то повредить, зато может просто очень помочь.
   - Согласен. - Кэйлеб кивнул. - Сова, пожалуйста, осуществите предложение князя Нармана и назначьте достаточное количество дистанционно управляемых пультов, чтобы держать под наблюдением все наши оставшиеся пороховые заводы.
   - Да, ваше величество.
   - Спасибо, - сказал Кэйлеб, и Хаусмин тяжело вздохнул по комму.
   - В чем дело, Эдуирд?
   - Я просто подумал, что, как бы это ни было ужасно со всех точек зрения, становится еще хуже, когда думаю о том, что в центре всего этого оказался Урвин, ваше величество, - тяжело сказал железный мастер. - Известие об этом опустошит Алфрида, когда он узнает. Если уж на то пошло, это чертовски сильно бьет по мне. Но это с чисто личной, эгоистичной точки зрения. Мы нуждались в нем, нуждались в том, чтобы он выходил за рамки и постоянно выдвигал новые идеи, как, например, его винтовка с казенным заряжанием.
   - Я знаю, - вздохнул Кэйлеб. - Знаю. - Он покачал головой. - И, говоря о личных взглядах, подумайте о его семье. Они потеряли не только его, но и его двоюродного брата тоже. - Он снова покачал головой, выражение его лица было суровым. - Мне нужны люди, ответственные за планирование этого. Я очень хочу их видеть.
   - Тогда нам просто нужно посмотреть, что мы можем сделать, чтобы найти их для вас, ваше величество, - сказал князь Нарман.
  
   .VI.
   Шэйким, княжество Тэншар
  
   - Ладно, вы, ленивые ублюдки! На ноги! Ваш маленький увеселительный круиз только что подошел к концу!
   Голова сэра Гвилима Мэнтира дернулась вверх от хриплого хора криков. Он практически ничего не видел в жарком, вонючем межпалубном пространстве, но слышал глухой стук молотков, когда выбивали клинья, которыми крепились планки люка. Сапоги стучали и стучали по палубе над головой, другие голоса выкрикивали приказы, и тяжелая цепь металлически звенела в темноте вокруг него.
   Наверное, я действительно могу спать где угодно, - подумал он. - Должно быть, это Шэйким. Самое время, даже для этого корыта.
   Он очень мало знал о Шэйкиме, кроме названия; только то, что это был главный морской порт княжества Тэншар и что он лежал в устье Тэншарского залива в четырехстах пятидесяти милях от Гейрласа в герцогстве Ферн, самой северо-западной из провинций Долара. Если это был Шэйким, то официально они находились в Уэст-Хэйвене, чуть более чем в пятистах милях от границы с землями Храма и в тысяче четырехстах милях от озера Пей.
   - Сэр? - голос был слабым, едва слышным, а его правая рука нежно погладила спутанные волосы головы, лежащей у него на коленях.
   - Кажется, мы на месте, мастер Свейрсман. - Он старался, чтобы его собственный голос был как можно ближе к нормальному, но это было трудно, когда костлявая рука мальчика протянулась и схватила его за запястье. - Я полагаю, что через несколько минут у нас будет немного света.
   - Для меня это не может быть слишком рано, сэр, - храбро сказал энсин. Он крякнул от усилия, пытаясь принять сидячее положение, и Мэнтир услышал звук рвоты. Это продолжалось несколько секунд, прежде чем прекратилось.
   - Извините за это, сэр, - сказал Свейрсман.
   - Ты не единственный, кто осквернил себя здесь, мастер Свейрсман, - сказал ему Мэнтир. - Ты же не виноват. Закуйте человека в цепи так, чтобы он не мог двигаться, и оставьте его там достаточно долго, и это произойдет.
   - Совершенно верно, сэр Гвилим, - раздался из темноты голос капитана Мейкела Кругейра. - И только подумайте, как весело этим ублюдкам будет смывать все это дерьмо - если вы простите за выражение, сэр, - как только мы отсюда выберемся.
   Человек, который был капитаном КЕВ "Эвеланч", казался определенно веселым при этой мысли, и Мэнтир услышал еще смех от людей, которых он не мог видеть.
   - В Писании есть такая часть о том, чтобы пожинать то, что посеешь, капитан, - заметил кто-то еще. - И, по-моему, дерьмо для говнюков - примерно то, что надо.
   Снова раздался смех, а затем первая доска была отброшена в сторону, и яркий утренний солнечный свет хлынул в похожий на пещеру вонючий трюм.
   - Прекрати шуметь, гребаный ублюдок! - крикнул кто-то. - Заткнись, если знаешь, что для тебя лучше!
   - Почему? - насмешливо отозвался чарисийский голос. - Что ты собираешься делать? Донесешь на нас великому инквизитору?!
   Смех зазвучал в вонючем трюме, и сердце Мэнтира наполнилось плачущей гордостью за своих людей.
   - Думаешь, это смешно, да? - прорычал голос, который кричал. - Посмотрим, как тебе это понравится через месяц или около того!
   Мэнтир огляделся вокруг, прищурив глаза от света, когда в сторону отодвинули еще несколько досок. Нейклос Валейн лежал рядом с ним, сонно моргая. Мэнтиру не понравились впалые щеки и ввалившиеся глаза камердинера. Валейн был на десять лет старше его, и он начинал без присущей Мэнтиру твердости, которую дала жизнь в море. Ни у одного человека в мире не могло быть большего мужества и духа, но тело Валейна начинало подводить его.
   За Валейном, когда свет исследовал их зловонную тюрьму, он увидел других пугал, многие из которых лежали в лужах собственной грязи. Их преследовала дизентерия, беря свое, и его сердце было мрачно уверено, что, по крайней мере, некоторые из тех, кто все еще лежал неподвижно, никогда больше не пошевелятся.
   Когда он думал об этом, это было почти чудом, что так многие из них все еще были живы. Шесть пятидневок, прошедших с тех пор, как они покинули Горэт, были самыми жестокими и сокрушительными в жизни Мэнтира, и это кое о чем говорило для чарисийского моряка. Но, с другой стороны, что бы ни говорили люди, море никогда не было по-настоящему жестоким. Ему просто было все равно. Чтобы практиковать жестокость, нужны были люди. Люди, которые преднамеренно и сознательно отдавали себя на службу жестокости, и не имело значения, утверждали ли они, что делают это во имя Бога или во имя самой Шан-вей. Что имело значение, так это болезнь, голод и извращение, разъедающие все, что было внутри них, что когда-то могло сделать их по-настоящему людьми.
   После Твинджита все стало немного лучше. Мэнтир на самом деле не знал почему, хотя и пришел к выводу, что они, вероятно, были обязаны хотя бы частью этого отцу Миртану. Светловолосый молодой верховный священник казался не менее пылким в своей вере, чем Виктир Тарлсан, и Мэнтир сомневался, что отец Миртан колебался бы, подвергая любого еретика Вопросу или Наказанию. Разница между ним и Тарлсаном заключалась в том, что Тарлсану это понравилось бы; отец Миртан просто сделал бы это, потому что этого требовали от него его убеждения. Мэнтир не мог решить, что из этого было на самом деле хуже, когда он дошел до этого, но, по крайней мере, отец Миртан не наслаждался жестокостью, которая убила почти дюжину людей Мэнтира за первые пять с половиной дней этого кошмарного путешествия.
   О, перестань пытаться анализировать вещи, Гвилим, - сказал он себе. - Ты прекрасно знаешь, как это было на самом деле. Даже этот мудак Тарлсан наконец понял, что никто из вас не доживет до конца пути к Зиону, если он будет продолжать в том же духе. Жаль, что он это понял. Для него было бы так уместно встретиться лицом к лицу с Клинтаном и объяснить, как он пришел к тому, чтобы использовать всех "еретиков" великого мудака, прежде чем вернуться с ними домой! Черт возьми, он бы, наверное, занял наше место!
   Он позволил себе на мгновение или два задержаться на восхитительном образе Тарлсана, стоящего лицом к лицу со своей собственной инквизицией, затем отбросил его в сторону. Столкнется ли Тарлсан с правосудием в этой жизни или в следующей, на самом деле не имело значения. Он столкнется с этим лицом к лицу, так или иначе, и на данный момент долг требовал, а долг - и верность - своим людям были действительно всем, что у него осталось.
   - Просыпайся, просыпайся, Нейклос! - крикнул он так весело, как только мог, легонько встряхивая камердинера. - Они говорят, что наш круиз окончен. Полагаю, снова в путь.
   - Да, сэр. - Валейн встряхнулся, храбро пытаясь принять сидячее положение и тщательно расправляя оставшиеся лохмотья своей одежды. - Я позабочусь о том, чтобы забронировать столик в приличном отеле, сэр.
   - Сделайте это, - ласково сказал Мэнтир, положив одну руку на хрупкое плечо пожилого мужчины. - Ничего, кроме самого лучшего, заметьте! Чистое белье и грелки для меня и мастера Свейрсмана. И обязательно выбери вино; ты же знаешь, что не можешь доверять моему суждению на этот счет.
   - Конечно, сэр. - Валейн изобразил улыбку мертвой головы, и Мэнтир сжал его плечо, прежде чем повернуться к Свейрсману.
   Мичман тоже улыбнулся, но на нем это выглядело еще более жутко. Валейну было за шестьдесят; Лейнсейру Свейрсману еще не исполнилось тринадцати, а тринадцатилетним мальчикам - даже тринадцатилетним мальчикам, которые были королевскими офицерами, - не полагалось быть одноногими, с впалыми щеками и запавшими глазами, полуголодными, страдающими от лихорадки и тошноты и наполненными знанием того, что их всех ждет.
   Трое храмовых стражников с грохотом спустились по крутой лестнице с верхней палубы. Мэнтир был почти уверен, что они были выбраны для выполнения своих обязанностей в качестве наказания за какое-то нарушение служебных обязанностей, и он слышал, как они давились от вони, несмотря на банданы, повязанные на их носы и рты. Три дня, проведенные взаперти в трюме низкобортного каботажного брига, как правило, производили довольно приятный аромат, - мрачно подумал он.
   - На ноги! - прорычал один из них. - Ты, там! - Он пнул одного из матросов, лежавшего ближе всех к люку. - Ты первый!
   Он бросил моряку ключ, затем отступил, постукивая двухфутовой дубинкой в правой руке по ботинку, пока чарисиец возился с висячим замком. Ему удалось открыть его, и железо заскрежетало и загремело, когда освободилась цепь, пропущенная через засовы на палубе, а затем через кандалы на лодыжках каждого человека. Он неуклюже поднялся на все еще скованные ноги и, пошатываясь, направился к лестнице.
   - Шевелись, сукин сын! - усмехнулся охранник, злобно тыча в него дубинкой. - Нельзя опаздывать на свидание в Зионе!
   Чарисиец едва не упал, но удержался на лестнице скованными руками и медленно и мучительно поднялся по ней, в то время как ругающиеся охранники пинали, надевали наручники и били его товарищей по ногам. Они больше не делали различий между чарисийским офицерами, старшинами и рядовыми. Эти различия были стерты перед лицом их общих лишений, и все, что осталось, - чарисийцы, делающие все возможное, чтобы помочь своим товарищам пережить еще один день.
   Что глупо с нашей стороны, - подумал Мэнтир, заставляя себя подняться на ноги, а затем наклонился, чтобы наполовину помочь, наполовину поднять молодого Свейрсмана. - Все, что мы делаем, - продлеваем наше собственное наказание, пока не доберемся до Зиона. Если бы у нас была хоть капля здравого смысла, мы бы придумали, как повеситься сегодня вечером.
   Эта мрачная мысль приходила к нему все чаще, и он приготовился противостоять ее соблазну, обняв Свейрсмана за плечи и помогая ему подняться по лестнице. Каким бы заманчивым это ни было, это было не для него - пока жив хоть один из его людей. Возможно, он ни черта не мог сделать ни для кого из них, но единственное, чего он не мог сделать, - бросить их. И они, несчастные, голодные, больные, бесстрашные ублюдки, которыми они были, никогда не доставили бы инквизиции удовольствия сдаться.
  
  
   АВГУСТ, Год Божий 895
  
   .I.
   Королевский дворец, город Тэлкира, королевство Делфирак
  
   - Я бы хотел, чтобы они просто взялись и все уладили, - проворчал через обеденный стол король Жэймс II.
   Его королевство, несмотря на свои внушительные размеры, не входило в число великих государств Сэйфхолда. На самом деле, оно было бедным, что было одной из причин, по которой его собственный отец устроил его брак с одной из кузин Гектора из Корисанды. Король Стивин надеялся, что относительно богатое островное княжество найдет способ вложить средства в его долгожданный проект по превращению портового города Фирейд в ядро торгового флота Делфирака, который в союзе с флотом Корисанды действительно мог бы бросить вызов морскому господству Чариса. Увы, это никогда не было чем-то большим, чем надеждой - на самом деле мечтой, - хотя князь Фронз, а позже и Гектор были относительно щедры в займах на протяжении многих лет. Не то чтобы Жэймс питал какие-то иллюзии, что это было сделано Гектором по доброте душевной, что бы ни двигало его отцом. Гектор из Корисанды всегда мудро вкладывал свои денежки, и именно дальнее родство Жэймса Оливира Рейно с подающим надежды епископом ордена Шулера было истинной причиной щедрости Гектора.
   Не то чтобы Уиллим Рейно хоть что-то сделал для Делфирака, - сварливо подумал Жэймс. - Раз или два он был вполне готов использовать Жэймса в качестве посредника между собой Гектором, и помог организовать перевод процентов по нескольким наиболее срочным займам короля из Храма, но это было все. А теперь случился этот беспорядок.
   - Рано или поздно все это пройдет, уверена, дорогой, - безмятежно сказала королева-консорт Хейлин со своей стороны стола. Они чаще обедали вдвоем, чем поодиночке, не столько по каким-либо глубоким романтическим причинам, сколько потому, что государственные обеды были дорогими. В данный момент трое их взрослых сыновей были в другом месте, без сомнения, развлекаясь каким-то образом, который не одобрила бы порядочная мать. Королева-консорт с годами все больше привыкала к этому. На самом деле, она привыкла ко многим вещам и воспринимала большинство из них спокойно, как должное.
   - Ха! - Жэймс покачал головой. Затем, для большей выразительности, он тоже погрозил пальцем через стол. - Ха! Попомни мои слова, Хейлин, все станет еще хуже, прежде чем станет лучше! И мы уже застряли в самой середине, без благодарности от дорогого дальнего кузена Уиллима!
   - Тише.
   Мало что могло нарушить уравновешенный мир королевы Хейлин, но среди них были случайные критические замечания ее мужа в адрес Матери-Церкви - и особенно инквизиции. Она оглядела столовую, затем расслабилась, поняв, что здесь не было слуг, которые могли бы услышать это неразумное замечание.
   - Такие слова не помогут, дорогой, - сказала она гораздо строже, чем обычно говорила со своим царственным супругом. - И я действительно хотела бы, чтобы ты был немного более щадящим с ними. Особенно, - она посмотрела прямо через стол, - в наши дни.
   Жэймс поморщился, но протестовать не стал, что само по себе было признаком времени. Несмотря на отдаленный характер его отношений с архиепископом Чьен-ву, он никогда не питал особых иллюзий относительно внутренней работы викариата. Бывали времена, когда ему было трудно представить себе, как именно эти действия могут служить интересам Бога, но он был достаточно мудр, чтобы не совать свой нос в дела, которые его не касались.
   До тех пор, конечно, пока кузен его жены не свалил двух своих выживших детей прямо на колени Жэймсу и одновременно не втянул короля в дела Храма по самую королевскую шею.
   Когда Гектор впервые попросил убежища для своей дочери и младшего сына, это казалось ситуацией без недостатков. Просьба сопровождалась обещаниями очень привлекательной субсидии в обмен на королевское гостеприимство. И учитывая тот факт, что Гектор стал помазанным паладином Храма в его борьбе с еретиками-чарисийцами, это также дало Жэймсу возможность укрепить свои отношения с этим проклятым дальним родственником. Вряд ли это могло ухудшить его отношения с Чарисом, учитывая то дело в Фирейде. И в наихудшем случае (с точки зрения Гектора) это отчасти дало бы Жэймсу физический контроль над законным правителем Корисанды. Лучше всего то, что он не нес абсолютно никакой ответственности за доставку королевских беженцев в Тэлкиру; все, что ему нужно было сделать, это предложить им разумное жилье (или как можно ближе к нему, насколько позволяла старомодная крепость его "дворца"), если им удастся туда добраться.
   Затем Гектор умудрился проиграть свою войну против Чариса. И погиб от руки убийц.
   Внезапно Жэймс оказался в центре того, что выглядело как превращение в неприятную ситуацию. С одной стороны, он был вынужден признать - или, по крайней мере, иметь дело - с регентским советом князя Дейвина в Корисанде, несмотря на то, что тот подписал мирный договор с Кэйлебом и Шарлиэн из Чариса и поклялся соблюдать его условия. Викарий Замсин, выступая в качестве канцлера Тринейра, предельно ясно изложил позицию Матери-Церкви относительно законности этого совета, но, по крайней мере, он признал определенные прагматические ограничения позиции Жэймса и не стал угрожать королю за его "сделки" с запрещенным советом. С другой стороны, викарий Жэспар, выступая в качестве великого инквизитора Клинтана, столь же ясно дал понять, чтобы Жэймс не осмеливался официально признавать регентский совет, что заставляло короля извиваться во всевозможных запутанных хитросплетениях, просто выясняя, как сформулировать свою переписку с этим советом. Тем не менее, одновременно и викарий Замсин, и викарий Жэспар сообщили ему, выступая как рыцари земель Храма, что они бы очень желали, чтобы в обозримом будущем он сохранил физическую опеку над молодым Дейвином.
   Жэймс часто ловил себя на том, что задается вопросом, почему именно так было. Конечно, мальчик был бы в большей безопасности под непосредственным надзором Храма в Зионе, где ни один чарисийский убийца не смог бы добраться до него! И если Храм намеревался когда-нибудь вернуть его на трон своего отца, то не было бы разумнее позаботиться о том, чтобы он с детства воспитывался в духе надлежащего уважения (и послушания) Матери-Церкви в собственном имперском городе Матери-Церкви?
   Размышления над этими вопросами привели его к определенным печальным выводам. Действительно, настолько нерадостным, что он не поделился ими даже со своей женой.
   - Я просто говорю, - сказал он сейчас, - что мы находимся в щекотливой ситуации, и эти ссоры и кровопролитие не сделают ее лучше. Только Лэнгхорн знает, как отреагируют чарисийцы, когда захваченные Ранилдом пленники доберутся до Зиона, но это будет некрасиво. У нас была своя собственная демонстрация этого, не так ли?
   Его жена нахмурилась, как всегда, когда кто-то упоминал о "резне в Фирейде". Она никогда не была довольна той ролью, которую сыграли в первоначальном инциденте войска Делфирака, и несмотря на то, что она сказала минуту назад, у нее было несколько собственных едких слов для инквизиции после убийств. Репрессии империи Чарис против города не сделали ее ни на йоту счастливее, хотя она признала, что чарисийцы на самом деле были довольно сдержанны в своем ответе, как бы об этом ни сообщала инквизиция.
   - Нам повезло, что они были слишком заняты в другом месте, чтобы продолжать совершать набеги на наши побережья, - продолжил Жэймс, - но это всегда может измениться, особенно теперь, когда они уладили дела с Таро. Ты знаешь, все, что они выделили для блокады Горджи, теперь доступно для других дел. И если оставить это полностью в стороне, то чем более улаженными становятся дела в Корисанде, тем... неловкими они, скорее всего, станут для нас здесь, в Тэлкире.
   Это было самое близкое, к чему он подошел, чтобы высказать свои подозрения о том, кто на самом деле убил князя Гектора и его старшего сына. Судя по огоньку в глазах Хейлин, у нее самой могли возникнуть некоторые из тех же подозрений.
   - Этот "регентский совет" молодого Дейвина начинает звучать слишком примирительно, когда Чарис беспокоится о моем душевном спокойствии, - продолжил он, намеренно уводя разговор в сторону. - Я не уверен, как долго еще викарий Замсин собирается позволять мне переписываться с ними, и что нам тогда делать с Дейвином? - Он покачал головой. - Наиболее вероятный исход, который я вижу, - что Храм возьмет его под свою непосредственную опеку.
   Глаза Хейлин расширились, и одна рука поднялась к основанию ее горла.
   - Кем бы еще ни были Дейвин и Айрис, они мои четвероюродные племянник и племянница, - сказала она, - и князь он или нет, Дейвин всего лишь маленький мальчик, Жэймс! Ему исполнится одиннадцать только через пять дней, а Айрис еще нет и девятнадцати! Им нужна семья, особенно после всего, через что они уже прошли!
   - Знаю, - сказал Жэймс более мягко, - и я сам их люблю. Но если викарий, - он увидел, как она слегка поморщилась, доказывая, что они оба знали, что он на самом деле говорил о храмовой четверке, - решит, что мы слишком сблизились с регентским советом, и если они решат, что регентский совет стал слишком сговорчивым с Чарисом, это именно то, что они, скорее всего, сделают. А тем временем они более или менее приказывают мне продолжать переписку с регентским советом! И они настаивают на получении подлинных копий каждого документа из регентского совета мне или Корису. Так что, если кто-нибудь в Мэнчире совершит что-нибудь... нескромное в письменной форме, это, скорее всего, тоже аукнется здесь, в Тэлкире!
   - Конечно, они понимают это так же хорошо, как и ты, дорогой.
   - Кто "они" - регентский совет, Корис, или викариат? - чуть едко осведомился Жэймс, и ее короткая, несчастная улыбка подтвердила его точку зрения.
   - Ну, полагаю, все, что мы можем сделать, - лучшее, что мы можем сделать, - продолжил он. - Я бы в первую очередь предпочел не наживать врага в Чарисе, но поскольку уже немного поздно что-либо с этим делать, думаю, мы просто сосредоточимся на том, чтобы не высовываться и держаться подальше от их линии огня. Что касается Дейвина и Айрис, то нам просто придется продолжать играть на слух, Хейлин. Я не говорю, что мне это нравится, и не говорю, что буду счастлив, если будет принято решение забрать их из-под нашей опеки, но не похоже, что у нас будет большой выбор, если это произойдет.
   И, - добавил он про себя, когда его жена кивнула с несчастным видом, - как бы я ни желал им добра, все равно было бы огромным облегчением увидеть их где-нибудь в другом месте.
   Где-нибудь, где никто не сможет обвинить меня в том, что с ними случится.
  
