Фурзиков Николай Порфирьевич: другие произведения.

Дэвид Вебер "В трудах и горестях" (Сэйфхолд 06)

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Гуманитарная помощь Чарисийской империи помогла республике Сиддармарк пережить тяжелейшую зиму после восстания лоялистов Церкви, массового голода и смертей из-за уничтоженного ими продовольствия и жилья. Слабо вооруженные республиканские силы не справились с огромными вражескими армиями, которые оккупировали почти половину территории государства. Их остановили только спешно переброшенные союзные чарисийские войска и сорвавший снабжение захватчиков рейд первых паровых миниброненосцев по тыловым рекам и каналам. Снова технологическое превосходство империи, храбрость и инициатива ее людей... с небольшой помощью сейджина Мерлина позволили выстоять в неравной борьбе. Бежавшие от убийц инквизиции княжна Айрис Дейкин и ее младший брат Дейвин, князь Корисанды в изгнании, чувствовали себя как дома на чарисийском галеоне, во время пребывания в столице Чариса Теллесберге и в морском путешествии в Чисхолм с императрицей Шарлиэн, и Айрис полюбила спасшего их лейтенанта Гектора Эплин-Армака.


Дэвид ВЕБЕР

В ТРУДАХ И ГОРЕСТЯХ

  
   Как всегда, Шэрон, просто за то, что ты есть. Я люблю тебя, милая.
  

Перевод: Н.П. Фурзиков

   Гуманитарная помощь Чарисийской империи помогла республике Сиддармарк пережить тяжелейшую зиму после восстания лоялистов Церкви, массового голода и смертей из-за уничтоженного ими продовольствия и жилья. Слабо вооруженные республиканские силы не справились с огромными вражескими армиями, которые оккупировали почти половину территории государства. Их остановили только спешно переброшенные союзные чарисийские войска и сорвавший снабжение захватчиков рейд первых паровых миниброненосцев по тыловым рекам и каналам. Снова технологическое превосходство империи, храбрость и инициатива ее людей... с небольшой помощью сейджина Мерлина позволили выстоять в неравной борьбе.
   Бежавшие от убийц инквизиции княжна Айрис Дейкин и ее младший брат Дейвин, князь Корисанды в изгнании, чувствовали себя как дома на чарисийском галеоне, во время пребывания в столице Чариса Теллесберге и в морском путешествии в Чисхолм с императрицей Шарлиэн, и Айрис полюбила спасшего их лейтенанта Гектора Эплин-Армака.
  
  
   МАРТ, Год Божий 896
  
   .I.
   Горы Грей-Уолл, провинция Гласьер-Харт, республика Сиддармарк
  
   Снежные завесы висели в ясном ледяном воздухе, танцуя на режущем ветру, который кружился над белым покровом, а самые высокие вершины, возвышающиеся на целую милю выше его нынешнего положения, отбрасывали на снег голубые тени.
   Этот снежный покров казался прочным и привлекательным для неосторожного глаза, но Валис Макхом родился и вырос в Грей-Уолл. Он знал лучше эти места, и его глаза за дымчатыми стеклами снежных очков были жесткими и полными ненависти, а живот обиженно урчал. Несмотря на то, что он привык к зимней погоде даже здесь, в Грей-Уолл, и, несмотря на отороченную мехом парку и тяжелые рукавицы, чувствовалось, как ледяной холод заползает в его кости и мышцы. В этих горах человеку зимой даже в лучшие времена хватало всего лишь минутной неосторожности, чтобы замерзнуть насмерть, а сейчас были далеко не лучшие времена. Зима Гласьер-Харт сжигала энергию, как один из собственных демонов Шан-вей, а еды было так мало, как Макхом никогда не мог припомнить. Каменистые поля меж высоких, скальных склонов гор Гласьер-Харт никогда не приносили обильных урожаев, но в амбарах всегда было хоть что-то, что могли добыть охотники вроде Макхома. Но не сейчас. В этом году склады были сожжены - сначала одной стороной, затем в отместку другой - и поля, какими бы они ни были, были погребены под самым глубоким и жестким снегом, какой только можно было припомнить. Как будто Сам Бог был полон решимости наказать как невинных, так и виновных, и бывали времена - чаще, чем он хотел признавать, - когда Валис Макхом задавался вопросом, останется ли кто-нибудь в живых, чтобы посеять семена к следующему урожаю.
   Его зубы принимались стучать, как кастаньеты какого-нибудь танцора из низин, и он натянул повыше толстый шарф, который много лет назад связала его мать. Он положил шарф дополнительным слоем теплоизоляции поверх закрывающей его лицо снежной маски, и ненависть в его глазах стала жестче и намного, намного холоднее, чем зима вокруг него, когда он коснулся этого шарфа, а вместе с ним и воспоминания о том, почему его мать никогда не свяжет другой.
   Он осторожно поднял голову и еще раз тщательно огляделся. Но его спутники были такими же знатоками гор, как и он сам. Они были так же хорошо спрятаны под белыми балдахинами простыней, которые они принесли с собой, и он обнажил эти стучащие зубы в жестком, мстительном удовлетворении. Поход на снегоступах к их позициям был утомительным, особенно для людей, которые опасно сократили свой рацион на вылазку. Конечно, они рисковали, но как мужчина мог взять с собой действительно нужную ему еду, когда он смотрел в глаза голодающего ребенка, которому пришлось бы обходиться без нее, если бы он это сделал? Это был вопрос, на который Валис Макхом не мог ответить - во всяком случае, пока, - и он никогда не хотел на него отвечать.
   Он снова улегся, удобно устроившись в своей норе в снегу, используя сам снег для утепления, наблюдая за тропой, которая ползла под ним через горы, как змея со сломанной спиной. Они терпеливо ждали целых полтора дня, но если ожидавшаяся цель не прибудет в ближайшее время, им придется отказаться от операции. Эта мысль пробудила в нем медленное, дикое горение ярости, чтобы противопоставить его ледяному холоду гор, но он заставил себя посмотреть правде в глаза. Он видел, как воспламененные ненавистью решимость и упрямство убили слишком много людей этой суровой зимой, и отказался умереть по глупости. Не тогда, когда ему еще предстояло убить так много людей.
   Он не знал точно, какая была температура, хотя на Сэйфхолде были удивительно точные термометры, подарок архангелов, создавших мир Макхома. Ему не нужно было знать точно. Ему также не нужно было знать, что он находится на высоте девяти тысяч футов над уровнем моря на планете с наклоном оси на одиннадцать градусов больше и средней температурой на семь градусов ниже, чем в мире под названием Земля, о котором он никогда не слышал. Все, что ему нужно было знать, - это то, что нескольких мгновений небрежности будет достаточно, чтобы...
   Мысли замерли, когда его внимание привлекло мелькнувшее движение. Он наблюдал, едва осмеливаясь дышать, как мелькание повторилось. Оно было далеко, трудно различимо в полумраке перевала между крутых стен, но вся ярость и гнев внутри него внезапно превратились в тихую, спокойную настороженность, сосредоточенную и гораздо более холодную, чем горы вокруг него.
   Движение приблизилось, превратившись в длинную шеренгу одетых в белое людей, бредущих по тропе на снегоступах, похожих на те, что были зарыты в снег рядом с ямой Макхома. Половина из них сгибалась под тяжелыми вьюками, и их сопровождало не менее шести саней, запряженных снежными ящерами. Глаза Макхома удовлетворенно заблестели, когда он увидел эти сани и понял, что их информация, в конце концов, была точной.
   Он не потрудился оглянуться в поисках других людей, скрытых в снегу вокруг него, или еще одной группы, спрятавшейся в густых зарослях вечнозеленых растений в полумиле дальше по этой ледяной тропе от его снежного насеста. Он знал, где они были, знал, что они были так же готовы и бдительны, как и он сам. Неосторожные, опрометчивые уже были мертвы; те, кто остался, добавили с трудом усвоенные уроки к навыкам охотников и звероловов, которыми они уже обладали. И, как и у самого Макхома, у его товарищей было слишком много убийств, чтобы позволить себе глупо умереть.
   Ни один шахтер или охотник Гласьер-Харт не мог позволить себе дорогое огнестрельное оружие жителей равнин. Даже если бы они могли позволить себе само оружие, порох и пули стоили дорого. Если уж на то пошло, даже арбалет со стальным луком был ужасно дорогим, более двух полных месячных доходов для квалифицированного шахтера, но зато такой арбалет, обслуживаемый надлежащим образом, служил не одному поколению. Макхом унаследовал его от своего отца, а его отец от своего отца, и необходимые ему боеприпасы мужчина всегда мог изготовить сам. Теперь он перевернулся на спину под своей укрывающей простыней. Он снял рукавицы и уперся ногами в стальной лук, в то время как его руки в перчатках крутили брашпиль. Он не торопился, потому что спешить было некуда. Этим людям и этим снежным ящерам потребовалось бы больше четверти часа, чтобы добраться до намеченной точки, а горный воздух был кристально чистым. Лучше потратить время на то, чтобы как следует подготовить оружие, как бы неудобно это ни было, чем рискнуть высунуться наружу и предупредить своих врагов об опасности.
   Он закончил натягивать тетиву, убедился, что она надежно закреплена на собачке, и отсоединил брашпиль. Затем он перевернулся на живот и насадил на тетиву стрелу с квадратным наконечником. Он установил арбалет на позицию, глядя через кольцевой прицел, наблюдая и ожидая, его сердце было холодным, как ветер, в то время как эти шагающие фигуры подходили все ближе и ближе.
   На мгновение, глубоко под поверхностью его мыслей, частичка человека, которым он был всего три или четыре месяца назад, в ужасе уставилась на то, что должно было произойти здесь, на этой высокой, обледенелой горной тропе. Та крошечная частичка Валиса Макхома, у которого все еще была семья, знала, что у многих из этих мужчин тоже были семьи. Он знал, что эти семьи так же отчаянно нуждались в еде на этих санях, запряженных ящерами, как и семьи, которых он оставил ютиться вокруг костров в грубо построенных хижинах и времянках, где они укрывались, когда их деревни были сожжены у них на глазах. Он знал о голоде, болезнях и смерти, которые будут преследовать других женщин и других детей, когда завершится дело этого дня. Но ни одна его часть не прислушивалась к этому крошечному, потерянному фрагменту, потому что его ожидало дело.
   Центр этой шагающей колонны людей достиг подножия единственной сосны, стоявшей одиноко и изолированно, как идеальный ориентир, и под покрытой льдом и инеем снежной маской, защищающей его лицо, улыбка Макхома была оскалом охотящегося ящера. Он подождал еще один удар сердца, а затем его рука нажала на спусковой крючок, и его арбалет выплюнул позолоченный солнечным светом осколок смерти в этот хрустальный горный воздух.
  
   .II.
   Дворец Теллесберг, город Теллесберг, королевство Старый Чарис, Чарисийская империя
  
   Мерлин Этроуз молча сидел в своей темной комнате с закрытыми глазами, созерцая образы, которые мог видеть только он. Он действительно должен был "спать" в своем еженощном перерыве, предписанном императором Кэйлебом, но он наблюдал за группой партизан Валиса Макхома через снарки Совы более пятидневки, и далекому ИИ было приказано разбудить его, когда наступит момент.
   Теперь он мрачно наблюдал, как арбалетчики с шипением посылали свои смертоносные стрелы в застигнутую совершенно врасплох колонну снабжения.
   Им следовало быть более осторожными, - мрачно подумал он. - Не то чтобы у обеих сторон к настоящему времени не было большого опыта взаимных убийств.
   Но этого не произошло, и теперь мужчины, пытающиеся доставить еду, необходимую их семьям для выживания, кричали, когда стрелы со стальными наконечниками вонзались в них. Дымящийся алый цвет окрасил снег, голоса выкрикивали безумные приказы и бесполезные предупреждения, люди, оказавшиеся в ловушке на тропе, пытались найти хоть какое-то укрытие, пытались организовать хоть какую-то защиту, и еще один залп болтов обрушился на них с другой стороны узкой долины. Они отчаянно пытались развернуть сани, пытаясь прорваться обратно тем же путем, которым пришли, но три стрелы врезались в самого заднего снежного ящера. Он с воем рухнул, рыча и хватаясь за свои раны, а тропа была слишком узкой. Никто не мог пройти мимо бьющегося, раненого существа, и когда они обнаружили это, еще одна часть засады - вооруженные мечами, топорами и шахтерскими кирками люди, спрятанные в вечнозеленых зарослях, где расширялось дно долины - бросились на ошеломленный и уничтожаемый конвой.
   Это продолжалось недолго, что было единственным милосердием. Никто больше не брал пленных - ни в Гласьер-Харт, ни на его границе с Хилдермоссом. Надлежащий уход даже за собственными ранеными был достаточно близок к невозможному в жестоких, вынужденных обстоятельствах; ни у кого не было ресурсов, чтобы тратить их на раненых врагов... даже если бы кто-то был готов пощадить жизнь врага. Но, по крайней мере, отряд Макхома зашел не так далеко, как некоторые партизаны, преследующие друг друга в кошмаре, который когда-то был республикой Сиддармарк. Они никого не пощадили, но смерть, которую они принесли, была чистой и быстрой, без пыток и увечий, которые стали нормой для слишком многих по обе стороны ожесточенной ненависти, разорвавшей республику на части.
   Только трое из нападавших были ранены, только один из них серьезно, и остальные раздели мертвых с быстрой, бездушной эффективностью. Раненому снежному ящеру перерезали горло, и полдюжины налетчиков впряглись в его тяжелые сани. Другие взваливали на плечи рюкзаки, снятые с мертвецов, чьи обнаженные трупы усеивали снег, а затем уходили, с трудом спускаясь по тропе к тому месту, где они могли пробраться к своей собственной хорошо охраняемой горной крепости.
   Тела позади них уже начали замерзать на сильном морозе.
   Наблюдая за спешащими прочь нападавшими, Мерлин почувствовал себя нечистым, осознав, что не испытывает того ужаса, который должны были вызвать в нем эти замерзающие тела. Он испытывал горькое, беспомощное сожаление, думая о женщинах и детях, которые никогда больше не увидят отцов, сыновей или братьев и которые быстро или медленно умрут от недоедания и ледяного холода зимних гор. И он почувствовал пылающий гнев к человеку, который был действительно ответственен за то, что произошло не только здесь, в этой единственной горной долине, но и во всей республике за месяцы, прошедшие с тех пор, как "Меч Шулера" Жэспара Клинтана был приставлен к горлу Сиддармарка. И все же, глядя сквозь снарки на трупы, застывшие на снегу, он не мог забыть, как ни старался, что это были трупы приверженцев Храма. Тела людей, которые пожали жестокую жатву своего собственного посева.
   И глубоко внутри ярости, которую он испытывал к религиозным фанатикам, которые позволили использовать себя в качестве оружия Клинтана - которые сжигали запасы продовольствия и целые деревни, убивали семьи из-за простого подозрения, что они могут питать симпатии к реформистам, - была его ярость на самого себя. Кэйлеб и Шарлиэн, возможно, сожалеют о слишком многом из того, что им пришлось сделать, чтобы противостоять тирании храмовой четверки, но не они вызвали катаклизм религиозной войны в планетарном масштабе. Нет, это было делом рук Мерлина Этроуза, который даже не был человеком. Который был кибернетическим воплощением воспоминаний молодой женщины, умершей почти тысячу лет назад. Подобием человека, в жилах которого нет ни капли настоящей крови, невосприимчивым к голоду и холоду, унесшим так много жизней в горах Сиддармарка этой ужасной зимой.
   И хуже всего то, что это было сделано кем-то, кто точно знал, какой уродливой, какой ужасной может быть религиозная война - самая ужасная, всепоглощающая война. Глядя на эти тела, Мерлин понял, что никогда не сможет притвориться, будто не знал, что именно к этому должна привести любая религиозная война. Что ненавидящие, нетерпимые люди найдут в религии и имени Божьем оправдание для совершения самых жестоких, варварских поступков, какие только могут вообразить, и поздравят себя со своей святостью, даже когда они поступали так на самом деле. И что, когда это произойдет, такие люди, как Валис Макхом, который вернулся домой из горной охотничьей экспедиции и обнаружил, что его деревня сожжена дотла последователями Клинтана, а вся его семья мертва, сделают ответную ненависть такой же жестокой, такой же беспощадной и назовут свою месть справедливостью. И, пожалуй, самым адским из всего этого было то, что невозможно было винить Макхома за то, что он отреагировал именно так. Чего еще мог ожидать любой здравомыслящий человек от горца, который нашел свою мать зарубленной насмерть? Который похоронил своих троих детей, старшему из которых было меньше шести лет, и держал на руках изнасилованное и изуродованное тело своей жены, рыдая над обломками сердца, которое никогда не заживет? Действительно, это было чудо, что он и его последователи дали своим врагам чистую смерть, чего не сделали бы слишком многие другие реформисты. Они дали бы этим врагам именно то, что их враги дали им, и если бы по пути они поймали какого-нибудь невинного, который просто пытался выжить в хаосе, жестокости и отчаянии, так оно и было.
   Оно питается само собой, - подумал он, наконец-то отгоняя образ этих обнаженных тел. - Жестокость ведет к ответным злодеяниям, и люди, которые не могут отомстить за себя тем, кто убил их любимых, мстят за себя всем, кого они могут поймать. И это порождает еще больше ненависти, еще больше жажды мести, и цикл продолжает раскручиваться.
   Мерлин Этроуз был ПИКА, созданием из сплавов и молициркона, волоконной оптики и электронов, а не из плоти и крови. Он больше не подчинялся биохимии человечества, больше не был пленником адреналина и других физиологических проявлений гнева и эволюционного программирования "сражайся или беги". И все это не имело ни малейшего значения, когда он столкнулся с пылающей внутри него ненавистью и своей неспособностью проникнуть в далекий Храм в городе Зион.
   Если бы я только мог увидеть, что там происходит, - подумал он с оттенком отчаяния. - Если бы я только мог знать, что они делают, о чем думают... планируют. Никто из нас не предвидел этого вовремя, чтобы предупредить Стонара - во всяком случае, ни о чем таком, чего он уже не подозревал сам. Но мы должны были это предвидеть. Мы должны были знать, что подумает такой человек, как Клинтан, и, видит Бог, у нас было достаточно доказательств того, на что он готов пойти!
   Во многих отношениях его способность - его и его союзников - видеть так много только усилила и обострила его разочарование из-за того, что он не мог достигнуть Храма. У них было больше информации, чем они могли использовать, особенно когда они не могли позволить никому другому заподозрить, как эта информация попала в их распоряжение, и все же они не могли заглянуть в единственное место на всей планете, которое им больше всего нужно было увидеть.
   Но на самом деле Мерлин Этроуз желал не "видений Зиона", и он это знал. Чего он хотел, так это на одно, мимолетное мгновение привлечь Жэспара Клинтана и его сотоварищей в зону своей досягаемости, и он хотел этого с такой силой, которая, как он знал, граничила почти с безумием. Он поймал себя на том, что все чаще и чаще думает о коммодоре Пее по мере того, как суровая зима в западном Сиддармарке становилась все более и более жестокой. Коммодор вошел в штаб-квартиру Эрика Лэнгхорна с ядерной микробомбой в жилетном кармане; Мерлин Этроуз мог легко доставить в Зион многомегатонный заряд и уничтожить не просто храмовую четверку, но и весь Храм одним катастрофическим взрывом. Число погибших было бы ужасным, но могло ли это быть хуже того, что, как он наблюдал, дюйм за мучительным дюймом происходило в Сиддармарке? Чем те смерти, которых эта война уже стоила Чарису и его союзникам? Чем смерти, которых это будет стоить в ближайшие месяцы и годы?
   И разве это не стоило того, чтобы очистить себя от кровавой вины за то, что он начал это, закончив свою жизнь - если это действительно была жизнь - подобно библейскому Самсону, повергая своих врагов в собственном уничтожении?
   О, прекрати это! - резко сказал он себе. - Ты же знаешь, что это был только вопрос времени, когда этот сумасшедший Клинтан натравил бы инквизицию на Чарис даже без твоего вмешательства. И ты действительно хоть на мгновение думаешь, что он когда-нибудь снова остановился бы, попробовав столько крови? Конечно, он бы этого не сделал! Ты можешь быть частично - даже в значительной степени - виноват в том, где и когда началось кровопролитие, но ты не несешь ответственности за то, что уже привело к нему. И без твоего вмешательства Клинтан уже победил бы.
   Это было правдой, и в моменты здравомыслия - моменты, когда он не сидел в затемненной комнате, наблюдая за резней, ощущая стоящую за ней ненависть, - он знал, что это правда. Точно так же, как он знал, что Церковь должна быть уничтожена, если человечество собирается пережить свою неизбежную вторую встречу с Гбаба, совершающими геноцид. Но правда... В такие моменты, как сейчас, правда была холодным и горьким хлебом, сдобренным мышьяком и отравленным чувством вины.
   Достаточно, - произнес в глубине его электронного мозга голос, удивительно похожий на голос Шарлиэн Армак. - Этого достаточно. Ты видел то, что велел Сове показать тебе. Не сиди здесь и не бей себя до смерти из-за вещей, которые ты все равно не можешь изменить. Кроме того, Кэйлеб, скорее всего, просто свяжется с Совой и узнает, что ты снова засиделся допоздна...
   Вопреки себе его губы дрогнули, и вспышка легкого веселья прорвалась сквозь его ярость, притупляя острые края его ненависти к себе, когда он представил реакцию Кэйлеба Армака, если он действительно обнаружит нарушение Мерлина. Не то чтобы Кэйлеб или Шарлиэн хоть на мгновение подумали, что даже гнев императора может произвести какое-то впечатление на Мерлина Этроуза, если он решит проигнорировать его, но это не было причиной, по которой Кэйлеб издал свой указ, и не по этой причине он устроил бы поистине имперскую истерику из-за его нарушения. Нет, он бы ругал Мерлина каждой... красочной фразой, какую только мог придумать, потому что знал, как сильно Мерлин в этом нуждался. Как сильно ПИКА, "воин сейджин" из мифов и легенд нуждался в том, чтобы к нему относились так, будто бы он на самом деле все еще был человеком.
   И, возможно, - кто знает? - Мерлин действительно все еще был человеком на каком-то элементарном уровне, который выходил за рамки плотских оболочек, сердцебиений и крови. Возможно, он также не был им. Возможно, в конце концов, не имело значения, сколько кровавой вины он взял на свою душу, потому что, возможно, Мейкел Стейнейр был неправ. Возможно, Нимуэ Элбан действительно была так же мертва, как и Земная Федерация - возможно, Мерлин Этроуз действительно был не более чем электронным эхом, которому нечего было терять.
   Были времена, когда он надеялся, что это не так, а в другие времена - когда он думал о крови и боли, о худых, голодных детях, дрожащих в горных снегах, - когда он молился, чтобы это было так.
   Боже, ты сегодня плохо себя чувствуешь, не так ли? - язвительно спросил он себя. - Может быть, Кэйлеб даже более прав, чем ты думал, настаивая на том, чтобы ты брал это время простоя. И, может быть, тебе нужно встать утром и заскочить в императорскую детскую, чтобы обнять свою крестницу и вспомнить, для чего все это на самом деле.
   Он улыбнулся более естественно, мечты о чувстве вины и кровопролитии смягчились воспоминанием об этом смеющемся, извивающемся маленьком теле в его объятиях, как Божье обещание, что будущее действительно каким-то образом окупится в полноте времени.
   И так и будет, - тихо подумал он, подготавливая команды, которые переключат его в режим ожидания. - Когда ты смотришь на эту маленькую девочку сверху вниз и понимаешь, почему ты все это делаешь, понимаешь, как сильно ты ее любишь, ты знаешь, что так и будет.
  
   .III.
   Храм, город Зион, земли Храма
  
   - Надеюсь, ты все еще думаешь, что это того стоило, Жэспар, - мрачно сказал викарий Робейр Дючейрн, глядя через стол заседаний на щекастого великого инквизитора.
   Жэспар Клинтан оглянулся с бесстрастным, неподвижным железным лицом, и казначей Церкви Ожидания Господнего каким-то образом сумел не зарычать. Это было нелегко, учитывая сообщения, поступающие из Сиддармарка, и он знал так же точно, как и то, что сидел тут, что сообщения, которые они получали, преуменьшали разрушения и смерть.
   - Не понимаю, почему ты, кажется, думаешь, что во всем этом есть какая-то моя вина, - сказал Клинтан ровным голосом. - Не я решал, когда и где это должно было произойти - ты можешь поблагодарить за это самого ублюдка Стонара!
   Губы Дючейрна приоткрылись, но он остановил роковые слова прежде, чем они вырвались наружу. Он ничего не мог поделать с презрением и гневом в своих глазах, но, по крайней мере, ему удалось воздержаться от того, что он действительно хотел сказать.
   - Прости, если я кажусь немного тупым, - сказал он вместо этого, - но все отчеты, которые я видел, включая отчеты архиепископа Уиллима, похоже, указывают на то, что инквизиция возглавляет... сопротивление лорду-протектору. И, - его взгляд метнулся к Аллейну Мейгвейру, генерал-капитану Храма, - что каким-то образом довольно много "советников" храмовой стражи оказались приставлены к людям, которые начали это "стихийное восстание". В сложившихся обстоятельствах, я уверен, ты можешь понять, почему мне может показаться, что ты был немного более непосредственно вовлечен в эти события, чем кто-либо другой в этом зале совета.
   - Конечно, был, - губы Клинтана презрительно скривились. - Я великий инквизитор Матери-Церкви, Робейр! Как таковой, я лично отвечаю перед архангелами и перед Самим Богом за ее безопасность. Я не хотел создавать такую ситуацию в Сиддармарке. Вы с Замсином сделали достаточно ясными свои... доводы в пользу сохранения экономики предательских ублюдков в целости и сохранности, и как бы мало мне ни нравилась ваша логика, я не мог ее оспаривать. Но это не освобождало меня от ответственности - моей и моих инквизиторов - следить за Стонаром и его дружками. Если бы дело дошло до выбора между тем, чтобы убедиться, что в казну продолжают поступать марки, или позволить всей республике попасть в руки Шан-вей и этих гребаных еретиков-чарисийцев, я мог принять только одно решение, и я не собираюсь извиняться за то, что принял его, когда мои руки действовали по принуждению!
   - Принуждению? - Замсин Тринейр, канцлер Церкви, был явно недоволен тем, что хотя бы частично встал на сторону Дючейрна, но он выгнул брови, глядя на Клинтана. - Прости меня, Жэспар, но, хотя ты, возможно, и не хотел, чтобы события развивались так, как они развивались, кажется, мало сомнений в том, что твой "Меч Шулера" вышел из-под контроля и инициировал жестокую конфронтацию.
   - Я уже говорил и повторял вам, - парировал Клинтан с видом опасного, напускного терпения. - Если я собирался иметь оружие наготове, когда оно мне понадобится, мне едва ли стоило дожидаться, чтобы начать затачивать лезвие в то время, когда Стонар уже наносит удар, не так ли? Очевидно, что была необходима определенная степень подготовки, если истинные сыны Матери-Церкви должны были быть организованы и готовы действовать, когда в них возникнет острая необходимость. Да, вполне возможно, что несколько моих инквизиторов отточили "Меч" до более острого лезвия, чем я предполагал. И не буду притворяться, что я был не более чем немного ошеломлен... энтузиазмом, с которым дети Матери Церкви бросились на ее защиту. Но правда в том, что хорошо, что мы с Уиллимом начали готовиться, и доказательство прямо здесь, в отчетах, которые лежат перед вами.
   Он ткнул толстым указательным пальцем в папки на столе для совещаний. Дючейрн уже заставил себя прочитать их содержание целиком и полностью, и он задавался вопросом, что бы давным-давно случилось с Матерью-Церковью, если бы его отчеты казначейства имели так мало сходства с правдой. В этих отчетах были горы фактов - фактов, в правдивости которых он нисколько не сомневался. Но самый лучший способ солгать - это собрать тщательно подобранную "правду" в маску, которую вы хотели нацепить на реальность, и Уиллим Рейно, архиепископ Чьен-ву, был мастером в этом деле.
   Остается надеяться, что он хотя бы немного лучше справится с тем, чтобы рассказать Жэспару правду, - с горечью подумал Дючейрн. - Или так оно и есть? Если уж на то пошло, мог ли Жэспар вообще распознать правду, если бы кто-то осмелился сказать ему это в наши дни?!
   - У тебя есть цифры, Замсин, - резко продолжил Клинтан. - Эти ублюдки в Сиддар-Сити покупали в три раза больше винтовок, чем они нам говорили! Как ты думаешь, против кого, Шан-вей, они их запасали? Могли ли это быть люди - мы, Мать-Церковь, - которым Стонар лгал о цифрах, которые он покупал? Не знаю, как вы, но я не могу придумать никакой другой причины, по которой он скрывал их от нас!
   Великий инквизитор впился взглядом в Тринейра, а канцлер краем глаза с беспокойством взглянул на казначея. Дючейрн видел, как из него сочится то немногое, чем еще мог обладать Тринейр, но он мало что мог с этим поделать. Особенно когда он сильно подозревал, что, несмотря на то, что Рейно сильно завысил цифры, Стонар накапливал оружие так тихо и тайно, как только мог.
   Видит Бог, я бы накапливал его как сумасшедший, если бы знал, что Жэспар Клинтан решил, что это только вопрос того, когда - а не если - он собирается уничтожить всю мою республику в огне и крови!
   - И если ты добавишь это к тому, как Стонар, Мейдин и Паркейр нянчились и защищали проклятых Шан-вей "реформистов" - не говоря уже о целых сообществах чарисийцев! - по всей республике, становится очевидно, что они имели в виду. Как только они подумали бы, что у них достаточно винтовок для их непосредственной безопасности, они собирались открыто пригласить Чарис в союз. Можете ли вы представить, какую награду они могли бы потребовать от Кэйлеба и Шарлиэн за то, что они дали им плацдарм здесь, на самом материке? Не говоря уже о продаже всей армии Сиддармарка в их распоряжение? Лэнгхорн, Замсин! К лету армии чарисийцев хлынули бы через Пограничные штаты в сами земли Храма, и ты это знаешь!
   Огонь великого инквизитора был направлен на Тринейра, но никто не сомневался, что его истинной целью был Дючейрн. Канцлер заметно поник, и Дючейрн знал, что образ армий Сиддармарка, проносящихся через Пограничные штаты, был в течение многих лет одним из самых мрачных кошмаров Тринейра - как бы ни было мало шансов, что это когда-либо произойдет на самом деле -. Мысль о тех же самых армиях, оснащенных чарисийским оружием, в союзе с монархами, которые поклялись навсегда уничтожить храмовую четверку, должна была быть во всяком случае самой страшной вещью, которую канцлер мог себе представить ... если не считать того, что он оказался бы лицом к лицу с инквизицией, как это было с другими врагами Клинтана.
   - Отец Зохэннес и отец Сеймин получили сообщения из надежных источников о том, что армия должна была провести "учения", закрыв границу с Пограничными штатами, как только выпадет первый снег, - продолжил Клинтан. - И "учения!" - он усмехнулся и скривил губы. - Те, которые просто случайно поставили бы все те винтовки, о которых он нам не говорил, на границе, прямо поперек кратчайшего пути из Зиона в Сиддар-Сити... или из Сиддар-Сити в Зион. Очевидно, у них не было другого выбора, кроме как действовать, когда они это сделали, независимо от того, хотел этого кто-то из нас или нет!
   Челюсти Дючейрна болели от напряжения, которое требовалось, чтобы держать зубы на замке от того, что он действительно хотел сказать. Конечно, Зохэннес Патковейр и Сеймин Эйрнхарт сообщили, что Стонар намеревался закрыть свои границы! Они были креатурами Клинтана, и они сообщат все, что ему нужно!
   - Никто не мог бы сожалеть о гибели людей больше, чем я, - благочестиво сказал Клинтан. - Однако это не вина Матери-Церкви - это вина ее врагов. У нас не было другого выбора, кроме как действовать. Если бы мы колебались хотя бы пятидневку или две, только Лэнгхорн знает, насколько хуже все могло быть! И если ты ожидаешь, что я пролью хоть какие-то слезы из-за того, что случилось с еретиками, богохульниками, предателями или их лакеями, тебе придется долго ждать, Замсин! - Он хлопнул мясистой рукой по столешнице. - Они сами навлекли на себя все, что с ними случилось, и как бы плохо это ни было в этом мире, это было всего лишь предвкушением того, что ждет их в следующем!
   Он свирепо оглядел зал, раздувая ноздри, сверкая глазами, и Дючейрн в очередной раз поразился способности этого человека верить во все, во что ему нужно было верить в любой данный момент. Но, конечно же, он должен был понять, что на этот раз солгал... Не так ли? Как мог кто-то так тщательно манипулировать, искажать и извращать правду, если где-то глубоко внутри он не знал, какова правда на самом деле? Или он просто полагался на то, что его подчиненные расскажут ему любую "правду", которую ему нужно было знать, чтобы соответствовать его требованиям?
   Желудок казначея скрутило от знакомой тошноты, когда он подумал о других отчетах, тех, которые Клинтан не успел "скорректировать". Те, что рассказывают о зверствах, изнасилованиях, убийствах не только в общинах эмигрантов-чарисийцев республики, но и по всей ее территории. Церкви горели вместе со священниками - даже целыми общинами - внутри них, потому что они несли в себе заразу "реформизма". Продовольственные склады намеренно сжигались или заражались - или прямо отравлялись - в разгар зимы. Шлюзы каналов блокировались, несмотря на конкретные запреты Книги Лэнгхорна, чтобы предотвратить транспортировку урожая с запада в восточные города. Клинтан мог бы выдать все это за "досадные эксцессы", непреднамеренные, но, к сожалению, неизбежные перед лицом полностью оправданной и понятной ярости верных сынов Матери-Церкви, но это произошло слишком широко - и слишком эффективно - чтобы не быть тщательно организовано теми же людьми, которые в первую очередь отдали приказ о восстаниях.
   И что же, по мнению Жэспара, теперь произойдет? - с горечью спросил себя казначей. - Армии Сиддармарка на границах Пограничных государств? Чарисийский плацдарм на материке? Чарисийское оружие и золото, льющиеся в руки Стонара теперь, когда эти руки стали смертельным врагом Матери-Церкви? Он добьется, что все это произойдет, если только мы каким-то образом не сможем сокрушить республику до того, как Чарис сможет прийти ей на помощь! Если он должен был это сделать - если он просто должен был развязать это кровопролитие и варварство - разве он не мог, по крайней мере, сделать это эффективно?
   А затем были разрушительные финансовые последствия эффективного уничтожения одного из последних трех материковых государств, которые на самом деле умудрялись платить свою десятину. Как Клинтан ожидал, что казначейство волшебным образом вызовет необходимые средства из воздуха, когда инквизиция систематически уничтожала их источники?
   Но я не могу этого сказать, не так ли? Не тогда, когда Замсин сворачивается, как проколотый мочевой пузырь, а Аллейн кивает в том, что должно быть, по крайней мере, наполовину искренним согласием. И даже если бы я это сказал, это не имело бы ни малейшего значения, потому что кровь уже пролита и ущерб уже нанесен. Лучшее, на что я могу надеяться, - это найти какой-то способ смягчить хотя бы худшие последствия. И может быть, только может быть, если все получится так, как могло бы быть, тогда...
   Он оборвал эту мысль, едва осмеливаясь высказать ее даже самому себе, и заставил себя признать горькую правду. Каким бы катастрофическим это ни было в долгосрочной перспективе, в краткосрочной перспективе это фактически укрепляло власть Клинтана. Депеши, поступающие из Деснейра, Пограничных штатов, земель Храма, даже - особенно! - империи Харчонг, ясно давали это понять. Видение превращения Сиддармарка в руины было достаточно ужасающим для любого правителя материка; простая возможность того, что Сиддармарк станет вратами для чарисийского вторжения, была еще хуже. На данный момент этих правителей не волновало, действительно ли Стонар планировал предать их, как утверждал Клинтан. Уже нет. Что имело значение сейчас, так это то, что у Стонара не было другого выбора, кроме как предать их, если он хотел, чтобы его нация выжила... и что каждый из них почуял шанс забрать свой собственный фунт или два мяса из туши разоренной республики. А с истерией в Сиддармарке - зверствами против Матери-Церкви, которые неизбежно должны были спровоцировать зверства Клинтана, - раскол будет загнан еще глубже в сердце Церкви, чего и добивался Клинтан. Он хотел поляризации, страха, ненависти, потому что это было то, что дало бы ему возможность навсегда уничтожить своих врагов и превратить Мать-Церковь в его собственный образ того, чем она должна была быть.
   - Я должен согласиться с Жэспаром, - сказал Мейгвейр. Дючейрн посмотрел на него с холодным презрением, и капитан-генерал покраснел. - Я не в том положении, чтобы комментировать или подвергать сомнению отчеты инквизиции, - продолжал он, защищаясь, - но отчеты, поступающие ко мне от стражников республики, подтверждают, что в Сиддар-Сити действительно было намного больше мушкетов - почти наверняка нарезных мушкетов - чем должно было быть. Очевидно, кто-то их запасал. И, безусловно, повезло, - его взгляд на мгновение скосился в сторону великого инквизитора, - что к тому времени, как растает снег, у нас будет время полностью укомплектовать стражу и снабдить ее новыми мушкетами. По крайней мере, половина из них также будет нарезными, и я понимаю, - на этот раз он посмотрел прямо на Клинтана, - что твоим агентам удалось выведать кое-какую информацию, в которой мы больше всего нуждаемся.
   - Инквизиция получила довольно много информации об оружии еретиков, - признал Клинтан. - Мы все еще находимся в процессе определения того, какие части этих знаний мы можем безопасно использовать, не нарушая Запретов, но я полагаю, что мы нашли способы дублировать многие из их видов оружия, не прибегая к демоническому вдохновению, которое привело к ним богохульников.
   Он выглядел восхитительно серьезным, - с горечью подумал Дючейрн. - Каждый дюйм вдумчивого великого инквизитора действительно находил способы защитить Мать-Церковь от заражения, а не планировал, как он подтвердит все, что нуждалось в оправдании.
   - Мы обнаружили, как они заставляют свой снаряд взрываться, - продолжил он, - и у нас есть пара надежных мастеров по изготовлению железа, которые разрабатывают способ повторить этот эффект. Дело не просто в том, чтобы сделать их полыми, и найти способ добиться этого, не прибегая к запрещенным знаниям, было непросто. Есть также вопрос о том, как вы взрываете "снаряды", как их называют еретики. Для обеспечения надежной работы "взрывателей" требуется тщательно приготовленная форма пороха. К счастью, одному из самых преданных сынов Матери-Церкви удалось раздобыть для нее эту информацию - добыть ее ценой собственной жизни, я мог бы добавить, - и мы сможем начать создавать наши собственные взрыватели в течение месяца или двух. К весне у вас должна быть полевая артиллерия с собственными взрывающимися снарядами, Аллейн.
   Инквизитор добродушно улыбнулся, когда глаза Мейгвейра загорелись, а Дючейрн в отчаянии закрыл глаза. Мейгвейр пребывал в понятном состоянии, близком к панике, с тех пор, как чарисийцы раскрыли существование своего взрывающегося снаряда. Возможность того, что он, наконец, сможет передать то же оружие в руки своих гораздо более многочисленных войск, должна была стать отсрочкой смертного приговора. Он бы с радостью не обратил внимания на гибель нескольких сотен тысяч - или даже нескольких миллионов - ни в чем не повинных сиддармаркцев, если бы результат дал ему возможность уравнять разницу между боевыми возможностями Матери-Церкви и ее врагов.
   Особенно, когда возможность военного успеха на поле боя, вероятно, также удержит его вне поля зрения инквизиции, - с горечью подумал Дючейрн.
   Он сделал глубокий, глубокий вдох, затем выпрямился и снова открыл глаза. Настала его очередь посмотреть через стол на Клинтана, и он увидел что-то холодное и довольное, блеснувшее в глазах другого мужчины.
   - Я не могу спорить с тобой или Аллейном о том, где мы сейчас находимся, как бы мы туда ни попали, Жэспар, - заставил он себя сказать. - Согласен, что это глубоко прискорбно, что ситуация разразилась так внезапно и неконтролируемо. Однако я глубоко обеспокоен сообщениями о голоде - голоде среди верных детей Матери-Церкви, а также среди еретиков. Думаю, что для нас будет важно уделить приоритетное внимание доставке продовольствия в районы, контролируемые ее верными сыновьями. Понимаю, что, вероятно, возникнет некоторый конфликт между чисто военными и гуманитарными транспортными потребностями, но у нас будет время, пока не растает снег, чтобы составить планы. Боюсь, - он спокойно встретил взгляд Клинтана, - что до весны мы потеряем слишком много жизней от голода, холода, болезней и лишений, но очень важно, чтобы Мать-Церковь проявила свою заботу о тех, кто ей верен. Это не больше, чем заслуживают ее дети... и самое меньшее, чего они ожидают от нас как от ее викариев.
   Их взгляды встретились, и Дючейрн знал, что это встало между ними. Знал, что Клинтан осознал, что это был момент, от которого он не отступит. Он увидел знакомое презрение к собственной слабости, собственной мягкости в глазах великого инквизитора, увидел презрение в изгибе губ Клинтана от того, как дешево он мог купить уступчивость Дючейрна - его предложение о соучастии, ибо именно к этому это и привело бы. И все же это была лучшая сделка, на которую казначей мог надеяться за этим столом, в этом зале совещаний, и они оба тоже это знали.
   На мгновение повисла тишина, а затем Клинтан кивнул.
   - Конечно, они будут ожидать этого от нас, Робейр. - Он тонко улыбнулся. - И ты - идеальный выбор, чтобы организовать это для нас.
   - Спасибо, Жэспар, - сказал Дючейрн, когда Тринейр и Мейгвейр пробормотали свое согласие. - Я постараюсь вызвать как можно меньше беспорядков в чисто военных действиях.
   Он ответил Клинтану своей собственной улыбкой, в то время как в его сердце кипела черная жажда убийства. Но в глубине его души кипело нечто большее, чем простая ненависть. Он откинулся на спинку стула, слушая, как Клинтан и Мейгвейр более подробно обсуждают новое оружие, и его глаза были холодны, когда он размышлял о будущем. Это действительно было поразительно. Жэспар Клинтан разбирался в заговорах, интригах, предательстве и измене. Он понимал ложь и угрозы, осознавал силу террора и сладкий вкус уничтожения своих врагов. Он знал все о железном стержне, о том, как ломать кости своим врагам. И все же, несмотря на всю его силу, амбиции и безжалостный напор, он был совершенно слеп к смертоносной силе мягкости.
   Еще нет, Жэспар, - тихо подумал он. - Еще нет. Но в один прекрасный день ты можешь просто обнаружить это на собственном горьком опыте. И если Бог благ, Он позволит мне прожить, по крайней мере, достаточно долго, чтобы увидеть, как ты это делаешь.
  
   .IV.
   Собор Горэта, город Горэт, королевство Долар
  
   - Поэтому, с ангелами и архангелами, и со всем обществом небес, мы прославляем Твое славное Имя, вечно восхваляя Тебя и говоря: свят, свят, свят, Господь Бог Саваоф, творец всего мира, небо и земля полны Твоей славы. Слава Тебе, Господи, создатель наш. Аминь.
   Ливис Гардинир, граф Тирск, подписался скипетром Лэнгхорна, поднялся с колен и сел на богато обитую скамью, подавив гримасу из-за мягкой глубины этой обивки.
   Он вырос в поместьях своей семьи, вдали от столицы королевства Долар и его собора, и он действительно предпочитал простые деревянные скамьи своей юности сверкающей роскоши собора Горэта. Конечно, в целом он склонялся к более простому и менее показному образу жизни, чем тот, в котором существовали богатые и могущественные жители Горэта. Он обнаружил, что отвращение к показухе становится все более заметным там, где речь идет о религии, и чувствовал это сейчас, хотя у него не было другого выбора, кроме как признать великолепие архитектуры собора, скульптур и витражей. Нельзя было отрицать блеск его алтарной службы, гладко сверкающее совершенство его пола, вымощенного золотым камнем, которым славился Долар, и украшенного личными символами архангелов, величие его шпилей, увенчанных двумя скипетрами. Он совершил свой обязательный визит в Храм в далеком Зионе и знал, что собор Горэта был всего лишь смазанной копией самого дома Бога на земле, но, несмотря на это, он возвышался высоко в небеса во славу Бога и архангелов. И, несмотря на его противоречивые предпочтения, его красоты было почти достаточно, чтобы помочь ему забыть, по крайней мере на мгновение, о войне, которая велась за сердце и душу Матери-Церкви.
   Почти.
   Теперь он наблюдал, как епископ-исполнитель Уилсин Лейнир опустил свои молитвенно воздетые руки и повернулся от алтаря лицом к немноголюдному собору. Он подошел к кафедре и встал за ней и за инкрустированным золотом и драгоценными камнями экземпляром Священного Писания. Но вместо того, чтобы открыть великолепно освещенный том, он просто сложил на нем руки.
   Тирск взглянул на епископа-исполнителя с каменным выражением лица, старательно ничего не выражая. Ему не нравился Лейнир. Ему также не особенно нравился Арейн Марлоу, предшественник Лейнира, но он нашел, что глубоко сожалеет о сердечном приступе Марлоу, особенно когда обнаружил, что все больше расходится с политикой Лейнира и тем, как епископ-исполнитель настоял на жестоком обращении с чарисийскими пленными, которые сдались ему. Он также слышал подробности того, что случилось с теми же пленными после того, как ему приказали передать их инквизиции, и эти подробности наполнили его холодной и горькой ненавистью к самому себе. У него не было выбора. Это был его долг, и тройной: как дворянина королевства Долар, обязанного повиноваться приказам своего короля; как командующего королевским флотом Долара, обязанного повиноваться своим законно назначенным начальникам; и как сына Матери-Церкви, обязанного повиноваться ее приказам во всем. И потом, его долг как отца и деда - не делать ничего такого, что могло бы дать Абсалану Хармичу, интенданту-шулериту архиепископства Горэта, повод отдать его семью той же инквизиции, которая убила тех военнопленных.
   Он знал все это, и ничто из этого не заставляло его чувствовать себя менее нечистым. И он не ожидал, что то, что должно было произойти здесь, в этом сверкающем соборе, изменит это.
   Он посмотрел направо, где епископ Стейфан Мейк, специальный интендант флота, сидел между герцогом Ферном, первым советником короля Ранилда IV, и герцогом Торэстом, непосредственным начальником Тирска. На лице Мейка было так же мало выражения, как и на его собственном, и он вспомнил совет вспомогательного епископа, данный ему в тот день, когда поступил категорический приказ о передаче пленников. Это был не тот совет, который он ожидал бы услышать от шулерита, но он был хорош.
   Лучше, чем я предполагал в то время, - мрачно подумал граф. - Особенно с тех пор, как я понял, насколько пристально следят за моими дочерями и их семьями. Исключительно для их собственной защиты от обезумевших чарисийских убийц, учитывая мою роль в нанесении чарисийскому флоту единственного поражения - каким бы скромным оно ни было - которое он когда-либо терпел. Конечно.
   Он почувствовал, как заныли мышцы челюсти, и заставил себя расслабить их. И правда заключалась в том, что он не знал, что взбесило его больше - открытие, что инквизиция и королевская стража решили "защитить" его семью, чтобы убедиться, что они остаются заложниками его собственного послушания, или тот факт, что он даже сейчас не мог по-настоящему решить, продолжил бы он или нет повиноваться, если бы его семью не держали в заложниках, чтобы убедиться, что он это сделает.
   Это должно быть четко сформулировано. Черное и белое - правильное и неправильное, послушание или непослушание, честь или бесчестие, благочестивые поступки или служение Шан-вей. Я должен знать, в чем заключается мой долг, и я должен выполнять его, не опасаясь каких-либо последствий, которые я могу понести за то, что делаю то, что считаю правильным. И в любой другой войне это было бы почти так же ясно, почти так же просто. Когда одна сторона замучивает пленных до смерти, а другая обращается со своими пленными достойно, без жестокого обращения, голода или отказа в помощи целителей, легко понять, где стоят честь и справедливость - да, а также Бог и архангелы! Но это Мать-Церковь, хранительница человеческих душ. Она говорит от имени собственного авторитета Лэнгхорна в нашем смертном мире. Как смею я - как смеет кто-либо - противопоставлять свои простые смертные, подверженные ошибкам суждения ее суждениям?
   Это был вопрос, с которым слишком многим людям пришлось столкнуться за последние пять лет, и явное мужество - или высокомерие - потребовавшееся столь многим из них, чтобы решиться против Матери-Церкви, наполнило Ливиса Гардинира смешанным ужасом и благоговением. Ужас и благоговение, которые только усилились из-за испытываемого им растущего желания принять то же самое решение.
   Нет, - резко сказал он себе. - Не против Матери-Церкви. Против этого больного, кровожадного сукина сына Клинтана и остальных членов "храмовой четверки". И все же, сколько моего гнева, этой ненависти - это собственная ловушка Шан-вей, расставленная передо мной и всеми этими многими другими, чтобы соблазнить нас служить ей, извращая наше собственное чувство справедливости? Писание не зря называет ее "соблазнительницей невинности" и "разрушительницей добра". И...
   - Братья в Боге. - Голос епископа-исполнителя прервал размышления графа. Все взгляды сосредоточились на нем, и он покачал головой с мрачным выражением лица. - Я получил указания от архиепископа Трумана, посланные из Зиона по семафору, поговорить с вами о страшных новостях. Именно по этой причине я попросил всех вас присоединиться ко мне здесь, в соборе, сегодня днем. Отчасти потому, что это, безусловно, лучшее место для меня, чтобы сообщить вам эту новость, а отчасти для того, чтобы мы могли присоединиться к молитве и мольбе о вмешательстве архангелов, чтобы защитить и утешить двух невинных жертв злобы Шан-вей и махинаций грешных людей, которые посвятили себя служению ей.
   Тирск почувствовал, как его челюсть снова сжалась. Значит, он был прав насчет причин этого неожиданного собрания королевской - или, по крайней мере, столичной - высшей знати... и старших офицеров доларской армии и флота.
   - Уверен, что к настоящему времени все вы, учитывая ваши обязанности и ваши источники информации, слышали дикие истории, исходящие из Делфирака, - резко продолжил Лейнир. - К сожалению, хотя во многом из того, что мы слышали, возможно, было мало правды, для этого действительно была основа. Княжна Айрис и князь Дейвин были похищены чарисийскими агентами.
   По собору пробежал шорох, и Тирск фыркнул, услышав пригоршню невнятных комментариев. Что на самом деле возможно, что некоторые из этих людей не слышали "слухов", о которых говорил Лейнир? Если они были так плохо информированы, королевство было в еще большей беде, чем он думал!
   - Это не та история, которую вы услышите от рабов и слуг Шан-вей, - сказал Лейнир. - Заявление Шан-вей о том, что князь и княжна были спасены, а не похищены, уже пустило ядовитые корни в легковерной почве некоторых районов Делфирака. В свое время, без сомнения, это станет официальной ложью, распространяемой так называемой Чарисийской империей и ее вечно проклятыми и окаянными императором и императрицей. Однако истина совсем иная. Граф Корис, которому было поручено защищать князя и охранять его сестру, вместо этого продал их тем же чарисийцам, которые убили их отца в Корисанде. Действительно, появились некоторые свидетельства того, что именно Корис предоставил убийцам отлученного богохульника Кэйлеба средства проникнуть в Мэнчир незамеченными, чтобы совершить это убийство. Инквизиции и следователям короля Жэймса еще предстоит выяснить, как он общался с Кэйлебом и Шарлиэн в Делфираке, однако доказательства того, что он это сделал, очевидны, поскольку "стражники", которых король Жэймс позволил ему нанять для защиты законного правителя завоеванной, истекающей кровью Корисанды, вместо этого помогли в его похищении.
   - И чтобы никто ни на мгновение не поверил, что это не было похищением, пусть все поразмыслят над этим. Чарисийским агентом, который руководил этим преступлением, был сам Мерлин Этроуз - предполагаемый сейджин, который служит личным оруженосцем Кэйлеба Армака. Чарисийский агент, который, используя грязные искусства Шан-вей, уничтожил целую роту королевской стражи Делфирака, которая стремилась только защитить Дейвина и Айрис. Стражников, которых послали защищать этих беззащитных осиротевших детей по прямому указанию епископа Митчейла, интенданта Делфирака, после того, как он был предупрежден об угрозе не кем иным, как самим великим инквизитором. Отец Гейсбирт, один из самых доверенных помощников епископа Митчейла, и еще один член его ордена, посланный убедиться в безопасности князя, были убиты в то же время.
   - По крайней мере, двое выживших стражников слышали, как сама княжна Айрис звала на помощь, умоляя их спасти ее брата от тех же убийц, которые убили ее отца, но Шан-вей более полно вошла в наш собственный мир, чем когда-либо после самого Падения. Мы не знаем, каким дьявольским оружием она вооружила своего слугу Этроуза, но мы знаем, что смертные люди сочли невозможным устоять перед ним. Прежде чем он закончил, Этроуз дотла сжег половину замка Талкира, а другую половину взорвал. Он украл лучших лошадей из королевской конюшни короля Жэймса, он и предатель Корис привязали княжну Айрис - привязали беспомощную, отчаянно сопротивляющуюся молодую девушку - к седлу, и он сам - Этроуз, личный слуга "императора Кэйлеба" - поднял князя Дейвина перед собой, несмотря на крики мальчика о помощи, и они ночью выехали из горящей крепости, в которой находились под защитой дети князя Гектора.
   Лейнир медленно повернул голову, обводя скамьи мрачным, холодным взглядом, и Тирск задался вопросом, насколько правдива история епископа-исполнителя - если вообще правдива. И независимо от того, верил ли сам Лейнир хоть одному слову из этого. Если бы он этого не сделал, то упустил бы звездную карьеру на сцене.
   - Они поехали на восток, - продолжил прелат холодным, ровным голосом. - Они ехали на восток в герцогство Ярт, пока не достигли реки Сарм. И в этот момент они встретили отряд из нескольких сотен чарисийских морских пехотинцев, которые поднялись по реке Сарм на флотилии небольших судов, в то время как силы графа Чарлза были отвлечены бессмысленными изнасилованиями и грабежами - полным, жестоким разрушением - беззащитного города Сармут. Похитителей перехватил единственный взвод делфиракских драгун, но они, в свою очередь, попали в засаду, устроенную сотнями чарисийцев, спрятавшихся в лесу, и были перебиты почти до единого. Горстка из них сбежала... и стала свидетелем случайного, бессердечного убийства еще одного посвященного Божьего священника, который не стремился ни к чему, кроме как спасти плененную девочку и ее беспомощного брата от убийц их отца.
   - А затем они сбежали обратно по Сарму в Сармут, где их доставили на борт чарисийского военного корабля, который, несомненно, отвезет их самим Кэйлебу и Шарлиэн в Теллесберг.
   Епископ-исполнитель покачал головой с каменными глазами и коснулся своего нагрудного скипетра.
   - Сердце леденеет при мысли - даже на мгновение представить, - что может случиться с этими невинными жертвами в руках чарисийцев, - тихо сказал он. - Мальчику едва исполнилось десять лет? Девушке еще нет двадцати? Одни, без защитников, в тех же окровавленных руках, которые убили их отца и старшего брата. Законный князь Корисанды, находящийся во власти безбожной империи, которая завоевала и разграбила это княжество и отдала одному Лэнгхорну известно, сколько невинных детей Божьих в руки своей собственной еретической, богохульной "церкви". Кто знает, какое давление будет оказано на них? Какие угрозы, какие лишения - какие пытки - такие, как Кэйлеб и Шарлиэн, отказались бы применить к своим жертвам, чтобы подчинить их своей воле? - Он снова покачал головой. - Говорю вам сейчас, сыновья мои - это только вопрос времени, когда эти беспомощные дети будут вынуждены повторять любую ложь, которую их похитители вкладывают в их уста.
   - И чтобы никто не поверил, что это было чем-то иным, кроме результата долгой, тщательно продуманной стратегии, подумайте о времени. Дейвина и Айрис похитили у их защитников в тот самый момент, когда Грейгор Стонар замышлял продать Сиддармарк Шан-вей! Можете ли вы представить себе последствия, если бы он преуспел? О том, как легковерные, слабые дети Матери-Церкви могли отреагировать на одновременное восстание и отступничество одного из истинно великих государств Сэйфхолда и "спонтанное и добровольное" принятие законным князем дикого завоевания Корисанды чарисийцами? И какой мальчик такого нежного возраста отказался бы от этого признания, если бы не только он сам, но и его невинная сестра - его единственная живая родственница - оказались в руках еретиков и палачей?
   - Нет, сыновья мои, это была тщательно продуманная, организованная и реализованная стратегия, столь же чудовищная, сколь и амбициозная, и хотя она, возможно, потерпела неудачу в Сиддармарке, она преуспела в Делфираке. Нам еще предстоит выяснить будущие последствия измены Кориса и безжалостности Чариса, но сейчас я говорю вам, что мы должны быть осторожны. Мы должны быть настороже. У чарисийцев есть Дейвин и Айрис, и они заставят их говорить любую ложь, которая лучше всего соответствует целям Чариса. У нас есть только правда - только свидетели убийств, похищений и поджогов, изнасилований и грабежей, а Шан-вей, Мать Лжи, знает, как осквернить правду. Это игра, в которую она играла раньше, та, которая привела к разрушению рифа Армагеддон и грехопадению человечества в плен греховной природы, и мы не смеем позволить ей преуспеть на этот раз так же, как Лэнгхорн позволил ей преуспеть в первый раз. Очень важно, чтобы правда была известна повсюду, и чтобы никому не было позволено беспрепятственно распространять грязь Шан-вей. Это послание архиепископ Труман посылает нам от имени великого инквизитора. Сейчас, когда я стою здесь, то же самое послание передается каждому королевству, каждому княжеству, каждому собору, каждому интенданту во всем мире, и я призываю вас, как верных сынов Матери-Церкви, внести свой вклад в защиту истины от грязных измышлений убийц священников, цареубийц, богохульников и еретиков.
   Повисла тишина, и Тирск уставился на Лейнира, отказываясь отводить взгляд, чтобы те, кто сидел ближе всех, не увидели недоверия, горящего в его глазах. В отличие от всех остальных, он встречался с Кэйлебом из Чариса. Тогда он был всего лишь наследным принцем, а не королем или императором, но некоторые качества проникли в него до мозга костей, неизменные, как камень, и менее податливые, чем сталь. Кэйлеб мог быть безжалостным со своими врагами, когда он считал это необходимым, - Тирск знал это и по личному опыту, - но тем, кто мог опозорить себя так, как описывал Лейнир? Кем-то, кто будет издеваться или пытать детей, беспомощных в его руках? Нет, только не этот король. Не этот человек, каким бы ни был потенциальный приз. Это было то, что делал Жэспар Клинтан, а Кэйлеб Армак никогда бы не опустился до уровня Клинтана. Вечно проклятый еретик, отступник и богохульник, которым он действительно мог быть, но всегда был человеком чести... и никогда не был палачом.
   Лейнир смотрел поверх скамей собора по крайней мере еще целую минуту, затем его ноздри раздулись, когда он глубоко вдохнул.
   - А теперь, сыновья мои, - мягко сказал он, - я прошу и заклинаю вас присоединиться ко мне в молитвенной мессе. Давайте умолять Лэнгхорна и Чихиро защитить своих слуг Айрис и Дейвина даже в самых руках нечестивых. И давайте также будем молить святую Бедар и всех других архангелов и ангелов быть с ними и утешать их в это время опасностей и испытаний. Это для нас, их слуг в этом мире, чтобы освободить этого брата и эту сестру - и всех детей Божьих - от власти ереси и зла, поэтому давайте вновь посвятим себя этой святой цели, даже когда мы вверяем Айрис и Дейвина их защите и утешению.
  
   .V.
   КЕВ "Дестини", 54, море Джастис
  
   - О боже!
   Княжна Айрис Жоржет Мара Дейкин покачала головой, когда маленький, жилистый, еще не совсем загорелый, но быстро загорающий мальчуган завизжал от восторга. Десятилетний мальчишка стоял на самом краю юта КЕВ "Дестини", резко откинувшись назад и упершись босыми ногами в поручень, в то время как обеими руками он вцепился в сильно изогнувшуюся удочку. На нем не было обуви, обрезанные шорты были ему великоваты, а его голый торс облегала парусиновая обвязка - типа той, что имперский чарисийский флот использовал со страховочными тросами на палубе во время ураганов. Эта упряжь была прочно прикреплена к нактоузу рядом с двойным штурвалом корабля, и два крепких, опытных на вид младших офицера (каждый из которых весил в четыре или пять раз больше, чем рассматриваемый мальчик) настороженно стояли с обеих сторон, широко ухмыляясь и наблюдая за ним.
   - Это кракен! Это кракен, Айрис! - закричал мальчик, каким-то образом ухитряясь держать удочку.
   Один из наблюдавших за ним старшин протянул руку, как бы желая протянуть руку помощи, но явно передумал. Мальчишка никак этого не заметил, он был слишком занят тем, как проводил свое время.
   - Знаете, на самом деле это не кракен, ваше высочество, - тихо произнес чей-то голос, и Айрис быстро повернула голову. Лейтенант Гектор Эплин-Армак (известный в обществе как его светлость герцог Гектор Даркос) улыбнулся ей. - Кракен уже вырвал бы удилище у него из рук, - сказал он успокаивающе. - У него, вероятно, вилохвост или небольшой псевдотунец. И то, и другое, - добавил он с улыбкой вспоминания, - будет более чем достаточным испытанием в его возрасте. Я помню своего первого псевдотунца. - Он покачал головой. - Я был всего на год или около того старше, чем его высочество сейчас, и мне потребовалось больше часа, чтобы вытащить его. И с таким же успехом я мог бы признать, что нуждался в помощи. Проклятая рыба - простите за выражение - весила больше, чем я!
   - Действительно? - Айрис мгновение пристально смотрела на него, затем благодарно улыбнулась. - Знаю, что он на самом деле не перестарается, только не с этой сбруей. Но я все еще не могу перестать беспокоиться, - призналась она, и ее улыбка слегка померкла. - И не могу сказать, что я была очень рада мысли о том, что он действительно поймает кракена со всеми этими зубами и щупальцами!
   - Ну, даже если я ошибаюсь, и он поймал кракена на крючок - и ему и старшинам удастся вытащить его, чего они, вероятно, не смогли бы без гораздо более прочной лески - кто-нибудь хорошенько ударит его топором между глаз, прежде чем его пустят на палубу. - Он пожал плечами. - Кракен может быть эмблемой Дома Армак, ваше высочество, но никто не хочет скормить руку или плечо настоящему кракену.
   - Полагаю, что нет, - сказала она внезапно более мягким тоном, отводя взгляд, и его загорелое лицо потемнело, когда он понял, что только что сказал.
   - Ваше высочество, я... - начал он, но она протянула руку и легонько коснулась его предплечья, прежде чем он смог закончить.
   - Это не ваша вина... лейтенант. Моему отцу следовало подумать об этом. И я была вынуждена... скорректировать свое мышление в том, что касается вины в его смерти. - Она повернулась к нему лицом. - Не сомневаюсь, что император Кэйлеб охотно убил бы его в бою, но, с другой стороны, отец так же охотно убил бы Кэйлеба. И после того, что узнал Филип, у меня больше нет никаких сомнений в том, что именно Жэспар Клинтан убил отца и Гектора. Не буду притворяться, что примирилась с завоеванием Корисанды, потому что это не так. Но что касается безопасности Дейвина и моей собственной, мне гораздо безопаснее плавать с чарисийским кракеном, чем ждать, пока потрох ящера вроде Клинтана убьет нас обоих в то время, которое соответствует его целям.
   - Вы, вы понимаете, - тихо сказал он, положив свою мозолистую от меча руку на тонкую, с длинными пальцами руку княжны, лежащую на его предплечье. - Не знаю, как все это будет работать, но я знаю Кэйлеба и Шарлиэн, и знаю архиепископа Мейкела. Ничего - ничего - не случится с вашим братом под их защитой. Любому, кто захочет причинить вред кому-либо из вас, придется пробиваться сквозь всю имперскую армию, корпус морской пехоты и стражу. И, - он внезапно криво улыбнулся, - мимо сейджина Мерлина, что, вероятно, было бы сложнее, чем мимо всех остальных, вместе взятых, если задуматься об этом.
   - Уверена, что вы правы насчет этого! - Айрис рассмеялась, нежно сжимая его руку. - Я все еще могу беспокоиться о том, благополучно ли он ушел, но когда дело доходит до этого, я думаю, что Дейвин прав. Я пришла к выводу, что есть очень мало вещей, которые сейджин Мерлин не смог бы сделать, если бы захотел. И я могла бы также признать, что знание о том, что такой человек, как он, служит Кэйлебу и Шарлиэн, сделало почти столько же, сколько Филип, чтобы убедить меня, насколько я ошибалась в них. Хорошие люди могут служить плохим правителям, но... не такой человек, как он.
   - Вы правы насчет этого, ваше высочество. - Эплин-Армак слегка сжал ее кисть, затем моргнул и быстро убрал свою руку. На мгновение ему показалось удивительно неловким искать другое место для этой руки, особенно для молодого человека, который всегда был таким уравновешенным и собранным, и на губах Айрис мелькнул едва заметный след улыбки.
   Внимание привлек новый восторженный визг ее брата, и она отпустила предплечье лейтенанта и потянулась, чтобы поправить свою широкополую солнечную шляпу. Бодрый ветер моря Джастис игриво схватил эту шляпу, сгибая и вытягивая, направляя всю свою хитрость на то, чтобы вырвать ее, и ее глаза заблестели от чистого, чувственного удовольствия. В южном полушарии Сэйфхолда стояло лето, но море Джастис было оживленным местом в любое время, и ветер был свежим, несмотря на то, что ее брат в любой момент стремился сбросить рубашку. Но в этом ветре было ощущение свободы, жизни. Умом она понимала, что корабль несет ее в другой вид плена - который, она не сомневалась, будет благородным, добрым и максимально ненавязчивым, но, тем не менее, пленом. Но почему-то в данный момент это не имело особого значения. После бесконечных, тоскливых месяцев, проведенных в заточении в замке короля Делфирака Жэймса II над водами озера Эрдан, бушующий ветер, солнечный свет, запах соленой воды, игра света на парусине и снастях, бесконечный шум воды, скрип бревен и снастей - все это кружилось вокруг нее, как сама жизнь. Впервые за слишком долгое время она призналась себе, как горько ей не хватало грубой, пушистой руки ветра, поцелуя дождя, запаха корисандской травы, когда она скакала галопом по открытым полям.
   Она чувствовала рядом с собой здесь, на палубе "Дестини", лейтенанта, назначенного ее сопровождающим. Она была единственной женщиной на борту всего переполненного галеона, чьи тесные помещения не давали никому ни малейшего уединения. Капитан Лэтик уступил ей свою каюту, чтобы дать ей что-то настолько близкое к уединению, насколько позволяли условия, но это не могло изменить того факта, что она оставалась единственной женщиной на борту, и она удивлялась, как чарисийцы упустили из виду этот незначительный факт. В каком-то смысле было утешительно знать, что они могут не обращать внимания на такие вещи, и она не была пугливой ланью. Это был... необычный опыт - оказаться без единой горничной, телохранительницы или компаньонки, и она не сомневалась, что три четверти придворных в Мэнчире пришли бы в ужас от самой мысли о том, что она перенесла такое оскорбление. Или настолько напуганы простым оскорблением в ее положении, учитывая, какой ужас охватил бы их при мысли о любой благороднорожденной девушке нежных лет, сестре законного князя Корисанды или нет, оказавшейся со своей безопасностью и добродетелью без защиты на борту чарисийского военного корабля!
   И все же ни один из этих чарисийцев - ни моряк, ни морской пехотинец, ни офицер: ни один из них - не проявил даже малейшей невежливости. Правда, мужчины, которые были в море месяцами подряд, а некоторые и дольше, не видя и не чувствуя запаха женщины, смотрели почти благоговейными глазами всякий раз, когда она появлялась на палубе. Несмотря на это, она была убеждена, что даже не зная, что их офицеры сделали бы с любым, кто посмел бы дотронуться до нее хотя бы пальцем, они бы все равно этого не сделали. О-о, некоторые из них могли бы это сделать; они были человеческими существами, и они были людьми, а не святыми. Но в тот момент, когда кто-нибудь попытался бы это сделать, его собственные товарищи разорвали бы его на части. Что даже не учитывало того, что сделал бы Тобис Реймейр или остальные ее собственные оруженосцы.
   Нет, она никогда не была в большей безопасности во дворце своего отца, чем здесь, на этом военном корабле враждебной, еретической империи, и это было истинной причиной легкости в ее сердце. Впервые за долгое, слишком долгое время она знала, что она и, что гораздо важнее, ее брат, в безопасности. И жилистый молодой человек рядом с ней в небесно-голубой тунике и темно-синих брюках имперского чарисийского флота был одной из причин, по которой она была здесь.
   Она взглянула на него краем глаза, но он не смотрел на нее. Он наблюдал за Дейвином и широко улыбался. Это придавало ему абсурдно юный вид, но ведь он и был молод, более чем на два года моложе даже ее самой. Только об этом было трудно помнить, когда она вызвала в себе его голос из темноты, ведущий своих людей в атаку против делфиракских драгун, превосходивших их числом более чем в два раза, чтобы спасти ее и ее брата. В памяти таже всплыли безжалостные карие глаза в лунном свете и вспышка пистолета, когда он всадил пулю в голову инквизитору, сделавшему все возможное, чтобы обмануть тех драгун и заставить их убить ее и Дейвина. Когда она вспомнила его компетентность и уверенность во время долгого путешествия на шлюпке вниз по реке в Сармут к безопасности. Или, если уж на то пошло, когда она наблюдала, как он со всей непринужденной уверенностью отдает команды людям в три раза старше его, здесь, на борту "Дестини".
   Он никогда не будет красивым мужчиной, - подумала она. - Приятная внешность, возможно, но не такая уж и примечательная. Это была энергия, которая была такой неотъемлемой частью его, быстрое принятие решений и гибкий ум, которые поражали любого наблюдателя. И уверенность в себе. Она снова вспомнила ту лунную ночь, а затем назидание, которое прочитал ему адмирал Йерли, когда они наконец добрались до остатков Сармута и поднялись на борт "Дестини". У нее было подозрение, что Йерли читал ему нотации больше для ее пользы, чем для его собственной, но она сама была княжной. Она понимала, как велась игра, и была благодарна адмиралу за то, что он ясно дал ей понять, что Эплин-Армак полностью самостоятельно выполнил свою задачу - и просто случайно спас ее собственную жизнь, - когда любой разумный человек повернул бы домой. Она заподозрила, что это так, из одного или двух замечаний, сделанных матросами под его командованием во время путешествия вниз по реке, но лейтенант просто отмел все предположения в сторону. Теперь она знала лучше и задавалась вопросом с трудом заработанной дочерью князя мудростью не по годам, сколько молодых людей его возраста, с такими достижениями в их чести, могли бы воздержаться от попыток погреться в восхищении молодой женщины.
   - Эта рыба затащит его в воду, неважно, пристегнут он ремнем безопасности или нет! - сказала она в тот момент, когда Дейвина потащило вперед, несмотря на его упирающиеся ноги.
   - Чепуха! - Эплин-Армак рассмеялся. - Он недостаточно силен, чтобы удержать удочку, если натянется страховочный трос!
   - Вам легко говорить! - обвиняюще сказала она.
   - Ваше высочество, видите того парня, стоящего справа от его высочества - того, который весь в татуировках? - Айрис взглянула на него и кивнула. - Это Жорж Шейруид. В дополнение к тому, что он один из лучших младших офицеров на корабле, он также чемпион эскадры по борьбе и один из самых сильных и быстрых людей, которых я знаю. Если даже окажется, что ваш брат перевалится через поручень, Шейруид вытащит его, удочку и все, что находится на другом ее конце, на эту палубу быстрее, чем ящерокошка прыгает на крысопаука. Я не... я имею в виду, капитан Лэтик не просто так выбрал его, чтобы присматривать за его высочеством.
   - Понимаю. - Айрис старательно не обратила внимания на его быструю самокоррекцию. Однако теперь, когда она подумала об этом, Эплин-Армак, казалось, всегда был поблизости, когда Дейвин тоже был на палубе. Было очевидно, что он нравился князю, и Эплин-Армаку было гораздо удобнее и проще общаться с мальчиком, чем большинству других офицеров на борту флагманского корабля Йерли.
   - Скажите мне, лейтенант, - спросила она, - у вас есть свои братья или сестры?
   - О, Лэнгхорн, да! - Он закатил глаза. - На самом деле я средний - три старших брата, старшая сестра, младшая сестра и два младших брата. - Глаза Айрис расширились от столь внушительного перечня, и он усмехнулся. - Два старших брата и оба младших - близнецы, ваше высочество, так что все не так плохо, как может показаться. Мама часто говорила мне, что, по ее мнению, четырех было бы вполне достаточно, хотя она была готова принять мысль о пяти, но она никогда бы не согласилась на восемь! К сожалению, отец не сказал ей, что в его семье есть близнецы. Или, во всяком случае, это ее версия, и она придерживается ее. Поскольку они знают друг друга с детства, а у отца есть братья-близнецы, я никогда по-настоящему не верил, что она никак не знала этого, вы же понимаете. Тем не менее, должен признать, что им стало легче, когда они смогли отправить в море меня и двух моих братьев.
   - Я так думаю, - пробормотала Айрис, пытаясь представить, каково это было бы иметь семерых братьев и сестер. Или, если уж на то пошло, на данный момент любую более полную семью, чем они с Дейвином. Она поняла, что завидует лейтенанту. Глубоко завидует ему. Но эта куча братьев и сестер, несомненно, помогла объяснить его удобный подход к Дейвину. И также, - внезапно подумала она, - должны сказаться особые обстоятельства его облагораживания. Он был герцогом, членом - пусть только по усыновлению - самого Дома Армак. Она не была так хорошо знакома с чарисийским дворянством, как ей хотелось бы, особенно в нынешних обстоятельствах, но она была совершенно уверена, что не более чем горстка дворян империи могла иметь над ним преимущество. И все же он родился простолюдином, еще одним ребенком в шумной, разросшейся, очевидно, счастливой семье, никогда не мечтавшей о высотах, которых достигнет один из их сыновей. И поэтому он не был ни боящимся переступить через свое место простолюдином, имеющим дело с князем, ни дворянином по происхождению, обученным понимать, что просто нельзя небрежно взъерошить выгоревшие на солнце волосы маленького мальчика, если это случится. Мальчик, о котором идет речь, был законным правителем целого княжества и должен быть надежно укреплен в высоких опорах уважения, должного его высокому происхождению.
   Конечно, все это было совершенно неприемлемо. Дейвин не имел права разгуливать босиком по палубе военного корабля в одних шортах под присмотром простых матросов и татуированных старшин. Он не имел права визжать от смеха, сражаясь с рыбой на другом конце его лески, или когда ему разрешали - в тихую погоду, под пристальным наблюдением - подниматься на грот-мачту с полудюжиной мичманов, многие из которых были старше его не более чем на год или около того. Она должна прийти в ужас, должна настоять, чтобы его держали в безопасности на палубе - или, что еще лучше, под палубой, - где он будет защищен от любой угрозы или вреда. И она, конечно же, не должна позволять лейтенанту Эплин-Армаку поощрять его буйство! Она знала это, так же как знала, что последствия, если что-то случится с Дейвином Дейкином, пока он находится под стражей у чарисийцев, могут быть невообразимо катастрофическими.
   Но это не имело значения. Ни для нее и больше ни для кого. Дейвин был ее князем, ее законным правителем, жизнь которого была слишком важна, чтобы кто-то рисковал ею или позволял ему рисковать собой. И это тоже не имело значения. Потому что он также был ее младшим братом, и он был жив, когда его не должно было быть в живых, и он был счастлив впервые, насколько она помнила, с тех пор, как они сбежали из Корисанды. Он заново открыл для себя детство, которое Жэспар Клинтан и мир украли у него слишком рано, и ее сердце радовалось, наблюдая, как он принимает это.
   И ничего из этого не произошло бы, если бы рядом с ней не стоял скромнорожденный герцог.
   - Спасибо, - внезапно сказала она.
   - Прошу прощения, ваше высочество? - Он быстро опустил глаза, и она улыбнулась.
   - Это не только вам, лейтенант, - заверила она его, задаваясь вопросом, говорит ли она правду. - Это всем вам - всей команде "Дестини". Я не видела Дейвина таким смеющимся уже больше двух лет. И за все это время никто не позволил ему просто разгуляться и снова стать маленьким мальчиком. Так что, - она снова похлопала его по предплечью, ее глаза затуманились, а голос звучал немного неуверенно, - спасибо вам всем за то, что дали ему это. Дали мне шанс снова увидеть его таким. - Она прочистила горло. - И я была бы признательна за передачу такой же благодарности сэру Данкину, если это не поставит в неловкое положение вас, как имперского офицера.
   - Постараюсь выдержать унижение от передачи вашего сообщения, ваше высочество, - сказал он ей со слегка кривой улыбкой. - Уверен, что это будет трудно, но я постараюсь.
  
   .VI.
   Река Сиддар, провинция Шайло, республика Сиддармарк
  
   - Не могли бы вы вернуться внутрь, ваше преосвященство?
   Архиепископ Жэйсин Канир оглянулся через плечо на гораздо более молодого человека, который стоял во дворе гостиницы, уперев руки в бока и свирепо глядя на него. Дыхание молодого человека вырывалось облачком пара, когда он раздраженно вздохнул, увидев нарочито пустое выражение лица своего начальника. Резкий ветер, хлеставший по плоскому серому льду реки Сиддар, почти мгновенно разорвал облачко на куски, на что Канир намеренно не обратил внимания.
   - Я просто хотел глотнуть свежего воздуха, Гарт, - мягко сказал он.
   - Свежего воздуха, не так ли? - Отец Гарт Горджа, личный секретарь и помощник Канира, убрал руки с бедер, чтобы должным образом воздеть их в воздух. - Если бы этот воздух был немного свежее, он превратил бы вас в сосульку, как только вы вдохнули, ваше преосвященство! И не думайте, что я пойду назад и буду обсуждать вашу глупость с мадам Парсан, когда это произойдет. Она приказала мне позаботиться о вас, а стоять здесь, пока вы не скончаетесь от простуды, - это не совсем то, что она имела в виду!
   Канир слабо улыбнулся, задаваясь вопросом, когда именно последние остатки контроля над его собственным домом выскользнули из его пальцев. Со стороны всех них было любезно притворяться (по крайней мере, перед другими), что они все еще подчиняются ему по таким незначительным вопросам, как то, хватит ли у него ума укрыться от дождя или холода, но на самом деле они никого не обманывали.
   - Я не собираюсь "умирать от простуды", Гарт, - терпеливо сказал он. - И даже если бы это было так, мадам Парсан - справедливая женщина. Она вряд ли смогла бы поддержать мое упрямство против тебя. Особенно с таким количеством свидетелей, готовых дать показания, как ты абсолютно неустанно пилил меня вести себя лучше.
   - Я не "пилю", ваше преосвященство. - Отец Гарт с хрустом пробирался к нему по покрытому коркой снега двору гостиницы, стараясь не улыбаться. - Я просто рассуждаю с вами. Признаю, иногда против воли, но всегда с величайшим уважением. А теперь, не могли бы вы, пожалуйста, затащить свою почтенную, высокоуважаемую, священную и посвященную в сан задницу внутрь, где тепло?
   - Могу я сначала хотя бы дойти до конюшни? - Канир склонил голову набок. - Я хочу посмотреть, как продвигаются дела с восстановлением того коня.
   - Я только что сам разговаривал с ними, ваше преосвященство. Они говорят, что он должен быть в норме к ужину. А это значит, что следующим утром после завтрака мы сможем тронуться в путь. Я должен признать, что мое сердце не разбивается при мысли о том, что мы не сможем усадить вас у костра сегодня днем, а оставить вас под крышей сегодня вечером и накормить горячей едой утром, прежде чем отправиться дальше. - Он поднялся на веранду вместе с архиепископом и скрестил руки на груди. - И теперь, когда вы получили это заверение, пожалуйста - я серьезно - вернитесь внутрь, где тепло, ваше преосвященство. Саманта недовольна тем, как вы вчера кашляли, и вы знаете, что обещали слушать ее, прежде чем мадам Парсан, лорд-протектор, и архиепископ Данилд разрешили вам пойти с нами.
   Канир насмешливо склонил голову набок, услышав этот особенно коварный удар. Саманта Горджа оставила своего маленького сына Жэйсина в Сиддар-Сити, чтобы сопровождать своего мужа - и Канира - обратно в Гласьер-Харт [в четвертой части серии у Горта и Саманты Горджа было уже трое малых детей, и Жэйсин был первенцем, где же еще двое меньших?]. Правда, Жэйсин находился на личном попечении Эйвы Парсан, одной из самых богатых женщин во всем Сэйфхолде, которой можно было доверить охранять его, как скакуну с единственным детенышем, но она все равно оставила его позади. И она сделала это, потому что они с мужем считали себя детьми, которых у Канира никогда не было. Они наотрез отказались позволить ему отправиться в путешествие без них... и особенно без навыков Саманты как целительницы. Она никогда не давала обетов как сестра-паскуалат, но ее интенсивно обучали в ордене, и она была полна решимости использовать это обучение, чтобы сохранить жизнь несомненно хрупкому архиепископу, которого она любила.
   Конечно, в сложившихся обстоятельствах она, скорее всего, найдет этим навыкам другое применение. Более уродливое, которое он ни за что на свете не выставил бы ей напоказ, и выражение его лица потемнело при этой мысли. Не то чтобы это была его идея или даже Гарта в данном случае. Нет, это была Саманта, и ее было не переубедить. Она всегда была упрямой, как длинный день, даже когда ее святая мать была простой прежней экономкой отца Жэйсина. Он никогда не мог заставить ее делать то, чего она не хотела, и на этот раз ей помогли. Огромная помощь, учитывая то, как лорд-протектор и Эйва Парсан - и этот молодой выскочка Фардим! - сделали включение личного целителя не подлежащим обсуждению условием своего согласия позволить ему совершить поездку.
   Конечно, по правде говоря, он был значительно старше архиепископа Данилда Фардима, новоиспеченного архиепископа Сиддармарка. Предыдущим архиепископом - единственным законным архиепископом, насколько это касалось официальной иерархии Церкви Ожидания Господнего, - был Прейдуин Лейчарн, но Лейчарн имел несчастье оказаться в ловушке в Сиддар-Сити, когда "Меч Шулера" Клинтана не смог захватить столицу. Это был лощеный, благородного вида седовласый мужчина, до мозга костей идеальный архиепископ, но он был абсолютно фанатичным приверженцем Храма - не столько из-за силы своей веры, по мнению Канира, сколько из-за страха перед Жэспаром Клинтаном. Он отказался иметь какое-либо отношение к "вероотступническому и предательскому правительству" Стонара после своей поимки и осудил любого члена духовенства, который сделал это, как неверного, вероломного слугу Шан-вей.
   Канир знал Лейчарна более двадцати лет. Это была одна из причин, по которой он был убежден, что именно террор, а не личная вера, сделал этого архиепископа таким ярым приверженцем Храма. И еще одной причиной такого рвения было то, что Лейчарн прекрасно понимал, что в отличие от Жэспара Клинтана, Стонар и реформисты вряд ли будут пытать своих оппонентов или сжигать их заживо из-за доктринальных разногласий, что делало гораздо более безопасным бросать им вызов.
   Позиция Лейчарна также не была уникальной. Вся церковная иерархия Сиддармарка находилась в состоянии, которое можно было назвать только острым расстройством. Лично Канир считал, что "полный хаос", вероятно, был ближе к цели.
   По меньшей мере треть - и, вполне возможно, ближе к половине - церковных священнослужителей бежали к сторонникам Храма. Потери были значительно выше среди более старшего духовенства, при этом гораздо более высокий процент молодых священников, верховных священников и младших епископов открыто придерживался реформистской позиции. Это оставило слишком много дыр на очень высоких должностях, что во многом объясняло беспорядок. Стонар, Фардим и другие прелаты и старшие священники в провинциях, которые оставались верными республике, яростно трудились, чтобы восстановить хотя бы какой-то порядок, к сожалению, в то же время у них было немало других неотложных забот. К еще большему сожалению, существовала большая неопределенность относительно того, насколько далеко в направлении реформизма готова была зайти церковь Сиддармарка в целом. В республике хватало реформистских настроений еще до "Меча Шулера", и эксцессы сторонников Храма, которые спланировали и осуществили нападение Клинтана, заметно ужесточили отношение и усилили эти реформистские настроения. Когда дело доходило до выбора сторон, зверства, как правило, давали... проясняющий эффект. Тем не менее, даже некоторые из самых восторженных реформистов не решались активно присоединиться к раскольнической церкви Чариса. Даже сейчас это было слишком далеко для многих, и они отчаянно пытались найти какой-нибудь дом на полпути между Храмом и Теллесбергским собором.
   Удачи им в этом, - сухо подумал Канир. - Это был вопрос, над которым он довольно много думал - и посвятил много своих усилий - во время своего собственного изгнания в Сиддар-Сити. Чего бы они ни хотели, в конце концов им придется выбирать между поиском пути домой в Зион или принятием неизбежного завершения шагов, которые они уже предприняли. И правда в том, что чарисийцы были правы с самого начала. Храмовая четверка может быть теми, кто искажает и извращает Мать-Церковь в данный конкретный момент, но если эта Церковь не будет реформирована - реформирована таким образом, чтобы помешать любой будущей храмовой группе захватить ее, - их слишком скоро заменит кто-то другой. Более того, если колеблющиеся не решатся принять Чарис, они неизбежно падут в Храм, и пока жив Жэспар Клинтан, ни для кого из них не будет никакого пути "домой".
   Он пришел к этому выводу давным-давно, еще до того, как Клинтан вырезал всех его друзей и коллег из круга реформистски настроенных викариев и епископов Сэмила Уилсина. Ничто из того, что он видел с тех пор, не поколебало его, и он провел большую часть своего времени во время изгнания из Гласьер-Харт, работая над поддержкой сторонников Чариса в реформистских сообществах в Старой провинции, в столице и вокруг нее. Фардим был одним из церковников, которые очень осторожно работали с ним в этом начинании, что было большой частью его приемлемости в глазах Стонара.
   И не повредит, что у него также была рекомендация "Эйвы", - подумал Канир, слабо улыбаясь при мысли о грозной женщине, которая когда-то была известна как Анжилик Фонда... среди прочего. - На данный момент она, вероятно, имеет больше влияния на Стонара, чем практически любой уроженец Сиддармарка. В конце концов, без нее он был бы мертв!
   - Знаешь, Гарт, - сказал он вслух, - технически архиепископ Данилд не имеет надо мной никакой власти без подтверждения его возведения в сан предстоятеля всего Сиддармарка советом викариев, которое, как я почему-то думаю, он не получит в ближайшее время. Однако, даже если каким-то чудом это произойдет, никто, кроме самого великого викария, не имеет полномочий, необходимых для лишения архиепископа его кафедры или приказа ему не возвращаться в свою архиепископию. И при всем уважении к лорду-протектору, ни один мирянин, независимо от его гражданской должности, также не имеет такой власти.
   - Ну, если память меня не подводит, ваше преосвященство, великий викарий назначил вам замену в Гласьер-Харт довольно давно, - парировал его непочтительный секретарь. - Так что, если мы собираемся беспокоиться о том, чтобы подчиниться его власти, а не власти архиепископа Данилда, нам, вероятно, следует развернуться и отправиться назад прямо сейчас.
   - Я просто указывал на то, что то, с чем мы здесь сталкиваемся, является чем-то вроде вакуума власти, - сказал Канир с величайшим достоинством. - Ситуация, в которой линии власти стали ... запутанными и размытыми, требующими, чтобы я действовал так, как мне подсказывают моя собственная вера и понимание.
   - О, конечно, это так, ваше преосвященство. - Горджа на мгновение задумчиво нахмурился, затем медленно и неторопливо снял одну перчатку, чтобы как следует щелкнуть большим и средним пальцами. - Я знаю! Мы можем спросить мнение мадам Парсан!
   - О, удар ниже пояса, Гарт. Удар ниже пояса! - Канир рассмеялся, и Горджа улыбнулся. За последний год или около того он нечасто слышал этот заразительный смех от своего архиепископа. Теперь Канир покачал пальцем у себя под носом. - Послушный, уважительный секретарь не стал бы упоминать единственного человека во всем мире, которого боится его архиепископ.
   - "Боится" - не то слово, которое я бы выбрал, ваше преосвященство. Однако я заметил явную тенденцию с вашей стороны... прислушиваться, скажем так, к настойчивым советам мадам Парсан.
   - Дипломатично выражаясь, - сказал Канир, затем вздохнул. - Ты действительно собираешься настаивать на этом, не так ли?
   - Да, ваше преосвященство, собираюсь, - сказал Горджа более мягким, гораздо более серьезным тоном. Он протянул руку и ласково положил свою обнаженную руку на плечо своего начальника. - Знаю, вы не хотите это слышать, но вы действительно не так молоды, как раньше. Вы должны начать хотя бы немного осознавать этот факт, потому что вам нужно сделать так много вещей. Так много вещей, которые можете сделать только вы. И потому, что есть так много людей, которые любят вас. Вы должны быть готовы, по крайней мере, попытаться позаботиться о себе, особенно когда так много их надежд лежит на ваших плечах.
   Канир пристально посмотрел в глаза более высокого и молодого человека. Затем он протянул руку и похлопал его по плечу.
   - Хорошо, Гарт. Ты победил. По крайней мере, на этот раз!
   - Соглашусь на любые победы, которые смогу одержать, ваше преосвященство, - заверил его Горджа. Затем он открыл входную дверь гостиницы и с пышным поклоном пропустил архиепископа через нее. Канир усмехнулся, покачал головой и покорно отступил внутрь.
   - Послал вас в нужное место, не так ли, ваше преосвященство? - сухо заметил Фрейдмин Томис, камердинер Канира уже более сорока лет, со времен его семинарии, с того места, где он ждал прямо за этой дверью. - Я же говорил вам, что он это сделает.
   - Я когда-нибудь упоминал тебе, что твое отношение "я-тебе-так-говорил" очень неприлично?
   - Когда я думаю об этом теперь, наверное, да - один или два раза, ваше преосвященство.
   Томис последовал за архиепископом в маленькую, просто обставленную в деревенском стиле боковую гостиную, которая была отведена для его личного пользования. Огонь потрескивал и шипел, и камердинер снял с Канира пальто, перчатки, шарф и меховую шапку с легкостью, выработанной долгой практикой. Каким-то образом Канир обнаружил, что сидит в удобном кресле, вытянув ноги в носках к огню, в то время как его ботинки стояли на углу камина, и он потягивал чашку горячего крепкого чая.
   Чай просачивался в него, наполняя желанным теплом, но даже потягивая его, он осознавал недостатки в картине тепла и комфорта. Огонь, например, подпитывался кусками расщепленного псевдодуба и поленьями из горной сосны, а не углем, и при других обстоятельствах вместо чашки чая была бы чашка горячего какао или (что более вероятно, в такой скромной гостинице) густой, наваристый суп. Но уголь, который обычно отправляли вниз по реке из Гласьер-Харт, в этом году не был отправлен, какао стало лишь полузабытой мечтой о лучших временах, а поскольку в любой кладовой было так мало еды, хозяин гостиницы приберегал все, что у него было, для официальных обедов.
   И даже официальные обеды слишком скудны, - мрачно подумал Канир, потягивая чай. - Он всегда практиковал степень личной умеренности, редкую среди высшего духовенства Церкви - одна из причин, по которой многие из этого высшего духовенства упорно недооценивали его, играя во властные игры Храма, - но он также всегда питал слабость к вкусной, хорошо приготовленной еде. Он предпочитал простые блюда, без феерии из одного блюда за другим, которой обычно предавались такие сластолюбцы, как Жэспар Клинтан, но он всегда ценил еду.
   Теперь его желудок заурчал, словно подчеркивая его мысли, и его лицо напряглось, когда он подумал обо всех других людях - тысячах и тысячах в его собственном архиепископстве, - чьи желудки были намного голоднее, чем у него. Даже когда он сидел здесь, потягивая чай, - поскольку Клинтан, несомненно, снова поглощал лучшие деликатесы и вина, - где-то в Гласьер-Харт ребенок ускользал в тишину смерти, потому что его родители просто не могли его накормить. Он закрыл глаза, сжимая чашку обеими руками, шепча молитву за этого ребенка, которого он никогда не встретит, никогда не узнает, и задавался вопросом, сколько других присоединится к нему, прежде чем закончится эта суровая зима.
   - Вы делаете все, что в ваших силах, ваше преосвященство, - очень тихо произнес голос позади него, и он открыл глаза и повернул голову, чтобы встретиться взглядом с Томисом. Улыбка камердинера была кривой, и он сам покачал головой. - Мы уже некоторое время вместе, ваше преосвященство. Обычно я могу сказать, о чем вы думаете.
   - Знаю, что можешь. Говорят, что пастух и его собака вырастают похожими, так почему же мой сторож не может читать мои мысли? - Канир улыбнулся. - И знаю, что мы делаем все, что в наших силах. Хотя, боюсь, это не заставляет меня чувствовать себя лучше из-за того, что мы не можем сделать.
   - Конечно, нет, - согласился Томис. - Вряд ли могло быть по-другому, не так ли? Тем не менее, это достаточно верно. И вам лучше сосредоточиться на том, что мы можем сделать, а не размышлять о том, чего мы не можем. В Тейрисе много смертных людей - да, и во многих других местах Гласьер-Харт - которые ждут вас, и они тоже будут смотреть на вас, как только мы окажемся там. Вы не так уж и неправы, называя себя пастухом, ваше преосвященство, и от вас зависят овцы. Так что просто позаботьтесь о том, чтобы у вас хватило сил и здоровья быть рядом, когда вы им понадобитесь, потому что, если вы этого не сделаете, вы их подведете. За все годы, что я вас знаю, я ни разу не видел, чтобы вы подводили их, и отец Гарт, и госпожа Саманта, и я - мы тоже не позволим вам сделать это на этот раз.
   Глаза Канира горели, и он молча кивнул, затем снова повернулся к огню. Он еще несколько мгновений слышал, как Томис возится у него за спиной. Затем...
   - Вы ждете у огня, ваше преосвященство. Я зайду за вами, когда придет время ужина.
   Дверь за камердинером закрылась, и Канир пристально посмотрел в огонь, наблюдая за медленным, ровным пересыпанием углей, чувствуя жар и думая о путешествии, которое все еще предстояло ему. В данный момент он и его спутники находились недалеко от города Севрин, пересекая самый северный край Шайло, одной из провинций, где ни республика, ни сторонники Храма Клинтана не имели четкого контроля. Лоялисты железной хваткой захватили юго-западные районы, но северные и особенно северо-восточные районы так же прочно находились под контролем республики. Середина была пустошью, усеянной руинами того, что когда-то было городами и фермами, где ненавидящие, озлобленные люди охотились друг на друга с дикими намерениями и жестокостью, с которой не мог сравниться ни один ящер-резак. Эта конкретная часть Шайло пропустила - по крайней мере, пока - волну кровопролития, охватившую большую часть остальной провинции, но уничтожение продуктов питания (и перебои в их доставке) дали о себе знать даже здесь. Столько жителей провинции, сколько могли, особенно женщины и дети, бежали вниз по Сиддару в Старую провинцию и Новую провинцию, где армия все еще обещала безопасность и была, по крайней мере, какая-то надежда, что еда каким-то образом попадет к ним вверх по реке с побережья. Они бежали на баржах, на лодках, на каноэ и даже на плотах, прежде чем река замерзла; теперь, когда речной лед был толщиной в четыре дюйма, они везли сани, нагруженные жалкими горстями домашнего обихода, и своих молчаливых, широко раскрывших глаза детей по широкой стальной серой ленте, тащась с изможденными, истощенными от голода лицами к тому, что, как они надеялись - молились - могло быть спасением.
   Канир ехал по той же обледенелой дороге, но в противоположном направлении, в самое сердце дикости, которую развязал Жэспар Клинтан. Лед уже был достаточно толстым, чтобы выдержать коней, даже с легкими санями, не говоря уже о собачьих упряжках и санях снежных ящеров. Они зашли на барже так далеко на запад, как только могли, прежде чем лед вынудил их сойти на берег и пересесть на сани, при этом тщательно разместили грузы, чтобы распределить вес, а речной лед позволил им проходить гораздо больше времени, чем они сделали бы по дороге, по крайней мере, пока их не остановил захромавший конь. К сожалению, они все еще находились почти в пятистах милях от озера Маунтин-Лейк, и предполагалось, что озеро Гласьерборн тоже замерзло. Вполне возможно, что этого и не произошло, но вокруг наверняка было достаточно льда, чтобы помешать им пересечь озеро на лодке. Это увеличило бы расстояние еще на сто сорок миль, заставив их обогнуть северную оконечность озера, а от Маунтин-Лейк до Тейриса было еще четыреста тридцать миль. Девятьсот миль - возможно, больше тысячи - прежде чем он доберется до места назначения, и только Лэнгхорн знал то, что он найдет, когда наконец доберется туда.
   Он думал о том, что было на этих санях, о еде, которую он просил, умолял, в некоторых случаях даже крал. Дело было не в том, что лорд-протектор Грейгор не хотел дать ему все, что он мог попросить, просто того, что можно было дать, было так мало, особенно с таким количеством беженцев, хлынувших в столицу. Лорд-протектор также не смог предоставить ему армейский эскорт, потому что каждый солдат, оставшийся в республике, был отчаянно нужен в другом месте, например, в ущелье Силман, с его прямой угрозой границам Старой провинции. Тем не менее, Стонар также осознавал жизненно важную важность помощи народу Гласьер-Харт, который восстал против своего собственного архиепископа, человека, которого храмовая четверка назначила на место Канира, и отбил "Меч Шулера". И дело было не только в стратегическом местоположении провинции, хотя этого было бы более чем достаточно, чтобы поддержать ее граждан. Любой народ, который заплатил ту цену, которую пришлось заплатить провинции Гласьер-Харт, вопреки не только мятежникам, но и самому великому инквизитору, заслужил поддержку, в которой он отчаянно нуждался. И поэтому Стонар дал Каниру все, что мог, а Эйва Парсан собрала еще больше добровольных взносов от чарисийского столичного квартала и беженцев, которые сами не могли быть уверены, откуда возьмется их еда на следующие пятидневки. Эйва также предоставила лекарства, бинты и всевозможные принадлежности для целителей.
   И, - сурово подумал Канир, - она предоставила эскорт, который Стонар не мог дать: две сотни обученных стрелков под командованием мрачного, решительного молодого человека по имени Бирк Рейман. Еще триста винтовок были распределены между санями каравана, и Стонар, в чьих арсеналах на данный момент было больше оружия, чем у него было солдат, чтобы владеть им, также предложил тысячу пик. Там в изобилии были пули и порох, а также формы для пуль. Жэйсин Канир был человеком мира, но сейчас люди мира были мало востребованы, и это оружие вполне могло - и, вероятно, оказалось бы - стать столь же жизненно важным для выживания Гласьер-Харт, как и еда, доставляемая ими. Но еще более важным было то, что они - и возвращение Канира - будут представлять для мужчин и женщин его архиепископства.
   Они сохранили веру. Теперь от него зависело сохранить веру в них. Присоединиться к ним, быть с ними - быть их объединяющей силой и, если необходимо, умереть вместе с ними. Он был обязан им этим, и он позаботится о том, чтобы они это получили.
  