   ***
   - Так что нам делать с этим? - мрачно спросил сэр Климинт Хэйладром.
   - Полагаю, мы просто доставим это мальчику, - ответил Фастейр Лейрман, барон Лейкленд и первый советник королевства Делфирак. - Почему бы нет? Содержится ли там что-нибудь опасное?
   - Ничего, кроме шести самых больших и отвратительных на вид виверн, которых я когда-либо видел, - ответил Хэйладром. - Я просмотрел это довольно тщательно, вы можете быть уверены, но не увидел в этом ничего необычного.
   Как главный камергер дворца, он видел свою долю причудливых королевских подарков на протяжении многих лет, и, если честно, редко обращал на них большое внимание. Однако этот случай выделялся, и он внимательно изучил приношение.
   - Виверны? - повторил Лейкленд, приподняв брови. - От самой Корисанды?
   - От самой Корисанды, - подтвердил Хэйладром. - Согласно сопроводительной записке, это подарок от графа Энвил-Рока на день рождения мальчика. Очевидно, он только начал охотиться со своими собственными вивернами за мелкой дичью, прежде чем отец отправил его к нам. - Камергер усмехнулся. - Однако пройдет несколько лет, прежде чем он будет готов охотиться с любой из этих! Эти проклятые твари достаточно велики, чтобы едва ли не поднять его самого и улететь.
   Лейкленд покачал головой с озадаченной улыбкой. Беспокойство о подарках, которые кто-то мог послать мальчику на его одиннадцатый день рождения, не было чем-то таким, что волновало большинство первых советников. Конечно, большинство первых советников не были в положении Лейкленда. Епископ-исполнитель Динзейл Васфэр совершенно ясно дал понять, что его следует полностью информировать обо всем, что доставляется князю Дейвину или любому другому члену его семьи. Епископ Митчейл Жессоп, интендант Васфэра, столь же ясно дал понять, что намерен возложить на Лейкленда личную ответственность за полноту этих отчетов.
   Все это показалось барону, мягко говоря, чрезмерным. Любой, кто пытался отравить мальчика, например, вряд ли сделал бы это, отправив ему сладости из Корисанды, и это была наиболее вероятная угроза, которую он мог себе представить. Ну, во всяком случае, наиболее вероятная угроза от чего-либо, что кто-либо мог бы открыто послать ему, - поправил Лейкленд немного более мрачно.
   Тем не менее, у Хэйладрома может быть своя точка зрения по поводу этого конкретного дара. Казалось очевидным, что мальчик должен был пойти в свою мать, поскольку, по всем сообщениям, Гектор из Корисанды был высоким, крепко сложенным мужчиной, а князь Дейвин никогда не собирался быть крупным парнем. За три дня до своего одиннадцатого дня рождения он был маленьким, стройным мальчиком. Не хрупким, просто маленьким, с тонкой пропорциональной фигурой, которая, казалось, вряд ли когда-нибудь обрастет мышцами. Он был умен, почти так же, как его сестра, и Лейкленд подозревал, что при обычных обстоятельствах он, вероятно, был бы бойким мальчиком. Как бы то ни было, сейчас он был тихим, часто задумчивым и много времени проводил за своими книгами. Отчасти это было естественным следствием пристального внимания, которое, подобно королевской виверне, уделяли ему его сестра, стражники короля Жэймса и члены королевской семьи. Учитывая то, что случилось с его отцом и старшим братом, такого рода удушающая слежка была неизбежна, но она должна была оказать угнетающее воздействие на естественное приподнятое настроение и озорство мальчика. Возможно, именно поэтому ни Лейкленд, ни Хэйладром не заметили в нем никаких признаков страсти к охоте с вивернами. В конце концов, у него не было никакой возможности заниматься спортом с тех пор, как он приехал сюда.
   - С ними прибыли какие-нибудь другие подарки? - спросил он.
   - Нет. - Хэйладром покачал головой, затем скорчил гримасу. - Большинство подарков попали сюда пару пятидневок назад, благодаря этому чарисийскому "условно-досрочному" освобождению. Виверны прибыли только сегодня, и думаю, что они, должно быть, стали запоздалой мыслью. Либо это, либо кто-то решил, что чарисийцы могут по какой-то причине не пропустить их.
   - Почему ты так говоришь?
   - Ну, они, очевидно, от Энвил-Рока - большая часть корреспонденции, конечно, написана рукой секретаря, но он отправил мальчику милую маленькую личную записку, написанную его собственным почерком, вместе со списком молитвенных чтений, которые он рекомендует мальчику изучать сейчас, когда он становится старше. - Камергер пожал плечами. - Мы уже достаточно разглядели его почерк, чтобы понять, что он действительно принадлежит ему, и почерк секретаря также совпадает с последними несколькими наборами писем, которые мы получили. Но на них не распространялась гарантия безопасного провоза, как на остальные подарки на день рождения. - Он усмехнулся. - На самом деле, они прибыли вверх по реке из Сармута с посыльным - любезно предоставленным контрабандистом, если я не ошибаюсь в своих предположениях.
   - Интересно. - Лейкленд потер нос. - Вы говорите, контрабандист?
   - Во всяком случае, таково мое лучшее предположение. - Халадром пожал плечами. - Этот парень ждет снаружи, если вы хотите поговорить с ним напрямую.
   - Возможно, это неплохая идея, - сказал Лейкленд и слегка улыбнулся. - Если он контрабандист - или, во всяком случае, знает кого-то, кто им является, - мы могли бы даже получить немного приличного виски мимо этой проклятой блокады!
   Халадром усмехнулся, кивнул и ушел. Несколько минут спустя он вернулся с высоким кареглазым шатеном в приличной, но невзрачной одежде моряка. Если незнакомец и волновался, когда его проводили в кабинет первого советника, он хорошо это скрывал.
   - Абрейм Живонс, милорд, - сказал Халадром, говоря более официально в присутствии постороннего, и Живонс почтительно поклонился.
   - Итак, мастер Живонс, - сказал Лейкленд, - я так понимаю, вы пришли, чтобы доставить подарок на день рождения князю Дейвину?
   - Да, милорд, верно. По крайней мере, так мне говорит сэр Климинт. - Живонс пожал плечами. - Вы понимаете, никто не говорил мне, что этот парень князь. Конечно, непохоже, что он из тех, кого вы могли бы назвать обычным парнем, учитывая, сколько кто-то был готов заплатить, чтобы ему доставили его подарок. И позвольте мне сказать вам, что кормить этих проклятых виверн - прошу прощения - не потеряв пальцы, было сложнее, чем я предполагал!
   В карих глазах блеснул огонек, и Лейкленд почувствовал, что его собственные губы колеблются на грани улыбки.
   - Так ты привез их аж из Корисанды, не так ли? - спросил он.
   - О, нет, милорд! Я, гм, установил связи в Таро, как вы могли бы сказать. Я только... помог им на последнем этапе.
   - Контрабандист, не так ли? - Барон позволил своему выражению лица слегка ожесточиться. Этот парень мог быть контрабандистом, а мог и не быть, и он мог знать, а мог и не знать, что юный Дейвин - князь. И это показалось первому советнику маловероятным способом прислать убийцу к мальчику, если уж на то пошло. Еще...
   - Не совсем подходящее слово. - Однако Живонс, похоже, не был особенно обижен этим. - Я больше... свободный торговец. Верно, я специализируюсь на небольших грузах для грузоотправителей, которые иногда предпочли бы избежать ненужной бумажной волокиты, как вы могли бы сказать, но моя гарантия - мое слово. Видите ли, я всегда сам слежу за любой доставкой, и мои расценки разумны, милорд. - Он очаровательно улыбнулся. - Очень разумны.
   - Почему-то я подозреваю, что ваше определение "разумного" и мое могут немного отличаться, - сухо сказал Лейкленд.
   - О, уверен, мы могли бы прийти к соглашению, устраивающему нас обоих, конечно, если предположить, что вам когда-нибудь понадобятся мои услуги.
   - Теперь я могу в это поверить. - Лейкленд откинулся назад. - Не думаю, что у вас был бы доступ к какому-либо чисхолмскому виски, не так ли, мастер Живонс?
   - Нет, боюсь, не лично. Разумеется, с тех пор, как великий инквизитор объявил свое эмбарго. Тем не менее, уверен, что мог бы найти того, кто это делает. Косвенно, конечно.
   - О, конечно, - согласился Лейкленд. - Ну, если вам это удастся, думаю, могу с уверенностью сказать, что вам стоит потратить время на доставку части этого сюда, в Тэлкиру.
   - Буду иметь это в виду, милорд. Ах, не было бы для вас слишком большим разочарованием, если бы оно прибыло сюда без налоговых марок Делфирака? - Живонс победно улыбнулся, когда Лейкленд посмотрел на него. - Дело не в том, что я пытаюсь лишить вас или вашего короля каких-либо законных доходов, милорд; это скорее вопрос принципа, так сказать.
   - Понимаю, - губы Лейкленда задрожали. - Очень хорошо, мастер Живонс, уверен, что смогу как-нибудь справиться со своим разочарованием.
   - Я рад это слышать, милорд. - Живонс снова вежливо поклонился, и Лейкленд усмехнулся.
   - Если вам удастся оставаться неповешенным достаточно долго, вы умрете богатым человеком, мастер Живонс.
   - Любезно с вашей стороны так говорить, милорд, но моя цель - жить богатым человеком, если вы понимаете, что я имею в виду.
   - Действительно, знаю. - Лейкленд покачал головой, затем немного посерьезнел. - Я так понимаю, что вы не знаете точно, как эта посылка вообще попала в Таро?
   - Так или иначе, я не знаю определенно, милорд, но знаю, что парень, который доставил это в Таро, - прекрасный моряк, который каким-то образом умудрился забыть подать заявление на получение налоговых документов, когда он пришвартовался в Корисанде. Ну, во всяком случае, это то, что я слышал.
   - А у этого парня есть имя? - настаивал Лейкленд.
   Было очевидно, что Живонсу не очень нравилась мысль о передаче какой-либо дополнительной информации. На самом деле, это заставило Лейкленда думать о нем лучше, поскольку это, казалось, указывало на определенную честь среди воров... или, по крайней мере, среди контрабандистов. Но первый советник не отпускал так легко, и он сидел молча, сверля глазами Живонса, пока, наконец, контрабандист не пожал плечами.
   - Харис, милорд, - сказал он с легким, но безошибочным акцентом, спокойно глядя на барона. - Жоэл Харис.
   - А, - Лейкленд быстро взглянул на Хэйладрома, затем кивнул Живонсу. - Понимаю, что раскрытие профессиональной тайны противоречит принципам... свободного торговца, такого как вы, мастер Живонс. Тем не менее, уверен, вы понимаете, почему мы должны проявлять хотя бы небольшую осторожность, когда речь идет о людях, доставляющих неожиданные подарки князю Дейвину.
   - Да, понимаю, что это возможно, - признал Живонс.
   - Ну, полагаю, что это все, что мне действительно нужно было обсудить с вами, - сказал Лейкленд. - Но насчет виски я серьезно!
   - Буду иметь это в виду, милорд, - заверил его Живонс и снова поклонился, когда Хэйладром кивнул на дверь.
   - Подождите меня минутку в холле, мастер Живонс, - сказал он.
   - Конечно, милорд.
   - Харис, не так ли? - пробормотал Лейкленд, когда дверь за контрабандистом закрылась. - Интересный выбор доставщика, тебе не кажется, Климинт?
   - Да, это так, - согласился камергер. - Интересно, почему они просто не отправили его самого в Сармут?
   - О, да ладно тебе! - Лейкленд покачал головой. - Кэйлеб и Нарман уже провели почти два года на земле Корисанды. Я бы сказал, что есть большая вероятность, что они точно знают, кого использовал Гектор, чтобы доставить князя и его сестру на материк. Им, вероятно, очень понравилась бы возможность перекинуться с ним парой слов, особенно если Энвил-Рок и Корис тоже все еще используют его. Но из всех возможных мест они будут искать его здесь или в Корисанде, а не в Таро! Так что для него было бы разумно использовать на последнем этапе кого-то, о ком они никогда не слышали.
   - Полагаю, что да, - согласился Халадром. - Конечно, если это Харис, это делает этот "подарок" немного более подозрительным, тебе не кажется?
   - Может быть, а может и не быть. Моя мысль, однако, заключается в том, что, поскольку у Энвил-Рока, по-видимому, не было проблем с получением разрешения на отправку других подарков на день рождения князя Дейвина через блокаду с одобрения чарисийцев, если в этом подарке есть что-то "подозрительное", вероятно, это то, о чем он не хотел, чтобы они знали. Вы не нашли в этом ничего необычного?
   - Ничего. - Хэйладром покачал головой. - Я даже перевел виверн в другую клетку, пока проверял дно той, в которой их везли, на предмет ложных перегородок или отсеков.
   Мгновение они смотрели друг на друга, пока оба обдумывали возможность таких вещей, как устные сообщения, которые не оставляли бы неудобных письменных записей.
   - Что ж, учитывая тщательность вашей проверки, думаю, мы просто убедимся, что у нас есть копии всей корреспонденции, затем сообщим о ее прибытии епископу Митчейлу, отправим ему копии и передадим все графу Корису для князя Дейвина, - решил Лейкленд. Он снова откинулся на спинку стула, встретившись взглядом с Хэйладромом. - И учитывая взгляды лорда епископа на контрабандистов и эмбарго, не вижу необходимости описывать ему наш разговор с мастером Живонсом, не так ли?
  
   ***
   - Подарок от графа Энвил-Рока, не так ли, милорд? - Тобис Реймейр приподнял бровь, глядя на Филипа Азгуда. - Могло ли случиться так, что мальчик ожидал от него каких-либо дополнительных подарков?
   - Нет, это не так, - ответил граф Корис. - Поэтому мне пришло в голову, что для нас с вами было бы неплохо принять доставку, прежде чем мы допустим ее - или доставщика - в его присутствие.
   - О, да, я могу это понять, - согласился Реймейр. - Хотите, я попрошу кого-нибудь из других парней тоже вмешаться?
   - Сомневаюсь, что в этом будет необходимость, - ответил Корис с легкой улыбкой, рассматривая меч и кинжал, лежащие в поношенных ножнах рядом с Реймейром. - Не для одного человека, который даже не войдет в комнату с мальчиком.
   - Как скажете, милорд. - Реймейр поклонился, затем пересек комнату, чтобы открыть дверь.
   Через нее прошел высокий темноволосый мужчина, за ним последовали двое дворцовых слуг и брат Балдуин Геймлин, один из младших секретарей короля Жэймса. Между ними осторожные лакеи несли богато украшенную позолоченную дорожную клетку, в которой содержались шесть больших виверн. Виверны огляделись вокруг своими необычно умными глазами-бусинками, и Корис нахмурился. Они казались странным выбором для подарка от Энвил-Рока, который прекрасно знал, что Дейвин никогда не проявлял ни малейшего интереса к охоте с вивернами. Это было страстью его старшего брата.
   - Мастер... Живонс, не так ли? - спросил Корис вошедшего шатена.
   - Да, сэр. Абрейм Живонс, к вашим услугам, - ответил незнакомец приятным тенором.
   - И вы являетесь помощником капитана Хариса?
   - О, я бы не зашел так далеко, милорд. - Живонс покачал головой, но его глаза спокойно встретились с глазами Кориса. - Дело скорее в том, что мы, так сказать, занимаемся одним и тем же бизнесом. В эти дни, по крайней мере.
   - Понимаю. - Корис взглянул на лакеев и брата Балдуина, которые терпеливо ждали, и задался вопросом, кто из них был ушами барона Лейкленда для этого разговора. Вероятно, все трое, - решил он. Или, возможно, один принадлежал Лейкленду, а другой - Митчейлу Жессопу.
   - Капитан Харис передавал мне какие-нибудь сообщения? - спросил он вслух.
   - Нет, мой господин. Не могу сказать, что он это делал, - ответил Живонс. - За исключением того, как он сказал, что вы время от времени могли бы видеть меня или одного из моих... ах, деловых партнеров с очередной странной доставкой. - Он легко улыбнулся, но его глаза пристально смотрели на Кориса. - Думаю, вы могли бы сказать, что капитан придерживается мнения, что он, возможно, стал слишком известным, чтобы служить вам так, как раньше.
   - Да, полагаю, что стал, - задумчиво сказал Корис и кивнул. - Что ж, в таком случае, мастер Живонс, спасибо вам за вашу оперативность.
   Он сунул руку в поясную сумку, достал монету в пять марок и бросил золотой диск контрабандисту, который поймал его легким экономным движением и с ухмылкой. Один из лакеев тоже улыбнулся, и Корис понадеялся, что этот человек обратил внимание на тот факт, что в процессе обмена не было абсолютно никакой возможности обменяться какой-либо запиской.
   - Уверен, что эти ребята смогут безопасно проводить вас на вашем пути, мастер Живонс, - продолжил он. - И вы наверняка можете себе представить, что есть некий молодой человек, с нетерпением ожидающий моего сообщения о том, каким может быть его таинственный подарок на день рождения.
   - О, это я могу, мой господин! Конечно, я понятия не имел, что он князь, но уверен, что у каждого мальчика этого возраста в сердце почти одно и то же.
   Граф снова улыбнулся и кивнул, а Живонс изобразил поклон и последовал за лакеями и братом Балдуином к выходу. Корис посмотрел, как за ним закрылась дверь, затем повернулся к Реймейру.
   - И что ты думаешь о нашем мастере Живонсе, Тобис?
   - Похоже, способный тип, милорд, - ответил Реймейр. - Никогда не слышал, чтобы мальчик - я имею в виду князя Дейвина - так любил охоту с вивернами, как бы то ни было.
   - Потому что он не любил... и не любит, - пробормотал Корис.
   - Ты так говоришь? - Реймейр наблюдал. - Заставляешь теперь считать этого мужчину немного подозрительным, особенно если он приходит таким образом без предупреждения, не так ли?
   - Возможно, но мастер Живонс говорит, что капитан Харис довез их до Таро, - сказал Корис, поднимая глаза на лицо Реймейра. - Конечно, к этому времени вполне возможно, что кто-то выяснил, как мы попали сюда из Корисанды, так что тот факт, что Живонс утверждает, что знает Хариса, не обязательно что-то доказывает. Однако это действительно кажется мне показателем в его пользу. А потом еще это.
   Он вытащил уже вскрытый конверт, который сопровождал дорожную клетку. В нем лежала пачка корреспонденции, и граф извлек письма и показал их Реймейру.
   - Я узнаю почерк - как графа Энвил-Рока, так и его секретаря, - отметил он.
   Он посмотрел на них сверху вниз на мгновение, затем пожал плечами и подошел к своему книжному шкафу. Он провел пальцем по корешкам книг на полках, пока не нашел нужную, затем взял ее с полки, сел за свой стол и развернул письмо Энвил-Рока Дейвину. Примечания к главам и стихам, которые Энвил-Рок включил в свое письмо, были именно того рода, на которые значительно более пожилой родственник и регент мог бы захотеть обратить внимание молодого подопечного, особенно если у него не было возможности лично пообщаться с мальчиком. Возможно, они были немного мрачными и тяжелыми для мальчика возраста Дейвина, но этот мальчик был законным правителем целого княжества. Учитывая эти обстоятельства, вполне могло бы подойти что-то более серьезное, чем те стихи, которые большинство детей заучивают наизусть для катехизиса.
   Однако Корис не особенно интересовался поиском указанных отрывков, чтобы проверить их содержание. Вместо этого он переворачивал страницы дешевого романа (напечатанного в Мэнчире), который взял с полки, выбирая номера страниц, затем строки вниз по странице, затем слова в строках. Лэнгхорн 6:21-9, например, направил его на шестую страницу, двадцать первую строку и девятое слово. Он отследил указанные слова каждого отрывка, быстро записывая каждое из них на листе бумаги. Затем он некоторое время сидел, нахмурившись, глядя на лист, прежде чем бросил его в огонь в камине своей гостиной, встал и подошел к передвижной клетке. Ее позолоченные прутья были увенчаны декоративными навершиями, и он быстро пересчитал их слева направо, пока не добрался до тринадцатого. Он схватил его, стараясь держать пальцы вне досягаемости пилообразных клювов виверн, и повернул, но тот не сдвинулся с места.
   - У тебя запястья сильнее, чем у меня, Тобис, - сказал он криво. - Посмотри, сможешь ли ты отвинтить эту штуку. Чтобы ослабить, нужно поворачивать по часовой стрелке, а не против нее.
   Реймейр приподнял бровь, затем протянул руку. Его сильная рука сомкнулась на навершии, и он крякнул от усилия. Какое-то мгновение ничего не происходило, затем оно поддалось. Раз повернувшись, оно продолжало легко откручиваться, пока он полностью не отвинтил его, обнаружив, что пруток был полым и содержал два или три плотно свернутых листа бумаги.
   - Так, так, так, - пробормотал Корис, протягивая руку и извлекая листы.
   Он развернул их и начал читать, затем резко остановился. Его глаза расширились от шока, и он быстро взглянул на Реймейра.
   - Милорд? - быстро спросил стражник.
   - Это... просто не от того отправителя, о котором я подумал, - сказал Корис.
   - Значит, это плохие новости, милорд?
   - Нет, я бы так не сказал. - Корис выдавил улыбку, начиная приходить в равновесие с многолетней практикой в качестве мастера шпионажа. Однако на этот раз, признался он себе, было гораздо труднее, чем когда-либо прежде. - Неожиданные новости, да, но не плохие. По крайней мере, я так не думаю.
   Он снова посмотрел на записку, пытаясь осмыслить все, что она подразумевала. Почерк в переписке определенно принадлежал Энвил-Року, но, если верить записке, написанной его рукой, Энвил-Рок никогда ее не писал. Никогда даже не видел ее, хотя то, как именно человек, написавший ее - и имевший явную смелость лично доставить ее в Тэлкиру, - сумел так идеально подделать переписку и получил доступ к кодовой книге, которую так давно организовали Энвил-Рок и Корис, безусловно, поднимало... интересные вопросы.
   - Граф Корис, - начиналось оно, - для начала прошу у вас прощения за небольшой обман с моей стороны. Точнее, даже двойной. Во-первых, боюсь, я никогда на самом деле не встречался с капитаном Харисом, и ни одна часть "дара" князя Дейвина никогда не находилась в пределах тысячи лиг от Корисанды. И, во-вторых, боюсь, что на самом деле меня зовут не Абрейм Живонс. Однако, когда это необходимо, имя служит мне достаточно хорошо, и, зная, что вы никогда обо мне не слышали, я являюсь сотрудником того, о ком, уверен, вы слышали: Мерлин Этроуз. Я иногда выполняю случайную работу для сейджина Мерлина, когда с его стороны было бы невежливо справляться с ней самому, и он попросил меня доставить вам этих виверн в подарок от графа Грей-Харбора. Я уверен, вы заметили, что они немного крупнее большинства виверн-посланников, и для этого есть причина. Вы видите...
  