   .VII.
   Мейкелберг, королевство Чисхолм, Чарисийская империя
  
   - Спасибо, что пришел так быстро, Кинт, - сказал Русил Тейрис, герцог Истшер и командующий имперской чарисийской армией, когда удалился его помощник.
   - Ваше сообщение указывало на то, что оно было важным, ваша светлость, - ответил генерал сэр Кинт Кларик, барон Грин-Вэлли. Он поморщился, глядя, как тает снег на его ботинках, затем снова посмотрел на своего начальника. - При данных обстоятельствах даже чарисийский мальчик выскочит на снег, когда услышит это. Я понимаю так. - Истшер улыбнулся и указал на один из стульев перед своим столом.
   Грин-Вэлли кивнул в знак благодарности и устроился на стул, пристально наблюдая за лицом Истшера. Выражение лица герцога редко выдавало многое, а в данный момент выражение лица Грин-Вэлли выдавало еще меньше. Истшеру никогда не следовало понимать, что барон уже точно знал, зачем его вызвали.
   Чугунная печь из литейных цехов Эдуирда Хаусмина излучала живительное тепло из угла офиса - тепло, которое казалось еще более желанным, когда в окна барабанил мокрый снег. Скоро пойдет настоящий снег, - подумал Грин-Вэлли, - но не раньше, чем эти мокрые осадки вставят отвратительный слой льда между слоями сухого снега и сделают тротуары и улицы Мейкелберга еще более интересными для прогулок. Он решил, что ему очень, очень не нравятся зимы в Чисхолме, и тот факт, что он был одним из немногих людей, которые знали правду о Мерлине Этроузе и искусственном интеллекте по имени Сова, означал, что он мог смотреть гораздо более подробные прогнозы погоды, чем кто-либо другой в Мейкелберге.
   Вот откуда я знаю, что к четвергу будет еще одна воющая метель, - мрачно подумал он. - Хотя, честно говоря, снегопад и сильный ветер, которые вскоре обрушатся на Мейкелберг, вряд ли будут считаться "метелью" где-нибудь вроде Гласьер-Харта или Хилдермосса. Однако для него это было бы более чем достаточно сурово, и характер погоды, которая в настоящее время обрушивается на северное полушарие Сэйфхолда, будет иметь большое влияние на причину, по которой Истшер послал за ним.
   - Я получил депешу, - резко сказал Истшер. - К ней я должен отнестись серьезно, если она действительно от того человека, за которого он себя выдает. И - он поморщился, - в ней действительно есть все нужные кодовые слова и фразы. Просто... трудно поверить, что это может быть правдой.
   - Прошу прощения? - Грин-Вэлли выпрямился, склонив голову набок, и Истшер фыркнул.
   - Если бы там было сказано что-нибудь, кроме того, что он делает, уверен, что принял бы это, не моргнув глазом. Но мы не слышали ни слова об этом от их величеств, и, если это точно, вся стратегическая ситуация только что изменилась до неузнаваемости.
   - Надеюсь, простите меня за эти слова, ваша светлость, но вы заставляете меня нервничать.
   Тон Грин-Вэлли был чуть более резким, чем у большинства офицеров Истшера, но Грин-Вэлли был не просто офицером. Он был одним из доверенных специалистов Кэйлеба и Шарлиэн Армак по устранению неполадок, не говоря уже о нем как о человеке, который первым разработал практическую тактику для войск с винтовками и современной полевой артиллерией, и одним из очень немногих бывших морских пехотинцев Чариса, которым, как оказалось, было чему научить чисхолмскую армию, прежде чем ему пришлось учиться у нее. За последние пару лет он также стал одним из любимых слушателей Истшера, и между двумя мужчинами установилась личная дружба, дополнявшая их профессиональные отношения.
   - Извините, - сказал теперь Истшер. - Просто курьер, который нес его последнюю треть пути, был полумертв, когда добрался сюда, и он даже не мог поручиться за точность сообщения. Однако, согласно этой "депеше", Клинтан наконец-то окончательно сошел с ума.
   - При всем уважении, ваша светлость, он сделал это довольно давно. - Голос Грин-Вэлли внезапно стал совсем резким, и Истшер кивнул.
   - Согласен, но на этот раз он сделал то, во что мне трудно поверить даже при всей его эпохальной глупости. Он спровоцировал открытое восстание против лорда-протектора Грейгора и попытался свергнуть власть по всей республике.
   - Он что?! - Грин-Вэлли был весьма горд искренней ноткой удивления, которую ему удалось вложить в вопрос, и он уставился на герцога в явном испуге.
   - Так говорится в сообщении. - Истшер пожал плечами. - Достаточно плохо, если привести в ярость королевство за полмира, такое как Чарис, но на этот раз они разозлили нацию прямо через Пограничные штаты от земель Храма - и в придачу с самой большой и дисциплинированной армией на материке! Если Стонар переживет зиму...
   - У вас действительно есть умение обращаться со словами, - сказал Грин-Вэлли, когда Истшер позволил своему голосу затихнуть. - Указывает ли ваша депеша на то, что Стонар, вероятно, переживет зиму?
   - В любом случае, такого мнения там нет. - Истшер поморщился. - Это говорит нам только о том, что на момент отправки сообщения знал человек, который его отправил, хотя я должен признать, что он, похоже, был чертовски хорошо информирован. Предполагая, конечно, что он говорит нам только то, что, как он знает, является правдой, и не полагается на слухи и домыслы. Однако не похоже на то, что оно от кого-то, кто мог бы исходить из домыслов, и оно подписано кем-то по имени Абрейм Живонс. Его имя также есть в списке абсолютно надежных агентов, проверенных князем Нарманом, бароном Уэйв-Тандером и сэром Албером. И в нем действительно есть правильные кодовые фразы, соответствующие имени, так что я должен отнестись к этому серьезно. Но если он прав, то все, о чем мы с вами говорили с точки зрения армии на следующий год, просто встало с ног на голову.
   - Пока это определенно звучит именно так, - медленно произнес Грин-Вэлли, снова откидываясь на спинку стула.
   В отличие от герцога Истшера, он точно знал, как это сообщение попало сюда. Хотя он был немного удивлен, что оно прибыло так быстро, учитывая состояние обледенелых дорог (если термин "дорога" можно применить к узким, каменистым тропам через густые леса и рощи), по которым оно доставлялось. Мерлин Этроуз в образе Живонса лично запустил его из республиканской провинции Роллингс через проход Сторм к мысу Айрон на самом западе Рэйвенсленда. Сообщение по суше могло достичь Чисхолма гораздо быстрее, чем то же самое слово могло прийти из Чариса по морю, несмотря на жестокую зиму и нарушения церковной семафорной сети в Рэйвенсленде с начала джихада.
   И, конечно же, известие должно было официально дойти до Чариса, прежде чем кто-либо смог бы отправить курьерскую шхуну в Черейт, - подумал он.
   - Сообщение, может быть, устарело на несколько пятидневок, - продолжил Истшер, - но кем бы ни был этот Живонс, он, очевидно, знал, какая информация нам понадобится. И есть примечание, что он также отправляет копию той же депеши Теллесбергу.
   - Он точно сказал, почему послал его вам, ваша светлость?
   - Слов об этом не так много, но как он думает, совершенно очевидно, что мы собираемся изменить наши приоритеты в свете новой ситуации, и если он так считает, то чертовски прав. Вот почему я хотел, чтобы ты был здесь сегодня днем. Ты будешь ответственным за большую часть планирования, и тебя нужно ввести в курс дела как можно быстрее.
   - Думаю, что ценю это,.. ваша светлость, - криво усмехнулся Грин-Вэлли.
   - Собственную копию всей депеши получишь, как только мои клерки закончат копировать ее для тебя. - Истшер откинулся на спинку своего кресла, положив руки на подлокотники. - А пока позволь мне просто перейти к основным моментам. Затем я хочу, чтобы ты сел со своими сотрудниками и начал составлять список того, что мы могли бы отправить в Сиддармарк, если лорд-протектор запросит помощи.
   - Этот Живонс думает, что он, вероятно, зайдет так далеко? - Грин-Вэлли поднял обе брови, а Истшер пожал плечами.
   - Не думаю, что у него большой выбор, если это точно. Похоже на то, как будто Клинтан сделал все возможное, чтобы вонзить кинжал прямо в спину Стонара, и он чертовски близок к успеху. Не знаю, где еще Стонар и республика могут искать союзника, готового встать рядом с ними против Матери-Церкви и инквизиции. А ты?
   - Нет, когда вы так ставите вопрос, - признался Грин-Вэлли.
   - Что ж, в таком случае, думаю, мы должны принять как данность, что если ему удастся пережить зиму, он захочет получить как можно больше помощи в начале года, как только мы сможем ее ему оказать. Судя по записке Живонса, в ближайшие пару месяцев он, вероятно, будет больше озабочен поставками продовольствия, чем войсками, но когда я думаю об этом дальше, у него есть вся эта граница с Пограничными штатами. И с Деснейром [на приложенных картах Сиддармарк непосредственно не граничит с Деснейром, между ними лежит великое герцогство Силкия] и Доларом. К концу весны - самое позднее к началу лета - его западные провинции будут наводнены войсками из земель Храма, из Пограничных штатов, из Деснейра. Шан-вей! К концу лета он, вероятно, столкнется с харчонгскими войсками, приближающимися к нему, чтобы отобрать свою часть! Я бы сказал, что на данный момент шансы против него довольно велики, но если он сможет продержаться, и если мы сможем найти способ ввести в республику достаточное количество наших собственных войск, у нас есть, по крайней мере, шанс с боями закрепиться на материке, что нам необходимо. Если Стонар падет, это станет катастрофой для любой надежды на то, что кто-то еще на материке захочет бросить вызов Клинтану. Но если он не погибнет, если ему удастся выжить, мы, возможно, просто нашли союзника, в котором нуждались, чтобы преследовать храмовую четверку на их собственной территории.
   Стратегическое чутье Истшера не подводит его, - подумал Грин-Вэлли. - Герцог не мог получить депешу "Живонса" раньше, чем за один-два часа, но он уже перешел прямо к сути дела. И он явно готов начать планирование активного вмешательства в республику даже без каких-либо указаний со стороны Кэйлеба или Шарлиэн. Это была именно та инициатива, на которую надеялись Кэйлеб и Мерлин, когда отправляли сообщение, и Грин-Вэлли почувствовал прилив гордости за своего начальника, наблюдая, как Истшер отвечает на вызов.
   - Хорошо, - сказал герцог, - по словам Живонса, все это, должно быть, началось несколько месяцев назад в Зионе. Очевидно, то, что сделал Клинтан, было...
  
  
   АПРЕЛЬ, Год Божий 896
  
   .I.
   Дворец Теллесберг, город Теллесберг, королевство Старый Чарис, империя Чарис
  
   - Надеюсь, их не слишком сильно побьет при переходе через море Энвил, - мрачно сказал Кэйлеб Армак.
   Чарисийский император стоял, глядя на залив Хауэлл из окна башни, одной рукой обнимая свою императрицу. Его правая рука покоилась на ее бедре, прижимая ее к себе, а ее голова прижималась к его груди. Ее глаза были такими же темными и мрачными, как у него, но она покачала головой.
   - Все они опытные капитаны, - сказала она, наблюдая, как от причалов Теллесберга удаляются заросли парусов. В этом конвое было более шестидесяти торговых галеонов, сопровождаемых двумя полными эскадрами военных галеонов и прикрытых дюжиной хорошо вооруженных шхун имперского чарисийского флота, и к нему присоединятся еще двадцать пять галеонов из Эрейстора, когда он пройдет через море Чарис. Это был уже третий конвой, отплывший из Теллесберга - в целом шестой, считая также те, что отплыли из Эмерэлда и Таро, - и было маловероятно, что они смогут собрать еще один вовремя, чтобы оказать больше помощи. Кроме того, на складах в Чарисе, Эмерэлде или Таро просто не хватало продовольствия, чтобы заполнить трюмы следующего конвоя. Это было чудо, что они нашли столько, сколько у них было; считая этот конвой, они отправили более пятисот галеонов, перевозивших сто сорок тысяч тонн продовольствия и более четверти миллиона тонн фуража и кормов для животных. Честно говоря, это было почти немыслимое усилие для технологии, ограниченной мощностью парусов и небольшими судами с деревянным корпусом, но этого все равно было недостаточно, поскольку количество доступных консервированных и свежих продуктов было ограничено. Действительно, цены на трех огромных островах взлетели до небес, поскольку корона и Церковь вложили все, что могли, в скупку каждого кусочка доступной еды и отправили ее голодающему Сиддармарку. Цена была ошеломляющей, но они заплатили ее, даже не поморщившись, потому что у них не было выбора. Не тогда, когда она, Кэйлеб и их союзники действительно могли видеть сотни тысяч людей, голодающих в северном Сиддармарке.
   - Они все с опытом, - повторила она. - Они знают, какая погода в это время года. И ваши инструкции по плаванию ясно дали понять, что они должны предполагать худшее.
   - Есть разница между знанием того, какая погода, и знанием того, что ты направляешься прямо в один из самых сильных штормов за последние двадцать лет. - Голос Кэйлеба был таким же мрачным, как и выражение его лица. - Ставлю любые шансы, которые ты попросишь, что мы потеряем по крайней мере несколько из этих кораблей, Шарли.
   - Думаю, вы, возможно, чересчур пессимистичны, - сказал голос из прозрачной пробки, которую каждый из них носил в одном ухе. - Я понимаю почему, но давайте не будем брать на себя вину, пока не придет время ее почувствовать, Кэйлеб.
   - Я должен был отложить их отплытие. Всего три или четыре дня - может быть, целых пять дней. Как раз достаточно долго, чтобы море Энвил очистилось.
   - И как это объяснить, Кэйлеб? - тихо спросила Шарлиэн. - Мы можем отслеживать погодные фронты - ты не хочешь объяснить кому-нибудь еще, как нам это удается? И без каких-либо объяснений, как мы можем оправдать задержку с едой, когда все в империи - по крайней мере, по эту сторону Чисхолма - знают, как отчаянно в ней нуждаются?
   - Если уж на то пошло, Кэйлеб, - сказал Мерлин Этроуз по коммуникатору, - это крайне необходимо. Мне неприятно это говорить, но любые жизни, которые мы потеряем из-за ветра и непогоды, будут значительно уступать жизням, которые мы спасем от голода. И, - его глубокий голос стал нежным, - разве жизни чарисийских моряков стоят больше, чем жизни голодающих детей Сиддармарка? Особенно когда некоторые из детей, о которых идет речь, сами являются чарисийцами? Вы можете быть императором, но вы не Бог. Имеете ли вы право приказать им не выходить в море? Не рисковать их жизнями? Как вы думаете, что бы сказали экипажи этих галеонов, если бы вы спросили их, хотят ли они плыть, даже если бы они знали, что столкнутся с самым сильным штормом, который может предложить море Энвил, зная, как сильно еда, которую они несут, нужна на другом конце пути? Люди сталкивались с гораздо худшими опасностями по гораздо худшим причинам.
   - Но у них не было возможности выбирать. Они...
   Кэйлеб оборвал себя и взмахнул левой рукой в резком рубящем жесте. Шарлиэн вздохнула и повернулась, чтобы прижаться лицом к его тунике, обхватив его обеими руками, и они стояли так несколько секунд. Затем настала его очередь глубоко вздохнуть и решительно отвернуться от окна и этих медленно уменьшающихся прямоугольников и пирамид холста.
   Поворот привел его лицом к лицу к высокому седовласому мужчине с великолепной бородой и большими жилистыми руками, одетому в белую сутану с оранжевой отделкой. Лента в виде ласточкина хвоста на его шапочке священника сзади тоже была оранжевой, а на левой руке поблескивало рубиновое служебное кольцо.
   - Я заметил, что вам нечего было сказать о моем маленьком капризе, - сказал ему император, и он слабо улыбнулся.
   - Я знаю тебя с тех пор, как ты был мальчиком, Кэйлеб, - ответил архиепископ Мейкел Стейнейр. - В отличие от Шарли и Мерлина, я давно понял, что единственный способ справиться с этим твоим самобичеванием - это переждать. В конце концов даже ты поймешь, что относишься к себе строже, чем к кому-либо другому, и мы сможем перейти к более выгодному использованию нашего времени.
   - Вы всегда так сострадательны и поддерживаете меня в трудную минуту, ваше преосвященство, - сардонически сказал Кэйлеб, и Стейнейр усмехнулся.
   - Ты действительно предпочел бы, чтобы у меня были заплаканные глаза вместо того, чтобы пнуть тебя - уважительно, конечно - в задницу?
   - Это, по крайней мере, имело бы преимущество новизны, - сухо ответил Кэйлеб, и архиепископ снова усмехнулся. Затем он приподнял бровь, глядя на императорскую чету, и указал на небольшой стол для совещаний, ожидающий под одним из световых люков, установленных в наклонной крыше башни.
   - Я полагаю, что да. - Кэйлеб вздохнул и повел Шарлиэн к нему. Он выдвинул для нее стул, затем подождал, пока сядет Стейнейр, прежде чем занять свое место.
   - Будет здорово, когда ты вернешься домой, Мерлин. Я не могу придушить тебя как следует, когда ты так далеко, - заметил он в пустоту, когда сел, и настала очередь Мерлина усмехнуться.
   - Увидимся завтра, - пообещал он, - и ты сможешь душить сколько душе угодно. Или, во всяком случае, попытаться. И поездка того стоила. Мы никогда не преодолеем дыру, оставленную Мандрейном, но капитан Разуэйл и сам оказывается довольно впечатляющим. На самом деле даже более впечатляющим, чем я ожидал. Более того, я не слишком удивлюсь, если в недалеком будущем он окажется кандидатом во внутренний круг.
   - Ты немного торопишься, не так ли? - насмешливо спросил Кэйлеб, и Мерлин, сидевший, как портной, со скрещенными ногами на одном из зубцов крепостной стены цитадели Кингз-Харбор, пожал плечами.
   - Я не предлагал рассказать ему завтра, Кэйлеб, - мягко заметил он. - Я просто говорю, что думаю, что у него есть... устойчивость и гибкость, чтобы принять это спокойно. И, учитывая его новую должность, это, безусловно, было бы полезно.
   - Не так полезно, как было бы сказать Алфриду. - Голос Шарлиэн был непривычно резким, и Кэйлеб посмотрел на нее. - Я понимаю все причины не говорить ему, - продолжила императрица тем же резким тоном, - но мы говорили другим, кто, по мнению даже Братьев, подвергался большему риску, чем он когда-либо, и во всей империи нет более надежного человека!
   - Кроме того, он твой друг, - мягко сказал Стейнейр. Она резко повернула голову, в ее глазах вспыхнул гнев, но Стейнейр встретил их своим обычным спокойным, невозмутимым взглядом.
   - Это не имеет ничего общего с моей оценкой того, насколько полезно было бы полностью интегрировать его во внутренний круг, Мейкел, - сказала она ровным тоном.
   - Нет, но это в значительной степени связано с тем, насколько ты чувствуешь себя виноватой за то, что не сказала ему. - Стейнейр слегка покачал головой. - И какой нелояльной ты себя чувствуешь из-за того, что не сумела убедить Братьев доверить ему информацию.
   Глаза императрицы жарко сверлили его еще несколько секунд, прежде чем опустились. Она посмотрела вниз на свои собственные тонкие, изящные руки, так плотно сложенные на столе перед ней, что костяшки пальцев побелели, и архиепископ протянул руку, чтобы положить на них одну из своих гораздо больших рук.
   - Я понимаю, Шарли, - мягко сказал он ей. - Но не забывай, Брайан тоже был его другом, и именно Брайан посоветовал не говорить ему об этом. И ты тоже знаешь почему, не так ли?
   Шарлиэн так и не подняла глаз, но через мгновение едва заметно кивнула, и Стейнейр печально улыбнулся ей в макушку.
   Сэр Алфрид Хиндрик, барон Симаунт, был, вполне возможно, самым блестящим чарисийским морским офицером своего поколения, и он стал одним из любимых людей Шарлиэн со времени ее первого визита в Чарис. Фактически, почти все в медленно растущем кругу чарисийцев, которые знали правду о Земной Федерации и монументальной лжи, лежащей в основе всей Церкви-Матери, знали его и испытывали к нему глубокую привязанность, хотя он был ближе к Шарлиэн, чем к кому-либо, за исключением, возможно, брата Стейнейра, Доминика. Ни один член внутреннего круга не ставил под сомнение его лояльность или интеллект. Но Брайан Лок-Айленд был прав, опасаясь его честности... и его гнева.
   В другое время и в другом месте Алфрида Хиндрика назвали бы выродком, и у него было все нетерпение этой породы к уловкам и притворству. Явная любовь к знаниям и желание восстановить технологию, в которой Запреты Джво-дженг так долго отказывали Сэйфхолду, были бы достаточно плохими, заставляя его расширять границы того, что вводилось, возможно, слишком жестко и слишком быстро. Но его гнев по поводу того, как обманули все население последнего выжившего мира человечества, лишили его самих звезд, был бы еще хуже. Лок-Айленд опасался, что сочетание нетерпения и ярости - и осознание того, как отчаянно Чарис нуждался во всех преимуществах, которые он мог найти, - подтолкнуло бы их блестящего, гибкого решателя проблем к слишком открытому оспариванию Запретов, бросая вызов доктрине Церкви Ожидания Господнего, даже осуждая саму Церковь как чудовищную ложь. И если это произошло бы в разгар войны Чарисийской империи против храмовой четверки...
   Мерлин смотрел на голубую воду Кингз-Харбор, на рой кораблей, покрывающих поверхность, на кипучую деятельность, большая часть которой была результатом богатого воображения и неуемной энергии Симаунта, и его сапфировые глаза были холодны. Они не осмеливались рисковать, раскрывая правду об архангелах, Церкви, Ракураи Лэнгхорна и рифе Армагеддона. Еще нет. Не тогда, когда подобные разоблачения сыграли бы прямую роль в осуждении "храмовой четверкой" их всех как лживых, богохульных слуг коррупции. И поэтому, если бы оказалось, что Симаунт представляет угрозу для секрета, который они все охраняли, эту угрозу пришлось бы устранить... навсегда.
   - Клянусь вам, Шарлиэн, - тихо сказал он теперь по комму, - в тот момент, когда буду уверен, что будет безопасно сказать ему, я это сделаю. - Он криво улыбнулся. - Это будет не первый раз, когда я, э-э, отвергаю Братьев, если ты помнишь. И если я это сделаю и окажется, что я ошибался насчет фактора безопасности, я утащу его в пещеру Нимуэ и засуну в одну из криокамер, пока его снова не выпустят на свободу. - Он наблюдал через пульт снарка, закрепленный на потолке над столом для совещаний, как императрица подняла глаза с внезапной изумленной улыбкой, и он тихо усмехнулся. - У меня нет места для многих людей, - сказал он ей, - но Алфрид - один из особенных. Если мы в конце концов расскажем ему, и окажется, что нам не следовало этого делать, он заслуживает места в пещере. Кроме того, таким образом мы будем знать, что он все еще будет рядом, когда мы сможем начать открыто восстанавливать нашу техническую базу!
   - Я об этом не подумал, - в голосе Кэйлеба звучало более чем огорчение.
   - Ну, вы ведь не совсем выросли с технологиями, не так ли? - Мерлин пожал плечами. - С другой стороны, мне бы очень не хотелось этого делать, потому что он чертовски полезен там, где он есть. Вы понимаете, что даже без доступа к Сове он придумал более оригинальные варианты, чем Эдуирд?
   - Справедливо, Мерлин, справедливо, - заметил Стейнейр. - Эдуирд намеренно тщательно выбирает свои места - и приписывает их кому-то другому, когда может.
   - О, я знаю это, Мейкел. Я просто говорю, что Алфрид - очень впечатляющий парень, раз он выдвинул так много идей и вдохновил так много своих помощников, таких как Мандрейн, на собственные идеи. Даже те, на которые я его "направлял", он брал и бежал с ними, как правило, в места, где я его не ожидал, по крайней мере, без еще нескольких подталкиваний. По правде говоря, Брайан и в этом тоже был прав. Он делает именно то, что нам нужно, даже без Совы, и он учит целое поколение офицеров военно-морского флота и работающих с ними гражданских лиц использовать свои мозги, выходить за рамки и исследовать возможности.
   - Итак, теперь, когда все заставили меня почувствовать себя лучше, - сказала Шарлиэн едким тоном, гораздо более близким к нормальному, - возможно, нам следует продолжить и разобраться с первоначальной повесткой дня нашей маленькой встречи?
   - Как всегда, твое желание для нас закон, любимая. - Кэйлеб улыбнулся ей через стол, и она легонько пнула его под колено.
   - Такой жестокий, физически оскорбительный способ, - поплакался он, и она высунула язык.
   - Однако, - продолжил он более оживленно, - ты права. Тем более, что все остальные тоже заставили меня почувствовать себя лучше - во всяком случае, в некотором роде, - по поводу плавания конвоя, несмотря на погоду. Итак, Мейкел. Ваши впечатления?
   - Думаю ... Я думаю, что Стонар переживет зиму, - медленно произнес Стейнейр, выражение его лица стало гораздо более мрачным. - В течение нескольких пятидневок я боялся, что это не так, особенно когда сторонники Храма в Маунтинкроссе попытались прорваться через Силманское ущелье. - Он покачал головой. - Казалось невозможным, что он мог остановить их.
   - Он не сделал бы этого без "Эйвы". - Выражение лица самого Мерлина было таким же мрачным, как и его голос. - Эти дополнительные винтовки - и люди, обученные ими пользоваться, - вот что имело значение. Это и еда, которую мы смогли доставить.
   - Еда, о которой он не знал, что она будет, - тихо сказала Шарлиэн. - Думаю, он постарел лет на десять с тех пор, как это началось.
   - Возможно, - признал Мерлин. - И я думаю, что он еще долго не будет прощать себя за некоторые промахи, которые он сделал, но слава Богу за его военное прошлое. Без него он бы так не поступил, и в этом случае Мейкел прав - сторонники Храма прошли бы через ущелье в Старую провинцию.
   Головы вокруг стола закивали. Грейгор Стонар осознал абсолютную необходимость любой ценой держать своих врагов взаперти за горами Мун-Торн и Сноу-Баррен. Если бы сторонники храмовой четверки вырвались из провинции Маунтинкросс, они открыли бы прямой путь вторжению из земель Храма в самую густонаселенную провинцию всей республики... и в ее столицу. Ему пришлось удерживать этот горный барьер, и он это сделал... даже ценой отправки отчаянно необходимой еды от голодающих семей Сиддар-Сити войскам, сражающимся в снегу и ледяном холоде в ущелье Силман.
   Восточный Сиддармарк был гораздо более густонаселен, чем его западные провинции, а юго-восточные провинции, слава Богу, были даже более густонаселенными, чем более северные. Тем не менее, в той части республики, которая оставалась под контролем Стонара, проживало более семидесяти миллионов человек, и время восстания Клинтана - и его преднамеренных нападений на продовольственные запасы и транспортную систему - сказалось катастрофически. Уэстмарч, Тарика, Нью-Нортленд, северный Хилдермосс, западный Маунтинкросс и Саутмарч были основными центрами сельскохозяйственного производства республики, и все они были захвачены повстанцами или (в лучшем случае) были спорными полями сражений, где никто особо не беспокоился о сельском хозяйстве. Сжигавшие поля повстанцы нанесли серьезный ущерб урожаю в Саутгарде, Трохэйносе, Клифф-Пике и Нортленде, прежде чем их подавили в этих провинциях. Лорд-протектор потерял более трети лучших пахотных земель республики и двадцать пять или тридцать процентов своих обычных запасов продовольствия на зиму, а подавление восстания привело к тому, что огромное количество беженцев хлынуло в районы, которые должным образом не смогли бы прокормить даже самих себя. Голод и болезни - болезни, вызванные нарушением санитарных условий в лагерях беженцев, несмотря на строгие предписания Книги Паскуале, и ослабленное сопротивление людей, получающих, возможно, половину калорий, в которых они действительно нуждались, - преследовали республику, как демоны, и это был фон, на котором ему пришлось решать, усиливать или нет и снабжать направляющуюся в восточный Маунтинкросс полевую армию, чтобы она, пробираясь вперед по снегу и льду, добралась до уступающих численностью, голодающих войск, каким-то образом цепляющихся за важнейший горный проход.
   Это было решение, которое он должен был принять задолго до того, как из Теллесберга мог прийти какой-либо ответ на его отчаянные мольбы о помощи. Он понятия не имел, как скоро - или даже если - сможет добраться до него первый конвой помощи из Чариса, но он все равно решился, отправив всех людей, которых мог выделить, и драгоценную еду, чтобы накормить их, под командованием своего двоюродного брата. И Шарлиэн была права: это состарило его за одну ночь. Это нанесло глубокие морщины на его лицо, покрыло его темные волосы густыми прядями железной седины и сделало его скулы жесткими и изможденными. Не само по себе, а в сочетании со всеми другими решениями, которые ему пришлось принять, и знанием того, что происходило с гражданами республики, где он вообще не мог до них достучаться, ничего не мог поделать с лишениями и ужасом, обрушившимися на них.
   Грейгор Стонар был сильным человеком, но он сидел на своей скамье в Сиддарском соборе, закрыв лицо руками, с вздымающимися плечами, слушал радостный звон колоколов и плакал от благодарности, когда первый конвой вошел в залив Бедар. Шхуна, посланная вперед, чтобы сообщить ему, что он прибывает, задержанная донкихотским встречным ветром моря Энвил, прибыла менее чем за двенадцать часов до самого конвоя, и чарисийские моряки на бортах его галеонов трудились до изнеможения, выгружая мешок за мешком чарисийский и эмерэлдский рис, ямс и кукурузу, таротийский картофель, морковь и яблоки. Выкатывая бочонок за бочонком консервированной рыбы, свинины, говядины и драконьего мяса из трюмов своих кораблей в лихтеры рядом или в фургоны, стоящие в бесконечных очередях вдоль причалов Сиддар-Сити. Выгружая на берег дойных коров, отправленных взамен тех, которые были забиты в отчаянии, когда кончился корм и люди голодали, а также фураж, чтобы сохранить жизнь хотя бы некоторым из выживших сельскохозяйственных животных.
   Такие продукты, как рис и ямс, были практически неизвестны в республике, но матери с осунувшимися, изможденными лицами часами стояли на пронизывающем ветру и холоде под проливным дождем, чтобы забрать домой несколько фунтов экзотических чарисийских продуктов, которые могли изменить жизнь и смерть их детей. И когда любой галеон пустел, он поворачивал и отправлялся обратно в Чарис, чаще всего с грузом сирот или больных, которые должны были быть доставлены в чарисийские приюты, больницы и монастыри.
   Это была крупнейшая операция по оказанию помощи в истории Сэйфхолда, в которой участвовала почти четверть всего торгового флота империи. О последствиях этого для торговли и военной логистики едва ли стоит задумываться, тем не менее, было отправлено достаточно продовольствия, чтобы в течение трех месяцев кормить более полутора миллионов человек по меньшей мере на тысячу калорий в день и поддерживать жизнь почти полумиллиона крайне необходимых сельскохозяйственных животных. Три месяца, в течение которых Чарис, Таро и Эмерэлд удвоили бы обрабатываемую ими землю, а рабочие команды по всему восточному Сиддармарку сажали семена в землю везде, где она не была слишком замерзшей, чтобы ее можно было вспахать.
   В любом случае погибло слишком много людей, и еще больше их умрет, но Сиддар-Сити был не единственным местом, где чарисийские конвои доставляли спасительные припасы. Провинции Трохэйнос, Мэйлитар, Уиндмур, Роллингс... Корабли чарисийцев были повсюду, выгружая свои грузы везде, где они могли найти глубину в несколько саженей морской воды.
   Были те, кто задавался вопросом, откуда даже такие легендарные своей дальновидностью монархи, как Кэйлеб и Шарлиэн Армак, могли знать, что им следует организовывать эту операцию по оказанию помощи за пятидневки до того, как до них добрался первый гонец из Сиддармарка. Большинство согласились с объяснением Мейкела Стейнейра - абсолютно честным, насколько это было возможно, - что агенты Чариса начали подозревать намерения Клинтана задолго до того, как "Меч Шулера" нанес удар. Для несгибаемых приверженцев Храма, конечно, существовало более простое и приемлемое объяснение, предложенное и одобренное инквизицией. Они уже давно решили, что в дополнение ко всем богохульствам и ересям, о которых знал мир, Кэйлеб и Шарлиэн продали себя Шан-вей - Кэйлебу в обмен на его демонического фамильяра Мерлина Этроуза и волшебнице Шарлиэн в обмен на способность красть сердца и умы даже самых благочестивых мужчин и соблазнять их на зло Шан-вей - так что, конечно, они также могли предвидеть будущее.
   Честно говоря, в этом объяснении было больше правды (по крайней мере, в терминах Сэйфхолда), чем Мерлин мог признать на самом деле, но подавляющее большинство сиддармаркцев не заботило, откуда узнали Кэйлеб и Шарлиэн. Нет, их заботило то, что Дом Армак начал собирать эти конвои с продовольствием и медикаментами задолго до того, как их об этом попросили, и что они отправили их в республику без каких-либо условий. Никаких требований оплаты, вступления в альянс. Никаких политических условий или обязательств. Империя и Церковь Чариса просто послали все, что у них было, чтобы корабли могли загрузиться и плыть, и именно поэтому сильный человек сидел в соборе и плакал, когда церковные колокола его столицы разнесли новость о том, что даже в сошедшем с ума мире есть королевство и церковь, которые просто послали то, что было нужно, тем, кто так отчаянно в этом нуждался.
   Конечно, в этом была доля реальной политики. Никто в Чарисе не мог быть слеп к благодарности и репутации, которые империя приобрела благодаря усилиям по оказанию помощи. Тем не менее, на самом деле это не было основной причиной, по которой Кэйлеб и Шарлиэн оказывали помощь. Да, очень желательна вторая виверна, которую можно поразить тем же камнем, но Мерлин знал, что еда переправилась бы на север через штормовые моря Сэйфхолда, даже если бы они знали, что из этого никогда не выйдет ни союза, ни договоров о взаимопомощи.
   Не то чтобы кто-то собирался жаловаться - если предположить, что Стейнейр был прав и Стонар и республика пережили зиму - на то, что из этого вышло.
   - У меня нет никаких сомнений в том, что Стонар согласится с условиями проекта договора, когда они дойдут до Дрэгонера, - сказал он сейчас. - В них нет ничего, что не соответствовало бы его собственному предложению о союзе, и, честно говоря, без нас у него нет шансов сдержать храмовую четверку.
   - Особенно не против той армии, которую Ранилд собирается отправить через границу в Саутмарч, - мрачно сказал Кэйлеб. - О, и давайте не будем забывать, что Тринейр также собирается вымогать из Силкии "добровольный" бесплатный проезд для деснейрских войск.
   - Согласен. - Мерлин кивнул, его глаза наблюдали, как три военных галеона подняли паруса, медленно выходя из Кингз-Харбор в более широкие и темные воды залива Хауэлл для артиллерийской практики. - Клинтан и Мейгвейр, по крайней мере, достаточно умны, чтобы понимать, что они должны пойти на быстрый нокаут, прежде чем мы сможем эффективно вмешаться.
   - Как ты думаешь, сколько времени? - спросил Кэйлеб. - Еще месяц?
   - Возможно. - Выражение лица Мерлина было задумчивым. - Это может занять немного больше времени - слава Богу, у армии Ранилда нет собственного эквивалента Тирска! Однако даже без этого они приводят себя в порядок быстрее, чем я мог бы пожелать. Деснейр будет отставать от этого по крайней мере еще на четыре или пять пятидневок, если только они не пойдут дальше и не переправят свои силы вторжения через залив Сэлтар, чтобы поддержать доларцев.
   - Этого не произойдет. - В тоне Кэйлеба не было ни малейшего сомнения. - Ранилд доверяет Марису примерно в той же степени, в какой Клинтан доверяет мне. Даже если храмовая четверка даст ему прямой приказ пропустить Мариса через свое королевство, он будет тянуть время сильнее, чем когда-либо делала Шарли, когда рыцари земель Храма приказали ей помочь Гектору сжечь Чарис дотла! Он будет утверждать - и, на самом деле, с некоторым обоснованием, - что у него нет оснований для перемещения такого количества людей или логистических возможностей, чтобы перевозить их всех через Долар. И он будет раскручивать это достаточно долго, чтобы к тому времени, когда он закончит, Марис вместо этого расчистит свой маршрут вторжения через Силкию. В этот момент все равно потребуется еще месяц, чтобы действительно ввести деснейрские войска в Сиддармарк.
   Возможно, Кэйлеб был немного чересчур оптимистичен, - подумал Мерлин, но в целом он согласился с анализом императора, и Шарлиэн твердо кивнула.
   - Это хорошо, - сказал Стейнейр. - К сожалению, если не ошибаюсь, это все еще означает, что император Марис, скорее всего, вторгнется в республику до того, как герцог Истшер сможет перебросить в Сиддармарк достаточно армейских сил, чтобы остановить его. И еще, конечно, есть король Ранилд.
   - Верно, - сказал Кэйлеб более резким и мрачным тоном. - То предложение отправить сообщение от Живонса было хорошим, Мерлин. Но даже с учетом того, что Кинт занимается планированием и подталкиванием, мысль о том, чтобы провести армию через Рэйвенсленд к проходу Сторм, очевидно, не очень нравится Истшеру. И, честно говоря, я не удивлен. Даже если лорды Рэйвенсленда решат активно сотрудничать, а не преследовать его на каждом шагу, любая армия, которую он форсированным маршем проведет по этим так называемым дорогам, будет более чем потрепанной к тому времени, когда она, наконец, доберется до Сиддармарка. В этот момент, я мог бы добавить, они будут не на том краю республики, чтобы остановить Долар или Деснейр.
   - Знаю, но это все равно было бы быстрее, чем мы могли бы переместить их на все расстояние по морю. По крайней мере, на этот раз. И каждая миля, которую он ведет их на запад, - это на одну милю меньше, чем придется пересечь транспорту. Даже если он доставит их только до Мэйрисала, прежде чем мы сможем начать доставлять ему транспорт, это значительно сократит время его прибытия. А если он доберется, скажем, до залива Мэлфира, мы сможем сократить количество транспортных средств, в которых он нуждается, вдвое из-за сокращения времени выполнения рейса туда и обратно. Особенно, если он продолжит маршировать на запад со вторым эшелоном своей армии, в то время как первый находится в пути на борту корабля. Если он будет стараться изо всех сил, то может быть в Мэйрисале через сорок дней после того, как пересечет границу, и в Мэлфире еще через двадцать. И тогда нам не обязательно пришлось бы отправлять его в провинцию Роллингс, как только мы посадим его на борт корабля, вы знаете. Было бы время выбрать другое место назначения, если бы это показалось хорошей идеей.
   Кэйлеб недовольно хмыкнул. Инстинктивное понимание огромных логистических преимуществ, предоставляемых океанским транспортом, было заложено в крови и костях любого чарисийского монарха. Идея отправки армии или большого количества грузов по суше, а не по морю, была для них такой же чуждой и неестественной, как попытка дышать водой, и все эти инстинкты Армака настаивали на том, что было бы гораздо разумнее отправить любые экспедиционные силы из Чисхолма в Сиддармарк на борту корабля. Они были настойчивы и требовательны, эти инстинкты, и обычно они были бы правы. К сожалению, ситуация была не совсем обычной.
   Хорошо подготовленная пехотная армия могла бы проходить, возможно, сорок миль в день маршем по суше, предполагая, что ей не нужно останавливаться для таких незначительных мелочей, как, о, поиск пищи или разрешение своим тягловым животным пастись. Конечно, выпас скота в Чисхолме или в Рэйвенсленде зимой был бы не очень практичным, даже если бы это не отнимало несколько часов в день у армии на марше. Поскольку выпас скота был бы непрактичен, армия с сухопутным маршрутом снабжения могла рассчитывать на прибавление голода среди своих тягловых животных ко всем другим незначительным неудобствам, с которыми она сталкивалась. Транспортный галеон, с другой стороны, при средних условиях мог проходить от двухсот до трехсот миль в день, что в семь раз превышало расстояние, которое армия могла преодолеть на своих ногах, и без потери драконов, лошадей и мулов, от которых зависел бы ее транспорт, если они голодными и больными смогут достичь своей цели.
   Но у Истшера было очень мало доступных транспортных средств в Чисхолме. На самом деле, он не смог бы втиснуть больше нескольких тысяч человек на борт кораблей, которые у него были, и даже это количество людей он не мог поместить на корабли, пока не соберет их в одном месте. И сейчас такое место могло быть только на восточном побережье Чисхолма, так что даже после того, как он посадит войска на борт, он все равно будет более чем в двенадцати тысячах миль - и сорока семи днях - от Сиддар-Сити.
   Вероятно, он мог бы реквизировать еще несколько транспортов с Корисанды, но не очень много. Конечно, недостаточно, чтобы что-то реально изменить. Единственное место, где он мог бы получить необходимое количество судов для перевозки войск, - это запросить их у Старого Чариса, и даже при самых благоприятных ветрах, какие только можно вообразить, отправляющемуся судну потребовалось бы больше месяца, чтобы добраться до Теллесберга из Мейкелберга. Даже после того, как это произошло, Кэйлебу и Шарлиэн потребовалось бы несколько пятидневок только для того, чтобы отвлечь корабли от усилий по оказанию помощи Сиддармарку и собрать их вместе. Учитывая, насколько тяжелыми были условия в республике, они никак не могли оправдать вывод галеонов из состава конвоев помощи, пока корабли не были официально запрошены, поскольку даже монархи с их репутацией дальновидных не могли знать, что Истшер будет нуждаться в них. И, вдобавок ко всему, потребуется по меньшей мере полтора месяца - скорее всего, даже два месяца - чтобы эти галеоны достигли Чисхолма, как только их заберут и прикажут отплыть.
   Эти неприятные факты оставили Истшера и Грин-Вэлли с очень небольшим количеством вариантов для быстрой переброски войск в Сиддармарк, и именно герцог, а не барон, предложил самое радикальное решение. Грин-Вэлли был готов предложить его сам в случае необходимости, но этого не потребовалось, что говорило о поистине замечательных вещах в гибкости ума Истшера.
   У него не было достаточно морского транспорта, чтобы перевезти стоящее количество людей, но у него хватало кораблей, чтобы перевезти довольно много припасов, особенно продовольствия и фуража, а эти два товара были ахиллесовой пятой доиндустриальных армий. Армия, которой приходилось добывать еду - и фураж - на ходу (даже если предположить, что сезон и производительность сельского хозяйства делали это возможным), преуспела бы, если преодолевала бы десять миль в день, и это сеяло хаос среди любого гражданского населения на своем пути просто потому, что она обнажала землю на своем пути. Но без этого требования и с возможностью кормить тягловых животных зерном и заготовленным кормом вместо того, чтобы требовать, чтобы они паслись на траве, армию ограничивали только часы дневного света, которые у нее были для марша, и качество дорог перед ней.
   Итак, Истшер отправил свои депеши в Теллесберг и начал сосредотачивать гарнизоны, расквартированные по всему западному Чисхолму, в Алисберге, военном городе, который был построен для поддержки Забора, укрепленной границы между Западными владениями короны и Рэйвенслендом. Это был самый западный из больших морских портов Чисхолма, и его склады и погреба были хорошо снабжены продовольствием, обувью, зимней одеждой и фуражом. Галеоны, которые он смог реквизировать в Черейте и Порт-Ройяле, уже загружали дополнительное продовольствие и припасы в восточных портах Чисхолма; не позже чем в следующую пятидневку или около того они отправятся в бухту Алис. И оттуда, по крайней мере теоретически, они могли бы совершить прыжок вдоль южного побережья Рэйвенсленда, снабжая быстро движущуюся армию, когда она маршировала на запад по суше.
   Чисхолмская королевская армия всегда уделяла особое внимание физической подготовке и тренировкам в любую погоду. Не было ничего необычного в том, что армейскому батальону без предварительного предупреждения было приказано выступить с полными полевыми ранцами и двухдневным сухим пайком для шестидесятимильного марша по февральским снегам - или, наоборот, по июньской жаре - и имперская чарисийская армия в этом отношении не изменилась. Предполагая, что лорды Рэйвенсленда, как обычно, были склонны к субсидиям (никогда не стоит называть их "взятками"), и что епископ Травис Шалмин не смог бы убедить их в обратном, Истшер и Грин-Вэлли теоретически могли бы пройти до мыса Айрон, вероятно, преодолевая свои сорок миль в день, несмотря на узкие заснеженные дороги. Конечно, это заняло бы у них несколько месяцев, учитывая расстояния, но от Забора до города Мэйрисал (приближающегося к званию столицы у лордов Рэйвенсленда), расположенного в заливе Рэмсгейт, было всего сорок дней пути, в то время как еще двадцать дней пути приведут их к заливу Мэлфира, в восьмистах милях дальше на запад. До республики было еще далеко, но время в пути от Теллесберга до Мэйрисала составляло менее половины времени от Теллесберга до Мейкелберга, а от Мэйрисала до провинции Роллингс морем было всего пятнадцать дней. От Мэлфиры до Роллингса было меньше десяти дней.
   Так что, если Истшер действительно был готов привести свои войска в движение как можно скорее, без прямых приказов Шарлиэн и Кэйлеба, и когда у него не было возможности быть уверенным, что его просьба об отправке транспортов на Рэйвенсленд, несмотря на зимние штормы и льдины, будет удовлетворена монархами, с которыми он даже не обсуждал переброску войск для вторжения в суверенное государство в середине зимы, он мог сократить транзитный цикл минимум на два месяца. У него было бы достаточно кораблей, чтобы снабжать своих людей, когда они маршировали по прибрежным дорогам, но их не хватало бы, чтобы перебросить достаточное количество войск через проход Сторм. С другой стороны, сократив общую длину морского перехода на то, насколько далеко на запад его люди могли бы зайти своими ногами, он эффективно сократил бы количество транспортов, необходимых для путешествия, просто потому, что они могли бы совершить поездку туда и обратно с половиной его людей, а затем вернуться за другой половиной, намного быстрее, чем они могли бы совершить путешествие из Чисхолма.
   Если бы Истшер был готов пойти на эту авантюру, имперская чарисийская армия могла бы иметь более шестидесяти тысяч человек - возможно, до семидесяти пяти тысяч - в Сиддармарке задолго до того, как Клинтан или Мейгвейр поверили бы, что это возможно. Возможно, недостаточно скоро, чтобы загнать в тупик общее наступление, о котором все знали, но, безусловно, раньше, чем мог ожидать кто-либо с другой стороны.
   - Русил сделает это, - почти безмятежно сказала Шарлиэн, ее глаза были такими же уверенными, как у Кэйлеба, когда он анализировал мотивы и действия Ранилда из Долара.
   - Ты уверена? - в тоне Кэйлеба не было вызова, только вопрос. - Знаю, что он отправил свое сообщение в Мэйрисал, и у него уже есть первые дивизии на марше, но он ни слова не сказал никому из своих генералов о продвижении куда-либо за пределы Алисберга. Я бы сказал, что совершенно очевидно, что он все еще думает, по крайней мере, о том, чтобы совершить все путешествие по морю.
   - Только потому, что он еще не получил ответа от лордов Рэйвенсленда, - ответила Шарлиэн и слегка пожала плечами. - Он подстраховывает свои ставки, и ты прав, что он предпочел бы получить от Шейрнкросса и совета гарантию свободного прохода. Думаю, что это одна из причин, по которой он просто не стал бы двигаться к Забору, пока на самом деле не получит ответа от Шейрнкросса. Бог свидетель, лорды Рэйвенсленда - колючая, упрямая компания, даже без религиозного аспекта всего этого! Последнее, чего он хотел бы, - это выглядеть так, как будто он собирает войска на их границе, чтобы заставить их выполнить его требования. Даже если бы совет согласился предоставить ему проход, эти упрямые члены кланов сочли бы своим священным долгом - во многих отношениях! - задержать его любым возможным способом, если бы они думали, что совет уступил угрозам. И он также не доверяет лорду Тирэлту дальше расстояния его плевка. Но он будет проходить через Алисберг с его складами, несмотря ни на что, и уверена, что он, по крайней мере, держит в голове возможность доставить их из бухты Алис в республику по морю, если случится что-то непредвиденное. В конце концов, одной мысли о походе по Рэйвенсленду зимой против партизанского сопротивления было бы достаточно, чтобы заставить любого задуматься! Но, как бы то ни было, он все равно сделает это, если до этого дойдет.
   Кэйлеб не мог полностью стереть сомнение с лица, но Шарлиэн только посмотрела на него с небольшой кривой улыбкой.
   - На свете нет человека, чьей преданности и рассудительности я доверяю больше, чем Русилу Тейрису. Очевидно, он понимает, насколько важно как можно быстрее ввести войска в Сиддармарк, и он знает, что мы с тобой никогда не оставим его людей в подвешенном состоянии в конце неподдерживаемого маршрута снабжения. Он не будет беспокоиться о том, одобряем мы или не одобряем; он будет беспокоиться только о том, действительно ли это самый быстрый способ доставить этих людей туда, где они должны быть.
   Кэйлеб пристально посмотрел на нее еще на мгновение, затем кивнул в знак согласия и согласия.
   - Тем не менее, остается неясным, что будет происходить на западе республики, прежде чем он сможет туда добраться, - отметил он через мгновение.
   - Все, что мы можем сделать, это все, что мы можем сделать, - сказал Мерлин, его тон был более спокойным, чем он на самом деле чувствовал. - Пейтрик Хивит собирается высадить более пяти тысяч морских пехотинцев в Сиддар-Сити в следующую пятидневку, а Доминик забирает каждого дополнительного морского пехотинца, которого может найти. - Он поморщился. - По общему признанию, не так много, как было до их почти поголовного перевода в армию после кампании на Корисанде, но если он наберет их с каждого галеона флота метрополии и обыщет остров Хелен до основания, он, вероятно, сможет найти еще шесть тысяч или около того. И он также готов набирать моряков.
   Настала очередь Кэйлеба скорчить гримасу, и Мерлин усмехнулся.
   - Хорошо, я признаю, что они будут не в своей тарелке. Но вы, возможно, заметили, что среди них немного трудно найти труса, даже когда он вам нужен, и я в любой день предпочту наших моряков большинству других обученных солдат. Даже если мы не сможем остановить Ранилда намертво, я ожидаю, что мы сможем замедлить его. И если немного повезет, его войска отреагируют... скажем так, плохо, когда в первый раз столкнутся с разрывными шрапнельными снарядами.
   - И, по крайней мере, у большинства морских пехотинцев будут "мандрейны", - согласился Кэйлеб, его гримаса превратилась в тонкую улыбку, окаймленную печальными воспоминаниями, когда он использовал этот термин. Решение назвать новые казнозарядные винтовки Чарисийской империи в честь Урвина Мандрейна, блестящего, убитого морского офицера, который придумал этот дизайн, было принято само собой, и никто толком не знал, как это произошло. Однако это было столь же уместно, сколь и неизбежно, и даже несмотря на то, что новые винтовки были доступны не в том количестве, которое кто-либо действительно предпочел бы, они должны были стать неприятным сюрпризом для храмовой четверки и их союзников.
   Однако на данный момент у имперских чарисийских морских пехотинцев их было больше, чем у армии. Практически все переоборудование производилось здесь, в Чарисе, в недавно завершенной оружейной фабрике имени Урвина Мандрейна, которую Эдуирд Хаусмин построил на заводе Делтак, своем огромном литейном комплексе на берегу озера Итмин, где имелась нужная оснастка и легче было поддерживать секретность. Армейские войска, которые, как можно надеяться, скоро пройдут маршем по Рэйвенсленду, оснащены почти исключительно дульнозарядными мушкетами старого образца, в то время как морские пехотинцы (большинство из которых базировались либо в Старом Чарисе, Таро, либо в Эмерэлде) находились достаточно близко к заводам Делтак, чтобы переоснащаться "мандрейнами", как только те покидали цех. Однако еще несколько тысяч их уже были упакованы для отправки, и работники Хаусмина трудились с яростной энергией, чтобы переделать еще больше таких. Еще тысячи стволов покидали цеха как новое оружие, хотя это происходило медленнее, чем конверсия существующих запасов. Хотелось бы надеяться, что к тому времени, когда колонна Истшера доберется до мыса Айрон, будет изготовлено достаточное количество новых винтовок, которые можно будет отправить ему и обменять на его дульнозарядные мушкеты, которые затем можно будет вернуть Чарису и, в свою очередь, переоборудовать.
   Или, что более вероятно, просто передать армии Сиддармарка, солдатам которой было бы наплевать на то, что они "старомодны". Любая винтовка была чертовски намного лучше, чем никакой винтовки. Их не было у подавляющего большинства республиканских войск, и внезапное появление сорока или пятидесяти тысяч сиддармаркских стрелков стало бы неприятным и неожиданным сюрпризом для Жэспара Клинтана.
   - Мне действительно не нравится проводить всю нашу логистическую реорганизацию таким образом "на лету", - недовольный тон Кэйлеба говорил за всех. - Слишком велика вероятность, что мы где-нибудь пропустим стежок, даже если Кинт подключен к сети связи. Простое столкновение с еще более плохой погодой может вывести все из строя в самый неподходящий момент.
   - Это относится ко всему, что мы делали до сих пор, дорогой, - отметила Шарлиэн.
   - Не до такой степени, - ответил Кэйлеб с неподдающейся описанию усмешкой. - Понимаю, что у меня репутация импульсивного императора, но на самом деле я пытался убедиться, что у меня... Что это было за выражение у тебя, Мерлин? "все мои свиньи и цыплята в ряд", не так ли? - прежде чем я с головой окунулся в очередное безрассудное приключение.
   - Я использовал эту фразу однажды, Кэйлеб, - сказал Мерлин с некоторой резкостью. - Один раз. Она просто выскользнула в тот единственный раз, и я больше никогда ею не пользовался.
   - Ты не сможешь обмануть меня, Мерлин. Это вообще не просто "фраза", не так ли? Не совсем. Это клише - вот что это такое. То, о котором никто в Сэйфхолде никогда не слышал, пока ты не воскресил его из кучи исторического пепла, где его оставил бы любой порядочный человек.
   - Это не я им пользуюсь, это вы! - парировал Мерлин, в то время как Стейнейр и Шарлиэн весело переглянулись.
   - Но только потому, что ты вложил эту проклятую цепочку слов в мой невинный и ничем не стесненный мозг. Это как ... как одна из тех детских песен, которые ты не можешь выбросить из головы. Как тот дурацкий джингл, которому ты научил меня в беззаботные дни моей холостяцкой жизни, про бутылки пива на стене. Я обречен - обречен, говорю вам! В течение пятидневок, максимум месяца, та же самая роковая фраза сорвется с моих уст на официальной аудиенции, и все подумают, что ее придумал я. Каждый прихлебатель, каждый льстец и подхалим начнет использовать его, когда подумает, что я об этом услышу. Не успеешь оглянуться, как оно войдет в обиход по всей империи, и будущие историки будут винить в этом меня, Мерлин, а не тебя, на самом деле виновного в ней - когда она неразрывно проникнет в самую глубь нашего языка. - Император печально покачал головой. - Подумать только, что меня будут помнить за это, а не за мою доблесть в бою.
   - Учитывая наказание за цареубийство, мне очень повезло, что я сейчас нахожусь здесь, на острове, а не там, в Теллесберге, - задумчиво произнес Мерлин, и Кэйлеб рассмеялся. Затем выражение лица императора снова стало серьезным.
   - Даже если это звучит невероятно глупо, концепция все еще актуальна, - сказал он. - И я чувствовал бы себя намного лучше, если бы наши цыплята действительно стояли аккуратно в очереди за нашими свиньями, прежде чем мы начали все это.
   - Мы все хотели бы, Кэйлеб, - безмятежно сказал Стейнейр. - С другой стороны, Шарли действительно права. Это будет не более сложная схватка, чем кампания на рифе Армагеддон, и вы находитесь в гораздо более выгодном относительном положении, чем тогда. Не говоря уже о том, что с тех пор у вас появилось довольно много хорошо обученных подчиненных, которые все точно знают, чего вы и Шарли собираетесь ожидать от них. Смертным мужчинам и женщинам не дано просто добиться успеха взмахом руки или волшебной палочки, и всегда возможно, что мы просто не сможем достаточно быстро ввести достаточное количество войск в Сиддармарк, чтобы остановить волну. Но если мы этого не сделаем, это будет не потому, что мы не пытались, и это то, чего Бог ожидает от нас. - Архиепископ слегка улыбнулся. - До сих пор Он довольно хорошо справлялся с нами, и я не вижу никаких причин ожидать, что теперь Он поступит по-другому.
   - Я тоже, Мейкел, - сказал Мерлин с острова Хелен. - Но ты ведь помнишь то другое клише, не так ли? О том, что Бог помогает тем, кто помогает себе сам?
   - Действительно, помню.
   - Тогда, в таком случае, считаю, что Кэйлеб и Шарлиэн и я хотели бы, чтобы вы сделали тяжелую работу с Богом, пока мы думаем о том, чтобы сделать как можно больше этой более мирской помощи, насколько это возможно.
   - Думаю, что это совершенно справедливое разделение труда, Мерлин, - сказал Стейнейр с еще одной, более широкой улыбкой. - На самом деле, я уже начал.
  
   .II.
   КЕВ "Дестини", 54, Троут, королевство Старый Чарис, Чарисийская империя
  
   - Ну, это было бы неприятным делом, даже если бы мы выиграли в проливе Даркос, - сказал Филип Азгуд, граф Корис.
   Граф сидел на казенном кольце третьей карронады на юте "Дестини", глядя на залитую солнцем сине-зеленую воду Троута, длинного узкого пролива, соединяющего залив Хауэлл с Чарисийским морем, на высокие стены и внушительные зубцы охранявшей остров многовековой крепости, которую чарисийцы назвали просто Лок. Этот остров находился почти прямо в центре Троута, и по обе стороны от него располагались еще более крупные крепости на обоих берегах пролива, откуда открывался вид на судоходные каналы, проходившие вдоль противоположных сторон острова Лок.
   Эти каналы были слишком широки, чтобы их можно было полностью прикрыть пушками крепостей, но чарисийцы справились с этим. Чтобы простреливать самые узкие участки каналов, на якорях располагались плавучие батареи - больше самых огромных барж с фальшбортами толщиной в пять футов... и двумя полными палубами каждая. Корис был почти уверен, что батареи, на которые он смотрел, были заменой тем, строительство которых король Хааралд поспешил завершить, чтобы прикрыть Троут перед битвой при проливе Даркос. У них действительно были узнаваемые носы, рули, бушприты и короткие мачты, указывающие на то, что они были спроектированы так, чтобы двигаться (возможно, неуклюже, но двигаться) своим ходом, а не просто буксироваться на место. И на всех было установлено по меньшей мере сорок орудий - очень тяжелых орудий - на каждом борту. Некоторые показывали целых пятьдесят, что давало им вдвое большую огневую мощь, чем у любого когда-либо построенного галеона, даже в чарисийском флоте. Возможности того, что какой-либо мыслимый флот форсирует Троут против такого рода огневой мощи, просто не существовало.
   - Вы могли бы справиться с первоначальными батареями, милорд. - Лейтенант Эплин-Армак стоял по другую сторону карронады, скрестив руки на груди, надвинув шляпу на лоб, чтобы защитить глаза от солнечного света, и выражение его лица было мрачным. - Они не были настолько мощными, - продолжил он, подтверждая собственные мысли Кориса, - и они были полностью вооружены карронадами, а не кракенами. Но, да, это было бы "неприятное дело", милорд. Почти так же мерзко, как звучит Даркос.
   Корис быстро взглянул на молодого человека.
   - Я не хотел пробуждать неприятные воспоминания, ваша светлость.
   - Это не ваша вина, милорд. - Эплин-Армак коротко улыбнулся. - И есть много хороших людей, о которых можно вспомнить. Он был мужчиной, король Хааралд. Хороший человек и хороший король, и мне повезло узнать его больше, чем я когда-либо заслуживал.
   - Возможно, чарисийцу трудно в это поверить, - сказал Корис, - но многие корисандцы сказали бы то же самое о князе Гекторе. - Он покачал головой. - У него были свои недостатки - на самом деле огромные, - но уверен, что даже у короля Хааралда были по крайней мере некоторые недостатки, и подданные Гектора в целом были о нем хорошего мнения. На самом деле, очень хорошего. И он был моим другом, а также моим князем.
   - Знаю это, милорд. - Эплин-Армак оглянулся на остров Лок и поморщился. - И для чарисийца нетрудно - по крайней мере, для данного чарисийца - понять, что разные мужчины - разные люди для разных людей. По большей части, однако, вам было бы трудно найти чарисийца, который не получил бы определенного удовлетворения от смерти князя Гектора. - Он пожал плечами, не отводя взгляда от острова, пока "Дестини" медленно проплывал мимо него. - Когда все думали, что император приказал его убить, главной реакцией было то, что это было достойное наказание. И чувства были даже выше, чем в Чисхолме. На самом деле, - лейтенант криво улыбнулся, - думаю, что императрица-мать все еще немного разочарована тем, что это не Кэйлеб приказал его убить.
   - Не могу сказать, что удивлен. - Корис наблюдал за профилем молодого герцога. - Если уж на то пошло, я бы, вероятно, чувствовал то же самое на их месте. Но отношение, даже - или, возможно, особенно, эмоциональное отношение - может влиять на мышление так, как люди, занимающиеся мышлением, никогда не осознают, что с ними происходит именно это.
   - О, я знаю, - фыркнул Эплин-Армак. - Полагаю, фокус в том, чтобы пройти через это, и думаю, что напоминание себе, что это может случиться даже с тобой, должно быть первым шагом. Хотя иногда это бывает трудно.
   Его взгляд переместился с острова Лок на то место, где княжна Айрис и князь Дейвин стояли в тени парусинового тента, натянутого поперек юта, наблюдая за тем же островом.
   - Да, это так, - согласился Корис, проследив за взглядом лейтенанта. - И это было особенно тяжело для Айрис. Она очень любила своего отца, и он был в первую очередь ее отцом, а во вторую - ее князем. Думаю, она, вероятно, была бы одной из первых, кто признал бы, что разделяет его амбиции, по крайней мере, из вторых рук, но это было потому, что это были его амбиции, а не потому, что они исходили от нее.
   - Нет? - Эплин-Армак повернулся и посмотрел прямо на Кориса.
   - Он был ее отцом, ваша светлость. - Корис печально улыбнулся. - Кому-то трудно признать, что отец, которого они любят, не идеален или что кто-то может законно видеть в нем злодея. Думаю, что иногда дочери это даже труднее, чем сыну. Но вы, возможно, заметили, что у моей княжны очень, очень острый ум, и она никогда добровольно не лжет себе. Она все еще любит его и всегда будет любить, но это не значит, что у нее не открылись глаза на причины, по которым другие люди могли его не любить. И она княжна, единственная сестра законного князя Корисанды. Она знает, как работают политика и дипломатия... И как бы ей ни хотелось признаваться в этом даже самой себе, она знает, кто на самом деле начал войну между Корисандой и Чарисом.
   - Я никогда не обсуждал с ней ничего такого. - Настала очередь Эплин-Армака слегка улыбнуться. - В основном потому, что я почти уверен, что мы бы не согласились.
   - Она может вас удивить, - граф пожал плечами. - Мы с ней обсуждали это, что дает мне некоторое несправедливое преимущество, когда дело доходит до прогнозирования ее реакции. Тот факт, что я знаю ее с тех пор, как она родилась, конечно, еще важнее, но за последние несколько лет она сильно изменилась. Очень сильно.
   Его глаза потемнели, когда он тихо повторил последние два слова, и он тоже повернул голову, чтобы посмотреть на княжну, стоящую рядом со своей высокой золотоволосой спутницей. Айрис улыбалась чему-то, что сказала другая женщина, а Дейвин нетерпеливо дергал сестру за рукав, указывая на что-то на острове.
   - Вокруг много чего происходит, мой господин, - ответил Эплин-Армак. - И полагаю, что это будет только хуже, прежде чем станет лучше.
   - Только потому, что часть этого становится хуже, не означает, что другие части не могут начать улучшаться, - отметил Корис. - Это то, что я говорил Айрис, и думаю, что она действительно начинает в это верить.
   - Надеюсь на это, - тихо сказал Эплин-Армак. - Она и Дейвин уже достаточно потеряли. Не хочется больше видеть, как они проигрывают.
   Корис медленно кивнул. Он не отводил взгляда от своих князя и княжны, но слышал тон лейтенанта и дорожил им. Конечно, герцог он или не герцог, Эплин-Армаку еще не исполнилось и семнадцати, его едва ли можно было назвать седобородым и проницательным политическим советником своего императора. Но он был очень зрелым шестнадцатилетним парнем, который видел и делал вещи, которые привели бы в ужас человека в три раза старше его. И каким бы обычным ни было его происхождение, он был приемным сыном императора и императрицы Чариса. Хотя, - подумал Корис, - были времена - даже много - когда юноша, казалось, не осознавал всех последствий этих отношений.
   - Я тоже не хочу больше видеть, как они проигрывают, ваша светлость, - сказал он через мгновение, затем странно улыбнулся. - С другой стороны, я являюсь их законным опекуном и главным политическим советником. Почему-то не сомневаюсь, что мое понятие "больше ничего", вероятно, не будет точно таким же, как понятие империи Чарис.
   - Я тоже, мой господин, - признал Эплин-Армак с хриплым смехом. - Я тоже.
  
   * * *
   - Не знаю, насколько велики эти пушки, Дейвин, - сказала Айрис Дейкин так терпеливо, как только могла. - Почему бы тебе не пойти и не спросить Гектора - я имею в виду лейтенанта Эплин-Армака? Уверена, что он знает.
   - Можно? - Дейвин посмотрел на нее, затем перевел взгляд на светловолосую сероглазую женщину рядом с его сестрой. - Я обещаю не пачкать штаны смолой, леди Мейра, правда, обещаю!
   - Ваше высочество, вы десятилетний ребенок на парусном корабле, - с улыбкой заметила леди Мейра Брейгарт, графиня Хэнт [и когда же графиня успела появиться на прибывающем галеоне, на котором Айрис была единственной женщиной?]. - Одна унция поощрения, и вы будете карабкаться по веревкам, как ящерица-мартышка, и мы с вами оба это знаем, не так ли? - Она покачала головой. - Вам действительно не стоит давать обещания, которые вы не можете сдержать.
   - Но я обещаю очень стараться! - парировал он со своей собственной улыбкой. - Это должно что-то значить!
   - Негодник! - Графиня Хэнт со смешком шлепнула его по макушке, а затем вскинула обе руки. - Однако очаровательный негодник. Давай, приставай к лейтенанту. Может быть, он выбросит тебя за борт, а мы с твоей сестрой немного отдохнем.
   - Знаете, на самом деле я хороший пловец! - заверил ее князь через плечо, его улыбка превратилась в торжествующую ухмылку, когда он быстро побежал прочь.
   - Он действительно хорошо плавает? - спросила леди Хэнт, приподняв бровь в сторону Айрис.
   - Не так хорошо, как он думает... но, вероятно, лучше, чем я готова признать, миледи. - Айрис пожала плечами, наблюдая, как он остановился рядом с Эплин-Армаком, схватил лейтенанта за рукав и начал энергично жестикулировать в направлении крепости. - Он был бы совершенно готов спрыгнуть с корабля и доплыть до этого острова, чтобы поближе взглянуть на артиллерию.
   - Содрогаюсь при мысли о том, что произойдет, когда мы наконец соберемся представить его юному Хааралду, - сказала леди Хэнт, наблюдая за той же сценой. - Скажи мне, Дейвин уже открыл для себя болотную виверну или охоту на уток?
   - Королю Жэймсу и в голову не пришло бы выпустить его с огнестрельным оружием в руках, - ответила Айрис с гораздо меньшим весельем. - И, конечно, он был слишком мал для чего-то подобного, прежде чем мы покинули Корисанду.
   - Конечно, - согласилась леди Хэнт. Если она и заметила перемену в настроении Айрис, то не подала виду. - Интересно, смогу ли я убедить Кэйлеба и Шарлиэн позволить вам двоим провести некоторое время с нами в Брейгарт-хаусе? Юный Хааралд всего на год старше его, а Трумину только что исполнилось девять. Они втроем прекрасно провели бы время, путешествуя по сельской местности вместе, а Хааралд и его брат Стивин - Стивин всего на год или два младше вас, ваше высочество - оба уже опытные охотники. Ну, как минимум, энтузиасты, в случае Хааралда. Уверена, что нам пришлось бы взять с собой целую роту охраны в качестве телохранителей, но Хоуэрд клянется, что они охотились на болотных виверн вокруг озера Жим. Понимаю, что это очень весело, и хотя я сама никогда до конца не улавливала стоящих за этим причин, он, кажется, почему-то в восторге от этого. - Она выразительно закатила свои серые глаза. - Знаю, что он - и мальчики - всегда возвращались домой все в грязи со всевозможными объяснениями того, почему действительно большие болотные виверны убежали от них ... во всяком случае, на этот раз.
   Айрис усмехнулась, тени отступили от ее глаз.
   - Полагаю, что Дейвину это очень понравилось бы, миледи. Предполагая, что император и императрица действительно позволят ему.
   - О, думаю, что могла бы уговорить ее величество на это, если бы захотела. Ты же знаешь, я знаю ее очень давно.
   Айрис кивнула. Во всяком случае, "давно" было грубым преуменьшением, поскольку леди Мейра Ливкис была старшей фрейлиной королевы Шарлиэн Чисхолмской. Кузина барона Грин-Маунтина, но намного моложе его, Мейра была на десять лет старше Шарлиэн, и во многих отношениях она была старшей сестрой, которой у юной королевы никогда не было. Мейра сопровождала Шарлиэн в Чарис на встречу со своим нареченным мужем, Кэйлебом Армаком, и она ходила с легкой, но постоянной хромотой из-за "несчастного случая на верховой езде", помешавшего ей сопровождать Шарлиэн в монастырь святой Агты на визит, который едва не закончился смертью императрицы.
   После этого эпизода Шарлиэн решила полностью отказаться от формальных фрейлин. Чарисийская практика никогда не включала в себя толпы знатных слуг, которых почитали материковые королевства, и императрица стала твердым сторонником чарисийских традиций в этом отношении. Чисхолм в этом отношении был ближе к материку, но ей никогда по-настоящему не нравилось окружать себя фрейлинами - отношение, которое превратилось в стальную решимость после ее неожиданного восхождения на трон, когда ей пришлось отбиваться от трепещущих слуг, которых большинство придворных сочли бы подходящими для двенадцатилетней королевы.
   В рамках этой кампании она упорно боролась, чтобы убедить Грин-Маунтина сделать Мейру своей главной фрейлиной. Барон сопротивлялся этой идее, опасаясь возможных политических последствий, если бы показалось, что он намеренно окружает Шарлиэн своими родственниками и сторонниками. Но Шарлиэн стояла на своем, и Мейра служила опорой королевы-ребенка против всех этих других слуг, что объясняло, почему Шарлиэн настояла на том, чтобы взять ее с собой в Теллесберг, когда она радостно оставила дворец со всеми остальными фрейлинами в Чисхолме. С тех пор она не переправляла ни одну из этих дам в Теллесберг. Она также не выбрала ни одной фрейлины из Старого Чариса, чтобы добавить ее к Мейре. На самом деле, как подозревала Айрис, глубокая привязанность императрицы к леди Хэнт была единственной причиной, по которой Шарлиэн подождала два года после собственной свадьбы - до свадьбы самой Мейры с графом Хэнтом - прежде чем официально полностью упразднить этот пост.
   Леди Хэнт ничего из этого Айрис не объяснила, но Филип Азгуд не был бы шпионом ее отца в течение стольких лет, не узнав много нового о внутренней динамике королевства Чисхолм. Ему не потребовалось много времени, чтобы обновить свою информацию о ней, и Айрис согласилась с его анализом. То, что Мейра Ливкис Брейгарт была названа официальной "компаньонкой" Айрис (поскольку термин "фрейлина" был так... с энтузиазмом устранен императрицей Шарлиэн), почти наверняка было хорошим знаком.
   Во всяком случае, надеюсь, что это так, - подумала она, глядя через воду на медленно проплывающий остров. - Филип прав в том, что это лучший вариант из возможных для нас, но "лучший" не обязательно означает "хороший". А Гектор - хороший человек, как и сейджин Мерлин, и он, очевидно, доверяет Кэйлебу и Шарлиэн. Но все же, они оба чарисийцы и...
   - У Шарлиэн было точно такое же выражение лица, когда она волновалась, - задумчиво сказала Мейра. Айрис быстро взглянула в сторону, но все, что она увидела, был профиль леди Хэнт, потому что глаза более старшей женщины были прикованы к острову Лок. - Примерно в половине случаев, - продолжила она тем же задумчивым тоном, - если бы кто-нибудь смог убедить ее, что обсуждение того, что ее беспокоит, не является признаком слабости, она обнаружила бы, что все не так плохо, как она думала, пока боролась с этим самостоятельно. Не всегда, конечно. Но иногда.
   Айрис слабо улыбнулась.
   - Уверена, что так оно и было... иногда, миледи. Но, как вы говорите, не всегда.
   - Да, - согласилась Мейра. - Однако дело в том, - она повернула голову, чтобы посмотреть в карие глаза Айрис со своей собственной нежной улыбкой, - что, пока она не попробовала поговорить с кем-нибудь об этом, она никогда не могла по-настоящему знать, был ли это один из тех случаев, когда это поможет.
   Их взгляды встретились на мгновение, а затем улыбка Мейры исчезла.
   - Вы все еще беспокоитесь о том, как она относилась к вашему отцу, ваше высочество. - Она слегка покачала головой, когда Айрис открыла рот. - Конечно, это так. - Она пожала плечами, не отводя взгляда от княжны. - Когда так долго было столь много ненависти, так много кровопролития - когда две семьи накопили так много взаимных обид - так и должно быть. И, если признать откровенно, то считаю, что у Шарли - я имею в виду ее величество - было гораздо больше причин ненавидеть вашего отца, чем у него когда-либо было ненавидеть ее. Если уж на то пошло, не буду притворяться, что, если бы твой отец попал в ее власть, ей было бы очень, очень трудно не отрубить ему голову и назвать это правосудием, а не местью.
   - И вы бы согласились с ней, миледи? - спросила Айрис так тихо, что ее голос был едва слышен сквозь шум ветра и волн.
   - Я чисхолмка, ваше высочество. Король Сейлис был моим королем, а не просто другом моего двоюродного брата. И мне было больше двадцати лет, когда он умер. Я знала его - знала его лично, а не только как короля, - а также то, как он оказался там, где был, и умер так, как умер. Так что, да. - Она очень спокойно встретила взгляд Айрис. - Да, я бы назвала это правосудием. Возможно, это тоже была бы месть, но это было бы справедливо, не так ли?
   Их взгляды встретились на долгое, неподвижное мгновение, а затем губы Айрис задрожали, и она опустила взгляд.
   - Иногда кажется, что правосудие решает так мало, - прошептала она, и Мейра мягко коснулась ее плеча. Она снова подняла глаза, и взгляд старшей женщины был таким же нежным, как и ее прикосновение.
   - Иногда правосудие вообще ничего не решает, - сказала она. - А месть решает еще меньше. Вы слышали, как Шарлиэн обращалась к подданным вашего брата после того, как один из них попытался убить ее на самом троне?
   - Нет. - Айрис покачала головой, ее сложенные руки сжались одна на другой. Она узнала об этом покушении только после того, как добралась до "Дестини", и часть ее боялась того, как этот опыт, должно быть, ожесточил ненависть Шарлиэн Армак к княжеству, в котором она родилась.
   - Я сама там не была, - сказала Мейра, - но клерки записали стенограмму каждого из ее заседаний, проходивших в суде... включая это. Она только что помиловала четырех осужденных предателей, и когда она посмотрела на тело человека, который пытался убить ее, она сказала: - Конечно, Бог плачет, видя такое насилие среди Своих детей. - А потом она сказала: - Что бы ни говорила храмовая четверка, Бог не призывает нас радоваться крови и мукам наших врагов!
   - Она это сделала? - глаза Айрис расширились, и Мейра кивнула.
   - Она это сделала. И она говорила серьезно. Императрица Шарлиэн хорошо умеет ненавидеть, ваше высочество, но в первую очередь трудно заставить ее ненавидеть. Если это то, чего ты действительно хочешь, тогда ты должна причинить вред тому, кого она любит, или угнетать слабых, но я сомневаюсь, что в конце концов тебе это понравится. Она ненавидела твоего отца, потому что он причинил боль тому, кого она любила, и потому что - как бы я ни понимала, что ты его любила - он угнетал очень многих людей, более слабых, чем он был. Но из-за того, что он сделал, она ненавидела его, а не тебя или твоего брата, и она не из тех, кто мстит чьим-то детям или семье. Как и император Кэйлеб - хотя бы по какой-то другой причине, потому что ни один из них не опустился бы так низко, чтобы отомстить невинному за чужое преступление. Но это еще глубже, особенно с Шарлиэн.
   - Почему? - просто спросила Айрис, и Мейра печально улыбнулась.
   - Потому что вы с ней так похожи. Потому что она рано потеряла отца и знает, какую боль это приносит. Потому что она знает, кто на самом деле стоял за его убийством, а также кто планировал убийство вашего брата, и она хорошо ненавидит, когда дело доходит до порочности человека, который мог убить маленького мальчика из холодных, расчетливых амбиций. Потому что люди пытались убить Кэйлеба, человека, которого она любит, и она тоже видела, чего это стоило. И потому, что люди пытались убить ее не один раз, а четыре раза - дважды за последние пять лет, плюс две попытки убийства, которые ее охрана предотвратила до того, как ей исполнилось пятнадцать лет. Ваше высочество, ее собственный дядя пытался убить ее - или, по крайней мере, помогал тем, кто хотел ее смерти, было ли это его собственным намерением или нет - и единственная причина, по которой я жива, скорее всего, заключается в том, что ее дядя также был другом моего двоюродного брата и "организовал" несчастный случай на верховой езде, в результате которого я получила перелом ноги, когда Шарлиэн отправилась в монастырь святой Агты. Но истории, которые вы, возможно, слышали о святой Агте - истории о том, как она подобрала мушкеты своих мертвых оруженосцев и сама убила по меньшей мере дюжину убийц... это правда, ваше высочество. Она знает, что ты чувствовала по отношению к своему отцу, и она знает, как ты была напугана, как отчаянно пыталась защитить своего брата. Она сама испытала это на себе, и обещаю тебе - независимо от того, что может лежать между Домом Дейкин и Домом Тейт или Домом Армак, что моя императрица никогда не допустит, чтобы тебе или Дейвину причинили вред. Если возникнет необходимость, она возьмет мушкет - или камень, если это единственное оружие, которое она сможет найти, - и защитит вас обоих так же, как она и ее оруженосцы защищали друг друга в монастыре святой Агты. Она не могла делать ничего другого. если хотела оставаться той, кем она является.
   Айрис пристально посмотрела на нее, ощущая железную уверенность в ее словах. Леди Хэнт могла ошибаться; она не лгала, и Айрис улыбнулась немного дрожащей улыбкой, когда она потянулась, чтобы накрыть руку на своем плече своей ладонью. Она начала что-то говорить, но потом остановилась, слегка покачала головой и глубоко вздохнула. Она сжала руку старшей женщины, а затем повернулась, чтобы еще раз взглянуть на проплывающую мимо крепость.
   - Интересно, закончил ли Дейвин донимать лейтенанта Эплин-Армака, выводя его из терпения? - сказала она вместо этого.
  
   .III.
   Брадуин-Фоли, тропа Грин-Коув, провинция Гласьер-Харт, республика Сиддармарк
  
   - Черт возьми, как холодно!
   Сейлис Трасхат сложил ладони чашечкой и подышал на них, как будто действительно думал, что сможет согреть их через свои толстые перчатки. Бирк Рейман вопросительно посмотрел на него через костер, и Трасхат поморщился.
   - Извините за это, сэр. Полагаю, это было довольно очевидно и без моих слов, не так ли?
   - Полагаю, что, вероятно, можно сказать и так, - согласился Рейман.
   Шел третий день апреля, и, технически, сезон перешел от зимы к весне десять дней назад, но "весна" и в лучшие времена была чисто условным понятием в северном Сиддармарке, и особенно среди высоких вершин гор Грей-Уолл. Эта зима была особенно суровой, и местные жители заверили их, что у них еще есть по крайней мере три или четыре пятидневки холода и льда, прежде чем наступит оттепель. Он верил им. Трудно было не сделать этого, учитывая, что в данный момент температура была значительно ниже нуля по шкале Фаренгейта, которую Эрик Лэнгхорн восстановил здесь, на Сэйфхолде.
   Это было бы более чем достаточно холодно для пары чарисийских мальчиков, даже без пронизывающего ветра; с ветром это было настолько близко к аду, насколько он когда-либо надеялся увидеть. Он вспомнил, каким холодным, по его мнению, был Сиддар-Сити зимой, и поймал себя на том, что сейчас, когда ветер Гласьер-Харт жадно пел вокруг него, тоскует по тому мягкому климату. Он поежился, несмотря на свою толстую, предположительно теплую парку, и вытащил потрепанный жестяной чайник из гнезда с тлеющими углями. Он налил себе чашку, держа ее в своих собственных ладонях в перчатках, держа так, чтобы пар мог обеспечить хотя бы кратковременную иллюзию тепла его лицу и щекам. Затем он сделал глоток и постарался не поморщиться. Называть такое малокровное варево "чаем" было грубой клеветой, но, по крайней мере, оно было горячим, и это было то, что он сказал себе, когда оно отдавало тепло, спускаясь по его горлу к впалому животу.
   Он не чувствовал бы себя таким замерзшим, если бы не ощущал постоянный голод. К сожалению, даже с едой, которую привез с собой архиепископ Жэйсин, было негде развернуться. Половина тягловых животных спасательной экспедиции уже была забита ради драгоценного белка, который они представляли, и было маловероятно, что остальные проживут дольше, чем еще пару пятидневок.
   Если не меньше, - мрачно сказал он себе, делая еще один глоток горячей воды, маскирующейся под чай. - Добро пожаловать в "весну", Бирк. Интересно, сколько из тех, кто добрался так далеко, умрут с голоду до того, как растает снег?
   Они с Сейлисом были далеко-далеко от дома, и он отвернулся от огня, чтобы созерцать застывшую, безжалостную красоту Грей-Уолл. Конечно, в Чарисе тоже были горы. На вершинах некоторых из них даже круглый год лежал снег, несмотря на климат. Но у чарисийских гор также были зеленые, пушистые склоны, с деревьями, которые, как правило, оставались такими круглый год, и снегом, который прилично держался только на самых высоких вершинах, где ему и место. Эти же горы были гораздо менее цивилизованными, с крутыми, отвесными склонами, вырезанными из вертикальных граней камня и земли, высовывающими необработанные скалистые вершины над линией деревьев, чтобы смотреть вниз на узкие долины, изрытые снегом и ветром. Красивые, да, и неукротимые, но без ощущения тепла и жизни, которые излучали чарисийские горы. По крайней мере, не зимой. Люди жили здесь, в Гласьер-Харт, веками, прежде чем кто-то по-настоящему попытался исследовать горы Чариса, и все же в этих долинах, пропастях и вершинах была первобытная, неукротимая свирепость, которая смеялась над мыслью, что человечество когда-нибудь сможет их приручить. Он чувствовал... себя неуместным среди них, и он знал, что Сейлис чувствовал то же самое.
   Он смотрел на длинную узкую долину, известную как тропа Грин-Коув, и надеялся, что на этот раз никто из его часовых не потеряет пальцы рук или ног - или носы - из-за обморожения. Или, если уж на то пошло, что ни один из них не настолько оцепенел умом и бдительностью, как, без сомнения, ощущали их тела. Ни у кого из них не было возможности разжечь такой огонь, как у него, не там, где можно было увидеть дым, и он старался не чувствовать себя виноватым из-за этого.
   След исчезал в голубизне горных утренних теней, когда он змеился на север к провинции Хилдермосс, и, если их информация была такой же точной, как обычно, в этот самый момент в долину направлялись люди. Люди, которые были так же целеустремлены - и так же полны ненависти, - как люди Бирка Реймана.
   Он опустил взгляд на обугленные руины Брадуин-Фоли и слишком хорошо понял эту ненависть. Почерневшие бревна и потрескавшиеся фундаменты того, что когда-то было процветающим, если не слишком большим, горным городом, торчали из сугробов, как надгробия для всех людей, которые здесь умерли. Погибли во время первоначального нападения и пожара или умерли от голода и лишений позже. Настоящие могилы были скрыты под снегом, переполнявшим скромное скалистое кладбище, окружавшее такие же обугленные руины городской церкви. Священник Брадуин-Фоли и дюжина членов его общины были заперты в этой церкви до того, как она была сожжена, и, глядя на обломки, Рейман задавался вопросом, как это варварство стало настолько обычным, что казалось почти неизбежным.
   - Вы думаете, они все еще приближаются, сэр? - спросил Трасхат через мгновение, и Рейман пожал плечами. Он все еще не был уверен, почему он стал командиром стрелковой роты удвоенной численности, но не было особых сомнений в том, как солидный, надежный Трасхат стал его заместителем.
   Преданность Трасхата Церкви Ожидания Господнего, его вера в викариат как наместников архангелов на земле привели его к изгнанию в чужую страну, где он и его семья ежедневно подвергались оскорблениям и преследованиям со стороны фанатиков, которые ненавидели всех чарисийцев, независимо от их веры. Это также привело звездного игрока третьей базы "Теллесберг кракенз" к тяжелому труду, скудной зарплате и нищете грузчика на набережной Сиддар-Сити, и он принял это - принял все это - потому что вера, которая сделала его приверженцем Храма, требовала этого от него. Потому что он не смог принять раскол, разделивший Божью Церковь, несмотря на терпимость и правовую защиту, которые корона и Церковь Чариса гарантировали в империи сторонникам Храма. Его упрямая честность и вера в Бога не оставили ему другого выбора, кроме как повернуться спиной к родной земле и жить в изгнании от всего, что когда-либо знали он и его семья.
   До "Меча Шулера". Пока он не увидел изнасилования, убийства, зверства, совершенные в Сиддар-Сити выкрикивающими лозунги и вооруженными толпами, слишком часто возглавляемыми людьми в облачении инквизиции Матери-Церкви. Его собственная семья чуть не была уничтожена в этой бойне, его детям угрожали убийством, а его жене - изнасилованием. Тогда он дал отпор, и когда толпа окружила их убегающие семьи, он и Рейман смирились со смертью в слабой надежде, что, стоя насмерть на улицах горящей столицы Сиддармарка, они смогут выиграть время для людей, которых они любили, чтобы те добрались до безопасности. И они двое - и их семьи - были спасены от этой толпы только прибытием вооруженных чарисийцев во главе с родившимся в Сиддармарке реформистом.
   Многие отношения стали ... проясняться в тот день, в том числе у Бирка Реймана и его деда. Вот почему Клейтан и Саманта Рейман взяли семью Сейлиса под свою защиту в Сиддар-Сити и пообещали доставить их в целости и сохранности обратно на Чарис, как только смогут найти место на борту корабля для всех них. Это также было причиной того, что Сейлис Трасхат больше не был сторонником Храма, и для человека с его честностью результат этой перемены был неизбежен.
   - Нет причин думать, что они не придут, Сейлис, - ответил Рейман после очередного глотка так называемого чая и пожал плечами. - Информация, которую мы скормили Фирману, должна была быть убедительной, а он решительный сукин сын. Не забывай, что тропа - единственный реальный путь через Грей-Уолл к востоку от Хэйнимара. Если они идут из Хилдермосса, то именно здесь они должны это сделать. Затем есть сообщение отца Гарта о том, что Фирман получил подкрепление. Источники отца могут ошибаться, но не думаю, что это так, и если он получил подкрепление, у него еще больше ртов, которые нужно кормить. - Молодой человек мрачно улыбнулся. - Почти уверен, что последний рейд Валиса разозлил его достаточно - и причинил ему достаточно боли - чтобы отправить его прямо за таким лакомым призом. Если он достаточно умен, чтобы увидеть крючок, он все равно может отказаться от него, но учитывая его послужной список? - Он покачал головой. - Не вижу, чтобы он делал так, Сейлис. Я действительно не знаю такого.
   Трасхат кивнул и сам оглядел долину. Его глаза были жестче, чем у Реймана, и выражение его лица было таким же мрачным, как горы вокруг них.
   - Не могу сказать, что это разочаровывает меня, сэр, - сказал он, опустив свои каменные глаза на руины Брадуин-Фоли. - Не могу сказать, что это меня совсем разочаровывает.
   Рейман кивнул, хотя на самом деле не был уверен, что разделяет чувства старшего мужчины по этому поводу. Или, во всяком случае, что он хотел ими поделиться.
   Он видел более чем достаточно работы Жана Фирмана, чтобы знать, что этот человек должен быть первым в чьем-либо списке людей, без которых миру было бы лучше. Он не был бы совсем на вершине - это место было зарезервировано для Жэспара Клинтана, - но он не мог быть более чем на полдюжины имен ниже. Именно банда Фирмана вместе с бандой его двоюродного брата Марака Лоджина сожгла Брадуин-Фоли и вырезала его жителей. Якобы потому, что все они были реформистами, ненавистными в глазах Бога, и на самом деле в городе было три или четыре семьи, для которых это, вероятно, было правдой. Но у Жана Фирмана были свои причины, еще до того, как агенты великого инквизитора разожгли республиканский водоворот, и была причина, по которой он проявил такую особую настойчивость, чтобы уничтожить семью Валиса Макхома.
   Горцы, как правило, были такими же твердыми и уверенными в себе, как и скалистые склоны, которые их породили. Судя по всему, что Рейман видел до сих пор, шахтеры Гласьер-Харт доводили эту тенденцию до крайности, но трапперы и охотники, такие как Макхом и Фирман, были еще более жесткими. Они должны были быть такими, учитывая их одинокие занятия, долгие часы, которые они проводили в одиночестве в пустыне, когда некому было присмотреть за ними или не к кому обратиться за помощью, если что-то пойдет не так. Они ни у кого ничего не просили, они сами платили свои долги и непоколебимо встречали все, что попадалось им на пути, на своих двоих. Рейман должен был уважать это, но у этой жестокости была и своя темная сторона, поскольку она не позволяла им прощать своих врагов, что бы ни говорили по этому поводу архангел Бедар или Писание. Слишком многие из них в глубине души были феодалами, готовыми продолжать ссору до самого горького конца, сколько бы поколений это ни заняло и что бы ни говорила Мать-Церковь о добродетелях сострадания и прощения.
   Рейман понятия не имел, из-за чего на самом деле началась вражда между кланами Макхом и Фирман. В целом, он был склонен верить выжившим в Брадуин-Фоли, что первой жертвой был дедушка Валиса и что "несчастный случай", который с ним произошел, вовсе не был несчастным случаем. Однако он был готов признать, что был предубежден в пользу Макхома, и, без сомнения, Фирманы помнили это совсем по-другому. И что бы ни вызвало эту дикую ненависть, с тех пор на тропе Грин-Коув произошло достаточно инцидентов, чтобы у обеих сторон было множество предлогов искать "справедливости" в крови другой семьи.
   Во всяком случае, так считал Жан Фирман, и он ухватился за увещевания инквизиторов, которые организовали "Меч Шулера", как за шанс - даже лицензию - уладить ссору раз и навсегда. Если бы это было не так, это было бы что-то другое; всегда было что-то, к чему могли апеллировать ненавистники, что-то, что фанатики могли бы использовать. Но когда ненависть и фанатизм исходили от людей, носивших облачение инквизиции, они несли на себе печать самой Матери-Церкви. Для такого человека, как Фирман, было не просто "нормально" отдавать себя на служение ненависти и гневу, это был его долг, то, чего от него ожидал Бог. И если по пути погибли двести или триста человек в отдаленном городке, что ж, на то тоже была Божья воля, и это послужило ублюдкам на пользу.
   Особенно, если их фамилия случайно оказалась Макхом.
   Интересно, сколько раз Фирман размышлял о последствиях своих собственных действий? Рейман задавался этим вопросом не раз, и не только о Фирмане. Понимает ли он, что превратил каждого выжившего после Брадуин-Фоли в закоренелого реформиста, кем бы они ни были раньше? Если да, то волнует ли его это? И понимает ли он вообще, что он и такие, как он, - это те, кто все это начал? Или он винит во всем Валиса?
   Вероятно, он действительно винил Макхома, и его единственным сожалением, вероятно, был тот факт, что Валиса не было дома, когда он и его налетчики уничтожили Брадуин-Фоли. С точки зрения Фирмана, это сработало бы намного лучше, тем более что это помешало бы Макхому стать центром реформистского сопротивления в этом окруженном льдом куске замерзшего ада. Рейман понятия не имел, действительно ли Макхом поддержал реформистское дело, или, как и сам Фирман, это было просто то, что усиливало и освящало его собственную жестокость и насилие. Он надеялся, что это было нечто большее, чем простая ненависть, потому что под этой ледяной оболочкой ненависти и потери он чувствовал хорошего и порядочного человека, который заслуживал лучшего, чем отдать свою душу Шан-вей из-за зверств, которые он был готов учинить под предлогом исполнения Божьей воли. Но какова бы ни была глубина его веры, что бы на самом деле ни двигало Валисом Макхомом, к этому времени каждый приверженец Храма в радиусе пятидесяти миль должен проклинать его имя каждую ночь, прежде чем лечь спать.
   Архиепископ Жэйсин прав: мы действительно готовим свой собственный урожай в тот момент, когда сажаем семя в землю. И я не могу винить Валиса за то, что он чувствует, даже если я вижу, как ненависть все глубже и глубже проникает в кости этих гор с каждым набегом, с каждым трупом. Уже не имеет значения, кто пролил первую кровь, сжег первый амбар, и как, во имя всего святого, даже такой человек, как архиепископ Жэйсин, собирается залечить эти раны? Если уж на то пошло, кого оставят в живых, чтобы исцелить?
   У Бирка Реймана не было ответов на эти вопросы, и он хотел бы, чтобы у него были ответы, потому что глубоко внутри он знал, что он больше похож на Валиса Макхома - и, возможно, даже на Жана Фирмана - чем он хотел признать. Вот почему он был здесь, в этом льду и снегу, потягивая этот водянистый чай, ожидая - надеясь - что люди, которых он хотел убить, придут к нему. Людей, которых он мог убить без колебаний и сомнений, потому что они заслуживали смерти. Потому что, мстя за то, что случилось с Брадуин-Фоли, он мог также отомстить за поджоги, изнасилования, пытки и убийства, которые он видел рядом с Сейлисом Трасхатом в чарисийском квартале Сиддар-Сити в тот день, когда сторонники Храма вонзили "Меч Шулера" в спину республики. Возможно, он не смог выследить тех приверженцев Храма, но он мог выследить их братьев по крови здесь, в Гласьер-Харт.
   В тихие, предрассветные часы ночи, когда он с мрачной честностью посмотрел в лицо собственной душе, он понял, чего боялся больше всего на свете: если бы он остался в Сиддар-Сити, он стал бы тем, кого ненавидел, человеком, настолько одержимым жаждой мести, что он с голыми руками напал бы на любого приверженца Храма, с которым столкнулся. Не из-за того, что на самом деле мог сделать лоялист Храма, а просто потому, что он был лоялистом Храма. Но здесь - здесь, в Грей-Уолл - линии были четкими, нарисованными кровью и трупами сожженных деревень людьми, которые ясно обозначили себя своими собственными действиями. Здесь он мог определить своих врагов по тому, что они делали, а не просто по тому, во что они верили, и сказать себе, что его собственные действия, то, что он делал, были чем-то большим, чем просто месть, что им двигало нечто большее, чем просто предлог, чтобы утолить его собственную жгучую потребность в возмездии. Что он предотвратил еще больше Брадуин-Фоли, остановив, по крайней мере, часть изнасилований и убийств. Он мог выпустить на волю своих внутренних демонов, не опасаясь, что они поглотят невинных вместе с виновными, и, возможно - только возможно - без того, чтобы человек, которого вырастили его бабушка и дедушка, не уничтожил себя вместе с ними.
  