   .II.
   Теллесбергский дворец и
   Теллесбергский собор, город Теллесберг, королевство Старый Чарис
  
   - Боже, как хорошо быть дома! - Шарлиэн Армак вздохнула, свернувшись калачиком рядом с мужем и положив голову ему на плечо. Она закрыла глаза, чувствуя, как расширяются поры ее кожи, чтобы впитать нежный ночной ветерок, дующий через открытые окна спальни. Экзотические насекомые, которых она не слышала слишком много месяцев, пели в посеребренной луной темноте, яркие звезды южного полушария висели над головой, как украшения какого-то космического стеклодува, и та часть ее, которой не хватало слишком долго, вернулась к ней.
   - Значит, Теллесберг теперь "дома", не так ли? - Кэйлеб мягко поддразнил ее, и она кивнула.
   - На данный момент, по крайней мере. - Она подняла голову достаточно надолго, чтобы поцеловать его в щеку, затем снова прижалась и обняла его одной рукой за грудь, и все это, даже не открывая глаз. - Не позволяй этому забивать себе голову, но дом там, где есть ты.
   Его собственная рука крепче обняла ее, и он прижался щекой к ее макушке, вдыхая сладкий аромат ее волос и наслаждаясь их шелковистой текстурой.
   - Работает в обоих направлениях, - сказал он ей. - За исключением того, что для меня дом там, где ты и Эйлана.
   - Поправка принята, ваше величество.
   - Спасибо, ваша светлость.
   Шарлиэн хихикнула.
   - Что тут смешного? - потребовал Кэйлеб. - Ты имеешь что-то против формальностей и вежливости?
   - В большинстве случаев нет, не имею. Но под этими...
   Ее рука скользнула вниз под легкую шелковую простыню из стального чертополоха, покрывавшую их до талии, и Кэйлеб улыбнулся.
   - Вежливость никогда не пропадает даром, - сообщил он ей. - Я вежлив с каждой обнаженной дамой, которую нахожу в своей постели. На самом деле...
   Он замолчал, внезапно дернувшись, и она подняла голову с его плеча, чтобы мило улыбнуться ему.
   - На вашем месте я бы очень тщательно обдумала свое следующее предложение, - сказала она.
   - На самом деле, мой мозг, похоже, в данный момент работает не очень хорошо, - ответил он, подхватывая ее и перекидывая по диагонали через свое тело, улыбаясь ей в глаза. - Я думаю, что это может быть один из тех моментов, когда молчание - золото.
  
   ***
   Совсем в другом настроении они вдвоем направлялись в зал совета, использовавшийся ими в качестве рабочего офиса всякий раз, когда им обоим случалось находиться в Теллесберге в одно и то же время.
   Не самые требовательные из их подданных - и даже не они двое, если уж на то пошло, - могли бы потребовать, чтобы они посвятили себя официальным делам накануне. Не после того, как те же самые "официальные дела" разлучили их более чем на четыре месяца. Прибытие КЕВ "Доун стар" в Теллесберг во время вчерашнего дневного прилива было встречено еще более бурно, чем возвращение Кэйлеба из Чисхолма. В некотором смысле жители Старого Чариса приняли Шарлиэн даже глубже в свои сердца, чем Кэйлеб. Они любили их обоих, но они обожали ее, что (как выразился Кэйлеб) указывало на здравость их вкуса. И, как и большинство их подданных, как чарисийцев, так и чисхолмцев, граждане Теллесберга были очарованы глубокой и очевидной любовью между красивым молодым королем и прекрасной молодой королевой, которые поженились по государственным соображениям. Половина города собралась на набережной, чтобы посмотреть, как "Доун стар" осторожно подталкивают к сваям королевского причала, и они видели, как император Кэйлеб взбежал по сходням почти до того, как галеон был полностью пришвартован. И когда он подхватил императрицу Шарлиэн на руки, перекинул ее через плечо и понес обратно по трапу, пока она смеялась и хлопала его по затылку, вся огромная толпа разразилась радостными криками и свистом. Любой, кто предположил бы, что они вдвоем должны сделать что-нибудь, кроме того, чтобы немедленно отправиться во дворец, вероятно, был бы вымазан дегтем и покрыт перьями на месте.
   Конечно, все это было в высшей степени неприлично, и Шарлиэн это прекрасно понимала. С другой стороны, ей было все равно. И, на более прагматичной ноте, она знала, что короткая перепалка, которую они с Кэйлебом часто устраивали на протокольных и официальных государственных мероприятиях, была частью легенды, которая сделала их не просто уважаемыми, но и любимыми своими подданными.
   Она знала, что граф Грей-Харбор тоже решил, что вчерашний день принадлежит им, а не империи, но это было тогда. Это было сейчас, и она не с нетерпением ждала новостей, которые он отложил, чтобы сообщить им в тот первый, драгоценный день.
   Они подошли к залу совета, Мерлин следовал за ними по пятам, и сержант Сихэмпер отдал честь, прежде чем открыть для них дверь и отступить в сторону. Кэйлеб улыбнулся сержанту, коротко положив руку ему на плечо, затем сопроводил Шарлиэн в зал, где ожидающие министры и советники почтительно встали, чтобы поприветствовать их.
   - О, садитесь обратно. - Кэйлеб махнул им рукой, чтобы они вернулись на свои места. - Мы можем перейти ко всем формальностям позже, если нам нужно.
   - Да, ваше величество. Конечно.
   Грей-Харбор умудрился казаться одновременно терпеливым, веселым и многострадальным, и Кэйлеб скорчил ему гримасу, когда отодвинул стул Шарлиэн от стола и усадил ее. Первый советник улыбнулся в ответ, хотя действительно бывали времена, когда он находил неформальность Кэйлеба - даже по стандартам Чариса, которые были гораздо более гибкими, чем у большинства, - немного смущающей.
   В целом, он значительно предпочитал это тому виду приукрашивающей самолюбие формальности, поклонам и скрежету, которыми, по его мнению, окружали себя слишком многие монархи (и слишком много мелких дворян, если уж на то пошло). Дело было не в том, что у него были какие-то возражения против того, как вели себя Кэйлеб и Шарлиэн; дело было в том, что та его часть, которая смотрела в будущее, иногда беспокоилась о традициях, которые они устанавливали. У них двоих хватало силы воли, способностей и уверенности в себе - и чистой харизмы - чтобы справляться со своими ролями и обязанностями, не прибегая к строго регламентированным, изношенным формальностям, но что произошло бы, когда империей управлял кто-то без этих сильных сторон? Кто-то, кто не мог смеяться со своими советниками, не подрывая своего авторитета? Кто-то, кому не хватало уверенности, чтобы поднять свою жену на публике или пошутить на свой счет в официальных обращениях к парламенту? Кто-то, кто не мог позволить, чтобы ее подхватили, не пожертвовав ни на йоту своим достоинством, когда она в этом нуждалась? Кто-то, кому не хватало сосредоточенного чувства долга, которое не позволяло неформальности и снимающему напряжение юмору выродиться в распущенность и легкомыслие?
   Королевству повезло, что за столетие у него был хоть один монарх калибра Кэйлеба или Шарлиэн Армак; ни одно королевство не могло рассчитывать на то, что у них будет двое одновременно... еще меньше на то, чтобы произвести третьего, который пойдет по их стопам. Действительно, как бы Грей-Харбор ни любил маленькую наследную принцессу, он заметил, что дети выдающихся правителей, которые доминировали в книгах по истории, имели явную тенденцию исчезать в тени своих родителей. И у какой души хватило бы мужества стоять в тени таких правителей, как эти двое, не чувствуя себя униженной - даже сердитой - под тяжестью ожиданий своих подданных? Неудивительно, что наследники стольких великих королей и королев в конечном итоге отдали свои жизни распутству и чувственности!
   Ты, должно быть, чувствуешь себя более уверенно в исходе нашей небольшой войны, если тратишь время на беспокойство о подобных вещах, Рейджис, - сухо сказал он себе. - И на веселье тоже. Эйлане только исполнился год, а ты уже беспокоишься о том, что она устроит пьяные оргии после того, как уйдут ее родители? О том, как империя развалится после них? Ни одному из них еще нет тридцати, ради Лэнгхорна! Не похоже, что ты будешь рядом во время передачи власти.
   Нет, его не будет - с Божьей помощью, - но это была одна из обязанностей первого советника - беспокоиться о подобных вещах. Кроме того, всякий раз, когда мог, он прилагал сознательные усилия, чтобы отойти в сторону и рассмотреть перспективу. Было слишком легко попасть в ловушку повседневных забот о том, чтобы просто выжить против противника размером с Церковь Ожидания Господнего, и когда это произошло, к кому-то могли подкрасться печальные последствия.
   И это также мешает тебе думать о том, что придется сказать им в их самый первый полный день вместе почти за пять месяцев, не так ли? - мрачно спросил он себя.
   Кэйлеб сел в свое кресло, положил сложенные руки на стол перед собой и взглянул на Мейкела Стейнейра, сидевшего у его подножия.
   - Мейкел?
   - Конечно, ваше величество. - Стейнейр оглядел стол, затем наклонил голову. - О Боже, создатель и хранитель вселенной, автор всего хорошего, наш любящий создатель и отец, благослови этих ваших слуг Кэйлеба и Шарлиэн и всех их советников. Давайте все услышим Ваш голос и будем руководствоваться Вашим советом, и пусть решения нашего императора и императрицы будут достойны их ответственности перед подданными, которые также являются Вашими детьми, какими бы они ни были. Аминь.
   Никто, казалось, не заметил отсутствия каких-либо упоминаний об "архангелах", размышлял Кэйлеб, снова открывая глаза. С тех пор как он был возведен в сан архиепископа, Стейнейр еще больше сосредоточился на личных отношениях каждого человека с Богом, а не на посреднической роли архангелов. К настоящему времени люди едва ли заметили тонкий, но глубоко значащий сдвиг, и большинство духовенства Церкви Чариса, казалось, перенимало свою собственную позицию и практики непосредственно от своего архиепископа.
   Мейкел всегда мыслил в терминах долгосрочной стратегии, не так ли? И кстати, о долгосрочном мышлении...
   Император посмотрел прямо через стол на Грей-Харбора.
   - Рейджис, не могли бы вы пойти дальше и поделиться с нами тем, от чего избавили вчера меня и Шарли? - сухо спросил он.
   - Ваше величество? - Грей-Харбор поднял брови, и Кэйлеб фыркнул.
   - Я знаю вас с детства, Рейджис. Не хочу вдаваться во что-либо о книгах и чтении, но и мне, и Шарли было очевидно, что вчера у вас было что-то на уме. И поскольку вы не заговорили об этом, казалось столь же очевидным, что это должно было быть что-то, что, по вашему мнению, не сделает нас счастливыми. - Император покачал головой. - Поверьте мне, мы ценим это. Тем не менее, это новое утро, и мы могли бы также приступить к нему.
   - Конечно, ваше величество.
   Грей-Харбор невольно улыбнулся тону Кэйлеба, но это была мимолетная улыбка, быстро исчезнувшая, и он глубоко вздохнул и расправил плечи.
   - Я с сожалением сообщаю вам, ваше величество, что мы получили письма от адмирала Мэнтира. Одно из них содержит полный список офицеров и солдат, сдавшихся графу Тирску, и тех, кто умер в плену после сдачи.
   Было очень тихо и спокойно, веселье длилось всего мгновение, а потом исчезло так же быстро, как и улыбка графа. Больше никто не произнес ни слова, и он пристально посмотрел на своих монархов, продолжая.
   - Есть также официальный отчет сэра Гвилима. Он очень краток - у него не было ни одного из его журналов или записей, с которыми можно было бы свериться, когда он его готовил, и по причинам, которые проясняются в его других письмах, очень мало времени для его написания. Это подтверждает большую часть того, что мы уже знали и подозревали о его последнем деле... а также то, чего мы все боялись.
   Взгляд Грей-Харбора на мгновение метнулся в сторону к капитану Этроузу, стоявшему прямо в дверях зала совета. Он уже много лет учитывал "видения" Мерлина в своих расчетах, но не все в зале были допущены к этой информации. И, конечно же, Мерлин отсутствовал в Теллесберге большую часть года, в течение которого он не мог предоставить никаких обновленных отчетов о ситуации с Гвилимом Мэнтиром.
   - Король Ранилд официально передал инквизиции опеку над сэром Гвилимом и всеми его офицерами и людьми. - Голос графа теперь звучал ровно и резко. - Они отправились из Горэта по суше в Зион либо в конце мая, либо в первую пятидневку июня. Учитывая продолжительность путешествия и качество дорог на материке, они, должно быть, уже добрались до Храма.
   Тишина стала абсолютной. Каждый мужчина и женщина в этом зале знали, что это значит, и большинство членов совета повернули головы, чтобы посмотреть на Мейкела Стейнейра. По любым традиционным меркам, будучи архиепископом Чариса, он был старшим членом имперского совета. Его мнение должно было быть самым важным из высказанных по любому вопросу, и особенно по всему, что касается Церкви и религии. Но Стейнейр упорно трудился, чтобы сделать совет настолько независимым от Церкви Чариса, насколько это возможно в условиях, в конце концов, религиозной войны. Его позиция на протяжении всего времени заключалась в том, что надлежащая роль Церкви заключалась в том, чтобы учить, а не принуждать, и многие из них задавались вопросом, как он отреагирует на новость об этом новом злодеянии, совершенном во имя Бога.
   Несколько секунд он сидел неподвижно, затем вздохнул и тяжело покачал головой, его глаза потемнели от печали.
   - Пусть Бог смилуется над ними и заключит их в объятия любви, - тихо сказал он. Тихий хор "аминь" пробежал вокруг стола, а затем остальные почтительно сели, ожидая, пока архиепископ закрыл глаза в краткой безмолвной молитве, глубоко вздохнул, откинулся на спинку стула и посмотрел на своего старого друга.
   - Могу я спросить, как эти письма попали в наше распоряжение после всех этих месяцев молчания, Рейджис?
   - Я не могу ответить на этот вопрос - во всяком случае, не полностью, - ответил Грей-Харбор. - Насколько могу судить, они, должно быть, отправились курьером из Горэта в город Силк, где их передали на одно из "силкийских" торговых судов, чтобы доставить нам сюда. Эта часть довольно очевидна. Чего не могу вам сказать, так это того, кто санкционировал их доставку, хотя у меня есть свои подозрения.
   - Сэр Гвилим не сказал? - спросил барон Айронхилл.
   - Алвино, он был очень осторожен, чтобы не дать понять даже между строк. - Грей-Харбор натянуто улыбнулся. - Без сомнения, он знал, что случится с любым, кто "помогал и подстрекал еретиков", если его письма попадут в руки инквизиции.
   - Уверен, что он это знал, - сказал барон Уэйв-Тандер. - С другой стороны, не думаю, что есть какие-либо сомнения в том, что твои "подозрения" верны, Рейджис. Единственный человек, который мог бы санкционировать это - кто предположительно мог бы санкционировать это, судя по тому, что мы о нем знаем, - граф Тирск.
   - Согласен, - сказал Кэйлеб. На самом деле, он и Уэйв-Тандер прекрасно знали, кто это устроил. - Молю Бога, чтобы этот человек не был на другой стороне, - трезво продолжил император. - И я бы хотел, чтобы я не был так строг с ним после Крэг-Рич. - Он покачал головой. - Он заслуживал лучшего, даже если в то время у меня не было возможности узнать это.
   - Мне довольно неприятно предлагать это, ваше величество, - деликатно сказал князь Нарман, - но если случится так, что информация просочится обратно в инквизицию, что...
   - Нет, - решительно сказал Кэйлеб, и Шарлиэн так же решительно покачала головой в его сторону. Затем император заставил себя выпрямиться в кресле. - Нет, Нарман, - сказал он более естественным голосом. - Имей в виду, ты не думаешь ни о чем таком, что уже не приходило мне в голову. И полагаю, что с надлежащей хладнокровной, прагматичной точки зрения ни один правитель в здравом уме не смог бы оправдать отказ от такого изящного способа вывести из игры своего самого способного военного противника. Но человек, который рискнул послать нам последние письма Гвилима Мэнтира, заслуживает от нас большего, чем это.
   - Согласен, ваше величество. - Нарман кивнул. - Такие возможности необходимо учитывать, вот почему я упомянул об этом. Но выдавать графа инквизиции было бы не только неправильно, но и глупо. Какими бы ни были преимущества его смещения с поста военного командира, долгосрочным последствием была бы гарантия, что в рядах сторонников Храма больше не будет графов Тирсков. Действия Жэспара Клинтана безвозвратно очернили храмовую четверку в глазах любого разумного человека. Последнее, что нам нужно сделать, - отнести себя к той же категории, будучи ничем не лучше его.
   - Хладнокровно, но убедительно аргументировано, ваше высочество, - сказал Стейнейр с кривой улыбкой. Нарман посмотрел на него, и архиепископ улыбнулся более естественно. - Я не возражаю против рассмотрения политических преимуществ правильного поступка, ваше высочество. Однако надеюсь, что вы поймете, что, с моей точки зрения, тот факт, что это правильно, имеет приоритет над тем фактом, что это также оказывается политически целесообразным.
   - Ваше высокопреосвященство, полностью согласен с вами, - ответил Нарман с похожей кривой улыбкой. - Просто правильное и политически целесообразное так редко совпадают, что я не мог пропустить это мимо ушей, не упомянув об этом.
   - Так мы согласны с тем, что не будем публиковать эти письма за границей, ваши величества? - спросил Грей-Харбор.
   - Почему мне кажется, что я слышу... немного неуверенности в твоем голосе, Рейджис? - Шарлиэн проницательно посмотрела на него, и первый советник поморщился.
   - Есть также письма от других его офицеров и рядовых, ваша светлость, - вздохнул он. - Самые последние письма, которые кто-либо из них когда-либо написал. Если мы не признаем, что получили их, мы также не сможем доставить их близким.
   На несколько секунд снова воцарилась тишина. Многие люди за столом были заняты тем, что избегали смотреть друг другу в глаза, и Грей-Харбор задавался вопросом, многие ли из них сочли столь же ироничным, как и он, что это решение должно быть так близко к обсуждению Стейнейра и Нармана о разнице между целесообразностью и тем, что было правильным.
   - Верю, что может быть решение, - наконец сказал Стейнейр, и глаза, которые изучали столешницу или картины на стенах зала совета, повернулись к нему. - К настоящему моменту уже прошло достаточное время, чтобы эти же новости достигли города Силк из Горэта другими способами, и чтобы мы услышали об этом от кого-то, кроме сэра Гвилима или графа Тирска. В таком случае предлагаю объявить об этом, не упоминая о получении каких-либо официальных отчетов от сэра Гвилима или, если уж на то пошло, любого из писем. Вместо этого, через короткое время - возможно, через две или три пятидневки - я объявлю, что Церковь получила последние письма от многих заключенных, которые были переданы инквизиции. Я откажусь говорить, как эти письма дошли до меня, но уверен, что все будут считать, что это было любезно предоставлено каким-то реформистским членом континентального духовенства. - Его губы скривились, а обычно кроткие глаза заблестели. - Мне скорее нравится мысль, что это может вдохновить инквизицию на охоту за предателями в своих рядах.
   - Думаю, что это отличная идея, ваши величества, - с энтузиазмом согласился Нарман. - Я уверен, что ответ Клинтана будет заключаться в том, чтобы заклеймить любые письма, которые в конечном итоге будут обнародованы, как подделки с нашей стороны. На самом деле они не будут принадлежать ни одному из наших людей; мы выдумаем их как еще один шаг в наших усилиях по дискредитации Матери-Церкви и инквизиции. Возможно, он даже сам в это верит... в таком случае это могло бы помочь немного ослабить давление в сторону графа Тирска.
   Кэйлеб посмотрел на Шарлиэн, дождался ее кивка, затем повернулся к остальным членам совета.
   - Очень хорошо. - Он кивнул. - Думаю, что вы нашли лучшее решение для этой конкретной проблемы, Мейкел. Но все еще остается вопрос о том, как мы будем подавать новости об этом для достояния общественности... и какую позицию мы займем.
   - Согласен. - Стейнейр серьезно кивнул. - На это и корона, и Церковь должны ответить решительно и четко, без всякой двусмысленности. Ваши подданные и дети Божьи должны однозначно понимать, что это значит, и где мы находимся в отношении этого. И еще вопрос о сроках. До Дня Господня осталось меньше пятидневки, что, полагаю, настолько иронично, насколько это возможно. - Он поднял руку к своему нагрудному скипетру. - В сложившихся обстоятельствах, думаю, что есть только одно возможное место для надлежащего решения этого вопроса, ваше величество.
  