   * * *
   - Ну? - зарычал Жан Фирман.
   - По крайней мере, выглядит правильно, - ответил Сэмил Гэдуин. Дородный, широкоплечий горец пожал плечами. - Множество следов. Я также насчитал следы по крайней мере от полудюжины саней, и никто в меня не выстрелил. Во всяком случае, на этот раз.
   Он снова пожал плечами, и Фирман нахмурился, потирая обожженные морозом щеки и глядя вдоль тропы. Тропа змеилась вдоль западной стороны, неуклонно поднимаясь на протяжении следующей мили или около того, и маленькая река Силвер-Рок представляла собой сплошную серо-зеленую линию безжалостного льда в четырехстах футах ниже его нынешнего места. Однако лед на реке был не тверже его глаз и не более безжалостен, когда он обдумывал слова другого человека.
   Каждый член его группы был ему так или иначе родственником - так было с горными кланами, - но Гэдуин был всего лишь четвероюродным братом, и временами Фирман подозревал, что его сердце не полностью отдано Божьему делу. У него не было того огня, рвения, которые должны были быть у сыновей Матери-Церкви, и Фирману было наплевать на его привычный подход "бери или не бери".
   Несмотря на это, он был одним из их лучших разведчиков, почти таким же хорошим следопытом, как сам Фирман, и более терпеливым, чем большинство других.
   - Мне это не нравится, Жан, - пробормотал Марак Лоджин, его голос почти затерялся в вое ветра. - Ублюдки должны знать, что мы придем за ними.
   - Ты все правильно понял. - Потрескавшиеся и покрытые волдырями губы Фирмана растянулись в рычании, а ледяной огонь в его глазах отражал черную жажду убийства в его сердце.
   Макхом и его любящие еретиков головорезы украли еду, необходимую клану Фирмана, чтобы пережить последние суровые пятидневки зимы. Да, и в процессе они уничтожили весь эскорт этой еды. Ни один из охранников не выжил, и было очевидно, что по крайней мере семь или восемь из них были взяты врагами живыми только для того, чтобы им перерезали горло, как животным. Чего еще можно было ожидать от еретиков? А чего еще можно было ожидать от Макхомов?
   Мы должны были убить их всех поколение назад! Трусы - трусы и предатели, все до единого!
   Блеск в его глазах потускнел от горького удовлетворения, когда он вспомнил, как женщина Макхома умоляла его людей пощадить жизни ее детей, даже когда они сорвали с нее одежду и потащили в сарай. Эта сука даже не знала, что они уже мертвы. Если бы только он мог быть там и увидеть лицо Макхома, когда тот вернулся домой к творению рук Фирмана!
   Из гнид могут выводиться вши, - холодно подумал он, - но не тогда, когда кто-то сначала их выжигает. Отец Фейликс прав насчет этого!
   - Возможно, они решили, что мы не можем преследовать их, - сказал он через мгновение. - Шулер знает, что в первую очередь они убили достаточно наших, когда украли еду! Если они не знают об отце Фейликсе и его людях, они могут решить, что причинили нам слишком много вреда, чтобы мы могли что-то сделать, кроме как уползти в нору и умереть за них, - челюсть Лоджина сжалась, и Фирман проклял себя. Брат Лоджина Стивин был одним из убитых охранников, и отец Фейликс произнес эти слова над жалким, истощенным телом его младшей дочери как раз перед тем, как они отправились в это нападение.
   - Прости, Марак, - хрипло сказал он, протягивая руку, чтобы коснуться плеча своего двоюродного брата. Лоджин не ответил словами, но Фирман почти слышал скрип челюстных мышц другого человека. После двух или трех ударов сердца Лоджин коротко, отрывисто кивнул.
   - Возможно, ты прав, - сказал он, игнорируя как извинения, так и боль, которая их вызвала. - Но это заставляет меня нервничать. Без обид, Сэмил, но кто-нибудь должен был тебя заметить.
   Гэдуин только снова пожал плечами. Возможно, в его глазах мелькнула небольшая искорка при намеке на то, что кто-то мог видеть его приближение, но какими бы ни были другие его недостатки, этот человек был реалистом. На другой стороне были ублюдки, которые были так же искусны в ремесле следопыта, как и он... и которые знали наказание за минутную неосторожность так же хорошо, как и он.
   - Если бы они видели его, он бы сейчас здесь не стоял, - отметил Фирман. - Он бы лежал где-нибудь там с арбалетной стрелой в груди или ножом в спине. - Он оскалил зубы в уродливой гримасе. - Ты думаешь, что кто-нибудь из этих ублюдков упустил бы шанс сделать что-нибудь для одного из нас?
   Лоджин нахмурился. Фирман был прав, и люди Валиса Макхома доказали, насколько они хороши, когда дело доходило до убийства любого из верующих, кто попадался им на глаза. Вероятность того, что они упустят возможность убить одного из людей Фирмана, была не больше, чем вероятность того, что люди Фирмана оставят одного из них в живых. И все же даже так....
   - Просто не могу перестать задаваться вопросом, не пытаются ли они быть хитрыми, - сказал он наконец. - Что, если они просто отлично видели Сэмила? Что, если они просто хотят, чтобы мы думали, что они отступили в Вэлли-Маунт?
   - Ты имеешь в виду, устроить нам ловушку?
   - Что-то в этом роде, - кивнул Лоджин. - Если они сидят там, в горах, с этими проклятыми арбалетами, ожидая нас, они, возможно, просто решили не стрелять в Сэмила, пока не смогут вывести больше наших на открытое место.
   Настала очередь Фирмана кивнуть, хотя и неохотно.
   - Возможно, ты прав. Но если ты не предлагаешь нам просто поджать хвост и ползти обратно в лагерь с пустыми руками, мы должны это сделать, если хотим выяснить.
   Глаза Лоджина снова вспыхнули при словах "с пустыми руками". Казалось, он собирался сказать что-то резкое, но потом глубоко вздохнул и вместо этого пожал плечами.
   Фирман повернулся и сердито посмотрел вверх по круто поднимающейся тропе, напряженно размышляя. Существовал другой путь к руинам, которые когда-то были Брадуин-Фоли, не используя тропу Грин-Коув, но тропа Хэнклина была длинной и окольной. Им потребовалось бы по меньшей мере три дня - более вероятно, четыре, учитывая погодные условия и влияние такого количества пятидневок плохого питания (и слишком малого его количества) на их выносливость - чтобы пройти этот путь. Если сообщения о том, что Макхом отступал под защиту более крупного города Вэлли-Маунт, забрав с собой украденную еду, были точными, он должен был пройти три четверти пути туда, даже с учетом того, что выжившие женщины и дети замедлили его, прежде чем банда Фирмана могла надеяться настичь их. Кроме того, тропа Хэнклина была слишком узкой и извилистой, чтобы они могли проехать на санях. Если бы им посчастливилось поймать Макхома и вернуть еду, все, что они смогли бы забрать с собой, - это то, что они могли бы нести на себе. И по ней вместе с ними также не смогли бы пройти их союзники из низин.
   Но если опасения Лоджина были оправданы, если это была ловушка...
   Что ж, отец Фейликс и в этом прав, - мрачно сказал он себе. - Иногда служение Богу означает несколько шансов, и, по крайней мере, любой человек, который умирает, исполняя Божью волю, может быть уверен в том, где его душа проведет вечность.
   - Хорошо, - сказал он. - Марак, лейтенант Тейлир примерно в тысяче ярдов дальше по тропе. Пошли одного из своих парней за ним.
   Лоджин махнул одному из своих людей, который быстро исчез за одним из поворотов извилистой тропы, и Фирман повернулся к двум своим кузенам.
   - Вот почему отец Фейликс в первую очередь послал Тейлира, - мрачно сказал он, - так что вот как мы собираемся это сделать.
  
   * * *
   - Похоже, вы были правы, сэр, - сказал Сейлис Трасхат, лежа на снегу рядом с Рейманом и глядя в складную подзорную трубу производства Чариса. Когда поступили первые донесения часовых, они поднялись по остроконечному хребту из скудного убежища сгоревшего города. - Это Фирман там, внизу, так же точно, как я лежу здесь.
   Молодой человек кивнул. Он никогда не видел Жана Фирмана до сегодняшнего дня, но ему достаточно часто описывали этого человека. Эта спутанная ярко-рыжая борода и повязка на левом глазу не могли принадлежать никому другому, и он почувствовал, как по его нервам пробежала яркая дрожь нетерпения.
   Осторожно, Бирк. Помни, что всегда говорил дедушка.
   - Думаю, вы правы, - сказал он вслух, немного удивленный тем, как спокойно это прозвучало. - Но мой дед, знаете ли, в свое время охотился на одного или двух пиратов. И он всегда говорил мне, что самое худшее, что может случиться с тем, кто устроил засаду, - это узнать, что другой парень все это время знал, что это засада.
   - Понимаю вашу точку зрения, - ответил Трасхат через мгновение, опуская стекло и глядя вниз невооруженным глазом на черные точки на тропе так далеко под ними. - И они продвигаются вперед не так, как нам хотелось бы, верно?
   - Во всяком случае, не так быстро, как хотелось бы, - согласился Рейман. - Это, - он указал подбородком на то, что должно было быть от шестидесяти до семидесяти человек, медленно поднимающихся по тропе, - похоже на передовой отряд. И такой, который организован лучше, чем все, что Валис и его парни видели раньше у Фирмана. Он также демонстрирует лучшую тактику, посылая патруль, чтобы расчистить путь для остальной части, а та другая группа сзади вообще не двигается. Я также не думаю, что это произойдет - по крайней мере, до тех пор, пока Фирман не получит ответ от авангарда о том, что путь свободен. На самом деле, думаю, что это может быть одно из тех подкреплений, о которых до нас доходили слухи. Во всяком случае, они ведут себя гораздо более дисциплинированно. Почти так же хороши, как наши собственные мальчики.
   - Гм. - Трасхат поморщился и положил подбородок на сложенные предплечья. - Значит, не так уж и хорошо, не так ли, сэр?
   - Могло быть и хуже. - Рейман пожал плечами. - Вместо этого они могли бы решить отправить всех в дальний путь.
   - Это так, - признал Трасхат. - И, по крайней мере, в любом случае не похоже, что порох будет потрачен зря.
   - Нет, это не так. Я бы хотел, чтобы дальше по тропе у нас был сам Фирман, но мы никогда не ожидали, что получим всех сразу. Кроме того, нам нужен кто-то, чтобы передать послание от нас нашему хорошему другу отцу Фейликсу, не так ли?
   - Да, это так, сэр, - голос Трасхата был таким же мрачно-удовлетворенным, как и его глаза. - Что мы и делаем.
  
   * * *
   Жан Фирман наблюдал, как отряд, который он послал вперед, осторожно продвигается по тропе.
   Ему не очень нравился лейтенант Жак Тейлир. У этого человека было все типичное презрение жителя низин к таким людям, как Фирман и его соплеменники, а его причудливый акцент Пограничных штатов действовал человеку на нервы. Фирман был верным сыном Матери-Церкви, и он ненавидел еретических ублюдков, которые продались Шан-вей, даже больше, чем любой другой человек, но всякий раз, когда он слышал этот акцент, было трудно забыть поколения взаимного антагонизма между Сиддармарком и Пограничными штатами.
   Несмотря на это, Фирман был рад видеть его, когда он приехал. Не из-за какой-либо нежности, которую он испытывал к самому Тейлиру, а потому, что лейтенант был частью отряда добровольцев из трехсот человек, которые с трудом продвигались вперед из Уэстмарча, чтобы присоединиться к отцу Фейликсу. Было бы неплохо, если бы они принесли с собой больше еды, вместо того, чтобы становиться еще более голодными ртами, которые нужно было как-то кормить, но они гораздо меньше жаловались на свои скудные пайки, чем он ожидал от мягких, городских жителей низин, а Тейлир был опытным офицером храмовой стражи. Тактике полевых учений, которой обучалась стража, было мало места в подвижной, мелкомасштабной войне в этих суровых, густо поросших лесом горах, но они были видимым признаком поддержки Матери-Церкви. И они предоставили ему ядро дисциплинированной, хорошо вооруженной пехоты.
   Он взял с собой пятьдесят из них на случай, если они понадобятся ему, чтобы сломить сопротивление, которое он ожидал от Брадуин-Фоли. Теперь он нашел им другое применение, и они неуклонно продвигались вверх по тропе за передовым патрулем из еще двадцати членов его клана.
   Гэдуин снова занял выдвинутую позицию, в пятидесяти ярдах впереди своих товарищей. Это было достаточно близко, чтобы его можно было прикрыть стрельбой из их арбалетов, но достаточно далеко, чтобы заметить любую засаду, прежде чем та сможет приблизиться ко всему патрулю и остальным его людям. Ему не нравилось посылать их вперед таким образом, но в такого рода вещах его горцы явно были лучше, чем равнинные жители Тейлира. Кто-то должен был это сделать, и даже если бы он...
   КРААААКККККККК!
   Сэмил Гэдуин никогда не услышит звука, который разносился грохотом и эхом по долине, вспугивая в небо тревожно кричащих птиц и виверн. Большая пуля 48-го калибра с мягким наконечником была немного меньше, чем стандартный патрон чарисийской винтовки, но она попала ему в затылок с достаточной энергией, чтобы наполовину обезглавить его. Она ударила, как молот по грибу, сзади и сверху, швырнув его труп вперед, и он приземлился, свесив одну руку над головокружительным обрывом в замерзшую реку внизу.
   Фирман вздрогнул от резкого, оглушительного звука. Он наблюдал за Гэдуином, видел, как упал его четвероюродный брат, распознал мгновенную смерть, когда увидел ее, даже с такого расстояния, и его голова резко поднялась, глаза расширились, пока они метались вокруг, отыскивая источник выстрела. Никто из его людей не был вооружен фитильными ружьями, и сам он никогда не стрелял из низинного оружия, но он узнал звук выстрела, когда услышал его. И все же, как кто-то мог подобраться достаточно близко, чтобы нанести такой смертельный удар?! Фирман, возможно, на самом деле никогда и не стрелял из него, но он знал, что эти штуки заведомо неточны. Он никогда не слышал, чтобы кто-нибудь поражал цель размером с человека с расстояния более ста ярдов или около того, особенно с такой точностью, и никто не мог подобраться так близко к тропе, не будучи замеченным, не так ли? Это было смешно...
   Шан-вей!
   Он яростно выругался, когда человек, который стрелял, встал, без колебаний высунулся в небо и начал перезаряжать свое оружие. Он был по меньшей мере в четырехстах ярдах выше по склону горы над трупом Гэдуина и двигался неторопливо, с высокомерным презрением человека, который знал, что находится далеко за пределами любого расстояния, с которого его враги могли бы открыть ответный огонь.
   Фирман был слишком далеко, чтобы разглядеть какие-либо детали, но мушкет другого человека казался слишком тонким - и слишком длинным - для любого фитильного замка. И все же это не могло быть ничем другим, не так ли? Он слышал слухи, небылицы, истории о новых дальнобойных мушкетах еретиков - "винтовках", как они их называли, - и отец Фейликс и Тейлир допускали, что в этих слухах может быть доля правды. Но шулериты пообещали им всем, что у еретиков не может быть много нового оружия, и все, чем они могут обладать, должно быть возвращено в Сиддар-Сити! Этот вероотступник-предатель Стонар никогда бы не отправил никого из них в глушь Гласьер-Харт, когда знал, что весной ему понадобится любое оружие, которое он сможет достать. И даже если бы он захотел послать их, конечно, они не смогли бы добраться сюда так быстро через железное сердце зимы!
   И все же, как только он сказал себе это, он услышал еще один оглушительный треск со стороны снежных и валунных полей над Грин-Коув. Дым вырвался из укрытия в двадцати или тридцати ярдах от первого стрелка, и самый дальний из соплеменников Фирмана, спотыкаясь, бросился вперед, выронив свой арбалет, когда тяжелая пуля врезалась ему в лопатки. Он упал, корчась на внезапно окровавленном снегу, а затем открыли огонь и другие винтовки. Их были десятки, звук их грома был похож на удары кулаков по разреженному воздуху, даже на таком расстоянии. Он беспомощно наблюдал, скрипя зубами от ярости, как был уничтожен весь его патруль. Четверо его сородичей прожили достаточно долго, чтобы бежать, но они были легкой добычей на этой узкой, обледенелой тропе. Один из них отошел на целых тридцать ярдов назад по тропинке, прежде чем пуля настигла и его. Никто из остальных не продвинулся дальше чем на двадцать футов.
   Фирман яростно выругался, его кулаки были сжаты по бокам, наблюдая, как раненые люди корчатся в муках или поворачиваются и начинают ползти, сломленные, к безопасному месту. Он не мог слышать криков отсюда и был рад этому, но ему не нужно было их слышать. Он мог видеть их агонию... и пули, которыми эти невидимые винтовки продолжали стрелять, выискивали их одного за другим, пока все они не лежали так же неподвижно, как сам Гэдуин.
   Отряд Тейлира застыл, когда винтовки открыли огонь. Было ясно, что они были так же ошеломлены, как и Фирман, но они отреагировали быстро и были достаточно мудры, чтобы знать, что пикинерам и арбалетчикам не пристало атаковать стрелков по узкой, скользкой ленте льда и снега. Вместо этого они повернули, быстро двигаясь обратно по тропе, и Фирман глубоко, с горечью вздохнул с облегчением, когда они зашли за поворот, поставив прочную полосу земли и камня между собой и этими проклятыми винтовками.
   По крайней мере, они больше не собирались терять своих людей, и он дал себе жгучее, полное ненависти обещание отплатить Макхому и его поклоняющимся Шан-вей ублюдкам с процентами за кровавую работу этого дня. У них не могло быть достаточно проклятых винтовок, чтобы долго противостоять силам Божьим, и когда, наконец, наступит день, Жан Фирман найдет время, чтобы должным образом научить их цене отступничества. Однако до тех пор, пока...
   Конец света прервал его на полуслове.
   Он отшатнулся назад, в ужасе бросившись на землю, когда прогремел оглушительный взрыв. Нет, не взрыв - это была целая серия взрывов, цепочка из них ревела высоко на склоне горы над тропой, и он слышал высокие, далекие крики людей Тейлира, когда они смотрели в пасть разрушения.
   Это была ловушка, - тупо подумал Фирман, наблюдая, как весь склон горы извергается красно-черными цветами летящих камней и снега. Длинная, какофоническая вереница из них, длиной в полторы тысячи ярдов и более. Ни один из зарядов не был таким уж большим по отдельности, но их было очень много, и они были размещены очень, очень тщательно. Резкие, отдающиеся эхом взрывы слились в единый раскатистый грохот грома... А затем даже гром исчез в гораздо более ужасающем звуке, когда бесчисленные тонны снега и камней обрушились вниз, как собственный Ракураи Лэнгхорна.
   Лавина поглотила более мили горной тропы... и еще сорок восемь членов клана Жана Фирмана. Ни они, ни лейтенант Жак Тейлир, ни тело хотя бы одного из его добровольцев так и не были найдены.
  
   * * *
   - Думаете, они получили сообщение, сэр? - спросил Трасхат, наблюдая за принесенной ветром длинной темной завесой, поднимающейся, как занавес, над тропой Грин-Коув от снега, камней и грязи.
   - О, думаю, что они могли его получить, Сейлис, - тихо сказал Бирк Рейман. - Думаю, что они, возможно, так и сделали.
  
   .IV.
   Дворец Теллесберг, город Теллесберг, королевство Старый Чарис, империя Чарис
  
   Шарлиэн Армак стояла рядом со своим мужем в ярком солнечном свете. Теплый ветерок танцевал и делал реверансы вокруг террасы, шелестя и шурша в пальмах с широкими лопастями, шипами и в тропических цветах, которые окружали ее. Пара ящериц-мартышек гонялась друг за другом сквозь навес похожих на рапиры псевдопальм высоко над головой, ругаясь и визжа друг на друга, их голоса были ясными, но казались отдаленными сквозь шум ветра. Совсем рядом на ветке декоративной сахарной яблони в кадке в центре террасы сидел ярко раскрашенный попугай, не обращая внимания на вторжение человека в его владения, прихорашиваясь, погружая крючковатый клюв в перья, и тот же ветерок доносил до них свист и песни более отдаленных виверн и птиц.
   Наследная принцесса Эйлана лежала в похожей на гамак холщовой колыбели с вышитым гербом ее Дома, которая была подарена экипажем КЕВ "Доун стар" годом ранее. Мастерством корабельного парусника и его помощников могла бы гордиться любая профессиональная швея, и их подарок тронул Шарлиэн до глубины души, когда вся команда с широкими, сияющими улыбками стояла на реях и смотрела, как капитан Кабрилло преподносил его ей для маленькой принцессы. У императрицы было бесчисленное множество прекрасных колыбелей для ее ребенка, многие из которых были изысканными сокровищами столярного искусства, но ни одна из них не значила для нее так много, как этот простой кусок холста. Эйлана была слишком мала, чтобы беспокоиться о подобных вещах, но она тоже любила эту колыбель с самого первого дня, когда движение корабля убаюкало ее, и ее сделали с достаточно большим запасом на вырост. В четырнадцать месяцев она ей вполне подходила, и теперь она лежала, издавая довольные сонные звуки, в то время как Хейриет Сэлтейр, одна из ее нянь, поддерживала ее плавное движение, заменяя движение корабля.
   Одинокий голубоглазый оруженосец - майор императорской стражи - стоял у подножия пологих ступеней, ведущих на террасу из самого сада. Другой, более седой оруженосец, на этот раз сержант, стоял рядом с колыбелью принцессы, но почему-то их вооруженное присутствие только подчеркивало спокойствие момента. Возможно, из-за единственного человека на этой террасе - седовласого мужчины в рясе с оранжевой отделкой, который, казалось, повсюду носил с собой спокойствие, как личную собственность.
   - Гарантирую вам, что многие люди будут настаивать - постфактум, конечно, и только тогда, когда они смогут притвориться, что думают, что мы не можем их подслушать, - будто мы должны были сделать это в тронном зале, - сказал теперь Кэйлеб, одной рукой обнимая Шарлиэн за талию, не сводя глаз с тропинки, петляющей между утопающими в зелени берегами. - И они собираются придумать всевозможные "государственные причины", по которым мы тоже должны были это сделать. Ты же знаешь, что так и будет.
   - Конечно, будут, - ответила Шарлиэн. - С другой стороны, большинство из этих "причин" будут... как там звучала эта восхитительная фраза Жана вчера? "Дерьмо кракена", я полагаю? - придуманы людьми, чье настоящее возражение заключается в том, что отсутствовало их собственное высокоразвитое аристократическое "я". Полагаю, мы действительно не должны поощрять его использовать подобные выражения, но описание подходит, не так ли?
   - Знаю это. И ты это знаешь. Черт возьми, они это знают! Однако я не собираюсь затыкать им рот. На самом деле, это только ухудшит ситуацию, чем если бы у них была какая-то существенная жалоба!
   - Тише, тише, - успокаивал Мейкел Стейнейр. - Уверен, что ты напрасно беспокоишься. И даже если это не так, наверняка нам удастся пережить бурю их разочарования. Если вам от этого станет легче, я даже буду увещевать их за это с кафедры в следующую среду.
   - О, наверняка это все исправит! - Кэйлеб закатил глаза. - Думаю, на самом деле, мы бы лучше разобрались, намекая на палачей.
   - Такая кровавая тирания - не лучший способ расположить к себе ваших подданных, ваше величество, - указал Стейнейр.
   - Кто сказал, что я хочу понравиться им? Соглашусь на то, чтобы заткнуть им рот!
   Стейнейр усмехнулся, и Кэйлеб изобразил на нем театральный хмурый взгляд.
   - Не поощряйте его, Мейкел, - строго сказала Шарлиэн.
   - Я? Поощрять его? - Стейнейр укоризненно посмотрел на нее. - Чепуха!
   - Нет, это не так. - Шарлиэн хлопнула его по все еще мускулистому плечу. - Вам это нравится так же сильно, как и ему. Что, как вы могли бы заметить, является моим дипломатичным способом сказать, что вы так же плохи, как и он.
   - Он не так плох, как я, - сказал Кэйлеб с огромным достоинством. - Как ты, из всех известных мне людей, можешь говорить такое? Я намного хуже, чем он, и еще усерднее работаю над этим.
   Настала очередь Шарлиэн закатить глаза, но их прервали прежде, чем она смогла должным образом ответить.
   - Сейджин Мерлин!
   Возглас послышался из-за поворота тропинки раньше мальчика, который его издал, но ненамного. Мальчишка с разбегу выскочил из-за поворота и оторвался от земли в нескольких футах перед голубоглазым оруженосцем. Он бросился вперед с бесстрашной, абсолютной уверенностью, что его поймают, и оруженосец рассмеялся, подхватив маленькое жилистое тело в воздухе.
   - Я тоже рад видеть вас, ваше высочество, - ответил он низким голосом. - Хотя, как я вижу, не похоже, что ваше путешествие придало вам больше достоинства.
   - Думаю, это твой способ сказать, что я плохо себя веду. - Мальчик положил руки на плечи оруженосца, чтобы прислониться спиной к защищенным кольчугой поддерживающим рукам Мерлина Этроуза и посмотреть в эти сапфировые глаза. - И если это так, мне все равно. - Он задрал нос и втянул воздух. - Леди Мейра говорит, что я прекрасно себя веду по сравнению с ее пасынками, и я князь. Так что иногда я выбираю делать то, что хочу.
   - Почему-то я не думаю, что это именно то, что сказала леди Хэнт, ваше высочество, - ответил Мерлин, пересаживая князя Дейвина на свое левое предплечье, в то время как остальная часть свиты князя более степенно последовала за ним из-за поворота.
   - С учетом некоторой вольности толкования, это не так уж далеко, сейджин Мерлин, - сказала леди Хэнт, приближаясь по пятам за Дейвином. - На самом деле, думаю, что достоинству его высочества не повредило бы, если бы вы пошли дальше и ссадили его обратно.
   - Как пожелаете, миледи. - Мерлин улыбнулся, слегка поклонился ей и поставил мальчика на ноги. Дейвин ухмыльнулся ему, и оруженосец взъерошил его волосы с ответной улыбкой, затем посмотрел на княжну Айрис и графа Кориса.
   - Вижу, вы все-таки добрались в целости и сохранности, ваше высочество, - поприветствовал он Айрис.
   - Как и вы, майор Этроуз. - Она улыбнулась почти так же тепло, как Дейвин, когда заметила его новое звание. - Признаю сейчас, что была менее уверена, чем могла бы пожелать, в том, что мы увидимся снова. Но теперь, когда мы это сделали, спасибо вам. - Она положила руку ему на предплечье, выражение ее лица стало очень серьезным. - Большое вам спасибо. Ради моей жизни и ради его жизни.
   Она положила другую руку на плечо Дейвина, и Мерлин на мгновение заглянул в ее карие глаза, затем снова поклонился, более низко.
   - Для меня было честью быть полезным, - мягко сказал он. - И видеть вас двоих здесь - и наблюдать, что кто-то, - он взглянул вниз на загорелое лицо Дейвина, - кажется, вырос по меньшей мере на три дюйма, - это вся награда, о которой я мог просить.
   - На данный момент, это также вся награда, которую мы можем вам дать, - сказала Айрис. - Я надеюсь, что со временем это изменится.
   - В этом нет необходимости, ваше высочество.
   - Я знаю, - Айрис улыбнулась, распознав искренность в его голосе и, что еще более важно, в его глазах, когда он смотрел вниз на сияющее выражение лица Дейвина. - Но для меня - и для Дейвина - важно, чтобы мы показали остальному миру, что признаем наш долг.
   Мерлин просто снова поклонился, затем повернулся к террасе, и Айрис грациозно последовала его примеру.
   Наконец-то она оказалась лицом к лицу с теми людьми, которые, возможно, были самыми могущественными монархами в мире, даже если в данный момент они, казалось, совершенно не осознавали этого.
   Они оба были на несколько лет старше ее, хотя все еще казались ей абсурдно молодыми, чтобы добиться столь многого - и нажить столько врагов, - как они. Кэйлеб Армак был немного шире в плечах и выше, чем она ожидала, хотя все же ниже Мерлина Этроуза, а украшенная изумрудами золотая цепь, которая символизировала короля Чариса, мерцала зеленым и золотым блеском на его груди. Корона на голове Шарлиэн Армак едва доставала ему до плеча, а ее стройная, не совсем миниатюрная фигура не показывала никаких признаков того, что она когда-либо рожала ребенка. Шелковистые волосы, обрамленные простым золотым ободком ее светлой короны, были такими черными, что солнечный свет, казалось, отбрасывал на них зеленые блики; ее глаза были такими же карими, как у Кэйлеба, а ее сильный, решительный нос был слегка крючковатым. В ней было очень мало классической красоты, но она в этом и не нуждалась, - подумала Айрис - не с характером и умом, сверкающими в этих глазах, когда они по очереди останавливались на Айрис и ее брате.
   Они смотрели друг на друга несколько секунд, а затем Айрис глубоко вздохнула и нежно сжала плечо Дейвина, все еще держа на нем руку. Он повернулся и послушно последовал за ней, пока она уверенно шла к террасе. Глаза мальчика потемнели, и она почувствовала, как напряглось его плечо под ее пальцами, но ее собственное выражение лица было спокойным, почти безмятежным, и только тот, кто хорошо ее знал, мог заметить напряжение, клубящееся в ее карих глазах. Филип Азгуд, граф Корис, следовал за ними, на полшага позади и слева от нее, выражение его лица было таким же безмятежным, как и у нее, а Кэйлеб и Шарлиэн наблюдали за их приближением.
   Они достигли террасы и поднялись по ступенькам, и Корис и внезапно посерьезневший Дейвин низко поклонились, в то время как Айрис присела в реверансе. Затем все трое корисандцев выпрямились и уставились на императора и императрицу Чариса.
   - Добро пожаловать в Теллесберг, князь Дейвин, - сказал Кэйлеб через мгновение, встретившись взглядом с мальчиком. - Шарлиэн и я прекрасно понимаем, что вы и ваша сестра должны быть очень встревожены. - Он слегка улыбнулся. - Это одна из причин, по которой мы договорились приветствовать вас здесь, а не при более... формальных обстоятельствах. - Он на мгновение поднял глаза, его глаза встретились с глазами Айрис и Кориса, затем снова посмотрел на Дейвина. - Ситуация очень... сложная, Дейвин, и я знаю, что твоя жизнь перевернулась с ног на голову, что с тобой и твоей сестрой произошли пугающие вещи. Ты очень молод, чтобы все это случилось с тобой. Но мой двоюродный брат Рейджис тоже был очень молод для некоторых вещей, которые случились с ним. Это одна из трагедий мира, что подобные вещи могут происходить с людьми, слишком молодыми, чтобы заслужить что-либо подобное.
   - Мой отец и я были врагами твоего отца, - непоколебимо продолжал Кэйлеб, и мальчик нашел в себе мужество неотрывно посмотреть на него в ответ. - Я не знаю, что бы произошло, если бы мы с ним встретились за столом переговоров, как и предполагалось. Все могло обернуться почти так же плохо, как и было на самом деле. Но я говорю вам сейчас, клянусь своей честью и честью Дома Армак, и перед глазами Бога, я не приказывал, не разрешал и не оплачивал убийство вашего отца и вашего старшего брата. Думаю, ты уже знаешь, кто на самом деле это сделал. - Он снова поднял глаза, еще раз встретившись взглядом с Айрис и Корисом, прежде чем снова повернуться к мальчику. - Я не могу доказать, что на самом деле произошло в прошлом, но мы с Шарлиэн можем и намерены доказать нашу верность в будущем. И именно поэтому сейчас, перед твоей сестрой и графом Корисом, твоим опекуном и защитником, мы официально признаем тебя законным князем Корисанды.
   Айрис резко вдохнула, невольно удивляясь тому, что Кэйлеб сказал такое еще до того, как начал излагать условия, при которых Дейвину может быть разрешено претендовать на корону своего отца. На мгновение ее разум настаивал, что это должно быть не более чем уловкой, чем-то, что успокоит их обоих, пока не будут предъявлены реальные требования. Но потом она отвела взгляд от Кэйлеба, ее глаза встретились с глазами Шарлиэн, и она поняла. Знала, что Кэйлеб действительно имел в виду то, что только что сказал.
   - Не знаю, чем все это закончится в конце концов, Дейвин, - продолжал Кэйлеб. - Мир - беспорядочное место, и могут случиться плохие вещи. У вас уже было слишком много доказательств этого, и я не могу гарантировать, что произойдет в Корисанде, или как скоро вы сможете вернуться домой, или что произойдет, когда вы туда доберетесь. Но мы с Шарлиэн можем пообещать вам вот что: вы в безопасности здесь, в Теллесберге, или где-либо еще в нашем королевстве. Никто не причинит вам вреда, никто не будет угрожать вам, и никто не будет пытаться заставить вас делать то, что вы не хотите делать. За исключением, - добавил он с внезапной усмешкой, - тех вещей, на которых постоянно настаивают взрослые, чтобы дети делали их. Боюсь, ваше высочество, вам не удастся на халяву пропускать чистку зубов и мытье за ушами.
   Айрис почувствовала, как ее губы дрогнули, и Дейвин даже рассмеялся. Затем Кэйлеб обратился непосредственно к Айрис и Корису.
   - Уверен, что нам всем будет что обсудить в течение следующих нескольких дней и пятидневок. В любое время все вы желанные гости во дворце, но мы с Шарлиэн считаем, что с очень многих точек зрения было бы лучше, если бы вы были гостями архиепископа Мейкела, а не квартировали здесь. На вашем месте мы чувствовали бы себя там в большей безопасности, и мы полностью верим в способность Мейкела обеспечить вашу безопасность. Мы попросим вас полностью следовать инструкциям его оруженосцев из-за террористических атак и попыток убийства, которые Клинтан и его мясники предприняли здесь, в Теллесберге, но вы, безусловно, не заключенные. Вы вольны приходить и уходить, когда вам заблагорассудится, при условии, что вы возьмете с собой достаточную охрану. По очевидным причинам никто из вас не сможет покинуть Старый Чарис без наших тщательных приготовлений, но мы понимаем, что леди Хэнт пригласила Дейвина и вас навестить ее в Брейгарт-хаусе. У нас нет никаких возражений ни против этого, ни против любого другого путешествия здесь, в королевстве. Действительно, мы были бы рады, если бы вы увидели больше нашей империи и нашего народа, чем вы, возможно, могли бы увидеть запертыми где-нибудь во дворце.
   - Мы надеемся, что вы - все вы - вовремя поймете, где находятся ваши истинные враги, и что эти враги также являются нашими врагами. Ни один из нас не станет притворяться, что у нас нет всех прагматичных, расчетливых причин в мире, чтобы желать, чтобы вы пришли к такому выводу. Вы, Айрис, с графом оба слишком долго были столь близки к трону, чтобы не понимать, что так и должно быть, и я уверен, что вы оба уже понимаете, насколько это было бы выгодно для нас. Но это не меняет правды, и это не значит, что мы или кто-либо другой имеем право диктовать вашей совести. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы убедить вас; мы не будем принуждать вас. То, что вы решите, может определить, какой выбор и решения мы должны принять в отношении вас и Корисанды. Мы не можем этого изменить и не будем притворяться, что можем. Тем не менее, мы также считаем, что с нашей стороны было бы гораздо глупее и гораздо опаснее пытаться заставить вас выполнять наши приказы. Вы не только неизбежно станете оружием, которое окажется не в наших руках при первой же возможности, но и будете иметь на это полное право, и правда в том, что у нас уже слишком много врагов, чтобы добавлять к ним таких потенциально грозных противников. Мы бы предпочли, чтобы вы были друзьями; мы определенно не хотим, чтобы вы были врагами. Полагаю, что король Жэймс и некоторые члены инквизиции уже поняли, чего может стоить иметь вас в качестве врагов.
   Он очень легко улыбнулся, затем отступил назад рядом с Шарлиэн и махнул рукой в сторону ротанговых кресел, удобно расставленных по террасе.
   - А теперь, сказав все эти унылые формальные вещи, не могли бы вы все присоединиться к нам, пожалуйста? Мы подумали, что пообедаем здесь, на террасе - при условии, что мы сможем удержать проклятого попугая Жанейт от того, чтобы он налетел и все украл! - а Жан и Жанейт скоро присоединятся к нам. Однако, прежде чем они обрушатся на нас, нам нужно многое обсудить с вами. Например, у нас было сообщение Мерлина о вашем побеге из Тэлкиры, но сейджин имеет тенденцию... преуменьшать свою собственную роль в такого рода безрассудствах. Мы хотели бы услышать вашу версию этого, и мы также хотели бы получить возможность ответить на как можно больше ваших вопросов в подходящей неформальной обстановке. Боюсь, нам придется устроить официальный прием, и в конце концов пригласить министров и членов парламента, чтобы они поговорили с вами обоими - и с вами, милорд, - добавил он, снова взглянув на Кориса. - Но нет необходимости сразу погружаться в это. Мы подумали, что дадим вам по крайней мере пятидневку или около того, чтобы обжиться у архиепископа, прежде чем кто-нибудь начнет таскать вас повсюду, как какие-то трофеи. Вас это устроит?
   Признанный законным правящим князем Корисанды или нет, Дейвин быстро взглянул на Айрис, которая чуть криво улыбнулась.
   - Думаю, что это не просто удовлетворительно, но и немного более изящно, чем мы - чем я - ожидала, ваше величество. Или ваши величества, я полагаю, я должна сказать.
   - Иногда это действительно становится сложным, - сказала ей Шарлиэн, заговорив впервые, и улыбнулась ей в ответ. - На самом деле, здесь, в Старом Чарисе, Кэйлеб - это "ваше величество", а я - "ваша светлость". В Чисхолме мы переворачиваемся. - Императрица пожала плечами с заразительным смешком. - По крайней мере, это помогает нам понимать, кто с кем разговаривает!
   - Вижу... ваша светлость, - Айрис сделала еще один реверанс. - Постараюсь помнить об этом различии.
   - Уверена, что вы это сделаете, - сказала Шарлиэн. Затем ее улыбка исчезла, и она склонила голову набок. - И прежде чем мы перейдем ко всей этой неформальной беседе, позвольте мне официально заявить, что все, что только что сказал Кэйлеб, он действительно сказал от нашего имени. Знаю - я знаю, Айрис, - что ты чувствовала, когда убили твоего отца. И знаю, что вся ненависть, которая лежала между мной и ним, должна была сыграть свою роль в вашем мышлении. Но эта ненависть была между мной и им, а не между тобой и мной или Дейвином и мной. Ты - не он, и, какой бы несовершенной я ни была во многих отношениях, я стараюсь помнить, что говорит Писание. Я не собираюсь перекладывать вину отца на его детей, и вы действительно в такой же безопасности здесь, в Теллесберге, как и в Мэнчире. Я потеряла своего отца; Кэйлеб потерял своего; вы с Дейвином потеряли своего, а также брата. Думаю, что всем нам было бы хорошо извлечь уроки из этих потерь, попытаться найти способ создать мир, в котором детям не нужно беспокоиться о том, что они так рано потеряют тех, кого любят. Я не могу говорить за Бога, но думаю, что это заставило бы Его улыбнуться, если бы нам удалось сделать немного хорошего после стольких страданий и потерь.
   Айрис посмотрела в эти огромные карие глаза, и что-то - какой-то последний, холодный остаток страха и недоверия - растаяло, когда она не увидела ничего, кроме правды, смотрящей на нее в ответ. Это признание не наполнило ее волшебным образом уверенностью в будущем, и она не думала, что вся добрая воля в мире, какой бы искренней она ни была, может гарантировать то, что может принести будущее. Дочь любого правителя рано усвоила эти реалии, потому что мир был суровым наставником, и ее уроки были суровее, чем у большинства. Только время могло сказать, с какими политическими требованиями столкнутся она и Дейвин, какие решения могут еще вынудить их вступить в новый конфликт с Домом Армак, и она это знала. Но в отличие от Жэспара Клинтана, Кэйлеб и Шарлиэн Армак не были ни чудовищами, ни лжецами. Врагами они все еще могут быть или снова стать, но достойными. Они имели в виду то, что только что сказали, и они будут стоять за это перед лицом самого ада.
   - Я бы хотела этого, ваша светлость, - услышала она свой голос, и ее собственные губы слегка задрожали. - Мы заставили Его плакать более чем достаточно, - продолжила она и увидела, как в глазах Шарлиэн мелькнуло понимание ее намеренного выбора слов. - Конечно, пришло время вместо этого заставить Его немного улыбнуться.
  
   .V.
   Завод Делтак, графство Хай-Рок, королевство Старый Чарис, империя Чарис
  
   - Что ж, это определенно выглядит впечатляюще, Эдуирд, - сухо сказал отец Пейтир Уилсин. - Если он просто не взорвется и не убьет нас всех сейчас.
   - Я раздавлен, отец, - спокойным тоном сказал Эдуирд Хаусмин интенданту Чарисийской империи. - Я поделился с вами всеми расчетами доктора Маклина, и мастер Хантир и мастер Прейджир проделали отличную работу. Кроме того, меньшая модель работает у нас уже более двух месяцев.
   Они стояли бок о бок под дымовой завесой, поднимающейся от того, что стало известно как завод Делтак, чтобы отличать его от дополнительных комплексов, которые Хаусмин строил на озере Лайман в баронстве Грин-Филд. Или, если уж на то пошло, двух, которые он расширял недалеко от Теллесберга, и совершенно нового комплекса, строящегося за пределами Мейкелберга в чисхолмском герцогстве Истшер. Ни один другой человек никогда не владел таким количеством мощностей по производству необработанного железа, но завод Делтак оставался самым большим и производительным из всех. Действительно, никто до Эдуирда Хаусмина даже не мечтал о таком огромном, разросшемся предприятии, и его производительность затмевала производительность любого другого металлургического завода в истории мира.
   Хаусмин на самом деле не выглядел как новатор, потрясающий мир. На самом деле, он выглядел удивительно обычным и нелепо молодым для того, кто добился так многого, но было что-то в его глазах - что-то вроде яркого, ищущего огня, который горел далеко в их глубине, даже когда он улыбался. Он всегда был там, - подумал Уилсин, - но сегодня он сиял еще ярче, чем обычно, когда он махнул рукой двум мужчинам, стоявшим позади них.
   Мужчины, о которых шла речь, улыбнулись, хотя непредвзятый наблюдатель мог бы заметить, что они выглядели более нервными, чем их работодатель. Не потому, что они сомневались в качестве своей работы, а потому, что, несмотря на всю свою непредубежденность и явно дружеские отношения с Хаусмином, Пейтир Уилсин был интендантом империи, человеком, которому было поручено следить за тем, чтобы ни одно неосторожное нововведение не нарушало Запретов Джво-дженг. Он подписал сертификат на устройство, которое они должны были испытывать, но это всегда могло быть изменено, и вина (как и некоторые другие вещества) пошла бы в разнос. Если интендант передумает или Церковь Чариса откажет ему, последствия для ремесленников и механиков, которые сконструировали устройство, которое они должны были опробовать, могут быть... неприятными.
   - Я хорошо осведомлен о качестве их мастерства, Эдуирд, - сказал теперь Уилсин. - Если уж на то пошло, я уже катался с вашей адской штуковиной на лодке. И я очень верю в цифры доктора Маклина. Но "значительный" - это не совсем то же самое, что абсолютная вера, особенно когда я не могу притворяться, что понимаю, как на самом деле работают все эти уравнения и формулы, и этот "двигатель" намного больше, чем тот, что в вашей лодке. Если он решит взорваться, ожидаю, что ущерб будет значительно более серьезным.
   - Полагаю, что это вполне разумно, отец. Не буду притворяться, что действительно понимаю цифры Ражира - или доктора Вирнир, если уж на то пошло. Но я действительно верю в них, иначе в этот момент я был бы далеко-далеко отсюда. Если уж на то пошло, модельные тесты для этой штуки сработали так же хорошо, как и для двигателей с одинарным расширением, вы знаете.
   - И разве не вы однажды сказали мне, что лучшая шкала для любого испытания - двенадцать дюймов на фут? - спросил Уилсин, выгибая одну бровь и тщательно избегая таких слов, как "эксперимент", о которых инквизиция думала не очень хорошо.
   - Именно поэтому вы сегодня здесь, отец.
   Уилсин улыбнулся человеку, известному как "железный мастер Чариса", признавая его точку зрения, и они оба повернулись обратно к громадной массе железа и стали, за которой они собрались наблюдать. Это, безусловно, выглядело впечатляюще. Открытый треугольный каркас из массивных железных балок - по крайней мере, в два раза выше Хаусмина и почти такой же длины, как он сам, - был увенчан прямоугольным коробчатым корпусом. Три стальных стержня, каждый толщиной с человеческую ладонь, спускались с верхней конструкции через равные промежутки времени. Каждый из них на самом деле состоял из двух стержней, соединенных поперечным подшипником, а их нижние концы были соединены с коленчатым валом диаметром четыре дюйма. Все это было украшено регулирующими стержнями, клапанами и другими эзотерическими деталями, которые очень мало значили для непосвященных.
   Самого его существования было достаточно, чтобы заставить нервничать любого. До попытки храмовой четверки уничтожить королевство Чарис никому бы и в голову не пришло проверять таким образом пределы Запретов. Конечно, не то чтобы в этом было что-то запрещенное. Отца Пейтира никогда бы здесь не было, если бы был хоть какой-то шанс на это! Но каждый из тех, кто наблюдал за происходящим, знал, насколько маловероятно, что великий инквизитор в далеком Зионе согласится с этим. Все они также имели очень четкое представление о том, что с ними случится, если они когда-нибудь попадут в руки инквизиции, и этого было достаточно, чтобы заставить любого нервничать, даже если у него не было никаких угрызений совести по поводу работы, к которой он приложил свои руки и разум. И, конечно, всегда существовала вероятность того, что даже отец Пейтир мог ошибаться относительно этих потенциально демонических фрагментов. Так что, возможно, неудивительно, что большинство зрителей выглядели немного встревоженными.
   Однако человек, стоявший прямо рядом с ним, казался удивительно невосприимчивым к любым угрызениям совести, которые могли испытывать другие. Он ни на мгновение не отрывал глаз от причудливого сооружения - во всяком случае, от запечатанной с одной стороны стеклянной трубки.
   Сталман Прейджир был маленьким, крепким, обветренным человеком с необычайно длинными руками и носом, который, очевидно, был сломан не один раз. Когда он улыбался, в его улыбке также не хватало двух передних зубов, но сегодня он был серьезным. Он стоял, машинально снова и снова вытирая руки промасленной тряпкой, надвинув кепку на глаза, и смотрел на медленно поднимающийся столб жидкости в этой трубке, наблюдая за ним, как ящерокошка, застывшая у норы крысопаука.
   Теперь он резко выпрямился и оглянулся через плечо.
   - Давление повышается, сэр, - сказал он Хаусмину, и владелец литейного производства посмотрел на Зоша Хантира, своего главного механика.
   - Готовы?
   - Есть, сэр, - ответил Хантир. - Нарман?
   Нарман Тайдуотер, старший помощник Хантира, кивнул и поднял правую руку, быстрым круговым движением размахивая зажатым в ней флагом. Громко прозвенел звонок, предупреждая всех, кто находился поблизости, и особенно команду, собравшуюся у основания ближайшей доменной печи, о том, что испытание вот-вот начнется.
   - В любое время, мастер Хаусмин, - сказал тогда Хантир, и Хаусмин кивнул Прейджиру.
   - Это твой особенный ребенок, Сталман. Запускай его.
   - Да, сэр! - Огромная ухмылка Прейджира обнажила щель там, где когда-то были зубы, и он потянулся к блестящему латунному колесу, установленному на конце длинного стального стержня. Он крутанул его, все еще наблюдая за индикатором, и пар зашипел, когда открылся дроссельный клапан.
   Какое-то мгновение ничего не происходило, но затем - сначала медленно - поршневые штоки огромных цилиндров, спрятанных в прямоугольной коробке в верхней части рамы, начали двигаться. Они вращались на подшипниках с поперечной головкой, где соединялись с шатунами, нижние концы которых были соединены с кривошипами, смещенными частями коленчатого вала. И когда они двигались, они поворачивали сам массивный коленчатый вал, подобно тому, как человек мог бы повернуть скобу дрели и сверло, чтобы проделать отверстие в корабельном брусе. Но это был не человек, вращающий дрель, это был первый полномасштабный паровой двигатель тройного расширения, когда-либо построенный на планете Сэйфхолд.
   Поршневые штоки двигались быстрее, когда пар перетекал из цилиндра высокого давления в цилиндр среднего давления, расширяясь по мере движения. Головка поршня цилиндра среднего давления была намного шире, чем у цилиндра высокого давления, потому что для передачи энергии пару меньшего давления требовалась большая площадь поверхности. И как только цилиндр среднего давления завершил свой ход, пар, в свою очередь, вышел в цилиндр низкого давления, самый большой из всех. Это было шумное предложение, но коленчатый вал вращался все быстрее и быстрее, и один из рабочих у основания доменной печи начал энергично размахивать собственным флагом.
   - Хорошо! - воскликнул Хантир, затем закрыл рот, покраснев, но, похоже, на самом деле это никого не волновало. Все они были слишком заняты, прислушиваясь к звуку, доносящемуся из доменной печи, - звуку несущегося воздуха, который становился все громче и громче, бросая вызов даже шуму паровой машины, находящейся так близко. Паровые воздуходувки системы принудительной тяги были больше и мощнее, чем все, что когда-либо строил завод Делтак, даже для печей, приводимых в действие гидроаккумуляторами, и Хаусмин просиял, когда Нарман хлопнул Хантира по спине, в то время как они дули все сильнее и сильнее в такт набирающему обороты двигателю.
   - Ну, - громко сказал Уилсин, перекрывая шум двигателя и вентиляторов, - во всяком случае, он еще не взорвался.
   - Полагаю, время еще есть, - ответил Хаусмин, все еще сияя. - Но что вы скажете, если, ожидая неизбежной катастрофы, мы с вами удалимся в комфорт моего офиса?
   - Думаю, что это отличная идея, мастер Хаусмин. Особенно с учетом того, что, как я понимаю, вы недавно получили груз с любимой винокурни ее величества в Чисхолме.
   - Почему-то думаю, что получил, - согласился Хаусмин. Он посмотрел на своих сотрудников. - Зош, я хочу, чтобы вы с Келвином присмотрели за этим еще - о, полчаса. Затем я хочу, чтобы вы, Нарман и Брад присоединились ко мне и отцу в моем кабинете. Думаю, что на этом этапе нам всем будет что обсудить. - Он сверкнул еще одной улыбкой. - В конце концов, теперь, когда он позволил нам запустить эту игрушку, пришло время рассказать ему обо всех наших других идеях, не так ли?
   - Да, сэр, - согласился Хантир с чуть меньшим энтузиазмом, чем его работодатель, и Хаусмин поклонился Уилсину.
   - После вас, отец.
  
   * * *
   - Должен признаться, я действительно почувствовал мгновение или два... беспокойства, - признался Пейтир Уилсин десять минут спустя, стоя у окон офиса Хаусмина и глядя на невероятную, лихорадочную деятельность. - Знаю, что конструкция была одобрена Совой и что его пульты на самом деле отслеживали контроль качества на протяжении всего процесса, но все шутки в сторону, это была бы катастрофа, если бы эта штука взорвалась! Слишком много людей увидели бы в этом доказательство суждения Джво-дженг, независимо от того, кто это засвидетельствовал. Мне неприятно думать, как далеко назад это отбросило бы весь проект, не говоря уже о подрыве моего собственного авторитета как интенданта.
   - Знаю. - Хаусмин подошел к нему и протянул бокал, наполовину наполненный янтарной жидкостью. - И, честно говоря, я бы и сам чувствовал себя лучше, если бы просто мог вручить Зошу набор планов и сказать ему, чтобы он построил эту чертову штуку. Но нам действительно нужно было, чтобы он сам во всем разобрался, основываясь на "подсказках", которые мы с Ражиром смогли ему дать. - Он пожал плечами. - И он это сделал. На самом деле, он и Нарман заставили нас гордиться ими. Их первоначальный одноцилиндровый двигатель работал почти идеально, а двухцилиндровый на самом деле намного мощнее моих ожиданий, или, скорее, он оказался намного эффективнее при движении лодки по каналу. Конструкция винта сложнее, чем я ожидал, но с помощью Совы, помогающего мне время от времени вносить предложения, им удалось преодолеть каждую проблему по мере того, как она давала о себе знать.
   - Но действительно важная вещь - критическая вещь - это то, что сейчас у меня есть целый слой менеджеров, здесь и на других литейных заводах, которые на самом деле выдвигают предложения, о которых я еще даже не догадывался. И что самое приятное, мы задокументировали каждый этап процесса, в ходе которого Зош и Нарман - о, и давайте не будем забывать о мастере Прейджире - придумали эту конструкцию. У нас есть эскизы, схемы, служебные записки, все. Никто не сможет утверждать, что один из демонов Шан-вей только что появился в облаке дыма и серы и оставил эту штуку после себя!
   - О, не говорите глупостей, Эдуирд! Конечно, это так. - Уилсин покачал головой. - Жэспар Клинтан никогда раньше не позволял правде встать у него на пути - что заставляет вас думать, что он позволит этому случиться сейчас? Кроме того, если разобраться, то это почти именно то, что и произошло. Я имею в виду, разве вы не назвали бы Мерлина одним из "демонов" Шан-вей? Вы понимаете, я использую этот термин в максимально одобрительном смысле. И хотя я бы никогда не хотел, чтобы это прозвучало так, как будто я жалуюсь, просто выдыхая здесь, вы твердо помните о "дыме и сере", знаете ли.
   - Да, знаю, - вздохнул Хаусмин, выражение его лица внезапно стало менее веселым, когда он посмотрел на завесу угольного дыма, которая постоянно висела над заводом Делтак. Он знал, что она была видна на многие мили, так же как он знал о загрязнении, проникающем в озеро Итмин, несмотря на все, что он мог сделать, чтобы сдержать его. - На самом деле, я ненавижу это. Мы делаем все, что в наших силах, чтобы свести к минимуму последствия, и я чертовски уверен, что питьевая вода для моих людей подается по трубопроводу сверху по реке до завода, но весь этот дым не делает ничего хорошего для их легких. И для легких их детей тоже. - Он поморщился и сделал быстрый, сердитый глоток из своего стакана. - Боже, как бы я хотел, чтобы мы могли перейти на электричество!
   - По крайней мере, вы предоставили им приличное жилье, настолько далеко от литейного цеха, насколько в ваших возможностях, - сказал Уилсин через мгновение, положив левую руку на плечо другого мужчины. Он не упомянул школы или больницы, которые прилагались к этому жилью, но в этом и не было необходимости. - И я бы тоже хотел, чтобы мы могли перейти на электричество, но даже если предположить, что система бомбардировки не решила уничтожить нас всех, осмелиться осквернить Ракураи было бы доказательством нашего отступничества.
   - Знаю. Я знаю!
   Хаусмин сделал еще один, менее поспешный глоток, наслаждаясь чисхолмским виски так, как оно того заслуживало... или, во всяком случае, ближе к этому. Затем он наполовину отвернулся от окна, чтобы полностью встретиться лицом к лицу с Уилсином.
   - Но я тоже думаю не только о проблемах со здоровьем. Я многое сделал для увеличения производительности на человеко-час, вот почему мы так далеко впереди всего, что есть у сторонников Храма, но я не смог создать настоящую сборочную линию, и вы это знаете.
   Уилсин кивнул, хотя правда заключалась в том, что его собственное вступление во внутренний круг было достаточно недавним, он все еще только начинал по-настоящему изучать данные, хранящиеся в памяти Совы. ИИ был невероятно терпеливым библиотекарем, но он не обладал большой интуицией, что мешало его способности направлять исследования Уилсина, и делу не помогало малое количество часов, которые Уилсин мог потратить на чтение нескольких тысячелетий истории и информации, независимо от того, насколько захватывающим это может быть. Или, возможно, особенно из-за того, насколько это вызывало привыкание.
   - Знаю, что вы с Мерлином говорили об этом - я имею в виду, о "сборочных линиях" - некоторое время, - сказал он, - но, признаюсь, я все еще не совсем понимаю, к чему вы клоните. Мне кажется, вы уже выполняете гораздо более эффективную работу по сборке вещей, чем кто-либо другой, кого я могу себе представить!
   - На самом деле это неудивительно, - ответил Хаусмин, снова глядя в окно. - В конце концов, я думал об этом намного дольше, чем вы. Но правда в том, что все, что мне пока удалось, - это перейти к своего рода промежуточной системе, где рабочие изготавливают отдельные взаимозаменяемые детали, которые можно собирать, а не к системе, в которой группа ремесленников отвечает за изготовление всей машины, или винтовки, или пары ножниц, или дисковой бороны. или жатки с нуля. Мои мастера изготавливают детали по шаблонам и приспособлениям с гораздо более жесткими допусками, чем кто-либо когда-либо достигал раньше, и мы используем процессы штамповки и механическое оборудование для выработки деталей, на ручное изготовление которых раньше требовались десятки высококвалифицированных мастеров. Они могут производить компоненты гораздо быстрее, и я могу задействовать часть из них для изготовления в большем количестве тех деталей, которые мне нужны, или для изготовления деталей, изготовление которых занимает больше времени, так что я получаю оптимальное количество деталей, чтобы фактическая сборка продвигалась плавно, без узких мест. Но каждый из этих процессов изготовления отделен от всех остальных, и затем все детали вместе должны быть доставлены в одно место, туда, где собирается конечный продукт. Это неплохо для чего-то довольно небольшого и простого, например винтовки или пистолета, но чем больше и сложнее конечный продукт, тем более громоздким он становится.
   - И это по-прежнему делает ваших работников во много раз более эффективными, чем все, что делает для этого Церковь, - отметил Уилсин.
   - Да, это так, и все больше и больше моих коллег-мастеров по железу начинают использовать те же методы. Конечно, некоторые из них явно нарушают мои патенты. - Хаусмин ухмыльнулся интенданту, который также был главой имперского патентного бюро. - Уверен, что некоторые из них - как этот ублюдок Шоуэйл - удивляются, почему я еще не подал в суд. Не стоит сейчас говорить им, как я этому рад, не так ли? - Он покачал головой. - В конце концов, мне придется предпринять какие-то действия для защиты патентов, если мы не хотим, чтобы они задавали вопросы о том, почему такой владелец мануфактуры, как я, не жалуется на то, что люди открыто грабят его. Но даже с распространением новых технологий мы все еще далеки от того, где могли бы быть. И, честно говоря, нам нужно поднять нашу производительность намного выше, если мы собираемся компенсировать нехватку рабочих рук, какими бы эффективными они ни были. Храм может столкнуться с теми же проблемами сейчас, когда он, наконец, начинает организовываться. Согласно снаркам Совы, Деснейр и земли Храма, например, начинают строить новые доменные печи и прокатные станы с водяным приводом с благословения Клинтана и при финансовой поддержке Дючейрна. Пройдет совсем немного времени, прежде чем они тоже начнут улучшать свои ковочные молоты, и как бы хорошо это ни было для общих планов Мерлина, это не те новости, которые нужны империи. Мы должны оставаться настолько далеко впереди, насколько это возможно, и это особенно верно для меня, поскольку мои литейные заводы и мануфактуры являются передовыми в империи. Вот где пригодилась бы настоящая сборочная линия, если бы мы только могли заставить ее работать.
   - Чем это отличается от того, что вы уже делаете?
   - На правильной сборочной линии все, что строится - собирается, перемещается по линии рабочих станций на конвейерной ленте или движущемся кране - или, если это какое-то транспортное средство, возможно, на собственных колесах, как только они прикреплены. Важно то, что оно подходит к рабочим, а не рабочие приходят к нему. Когда оно проходит мимо каждой станции, рабочий или рабочие на этой станции выполняют свою часть процесса сборки. Они соединяют определенную деталь или группу деталей, и это все, что они делают. Все, что они строят, заранее доставляется им. Количество персонала рассчитано таким образом, чтобы на каждой станции его было достаточно, чтобы эта часть сборки была выполнена за то же время, что и любая другая часть, так что линия продолжает двигаться в устойчивом темпе. И поскольку каждая группа рабочих выполняет точно такую же функцию на каждой новой сборке, они могут выполнять свою часть задачи гораздо эффективнее ... и чертовски быстрее.
   - Понимаю. - Уилсин отхлебнул из своего стакана, нахмурился и потер бровь. - Надеюсь, это не звучит слишком тупо, но почему вы не можете этого сделать?
   - Я могу сделать что-то подобное с относительно небольшими предметами, такими как пистолеты и винтовки. У меня в цехе есть курьеры, которые возят тележки с одного рабочего места на другое. Но чтобы сделать это в истинно промышленном масштабе, мне нужно иметь возможность размещать станки - станки с приводом от двигателя - в нужных местах в процессе сборки. До Мерлина у нас действительно не было "станков", хотя я применял энергию воды ко многим процессам, к каким мог, еще до того, как он появился. Теперь мои ремесленники изобрели целое поколение механических инструментов, от токарных станков до сверлильных, или ткацких станков с приводом и прядильных машин для текстильных мануфактур Рейяна. Фактически, они перескочили через сотню или более лет промышленной истории Земли - в основном из-за намеков, которые мы с Мерлином смогли им дать. Но все они по-прежнему ограничены типами доступной мощности - они привязаны к водяным колесам или гидроаккумуляторам с помощью валов и приводных ремней. Они не... гибкие, и они опасны, независимо от того, насколько осторожными стараемся быть мы с моими менеджерами. Паровые двигатели помогут, но мы все еще не можем просто разместить оборудование там, где оно нам нужно; вместо этого мы должны разместить его там, где мы можем обеспечить его энергией. Электричество и электродвигатели дали бы нам распределенную энергетическую сеть, которая позволила бы нам это сделать. Энергия пара и воды - нет.
   - Эм.
   Уилсин медленно кивнул, думая обо всех патентных заявках, которые он одобрил за последние четыре года. Вероятно, две трети из них пришли от Хаусмина или его ремесленников, хотя все большее число приходило от чарисийцев, которые никогда не слышали о Земной Федерации. Это был хороший знак, но он действительно не рассматривал проблему, которую только что описал Хаусмин. Вероятно, подумал он, потому что был так занят впечатлением от того, чего уже добился железный мастер.
   Как паровая машина, которую они только что наблюдали. Благодаря Сове - и Мерлину, конечно, - Хаусмин полностью прошел первые сто или сто пятьдесят лет разработки парового двигателя на давно умершей Земле. Он сразу перешел к водотрубным котлам и комбинированным расширительным двигателям с давлением пара почти триста фунтов на квадратный дюйм, к чему Земля не приближалась до начала двадцатого века. О, его первоначальный двигатель был одноцилиндровым, но это было такой же проверкой концепции, как и все остальное. Он перешел на двухцилиндровые расширительные двигатели для своих первых испытаний лодки на канале, но ни одна лодка на канале не предлагала ничего похожего на достаточное место для того монстра, которого они только что наблюдали в действии. Тем не менее, лодочные двигатели были ценным учебным упражнением... и даже они работали при гораздо более высоком давлении - и эффективности - чем что-либо достижимое до самого конца девятнадцатого века Старой Земли!
   Достижения, которых он уже добился в области металлургии, клепки и сварки, а также контроля качества, помогли сделать возможными столь высокие давления и температуры, но Сэйфхолд всегда имел практическое, эмпирическое представление о гидравлике. Это было одной из причин, по которой Уилсину было относительно легко одобрить гидроаккумуляторы Хаусмина еще до того, как он сам был принят во внутренний круг; они просто были еще одним применением - по общему признанию, гениальным - концепций, использовавшихся в гидротехнических сооружениях, которые "архангелы" сделали частью сэйфхолдской инфраструктуры со Дня Сотворения мира. Но эффективность компактных двигателей, которые собирался представить Хаусмин, затмила бы даже влияние гидроаккумулятора на то, что Мерлин назвал его "энергетическим бюджетом". Так что, возможно, неудивительно, что Уилсин был больше сосредоточен на этом приросте, чем на еще больших потенциалах электричества, которые он сам все еще так плохо понимал.
   Тем более, что электричество - это единственное, в чем мы можем быть уверены, что оно привлечет "Ракураи", если бомбардировочная платформа его обнаружит, - мрачно подумал он. - Нам повезло, что она, похоже, не беспокоится о паре, но не думаю, что она пропустит электростанцию!
   Он внутренне содрогнулся при мысли о превращении Чариса в еще один риф Армагеддона, но даже когда он это сделал, ему пришла в голову другая, совсем иная мысль. Он начал стряхивать ее с себя, так как это было так очевидно глупо. Даже если бы это предлагало какой-то полезный потенциал, наверняка Мерлин и Хаусмин уже подумали бы об этом! Но мысль не проходила, и он нахмурился, глядя в свой стакан с виски.
   - Как продвигается разработка "гидропневматической системы отдачи", над которой вы работали с капитаном Разуэйлом и коммандером Мэлкейхи? - спросил он.
   - Довольно хорошо, - ответил Хаусмин. - Поначалу у нас были небольшие проблемы с прокладками и уплотнениями, а допуски на обработку ужасно жесткие. Нам приходится делать больше с помощью ручных инструментов, ручных средств измерения и индивидуально подобранных деталей, чем мне бы хотелось - шаблоны на разных заводах не так согласованы, как я мог бы пожелать, даже сейчас, - но полагаю, это неизбежно, учитывая, как недавно мы начали по-настоящему стандартизировать измерения. Удивительно, как велика была разница между моим "дюймом" и, скажем, тем, что у Рейяна! Это не имело значения, пока мы беспокоились только о том, что мы делаем, а не о том, насколько хорошо детали из наших мастерских будут соответствовать чьим-либо потребностям. И те станки, которые собирали такие люди, как Зош и Нарман, все еще не совсем соответствуют допускам, которые я бы предпочел. Они идут в нужном направлении, и быстро, но нам еще многое предстоит сделать. Так к чему вопрос?
   - Но ваши фитинги, паропроводы и воздуховоды выдерживают? Соответствуют уровню давления, который вы описывали мне в прошлом месяце?
   - Да. - Хаусмин пристально посмотрел на священника. - В некоторых случаях это все еще более грубый подход, чем мне бы хотелось, но они работают просто отлично. Опять же, к чему? Вы куда-то двигаетесь с этим, Пейтир.
   - Ну, знаю, что вы с Мерлином намеренно направили мастера Хантира и мастера Тайдуотера на поршневые двигатели, потому что вам они нужны для кораблей, и я действительно согласен с вашей логикой - или с тем, что я понимаю, во всяком случае. Но я думал о том, как на самом деле будет работать другое. Я имею в виду турбины. О том, как давление пара приводило бы лопасти в движение для обеспечения мощности.
   - И? - подсказал Хаусмин, когда Уилсин сделал паузу.
   - Ну, а что, если бы вместо пара вы использовали воздух? А что, если вместо того, чтобы вращать турбину для выработки энергии, вы использовали воздушную энергию, чтобы вращать что-то вроде турбины для выполнения работы? - Уилсин поморщился, явно пытаясь облечь в слова мысль, которая все еще находилась в процессе формирования. - Имею в виду, что машины, которые вы бы приводили в действие с помощью электродвигателей, если бы могли... Не могли бы вы вместо этого приводить их в действие сжатым воздухом? Если бы вы проложили воздушные линии к рабочим станциям, о которых вы говорите, разве вы не могли бы использовать воздух, сжатый паровыми двигателями - например, так, как вы приводите в действие принудительную тягу на своих доменных печах, - для приведения в действие "станков", которые потребуются вашей "сборочной линии"?
   Хаусмин уставился на него с совершенно отсутствующим выражением лица. Он оставался в таком положении несколько секунд, затем встряхнулся и сделал глубокий вздох.
   - Да, - сказал он почти молитвенно. - Да, мог бы. И без всех этих проклятых валов и всех этих проклятых приводных ремней, которые продолжают оставаться опасными для рук и плеч, независимо от того, насколько мы осторожны! Боже мой, Пейтир. - Он покачал головой. - Я был так сосредоточен на других аспектах, что это даже не приходило мне в голову! И, в конце концов, это тоже было бы идеальным местом для разработки турбин. Работающие компрессоры, высокие обороты на самом деле были бы хороши!
   Его ошеломленное выражение быстро сменилось широкой ухмылкой, и он ударил Уилсина по плечу достаточно сильно, чтобы священник пошатнулся.
   - Вы не можете эффективно управлять турбиной на низких оборотах, и вы не можете эффективно управлять винтом на высоких оборотах. Вот почему мы с Домиником выбрали поршневые двигатели, которые работают намного эффективнее при более низких оборотах. Чтобы в военно-морском флоте работали турбины, нам понадобились бы редукторы, а попытка обойтись без них привела бы к нереально узкому месту в процессе. Либо это, либо нам пришлось бы запускать турбины со столь низким уровнем эффективности, что расход топлива взлетел бы до небес. Нам повезло бы получить вдвое меньше миль из тонны угля. Но для центрального компрессора, питающего фабрику, полную пневматических станков, чем выше обороты, тем лучше! Я не беспокоился об этом, когда мы говорили о питании доменных печей или откачке воды из шахт. Я был слишком занят мыслями о необходимости построить и запустить двигатели для военно-морского флота, поэтому, конечно, мы сначала сосредоточились на поршневых машинах! В конце концов, турбины должны служить главным образом для питания тех электростанций, которые мы все равно не можем построить - мне никогда не приходило в голову использовать их для питания компрессоров! Это гениально!
   - Рад, что вы одобряете, - сказал Уилсин, осторожно проверяя место удара.
   - Чертовски правильно, что я это делаю! - Хаусмин покачал головой, в глазах его горел отстраненный огонь, когда он обдумывал возможности, приоритеты и трудности. - Это займет - что? еще пять или шесть месяцев? - чтобы направить Зоша и Нармана в правильном направлении, чтобы собрать все это воедино, но к этому времени в следующем году - может быть, раньше - у меня будет настоящая сборочная линия, а в Мейкелберге и на озере Лайман я смогу запускать их с самого начала..! - Его взгляд снова сфокусировался на священнике. - Наша эффективность значительно возрастет, Пейтир, и это будет благодаря вам.
   - Нет, это будет благодаря вам, мастеру Хантиру и мастеру Тайдуотеру, - не согласился Уилсин. - О, я с благодарностью приму похвалу за то, что указал вам правильное направление, но то, что Мерлин называет гайками и болтами, должно исходить от вас и ваших жирных, маслянистых, удивительно творческих приспешников.
   - Не думаю, что они вас разочаруют, - сказал ему Хаусмин с еще одной ухмылкой. - Я говорил вам, что Брад предложил мне в прошлый вторник?
   - Нет, не уверен, что вы это говорили, - немного осторожно сказал Уилсин, задаваясь вопросом, что ему придется изменить в форме Запретов, чтобы разрешить на этот раз.
   Брад Стилмин был старшим инженером Хаусмина по транспорту, человеком, который проектировал и контролировал строительство каналов для барж, перевозящих по реке Делтак тысячи и тысячи тонн угля и железной руды, необходимых литейным заводам Хаусмина. Его мозг был таким же острым, как у Зоша Хантира, но он также обладал упорством бульдога, который имел тенденцию пробиваться прямо сквозь препятствия вместо того, чтобы находить пути их обхода. Термин "подход грубой силы" иногда слишком хорошо подходил Стилмину, хотя, честно говоря, бывали и такие моменты, когда он был способен на хитрость. Это просто не было для него естественным.
   - Ну, ты же знаешь, что именно он прокладывал здесь железные дороги в процессе строительства, - сказал Хаусмин, и Уилсин кивнул. Как и многие инновации Хаусмина, вагоны, запряженные драконами, которые тот использовал для перевозки угля, кокса, железной руды и полусотни других тяжелых грузов, были скорее усовершенствованием чего-то, что существовало веками, чем совершенно новой концепцией, хотя никогда не использовалось в тех масштабах, которые он представлял.
   - Он проделал хорошую работу, - продолжил Хаусмин, - и на прошлой пятидневке спросил меня, что я думаю о прокладке железной дороги отсюда до шахт. Я сказал ему, что считаю это интересной идеей, но, честно говоря, учитывая, как много мы уже продвинулись с открытыми каналами, особенно теперь, когда мы можем применять пар на баржах, мы вряд ли сможем переместить достаточно дополнительного тоннажа, даже с тягловыми драконами, чтобы оправдать отвлечение такого большого количества железа и стали от других наших проектов. Именно тогда он спросил меня, почему нельзя было бы взять одну из наших новых паровых машин, уменьшить ее и использовать, чтобы тащить целый караван вагонов.
   - Он придумал все это сам?
   - Вы только что назвали моих приспешников "удивительно изобретательными", Пейтир, - ответил Хаусмин с широкой гордой улыбкой. - И вы были правы. Я подумал, что, возможно, мне придется подтолкнуть одного из них к этому предложению, но Брад опередил меня. На самом деле, он практически танцевал с ноги на ногу, как маленький мальчик, которому нужно бежать, когда он спросил меня, не могли бы мы, пожалуйста, изменить некоторые из наших приоритетов, чтобы позволить ему построить свою паровую железную дорогу.
   - О боже. - Уилсин покачал головой. Затем он сделал еще один большой глоток виски, опустил стакан, и его серые глаза сверкнули на промышленника. - Знаете, у Клинтана лопнет кровеносный сосуд, когда он услышит об этом. На этот раз я гарантирую это, и я действительно хотел бы, чтобы у нас была возможность понаблюдать, как он пускает пену, когда он это делает.
   - Мы не сможем увидеть, - согласился Хаусмин, - но я готов поспорить, что мы сможем услышать его, когда он узнает. - Железный мастер поднял свой бокал в приветствии интенданту. - Может быть, не напрямую, но я уже слышу, как по линии к нам потрескивают проклятия. Издают приятный шипящий звук, не так ли?
  
   .VI.
   Шейрнкросс-хаус, Мэйрисал, залив Рэмсгейт, Рэйвенсленд
  
   Уэслей Паркейр сердито уставился в окно на серое небо. Он смотрел с мрачным неодобрением, если не сказать с отвращением, на пригоршню мокрых снежинок, стекающих по окну к такой же серой стали залива Рэмсгейт сквозь холодную, влажную тишину совершенно унылого утра.
   Не то чтобы это принесло какую-то пользу.
   Размышления не улучшили его мрачного настроения, хотя погода едва ли была единственной причиной этого. Он знал это, но погода была старой, знакомой неприятностью - можно сказать, почти старым другом. Это было менее... тревожно, чем другие, более свежие источники беспокойства, и он был горцем, привыкшим к скалистым возвышенностям горной территории своего клана. Вот почему он ненавидел зимний климат здесь, в Мэйрисале. Он не знал и не заботился о теплом течении, которое смягчало климат вдоль южного побережья Рэйвенсленда и северо-западного побережья королевства Чисхолм. Что его действительно волновало, так это то, что зима здесь была намного более влажной, без надлежащего льда и снега, чтобы заморозить влагу в воздухе. Ему никогда не нравилась эта зима здесь, в Мэйрисале, где мокрый моросящий холод пробирал до костей, и по мере того, как он становился старше, его кости и суставы все меньше любили это.
   К сожалению, последние двенадцать лет или около того у него не было другого выбора, кроме как зимовать здесь. Это было связано с должностью спикера палаты лордов, всего лишь еще одним из многочисленных негативных моментов, связанных с этим, и, когда его мучил ревматизм, он снова подумал о многих преимуществах отставки. К сожалению, лорды кланов тоже должны были быть здесь, так как зима была тем временем, когда они могли сесть и действительно принимать решения, а не заниматься повседневным выживанием в холодных, красивых владениях своих кланов. Дело было не в том, что жизнь в зимнем нагорье становилась легче, просто никто ничего не мог с этим поделать до весны, что делало зиму логичным временем для решения других проблем... таких как дела совета лордов кланов. Так что все, что на самом деле означало бы уйти в отставку, - это посадить себя на одну из нарочито спартанских скамеек без подушек, без спинки, на которых сидели другие лорды кланов, доказывая тем самым свою выносливость и природную строгость.
   С таким же успехом я мог бы держать свою задницу в этом милом мягком кресле так долго, как смогу, - ворчливо подумал он, а затем почти неохотно улыбнулся. - Очевидно, что у меня есть возвышенные, бескорыстные качества, необходимые для этой работы, не так ли?
   - Похоже, на этот раз это действительно может сработать, дорогой, - сказала миниатюрная женщина напротив, держа чашку чая в руках. Жейн Паркейр, леди Шейрнкросс, была на восемь лет моложе своего мужа, и хотя у него темные волосы поседели и заметно поредели, ее каштановые волосы были лишь слегка тронуты серебром. Двадцать пять северных лет и столько же зим оставили гусиные лапки в уголках ее глаз, - подумал он, - но красота девятнадцатилетней девушки, на которой он женился много лет назад, все еще была видна любому мужчине, имеющему глаза, и те же годы добавили глубины и спокойной, несгибаемой силы личности, стоящей за этим.
   - Умпф! - фыркнул он теперь. - Если это произойдет, весь город закроется и будет жаться к огню, пока снег не растает. - Он снова фыркнул с величайшим презрением к таким изнеженным жителям низин. - Люди не знали бы, что делать с настоящим снегопадом, и ты это знаешь, Жейн!
   - Да, дорогой. Конечно, дорогой. Как скажешь, дорогой, - леди Жейн мило улыбнулась и отхлебнула чаю. Он сердито посмотрел на нее в ответ, но его губы дрогнули, несмотря на его кислое настроение. Затем его жена опустила чашку, и выражение ее лица стало гораздо более серьезным.
   - Итак, совет принял решение? - ее тон превратил вопрос в утверждение, а глаза внимательно наблюдали за ним.
   - Что заставляет тебя так думать? - спросил он, потянувшись за вилкой и старательно сосредоточившись на омлете перед ним.
   - Во-первых, твое улыбающееся, веселое настроение, - безмятежно сказала его жена. - Не говоря уже о том факте, что сегодня утром ты встречаешься с Суэйлом, которого, я знаю, ты презираешь, и Жэксином, который, я знаю, тебе очень нравится.
   - Женщина, ты слишком умна, знаешь это? - Паркейр подцепил вилкой еще один кусочек омлета и прожевал. Ветчина, лук и плавленый сыр были восхитительны, и он нашел время, чтобы оценить их по достоинству, прежде чем снова взглянуть на леди Жейн. - И ты также знаешь меня слишком долго. Я, возможно, как проклятая раскрытая книга, когда дело касается тебя!
   - О, нет, отец! Никогда ничего столь декадентского, как книга! - Молодой человек, сидевший с ними за столом, покачал головой с выражением боли на лице. - Мама никогда бы не оскорбила тебя таким образом, клянусь!
   - У тебя три младших брата, Эйдим, - отметил Паркейр. - Это означает, что по крайней мере двое из них - запасные. Я бы на твоем месте запомнил это.
   - Мама защитит меня. - Эйдим Паркейр улыбнулся, но улыбка была мимолетной, и он склонил голову набок в манере, которую унаследовал от леди Жейн. - Но она права, не так ли? Совет принял решение.
   - Да, так и есть. - Паркейр снова посмотрел на свой омлет, затем поморщился и отложил вилку, чтобы снова потянуться за чашкой чая. - И, честно говоря, это то, чего я ожидал.
   Жейн и Эйдим Паркейр переглянулись. Большинство глав кланов Рэйвенсленда, как правило, были более чем немного суровыми - достаточно, чтобы вызвать у остального мира стереотипное представление о них и их народе. Уэслей Паркейр был не таким. Несмотря на его полушутливое отвращение ко всему, что попахивало "книжным знанием", он был не только теплым и веселым, но также прагматичным и мудрым, что во многом зависело от того, как долго он был лордом-спикером. Однако сегодня этот юмор был неуместен, несмотря на все его усилия поднять настроение, потому что он также был набожным человеком, и вопрос, который занимал совет лордов кланов последнюю пятидневку, был для него трудным.
   - Значит, совет собирается предоставить им проход? - тихо спросил его сын через мгновение, и Паркейр поморщился.
   - Как только что заметила твоя мать, ничто другое не могло бы заставить меня провести утро, разговаривая с этим ослом Суэйлом, - указал он. - Эта мысль точно не наполняет меня радостным предвкушением.
   Эйдим снова улыбнулся, но очень слабо. Хотя ему едва исполнилось двадцать лет, отец много лет назад посвятил его в политические реалии клана. Никто не бессмертен, как указал лорд Шейрнкросс своему тринадцатилетнему сыну, и необходимость изучать все эти реалии с самого начала после того, как на него легла ответственность, едва ли была самым благоприятным началом пребывания на посту лорда клана. В рамках этого процесса посвящения он систематически анализировал для Эйдима характер, сильные и слабые стороны каждого другого лорда крупного клана. К счастью, Рэйвенсленд был настолько малонаселенным, что в нем не так уж много лордов кланов, о которых стоило беспокоиться. К сожалению, одним из этих лордов кланов был Барджуэйл Суэйл, лорд Тирэлт.
   Суэйл никогда не был одним из любимых людей его отца. Отчасти потому, что дородный темноволосый лорд клана Тирэлт серьезно боролся за руку Жейн Бирнс примерно двадцать пять лет назад, но в основном это было связано с личностью Суэйла. Лорд Тирэлт всегда видел себя в традициях лордов-корсаров Треллхейма, несмотря на то, что лорды Рэйвенсленда никогда не были особенно морским народом. Помимо довольно прибыльного рыболовного флота, у лорда Тирэлта просто не было никаких моряков, которые могли бы предоставить ему "корсаров", в которых он нуждался, но он предложил преодолеть эту незначительную проблему, сделав бухту Тирэлт доступной для пиратов-фрилансеров из других стран в обмен на скромную часть их прибыли.
   Действия Суэйла... раздражали короля Хааралда из Чариса, который около двенадцати лет назад послал эскадру своего флота, чтобы указать на это лорду Тирэлту. Она сожгла побережье Тирэлта, из-за чего получился довольно впечатляющий костер. Та же эскадра добралась до остальных лордов Рэйвенсленда, войдя в залив Рэмсгейт, но не сожгла набережную Мэйрисала.
   По крайней мере, в тот раз.
   Отец Эйдима, который только что был избран лордом-спикером, получил предупреждение от этого визита, и некоторые другие лорды кланов высказались за то, чтобы отправить вызывающий ответ обратно в Теллесберг. Не потому, что кто-то из них любил Суэйла, а потому, что они были лордами Рэйвенсленда, и весь мир знал, что никто не может угрожать им! Кроме того, они не были морским народом. Военные корабли Чариса могли сжечь дотла прибрежные города, но даже морские пехотинцы Чариса не собирались продвигаться вглубь страны, чтобы сразиться с кланами в их долинах и густых лесах. Лорду Шейрнкроссу удалось отговорить их от чего-то столь непобедимо глупого, указав, что единственным лордом Рэйвенсленда, который действительно был наказан, был лорд Тирэлт, который, очевидно, сам навлек это на себя. На самом деле, - утверждал он, - реакция чарисийцев была удивительно сдержанной, учитывая обстоятельства.
   Суэйла не заботило его положение или его собственная уверенность в том, что Шейрнкросс был втайне в восторге от того, что с ним случилось, но он не был особенно популярен среди своих собратьев, лордов кланов, даже до того, как разозлил Чарис. Совет принял рекомендацию своего нового лорда-спикера, который ничего не сделал для улучшения отношений между кланом Шейрнкросс и кланом Тирэлт. Тем не менее, все это было целых одиннадцать лет назад, так что, конечно, у всей неприязни было достаточно времени, чтобы рассеяться, - сардонически подумал Эйдим.
   - Я думал, Суэйл был против этой идеи, отец, - сказал он вслух, и Паркейр резко рассмеялся.
   - Суэйл был против чего-либо выходящего из Чариса с тех пор, как он обжег на нем пальцы вместе со всеми остальными частями тела. Что ни говори об этом человеке, он действительно знает, как затаить обиду. Вероятно, потому, что в его голове нет ничего другого, чтобы вытеснить память о ней. Но, отдадим должное Шан-вей, он достаточно жаден, чтобы даже обиду отложить в сторону ради достаточного количества марок. Во всяком случае, для него речь никогда не шла ни о чем, хотя бы отдаленно приближающемся к принципу!
   Леди Жейн издала тихий звук, который звучал удивительно похоже на то, как будто кто-то пытался не рассмеяться в свою чашку. Ее муж взглянул на нее, затем снова перевел взгляд на своего сына.
   - Уверен, что он будет настаивать на такой солидной взятке, какую мы сможем получить от чарисийцев, но как только ему заплатят, эта идея устроит его. И Жэксин с самого начала был за это. Логично, что он будет нашим связующим звеном с Истшером. Во всяком случае, до тех пор, пока он не позволит чарисийцам купить нас слишком дешево.
   Эйдим кивнул, но его глаза были задумчивыми, когда он размышлял о том, что только что не сказал его отец. Он знал, что лорд Шейрнкросс был сильно потрясен просьбой, которую измученный чисхолмский гонец доставил в Мэйрисал, и он уважал позицию своего отца, даже если она не совсем совпадала с его собственной.
   Уэслей Паркейр был верным сыном Матери-Церкви, и он вырастил своего наследника таким же. Мысль о том, чтобы открыто позволить чарисийской армии пройти через Рэйвенсленд, чтобы войти в республику Сиддармарк с явной целью помочь лорду-протектору Грейгору в борьбе с восстанием сторонников Храма, причинила ему огромную боль. Лорд-спикер традиционно сохранял нейтралитет в любом вопросе, вынесенном на рассмотрение совета лордов кланов, и на этот раз он, как всегда, соблюдал этот нейтралитет. И все же никто из знавших его не мог бы усомниться в том, насколько трудным ему далось это решение.
   Бедный отец, - подумал Эйдим. - Такой хороший человек и такой преданный такому плохому делу. И настоящий ад всего этого, с его точки зрения, заключается в том, что он знает, что это плохое дело.
   Они говорили об этом, точно так же, как Эйдим обсуждал это со своей матерью, и его отец знал, что они не сходятся во мнениях по этой конкретной теме. Но лорд Шейрнкросс был слишком проницательным исследователем человеческой природы, чтобы не понимать того, что его вера и преданность Матери-Церкви настаивали на том, чтобы он отрицал очевидное.
   И помогает то, что епископ Травис тоже это знает, - подумал Эйдим. - Конечно, в наши дни он сам больше похож на члена клана, чем на жителя материка!
   Несмотря на впечатляющие размеры Рэйвенсленда, его крошечное население было слишком незначительным, чтобы содержать архиепископство. Оно было организовано в единое епископство, и местный климат в сочетании с относительной бедностью и нехваткой людей означали, что великие династии Матери-Церкви никогда не рассматривали его как какую-либо награду. Травис Шалмин был отпрыском мелкого дворянина из небольшого Пограничного государства, герцогства Эрнхарт, у которого никогда не было покровителей или амбиций искать более прибыльный пост.
   И он также был очень хорошим человеком, который, как подозревал Эйдим, гораздо больше симпатизировал реформистам, чем предполагали его хозяева в далеком Зионе.
   - Я знаю, что это трудное решение для тебя, Уэслей, - сказала теперь леди Жейн, ставя свою чашку и глядя в глаза своему мужу через стол. - С тобой все будет в порядке? Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы ожидать, что тебе будет комфортно с этим, что бы ни говорил совет. Но сможешь ли ты с этим жить?
   В столовой на несколько секунд воцарилась тишина. Затем, наконец, Паркейр глубоко вздохнул и кивнул.
   - Да, - сказал он. - Ты права, мне никогда не будет комфортно с этим, но сейчас не "комфортные" времена.
   Он слабо улыбнулся. Это было мимолетное выражение, и оно исчезло, когда он снова посмотрел на медленно сгущающийся снегопад.
   - Никогда не думал, что доживу до того дня, когда сынам и дочерям Божьим придется выбирать между двумя совершенно разными группами людей, утверждающих, что они говорят от имени Его и архангелов, - тихо сказал он. - Никогда не хотел дожить до такого дня. Но это случилось, и мы должны справиться с этим как можно лучше.
   Он отвернулся от окна, и его глаза сфокусировались, когда он посмотрел сначала на свою жену, а затем на сына.
   - Знаю, что вы оба были... нетерпеливы со мной по этому вопросу. - Эйдим начал что-то говорить, но поднятая рука Паркейра остановила его. - Я сказал "нетерпеливый", Эйдим, и это было все, что я имел в виду. И, честно говоря, я был недоволен собой. Человек должен знать, во что он верит, на чем он стоит, чего Бог требует от него, и у него должно быть мужество занять эту позицию. Но я боролся с собой почти с тех пор, как началась эта война, и особенно после инцидента в Фирейде и того, что произошло в Зионе прошлой зимой. Раньше не было ничего подобного с тем, что должно быть ясно, и даже если бы это было так просто и ясно, как мне хотелось бы, у лорда клана есть обязательства и ответственность. Человек может занять любую позицию, которую требуют от него Бог и его совесть, и принять последствия своих действий, но лорд клана отвечает за всех людей, которые смотрят на него как на лидера, - его решения имеют последствия для слишком многих людей, чтобы он мог импульсивно принять какое-либо важное решение. И в тишине своих собственных мыслей он должен спросить себя, имеет ли он право брать всех этих других людей с собой туда, куда он в конечном итоге решит отправиться.
   В столовой было очень тихо, и его глаза были темными, когда он переводил взгляд с жены на сына, двух самых важных людей в его собственной жизни.
   - Мать-Церковь была рукоположена самим Лэнгхорном по собственному повелению Бога. Мы обязаны ей повиноваться не только потому, что Лэнгхорн создал ее, но и по той причине, по которой он создал ее - быть хранительницей душ мужчин и женщин, хранительницей Божьего мира и надежды всех Его детей на бессмертие. И все же... и все же... - Он покачал головой, выражение его лица было печальным. - Мать-Церковь говорит сейчас голосом Жэспара Клинтана, и то, что она говорит, вбило клин в ее собственное сердце. Епископ Травис сделал все возможное, чтобы смягчить это здесь, в Рэйвенсленде, но даже такой хороший человек, как он, не может скрыть резкость этого голоса. Или тот факт, что он обнаруживает, насколько не согласен со многим из того, что там говорится.
   Он покачал головой, выражение его лица было печальным.
   - Не знаю, как это началось, или почему Клинтан и другие - даже здесь, даже сейчас, он избегал термина "храмовая четверка", - отметил Эйдим, - стремились уничтожить Чарис. Но я точно знаю, что если бы я был Хааралдом Армаком, я бы отреагировал точно так же, как он. И в моем сердце или разуме нет никаких сомнений в том, что именно викарий Жэспар действительно руководит этим расколом. Возможно, он прав, поступая так, и Лэнгхорн знает, что с истинным слугой Шан-вей нужно обращаться сурово, как приказал Шулер. Тем не менее, доктрина, которую он провозгласил, и политика, которую он проводит, только расширяют раскол. Они оправдывают это неповиновением "Церкви Чариса" Храму, и я понимаю, как такие люди, как Мейкел Стейнейр, или Шарлиэн из Чисхолма, или Кэйлеб Армак, могут видеть в действиях инквизиции только руку самой Шан-вей. Ничто из этого не меняет того факта, что, бросая вызов авторитету великого викария, они угрожают полностью расколоть Мать-Церковь.
   - И именно поэтому для меня все было так далеко от ясности. Но ясно это или нет, мы призваны принимать решения, и совет принял решение. Не могу притворяться, что полностью согласен с этим решением, но я также не могу игнорировать или отрицать аргументы тех, кто настаивал на этом ... или что епископ Травис "случайно" оказался отозван из собора Мэйрисала по срочным делам в течение пятидневки, когда он знал, что мы будем обсуждать это.
   Он дотронулся до своей тарелки с недоеденным омлетом, и выражение его лица было холодным, а глаза такими жесткими, какими Эйдим не мог припомнить, чтобы когда-либо их видел.
   - Не может быть, чтобы Божья воля для Его слуг намеренно морила голодом женщин и детей посреди зимы. Не детей. - Он поднял глаза, чтобы встретиться взглядом со своей женой, и теперь в этих жестких глазах была тревога. - Не грудных младенцев, не малых детей, у которых никогда не было возможности выбирать. Это все, что я знаю, даже если я больше ничего не знаю во всем мире. - Его голос был глубоким, с болью лорда клана, который слишком много зим видел недоедание на своих землях. - И инструкции по уничтожению этой пищи исходили от самого Зиона. В республике достаточно наших людей, чтобы я знал, что Истшер и чарисийцы не сказали об этом ничего, кроме правды, и что бы еще ни было правдой, Мать-Церковь никогда бы не отдала такой приказ. Это исходило от великого инквизитора, и поэтому, в конце концов, мы должны выбрать - решить, говорит ли Жэспар Клинтан от имени Бога так же, как и от имени Своей Церкви.
   - Не знаю, что случится с Церковью в полноте времени, и, несмотря ни на что, я никогда не смогу обнажить свой собственный меч против нее. Но если кто-то не помешает этому продолжаться, если кто-то не остановит это, этот раскол может стать только постоянным. Мать-Церковь будет разрушена навсегда, без всякой надежды на исцеление, потому что у реформистов не будет другого выбора, кроме как порвать с Зионом и великим викарием полностью и навсегда. И что бы ни думал великий инквизитор, он никогда не сможет подавить ненависть, которую он раздувает.
   Он печально покачал головой.
   - Может быть, я и не такой богослов, как он, но я провел пятьдесят лет, наблюдая за людьми. Мы, члены кланов, более упрямы, чем большинство, и мы гордимся этим, но мы не так уж сильно отличаемся от других, когда дело доходит до этого, и даже викарий Жэспар не может убить всех, кто с ним не согласен. Однако он, похоже, полон решимости попытаться, и если он будет упорствовать, если его никто не остановит, раны, которые уже нанесла Мать-Церковь, могут стать только вечными. Только Шан-вей может извлечь из этого выгоду, и я боюсь, боюсь до глубины души и сердца, что единственная сила в Сэйфхолде, которая может остановить его сейчас, находится в Теллесберге... и что остановить его может только меч, который я сам никогда не смогу обнажить против него. Это... наполняет меня стыдом слишком многими способами, но все мое горе и весь мой стыд не могут превратить правду во что-то другое.
   Эйдим Паркейр посмотрел на своего отца, слыша боль и признавая честность, и он потянулся через стол, чтобы коснуться предплечья лорда Шейрнкросса.
   - Думаю, ты прав, отец, - тихо сказал он. - Я бы хотел, чтобы это было не так, но думаю, что это так.
   - Конечно, же. - Его отец мягко похлопал его по руке, пытаясь придать своему тону легкость. Это ему не удалось, но он все равно выдавил из себя улыбку. - Конечно, это так. Я мудрый и опытный знаток людей, не так ли?
   - Во всяком случае, ты всегда мне это говорил, - ответил Эйдим в том же духе, и лорд Шейрнкросс усмехнулся.
   - Ты должен всегда доверять своему отцу, - заверил он своего сына, затем расправил плечи и снова потянулся за своей чашкой чая.
   - На более прагматичной ноте, - продолжил он, - говорить герцогу Истшеру, что он не может пройти через Рэйвенсленд, было бы... опрометчиво, как я думаю. Члены наших кланов почти так же упрямы и кровожадны, как им нравится думать, но нас не так уж много. Недостаточно, чтобы остановить чисхолмскую армию, не говоря уже о чарисийской, со всем этим новомодным оружием, от маршировки практически везде, где она пожелает. И чарисийскому флоту на самом деле не нужно наше разрешение, чтобы заходить в такие места, как залив Тирэлт, и доставлять припасы для этой армии. Этот идиот Суэйл обнаружил это несколько лет назад, если я правильно помню.
   Его улыбка была едкой, но на этот раз в ней было немного настоящего юмора, - отметил Эйдим.
   - Мы могли бы сделать их марш неприятным, и могли бы замедлить их, и могли бы обескровить их, но в процессе мы понесли бы гораздо большие потери. И, - выражение его лица снова посуровело, - мы превратили бы Рэйвенсленд в то, что происходит в таких местах, как Гласьер-Харт и провинция Шайло. Я не удивлен, что совет отказался это сделать, когда мы все равно не смогли бы их остановить. И каковы бы ни были мои собственные сомнения по поводу этой Церкви Чариса, я тоже не буду в этом участвовать.
   - Итак, - он глубоко вздохнул, - если мы не можем отказать им в прохождении, мы могли бы также предложить лучшие условия, какие только можем, и найти способ извлечь из этого выгоду.
   - Прибыль? - леди Жейн неприязненно нахмурилась, и он усмехнулся, на этот раз с более чем искренним весельем.
   - Любимая, я понимаю, что у нас, горцев, нет ничего, кроме презрения к мягкой, декадентской роскоши, которая приходит с деньгами, но даже для нас деньги могут быть полезной вещью. Во всяком случае, именно так будет думать кто-то вроде Суэйла. Но, знаешь ли, существует несколько видов прибыли.
   - Ты думаешь о доброй воле Чариса, не так ли, отец?
   - В некотором роде, - признал Паркейр, поворачиваясь к сыну с одобрительным кивком. - Я пришел к выводу, что эта Чарисийская империя никуда не денется, что бы еще ни случилось. И если мы примкнем к врагам чарисийцев, у них должен быть соблазн просто оккупировать нас, так же, как они оккупировали Зибедию и Корисанду. Думаю, они предпочли бы этого не делать, но нет смысла притворяться, что им не было бы намного легче захватить контроль над Рэйвенслендом - особенно когда все, что им нужно сделать, это пройти прямо через Забор, чтобы добраться до нас, - чем когда-либо было для них завоевать княжество так далеко, за таким большим океаном, с таким количеством людей и такими большими деньгами, как у Корисанды. Они могли столкнуться с одним восстанием за другим - члены кланов есть члены кланов, - но они могли это сделать. Честно говоря, они были бы глупы, не сделав этого, если бы мы стали их врагами, а Шарлиэн из Чисхолма никогда не была глупой. Я также не видел особых доказательств того, что ее новый муж соображает хоть немного медленнее, чем она.
   Он сделал паузу, приподняв одну бровь, и Эйдим выразительно кивнул.
   - Итак, учитывая все это, гораздо разумнее приветствовать их и сделать все возможное, чтобы ускорить их продвижение, сведя к минимуму возможность неприятных инцидентов, с которыми часто сталкиваются марширующие армии, особенно проходящие через враждебную территорию. И если по ходу дела мы столкнемся с их хорошей стороной, когда речь идет о таких вещах, как торговые возможности, и одновременно останемся вдали от их плохой стороны, когда речь идет о вторжениях и оккупациях, я не буду жаловаться.
   Он пожал плечами и отхлебнул чаю, снова глядя в окно.
   - Я бы хотел, чтобы до этого никогда не дошло, и хотел бы никогда не доживать до того дня, когда мне пришлось помочь принять такое решение, - сказал он своей жене и сыну. - Но мы не всегда получаем то, что хотим, и совет знает это так же хорошо, как и я. Вот почему мы приняли решение, которое приняли, и я настолько близок к тому, чтобы согласиться с этим, насколько, я полагаю, кто-либо когда-либо мог быть, Жейн. Без радости, без энтузиазма, но при данных обстоятельствах определенно все в порядке.
   Его взгляд вернулся к недоеденному омлету, и он печально улыбнулся, его глаза потемнели от призрака голодающих детей в Сиддармарке.
   - Хорошо, - повторил он снова, но мягче. - Хорошо.
  