   ***
   В соборе Теллесберга было необычно тихо, особенно сегодня. Божий день - ненумерованный дополнительный день, добавляемый каждый год в середине июля, - был великим святым днем Церкви Ожидания Господнего. В каждом месяце были свои религиозные праздники, свои дни святых, свои литургические обряды, но этот день, Божий день, был отведен превыше всех остальных для размышления о своей душе и состоянии Божьего плана для всего человечества. Это был день торжественного празднования, радостных гимнов, а также день, когда обменивались подарками, крестили детей, праздновали свадьбы, и хвала и благодарность всего мира возносились к престолу Божьему.
   Торжественные мессы, проводимые в больших соборах Сэйфхолда в Божий день, всегда отличались особой торжественностью, и никогда не были более торжественными, чем в тех редких случаях, когда архиепископ планировал свой ежегодный пастырский визит, чтобы совпасть с религиозным праздником. Конечно, такое случалось редко; гораздо важнее было находиться в Зионе, в Храме, в этот самый священный из дней, и архиепископства обычно предоставлялись их епископам-исполнителям.
   Но не в Теллесберге или в таких местах, как Эрейстор, Черейт или Мэнчир. В тех местах архиепископы регулярно служили мессу в своих собственных соборах, и Теллесбергский собор был переполнен до отказа еще до рассвета. Тысячи не попавших туда верующих заполнили площадь снаружи и потекли по проспектам во всех направлениях, покрывая каждый квадратный фут тротуара, сидя в окнах и на крышах зданий с видом на Соборную площадь. Священники и дьяконы образовали живые цепочки, протянувшись сквозь толпу в ожидании проповеди архиепископа Мейкела, чтобы они могли донести его слова до каждого ожидающего уха.
   Никто не знал, что хотел сказать архиепископ, но проповеди Мейкела были известны, и вполне справедливо, своей теплотой и любящим проникновением в сердца и умы людей. Им следовали даже в королевствах материка - печатали и распространяли полуоткрыто в северном и восточном Сиддармарке и менее открыто в других землях. Действительно, они составляли основной компонент реформистской пропаганды, столь таинственно и успешно распространявшейся на обоих континентах, несмотря на все, что могла сделать инквизиция.
   Но в их наличии в империи Чарис не было никакой тайны. Они регулярно перепечатывались и распространялись в книжных магазинах и в газетах империи, размещались на широких листах в деревнях и на городских площадях. Не потому, что этого требовала Церковь или корона, а потому, что этого требовали читатели этих книжных магазинов и газет, жители этих деревень и городов.
   И все же, несмотря на все это, в воздухе витало особое напряжение. Ходили слухи, шепотки, что архиепископу сегодня нужно обсудить что-то особенно важное. Воздух был бы перенасыщен в Божий День при любых обстоятельствах, учитывая религиозные аспекты войны, которая велась против Чариса, но на этот раз было нечто большее, и когда голоса соборного хора стихли, их сменила тишина, настолько сильная, что приглушенный кашель прозвучал бы как пушечный выстрел.
   Архиепископ Мейкел поднялся со своего трона и подошел к резной и позолоченной кафедре. Любой, кто когда-либо видел архиепископа, знал эту его целеустремленную походку, это ощущение мощного движения вперед и сосредоточенной решимости. И все же сегодня это было более отчетливо, более обдуманно, даже чем обычно, и напряжение прихожан усилилось.
   Он взошел на кафедру и на мгновение замер, положив руку на Священное Писание, закрыв глаза и склонив голову в безмолвной молитве. Затем он снова поднял голову, оглядывая широкое пространство переполненных, безмолвных скамей.
   - Сегодняшний отрывок изложен в пятой главе Книги Чихиро, стихи с десятого по четырнадцатый, - четко произнес он и открыл Писание. Страницы шуршали, когда он переворачивал их, тихий звук был отчетливо слышен в тишине, но, когда он нашел нужный отрывок, он даже не взглянул на него. Ему это было не нужно, и он стоял, положив руку на огромный том, обводя взглядом собравшихся, пока читал по памяти.
   - Тогда архангел Лэнгхорн стоял на горе Хейлбронн, глядя вниз на поле Сэйбана, где так много пало, противостоя злу, и его глаза были полны слез, и он сказал: - "Должно прийти время, когда только меч справедливости сможет противостоять множеству мечей зла - пагубных амбиций, жадности, эгоизма и жестокости, ненависти и ужаса. Мощь может быть использована для уничтожения мощи, а сила может быть использована для противостояния силе, но справедливость - истинная броня благочестивых. То, что не может быть сделано по справедливости, не должно быть сделано вообще, ибо только Тьма не может устоять в сиянии Божьего Света. Итак, вы будете соблюдать справедливость, сохраняя веру в то, что, как вы знаете, правильно. Вы будете вершить правосудие не в пылу битвы и не в белой ярости своего гнева, будь этот гнев хоть сколько-нибудь оправдан. Вы будете вершить правосудие трезво, с благоговейным уважением к той любви друг к другу, которую Бог вложил в вас. Вы не будете осуждать из ненависти, и тот, кто использует правосудие в своих собственных целях, тот, кто извращает правосудие так, как он хочет, чтобы оно было, а не так, как оно есть на самом деле, тот будет проклят в глазах Бога. Рука каждого человека будет против него. Что он посеет, то и пожнет, и в милости, в которой он отказывает другим, ему, в свою очередь, будет отказано. Я не буду защищать его от его врагов. Я не услышу его, когда он взывает ко мне в своей крайности. И на страшном суде, когда он предстанет перед престолом Божьим, я его не увижу. Я не буду говорить за него, и сам Бог отвернется от него, когда он будет навсегда брошен в ту бездонную пропасть, которая уготована ему на всю вечность".
   Тишина не могла быть более абсолютной... и все же каким-то образом, как говорил Стейнейр, это произошло. Божий День был днем празднования, радостного признания и благодарности, а не мрачных, суровых отрывков из Книги Чихиро и лязгающего железа осуждения. Это было верно для любого собора, для любой проповеди, произнесенной в этот день, и услышать такие слова от кроткого архиепископа Чариса только сделало их еще более шокирующими.
   Стейнейр позволил тишине затянуться, затем медленно повернул голову, оглядывая собравшихся.
   - Моя сегодняшняя проповедь будет краткой, дети мои, - сказал он тогда. - Это не то, что мне нравится. Предполагается, что это будет день радости, повторного открытия Божьей любви к своим детям и выражения их любви к Нему, и я от всего сердца желаю, чтобы я мог проповедовать вам это послание сегодня. Но я не могу. Вместо этого я должен рассказать о новостях, которые достигли нас здесь и которые слишком скоро достигнут домов и семей повсюду в империи Чарис.
   Он сделал паузу, тишина окутала его цепочками дыма благовоний и сверкающими световыми лучами витражей собора. Его архиепископская корона сверкала в этом свете, его облачение сияло драгоценными камнями и драгоценной вышивкой, а глаза были темными, темными.
   - В Теллесберг пришло известие из Горэта, - сказал он наконец, и где-то в соборе раздался неразборчивый женский голос. Глаза Стейнейра обратились в ту сторону, но его голос ни разу не дрогнул.
   - Король Ранилд решил передать инквизиции сэра Гвилима Мэнтира и всех людей под его командованием, которые с честью сдались доларскому флоту. Они были переданы инквизиции в конце мая. К этому времени, дети мои, они уже достигли Зиона. Без сомнения, их допрашивают даже сейчас, когда я стою перед вами.
   К этому первому, единственному протесту присоединилось еще больше кричащих голосов. Не в отрицании слов Стейнейра, а в горе - и гневе - когда им наконец объявили о том, чего они все боялись. Ярость бурлила в глубине этих голосов, и ненависть, и растущая в них обоих - новорожденная, но уже с железными костями и стальными клыками - была местью.
   Священники и дьяконы, передававшие проповедь Стейнейра толпе снаружи, повторили его слова, и в то же мгновение волна гнева прокатилась по Соборной площади и по проспектам. Ярость этой огромной толпы была слышна даже внутри собора, даже сквозь голоса, раздававшиеся в его стенах, и Стейнейр поднял руку, призывая к тишине.
   Она пришла к нему, и то, что он сделал, было свидетельством его высокого положения, любви и уважения к нему его прихожан. Что он мог.
   Эта тишина наступила не сразу. Даже для него это происходило медленно, неуклюже, как пума, неохотно отдающая свою добычу, и еще медленнее распространялось на толпы за стенами собора. И все же в конце концов это произошло, и он снова посмотрел поверх скамей.
   - Наши братья, отцы, сыновья и мужья были отданы в руки палачей и убийц, служащих той мерзкой коррупции, которая сидит в кресле великого инквизитора, - резко сказал обычно мягкий и любящий архиепископ. - Их выдали не из-за того, что они сделали что-то такое, что заслуживает такого ужасного наказания, что бы ни утверждал Жэспар Клинтан и его группа подхалимов и мясников. Они были отданы, чтобы вытерпеть все эти муки и окончательную и кульминационную агонию Наказания Шулера, потому что они осмелились - осмелились, дети мои! - защищать свои семьи, своих близких и своих собратьев - детей Божьих именно от того, от чего они сами сейчас страдают. Они осмелились бросить вызов злу, коррупции и высокомерию храмовой четверки, и Жэспар Клинтан извратил свой пост так же, как он извратил свою бессмертную душу, чтобы наказать это неповиновение не Богу, а ему.
   - Это не поступок сторонников Храма, хотя многие из них могут быть настолько обмануты ложью храмовой четверки, что они приветствуют это. Это не поступок соседа через дорогу от вас, который продолжает выступать против раскола, "ереси" Церкви Чариса. Это не поступок того, кто действительно стремится познать и понять Божью волю. Это не поступок того, кто уважает закон, или справедливость, или истину, или что-либо в широком Божьем мире, что важнее его самого.
   Более одного человека в этом соборе уставились на него в чем-то очень похожем на шок. Не от того, что они слышали, а от того, от кого они это слышали. Это был Мейкел Стейнейр, кроткий пастырь - архиепископ, который взывал к пониманию и состраданию с той же кафедры, на которой он стоял сегодня, когда кровь его собственных несостоявшихся убийц забрызгала его облачение. И все же в этот день в нем не было мягкости.
   - Как говорит нам сегодняшнее Писание: "Этот человек будет проклят в глазах Бога. Рука каждого человека будет против него. Что он посеет, то и пожнет, и в милосердии, в котором он отказывает другим, ему, в свою очередь, будет отказано". - Голос архиепископа был железным, а его глаза стали еще жестче. - Церковь Чариса не пытает, не убивает, не устраивает резню - даже во имя Бога, а тем более во имя грязных и хвастливых амбиций! Империя Чарис не будет наносить удары вслепую, не примет невольного слугу за продажного и презренного хозяина. Без сомнения, в свое время настанет расплата для короля Ранилда, но Ранилд - ничто. Он всего лишь слуга, раб своих хозяев в Зионе, и мы знаем наших истинных врагов. Мы знаем, кто стоит за этим преступлением. Мы знаем извращенный разум и иссохшую душу, которая им командовала. Мы знаем, на чьей руке действительно эта кровь, и мы будем помнить. Мы будем помнить... и призовем эту руку к ответу.
   Обнаженная сталь лязгнула в глубине этого обещания, и он посмотрел на потрясенный, безмолвный собор.
   - Я консультировался по этому вопросу с императором Кэйлебом и императрицей Шарлиэн, - сказал он тихо, ровно. - Я с самого начала настаивал на том, чтобы мы оставили правосудие на усмотрение короны, и продолжаю настаивать сейчас. Прошу всех вас, как детей Божьих, воздерживаться от поиска объектов мести. Те приверженцы Храма, которые живут в империи, не имеют к этому никакого отношения! Огромное, подавляющее большинство приверженцев Храма, живущих даже в Доларе, не имело к этому никакого отношения. Это было сделано не по приказу доларского флота или доларской армии, а по приказу инквизиции и того невыразимо мерзкого человека, каждый вздох которого оскверняет одежду викария, которую он носит. И поскольку так оно и было, империя Чарис и Церковь Чариса не нанесут удар по невинным или тем, у кого не было выбора, кроме как подчиняться приказам коррупции.
   Он выпрямился во весь свой внушительный рост, и его голос раскатился резким громом.
   - Без сомнения, найдутся те, кто будет утверждать, что мы должны осуществить репрессии против гораздо большего числа пленных, которые находятся в наших руках. Что мы должны ясно дать понять королям и князьям, которые противостоят нам на службе у храмовой четверки, что мы будем обращаться с их сдавшимися солдатами и моряками точно так же, как они обращаются с нашими. Но мы призваны владеть мечом справедливости, дети мои, а не мечом слепой мести. Ваши император и императрица не опозорят себя и не запятнают честь тех, кто служит в нашем флоте, нашей морской пехоте и нашей армии убийством тех, кто ничего не делал, кроме как выполнял приказы своих офицеров и честно и открыто сражался на поле боя.
   - Но... но, дети мои! - инквизиция показала себя врагом всего человечества. Чем бы она ни была когда-то, она попала в руки таких людей, как Жэспар Клинтан, которые исказили и превратили ее во что-то, что, возможно, никогда больше не удастся очистить. Ее члены стали не слугами Бога, а Его врагами. Бог дал всем людям свободную волю, способность выбирать, а они вместо этого предпочли служить Тьме.
   - Да будет так. "Что он посеет, то и пожнет, и в милости, в которой он отказывает другим, ему, в свою очередь, будет отказано". Пыток не будет, но и пощады тоже не будет. С этого дня инквизиторы - не просто интенданты, не просто шулериты, а те, кто находится на прямой и личной службе великого инквизитора, - должны получать именно то, что им обещает Писание. Поскольку они решили отказать в милосердии другим, в нем будет отказано им самим. Солдатам и матросам можно будет сдаться и получить гуманное, достойное обращение, на которое они имеют право своими действиями; инквизиторы этого не получат. Позвольте слову распространиться, дети мои. Пусть не будет никакой двусмысленности, никакого недопонимания. Те, кто желает отказаться от искаженной и извращенной политики и команд Жэспара Клинтана, могут свободно это сделать. Они все еще могут предстать перед судом и наказанием за деяния, которые они уже совершили, и им будет предоставлено такое судебное разбирательство. А для тех, кто не желает отказываться от своей верности Жэспару Клинтану, кто продолжает охотно поддаваться его убийствам, терроризму и пыткам, будет другая политика. Единственное судебное разбирательство, которое они получат, - определить, действительно ли они являются слугами инквизиции, и, если они будут признаны таковыми, будет вынесен только один приговор, и этот приговор будет приведен в исполнение в отношении них немедленно и без апелляции, так же верно, как, в полноте времени и Божьей милости, он будет приведен в исполнение в отношении самого Жэспара Клинтана.
  
   .III.
   Таверна Сейрей, город Теллесберг, королевство Старый Чарис
  
   Эйнсейл Данвар уже забыл, как вкусно настоящее чарисийское пиво. Его отец был готов платить больше за пиво "Чарисийское", когда Эйнсейл был моложе, и у него появился вкус к нему. Конечно, все резко изменилось, когда королевство, в котором родился Ражир Данвар, восстало против Матери-Церкви, хотя Эйнсейл был почти уверен, что его отец пошел бы дальше, заплатив за импортное пиво, если бы это не стало таким... нескромным в землях Храма.
   Ему было стыдно признавать это, но не было смысла притворяться, что это не так. Вера его отца была слабой, она не шла ни в какое сравнение с пылом веры матери Эйнсейла. Или самого Эйнсейла, если уж на то пошло. Бывали времена, когда Эйнсейл подозревал, что глубоко в тайниках его собственного сердца его отец все еще был в первую очередь чарисийцем, а во вторую - слугой Божьим, и это причиняло ему больше, чем стыд. Это подозрение было матерью боли, и дважды Эйнсейл чуть не упомянул о симпатиях своего отца к чарисийцам одному из агентов инквизиции.
   Я должен был это сделать, - подумал он сейчас, уставившись в пивную кружку. - Господи, прости меня, я должен был это сделать. Но я не мог. Просто не мог.
   Он сделал еще один глоток пива, пытаясь смыть кислый привкус во рту, осознание того, что он подвел Бога и архангела Шулера. И он даже не был уверен, почему. Он знал, что его мать все еще нежно любила его отца, несмотря на отсутствие убежденности у Ражира. Вот почему он не сообщил об этом инквизиции. Он был уверен в этом. И все же...
   Воспоминания нахлынули на него. Воспоминания о том времени, когда он был мальчиком, а не молодым человеком, столкнувшимся со слабостью своего отца. Воспоминания о том, как он катался на плечах отца, смеялся, когда отец щекотал его или боролся с ним. Воспоминания о руках отца, которые учили его пользоваться рубанком, торцовочной пилой и токарным станком. Воспоминания о том времени, когда Ражир Данвар был самым высоким, сильным, умным, красивым мужчиной во всем мире Эйнсейла. И когда эти воспоминания снова вспыхнули в его сознании, подозрение вернулось. Не любовь матери к отцу сделала его слишком слабым, чтобы сделать то, что, как он знал, ему следовало сделать.
   Что ж, ни один смертный не был совершенен. Не его отец, и уж точно не он. Но если бы он был настолько силен, насколько мог, и если бы он действительно верил в Бога, тогда он обнаружил бы, что у него есть как сильные, так и слабые стороны, и он научился бы использовать сталь в своей душе, чтобы компенсировать мягкое и дряблое железо. И каковы бы ни были недостатки его отца, как бы сильно ни потерпел неудачу его отец или слабость убеждений его отца, в вере Эйнсейла не было ничего плохого. Он доказал это к удовлетворению архиепископа Уиллима, и викарий Жэспар лично выбрал его для своей миссии. Этого было достаточно, чтобы пробудить грех гордыни в любом человеке, как бы усердно Эйнсейл ни боролся с ним. Но, возможно, Бог простит ему небольшую гордыню. И было не так, как если бы Эйнсейл мог достичь своей цели без помощи десятков других, большинство из которых он не встречал никогда, и никто из которых не знал, кто он на самом деле.
   - Как насчет следующей, дорогуша? - весело спросила его пухленькая барменша.
   - Думаю, да, - ответил он, ставя пустую кружку на ее поднос и бросая рядом с ней десятую долю серебряной марки. Ее глаза расширились от стоимости монеты, и она хотела вернуть ее ему, но он положил на нее свою руку. - Держи, - сказал он и улыбнулся ей. - Я отправляюсь в долгое путешествие, и мне все равно негде будет ее потратить. Кроме того, за это ты можешь пожелать мне удачи, если хочешь.
   - О, это я сделаю! - заверила она его с широкой улыбкой. - И принесу тебе новое пиво быстрее, чем ящерокошка сможет облизать себе ухо, сэр!
   - Никаких "сэр", - сказал он ей. - Всего лишь простой моряк.
   - Для меня ты не такой, - заверила она его.
   Судя по блеску в ее глазах, она была бы вполне готова продемонстрировать ему и это, но он только улыбнулся и сделал жест, чтобы отправить ее восвояси. Не то чтобы это не было заманчиво, но в данный момент нужно было сосредоточиться на других, гораздо более важных вещах. На самом деле, вероятно, с его стороны было глупо давать девушке такие щедрые чаевые. Это могло бы заставить ее вспомнить о нем позже, и "позже" не было проблемой. Кроме того, его отправили в путь с большим количеством наличных, и, как он сказал ей, ему негде будет потратить остаток денег.
   Он откинулся на спинку древней, обитой кожей кабинки, вдыхая многолетний запах табачного дыма, пива, жареных сосисок, рыбы, картофеля и крабопауков. Это был утешительный, домашний запах, который успокаивал его нервы. И он должен был признать, что в приливах и отливах разговоров вокруг него тоже было что-то успокаивающее.
   Он никогда полностью не вписывался в земли Храма со своим акцентом "островитянина". Другие мальчики его возраста безжалостно дразнили его из-за этого, и было несколько кулачных боев - один из них довольно зрелищный, кульминацией которого стало неудобное интервью с городской стражей, - прежде чем они, наконец, отстали от него. Но как бы он ни старался, он не смог избавиться от этого характерного акцента, и в конце концов это оказалось хорошей вещью. Это помогло ему беспрепятственно вернуться в страну своего рождения, и его все еще более чем немного забавляло то, как правильно звучал долетавший до его уха от других диалект, который он так старался искоренить в себе.
   Ну, это же не значит, что все они еретики и богохульники, не так ли? - спросил он себя. - Здесь, в Чарисе, все еще много верующих. Они просто боятся показать это, вот и все. Проклятые шпионы Уэйв-Тандера повсюду. Им удалось вынюхать каждую организацию, которую великий инквизитор пытался создать здесь, так что, конечно, чарисийские сторонники Храма боятся доверять кому-либо настолько, чтобы организовать какое-либо эффективное сопротивление!
   Если уж на то пошло, - напомнил он себе, - были сторонники Храма, которые осмелились поднять руку на своего еретического короля, отлученного от церкви, и его невесту-отступницу. Они почти поймали этого ублюдка Стейнейра в его собственном соборе! И они были в нескольких дюймах от того, чтобы схватить Шарлиэн в конвенте святой Агты. А потом появился человек, который сделал возможной его собственную миссию.
   - Вот оно, дорогуша, - сказала барменша, ставя перед ним на стол свежее пиво. Она добавила бесплатную миску жареного ломтиками картофеля, и он благодарно улыбнулся, отправляя в рот один из свежих, обжигающе горячих ломтиков. На самом деле, он был достаточно обжигающим, и ему пришлось довольно быстро запить большим глотком пива.
   - Хорошо! - сказал он ей, с энтузиазмом кивая, даже когда выдыхал воздух, чтобы охладить обожженный язык и губы. - Горячо, но вкусно.
   - Не единственное, о чем здесь можно так сказать, - сказала она ему, дерзко подмигнув, и направилась обратно сквозь вечернюю толпу, еще более дерзко покачивая бедрами.
   Он улыбнулся ей вслед, но затем улыбка исчезла, когда он подумал о том, как далеко он зашел. Впрочем, идти осталось не так уж много, подумал он. Совсем недалеко.
   Он никогда бы не признался в этом ни одной живой душе, но у него было больше, чем несколько оговорок после того, как ему полностью объяснили его миссию. Не о самой миссии, а о сложности, связанной с тем, чтобы доставить его на место и подготовить путь к ней. Одной мысли о том, чтобы вернуться в Чарис совершенно одному, было бы достаточно, чтобы заставить нервничать любого. Тот факт, что ему было строго запрещено вступать в контакт с кем-либо из людей, которые сделали его поездку возможной или способствовали организации здесь, в Чарисе, вызвал еще большее беспокойство. Он должен был просто верить, что каждый из людей, ответственных за его продвижение, выполнит свою - в некоторых случаях ее, насколько он знал, - часть и что ни одна из деталей не будет упущена. Мысль о том, что такой сложный набор механизмов может сработать, казалась абсурдной, но, как указал архиепископ Уиллим, инквизиция проводила подобные операции на протяжении веков. Возможно, не в таких экстремальных условиях, но достаточно близких, чтобы дать им необходимый опыт, как только они поймут, с какой эффективной организацией по борьбе со шпионажем они столкнулись здесь, в Чарисе.
   И на самом деле там было задействовано не так уж много людей. Так казалось только потому, что ему приходилось слепо полагаться на них. Но именно эта слепота была его лучшей защитой, потому что они тоже его не знали. Если уж на то пошло, они даже не знали, почему они делали то, что им было поручено делать. Мало того, каждый из них выполнял свою работу точно так же, как Эйнсейл, - без каких-либо контактов с кем-либо еще на службе Матери-Церкви с того момента, как они или их наставления покинули Зион. Никто не мог подслушать никаких разговоров или перехватить какие-либо сообщения между ними, потому что не было никаких разговоров или сообщений. Там были только Эйнсейл и его коллеги-добровольцы (из которых никто, насколько он знал, никогда не встречался даже в Зионе) и подробные инструкции, которые им дали перед отправкой.
   Когда взорвалась пороховая мельница в Чарисе, Эйнсейл был уверен, что вся операция закончилась одним этим взрывом. Он понятия не имел, кто был связным инквизиции в чарисийском флоте, но было очевидно, что он должен был быть. И когда он услышал о взрыве - в то время он все еще находился в Эмерэлде, ожидая, когда бриг доставит его на заключительный этап его утомительного путешествия из Зиона, - он понял, что, кем бы ни был контакт, он, должно быть, каким-то образом был разоблачен. А это означало, что он не смог завершить свою часть подготовки.
   Эйнсейл подумывал о том, чтобы прервать операцию. У него был такой вариант, но даже когда он рассматривал такую возможность, он знал, что не собирается этого делать. Он зашел так далеко не для того, чтобы повернуть назад. И поэтому он продолжил и, к своему изумлению, обнаружил обещанные припасы, ожидающие именно там, где ему было сказано, что они будут. Очевидно, контактному лицу инквизиции удалось завершить свои приготовления, и Эйнсейл поймал себя на мысли, что, возможно, разрушение пороховой фабрики всегда было частью плана. Если уж на то пошло, был ли контакт на фабрике, когда она взорвалась? Мог ли он устроить взрыв с помощью какого-то механизма задержки, который позволил бы ему сбежать до взрыва?
   Эйнсейл об этом не знал. Предполагалось, что его часть операции должна была работать не так, но ничто не говорило о том, что другие ее части не могли работать по-другому. На самом деле, он скорее надеялся, что так оно и было. Любой, кто мог бы сделать возможным "ракураи", был гораздо более ценен живым, чем мертвым.
   Не думаю, что когда-нибудь узнаю, - размышлял он сейчас, осторожно пробуя еще один ломтик картофеля, чтобы убедиться, достаточно ли он остыл. Так оно и было, и он медленно жевал, наслаждаясь вкусом, несмотря на обожженный язык. - Это была самая вкусная жареная картошка, которую он когда-либо пробовал, - подумал он, а затем весело фыркнул. - Конечно, это так! С другой стороны, может быть, это и не так. И, может быть, пиво на самом деле тоже не так хорошо, как я думаю. Может быть, просто осознание того, насколько я близок, заставляет меня наслаждаться всем больше, чем когда-либо прежде.
   Он не знал об этом, и он тоже не собирался тратить свое время, беспокоясь об этом. У него было еще две пятидневки здесь, в Теллесберге, и он намеревался использовать эти дни с умом.
  
   .IV.
   Цитадель Шулера, Храм, город Зион, земли Храма
  
   Он не знал, день сейчас или ночь.
   Они были осторожны с этим. Не было ни дневного света, ни света луны, ни звезд, чтобы следить за временем, и они намеренно кормили их - если это можно назвать "кормлением" - через нерегулярные, неравные промежутки времени. Спать без перерыва тоже никому не разрешалось. Ведра ледяной воды, выплеснутой через решетки их камер, было достаточно, чтобы разбудить любого, хотя иногда охранники меняли свои процедуры. Раскаленные добела железки на концах длинных деревянных стержней также были весьма эффективны для пробуждения спящих.
   С них сняли даже рваные остатки униформы, прежде чем отправить в клетки в недрах цитадели Шулера. Она не была частью первоначального комплекса Храма, цитадель была построена позже, специально для инквизиции, и ее стены были достаточно толстыми, а подземелья достаточно глубокими, чтобы никто за их пределами не мог слышать, что происходило внутри.
   И именно там их бросили в камеры, голых, лишенных последних остатков человеческого достоинства. Избивали, морили голодом, пытали с кажущимися случайными и совершенно непредсказуемыми интервалами. Возможно, самым ужасным из всего, - подумал Гвилим Мэнтир, - было то, что они научились спать прямо под крики своих замученных собратьев. Дело было не в том, что они стали черствыми; дело было в том, что их тела так отчаянно жаждали сна... и что эти крики стали обычной частью единственного адского мира, который они оставили.
   Он посмотрел на свои руки в тусклом свете фонаря. Теперь на этих покрытых струпьями и шрамами пальцах не было ногтей, но ему повезло больше, чем некоторым. Нейклоса Валейна - до того, как его доблестное сердце окончательно подвело его, и он умер - держали два мускулистых инквизитора, в то время как третий использовал железный прут, чтобы методично ломать каждую кость его умелых, ловких рук по одному суставу за раз.
   Он хотел списать это только на бешеную, бездумную жестокость, но все же знал, что все гораздо хуже. Все это имело определенную цель, а не просто "наказать еретиков". Он был создан не просто для того, чтобы сломать их, но и для того, чтобы разбить вдребезги. Чтобы растянуть их души на дыбе, а не только их тела, пока их вера в себя, мужество их убеждений, что бы это ни было, что позволило им бросить вызов Жэспару Клинтану, не разлетелось на миллион осколков, которые просеялись сквозь их сломанные пальцы на пол их камер. Это было сделано для того, чтобы превратить их в неуклюжие пугала, которые будут произносить любую продиктованную им ложь, когда их выставят напоказ перед верующими, если только им наконец позволят умереть.
   Это было трудно, - подумал он. - Трудно поддерживать его веру, его веру в Бога, который мог позволить случиться чему-то подобному. Трудно поддерживать его веру в важность отстаивания того, что было справедливо, в защиту того, что, как он знал, было правдой, и его любви к своей родине. Все это казалось далеким, похожим на сон, от этого неизменного, освещенного фонарями кусочка ада. Не совсем реальное, как что-то из лихорадочного бреда. И все же он цеплялся за эту веру и убеждения, за эту любовь, во всяком случае, и их маловероятным союзником была ненависть. Горькая, жгучая, всепоглощающая ненависть, какую он и представить себе не мог, что может испытывать. Это наполнило его измученное, полуразрушенное тело дикой решимостью, которая подняла его над самим собой. Что гнало его вперед, несмотря на явную глупость пережить еще один единственный день, потому что не позволяло ему остановиться.
   Он услышал, как по каменному полу застучали сапоги с железными гвоздями, и звук чьих-то скользящих ног, когда инквизиторы тащили человека за руки. Он подошел ближе к передней стене своей крошечной камеры, держась за прутья несмотря на то, что охранникам нравилось колотить своими дубинками по пальцам заключенных на неподатливой стали, и вгляделся сквозь них. Он услышал тихие стоны, когда инквизиторы подошли ближе, и узнал заключенного, которого тащили, чтобы подвергнуть какой-то новой пытке, придуманной для него.
   - Держись, Хорис! - крикнул он, его собственный голос был хриплым и искаженным. - Держись, чувак!
   Слова были бессмысленными, и он знал это, но капитан Брейшейр сумел поднять голову, услышав их. Значение имело не значение слов, а сам их факт. Доказательство того, что даже здесь все еще был кто-то, кому было не все равно, кто-то, кто знал Хориса Брейшейра таким, какой он был, а не таким, каким инквизиция намеревалась его сделать.
   - Да, сэр Гвилим, - полушепотом ответил Брейшейр. - Я сделаю это, и...
   Он замолчал со сдавленным стоном, судорожно дернувшись, когда тяжелая дубинка врезалась ему в почки. Инквизиторы даже не потрудились объяснить, почему был нанесен удар; сделать это означало бы признать, что у их заключенных были какие-то остатки человечности, которые заслуживали объяснений.
   Они оттащили Брейшейра, и несколько мгновений спустя Мэнтир услышал новые крики, эхом разносящиеся по каменным стенам подземелья. Он прислонился лбом к решетке, зажмурив глаза, чувствуя слезы на щеках, и ему больше не было стыдно за эту "не мужскую" влажность, потому что это было совершенно неважно по сравнению с тем, что действительно имело значение.
   Инквизиция хотела сломать их всех, но особенно сломать его, и он знал это. Они хотели, чтобы чарисийский адмирал - собственный флаг-капитан императора Кэйлеба в Рок-Пойнте, Крэг-Хуке [ранее - Крэг-Рич] и проливе Даркос - признал свою ересь. Осудил своего императора как поклонника Шан-вей, лжеца и богохульника, а Церковь Чариса - как отвратительное, раскольническое извращение истинной Церкви Божьей. Они хотели этого так сильно, что могли попробовать это на вкус, и поэтому они пытали его людей еще более жестоко, чем пытали его. Они обосновали его ответственность перед ними и его полную неспособность что-либо сделать для них в его сердце и душе, и они ожидали, что в конце концов это сломит его.
   Но они просчитались, - подумал он, снова открывая глаза и уставившись на каменную стену напротив своей камеры. - Даже инквизиция могла это сделать, и она это сделала, потому что они не собирались его ломать. Ни сейчас, ни через пятидневку, ни в следующем году - никогда. И причина, по которой они этого не сделали, заключалась в том, что они сделали с его людьми. Люди, которые умерли бы независимо от того, в чем сэр Гвилим Мэнтир сделал или не "признался" перед наблюдающей толпой зрителей. Людей, которых он не смог бы спасти, что бы он ни сделал. Долг перед своим императором, вера в своего Бога, верность своей Церкви - они имели значение даже здесь и даже сейчас. Они все еще были частью его. Но это была любовь и ненависть - та расплавленная, скрежещущая ненависть, которая горела намного жарче за то, что они сделали с его людьми, чем за то, что они сделали с ним, - которые приведут его к горькому концу. Они могли убить его, они могли - и сделали, и снова сделают - заставить его кричать, но они не могли - как бы ни хотели - сломать его.
  
   ***
   - Встать! - прорычал кто-то, и скрученная плетка скользнула между прутьями и злобно ударила в грудь Мэнтира.
   Его голова дернулась вверх, и он поднялся на ноги, грубая каменная стена скользнула по его позвоночнику, когда он прислонился к ней для поддержки. Он не кричал, даже не ругался. Он просто впился взглядом в инквизитора за решеткой. Он не знал имени этого человека; насколько он мог судить, ни у кого из них не было имен. Но этот носил рубиновое кольцо вспомогательного епископа, а его пурпурная ряса была отделана зеленым и церковно-белым.
   Епископ заложил руки за спину, рассматривая голого, покрытого шрамами, обожженного и покрытого рубцами человека за решеткой.
   - Вы упрямая компания, не так ли? - спросил он наконец. - Тоже глупо. - Он покачал головой. - Конечно, ты уже понял, что даже Шан-вей не сможет спасти тебя от Божьего очищающего огня. Может быть, ты настолько потерян для Бога, что отказываешься возвращаться к Нему даже сейчас, но зачем цепляться за любовницу, которая предала тебя так, как она предает всех? Признайся в своих грехах, и, по крайней мере, ты будешь избавлен от дальнейших вопросов!
   Мэнтир мгновение рассматривал его, затем сплюнул. Слюна попала епископу на правую щеку, и рука мужчины медленно поднялась, чтобы вытереть ее. Было что-то невыразимо злое в его самообладании, в том факте, что выражение его лица даже не изменилось. Это было заявление о том, что жестокость, которую он причинил, будет тщательно вымерена, а не результатом слепой ярости, которая может проскользнуть и позволить своей жертве слишком рано уйти в смерть.
   - Глупо, - решительно сказал он. - Ты думаешь, что ты единственный, кто может заплатить за свою глупость?
   - Иди к черту, - тихо сказал ему Мэнтир.
   - О, нет, только не я. - Инквизитор покачал головой. - Но ты это сделаешь, и своим примером ты увлечешь за собой других.
   Он повернул голову и кивнул кому-то, находящемуся вне поля зрения Мэнтира, и еще два инквизитора потащили кого-то еще по коридору. Третий отпер камеру Мэнтира, и они швырнули едва дышащее тело в его камеру вместе с ним. Он упал на колени, в ужасе уставившись на Лейнсейра Свейрсмана, и смех епископа-шулерита превратился в сосульку.
   - Этот мальчик цепляется за твой пример, - тихо сказал он. - Посмотри, во что ему обходится твоя бравада, и посмотри, стоит ли она того.
   Он повернулся на каблуках и зашагал прочь, сопровождаемый другими инквизиторами, а Мэнтир склонился над телом своего мичмана, уставившись на обожженные и сморщенные раны там, где были глаза мальчика. Свейрсман представлял собой хрупкий комок костей и кожи, настолько изломанный и покрытый шрамами, что почти невозможно было поверить, что он все еще жив. Но эта худая грудь продолжала подниматься и опускаться, и Мэнтир нежно положил дрожащую руку ему на щеку.
   Свейрсман вздрогнул, одна рука слабо поднялась в тщетной попытке самозащиты, но Мэнтир схватил его за запястье.
   - Мастер Свейрсман, это я, - сказал он.
   - Сэр Гвилим? - он едва расслышал прерывистый шепот и наклонился ближе, его ухо оказалось в нескольких дюймах от рта энсина.
   - Я здесь, Лейнсейр.
   - Я... пытался, сэр. Я пытался, - слепое лицо Свейрсмана повернулось к нему. - Я пытался, но... они заставили меня. Я... я сказал им. Сказал им... ты поклонялся... Шан-вей. Простите... сэр. Я пытался. Я пытался.
   - Тихо, Лейнсейр. - Голос Мэнтира сорвался, когда он поднял это хрупкое, искалеченное, изломанное тело на руки. Он прижал мальчика к груди, баюкая его, как мог бы баюкать гораздо младшего ребенка, и прижал его голову к своему плечу. - Тихо. Все в порядке.
   - Но... но я солгал, - прошептал Свейрсман. - Я солгал... о тебе. Об императоре. О... всем... просто чтобы они прекратили.
   - Не думай об этом сейчас, - сказал ему на ухо Мэнтир, чувствуя свежие слезы на собственных щеках. - Ты не одинок. Ты думаешь, никто больше не сказал им то, что они хотели услышать? Посмотри, что они с тобой сделали, Лейнсейр. Посмотри, что они сделали. Конечно, ты сказал им то, что они от тебя хотели.
   - Не должен был. - Свейрсман снова попытался покачать головой, уткнувшись в плечо Мэнтира. - Офицеры... не лгут, сэр.
   - Я знаю. Знаю, Лейнсейр, но все в порядке.
   Мэнтир принял сидячее положение, положив Свейрсмана себе на колени, и уставился сквозь прутья своей камеры. Мальчик больше не мог выжить, и все же Мэнтир знал, почему епископ оставил его здесь. Потому что они собирались вернуться, и они собирались снова пытать этого сломленного, умирающего мальчика у него на глазах, пока он не скажет им то, что они хотели услышать.
   Но они совершили ошибку, Лейнсейр, - подумал он. - На этот раз они допустили ошибку.
   Он обхватил голову мальчика своими наполовину искалеченными, но все еще сильными руками, от всего сердца благодаря Бога за ошибку их похитителей, и наклонился вперед, пока его лоб не коснулся лба мичмана.
   - Послушай меня, Лейнсейр, - сказал он. - Это важно. Ты слушаешь?
   - Да, сэр Гвилим, - прошептал Свейрсман.
   - Ты никогда не выполнял меньшего, чем свой долг королевского офицера, мастер Свейрсман, - твердо сказал Мэнтир, его голос был сильным и спокойным, несмотря на слезы. - Ни разу за все время, что я тебя знаю. То, что ты, возможно, сказал им, то, что ты, возможно, сказал им, потому что они пытали тебя, не может этого изменить. И это тоже не может изменить того, кто ты есть, кем ты всегда был. Я горжусь тобой, Лейнсейр. Ты хорошо справился, и я горжусь тобой. Для меня было величайшей честью служить вместе с тобой.
   - Спасибо, сэр. - Он едва мог расслышать обрывок голоса, но потрескавшиеся губы мальчика дрогнули в подобии улыбки.
   - Нет, Лейнсейр. - Мэнтир приподнял голову мичмана достаточно высоко, чтобы поцеловать мальчика в лоб, и поправил свою хватку с осторожной, любящей твердостью.
   - Нет, Лейнсейр, спасибо тебе, - сказал он мягким голосом... и его руки резко повернулись.
  
   .V.
   Залив Джарас, Деснейрская империя
  
   - Мое почтение адмиралу, мастер Эплин-Армак, и сообщите ему, что адмирал Шейн поднял сигнал.
   - Есть, есть, сэр. Ваше почтение адмиралу Йерли, и адмирал Шейн поднял сигнал.
   Эплин-Армак был доволен тем, как спокойно звучал его голос в данных обстоятельствах, и когда он отдал честь и направился к лестнице, в его голове промелькнула старая поговорка о том, что все меняется, но остается неизменным. Он мог вспомнить сотни раз, когда энсина Эплина-Армака посылали вниз с сообщениями для капитана Йерли, и вот он делает это снова, за исключением того, что это сообщение было гораздо важнее большинства других. Ну и это, а также тот факт, что энсин Эплин-Армак передавал сообщение адмиралу Йерли, и его выбрали не потому, что он оказался под рукой, а потому, что он стал флаг-лейтенантом адмирала сэра Данкина Йерли.
   На первый взгляд, он был до смешного молодым для такой должности. С другой стороны, он служил под началом сэра Данкина уже почти четыре года, и военно-морской флот испытывал такой же недостаток в опытных офицерах, как и в моряках, особенно в связи с его нынешним расширением. Маловероятно, что нашелся бы разгуливающий на свободе лейтенант, столь же хорошо знакомый с манерами адмирала. И у него было гораздо больше опыта, чем можно было предположить по его шестнадцати годам (ну, шестнадцать лет еще через пару пятидневок). И, если уж на то пошло, он станет лейтенантом в свой день рождения. Поэтому он предположил, что все это на самом деле имело смысл, хотя он обнаружил, что социальные навыки, которые обычно соответствовали его должности, оставались его слабой стороной даже после интенсивной опеки сэра Данкина. Что ж, ему просто придется компенсировать это, работая над ними еще усерднее.
   Он подошел к обшитой панелями двери в дневную каюту адмирала Йерли. Фактически это была та же самая каюта, которая принадлежала капитану Йерли, поскольку "Дестини", к сожалению, не был одним из более поздних и крупных галеонов, построенных с отдельными помещениями для флаг-офицеров.
   Еще один пример того, что все остается по-прежнему, - подумал он, кивнув часовому морской пехоты, а затем резко постучав. На мгновение ему показалось, что его стук не был услышан, но затем ему ответил голос.
   - Войдите!
   Эплин-Армак снял шляпу, засунул ее еще более тщательно, чем обычно, под левую руку и провел пальцами по взъерошенным волосам, прежде чем переступить порог. Не то чтобы его беспокоила реакция адмирала на его появление. О нет, только не его...
   Силвист Рейгли, камердинер и управляющий сэра Данкина, с ужасом осознал высокий статус своего работодателя в тот момент, когда на бизань-мачте "Дестини" взлетел новенький адмиральский вымпел. Рейгли было всего около тридцати лет, он был начитан, всегда хорошо одет и тщательно ухожен, но, когда он решал проявить язвительность, то был способен на самые ледяные вежливые, формальные, язвительные, изысканно неприятные оскорбления, с которыми Эплин-Армак когда-либо сталкивался. Энсин никогда не слышал, чтобы он произнес хоть одно откровенно неуместное или невежливое слово... что не мешало Рейгли подвергнуть вивисекции любого, кому посчастливилось вызвать его гнев. Он также отлично стрелял из пистолета и отлично владел мечом, и одной из его обязанностей на корабле было обучать мичманов и энсинов такому владению. Он многое сделал для улучшения боевых навыков Эплин-Армака, и они двое были друзьями... что не спасло бы шею Эплин-Армака, если бы он предстал в каюте перед адмиралом в расстегнутой тунике или в шляпе на голове.
   Однако на этот раз его ждал не зоркий и зловещий камердинер, а просто адмирал. Ну, адмирал и его секретарь, который был гораздо менее страшен, чем любой камердинер!
   - Да, Гектор? - спросил Йерли, отрываясь от карты, которую он рассматривал, пока диктовал письмо Трумину Лившею, своему недавно назначенному флаг-секретарю.
   - Приветствия капитана Лэтика, сэр. Адмирал Шейн подал сигнал.
   - Понимаю.
   Йерли еще раз взглянул на карту, затем выпрямился. Он подошел к световому люку, посмотрел на индикатор ветра и удовлетворенно кивнул.
   - Полагаю, тогда нам следует выйти на палубу, - мягко сказал он и посмотрел на Лившея. - Мы закончим эту переписку позже, Трумин.
   - Конечно, сэр Данкин.
   Лившей был на десять лет старше Рейгли, хотя они с камердинером хорошо ладили. Но в то время, как Рейгли был таким же чарисийским мужчиной по рождению и воспитанию (и выглядел так), волосы Лившея были такими темно-черными, что казались почти голубыми, а у его глаз была гораздо более выраженная складка эпикантуса. Его отец родился в империи Харчонг и был продан местным бароном капитану харчонгского торгового флота в качестве "юнги", когда ему было всего семь лет. Шейнтей Лившей редко говорил о тех годах, хотя они оставили глубокие и болезненные шрамы, и не только на теле. Но капитан, который купил его, решил заняться пиратством в качестве побочного занятия и выбрал не тот галеон в качестве возможного приза. Именно так Шейнтей оказался в Теллесберге в возрасте тринадцати лет, усыновленный капитаном того галеона, который пытался захватить его предыдущий (покойный) владелец. И это также объясняло свирепую преданность сына Шейнтея Трумина и всей обширной семьи Лившей Чарису и короне Чариса.
   - Хотите, чтобы я подождал, пока вы не спуститесь вниз? - спросил Лившей. - Или мне следует начать делать точные копии других ваших писем на подпись?
   - Продолжайте и закончите те, которые я уже продиктовал, - решил Йерли. - Не верю, что мы сможем многое сделать с остальным, пока не закончится это маленькое дело.
   - Конечно, сэр Данкин, - снова сказал Лившей с легким полупоклоном, и Йерли улыбнулся ему. У него было не так много времени, чтобы познакомиться с секретарем, но он уже решил, что блестящая рекомендация верховного адмирала Рок-Пойнта была верной. Он наблюдал, как умелые пальцы Лившея ловко перебирают корреспонденцию, затем повысил голос.
   - Силвист!
   - Иду, сэр Данкин! - тенором ответил камердинер, и Рейгли вышел из спальной каюты адмирала, неся форменную тунику Йерли через одну руку и адмиральский пояс с мечом через другую.
   Йерли поморщился при виде пояса с мечом, но спорить не стал. Он только просунул руки в предложенную тунику, застегнул ее, а затем застегнул ремень вокруг талии. В отличие от многих других офицеров, у него не было пистолетов, но Рейгли компенсировал это. Технически камердинер был гражданским лицом, но отсутствие официального военного чина не вызывало у него какого-то неоправданного беспокойства. Будучи одет в гражданскую одежду, он был вооружен мечом и кинжалом и не менее чем четырьмя двуствольными пистолетами, два из которых были в кобурах, а вторая пара заткнута за пояс.
   - Знаешь, Силвист, мы еще не готовы к бою, - заметил Йерли.
   - Да, сэр Данкин, мы не готовы, - согласился Рейгли.
   - Тогда тебе не кажется, что это может быть немного... чрезмерно? - спросил адмирал, указывая на арсенал камердинера.
   - Нет, сэр Данкин. Не совсем, - вежливо ответил Рейгли, и Йерли сдался. С камердинером и Стивиртом Маликом у него был эквивалент целого отряда морских пехотинцев, следящих за ним. И теперь, без сомнения, Эплин-Армак, освобожденный от обязанностей по управлению кораблем, тоже присоединится к корпусу телохранителей. В некотором смысле это было облегчением; в другое время он поймал бы себя на том, что немного грустно удивляется, почему ни его камердинер, ни его рулевой, ни (теперь) его флаг-лейтенант не поняли, что он способный позаботиться о себе взрослый человек.
   Лучше не развивать эту мысль, - снова напомнил он себе. - Тебе, вероятно, не понравилось бы, чем она закончится.
   - Что ж, если вы удовлетворены тем, что достаточно хорошо вооружены, давайте посмотрим, что делает остальная часть флота, - сухо сказал он.
   - Конечно, сэр Данкин, - серьезно ответил Рейгли, и Йерли услышал что-то подозрительно похожее на смешок своего флаг-лейтенанта.
  