   .VII.
   Королевский колледж, дворец Теллесберг, город Теллесберг, и
   Цитадель, Кингз-Харбор, остров Хелен, королевство Старый Чарис, империя Чарис
  
   Доктор Сандра Ливис вошла в то, что можно было бы назвать ее лабораторией на планете под названием Старая Земля тысячу лет назад или около того. На Сэйфхолде это называлось просто ее кабинетом, хотя "исследования", которые она проводила здесь, имели очень мало общего с библиотеками и тихими читальными залами, которые большинство жителей Сэйфхолда подразумевали под этим термином. На самом деле, она сильно подозревала, что если бы инквизиция - по крайней мере, инквизиция, которой руководил Жэспар Клинтан, - имела хоть какое-то представление о том, что именно она здесь изучала и как, последствия были бы радикальными и крайне неприятными.
   Конечно, Клинтан и его агенты, вероятно, имеют довольно хорошее представление о том, чем мы занимаемся здесь, в колледже, - размышляла она, используя одну из свечей Шан-вей, полученных в результате тех же исследований, чтобы зажечь лампы в углах комнаты. - Если они этого не делают, то, во всяком случае, это не потому, что им не сказали! И если они действительно знают, всем нам лучше надеяться на Лэнгхорна, что храмовая четверка в конце концов проиграет эту проклятую войну.
   Сандра Ливис была чарисийкой до кончиков ногтей, и она была невероятно уверена в своем императоре и императрице, а также в своей родине, но это не означало, что Чарис не мог проиграть, и она поморщилась от этой мысли, заменяя стекло последней лампы и регулируя отражатель позади нее. Лампы не могли полностью заменить солнце, но ни один внутренний источник света не был таким, и ее кабинет здесь, во дворце Теллесберг, все еще был освещен намного лучше, чем ее первоначальный кабинет в старом королевском колледже. Старый колледж редко мог позволить себе такое качество лампового масла (очищенного первоклассного масла кракена), которое было доступно сейчас. Масло горело ярким, чистым пламенем, намного лучше (и намного легче для ее глаз), чем сальные свечи и некачественное масло, которым слишком часто ей приходилось пользоваться тогда. И она могла получить его буквально столько, сколько ей было нужно, что было почти греховной роскошью после стольких лет визгливой борьбы за каждую десятую долю марки.
   Ее новый кабинет также был больше, гораздо лучше оборудован и гораздо лучше охранялся. Ливис знала, что Ражир Маклин очень сомневался в принятии предложения императора Кэйлеба (только, конечно, в то время он был просто королем Кэйлебом) о новом доме здесь, во дворце, сразу после битвы при проливе Даркос. Всегда тщательно подчеркивалось официальное различие между королевством Чарис и колледжем, несмотря на его название, именно потому, что его стремления к знаниям было достаточно, чтобы заставить любого консервативного церковника чувствовать себя неловко. Это было правдой еще до раскола; с тех пор, как Церковь Чариса провозгласила свою независимость, ситуация стала только хуже, что совершенно ясно показал акт поджога, в результате которого был уничтожен первоначальный колледж - и все его записи.
   Кэйлеб более восьми месяцев настаивал на том, чтобы Маклин переехал в более просторные, безопасные и удобные помещения, прежде чем поджигатели нанесли удар. После нападения король перестал спорить, он приказал, и Маклин не видел другого выбора, кроме как согласиться. Ливис была за этот шаг еще до того, как кто-то начал играть с зажженными фонарями, и с тех пор ничто не изменило ее мнения. На личном уровне, живя на территории дворца, она чувствовала себя в огромной безопасности. На уровне оплаты - что, по правде говоря, было для нее гораздо важнее - преимущества были еще больше. Не было никакого сравнения между текущими уровнями финансирования колледжа и прежним спонсорством короны. И что еще более важно для кого-то вроде Ливис, всесторонняя поддержка Церковью Чариса исследований колледжа как важнейшего компонента выживания империи и Церкви позволила всем им выйти из темных, наполовину обреченных, почти еретических сумерек, к которым приговорила их любовь к знаниям.
   Не то чтобы у переезда не было каких-то недостатков, - мрачно размышляла она, - думая о десятилетиях исследований и заметок, которые сгорели вместе со старым колледжем. Она осторожно потушила огарок свечи Шан-вей, проверив деревянную щепку между пальцами, чтобы убедиться, что она погасла, прежде чем выбросить ее. Здесь, в ее кабинете, особо нечего было жечь, но она была почти уверена, что все преподаватели колледжа стали почти такими же параноиками, как и она, когда дело касалось пожаров.
   Она улыбнулась этой мысли, учитывая, сколько ее собственных исследований в последнее время было посвящено поиску лучших способов заставить вещи гореть. Свеча Шан-вей была тому примером, хотя отчасти она действительно хотела, чтобы люди могли найти для нее менее... острое название. Лично она придерживалась "мгновенной спички" или даже просто "спички", поскольку во многих отношениях это было всего лишь лучшим развитием старых фитилей и быстрой спички, которые издавна использовались для разжигания свечей и костров и запуска фитильных замков - и артиллерии. Она все еще не теряла надежды в конечном итоге сменить название, но в лучшем случае это будет тяжелая битва.
   Она усмехнулась и подошла к шкафу в углу кабинета. Скоро должны были прийти ее ассистенты, и для нее было делом чести быть уже здесь, уже работать, когда прибудет ее первый ученик. Она знала, что никого из них не обманывает, заставляя думать, что она действительно работала здесь всю ночь - в ее возрасте ночные сеансы ушли в прошлое, - но все же нужно было поддерживать видимость, и, если честно, - подумала она, - открывая дверь кабинета, это была игра, в которую она и они оба любили играть.
   Она достала из шкафа свой хлопчатобумажный фартук, надела его и повернулась к рабочему столу с каменной столешницей, чтобы возобновить свой текущий проект. Она отметила, что один из ее учеников, очевидно, провел здесь по крайней мере немного времени после того, как она ушла домой, и потянулась, чтобы убрать оставленные позади бутылки с кислотой, кто бы там их ни поставил. "Слезы Шулера" и дистиллят купороса, отметила она. Итак, что же произошло, кто бы это ни был...
   - О, Шан-вей!
   Нахмурившись, она отдернула руку и опрокинула бутылку "слез Шулера", которая, в свою очередь, опрокинула другую бутылку. К счастью, тот, кто их оставил, надежно закрепил пробки, но удара от их падения было достаточно, чтобы ослабить их обе. Довольно много обеих кислот вытекло, стекая вместе в едко пахнущую лужу, прежде чем она смогла схватить их снова.
   Она нахмурилась, ругая себя за беспечность, и осторожно отнесла обе бутылки к одной из облицованных свинцом раковин. Она тщательно промыла их обе, по одной за раз, затем высушила и положила обратно на стеллаж для хранения, прежде чем вернуться к рабочему столу.
   Лужа смешанных кислот оказалась больше, чем казалось сначала, и она огляделась в поисках чего-нибудь, чем можно было бы ее вытереть. К сожалению, под рукой ничего не было, и она пожала плечами. В любом случае, ее лабораторный фартук начал изнашиваться. Если бы кислоты проели в нем дыры, это дало бы ей повод заменить его. Она улыбнулась этой мысли, сняла его и осторожно вытерла стол, стараясь, чтобы ее руки не соприкасались с кислотой. Затем она подошла с промокшим фартуком к одной из ламп.
   Она расправила влажную часть ткани над жаром, поднимающимся от стекла лампы, держа фартук за края, двигая его медленными кругами, чтобы ускорить высыхание. От испарений ей захотелось чихнуть, но кабинет хорошо проветривался - она настояла на этом! - И за эти годы от нее определенно могло пахнуть гораздо хуже. На самом деле...
   - Лэнгхорн!
   Ливис подпрыгнула на два фута в воздух, когда центр ее лабораторного фартука исчез во внезапной, мгновенной вспышке света, похожей на вспышку собственного Ракураи Лэнгхорна.
  
   * * *
   - Итак, Сандра принесла свое новое открытие прямо ко мне, - много позже сказал Ражир Маклин. Он откинулся на спинку своего вращающегося кресла, глядя в окна своего кабинета и разговаривая - по-видимому - с пустым воздухом. Теперь он ухмыльнулся. - Не знаю, была ли она более довольна, поражена или расстроена из-за того, что с самого начала была такой неуклюжей. Но, будучи Сандрой, она проверила и продублировала еще полдюжины фартуков и полотенец для рук, прежде чем пришла рассказать мне об этом.
   - Что ж, это сделает Алфрида счастливым, - ответил Мерлин Этроуз через штекер в ухе Маклина. В данный момент он стоял на вершине цитадели в Кингз-Харбор, откуда открывался вид на якорную стоянку. - Знаю, что это делает счастливым меня. Никогда не ожидал, что кто-нибудь так скоро откроет для себя нитроцеллюлозу.
   - Мне кажется, что она обнаружила это почти так же, как Шенбейн, - ответил Маклин. Затем он сделал паузу, его глаза сузились. - Пульты Совы случайно не имеют никакого отношения к тому, что она пролила эту кислоту, не так ли?
   - Как ты мог предположить такое? - Мерлин ответил тоном глубокой невинности.
   - Потому что король Хааралд был прав, когда назвал тебя мастером Трейниром! Ты дергал за ниточки марионеток в этом деле?
   - Как бы мне ни было больно разубеждать вас в вашей вере в мой дьявольский макиавеллизм, в данном конкретном случае я невинен, как только что выпавший снег. Я не имею к этому никакого - вообще никакого - отношения.
   Маклин подозрительно нахмурился. Не то чтобы он не доверял правдивости Мерлина... точно. Все еще...
   - Ну, я полагаю, мне просто придется поверить тебе на слово, - сказал он через мгновение. - И как бы это ни случилось, она прыгнула на это, как ящер-резак на рогатого ящера. - Он покачал головой. - Она потратила пятнадцать минут, рассказывая мне все о дополнительных исследованиях, которые ей нужно будет провести, прежде чем она будет готова сделать какие-либо окончательные заявления о процессе или о том, как он работает. Затем она провела следующие два часа, указывая на возможные области применения, особенно там, где речь идет о взрывчатых веществах в целом и артиллерии в частности.
   - Не могу сказать, что я действительно удивлен. - Мерлин покачал головой. - Она слишком долго работала в тесном контакте с Алфридом, чтобы возможности не бросались ей прямо в глаза.
   - Но сможем ли мы на самом деле использовать этот шанс? - Маклин поднялся со стула и подошел к окну, глядя на внутренние дворы дворца Теллесберг. - Я проверил библиотеку Совы, прежде чем связаться с тобой - вот как я узнал о Шенбейне. Химия - не моя дисциплина, и у нас в круге на самом деле нет никого, кто был бы химиком. Но, согласно тому, что я выудил из библиотеки, на Старой Земле потребовались десятилетия, чтобы действительно разработать надежное взрывчатое вещество на нитрооснове, которое не имело бы тенденции взрываться само по себе в крайне неудобные моменты.
   - Да, так и было. На самом деле, почти пятьдесят лет. Но у Сэйфхолда есть все, что нам действительно нужно, чтобы повторить реакции Вейля. Нам пришлось бы резко увеличить масштабы производства некоторых продуктов, которые нам понадобятся, и пришлось бы поработать над контролем качества, связанным с промывкой нитроцеллюлозы, но ничто из этого не выходит за рамки того, что у нас есть прямо сейчас. Это всего лишь вопрос... управления развитием.
   - Для меня это звучит, по крайней мере, умеренно макиавеллистски, - отметил Маклин, и Мерлин усмехнулся, опершись локтями о зубчатые стены.
   - Не совсем Макиавелли. Только немного Макиавелли. И это тоже хорошо. Большую часть своих хитростей Макиавелли мне придется приберечь для применения к Братьям, чтобы это действительно сработало.
   - О?
   - Ты прав. Нам нужен химик в круге, и, честно говоря, я не могу придумать лучшего кандидата, чем доктор Ливис. Она кажется мне достаточно гибкой психически, и почти уверен, что она справилась бы с шоком лучше, чем большинство.
   - Не жди, что я с тобой не соглашусь. Я выдвинул ее кандидатуру на членство более пяти месяцев назад.
   - Знаю, что ты это сделал. И им не требовалось так много времени, чтобы принять решение в ее случае, потому что они не думают, что это была бы хорошая идея. У них на уме были какие-то другие вещи.
   - Знаю. - Маклин на мгновение закрыл глаза. - Я знал, что здоровье отца Жона ухудшается, но не понимал, насколько он болен на самом деле.
   - Не столько болен, сколько просто стар. - Голубые глаза Мерлина потемнели. - Но нет смысла притворяться, что его последняя болезнь не сильно отвлекла Братьев. И перед ней самой тоже стоит на очереди множество кандидатов. Что не значит, что мы с вами не можем подтолкнуть - мягко, конечно, - когда дело касается доктора Ливис. Если уж на то пошло, я бы также хотел добавить Жансина Уиллиса.
   - А? - Маклин изогнул бровь. - Ой! Ты хочешь его из-за его работы по дистилляции?
   - Особенно с тех пор, как он начал экспериментировать с каменноугольной смолой, - согласился Мерлин.
   Дистилляция была частью разрешенной технологии Сэйфхолда с момента Сотворения, но, как и все остальные технологии, она применялась на заученной основе, следуя указаниям, изложенным в Священном Писании, с не более глубоким теоретическим пониманием принципов, чем были способны допустить "архангелы". Жансин Уиллис намеревался изменить это. Он был намного моложе (и младше званием), чем Маклин или Ливис - на самом деле, он поступил в колледж всего за год или около того до этого - и, в отличие от некоторых своих коллег-преподавателей, не скрывал того факта, что он полностью намеревался выяснить, почему архангелы и инструкции производили те эффекты, которые случались. Он выразил это не совсем в таких словах, но Маклин был почти уверен, что он намеревался выяснить это, даже если его расспросы привели бы его к прямому конфликту с Запретами.
   Он поступил в колледж не без яростного сопротивления со стороны своего отца - набожного человека, который также оказался одним из самых богатых производителей лампового масла Старого Чариса. К несчастью для Стивина Уиллиса, его сын был упрямым, решительным молодым человеком, и именно семейная профессия впервые вызвала его интерес к изобретению еретического научного метода, когда он работал над способами улучшения дистилляции и очистки производимого ими масла.
   По большей части в Чарисе это масло теперь добывалось из морских драконов, сэйфхолдского эквивалента земных китов, хотя оно все еще сравнивалось с более привычным маслом кракена. Масло морского дракона начало заменять масло кракена только в последние сорок лет или около того, поскольку с неуклонным повышением мореходных качеств галеонов росла индустрия добычи драконов - как для еды, так и ради масла, - но к настоящему времени масло морского дракона составляло более двух третей всей чарисийской масляной промышленности. Зеленый морской дракон был самым ценным из всех, не просто потому, что он был самым крупным и давал наибольший выход, до четырехсот галлонов от полностью взрослой особи, но и потому, что он также производил то, что на Старой Земле называли спермацетом.
   Для материковых королевств гораздо более распространенным источником масел было масличное дерево, местный сэйфхолдский вид, который команда Пей Шан-вей генетически модифицировала в рамках своих усилий по терраформированию. Деревья вырастали примерно до тридцати футов в высоту и давали большие волосатые стручки с десятками более мелких семян внутри, которые содержали более шестидесяти процентов масла по массе, и генетики Шан-вей модифицировали это растение, чтобы сделать его масло безопасным для употребления людьми и другими видами земных животных. В отличие от импортированного оливкового дерева, ни плоды, ни семена масличного дерева не были особенно съедобными, хотя семена иногда перемалывали в муку и использовали в кулинарии.
   Огненная лоза была еще одним из основных источников растительных масел, но она также обладала серьезными недостатками. Это была большая, быстрорастущая лоза - побеги могли достигать двух дюймов и более в диаметре - чьи стебли, листья и семена были чрезвычайно богаты легковоспламеняющимся маслом. Это масло на самом деле было легче добывать, чем в случае масличного дерева, но, в отличие от последнего, огненная лоза не была генетически модифицирована, и ее продукция была чрезвычайно ядовитой для людей и земных животных. Хуже того, масло было легковоспламеняющимся, как следует из названия лозы, что представляло значительную угрозу, особенно в регионах с жарким или просто засушливым летом. Оно также не очень подходило в качестве лампового масла, так как горело чрезвычайно дымным пламенем с неприятным запахом, но в некоторых регионах, особенно в империи Харчонг, его применяли в качестве смазки и при нагреве в производстве.
   Растительные масла были не очень популярны в Чарисе или Эмерэлде - или в Корисанде, если уж на то пошло, - потому что масло кракена и масло морского дракона горели более ярким и чистым пламенем. Тот факт, что морские драконы также были основным источником мясного белка, придал дополнительный импульс их добыче, но неуклонный рост производительности чарисийских мануфактур еще больше стимулировал рост отрасли. Масло морского дракона было просто более универсальным, чем масло масличного дерева, и, в отличие от масла огненной лозы, оно не имело тенденцию отравлять людей, домашних животных и употребляемых в пищу диких животных. Однако даже при постоянном росте флота охотников на драконов предложение никогда не поспевало за спросом, и на Сэйфхолде это был гораздо более рискованный промысел, чем когда-либо китобойный промысел на Старой Земле. Масло морского дракона может быть менее токсичным и менее опасным для людей в целом, чем масло огненной лозы, но стремление капитана Ахава к мести закончилось бы на Сэйфхолде гораздо раньше (и так же плохо), учитывая существование роковых китов. Вершина океанической пищевой цепи, роковой кит, как было известно, иногда нападал на небольшие галеоны - и топил их, а корабли-охотники иногда привлекали внимание одного или нескольких из них, и в этот момент все становилось решительно оживленным. Не было ничего неслыханного в том, что за один сезон роковые киты топили полдюжины или более кораблей-охотников на драконов, хотя обычно это было случайным побочным процессом того, что огромные существа питались морскими драконами, которых добывали такие корабли.
   Лично Мерлину, хотя он и понимал, что такое экономика, было немного трудно не встать на сторону роковых китов. Морские драконы размножались быстрее, чем большинство видов земных китов, и коммерческий промысел драконов был настолько новым, что даже при нынешних темпах роста пройдут десятилетия, прежде чем он начнет значительно сокращать поголовье своей добычи. Ничто из этого не помешало Мерлину увидеть неизбежные параллели между ловлей драконов и коммерческим китобойным промыслом, и он намеревался сделать все возможное, чтобы стимулировать переход от масла морского дракона к другим источникам топлива и смазочных материалов.
   В данный момент у него на уме были более неотложные дела, но это была одна из причин, по которой он не спускал глаз с Жансина Уиллиса. Семья Уиллис разбогатела, добывая и продавая масло морских драконов, а индустрия его добычи применила к этому процессу дистилляцию с довольно высокой степенью изощренности. Однако все это было чисто эмпирическим, и стремление понять и усовершенствовать существующие методы было тем, что вызвало первоначальный интерес молодого Жансина к его собственному разделу протохимии. Однако по мере развития его интереса и опытов он перешел от простого совершенствования существующих процессов к желанию найти альтернативные - и, возможно, более обильные - источники масла.
   Консерваторы (как и его отец) питали серьезные сомнения в отношении его поисков, и не все из них были вызваны религиозными соображениями. Богатство Стивина Уиллиса и состояние его семьи зависели от добычи морских драконов; он был не слишком доволен попытками своего мятежного отпрыска найти другие источники масел, несмотря на доводы Жансина о том, что, если бы он смог их найти, бизнес "масло морского дракона Уиллиса" мог бы просто отказаться от части "морского дракона" в своем названии и попасть на первый этаж новой масляной промышленности.
   Что бы ни думал Стивин Уиллис, чарисийцы в целом, всегда более увлеченные инновациями, чем жители материка, за последние несколько лет стали еще более увлеченными, и колледж, побуждаемый членами внутреннего круга, решительно поддержал усилия Жансина. Он начал с изучения традиционных источников растительного масла - масличного дерева, огненной лозы, псевдопальмы, а также импортированных земных соевых бобов, арахиса и жожоба - и уже внес значительный вклад в производство и переработку. И если Мерлин не ошибался, во многих отношениях было еще лучше, что один из его проектов должен был привести к производству керосина из каменноугольной смолы в не слишком отдаленном будущем. И это, учитывая обширные нефтяные месторождения в южном Чарисе и на Эмерэлде, а также тот факт, что сэйфхолдские технологии бурения и откачки воды из скважин были хорошо развиты и, с новыми паровыми двигателями Хаусмина, будут развиваться еще лучше, вероятно, приведет к совершенно новой отрасли. Той, которая открывала разнообразные интересные возможности, учитывая, что теплотворная способность нефти была на пятьдесят процентов выше, чем у угля.
   Но что Мерлина особенно интересовало в данный момент, так это возможность производства вазелина в заметных количествах. Количествах, например, достаточных для использования в качестве стабилизатора в порохах и взрывчатых веществах на основе нитроцеллюлозы. Просто слегка подтолкнув....
   - Не знаю, рассматривал ли кто-нибудь вообще Уиллиса, - сказал Маклин после нескольких минут раздумий. - Я вижу большой потенциал в работе, которую он делает, но ничего не знаю о его отношении к "храмовой четверке" и реформистам. А ты?
   - Не так сильно, как хотелось бы. Однако то, что я знаю, выглядит обнадеживающим, включая тот факт, что он и его отец явно не сходятся во взглядах. То, что он такой же искатель знаний, как и любой из вас, "яйцеголовых", не обязательно делает его реформистом, и даже если бы это было так, реформизм - это не обязательно то же самое, что готовность полностью отказаться от Писания и архангелов. Но мы могли бы нацепить на него пару дистанционно управляемых пультов Совы, хорошенько рассмотреть его, прежде чем мы действительно предложим его в кандидаты. Вы правы, что нам нужно сначала проверить Сандру и принять ее в круг - это должно было быть более приоритетным с самого начала, и теперь, когда она наткнулась на нитроцеллюлозу, нам действительно нужно, чтобы она работала с Совой и участвовала в должном развитии химии как науки. Особенно учитывая то, что я должен завтра рассказать Алфриду и капитану Разуэйлу о своих последних "видениях".
   - Было бы неплохо иметь возможность сообщить им хорошие новости вместе с плохими, не так ли? - сказал Маклин почти задумчиво, и Мерлин философски пожал плечами.
   - Они собираются сообщить Доминику и мне несколько хороших новостей, чтобы дополнить плохие, во-первых, и это не конец света. Что меня беспокоит больше, так это то, где и как Клинтан и Мейгвейр получили в свои руки эту информацию, и без дистанционно управляемых пультов в Зионе я не думаю, что есть хоть малейший шанс, что мы когда-нибудь сможем ответить на этот вопрос окончательно. Изучив чертежи, которые они на самом деле отправили на литейные заводы, и формулы, которые они отправляют на свои пороховые заводы, мне кажется, что это должно было исходить из завода Хейрата - вероятно, от того же сукиного сына, который перенаправил порох для ракураи Клинтана. К сожалению, это говорит о том, что кто бы это ни был, у него был полный доступ, по крайней мере, в то время, и на данный момент мы не можем знать, что еще он мог передать.
   - Не очень хорошая ситуация, - признал Маклин. - С другой стороны, контроль качества на их пороховых заводах все еще сильно отстает от нашего. Если уж на то пошло, их литейные заводы находятся на том же уровне. Качество их чугуна намного более проблематично, чем у нас, даже от партии к партии в одной и той же доменной печи, не говоря уже о переходе от литейного цеха к литейному. Это серьезное препятствие, помимо убогой - вы должны извинить за выражение; я снова разговаривал с Кэйлебом - производительности их мануфактур в расчете на человеко-час. И без Алфрида и Эдуирда - среди прочих - для продвижения структуры поддержки, которая не изменится в ближайшее время, а это значит, что они по-прежнему будут производить новое оборудование по десятой части марки.
   - Но если сложить десять десятых долей вместе, получится целая марка, - едко заметил Мерлин. Затем он оттолкнулся от зубчатой стены и встряхнулся. - И все же, ты прав. У нас есть старт, и наш промышленный завод чертовски производителен. Кроме того, - он криво улыбнулся, - это я говорил Кэйлебу, что нам нужны жители материка и храмовая четверка, чтобы перенять новую технологию, если мы действительно хотим свергнуть Церковь. Это тоже все еще правда. Думаю, что просто сам стал слишком ярым чарисийцем, чтобы смириться с этой идеей.
   - Ты знаешь, говоря как коренной чарисиец, я на самом деле не расстроен, услышав это, - сухо сказал Маклин, и Мерлин усмехнулся.
   - Я тоже, Ражир, - сказал он, глядя на лес мачт в гавани далеко внизу. - Я тоже.
  
   .VIII.
   Цитадель, Кингз-Харбор, остров Хелен, королевство Старый Чарис, империя Чарис
  