   ***
   - О, черт.
   Сэр Урвин Халтар, барон Джарас и генерал-адмирал имперского деснейрского флота, говорил тихо, но с большим чувством, глядя на семафорное сообщение в своей руке.
   - Они идут? - Дейвин Бейрат, герцог Холман, казался ничуть не счастливее своего зятя.
   - Конечно, они идут! - зарычал Джарас. - Дело было только во времени. - Он с отвращением бросил скомканный листок с сообщением в мусорное ведро рядом со своим столом. - Единственный сюрприз в том, что они ждали так долго!
   Он протопал к окну и выглянул на набережную Итрии. Хорошей новостью было то, что они успели завершить почти всю программу строительства деснейрского флота. Это означало, что в его распоряжении был девяносто один полностью вооруженный галеон. Плохие новости шли двумя частями. Во-первых, все его корабли были меньше типичного чарисийского галеона, с более легким вооружением, менее надежными орудиями, которые могли взорваться в неподходящие моменты, и экипажами, которые были гораздо хуже обучены. Во-вторых, согласно сообщению с семафорной станции острова Силман, что-то порядка сотни чарисийских галеонов, неизвестное количество из которых было вооружено новыми взрывающимися "снарядами", распотрошившими флот Корнилиса Харпара, в этот самый момент направлялись прямо к его флоту.
   Некоторые из старших советников императора Мариса - те, кто находился на безопасном расстоянии от залива Джарас и нес наименьшую ответственность за строительство и подготовку императорского флота, - убеждали Джараса принять мобильную, агрессивную стратегию. Идиоты, о которых идет речь, очевидно, не поняли разницы между кораблями в море и кавалерией, которой славилась Деснейрская империя. Они не видели причин, по которым он не должен был полностью удерживать врага в заливе, используя ограниченные воды пролива Говарда, чтобы сковать любое нападение чарисийцев разрушительными атаками, предпринятыми меньшими, более удобными эскадрами, которые могли бы ворваться, ударить по врагу, а затем отступить к его основным силам. В конце концов, чем это может отличаться от использования кавалерийских атак, чтобы связать и прижать более многочисленного врага, пытающегося пробиться через горный перевал?
   Были времена, когда Джарас испытывал искушение предложить одному из них стать генерал-адмиралом. К сожалению, никто из них не был настолько глуп, чтобы согласиться на эту работу.
   Особенно сейчас.
   О, единственное, в чем они достаточно умны, это избегать ответственности, - с горечью сказал он себе. - И может ли кто-нибудь объяснить им разницу между энергичным и благородным кавалерийским конем на хорошем твердом участке земли и галеоном, полностью зависящим от ветра и течения? Или тот факт, что, в отличие от кавалерийского полка, корабль может затонуть, или сгореть, или просто чертовски хорошо взорваться, если кто-то выстрелит в него достаточно мощно? Нет, конечно, они не могут! И они удобно забывают о новом маленьком оружии чарисийцев, не так ли?
   - Полагаю, у нас не было никаких распоряжений в последнюю минуту от викария Аллейна, о которых ты просто забыл упомянуть мне? - спросил он Холмана через плечо, не отрывая взгляда от кораблей в гавани.
   - Если бы он сказал хоть слово с момента твоей последней отправки в Храм, я бы передал это тебе, - выражение лица герцога было таким же расстроенным, как и у самого Джараса. Как действующий деснейрский военно-морской министр, он руководил усилиями Джараса по строительству кораблей, которые Мать-Церковь требовала от империи. Он точно знал, насколько трудной была эта задача... и почему Джарас не хотел встречаться с Чарисом в море.
   - Не думаю, что мы получим ответ от викария Аллейна, - продолжил он ровным тоном. - Думаю, он собирается подождать и посмотреть, как все сложится, а затем либо взять на себя ответственность за то, что "позволил нам использовать нашу собственную инициативу", если это не катастрофа, либо указать на наше "несоблюдение стратегических указаний Матери-Церкви", если все обернется так плохо, как мы боимся.
   - Замечательно. - Джарас вздохнул, надув щеки, с задумчивым выражением лица. - Я почти испытываю искушение пойти вперед и отправиться в плавание, - признался он. - Предполагая, что меня не взорвут, не застрелят или утопят, я мог бы, по крайней мере, указать, что следовал приказам.
   Он повернул голову, глядя своему шурину в глаза, и Холман серьезно кивнул. Все, что могло заставить великого инквизитора или его агентов усомниться в чьей-либо решимости и лояльности, было противопоказано.
   - Между роковым китом и глубоким синим морем, - тихо сказал герцог.
   - Именно так. - Джарас кивнул в ответ, затем расправил плечи. - Но, если мне придется это сделать, я собираюсь сделать это настолько эффективно, насколько смогу, и надеюсь на лучшее. Шан-вей, Дейвин! Тирска провозгласили героем за захват четырех чарисийских галеонов, при этом он потерял один из своих! Если уж на то пошло, он сдал целый чертов флот при Крэг-Хуке [в большинстве других случаев - Крэг-Рич]! Если мы сможем, по крайней мере, пустить им кровь, когда они придут сюда за нами, может быть, у кого-нибудь в Зионе хватит ума понять, что мы сделали лучшее, что кто-либо мог сделать.
   - Может быть, - ответил герцог Холман. - Может быть.
   ***
   - Шхуны сообщают об отсутствии изменений в их дислокации, адмирал, - сказал капитан Лэтик, отдавая честь, когда адмирал Йерли прибыл на ют "Дестини".
   - Полагаю, неудивительно, капитан, - ответил Йерли. В его публичные отношения с Лэтиком теперь вкралась большая степень формальности - неизбежно, как он себе представлял. Учитывая его новый ранг, теперь он был пассажиром "Дестини", а не его хозяином после Бога, и было важно, чтобы он и Лэтик четко разъяснили это всему экипажу. У военного корабля мог быть только один капитан, и любая путаница в том, к кому команда этого корабля обращалась за приказами в чрезвычайной ситуации, могла привести к катастрофическим последствиям. - Я бы хотел, чтобы они вышли, но, очевидно, никто в Итрии не настолько глуп, чтобы сделать это. Конечно, если на это нет прямых приказов.
   Лэтик кивнул, и губы Йерли на мгновение дрогнули. Как отметил верховный адмирал Рок-Пойнт, на сегодняшний день храмовая четверка была лучшим союзником Чариса, когда дело касалось военно-морских вопросов. Рок-Пойнт надеялся, скорее с тоской, чем с каким-либо большим ожиданием того, что это произойдет, что Аллейн Мейгвейр может отдать барону Джарасу прямые, необсуждаемые приказы о вылазке и вступлении в бой с имперским чарисийским флотом в море. Однако, очевидно, что даже у Мейгвейра было больше здравого смысла... к сожалению.
   - Что ж, - сказал теперь адмирал, - если они не выйдут, нам просто придется войти.
   - Будет весело, сэр! - заметил Лэтик со своей раздражающей улыбкой перед боем, и Йерли пожал плечами.
   - Пожалуй, это один из возможных способов описания, - согласился он со своей собственной меньшей и натянутой улыбкой.
   Движение "Дестини" было немного неловким, когда они лежали в дрейфе посередине между островом Силман и островом Рэй, но это не объясняло тошноту Йерли. Конечно, он знал, что послужило причиной этого. То же странное, пустое чувство, которое всегда охватывало его, когда приближалась битва, уже трепетало внутри него, и он подавил знакомое чувство зависти, когда Лэтик усмехнулся в ответ на его комментарий. Он не думал, что у Лэтика было меньше воображения, чем у него, но почему-то капитан - как и многие из товарищей Йерли - казался невосприимчивым к тому напряжению, которое охватывало его в такие моменты. И он даже не был так последователен в этом, - раздраженно подумал он. - Не было абсолютно никакого смысла в том, чтобы мысль о том, что пушечное ядро разкидает его по палубе... так сильно беспокоила его, когда другая мысль о том, чтобы утонуть во время шторма, не заставила его пошевелиться. Ну, или во всяком случае, подняла не так уж много волос на голове.
   - Сигнал с "Террора", капитан! - крикнул мичман Сейлкирк. Он стоял на грот-мачте, направив свою огромную подзорную трубу на КЕВ "Террор", флагман адмирала Шейна. - Передано с "Дистройера". Наш номер вымпела, затем номер тридцать, номер тридцать шесть, номер пятьдесят пять и номер восемь. - Он посмотрел вниз с грот-мачты туда, где Арли Жоунс открыл книгу сигналов, уже отыскивая номера сигналов в таблице.
   - Двигаться левым галсом, курс на юго-восток и приготовиться к бою, сэр! - объявил младший мичман через несколько секунд.
   - Очень хорошо, мастер Жоунс, - сказал Лэтик. - Будьте так добры, подтвердите сигнал под номером эскадры.
   - Есть, есть, сэр! - Жоунс явно нервничал, но на его лице также была широкая улыбка, когда он подозвал группу сигнальщиков на юте.
   - Мастер Симки! - Лэтик продолжил, обращаясь к лейтенанту, который стал первым лейтенантом "Дестини" параллельно его собственному повышению.
   - Есть, сэр?
   - Вахтенных к брасам, пожалуйста. Приготовьте корабль к движению.
   - Есть, есть, сэр! Вахту к брасам, боцман!
   - Есть, есть, сэр!
   Сигнал едва ли был неожиданным, и разноцветные флажки уже были высыпаны из холщовых мешков и привязаны к сигнальным фалам. Флажки взлетели вверх, когда пронзительно завыл рожок боцмана, и экипаж корабля бросился по своим постам, а адмирал Йерли сложил руки за спиной и подошел к поручню, чтобы посмотреть за корму, в то время как его флаг-капитан и команда его флагмана занимались приведением в действие приказов верховного адмирала Рок-Пойнта и адмирала Шейна.
   Остальные пять кораблей его эскадры - КЕВ "Ройял кракен", КЕВ "Викториэс", КЕВ "Тандерболт", КЕВ "Андонтид" и КЕВ "Чэмпион" - также находились в дрейфе, составляя тесную компанию "Дестини", и верховный адмирал Рок-Пойнт гордился ими, когда комплектовал эскадру. "Дестини" был самым старым и меньшим из шести, но все они были специально построенными военными галеонами с чарисийских верфей, а не захваченными призами или переоборудованными торговыми судами, и в общей сложности несли триста сорок пушек. Прекрасно отлитые, хорошо обслуживаемые и (по крайней мере, после плавания из Теллесберга через залив Тол в залив Джарас) хорошо освоенные, орудия представляли собой мощную силу. Тем более что у всех у них были зарядные рундуки, полные новых взрывающихся снарядов. "Ройял кракен" и "Тандерболт" также несли массивные пятидесятисемифунтовые карронады, с меньшей дальностью стрельбы по сравнению с кракенами новой модели на их орудийных палубах, но способные метать гораздо более тяжелые и разрушительные снаряды. Остальные четыре имели одинаковое вооружение из тридцатифунтовых пушек, и, в отличие от битвы в Марковском море, всем его артиллеристам была предоставлена широкая возможность потренироваться с новыми боеприпасами.
   И это очень хорошо, - сухо подумал он, - эта пустота в его середине почему-то кажется еще более пустой, учитывая нашу часть плана сражения.
   Ветер дул с северо-востока на восток, дул со скоростью, возможно, двадцать четыре мили в час и поднимал волны высотой от восьми до десяти футов. На своем новом курсе "Дестини" будет плыть на большой скорости, с почти попутным ветром. Это был едва ли не лучший момент их плавания, а это означало, что они должны были делать добрых семь с половиной или восемь узлов, а впереди оставалось чуть меньше тридцати миль. Назовем это четырьмя часами, - подумал он. - Время накормить всех людей хорошим, сытным обедом, прежде чем они отправятся в бой, а затем...
   - Все корабли подтвердили, сэр! - крикнул сверху Сейлкирк.
   - Очень хорошо, мастер Сейлкирк! - Лэтик крикнул в ответ, затем почтительно повернулся к Йерли.
   - Все корабли подтвердили получение сигнала, адмирал.
   - Спасибо, капитан, - серьезно ответил Йерли и сам взглянул на туго вытянувшиеся сигнальные флажки. Подняв номер эскадры над сигналом адмирала Шейна, Лэтик повторил его всем кораблям эскадры. Когда он будет спущен, эскадра Йерли выполнит его, остальные шестнадцать эскадр флота отправятся в плавание вслед за ними, чтобы выполнить свои собственные части генерального плана верховного адмирала, и жребий будет брошен.
   Боже, как драматично, Данкин, - криво подумал он. - "Жребий был брошен" еще до того, как ты покинул Теллесберг.
   - Очень хорошо, капитан Лэтик, - услышал он свой спокойный голос. - Исполняйте.
  
   ***
   Сэр Доминик Стейнейр стоял на юте КЕВ "Дистройер", наблюдая, как суетится команда его флагмана, делая последние приготовления. Или, во всяком случае, он выглядел так, как будто делал это. На самом деле он наблюдал за изображениями, проецируемыми на его контактные линзы, когда начали двигаться Данкин Йерли и Пейтер Шейн, а остальная часть флота стала разворачиваться в свои составные колонны позади них.
   Имперский чарисийский флот вернулся в залив Мэтиэс в полном составе менее чем через месяц после вынужденного отступления "Дестини", и на этот раз он прибыл не просто для того, чтобы следить за выходом из залива Джарас. Адмирал Шейн послал свои быстроходные шхуны вглубь залива, чтобы разведать подходы к заливу Терренс, порту Итрия и заливу Мароса. В процессе они очистили некогда защищенные воды от деснейрской торговли, и, частично повторяя тактику Рок-Пойнта в заливе Тол, Шейн использовал своих морских пехотинцев, чтобы захватить контроль над островом Говард далеко внутри пролива Стейфан и прямо в горле прохода Говарда.
   Остров был едва ли тридцать пять миль в длину, и, если не считать бухты Терн на его северной оконечности, не представлял собой ничего особенного с точки зрения приличных якорных стоянок. Даже эта бухта была немногим больше, чем открытым рейдом, не предлагавшим никакой защиты от северных ветров. Тем не менее, остров был источником пресной воды, которая всегда была самым ограничивающим фактором снабжения военного корабля. Тяжелым морским орудиям, выгруженным на восточные пляжи острова, потребовалось две пятидневки, чтобы разбить крепость, охранявшую небольшой городок Терн-Бей, но они потратили время не зря, учитывая, насколько сильно его захват облегчил логистику Шейна. Адмирал также высадил достаточно много морских пехотинцев с артиллерией, чтобы быть уверенным, что деснейрская атака не отнимет у него это завоевание, и внезапно практически бесполезный остров превратился в пробку, плотно забитую в деснейрскую бутылку.
   Действуя в относительной безопасности залива Терн, имперский чарисийский флот направлялся в заливе Джарас в основном туда, куда ему заблагорассудится. Рок-Пойнт скорее надеялся, что барон Джарас рискнет оспорить вторжение ИЧФ в наиболее экономически важные прибрежные воды Деснейрской империи, но случившееся с Корнилисом Харпаром сделало барона мудрее таких поступков. Итак, крейсирующие эскадры Чариса развлекались тем, что уничтожали прибрежную торговлю в заливе и под покровом темноты отправляли передовые экспедиции в его меньшие гавани, чтобы захватить или сжечь что-нибудь большее, чем рыбацкая лодка. И они также держались за пределами досягаемости артиллерии укреплений деснейрского флота в гавани, оценивая численность противника и разведывая подходящие якорные стоянки.
   В результате они смогли предоставить Рок-Пойнту разведданные о расположении его врага, которые были почти так же хороши, как и то, что доставляли снарки Совы. Не совсем, конечно, поскольку, в отличие от снарков, они на самом деле не могли подслушивать разговоры Джараса с Холманом или его командирами кораблей, но они предоставили более чем достаточно информации, которой Рок-Пойнт мог открыто поделиться со своими подчиненными для целей планирования. И когда он изучил и обсудил эти отчеты с Шейном, Йерли и другими своими флагманскими офицерами и старшими капитанами, стало очевидно, что Джарас понял, что он просто не может сражаться с чарисийским флотом и надеяться на победу. Во всяком случае, не в море. Не только это, но, к определенному удивлению Рок-Пойнта, барон продемонстрировал моральное мужество, чтобы сказать своему начальству, что он не может.
   Потрясение Божьего флота после Марковского моря было достаточно глубоким, чтобы эти начальники тоже действительно прислушались к нему. Или достаточно глубоким, чтобы они, по крайней мере, не отвергли его активно, когда он превратил свои галеоны в то, что составляло не более чем плавучие батареи. Несмотря на важность судоходства в заливе для экономики Деснейра, он даже не пытался защитить большинство его портов. Ему пришлось довольствоваться существующими прибрежными укреплениями - которых, по общему признанию, было более чем достаточно, чтобы отбить всякую мысль о широкомасштабных высадках чарисийцев, особенно с учетом того, что имперская деснейрская армия на всякий случай болталась поблизости, если это может понадобиться - потому что он отказался рассредоточить свои галеоны. Итрия с ее огромными верфями и доками была крупнейшей и наиболее важной гаванью залива и его главной военно-морской базой. Она была превращена в главный узел в системе судостроения и поддержки Церкви Божьей, и он решил, что у него нет другого выбора, кроме как поставить все на защиту вспомогательной инфраструктуры своего флота, хотя даже это было непростой задачей для кораблей, которые не осмеливались встретиться со своим противником под парусами.
   Подходы к Итрии были прикрыты дугой островов, простиравшейся от острова Силман на западе, через остров Сингер (самый северо-восточный форпост портового города), а затем обратно к Перл-Пойнт на материке. Это, к сожалению, составляло расстояние более ста пятидесяти миль, что было слишком большим, чтобы защитить его с помощью каких-либо стационарных средств защиты.
   Остров Силман и остров Рэй образовывали вторую теоретическую линию обороны к югу от этого, но средняя зона - участок воды между Силманом и Рэем - все еще имела сорок пять миль в поперечнике и была достаточно мелкой в нескольких местах, чтобы предложить практичные якорные стоянки за пределами досягаемости артиллерии островных крепостей. К югу от средней зоны лежал внешний рейд, еще тридцать миль по линии север-юг, прежде чем можно было добраться до внутренней гавани и собственно набережной порта Итрия. В целом, это была одна из лучших якорных стоянок, которые когда-либо видел Рок-Пойнт, и, если бы Деснейр не был в основном наземной державой, чье внимание было сосредоточено на республике Сиддармарк и империи Харчонг, она была бы надежной базой для процветающего торгового флота. Вместо этого до... нынешних неприятностей свой потенциал использовало судоходство других королевств - в первую очередь Чариса, что, помимо прочего, означало, что карты Рок-Пойнта для Итрии и подходов к ней были очень и очень подробными.
   Единственный способ добраться до Итрии при атаке с моря сводился к проникновению через один из двух проходов в отмелях, защищающих внутреннюю гавань. Уэст-Гейт, проход между отмелью Роки-Бэнк и отмелью Сикл, был более узким. Проходимый для небольших судов практически по всей его ширине при высокой воде, этот глубоководный канал, к сожалению, был извилистым и относительно узким, что делало его гораздо более проблематичным маршрутом для галеонов с глубокой осадкой. С другой стороны, Норт-Гейт - проход между отмелью Сикл и отмелью Трайэнгл, непосредственно к северу от города - был намного шире, чем Уэст-Гейт. Он также был глубже, с судоходным каналом шириной двенадцать миль, проходимым даже при низкой воде без единого поворота или разворота.
   Деснейрцы хорошо знали, насколько широка дверь в сердце Итрии, и они построили мощные (и дорогие) укрепления как на отмели Сикл, так и на отмели Трайэнгл. Каменные форты поднимались прямо из воды, что исключало возможность какой-либо осады или высадки десанта, но общий водный разрыв между ними составлял почти двадцать четыре мили по прямой, а максимальная досягаемость артиллерии фортов составляла не более трех миль.
   В рамках стратегии Джараса подражать рогатому ящеру и свернуться в бронированный шар, до которого никто не мог добраться, он заблокировал Уэст-Гейт, затопив старые корабли и забив сваи в главный судоходный канал. Открывать его снова было бы невероятной болью, но сейчас он мог быть уверен, что никакие чарисийские галеоны не подкрадутся к нему через него. Возможно, атаки лодок и, может быть, даже шхун с малой осадкой при высокой воде, но не галеонов с большой осадкой и тяжелой артиллерией.
   Когда закрылся Уэст-Гейт, он обратил свое внимание на Норт-Гейт и бросил якоря своих галеонов прямо через корабельный канал. Он поставил их длинной цепью, протянувшейся на двенадцать миль с востока на запад, с едва ли пятьюдесятью ярдами между каждым кораблем и следующим в очереди [всего у Джараса 91 галеон, и при 12 милях среднее расстояние между ними должно быть в два с лишним раза больше, даже если добавить плавучие батареи на концах цепочки]. При нормальных обстоятельствах интервал был бы в два или три раза больше, чтобы дать судам возможность встать на якорь при смене течения и ветра, не мешая друг другу. Джарас явно не особенно беспокоился по этому поводу; кроме того, каждый корабль отдал не менее двух носовых и двух кормовых якорей, к каждому из которых были прикреплены шпринги. Эти корабли не двигались, и он также установил между ними буксирные тросы. Согласно снаркам Совы, каждый из этих тросов был добрых десять дюймов в диаметре, и между каждым кораблем их было по четыре. Очевидно, они предназначались для того, чтобы никто не мог пройти через узкие промежутки, оставленные Джарасом между его галеонами.
   В дополнение к галеонам ему удалось собрать тридцать настоящих плавучих батарей, по сути, просто больших плотов с тяжелыми фальшбортами. У него закончилась морская артиллерия, поэтому он реквизировал все полевые орудия, которые деснейрская армия смогла вовремя доставить в Итрию, а это означало, что плоты были вооружены невероятной мешаниной древних пушек на всевозможных импровизированных лафетах. Большинство из них даже не были отлиты с цапфами, хотя Итрийский артиллерийский завод как можно быстрее приваривал к ним ленточные цапфы. Огонь батарей должен был стать сомнительным преимуществом, но их все еще было много, и он поставил их на якорь в более мелкой воде на обоих концах своей линии галеонов. Очевидно, он намеревался, чтобы они как можно больше закрыли оставшийся водный промежуток между его кораблями и укреплениями на отмели Сикл и отмели Трайэнгл.
   Подкреплением как галеонов, так и плавучих батарей служили пятнадцать или двадцать старомодных галер. У них было не так много артиллерии, но их задача заключалась в том, чтобы прятаться на внутренней стороне линии галеонов, атаковать и брать на абордаж любой чарисийский галеон, достаточно безрассудный, чтобы пробиться между галеонами Джараса.
   Было очевидно, что барон уделил пристальное внимание полученным им отчетам о том, что произошло в Марковском море. Его осведомленность о преимуществе, которое давали чарисийцам их взрывающиеся снаряды, вероятно, была неполной, но этого было достаточно, чтобы объяснить его категорический отказ вывести свой флот в море против Рок-Пойнта. И он также сделал все, что мог, чтобы защитить свои корабли и батареи от новой угрозы. Он обыскал весь залив в поисках каждого звена цепей, которых смог найти, и накинул их на борта своих галеонов, пытаясь сделать их хотя бы немного более устойчивыми к обстрелу. Цепей не хватало, и они были недостаточно тяжелыми, чтобы остановить огонь с близкого расстояния, но это было явным признаком того, что он, по крайней мере, серьезно думал об угрозе, с которой столкнулся.
   Плохо вооруженные плавучие батареи на самом деле были защищены лучше, чем его галеоны. Он снабдил их и без того толстые фальшборта каркасами шириной три или четыре фута, затем наполнил каркасы мешками с песком. Эта мера плохо сказывалась на устойчивости плотов и опасно снижала их плавучесть, но мешки с песком глубиной в четыре фута были гораздо лучшей защитой от ядер гладкоствольных пушек, чем цепи, которые он натянул на борта галеонов.
   Принимая все во внимание, Рок-Пойнт должен был признать, что подготовка Джараса была более тщательной и более компетентной, чем он ожидал. Очевидно, барон понимал, что даже с разрывающимися снарядами чарисийцам все равно придется войти в зону его досягаемости, если они захотят вступить с ним в бой. Его якоря и шпринги должны позволить ему разворачивать свои корабли на месте и концентрировать сокрушительную массу сплошного огня на любом, кто приближается к его линии, и он сделал все возможное, чтобы его линия не была прорвана и окружена. Не пренебрегал он и наземными оборонительными сооружениями. Береговые батареи были усилены; он набрал целые пехотные полки из имперской деснейрской армии, чтобы нарастить свои контингенты морской пехоты против возможных абордажных действий; его решение сражаться только с якоря означало, что ему не понадобятся моряки для маневрирования и что каждый человек из каждой команды будет доступен для обслуживания своих орудий; и у него было что-то около двадцати пяти тысяч дополнительных людей в гарнизоне Итрии, откуда лодки могли доставлять замену на его галеоны и батареи, восполняя понесенные потери.
   И все же, несмотря на все это, сэр Доминик Стейнейр действительно был так же уверен в себе, как и выглядел. Он не ожидал, что это будет легко, но, с другой стороны, мало что стоило делать без труда, и он слегка улыбнулся, вспомнив разговор с князем Нарманом.
   - Должен сказать, что не ожидал, что Джарас устроит тебе такой неприятный прием, Доминик, - сказал маленький князь Эмерэлда по связи. Его тон был мрачным, явно обеспокоенным, но Рок-Пойнт только угрюмо усмехнулся.
   - Он усердно работал над этим, отдаю ему должное, - ответил адмирал. - И, учитывая его недостатки, это, вероятно, лучший план, который он мог придумать. Но есть большая разница между "лучшим планом, который он мог придумать" и "планом с адскими шансами на успех", Нарман.
   - Понимаю, что это ваша область знаний, а не моя, но мне это кажется достаточно неприятным, - сказал Нарман.
   - Потому что ты не профессиональный моряк. - Рок-Пойнт покачал головой. - О, если бы у нас не было взрывающихся снарядов и "угловых пушек" Алфрида, это было бы намного отвратительнее, тут я отдаю вам - и Джарасу - должное. Но в конце концов мы взяли бы его, даже не имея ничего, кроме старомодных ядер. Потери были бы намного выше, чем сейчас, но мы все равно одолели бы его.
   - Как ты можешь быть так уверен? - в вопросе Нармана было только искреннее любопытство, а не недоверие, и Рок-Пойнт пожал плечами.
   - Военный корабль - мобильная орудийная платформа, Нарман, а у Джараса нет такого опыта, как у чарисийского флагманского офицера. Он думает, что вывел мобильность из игры, но он ошибается. Для сухопутного жителя или армейского офицера, уверен, его позиция выглядит совершенно неприступной. Однако то, что видит моряк, - крысиные ходы в его крепостных стенах, и я собираюсь протолкнуть через них весь флот.
   Вот что я сказал, ваше высочество, - подумал он сейчас, - и вот что я имел в виду. Теперь осталось продемонстрировать, как это работает.
  
   .VI.
   Внешний рейд и внутренняя гавань, порт Итрия, империя Деснейр
  
   Орудия на отмели Трайэнгл открыли огонь первыми.
   Глупо, - подумал сэр Данкин Йерли. - Мы все еще по меньшей мере в миле за пределами досягаемости, вы, идиоты! Вероятно, проклятая армия; даже деснейрские морские артиллеристы знали бы, что вы не сможете ни во что попасть - особенно из деснейрской артиллерии - на расстоянии четырех миль.
   И все же он не имел абсолютно ничего против того, чтобы наблюдать, как вражеские артиллеристы тратят впустую порох и ядра. Первые, наиболее тщательно подготовленные и прицельные залпы всегда были наиболее эффективными, и именно по этой причине большинство капитанов не открывали огонь до тех пор, пока не оказывались достаточно близко, чтобы не промахнуться. Конечно, у крепостных орудий было преимущество в виде хороших, прочных, неподвижных огневых платформ, которых никогда не было ни у одного морского артиллериста. Это была одна из причин, по которой ни один здравомыслящий командующий флотом никогда не сражался с хорошо расположенной, хорошо защищенной береговой батареей.
   Или, во всяком случае, так было раньше. В конце концов, чарисийские галеоны успешно преодолели защищенную каменной кладкой оборону гавани в Фирейде. Тем не менее, даже большинство офицеров чарисийского флота считали это чем-то вроде счастливой случайности... каковым оно, несомненно, и было. Во-первых, шаткие укрепления, о которых шла речь, находились в далеко не идеальном состоянии - действительно, некоторые из них были готовы рухнуть сами по себе. Что еще более важно, однако, адмирал Рок-Пойнт столкнулся с артиллерией старого образца со скорострельностью менее чем в четверть от его собственной, и у него было преимущество полной внезапности. Не удивление от того, что они атаковали, а удивление - и, вероятно, явное неверие - от огромного количества огня, который могли нанести его корабли.
   Сейчас это уже не было неожиданным, и, судя по скорости, с которой крепость отмели Трайэнгл выпускала снаряды, она также была оснащена обновленной артиллерией. Если у этих береговых артиллеристов были современные орудия, на современных лафетах, и они использовали заряды в мешках, то устойчивость их опоры действительно должна была позволить им заряжать свои орудия даже быстрее, чем могли бы чарисийские артиллеристы.
   С другой стороны, есть разница между быстрым огнем и эффективным огнем, - напомнил себе Йерли. - Стрелять и ни во что не попадать - просто более впечатляющий способ абсолютно ничего не добиться, и любой, кто собирается открыть огонь на таком расстоянии, вряд ли будет самым точным стрелком в мире на любом расстоянии.
   Он стоял на юте "Дестини", снова сцепив руки за спиной, расставив ноги, намеренно расслабив плечи и стараясь выглядеть спокойным.
   Интересно, может быть, одна из причин, по которой я чувствую себя таким самодовольным по поводу стандартов деснейрской артиллерии в целом, заключается в том, что злорадство по поводу их паршивой стрельбы, - один из способов убедить себя, что они ни во что не попадут. Как и я.
   Эта мысль заставила его усмехнуться, и он покачал головой над собственной извращенностью, потом посмотрел на Лэтика. Капитан склонился над нактоузом, определяя по компасу направление на извергающую дым крепость. Затем он выпрямился и, задумчиво нахмурившись, взглянул на флюгер на верхушке мачты.
   - Ну что, капитан?
   - Я пройду еще около полутора миль, прежде чем мы повернем к ним, сэр. Возможно, еще минут тридцать.
   Йерли повернулся, чтобы взглянуть поверх фальшборта, прикидывая углы и скорость движения, затем кивнул.
   - Полагаю, вы правы, капитан. Думаю, пришло время подать сигнал капитану Разуэйлу.
   - Есть, сэр. Я позабочусь об этом.
   Йерли снова кивнул, затем оглядел разворачивающуюся панораму. По крайней мере, всем людям, которым предстояло умереть, был дан прекрасный день, чтобы сделать это. Небо было глубокого, идеального синего цвета, лишь с легкой россыпью облаков на большой высоте, а вода представляла собой великолепную смесь синего и зеленого, отливающую белым под скулами галеона в лучах раннего послеполуденного солнца. Морские птицы и морские виверны, которые следовали за чарисийскими галеонами, пикируя и взмывая, надеясь найти мусор в следах кораблей, казались сбитыми с толку внезапными раскатами грома в такой прекрасный день. Они кружили в стороне от кораблей, хотя на самом деле еще не казались охваченными паникой. С другой стороны, они, вероятно, были достаточно умны, чтобы понять, что то, что должно было произойти, не их дело.
   Остальная часть его эскадры двигалась в кильватере "Дестини", а за их кормой виднелся движущийся лес мачт и парусины, выветрившихся до самых разных оттенков серого, коричневого и грязно-белого. Имперский штандарт развевался на мачтах по всему флоту - у некоторых из наиболее восторженных капитанов было по одному на каждой мачте - и длинные, тонкие, красочные языки флаг-офицеров развевались с бизань-мачт для контр-адмиралов и коммодоров, с грот-мачт для адмиралов и с фок-мачт для недавно введенного звания вице-адмирала. Вплоть до последнего года или двух Йерли и представить себе не мог, что увидит столько кораблей в одном месте, все они сосредоточены на одной миссии под командованием одного адмирала. Даже сейчас сам масштаб этого зрелища казался абсурдным.
   Он не мог выделить "Дистройер" из массы его спутников, но он был там, плыл в середине этого огромного скопления вместо того, чтобы идти впереди, как, по его мнению, предпочел бы верховный адмирал Рок-Пойнт. Но эта открытая позиция не была подходящим местом для верховного адмирала - не в чем-то подобном этому. Нет, правильнее было оставить ее более подходящему флаг-офицеру... как некий сэр Данкин Йерли.
   - Сигнал капитану Разуэйлу готов, сэр, - почтительно сказал энсин Эплин-Армак, и Йерли встряхнулся.
   - Очень хорошо, мастер Эплин-Армак, давайте отправим его, - сказал адмирал с кривой улыбкой. - И тогда, думаю, нам, вероятно, следует дать сигнал эскадре уменьшить паруса, вы так не думаете?
  
   ***
   - Похоже, их не очень впечатлила артиллерия генерала Стакейла, милорд, - сухо заметил капитан Малик Алвей.
   - Не впечатлила, капитан, - согласился барон Джарас.
   Они стояли на юте корабля его величества "Эмперор Жорж", сорокавосьмипушечного флагманского корабля Джараса. В отличие от большинства кораблей деснейрских военно-морских сил, "Эмперор Жорж" был специально построенным военным галеоном с гораздо более тяжелым каркасом и обшивкой, чем у его переоборудованных торговых консортов. Несмотря на это, он был значительно меньше и легче вооружен, чем корабли, неуклонно плывущие к ней.
   Сначала Джарас твердо решил остаться в своем офисе на берегу. Имея доступ к семафору и мачте сигнального флага на вершине главного здания верфи, он действительно мог бы лучше отправлять приказы оттуда (по крайней мере, до тех пор, пока дым не скроет все сигналы), особенно с учетом того, что мачты "Эмперора Жоржа" были укорочены из-за его приказа отправить стеньги и верхние реи на берег. Это также было бы значительно безопаснее в личном смысле. Но в то время, как Джарас упорно избегал боя с имперским чарисийским флотом, в его личном мужестве не было ничего плохого. Если его флоту предстояло сражаться, его место было рядом с ним. И с несколько более циничной и расчетливой точки зрения, у него было больше шансов избежать осуждения за готовящийся разгром, если бы он мог указать викарию Аллейну и викарию Жэспару, что он командовал с фронта, в самом сердце и ярости действия. Он не знал, насколько больше у него шансов избежать осуждения, но стремиться стоило к чему угодно.
   Однако в данный момент он мог только согласиться с мнением капитана Алвея. Джарас не выбирал генерала Лоурея Стакейла, командующего крепостью отмели Трайэнгл, на его пост. Он мог бы назвать по меньшей мере полдюжины офицеров, которых он предпочел бы видеть командующими этим фортом, но у Стакейла были друзья при дворе и репутация - в основном созданная им самим - артиллериста. Джарас никогда не видел никаких доказательств того, что он этого заслуживал, хотя, честно говоря, он был армейским, а не морским артиллеристом.
   Не то чтобы барон был заинтересован в том, чтобы быть более справедливым к Стакейлу, чем это было необходимо в данный момент.
   Он поднял подзорную трубу и увидел белые пятна выстрелов, скачущих по волнам. Возможно, Стакейл пытался срикошетить от поверхности моря в корабли, увеличивая дальность стрельбы за счет отбрасывания снарядов так, как это иногда мог делать артиллерист на суше. Если так, то, похоже, у него ничего не получалось.
   Ты действительно должен быть хотя бы немного справедливым, Урвин, - сказал он себе. - Маловероятно, что чарисийцы попадут в зону его досягаемости. Если он вообще хочет поразить их, ему придется делать это издалека.
   К сожалению, энтузиазм Стакейла... казалось, был заразителен, и некоторые из плавучих батарей, ближайших к отмели Трайэнгл, тоже начали время от времени стрелять. Их орудия были гораздо ближе к воде, что давало им еще меньшую дальность стрельбы, чем у крепости, и он опустил трубу с сердитой гримасой.
   - Капитан, пожалуйста, подайте сигнал плавучим батареям! - рявкнул он. - Прекратить огонь! Не тратить порох и ядра впустую!
   - Да, мой господин, - ответил Алвей, затем прочистил горло. - Ах, должен ли я также передать сигнал генералу Стакейлу, сэр?
   - Ни в коем случае, капитан. - Джарас действительно сумел улыбнуться. - Во-первых, в его погребах гораздо больше пороха, чем у любой из других батарей. Во-вторых, не думаю, что он до конца понимает, что за оборону Итрии отвечает военно-морской флот. Похоже, в его голове есть некоторая путаница относительно точной структуры цепочки командования, и я бы не хотел перенапрягать его явно перегруженный мозг, пытаясь объяснить ему это в разгар битвы.
   - Понимаю, милорд. - Алвей, казалось, испытывал небольшие трудности с тем, чтобы говорить ровным голосом, - заметил Джарас. - Что ж, его мнение о Стакейле не должно было удивлять его собственного флаг-капитана, хотя он полагал, что ему действительно не следует подливать масла в этот конкретный огонь.
   Капитан отвернулся, его плечи затряслись от того, что определенно выглядело как подавленный смех, и поманил своего первого лейтенанта. Джарас мгновение или два наблюдал за Алвеем, затем снова повернулся к приближающимся чарисийцам, когда они начали уменьшать паруса.
   Раздеваются до боевого паруса, - подумал он. - Лэнгхорн, надеюсь, что вы с Чихиро оба присматриваете за нами здесь, внизу, потому что думаю, что вы нам понадобитесь.
  
   ***
   Сэр Данкин Йерли уделял мало внимания линии стоящих на якоре галеонов и плавучих батарей, хотя это было непосредственной целью его собственной эскадры. Он был слишком занят наблюдением за кораблем капитана Алдаса Разуэйла и полудюжиной его побратимов.
   КЕВ "Волкейно" выглядел... странным кораблем. На самом деле он был больше "Дестини", хотя имел всего двадцать четыре орудия и только двенадцать портов на каждом борту, и все его орудия были установлены на спардеке, что помещало их порты на добрых двадцать футов выше проектной ватерлинии. Его фальшборта были выше, чем у большинства галеонов, и порты, пронизывающие их, также были непропорционально высокими. Он также был неcоразмерно пузатым и массивным на вид, хотя это было менее заметно, если смотреть на него в профиль, как в данный момент делал Йерли.
   Имелась причина этого странного внешнего вида, и также почему он был построен в Кингз-Харбор, а не на одной из более общедоступных верфей, которые военно-морской флот использовал в эти дни для большей части своего строительства. Никто не хотел, чтобы кто-нибудь внимательно рассмотрел его или его побратимов и поинтересовался их особенностями. На самом деле несмотря на то, что Йерли видел сам "Волкейно" в действии, он никогда не замечал большинства необычных особенностей его дизайна, пока на них ему не указал верховный адмирал Рок-Пойнт.
   Причина, по которой у него было так мало орудий, заключалась в том, что каждое из тех, что он нес, весило в два с лишним раза больше, чем один из кракенов новой модели на палубе "Дестини". Несмотря на это, орудийные стволы казались короткими и обрезанными, а их лафеты выглядели совершенно причудливо. Не слишком удивительно, - предположил он, - поскольку каждое из этих орудий имело десятидюймовый калибр ствола, а эти нелепые высокие лафеты были спроектированы специально для того, чтобы их можно было поднимать на абсурдную высоту. Это потребовало некоторой сложной инженерии, особенно учитывая задействованные силы отдачи. Гигантские орудия выдерживали выстрел либо стопятидесятифунтовым ядром, либо стофунтовым снарядом, и напряжение, когда одно из них стреляло, было... экстремальным. Отдача вниз, вызванная их высоким углом стрельбы, должна была поглощаться палубой корабля, что помогло объяснить необычайно массивные рамы "Волкейно" и толстую обшивку палубы. Все военные галеоны были в основном мобильными орудийными платформами, но "Волкейно" и его братья довели это до нелепых крайностей.
   Во всяком случае, такова была первоначальная реакция Йерли. Однако, прежде чем он отправился в плавание, чтобы присоединиться к адмиралу Шейну, у него была возможность потренироваться с эскадрой капитана Разуэйла, и он с нетерпением ждал возможности поделиться этим опытом с деснейрцами.
  
   ***
   Это странно, - подумал барон Джарас, - наблюдая за полудюжиной или около того галеонов, которые отделились от остальной части наступающей линии.
   Очевидно, это был спланированный и преднамеренный маневр. Тщательный порядок, который поддерживали чарисийцы, продвигаясь к битве, был отрезвляющим для того, кто пытался организовать свой собственный флот, чтобы в нем все плыли, по крайней мере, примерно в одном направлении в один и тот же момент. Это оказалось упражнением, слишком похожим на попытку пасти стадо ящерокошек, но эти галеоны маневрировали с той точностью и дисциплиной, которыми славилась деснейрская кавалерия. Учитывая печальный опыт Джараса с его собственным флотом, он слишком хорошо понимал, насколько это было сложно. Несмотря на огромные размеры флота, плывущего к нему, нигде в этой гороподобной массе парусов и мачт не было никаких признаков беспорядка.
   Что делало выходку кораблей, попавшихся ему на глаза, еще более озадачивающей. Вместо того, чтобы удалиться от отмели Трайэнгл, они на самом деле направлялись к ней, и он понял, что впереди у них были катера и баркасы, которые проводили промеры с помощью линей со свинцом на концах, чтобы определить глубину воды.
   Нет, он понял, когда один из баркасов опустил буй за борт, они проводят линии промеров, сопоставляя их с глубинами на своих картах, чтобы помочь определить их точное местоположение. Но почему? И этот буй находится в пределах наивысшей дальности действия артиллерии Стакейла. Вряд ли он попадет во что-нибудь специально, но, если они встанут на якорь так близко, и он сделает достаточно выстрелов, слепая, глупая удача, скорее всего, даст ему шанс все-таки поразить их.
   В этом не было никакого смысла. Им не было никакой необходимости вступать в игру с орудиями Стакейла!
   Возможно, и нет, но это было явно то, что они имели в виду. На самом деле, пока он наблюдал, первый галеон отдал кормовой якорь. Его спутники продолжили движение вперед, а затем и второй корабль встал на якоре у кормы. Затем третий. Четвертый. Они действительно вставали на якоря, выстраиваясь в линию и превращаясь в неподвижные мишени, и Джарас недоверчиво нахмурился, когда понял, что на якорных тросах у них есть шпринги. Они намеренно устраивали артиллерийскую дуэль с тяжелыми крепостными орудиями, защищенными толстыми каменными стенами!
   Тонкие белые водяные смерчи начали покрывать поверхность волн вокруг стоящих на якоре чарисийцев, но они спокойно занялись тем, что свернули паруса. Затем они начали менять свои позиции, используя шпринги, чтобы развернуться, пока не направили свои орудия прямо на крепость Стакейла. Они, казалось, не спешили, как будто не замечали струек дыма, поднимающихся из печей, которые Стакейл использовал для нагрева своих ядер, пока они не становились вишнево-красными. Одно или два из этих раскаленных ядер, застрявших в обшивке корабля, могли превратить его в ад, но чарисийцев, похоже, такая возможность не волновала. Что за сумасшедшие?..
  

***

   - Все орудия наведены и готовы к стрельбе, сэр! - сообщил Алдасу Разуэйлу его старший офицер. - Угол тридцать пять градусов.
   - Очень хорошо, мастер Бирк. Вы можете открыть огонь.
  
   ***
   Пальцы барона Джараса судорожно сжались на стволе его подзорной трубы, когда первый из галеонов выстрелил. Он действительно мог видеть траектории их снарядов, и они изогнулись невероятно высоко, поднявшись по голубому небу изящной дугой, которая перенесла их через вершину навесной стены крепости и уронила прямо в ее внутренности.
   А потом они взорвались.
  
   ***
   Алдас Разуэйл удовлетворенно улыбнулся, когда первый залп "Волкейно" попал в цель. Он не мог видеть, куда они попали на самом деле, но в этом и был смысл упражнения, и его улыбка превратилась в свирепую, дикую ухмылку, когда снаряды взорвались внутри крепости.
   У Разуэйла были сомнения, когда коммандер Мандрейн впервые обратился к нему, но он знал Мандрейна несколько лет. Он уважал умственные способности молодого человека, а барон Симаунт был признанным главным экспертом военно-морского флота по артиллерии. Когда они оба настояли на том, что новая "пушка с большим углом стрельбы" Симаунта была практичным предложением, он согласился стать одним из офицеров, участвовавшим в ее доведении до работоспособного оружия. Для него было очевидно, что нынешние орудия с большим углом стрельбы (которые команда "Волкейно" уже сократила до "угловой пушки" - или даже просто "угла" - для повседневного использования) были лишь грубым, очень ранним развитием того, что когда-то станет возможным. С другой стороны, весь чарисийский флот привык к тому, что он находится в стадии разработки. Если оглянуться назад на головокружительную скорость изменений, связанных с преобразованием флота из двухсот галер в столь же большой флот вооруженных орудиями галеонов менее чем за пять лет, то было достаточно, чтобы у человека закружилась голова, и не было никаких оснований предполагать, что в этом отношении что-то изменится, вне зависимости от предпочтений великого инквизитора.
   Смерть Мандрейна была трагедией во многих отношениях, чем Разуэйл мог вообразить себе. Коммандер был именно тем блестящим новатором, в которых нуждалась чарисийская империя, если она собиралась выжить. Сам Разуэйл был не в той же лиге, и он знал это, но он также понял, что ему все равно придется подойти к делу и попробовать. Он уже начал работать над парой грубых идей для правильной вращающейся орудийной установки, хотя был почти уверен, что ей придется подождать тех кораблей с железным каркасом, о которых говорил Мандрейн. И заставить их работать со всеми мачтами и рангоутом на пути тоже было непросто. Но как только им удалось бы прицелиться из угловых орудий, выяснить, как еще больше удлинить стволы, и установить их в поворотное крепление, способное выдерживать отдачу, возможно, придумать способ заставить заряжаться с казенной части, тогда - тогда...!
   На данный момент, однако, какими бы грубыми они ни были, орудия "Волкейно" делали именно то, для чего они были предназначены.
   Он повернулся спиной к крепости. Любой удар, который ему нанесли бы крепостные орудия, был бы вопросом чистой удачи. И не только это, но "Волкейно" был построен из досок, которые были почти вдвое толще, чем у стандартного галеона, не просто для того, чтобы противостоять отдаче его собственных орудий. Эти толстые борта должны быть почти неуязвимыми даже для крепостных орудий на такой экстремальной дистанции. То же самое, увы, нельзя было сказать о крепостных стенах, где речь шла об их орудиях.
   Учитывая их огромные размеры, эти орудия стали бы высокоэффективными в традиционной осаде, снова и снова бросая свои стопятидесятифунтовые ядра в эти каменные стены, а укрепления, защищающие Итрию, были сложены старомодной каменной кладкой, без поглощающих ядра земляных берм, которые усовершенствования артиллерии навязали проектировщикам современных крепостей. Они бы быстро разлетелись вдребезги под таким ударом, который мог бы нанести им "Волкейно". Но зачем пробиваться сквозь стену, когда вместо этого можно просто проигнорировать ее?
   Он наблюдал, как орудийные расчеты перезаряжают оружие. Это был неизбежно медленный процесс, хотя он и Мандрейн сделали все, что могли, чтобы улучшить ситуацию. Верхняя часть лафета представляла собой отдельную конструкцию, которая откидывалась на салазках, врезанных в нижнюю каретку. Нижняя часть была оснащена колесами с роликами, которые двигались по железным рельсам, установленным на палубе, расположенным так, чтобы всю конструкцию можно было перемещать вручную (по крайней мере, в тихую погоду) только двумя мужчинами, несмотря на ее огромную массу. Когда верхняя часть лафета откатилась, она сделала это в наклонной плоскости, что приблизило приподнятое дуло ближе к параллели с палубой. Оно все еще было неудобно высоко для членов орудийного расчета, ответственных за чистку и перезарядку, но это было выполнимо. И это означало, что им не нужно было опускать ствол, а затем поднимать его перед каждым выстрелом. Все это было все еще неуклюже, и скорострельность была намного медленнее, чем у стандартного длинного тридцатифунтового орудия, но Разуэйл пытался придумать лучший способ справиться с ситуацией. "Все сводится к заряжанию с казенной части", - снова подумал он. Если бы они когда-нибудь смогли заставить это сработать...
   Несмотря на все свои недостатки, артиллеристам "Волкейно" удавалось поддерживать скорострельность, которая была почти в два раза выше, чем в старые времена с предварительно заряженным ядром и лафетом без тележек. Пока он наблюдал, свежие мешки с порохом соскользнули вниз по стволам и были забиты до упора, за ними последовали снаряды, привязанные к стабилизирующим "башмакам". "Башмаки" - плоские деревянные диски того же диаметра, что и снаряды, - фиксировали положение снарядов по отношению к каналам стволов угловых орудий и следили за тем, чтобы их взрыватели были обращены в сторону от пороховых зарядов. Они также облегчили обращение со снарядами, над которыми не стоило смеяться, когда эти штуки весили по сто фунтов каждый!
   Взрыватели также были значительным улучшением оригинальной конструкции барона Симаунта. Новые взрыватели горели гораздо более стабильно, и их можно было регулировать для более точного увеличения времени. Это все еще было чем-то вроде попытки "угадать и с помощью Лэнгхорна", но сейчас это было меньше вопросом оценки, чем раньше, и небольшой разброс во времени детонации не будет иметь большого значения. Они направляли свой огонь под крутыми углами внутрь крепости, и те же самые каменные стены должны были удерживать снаряды - и их взрывы - прямо над целью. Не только это, но и то, что ни один проектировщик крепостей в мире никогда не рассматривал способы борьбы со столь мощным огнем. Внутренняя часть этой крепости вообще не имела защиты сверху, потому что раньше в ней никогда не было необходимости.
  
   ***
   Челюсть Джараса сжалась, когда резко упала громкость совершенно бесполезного огня с отмели Трайэнгл. Своеобразные чарисийские галеоны вели беспорядочный огонь явно заранее спланированным образом. Их ровные, раскатистые залпы были рассчитаны так, чтобы снаряды по крайней мере одного корабля попадали в крепость каждые несколько секунд. Они поддерживали котел взрывов внутри форта. Неудивительно, что огонь Стакейла ослабевал! Как, во имя Шан-вей, даже чарисийцы додумались до...?
   Вопрос оборвался с внезапностью, подобной удару топора, когда взорвался главный погреб крепости.
  
   ***
   Глаза Разуэйла расширились, когда крепость внезапно повторила тезку "Волкейно". Это было неожиданно! План состоял в том, чтобы просто вывести орудийные расчеты из строя и, возможно, вывести из строя сами орудия, а не взрывать проклятую крепость!
   Черт. У них, должно быть, было еще меньше защиты над головой, чем мы ожидали, - подумал он с нежданным чувством отстраненности, - наблюдая за каменной кладкой, кусками тяжелых деревянных балок, целым лафетом и пушкой и (несомненно) кусками людей, которые летели по небу, оставляя за собой хвосты дыма, когда они вылетали наружу. Они, казалось, зависли на вершине своей траектории на долгое мгновение, а затем погрузились в воду во взрывах белого, и Разуэйл покачал головой.
   Похоже, нам придется внедрить некоторые дополнительные новые идеи в дизайн крепостей, - подумал он, когда значительный кусок одной крепостной стены устало откинулся наружу и соскользнул в белый котел пены. - Интересно, как глубоко нам придется закопать арсенал, чтобы десятидюймовый снаряд не добрался до него? И если нарезные снаряды могут стать настолько тяжелее, как предсказывает барон Симаунт, то на какую глубину нам придется залезть, чтобы защититься от одного из них?
   Он понятия не имел, каким может быть ответ ни на один из этих вопросов, но сделал мысленную пометку обсудить это с бароном Симаунтом при первой же возможности. В конце концов, это был всего лишь вопрос времени, когда другая сторона придумает, как создавать свои собственные угловые пушки. Когда это произойдет, для Чариса, вероятно, было бы хорошей идеей также опередить оборонительную игру.
   - Будьте так добры, отправьте лодку достаточно близко к крепости, чтобы окликнуть ее, мастер Бирк, - сказал он вслух, показывая своему первому лейтенанту оскаленную улыбку, когда снаряды продолжали вонзаться в цель, и из ее недр вырвался дым сильных пожаров, чтобы присоединиться к дыму и пыли от взрывов, все еще витающих над ней. - Полагаю, что они могут быть в настроении подумать о сдаче, не так ли?
  
   ***
   - Ну, это вещь, сэр Данкин, - пробормотал Робейр Лэтик, оглядываясь на крепость, извергающую дым. - Не могу сказать, что ожидал этого!
   - Не думаю, чтобы вообще кто-то ожидал, - почти рассеянно ответил Йерли. - И все равно не собираюсь жаловаться.
   - О, я тоже, сэр! - усмехнулся Лэтик. - На самом деле, если это немного уменьшит храбрость у этих парней напротив нас, я буду просто в восторге!
   Его флаг-капитан был прав, - подумал Йерли. - Его эскадра медленно изменила курс, двигаясь примерно с востока на юг, почти, но не совсем параллельно линии стоящих на якоре галеонов барона Джараса. Теперь они приближались очень медленно только под марселями и кливерами, и то тут, то там деснейрская пушка начала вызывающе постукивать. Ни один из этих выстрелов не приближался к "Дестини" - пока - но по мере того, как продолжало падать расстояние до противника, это, вероятно, должно было измениться.
   - Очень хорошо, капитан Лэтик, - сказал он. - Считаю, что пришло время.
   - Есть, есть, сэр. - Лэтик кивнул и поднял свою говорящую трубу. - Взялись за брасы!
  
   ***
   Барон Джарас все еще смотрел на отмель Трайэнгл, когда услышал рев свежей канонады, доносящейся с запада. Сначала он подумал, что приближающиеся к его линии чарисийские галеоны открыли огонь, но потом понял свою ошибку. Где-то за пределами его поля зрения, еще одно скопление этих проклятых... бомбардировочных галеонов, или как там, черт возьми, кто-то хотел их называть, тоже открыло огонь по крепости на отмели Сикл. Это было слишком далеко, чтобы Джарас мог видеть со своего нынешнего положения, но он не мог придумать ни одной причины, по которой эта крепость продержалась бы лучше, чем крепость Стакейла.
   Он протопал к переднему краю кормовой палубы, поднял подзорную трубу и заглянул в нее. Находясь так близко к воде, он не мог разглядеть крепость из-за изгиба земли, но мог разглядеть облака орудийного дыма, поднимающиеся за отмелью Сикл. Он знал, что это бессмысленно, но все еще пытался уловить какую-то деталь, когда капитан Алвей прочистил горло.
   - Прошу прощения, милорд, но, похоже, еретики вот-вот придут на зов.
   Джарас опустил трубу, посмотрел через поручень правого борта "Эмперора Жоржа", и выражение его лица напряглось. Ведущая чарисийская эскадра снова повернула с подветренной стороны, направляясь прямо к бортам его стоящих на якоре кораблей. У него был достаточный угол обзора, чтобы увидеть их подвешенные якоря и понять, что они тоже намеревались встать на якорь у кормы, несомненно, на шпринге. При устойчивом северо-восточном ветре и приливе ветер и течение одинаково помогли бы им сохранить свои позиции. В этом не было особой тонкости, - резко подумал он. - Прямая дуэль с широким бортом, решающий поединок. Тот, который он должен был бы выиграть, даже если бы его орудия были легче, потому что он мог бы пустить в ход гораздо больше стволов. За исключением того незначительного факта, что, если он, к сожалению, не ошибался, каждый из этих галеонов собирался начать стрелять теми же боеприпасами, которые только что взорвали внутренности крепости из тяжелой каменной кладки.
   И у нас чуть больше шансов загореться - или утонуть - чем у крепости, - сказал ему мысленный голос.
   - Открывайте огонь, капитан Алвей, - решительно сказал он.
  
   .VII.
   Внутренняя гавань, порт Итрия, империя Деснейр
  
   День разорвался на части громом, молниями, дымом и криками.
   КЕВ "Дестини" пропустил жестокую битву в Марковском море, но теперь он наверстывал упущенное. Имперский деснейрский флот и близко не мог сравниться с флотом Бога. Его экипажи имели худшую подготовку, у большинства из них была меньшая мотивация, и, хотя их артиллерия была изготовлена по одному и тому же образцу, существовала огромная разница в технологии ее изготовления и качестве. Большинство капитанов барона Джараса отказывались заряжать свои орудия полными зарядами, учитывая их склонность к неожиданному взрыву, а орудийные расчеты (которые, как правило, имели более тесную связь с ними) еще больше опасались своего оружия. Хуже того, Джарас был более или менее вынужден довольствоваться сухой стрельбой из своих орудий для тренировок, поскольку он не мог позволить себе использовать их до того, как они действительно понадобятся в бою. Его артиллеристы овладели движениями своей тренировки, но это было в основном теоретическое мастерство, без опыта реального грохота их оружия, запаха дыма и - конечно же - без живого врага на дальней стороне орудийных портов от них.
   С другой стороны, на деснейрских кораблях было много пушек, а галеоны Джараса стояли на месте буквально несколько месяцев. Его экипажи, возможно, и близко не были равны своим чарисийским противникам в качестве моряков, но таких моряков вообще было очень мало. И у деснейрцев, возможно, не было чарисийской традиции победы - потому что, опять же, очень немногие флоты имели ее. Но что у этих деснейрских экипажей действительно было, так это практика и полное знакомство с боевым планом своих командиров, и, хотя они, возможно, и не овладели ремеслом стрелков в серной вони настоящего сгоревшего пороха, последовательности движений были вбиты в них безжалостно. Они точно знали, что должны были делать, потому что их капитаны подробно объяснили им это, и они практиковали это снова и снова. И если их огонь мог быть не таким точным или быстрым, как у их противников, он все равно был гораздо более точным и быстрым, чем был бы в море при маневрах под парусами, когда корабль двигался и вздымался под ногами.
   Члены экипажа, назначенные на кабестаны, потратили буквально пятидневки, тренируясь поворачивать свои корабли, ориентируя их точно под теми углами, которые хотели их капитаны, и сейчас они сделали это. Когда линия чарисийцев, возглавляемая КЕВ "Дестини", направилась к своим врагам, вокруг флагмана сэра Данкина Йерли и его спутников поднялся град белых брызг. Он был не очень хорошо нацелен, но его было так много, что не все могли промахнуться, и тяжелые отщепленные осколки возвестили о прибытии двенадцатифунтового и двадцатипятифунтового ядер. Они врезались в нос "Дестини", когда он направился прямо к линии стоящих на якоре галеонов Джараса, и Гектор Эплин-Армак увидел, как одно из длинных четырнадцатифунтовых орудий на носу его корабля получило прямое попадание. Его лафет развалился, выбросив веер осколков, которые ранили трех человек из других орудий. Половина его собственного расчета была убита попаданием, а один из выживших лежал, корчась в агонии на палубе, в то время как пальцы его правой руки тщетно пытались остановить кровотечение там, где была его левая рука. Два члена того же орудийного расчета, которые, казалось, не пострадали, схватили своего искалеченного товарища и потащили его к люку и ожидающим целителям... как раз в тот момент, когда еще один залп вспорол воду вокруг корабля, и еще одно ядро разорвало их всех троих.
   На этот раз выживших не было.
   Энсин отвернулся, отыскивая своего адмирала, и увидел капитана Лэтика, стоящего на сетках гамака правого борта с одной рукой, просунутой через бизань-ванты для равновесия, пока он высовывался, пытаясь зафиксировать в своем уме положение деснейрцев, несмотря на сплошную стену дыма, которую извергали их пушки. Пока Эплин-Армак наблюдал, из грома вырвалось еще одно скулящее и воющее деснейрское ядро. Оно пробило сетку гамака менее чем в трех футах от капитана, и вылетевший осколок оставил глубокую рану на его правой щеке, но Лэтик, казалось, даже не заметил этого. Он только высунулся еще дальше, как будто думал, что сможет каким-то образом наклониться и заглянуть под дым, между ним и водой, чтобы ясно увидеть своего врага.
   Сэр Данкин стоял рядом с нактоузом, все еще сцепив руки за спиной, его голова постоянно двигалась взад и вперед, пока его взгляд метался между капитаном Лэтиком и флюгером на верхушке мачты. Силвист Рейгли стоял в двух шагах позади него, склонив голову набок, наблюдая за хаосом, как будто обдумывал, как лучше рассадить гостей для официального ужина. Стивирт Малик стоял по другую сторону от адмирала, скрестив руки на груди, опустив голову на шею и жуя кусок жевательного листа с видом человека, который слишком часто видел подобную чушь.
   Йерли, казалось, не подозревал о присутствии своих приспешников. Выражение его лица было спокойным, почти задумчивым, когда он мельком взглянул на карту компаса нактоуза, и Эплин-Армак глубоко вздохнул. Не то чтобы он никогда раньше не видел сражений, - напомнил он себе, вспоминая грохот орудий, крики, лязг стали о сталь во время битвы в проливе Даркос. - Но на этот раз была разница, понял он. Впервые он не был по-настоящему частью экипажа "Дестини". Он был флаг-лейтенантом адмирала Йерли, у него не было назначенного боевого поста, никакой ответственности перед кораблем, которую он мог бы взять в свои мысленные руки и зацепиться, когда мир вокруг него сошел с ума. Он не мог поверить, какую огромную разницу это имело, и все же, когда осознание поразило его, он также понял, что для адмирала это должно было быть еще хуже. Как и Эплин-Армак, на этот раз Йерли был всего лишь пассажиром. Человек, который командовал "Дестини", который в конечном счете отвечал за каждый приказ, отданный на ее борту, обнаружил, что ему не нужно принимать абсолютно никаких решений, как только был отдан приказ вступить в бой.
   Молодой энсин встал рядом со своим адмиралом. Малик увидел его приближение и ухмыльнулся, затем искусно сплюнул струю коричневого сока жевательного листа через подветренный поручень. Йерли, встревоженный ухмылкой своего рулевого, повернул голову, глядя на энсина, и поднял бровь, когда еще один залп выстрелов всп