   - Мне жаль, что меня не было здесь вчера, сэр, - сказал сэр Алфрид Хиндрик, барон Симаунт, верховному адмиралу Рок-Пойнту. - Испытания по стрельбе закончились. - Он криво пожал плечами. - Боюсь, что один из рекуператоров довольно внезапно вышел из строя. Несколько мгновений там было, э-э, довольно оживленно.
   - Кто-нибудь пострадал? - резко спросил сэр Доминик Стейнейр, барон Рок-Пойнт и верховный адмирал имперского чарисийского флота, хотя правда заключалась в том, что он знал ответ на свой вопрос еще до того, как задал. Он наблюдал за испытаниями через снарки Совы.
   - Двое матросов капитана Бирка были ранены, - с несчастным видом признал Симаунт. - Думаю, что один из них может потерять три или четыре пальца. Он поднял свою искалеченную левую руку и пошевелил оставшимися пальцами. - К сожалению, это его правая рука, а он правша. Хотя с другим парнем все должно быть в порядке. - Он опустил руку и поморщился. - Я виню себя за это.
   - Правда? - Младший брат Мейкела Стейнейра откинулся на спинку стула. - Я так понимаю, вы лично собрали все компоненты вышедшего из строя рекуператора?
   - Ну, нет. - Симаунт пожал плечами. - Тем не менее, я имел немалое отношение к его проектированию. И я лично наблюдал за тестом.
   - И держу пари, что никто не смог бы предотвратить то, что произошло. Я прав насчет этого?
   - Что ж....
   - На самом деле, верховный адмирал, вы правы, - сказал капитан Алдас Разуэйл. Он взглянул на Симаунта, затем снова перевел взгляд на Рок-Пойнта. - Это был дефект отливки, милорд. Во всяком случае, это мой первоначальный анализ того, почему стенка цилиндра раскололась, когда давление резко возросло. И никто никак не мог знать, что он там, пока не был произведен выстрел.
   - Это в значительной степени то, чего я ожидал. Так что, если ты перестанешь корить себя за это, Алфрид, что скажешь, если мы перейдем к причине, по которой мы с сейджином Мерлином здесь? Я должен вернуться на флот, а он должен вернуться к их величествам, и я подкину вам всего одно предположение, насколько нетерпеливы их величества, чтобы услышать о ваших последних событиях.
   - Да, сэр, - сказал Симаунт и открыл кожаную папку, лежащую перед ним на столе для совещаний.
   Кабинет Симаунта казался меньше, чем был, со столом для совещаний и полным дополнительным письменным столом, втиснутым в него, но его облицованные сланцем стены все еще были покрыты размазанными пометками - заметил Мерлин. - Он испытывал искушение улыбнуться, но искушение исчезло, потому что все эти наполовину смазанные заметки были написаны почерком Симаунта или Алдаса Разуэйла. Урвин Мандрейн, который много лет был помощником Симаунта, никогда больше не напишет себе мелом еще одну загадочную записку на этих сланцевых стенах.
   Он устроился в своем кресле напротив Разуэйла. Дородный темноволосый капитан напомнил ему уменьшенную версию зятя Ражира Маклина, Эйзака Канклина, с грубыми, жесткими чертами лица и тяжелым лбом, которые изо всех сил старались скрыть за ними быстрый ум. Возможно, он и не был еще одним Урвином Мандрейном, но очень немногие люди были такими. Разуэйл не мог заниматься многими задачами так, как это делал Мандрейн, и ему не хватало способности Мандрейна интуитивно перепрыгивать через препятствия. И все же он был чрезвычайно опытным офицером, бывшим командиром бомбардировочного корабля "Волкейно", и то, чего ему не хватало в интуиции, он компенсировал неумолимой, методичной решимостью. В некотором смысле он действительно был лучшим помощником для Симаунта, чем был Мандрейн, из-за того, насколько по-разному работали их умы, но никто не понимал более ясно, чем сам Разуэйл, какой катастрофой была потеря Мандрейна.
   Мерлин взглянул на Симаунта, в то время как невысокий дородный барон уставился в свои записи. Симаунт наконец-то получил адмиральское звание, несмотря на то, что десятилетиями не командовал кораблем в море. Несомненно, была по крайней мере горстка несгибаемых старых моряков, у которых могло возникнуть искушение очернить адмиральский вымпел Симаунта из-за отсутствия опыта плавания, но если бы они были, им было бы хорошо посоветовать держать свое мнение при себе. Большая часть имперского чарисийского флота осознала, сколь многим она обязана плодовитому уму Симаунта, и Доминик Стейнейр наконец предпринял первые конкретные шаги к завершению реорганизации флота, которую Брайан Лок-Айленд наметил, но так и не успел осуществить.
   Симаунт теперь был командующим управлением вооружения, с полномочиями по всем разработкам, связанным с оружием для военно-морского флота, а Разуэйл был его исполнительным директором и старшим помощником. Основное внимание Разуэйла было сосредоточено на артиллерии и ее развитии, в то время как коммандер Франклин Хейней, посредник между Симаунтом и инженерами и мастерами Эдуирда Хаусмина, сконцентрировался на разработке новых и более совершенных стальных сплавов и новых паровых двигателей, выпускаемых заводами Делтак. Это был комментарий к тому, насколько серьезной была потеря Мандрейна, что им обоим потребовалось охватить все функции, которые он выполнял, хотя Мерлин подозревал, что Разуэйл и Хейней, возможно, каждый на самом деле лучше справлялись со своими частями старой работы Мандрейна, чем он сам, хотя бы потому, что одновременно им приходилось жонглировать меньшим количеством проектов. Он также знал, что Рок-Пойнт поручил Хейнею возглавить инженерное бюро, как только оно будет официально создано (максимум через два-три месяца), точно так же, как капитан Томпсин Сейджил (еще один помощник Симаунта, который также тесно сотрудничал с Рок-Пойнтом и сэром Дастином Оливиром) примет на себя командование столь же скоро создаваемым корабельным бюро. Капитан Диннис Брейсин уже освоился в качестве командира бюро снабжения, а капитан Стивин Бранар был назначен главой бюро навигации как раз в последнюю пятидневку.
   Были те, кто находил всю реорганизацию тревожащей, и другие, кто ставил под сомнение новые идеи - особенно новомодную идею береговой военно-морской академии - и был ли разгар отчаянной войны лучшим временем для того, чтобы возиться с проблемными инновациями. Большинство, однако, осознали, что именно энергичное внедрение новых идей позволило королевскому чарисийскому флоту, а теперь и имперскому чарисийскому флоту стереть с лица морей Сэйфхолда всякую оппозицию, и им показалось очень хорошей идеей продолжать внедрять инновации, если они хотят продолжить этот путь. Что касается тех, кто так не считал, то подавляющее большинство из них, по крайней мере, были достаточно мудры, чтобы держать свое мнение при себе, а не разбрасывать его небрежно по тем местам, где оно могло дойти до ушей верховного адмирала Рок-Пойнта.
   - По большей части, сэр, - наконец сказал Симаунт, отрываясь от своих записей, чтобы встретиться взглядом с Рок-Пойнтом, - мы, по сути, там, где и ожидали быть после нашего последнего совещания. Мы с Алдасом только что вернулись с артиллерийских испытаний, а Франклин отправился на завод Делтак, чтобы посовещаться с мастером Хаусмином. Рекуператоры работали довольно хорошо, но не идеально. Все еще слишком много утечек жидкости, и я не очень уверен в том, насколько хорошо они выдержат действительно тяжелое оружие. До сих пор мы не пробовали их с чем-нибудь тяжелее тридцатифунтового орудия или шестидюймового калибра с нарезами.
   Рок-Пойнт серьезно кивнул. Тридцатифунтовое и шестидюймовое орудия имели примерно одинаковый калибр, но ИЧФ встретился с той же проблемой, с которой столкнулись на Старой Земле во время перехода от гладкоствольной артиллерии к нарезной. Гладкоствольные пушки стреляли круглыми ядрами; нарезные орудия стреляли удлиненными цилиндрическими снарядами, которые были бы значительно тяжелее, чем ядро гладкоствольного орудия равного калибра, если не брать более легкие взрывающиеся снаряды. Учитывая вызванные этим различия в характеристиках и давлении в стволе, это различие было нетривиальным. Увеличение давления в канале ствола, которому способствовали более тяжелые снаряды нарезных орудий (и более плотное прилегание к стенкам), оказалось даже большим, чем предсказывали Симаунт и Урвин Мандрейн, но преимущества стоили головной боли. Они поступали на вооружение, вероятно, раньше, чем ожидал даже Мерлин, и это делало выяснение того, как их называть, гораздо более насущной проблемой, чем могли ожидать некоторые люди.
   Симаунт первоначально предложил обозначать нарезные орудия по массе их ядер, изменив обозначения гладкоствольных орудий на диаметр их стволов, поскольку технические проблемы, которые ему приходилось решать, были связаны в первую очередь с увеличением веса снаряда. В конце концов, однако, он решил, что это вызовет слишком много путаницы. Прямо сейчас каждый офицер имперского чарисийского флота точно знал, что означает "тридцатифунтовое орудие", поэтому он решил обозначить новые орудия новой номенклатурой, а не запутывать проблему, заставляя всех заучивать еще одно новое. Кроме того, в любом случае, в самом ближайшем будущем все орудия будут стрелять более чем одной массой снаряда. Сплошное ядро тридцатифунтового орудия на самом деле весило почти тридцать два фунта, но снаряд для него - с объемом железа на пятьдесят пять кубических дюймов меньше и взрывающимся зарядом примерно в два фунта - весил меньше восемнадцати. С другой стороны, круглое ядро для шестидюймового нарезного орудия весило более ста фунтов, а стандартный снаряд нес одиннадцатифунтовый разрывной заряд и весил шестьдесят семь фунтов. И в данный момент, как знал Мерлин, Симаунт и Разуэйл работали над более тяжелыми снарядами для разрушения брони и каменной кладки. Более толстые стенки нового полого снаряда уменьшат разрывной заряд не более чем на три или четыре фунта, но увеличат общий вес снаряда на тридцать пять процентов, что придаст ему гораздо большую поражающую силу и пробивную способность.
   Конечно, это также еще больше увеличило бы давление в канале ствола и силы отдачи. Тем не менее, одна и та же базовая конструкция рекуператора - по сути, гидропневматическая система компенсации отдачи - должна одинаково хорошо работать как для тридцатифунтовки, так и для шестидюймовки, хотя он понимал сомнения Симаунта в отношении применения их нынешней конструкции к гораздо более тяжелым восьмидюймовым и десятидюймовым нарезным орудиям, проектированием которых в настоящее время занимался Эдуирд Хаусмин. Это должно сработать, но до тех пор, пока они не докажут, что это сработает, они не могли утвердить окончательный дизайн лафетов новых орудий.
   Исходная концепция принадлежала Мандрейну, хотя Разуэйл взял первоначальные наброски погибшего коммандера и вместе с Хейнеем превратил их в практическое предложение. По сути, это была просто пара больших герметичных цилиндров, один из которых был заполнен маслом, а другой - сжатым воздухом. Ствол орудия жестко скреплялся с поршнем внутри заполненного маслом цилиндра; когда оно выстреливало, отдача тянула поршень назад, выталкивая масло через небольшое отверстие во второй цилиндр. Свободно плавающий поршень второго цилиндра отделял масло от ограниченного объема сжатого воздуха, и когда этот поршень выдвигался вперед, он сжимал воздух еще больше. Результатом было постепенное поглощение отдачи, плавное ее торможение по мере повышения внутреннего давления воздуха, а в конце отдачи это повышенное давление воздуха создавало противодавление, которое возвращало ствол вперед в исходное положение.
   Это был лишь один из нескольких подходов из богатого воображения Мандрейна, включая поворотную направляющую каретку, принятую военно-морским флотом в ожидании разработки гидропневматической системы. Только что представленная нынешняя каретка, которую на Старой Земле назвали бы "кареткой Марсилли", была значительным улучшением даже по сравнению с каретками "новой модели", которые Мерлин Этроуз предложил всего пятью годами ранее. Этому было некоторое сопротивление, поскольку для нее требовались железные или стальные направляющие, но ее преимущества быстро стали очевидны. При поворотах на переднем конце каретки можно было быстро перемещать ее под новыми углами движения. Двое мужчин с ручными пиками на роликах могли довольно легко управлять ею на эксцентриковых осях, и поскольку отдача гасилась трением между металлическим затвором и транцем детали, вся дистанция отдачи была намного короче, то есть, орудие можно было перезаряжать быстрее и стрелять гораздо чаще. Она уже прошла удовлетворительные испытания с тридцатифунтовыми пушками, и при необходимости ее можно было оснастить компрессорными винтами для увеличения трения на еще более тяжелых орудиях.
   Каретка Мандрейна была более практичной, чем некоторые другие его идеи, хотя его пружинный механизм отдачи, вероятно, сработал бы для более легких пушек. (Другая конструкция, для береговой артиллерии, использующая противовесы в глубокой яме под орудийной платформой, оказалась практичной даже для самой тяжелой пушки, хотя была бы совершенно неработоспособной для морской установки.) Однако, что касается рекуператора, Разуэйл извлек выгоду из своей разработки оригинальных эскизов Мандрейна, проконсультировавшись с королевским колледжем. Доктор Маклин смог мягко подтолкнуть его к преодолению пары препятствий, но подавляющее большинство работы было оригинальным делом его и Хейнея, при существенном участии доктора Вирнир из колледжа. Мерлин не раз испытывал искушение вмешаться и продвинуть проект, но Разуэйл и Хейней делали именно то, чему ему нужно было научить сэйфхолдцев, и поэтому он позволил им заниматься этим.
   И все же, - подумал он сейчас, - у нас есть несколько преимуществ, о которых Алфрид и остальные не знают. Например, я чувствую странную уверенность в том, что инженеры Эдуирда решат эту проблему утечки в ближайшее время. Верю, что "доктору Сове" будет что сказать по этому поводу!
   - Если - или, скорее, когда - мы решим проблему с утечкой, у нас будет эффективная система поглощения отдачи, - продолжил Симаунт, - и если мы сможем справиться с этим, я уверен, что мы сможем изготовить "крепления для пьедестала", по крайней мере, для более легких предметов. - Он взглянул на Мерлина с полуулыбкой, когда использовал термин, придуманный Мерлином. - Для более тяжелых деталей нам все равно понадобится что-то более массивное, но думаю, что поворотные крепления, над которыми работали Франклин и мастер Хаусмин, должны оказаться практичными. Честно говоря, одной из вещей, которая беспокоила меня больше всего, была необходимость интегрировать какой-то механизм захвата, чтобы зафиксировать ствол в полностью откинутом положении для заряжания. Он прекрасно работает с системой противовеса Урвина для береговых батарей, но для рекуператора мне это не нравится. Это дополнительная сложность и еще одна потенциальная точка отказа во всей системе, не говоря уже о значительном увеличении нагрузки - или, по крайней мере, периода максимальной нагрузки - на пневматический цилиндр. Но мы должны вернуть дуло обратно на борт и держать его там, если собираемся перезаряжать его. Или, - он внезапно оторвался от своих записей, его взгляд стал острым, - это было нашим рабочим предположением с тех пор, как мы с Урвином начали работать над проектом. Однако теперь Алдас и Франклин выдвинули совершенно новое предложение.
   - Новое предложение? - Рок-Пойнт склонил голову набок, глядя на Симаунта и Разуэйла. - Они, похоже, довольно быстро и яростно приближаются к вашей участи, Алфрид. Это опять те люди, к которым я бы предпочел не подходить слишком близко на испытательном полигоне?
   - Это должно сработать нормально, сэр, - успокаивающе сказал Симаунт. - По крайней мере, в теории.
   - Я мог бы целый месяц обходиться без этого маленького уточнения, - сухо сказал Рок-Пойнт. - Кажется, помню несколько других пробных испытаний, которые привели к громким, шумным взрывам.
   - Но большинство из них в конце концов сработали, сэр.
   - Включая твою идею с огнеметом? Или жидкими зажигательными наполнителями для снарядов? - немного едко осведомился Рок-Пойнт.
   - Я сказал, большую часть, но не все, сэр.
   Рок-Пойнт холодно посмотрел на него на мгновение, затем фыркнул.
   - Да, ты это сделал. И, да, большинство из них сработали... до сих пор. Так что же придумал капитан Разуэйл на этот раз?
   - Алдас? - Симаунт посмотрел через стол на своего помощника, и капитан Разуэйл расправил плечи.
   - На самом деле идея пришла мне в голову из другого наброска коммандера Мандрейна, милорд. Когда он искал способы герметизации казенной части своей винтовки, он рассмотрел возможность использования резьбовой заглушки, которая вкручивалась и вынималась и таким образом обеспечивала плотное уплотнение. Он принял решение, которое он в конце концов выбрал, потому что потребовалось бы гораздо больше времени, чтобы полностью вкрутить и вынуть затвор, а также потому, что он был обеспокоен тем, что загрязнение закрепит пробку на месте. Но идея резьбовой казенной пробки или блока застряла у меня в мозгу, и мне пришло в голову, что пробка не обязательно должна быть полностью резьбовой.
   - Прошу прощения? - Рок-Пойнт нахмурился, выражение его лица было напряженным.
   - Если бы мы отрезали часть резьбы, милорд, чтобы заглушка могла полностью встать на место, затем повернуться на пол-оборота или около того и надежно зафиксироваться на месте, это значительно сократило бы время между выстрелами.
   - Я вижу, где это было бы правдой, - медленно произнес Рок-Пойнт. - Но с отрезанной частью резьбы было бы невозможно запечатать затвор, не так ли? Особенно при таком давлении, которое создает крупнокалиберное орудие.
   - Я полностью согласен, милорд, но эта идея заинтриговала меня, поэтому я обсудил ее с капитаном Сейджилом и адмиралом Симаунтом. Мы обсуждали эту идею в прошлом месяце, когда капитан Сейджил указал на то, как коммандер Мандрейн использовал войлочные основания своих патронов, чтобы запечатать казенную часть своей винтовки. Очевидно, что в винтовке давление намного ниже, но капитан Сейджил задался вопросом, что произойдет, если мы заменим кольцо - шайбу, если хотите - чем-то другим.
   Разуэйл выжидающе посмотрел на Рок-Пойнта, который задумчиво кивнул. Сэйфхолдские водопроводчики и слесари разработали уплотнительные шайбы и прокладки, изготовленные из нескольких материалов, включая резину, многие из которых были пригодны для работы при чрезвычайно высоких давлениях, поэтому неудивительно, что эта концепция пришла в голову Сейджилу. Или, во всяком случае, вряд ли это удивительно для Чариса.
   - И какой именно материал капитан Сейджил имел в виду для своей прокладки? - спросил Рок-Пойнт через мгновение.
   - Каменная вата, милорд.
   - Понимаю.
   Рок-Пойнт посмотрел вдоль стола, чтобы встретиться взглядом с Мерлином. Каменная вата была сэйфхолдским термином для обозначения асбеста, чьи изоляционные свойства и устойчивость к нагреву были известны с момента Сотворения. Его использование было окружено предупреждениями в Книге Бедар и Книге Паскуале, но оно не было прямо запрещено. Паскуале объявил анафему любой форме асбеста, кроме хризотила, отсюда и термин "каменная вата" из-за белизны материала. Мерлин не был уверен, почему он тоже не запретил это. По общему признанию, хризотил был гораздо менее опасен, чем другие, особенно с учетом ограничений на обращение, наложенных Паскуале, но длительное воздействие его волокон едва ли было полезно для здоровья. Вероятно, решил он, это было потому, что архангелам удалось убедить себя, что Запреты Джво-дженг навсегда устранили возможность индустриализации на Сэйфхолде. Материал, несомненно, был полезен - его использовали тысячи лет, задолго до промышленной революции на Старой Земле, - и Лэнгхорн и его последователи, очевидно, утешали себя мыслью, что количества, которые будет использовать доиндустриальное общество, будут относительно безопасными.
   Однако, к несчастью для того, что они могли подумать восемь или девять веков назад, Сэйфхолд в целом и Чарис в частности использовали его все больше и больше за последние сто лет или около того ... и особенно в последнее десятилетие. Выбора просто не было. Промышленные предприятия, такие как у Эдуирда Хаусмина, нуждались в материале со свойствами асбеста и не имели возможности производить какие-либо синтетические материалы, которые в конечном итоге заменили его на Старой Земле. В результате производство "каменной ваты" росло не по дням, а по часам, и, несмотря на все, что могли сделать Хаусмин, корона и Церковь Чариса, чтобы обеспечить соблюдение ограничений Паскуале на обращение с ней, ее воздействие также росло. Это была не единственная опасность для здоровья, с которой были вынуждены столкнуться новаторы Чариса - примером тому была ртуть, используемая в ударных взрывателях, а также валы и открытые приводные ремни, используемые для подачи энергии воды непосредственно на машины, - но почему-то асбест беспокоил Мерлина больше, чем многие другие.
   Что не означало, что Разуэйл и Сейджил чего-то не замышляли. В конце концов, "каменная вата" была точно таким же материалом, который Чарлз де Банж, отец практичных артиллерийских конструкций с казенной частью на Старой Земле, использовал в своей "обтюраторной прокладке".
   - Вы уже проводили какие-нибудь настоящие испытания, капитан? - поинтересовался Рок-Пойнт.
   - Только с модифицированной винтовкой Мандрейна, милорд. Пока кажется, что смазанная маслом шайба или прокладка из каменной ваты должны выполнять эту работу при условии достаточного давления на резьбу винта. Я попросил доктора Маклина и доктора Вирнир помочь нам определить способ расчета того, какой длины потребуется затвор и сколько нитей мы могли бы безопасно отрезать. Доктор Маклин придерживается мнения, что он и доктор Вирнир должны быть в состоянии дать нам несколько приблизительных рабочих формул в течение следующих нескольких пятидневок. Тем временем капитан Сейджил консультируется с мастером Хаусмином о возможности изготовления затворов с необходимыми допусками. Мы не будем знать наверняка, практично ли даже рассматривать этот подход, пока у него не будет возможности обсудить его с мастерами Хаусмина.
   Рок-Пойнт снова кивнул. Динамика высокого давления была совершенно новой областью исследований здесь, на Сэйфхолде, но она добивалась значительных успехов. Данель Вирнир из королевского колледжа начала формулировать правила давления и газов, но именно один из инженеров Эдуирда Хаусмина по-настоящему начал процесс изучения уровней давления в артиллерии полтора года назад, когда он предложил то, что на Старой Земле называли "манометром давления". По сути, это было устройство, состоящее из полой трубки, в которой перемещался маленький, очень прочный поршень, и открытой рамы, в которой находился небольшой цилиндр из чистой меди. Нижняя часть датчика была резьбовой, а в стенке орудийного ствола просверливалось сквозное отверстие, которое нарезалось ответной резьбой. Затем манометр ввинчивался в отверстие, образуя герметичное уплотнение, и когда орудие выстреливало, давление газов, поступающих в манометр через крошечное отверстие в его полой трубке, выбрасывало поршень наружу. Прочный стальной винт наружной рамы датчика фиксировал медный цилиндр, что приводило к его деформации - "раздавливанию" - поршнем. Извлекая цилиндр и очень точно измеряя его, затем сравнивая результаты с измерениями аналогичных цилиндров, которые были деформированы известными давлениями, можно было определить с очень хорошей точностью давление внутри ствола орудия.
   Никто за пределами Чарисийской империи никогда даже не слышал об этой технике, и Хаусмин слегка схитрил. Числа по образцам, которые были раздавлены для установления первоначального базового индекса, были получены из образцов, которые были разрушены при гораздо более точном и равномерном давлении, чем то, на что было способно собственное оборудование Хаусмина. Даже его собственные мастера не знали об этом, поскольку дистанционно управляемые пульты Совы прокрались внутрь, когда никто не видел, и подменили те, которые они испытывали.
   И именно Урвин Мандрейн изобрел баллистический маятник, - с грустью напомнил себе верховный адмирал, подавляя новый приступ горя. - Однажды днем, ожидая встречи в королевском колледже, он набросал основную концепцию на обратной стороне конверта, а Маклин и остальные преподаватели прорабатывали детали - и математику - чтобы к следующему утру все заработало. Между способностью датчика давления точно измерять давление в канале ствола и способностью баллистического маятника точно и последовательно измерять скорости снаряда наука баллистика была на волнующем, скандальном старте, - сказал он себе с глубоким, теплым чувством удовлетворения, подозревая, что Мандрейн был бы так же яростно доволен этим знанием.
   - Тем временем, однако, - вставил Симаунт, - Алдас придумал запасной вариант на случай, если окажется, что мастер Хаусмин не может обещать нам необходимую точность в изготовлении винтовых блоков. Во многих отношениях это не столь удовлетворительное закрытие затвора, но оно должно сработать. По сути, это полностью отдельная казенная пробка, снабженная медной шайбой, натянутой поверх сжимаемого слоя каменной ваты. Внешний винт фиксирует ее на месте с достаточной силой, чтобы обеспечить уплотнение, которое оказалось газонепроницаемым во всех наших испытаниях стрелкового оружия. Мне это нравится не так сильно, как этот подход с прерывистым винтом, в основном потому, что он приведет к гораздо более низкой скорострельности, но также и потому, что я подозреваю, что он будет более хрупким, более подверженным внешним повреждениям и поломкам. Однако, учитывая эти два обстоятельства, я думаю, что могу чувствовать себя уверенно, предлагая принять заряжание с казенной части для нашего нового поколения нарезной артиллерии.
   - Понимаю, - повторил Рок-Пойнт и снова взглянул на Мерлина. Сейджин внимательно огляделся, затем едва заметно кивнул. - Хорошо, Алфрид, - сказал тогда верховный адмирал. - Мне кажется, что ты и твои любимые гении снова на что-то наткнулись. И уверен, что вместе с мастером Хаусмином вы сможете заставить это заработать.
   Выражение лица Мерлина было восхитительно серьезным. Он тоже был уверен, что они смогут заставить это работать, тем более что у Хаусмина был доступ к подробным планам оригинальной конструкции де Банжа, включая "гриб", закругленный "носовой конус" вверху казенной части. На самом деле это была во многих отношениях самая хитроумная часть всей концепции, потому что, когда орудие стреляло, конус перемещался назад, сжимая асбестовую "шайбу" так, что она расширялась наружу, чтобы полностью закрыть казенную часть. А поскольку конус приводился в действие давлением в камере сгорания, герметичность уплотнения автоматически регулировалась в зависимости от мощности заряда. Мерлин не сомневался, что, когда Хаусмин сядет с Сейджилом, чтобы посмотреть на его рисунки, промышленник испытает еще одно из тех интуитивных вдохновений, которыми он стал известен, и начнет с энтузиазмом набрасывать собственные идеи.
   - Хорошо, теперь, когда с этим покончено, что насчет другой проблемы, которую вы хотели обсудить? - верховный адмирал продолжил. - Что-то о давлении в стволе и скорости сгорания?
   - Да, сэр, - ответил Симаунт явно менее жизнерадостным тоном. - Боюсь, что мы не сможем извлечь столько пользы из некоторых новых достижений, как я надеялся.
   - Почему нет?
   - Ну, Алдас, коммандер Мэлкейхи и я возвращались к результатам артиллерийских испытаний Урвина. Мы повторили несколько его стрельб, используя новые манометры для измерения давления в стволе и маятник для измерения скоростей, и они подтвердили то, что мы уже подозревали. Мы надеялись, что сможем увеличить скорость снаряда, увеличив длину ствола, но оказалось, что не можем.
   - Почему? - повторил Рок-Пойнт.
   - По сути, милорд, порох сгорает слишком быстро, - сказал Разуэйл. - Он отдает всю свою движущую силу одним резким ударом в тот момент, когда срабатывает запал; с более длинным стволом мы фактически начинаем терять часть этой начальной скорости из-за трения между снарядом и внутренней частью орудийного ствола. Посмотрев на манометры, мы пришли к выводу, что большая часть пороха превращается в дым - твердые частицы и сажу, - а не в газообразные продукты сгорания, которые на самом деле приводят в движение снаряд. Измельчение пороха явно помогает в этом отношении, учитывая, как уменьшается масса частиц и насколько больше пороха фактически сгорает, прежде чем он выбрасывается из дула, но все еще есть пределы, и мы, похоже, достигли их ... по крайней мере, на данный момент.
   - Конечно, это только часть проблемы. Снаряды нарезных орудий гораздо плотнее прилегают к стволам, это означает, что они трутся о стенки канала ствола сильнее, чем ядра. Это еще больше увеличивает трение, что стоит нам еще большей потери скорости, а нарезы только ухудшают ситуацию. Честно говоря, подозреваю, что новые "направляющие полосы", которые испытывает мастер Хаусмин, в этом отношении будут даже хуже, чем полые оболочки с нарезами. Я все еще думаю, что преимущества перевешивают проблемы, имейте в виду, но нельзя отрицать, что проблем будет более чем достаточно, чтобы занять нас.
   - И это не единственная трудность, с которой мы сталкиваемся, - вставил Симаунт. - Помимо всего прочего, новые стали мастера Хаусмина, особенно теперь, когда он попробовал добавить в них никель, еще крепче и прочнее, чем мы ожидали. Это замечательная новость во многих отношениях, но, к сожалению, это также означает, что мы, в конце концов, не можем производить из них удовлетворительные бронебойные и камнебойные снаряды. Стенки оболочки будут слишком прочными, чтобы пороховые разрывные заряды могли разметать их должным образом, если мы сделаем снаряды из его новой стали. На данный момент, похоже, будет разумнее ограничиться чугунными снарядами для гладкоствольных орудий и снарядами из сварочного железа, которые он уже разработал для нарезных орудий.
   - Похоже, они неплохо поработали в заливе Таро и в Итрии, - сухо сказал Рок-Пойнт.
   - Что они и сделали, сэр. И они все равно должны быть достаточно эффективны против деревянных судов и легких береговых сооружений. Но это только вопрос времени - и, вероятно, его будет не так много, - прежде чем люди начнут разрабатывать, например, противоснарядную защиту для своих крепостей. Десять или двенадцать футов земли, усиленные несколькими футами прочной каменной кладки, скорее всего, остановили бы проникновение любого из наших нынешних снарядов, даже из угловых орудий, и защита батарей сверху также будет на первом месте в списке приоритетов проектировщиков крепостей, как только они начнут осознавать предстоящие угрозы. Вот почему мы сосредоточились на производстве снарядов, достаточно тяжелых, чтобы сделать то, что бомбардировочные корабли сделали в Итрии с фортами предыдущего поколения. Или даже, в конце концов, проникнуть через чужую железную броню. Сварочное железо не будет столь эффективным для этих целей, и оно с большей вероятностью расколется или разобьется при ударе, чем сталь мастера Хаусмина, особенно с учетом процессов закалки, которые он разработал для упрочнения носов новых снарядов. Но если мы не сможем найти какой-то способ улучшить наш порох, не будет никакого смысла помещать разрывной заряд внутрь этих снарядов. По сути, мы были бы ограничены практически тем же сплошным ядром, которое мы всегда использовали, - более тяжелым, с лучшими пробивными качествами, но все же сплошным, а не взрывающимся снарядом.
   - А у вас с капитаном Разуэйлом были какие-нибудь мысли о том, как это можно было бы осуществить? - спросил Рок-Пойнт.
   - На данный момент все, что нам действительно пришло в голову, - это идея о том, что мы должны найти способ повысить однородность зерен пороха, милорд, - ответил Разуэйл. - Мне кажется, что если бы мы могли ... сжать порох, сделать отдельные зерна более плотными и, возможно, придать им форму, которая увеличила бы площадь поверхности, мы должны быть в состоянии хотя бы немного замедлить скорость горения. Это означало бы, что сгорание займет больше времени, и снаряд будет ускоряться в течение более длительного периода, вместо того, чтобы начать терять скорость от трения. Если уж на то пошло, если бы все зерна были одинакового размера, мы должны были бы получить более равномерную скорость горения от партии к партии пороха, что обеспечило бы гораздо более стабильные дальности и траектории для данного заряда пороха. Подозреваю, что гранулирование пороха, который мы используем для новых "мандрейнов", также значительно улучшит их начальную скорость. И коммандер Мэлкейхи также предположил, что мы могли бы найти какой-нибудь ингредиент или добавку, которые могли бы еще больше замедлить скорость сгорания артиллерийского топлива. Поскольку фактическим топливом в порохе является древесный уголь, мы рассматриваем альтернативные виды древесного угля, которые будут гореть медленнее, но мы пока не нашли тот, который справился бы с этой задачей.
   Мерлину удалось сохранить невозмутимое выражение лица, но это было труднее, чем обычно. По общему признанию, у Разуэйла были определенные преимущества, учитывая значительный толчок, который некто Мерлин Этроуз и его друг Сова придали сэйфхолдским знаниям пиротехники. И ресурсы разрешенной технологии архангелов давали сэйфхолдцам гораздо более широкую базу возможностей для развития, чем большинство людей могло бы ожидать от их артиллерии и взрывчатых веществ до Мерлина. Тем не менее, резюме капитана было почти захватывающим, он прошел - по крайней мере, концептуально - весь путь от кукурузного пороха семнадцатого века через призматический порошок Томаса Родмана в середине девятнадцатого века до немецкого "какао-порошка" 1890-х годов всего за несколько предложений.
   И он еще даже не знает о маленьком открытии Сандры! Дорогой Господь, что эти люди собираются придумать дальше?
   Он понятия не имел, но когда он сидел за столом переговоров, переводя взгляд с сэра Алфрида Хиндрика на Алдаса Разуэйла и обратно, он внезапно почувствовал себя гораздо менее обеспокоенным тем, как они отреагируют, когда ему придется рассказать им об информации, которую предатель в Хейрате отправил Жэспару Клинтану.
   Этот ублюдок может украсть любые "секреты", какие захочет, и все равно будет отставать все дальше и дальше, - подумал Мерлин с мрачным, резким удовлетворением. - Он и близко не может сравниться с тем, что могут придумать наши люди, даже без того, чтобы я стоял в углу и раздавал идеи. И вот почему этот сукин сын проиграет. Меня не волнует, сколько людей он может отправить на поле боя, наши люди - мои люди - будут надирать их жалкие задницы до самого Храма, и тогда этот ублюдок заплатит цену за Гвилима Мэнтира и всех остальных, кого пытали и убивали его больные, садистские мясники.
   - Это звучит как очень интересная идея, капитан, - сказал он вслух, его голос был спокойным, выражение лица сосредоточенным. - Вы не думали о том, как можно это сделать? Мне пришло в голову, что если бы вы изготовили форму - возможно, сопло - правильной формы, а затем пропустили через нее пороховую пасту под сильным давлением, используя один из гидравлических прессов мастера Хаусмина, то получили бы...
  
   .IX.
   Дворец архиепископа, город Теллесберг, королевство Старый Чарис, империя Чарис
  
   Странно, насколько похожи и в то же время непохожи Мэнчир и город Теллесберг, - подумала она, стоя на балконе и глядя на столицу Чариса. - В Теллесберге было прохладнее, без такой сильной жары, как в городе, где она родилась, но он и был в два раза дальше от экватора. Цветы и деревья здесь тоже были совсем другими, но такими же яркими, а леди Хэнт была ботаником. Она проводила здесь много времени, особенно после замужества, составляя каталог бесчисленных различий между северной растительностью Чисхолма и ее новым домом. Она делала эти знания доступными для Айрис и с энтузиазмом расширяла свой собственный запас знаний, добавляя к нему все, что Айрис могла рассказать ей о корисандской ботанике. И они вдвоем несколько раз посещали королевский колледж императора Кэйлеба, чтобы обсудить этот вопрос с доктором Филом Брансином, старшим ботаником колледжа.
   Руки Айрис крепче сжали перила балкона, когда она подумала об этих визитах. Она вспомнила комментарии своего отца о колледже, о том, как он признавал - и завидовал - преимуществам, которые тот давал королю Хааралду, и в то же время видел в этом одну из самых уязвимых сторон Хааралда. Он был прав в обоих этих пунктах, - подумала она теперь. - Обычно он был прав в подобных вещах, и она знала, что у него было искушение подражать королю Чариса. Но, в конце концов, он решил, что преимущества, которые колледж дал Чарису, перевешивались уязвимостью, которую он создал. Вместо того, чтобы копировать Хааралда, он старался избегать любой политики, которая могла бы натолкнуть Мать-Церковь на мысль, что он испытывает искушение последовать по стопам Чариса в том, что касается сомнительных знаний. И он был столь же осторожен - и давал огромные взятки - когда дело доходило до того, чтобы указать инквизиции, насколько "сомнительными" на самом деле были знания королевского колледжа Чариса. На самом деле, признала она, они с Филипом Азгудом использовали довольно ... творческий подход, когда дело доходило до тщательно продуманных слухов о том, каким образом колледж тайно нарушал Запреты, несмотря на все его публичные заявления об обратном.
   На самом деле, - подумала она, - они были не столько созидательны, сколько изобретательны. Она прокрутила это слово на своем мысленном языке, пробуя его значение, поскольку оно представляло собой самое большое различие между Мэнчиром и Теллесбергом. В Корисанде слово "изобретательный" оставалось уничижительным, каким оно всегда было при Матери-Церкви; в Чарисе то же самое слово стало гордым знаком мужчин - и женщин, - которые намеренно и агрессивно исследовали границы того, что человек может и не может знать должным образом.
   Иногда у нее мурашки бежали по коже от осознания того, как сильно и как далеко такие люди, как Ражир Маклин и его коллеги, раздвигают эти границы. Доказательство того, что ее отец высоко ценил ценность колледжа для Дома Армак, было повсюду вокруг нее, в лесу парусов и такелажа, которые она видела в гавани, огромные, гладкие, низко сидящие военные корабли, стоящие на якоре или направляющиеся в залив Хауэлл, огромные штабеля ящиков, мешки и бочки, ожидающие, когда их погрузят на борт торговых судов и переправят во все уголки Сэйфхолда. Это была та же самая "изобретательность", которая позволила этим военным кораблям победить каждого врага, который плыл против Чариса, и во многих отношениях именно эта изобретательность позволила новейшей империи Сэйфхолда притупить голод, который фанатичный "Меч Шулера" обрушил на республику Сиддармарк. И все же, что, если этот мясник Клинтан был прав? Не о его кровавых преследованиях, или о его аморальной политике убийств и террора, или о его ненасытном, чувственном образе жизни, а о порче, которая цеплялась за все это чарисийское новшество? Что, если королевский колледж Чариса действительно был оплотом Шан-вей в мире, созданном Богом и архангелами?
   И почему возможность того, что он был прав, так сильно беспокоила ее? Наполняла ее такой запутанной смесью трепета, опасений, дурных предчувствий и... сожаления.
   Потому что ты тоже этого хочешь, - сказала она себе сейчас, - наконец-то признав это, вспомнив часы, которые она провела, разговаривая с Брансином, блеск восторга в его глазах, когда он записывал заметку за заметкой по ее воспоминаниям о ботанике Корисанды. Вопросы, которые он задавал, выявили больше подробностей, чем она могла бы себе представить. Он точно знал, о чем спрашивать, фактически собрал информацию, которую он уже получил от нее, таким образом, что позволило ему сформулировать и сфокусировать свои последующие вопросы почти так, как если бы он физически исследовал растения, которые она могла описать ему только удручающе неполными способами. Глубина его знаний была поразительной, и все же он был всего лишь одним из ученых, с которыми она разговаривала, и все они охотно отрывались от своих занятий, чтобы ответить на ее вопросы и задать свои собственные.
   Она многое не поняла из того, что доктор Маклин сказал о новой математике. Она была вынуждена признать это после первых пяти минут - или, возможно, ей действительно удалось оставаться на расстоянии крика в течение первых девяти минут, хотя она была уверена, что полностью потерялась к тому времени, когда он дошел до десяти. Но даже то ограниченное количество, которое она смогла проследить, наполнило ее удивлением и чувством наполовину испуганного восторга. Насколько она могла судить, в том, что он сказал, не было ничего, что на самом деле нарушало бы какой-либо аспект Запретов, но последствия его нового "исчисления" и других, откровенно блестящих, математических операций и теорий, которые он провозгласил, повлияют на все. Она очень мало знала о науке в целом, по сравнению с умами, собравшимися в колледже, но она знала достаточно, чтобы понять, каким образом новая математика Маклина должна предоставить этим умам новые, чрезвычайно мощные инструменты. Она уже видела доказательства этого на страницах диаграмм, которые доктор Данель Вирнир, еще одна из тех ученых, с энтузиазмом демонстрировала ей.
   Вирнир была ведущим экспертом колледжа в области давления, о чем Айрис никогда бы не подумала как о самостоятельной области изучения. В Писании объяснялось, почему архангел Траскотт, в конце концов, устроил так, чтобы температура кипения воды в плотно закрытом сосуде увеличивалась, и научил человечество, как создавать скороварки, чтобы воспользоваться его дальновидностью и убедиться, что это так. Преимущества приготовления и консервирования пищи были хорошо известны любому, кто читал Книгу Траскотта и Книгу Паскуале, но Вирнир хотела понять, как святой Траскотт устроил так, чтобы это работало, и она использовала свои собственные наблюдения и новые математические инструменты Маклина, чтобы добиться этого понимания. Она поделилась кое-чем из того, что обнаружила, с Айрис во время одного из визитов княжны в колледж вместе с леди Хэнт, и глаза ученой светились от удовольствия, когда она демонстрировала элегантные правила и процессы, которые Траскотт ввел в кажущийся простым акт разжигания огня под герметичной скороваркой.
   В этих правилах, в этих процессах была своя красота, - думала сейчас Айрис, облокотившись на перила балкона, глядя на залитые солнцем крыши Теллесберга, слушая голос города, который никогда не спал, видя, как новое строительство поднимается над холмами вокруг города по мере роста южной столицы Чарисийской империи, и наблюдая за чайками и морскими вивернами всех видов и оттенков, кружащимися шумными толпами над богатой обломками гаванью. - Тщательность, с которой архангелы соединили вселенную воедино, никогда не была более очевидной, чем когда доктор Вирнир рассказывала о давлении, или доктор Маклин пытался объяснить великолепную неизбежность математики, или доктор Ливис демонстрировала способы, с помощью которых отдельные, непохожие материалы объединяются в новые и уникальные соединения, или доктор Халкам говорил о своих усилиях совместно с доктором Вирнир по изучению тепла и давления, чтобы определить, как паскуализация очищает молоко и продукты питания. Конечно, Бог не мог возражать против того, чтобы Его дети пытались понять и оценить величественную красоту и сложные детали, которыми Его дары и дары Его архангелов наполнили Его вселенную?
   Тем не менее, у исследований и откровений доктора Вирнир была и другая сторона, поскольку было очевидно, что они обеспечивали основу для систематического расширения и совершенствования процессов, которые уже слишком тесно, на вкус инквизиции, выходили за рамки Запретов. Колледж даже предложил новые названия для практического применения исследований Вирнир. Слова "гидравлический" и "пневматический" странно пришлись Айрис по вкусу, и тот факт, что колледж счел необходимым использовать эти слова - более того, создал комитет под председательством самого доктора Маклина с явной целью назвать новые области исследований - был пугающим размышлением о том, как решимость его преподавателей расширять и количественно оценивать человеческие знания неизбежно подталкивала их к пределам Запретов.
   И ты хочешь присоединиться к этому квесту, не так ли? - спросила она себя, карие глаза потемнели, когда утренний ветерок Теллесберга дразнил завитки волос, выбившиеся из ее заплетенной косы. - Это то, что действительно пугает тебя, не так ли? Ты видишь эту красоту, хочешь понять эту сложность, и ты боишься, что инквизиция, в конце концов, права, что это действительно та же самая приманка, которую Шан-вей и Проктор использовали, чтобы соблазнить людей на вечное проклятие, когда они впервые восстали. В конце концов, это то, что говорит Клинтан, и он не единственный. Ты хочешь, чтобы люди, которые так говорят, были неправы, но внутри ты боишься, что это не так. Что Шан-вей и Проктор все еще используют это искушение, эту жажду получить хотя бы проблеск разума Бога, чтобы отвлечь людей от Бога, которого, как они думают, чтят в своих поисках.
   - Доброе утро, ваше высочество, - произнес голос позади нее. - Могу я присоединиться к вам?
   - Конечно, же, можете, ваше преосвященство. - Улыбка сменила ее задумчивый хмурый взгляд, и она отвернулась от перил, чтобы поприветствовать говорившего. - В конце концов, это ваш балкон.
   - В некотором смысле это правда, - ответил Мейкел Стейнейр с ответной мягкой улыбкой. - Во всяком случае, на данный момент. Лично я предпочитаю думать, что просто держу его для своего возможного преемника. Хотя, на самом деле, вы знаете, я действительно скучаю по тому более спартанскому маленькому дворцу вон там. - Рубиновое кольцо на его руке сверкнуло в солнечном свете, когда он указал на здание с дальней стороны Теллесбергского собора, где проживал епископ Теллесберга. Оно действительно было меньше архиепископского дворца... и все же больше любого другого сооружения в поле зрения. - Скромная маленькая лачуга, я знаю, но правда в том, что мне действительно не нужны дополнительные семнадцать спален, второй бальный зал или парадная столовая, - продолжил архиепископ Чариса, его улыбка стала почти озорной. - Четырнадцать спален и одна столовая - по общему признанию, больших размеров, но всего одна - были вполне достаточны для моих нужд, когда я был простым епископом, и уверен, что смог бы жить в таких стесненных условиях даже сейчас, если бы мне действительно пришлось.
   Губы Айрис дрогнули от тона Стейнейра, и это тоже было то, во что она не поверила бы, что это возможно всего два месяца назад. В конце концов, архиепископ был самым сердцем ереси и голосом отступничества. Это было то, чему учила инквизиция, и способность Стейнейра уводить верующих от Матери-Церкви, даже из числа ее собственного духовенства, была легендарной. Она читала сообщения графа Кориса о визите Стейнейра в Корисанду, о том, как он привлек к себе подданных ее отца, и не понимала, как это могло произойти. Какой зловещий дар даровала ему Шан-вей, позволивший ему так легко обмануть верующих, чтобы они поверили его словам? Околдовать собственных епископов и священников Матери-Церкви, чтобы они признали его власть выше власти самого великого викария? Что бы ни было правдой в реакции Кэйлеба Армака на нападение на его королевство, на смерть его отца в бою, истинную вину за раскол нес Мейкел Стейнейр, отпавший епископ и предатель Матери-Церкви, поскольку именно он возглавил восстание против Храма и викариата изнутри Матери-Церкви, впервые после восстания Шан-вей расколов весь мир на враждующие лагеря.
   И все же она обнаружила, что невозможно увидеть этого монстра в нежных, сострадательных глазах еретического архиепископа... или провести десять минут в его присутствии, не почувствовав, как он почти бессознательно тянется к окружающим.
   Кэйлеб и Шарлиэн педантично не требовали, чтобы Дейвин и она посещали мессу в Теллесбергском соборе. Они даже гарантировали им регулярный доступ к отцу Дэйвису Тирниру, верховному священнику, который бесстрашно сохранял свою верность Храму и великому викарию. Они позволили ему отслужить для них частную мессу в одной из многочисленных маленьких часовен архиепископского дворца, со строгим соблюдением святости исповедальни. Это было достаточно удивительно и полностью противоречило версии великого инквизитора о событиях в Чарисе, когда сторонникам Храма действительно было разрешено исповедовать свою веру - их приверженность великому викарию и храмовой четверке - открыто в самом сердце Теллесберга, не опасаясь подавления со стороны короны или Церкви. Она слишком хорошо знала, что случалось с любым, кто открыто исповедовал реформизм - а тем более с любым намеком на поддержку Церкви Чариса! - в Делфираке или любом другом материковом королевстве. Как могло случиться, что здесь, в самой столице империи, у которой не было надежды на победу или даже выживание без поражения Матери-Церкви, те, кто оставался ей верен, были защищены короной, даже в то время как реформисты подвергались жестоким преследованиям в других странах? В этом не было никакого смысла - вообще никакого, - но свидетельства ее собственных глаз и ушей заставили ее признать, что это правда, и сам отец Дэйвис признал это.
   И все же Айрис потребовалось более трех пятидневок, чтобы обнаружить, что человеком, который на самом деле позаботился о том, чтобы у нее и Дейвина был доступ к отцу Дэйвису, был сам Мейкел Стейнейр. Теперь она не сомневалась, что Кэйлеб и Шарлиэн в любом случае предоставили бы этот доступ, но именно Стейнейр ясно дал это понять, приказав своим личным стражникам впустить известного сторонника Храма и его помощников во дворец архиепископа, даже не обыскав их на предмет оружия, несмотря на по крайней мере две попытки сторонников Храма, одну на полу его собственного собора, чтобы убить его. И он настоял на этом, потому что действительно верил, что люди имеют право и ответственность сами решать, в чем заключается их духовная привязанность. Что человеческая душа слишком драгоценна, чтобы кто-либо, кроме ее владельца, мог подвергать ее опасности или ограничивать ее, и что никакой политической цели, какой бы жизненно важной она ни была, нельзя позволить превзойти этот фундаментальный, важнейший символ веры.
   Она была ошеломлена этим открытием. Она выросла княжной. Она знала, что у политической реальности иногда не было иного выбора, кроме как пойти даже против буквы закона. Сама Мать-Церковь признала это, предусмотрела, чтобы правители признавались в своих проступках, совершали покаяние за те времена, когда они были вынуждены по необходимости пойти на компромисс с полной строгостью Писания. Ее собственный отец заплатил тысячи марок Матери-Церкви и управлению инквизиции за разрешение и отпущение грехов в соответствии именно с этими положениями, и Айрис Дейкин знала, что каждый другой правитель иногда оказывался вынужден делать то же самое.
   Однако там, где речь шла о личной вере и послушании Богу, Мейкел Стейнейр категорически отвергал эту концепцию. Он не пошел бы на компромисс со своей верой и отказывался заставлять кого-либо другого идти на компромисс со своей, и это, как поняла Айрис, почти против своей воли, было истинным секретом его способности "соблазнять" верующих. Причина, по которой даже многие приверженцы Храма здесь, в Старом Чарисе, уважали его как истинного сына Божьего, каким бы ошибочным он ни был в том, что, по его мнению, требовал от него Бог и его собственная вера.
   Она уже трижды посещала мессу в соборе, хотя и настояла, чтобы Дейвин этого не делал, и слышала проповедь Стейнейра. И когда она слушала, как он говорил с кафедры, видела радость, сияющую в его глазах, слышала ее в его голосе, она узнала доказательство того, что уже начала подозревать. Он был, попросту говоря, самым нежным, самым набожным, самым сострадательным и любящим человеком, которого она когда-либо встречала. Возможно, это правда, как настаивали сторонники Храма, что он выполнял работу Шан-вей в этом мире, но если это и было так, то никогда не потому, что он сознательно отдал свою верность Тьме.
   - Уверена, что вы смогли бы выжить даже в таких ужасных условиях, ваше преосвященство, - сказала она сейчас. - Однако, лично мне гораздо комфортнее здесь, в показной роскоши вашего нынешнего места жительства. Подозреваю, что то же самое относится и к Дейвину, хотя трудно быть уверенным, что он думает, когда у меня так редко бывает возможность поговорить с ним. Боюсь, он проводит слишком много времени, играя в баскетбол на вашей частной площадке с Хааралдом Брейгартом и принцем Жаном, чтобы вести долгие и содержательные беседы с простой сестрой. То есть, когда он не плавает с ними в бассейне королевского дворца. Или безумно бегает с ними по бейсбольному полю на корте леди Мейры, если уж на то пошло.
   - Это идет мальчику - я имею в виду, его высочеству - на пользу, ваше высочество. - Улыбка Стейнейра стала шире, затем смягчилась. - Прости меня, но мне кажется, что у твоего брата было очень мало возможностей просто побыть мальчиком с момента вашего изгнания из Корисанды. Думаю, важно, чтобы мы вернули ему часть того детства, не так ли?
   - Да, - тихо ответила Айрис. Но затем она мысленно встряхнула себя и наклонила голову, в карих глазах появился вызов. - Да, - повторила она, - и положению Чариса ни на йоту не повредит, если он будет играть в бейсбол и баскетбол с мальчиком, который все еще второй в очереди на корону Чариса, не так ли, ваше преосвященство?
   - Конечно, это так. И не буду притворяться, что такая забота не является частью их величеств... в расчетах, касающихся вас и вашего брата. Но ты действительно веришь, что они не сделали бы то же самое в другом случае?
   Айрис на мгновение встретилась с ним взглядом. Затем она покачала головой.
   - Нет, - призналась она. - Думаю, что они сделали бы точно то же самое. И, - призналась она, - здесь, в Теллесберге, ему дали такую степень свободы, какой он никогда не получил бы в Мэнчире.
   - Но не без того, чтобы очень тщательно следить за его безопасностью, ваше высочество.
   - Нет, не без этого, - согласилась она, и ее губы изогнулись почти против ее воли. - Видеть трех мальчиков, старшему из которых едва исполнилось четырнадцать, играющих в бейсбол с двумя полными командами морских пехотинцев и имперских стражников в полной форме, включая доспехи стражи, - это... не то, что я бы увидела в Мэнчире. И удивительно, насколько хорошо полковник Фэлхан проигрывает после того, как он играл так усердно, как только мог.
   - Ах, ну, ваше высочество, вы знаете, он был главным телохранителем императора Кэйлеба, когда сам Кэйлеб был наследным принцем. И правда в том, как я подозреваю, что Жану пришлось бы гораздо труднее, если бы не младшие мальчики. Полковник Фэлхан довольно много практиковался в том же самом с Кэйлебом, но это начало как-то меняться, когда Кэйлебу исполнилось четырнадцать или пятнадцать. - Архиепископ улыбнулся воспоминаниям. - В этот момент Кэйлеб внезапно обнаружил, что победить его оруженосцев гораздо труднее, чем раньше. Он один из самых умных парней, которых я знаю, и ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что они - полагаю, это термин "поддавались" - в игре, когда он был моложе. Что только усилило его решимость победить их честно теперь, когда он стал старше. Думаю, неплохой урок для будущего монарха, который нужно усвоить пораньше.
   - Вероятно, нет, - задумчиво сказала Айрис. - Особенно часть о том, что люди позволили ему победить, потому что он был принцем. Люди становятся - или, во всяком случае, некоторые из них становятся - более тонкими в этом, когда становятся старше, но вокруг всегда полно льстецов и подхалимов. Научиться следить за подобными вещами было бы полезным уроком для любого правителя.
   - На самом деле, ваше высочество, вы упускаете суть, - мягко поправил Стейнейр. Она вопросительно посмотрела на него, и архиепископ пожал плечами. - Каждому ребенку позволено побеждать, по крайней мере иногда, взрослых, которые действительно любят его. Это дает ему уверенность в том, что он может попробовать еще раз, постоянно становиться лучше, справляться с трудностями. Важно, чтобы он не понимал, что взрослые в его жизни намеренно проигрывают ему, потому что ему нужно это чувство выполненного долга. И для них важно бросить ему вызов, даже когда они позволяют ему победить, чтобы он действительно набирался мастерства и способностей. Но для того, кому суждено носить корону, еще важнее осознать, что более честны с ним те, кто действительно заботится о нем, готовы победить его, заставить его напрячься до предела своих возможностей и показать ему разницу между болтливыми подхалимами и теми, кому он может доверять. Это ценный урок для любого, ваше высочество, но особенно для того, кому суждено править. И одна из причин, по которой это особенно ценно для правителя, заключается в том, что это также учит его ценить тех, кто честен с ним, побуждать их говорить ему, когда они не согласны с ним или когда он совершает ошибку. И слушать их, когда они говорят ему это. - Он покачал головой. - Это урок, который молодой наследный принц Кэйлеб получил от лейтенанта Фэлхана много лет назад, и он сослужил ему - а также королевству и империи Чарис - очень хорошую службу после смерти короля Хааралда.
   Глаза Айрис сузились, пока архиепископ говорил. Когда он закончил, она постояла мгновение, все еще пристально глядя на него, а затем медленно кивнула.
   - Я не думала об этом именно так, ваше преосвященство, - призналась она, и тень коснулась ее выразительных глаз. - И хотела бы, чтобы у моего отца была возможность поговорить с вами об этом много лет назад, - продолжила она очень тихо. - Думаю ... думаю, что это могло бы сослужить ему хорошую службу, когда дело касалось моего брата Гектора.
   - Возможно.
   Стейнейр взял ее правую руку в свою, положив ее на сгиб своего левого локтя, когда он встал рядом с ней, и они оба повернулись, чтобы еще раз взглянуть на город.
   - Возможно, - повторил он. - Но, возможно, и нет.
   Он повернул голову, глядя на ее профиль, в то время как ветер трепал знамена, развевающиеся с фасада собора, как хлысты.
   - Я, конечно, не могу говорить об отношениях вашего отца с вашим братом, - продолжил он. - Но могу сказать, что, глядя на вас и Дейвина, на то, кто вы есть и кем вы стали, несмотря на все, что произошло, я гораздо лучшего мнения о князе Гекторе, чем когда-либо прежде. - Она вздрогнула от удивления при этом признании, и он улыбнулся. - У меня все еще есть... серьезные сомнения относительно него как правителя, вы понимаете, ваше высочество. Но он - или, возможно, он и ваша мать - очевидно, сделали что-то правильное как родители, когда речь идет о вас и вашем младшем брате.
   - Лестью вы ничего не добьетесь от меня, вы знаете, ваше преосвященство, - легко сказала она, пытаясь скрыть, как глубоко ее тронула его последняя фраза. - Возможно, отец и не позволил моим оруженосцам победить меня в бейсболе, но он убедился, что я поняла, насколько опасными могут быть сладкие слова!
   - Уверен, что он это сделал, и если бы он не сделал, граф Корис давно бы исправил упущение, - сказал архиепископ так сухо, что она усмехнулась. Затем он повернулся к ней лицом, и выражение его лица стало более серьезным.
   - Должен признаться, ваше высочество, что я последовал за вами на балкон этим утром не просто для того, чтобы насладиться солнечным светом и ветерком вместе с вами. Я только что получил известие из дворца, и оно касается вас и Дейвина.
   - Это так? - Айрис почувствовала быстрый укол беспокойства, но это не отразилось на ее тоне, и ее глаза были спокойны, когда она смотрела на него.
   - Это так, - ответил он. - Уверен, вы знаете, что брачный договор между Кэйлебом и Шарлиэн не только учредил совместный имперский парламент, но и требует, чтобы правительство проводило половину каждого года, за вычетом времени в пути, в Теллесберге, а другую половину в Чисхолме?
   Он изогнул бровь, и она кивнула.
   - Что ж, боюсь, они выбиваются из графика. - Он поморщился. - С этим делом в заливе Таро, и необходимостью безопасно вывезти вас и Дейвина - и графа Кориса, конечно, - из Делфирака, а теперь из-за этого дела в Сиддармарке, Кэйлеб оставался здесь, в Теллесберге, почти целый год, а Шарлиэн была здесь почти восемь месяцев. Они должны были отправиться в Чисхолм четыре месяца назад, и хотя все в Черейте понимают, почему они этого не сделали, дальнейшее откладывание этого уже никак нельзя оправдать. Или, скорее, нельзя для Шарлиэн. Она собирается вернуться в Чисхолм в ближайшие несколько пятидневок, в то время как Кэйлеб собирается отплыть для... ну, для координации действий с герцогом Истшером и, возможно, для личной встречи с лордом-протектором Грейгором. В любом случае, ни один из них не собирается оставаться здесь, в Теллесберге, очень долго, и вы и юный Дейвин будете сопровождать императрицу Шарлиэн, когда она уедет.
   Глаза Айрис расширились.
   - Но... простите меня, ваше преосвященство, я думала, что Дейвин и я были помещены под вашу опеку.
   - Так и остается. - Он похлопал по руке, лежащей на локте. - Я также буду сопровождать императрицу. Одним из отличий Церкви Чариса от Церкви храмовой четверки является то, что архиепископ путешествует по государствам, входящим в состав империи, вместо того, чтобы царствовать здесь, в Теллесберге, и требовать, чтобы все остальные прелаты прибывали отдать ему дань уважения. Однако мы еще не установили четкого графика моих пастырских визитов, и я довольно сильно отстаю. Так что я пользуюсь этой возможностью, чтобы проплыть с вами и Дейвином хотя бы до Черейта. Оттуда я продолжу путь к Зибедии и Корисанде, прежде чем вернусь домой, возможно, через Таро. Предполагаю, что меня самого не будет почти год, но вы и ваш брат все еще будете под моей защитой.
   Сердце Айрис подпрыгнуло, когда он упомянул Корисанду, но она попыталась - почти успешно - скрыть эту реакцию от выражения своего лица или глаз. Возможно ли, что ей и Дейвину разрешат...
   Не будь глупой, - сказала она себе. - Да, архиепископ - и Кэйлеб, и Шарлиэн - обошлись с вами обоими гораздо мягче, чем ты ожидала. Но они не позволят вам вернуться домой, не убедившись сначала, что вы не сделаете ничего, чтобы... дестабилизировать их контроль. Архиепископ Мейкел может отправиться в Мэнчир, но вы этого не сделаете.
   Она знала, что это правда, и знала, что логика, которая привела к этому, была неопровержимой. Что она приняла бы точно такое же решение, какой бы доброй она ни хотела быть. Она даже знала, что Дейвин был бы гораздо счастливее, если бы ему позволили остаться мальчиком еще на несколько месяцев, а не оказаться в ловушке роли ребенка-монарха в руках регентского совета, над которым он не имел никакого контроля. Но все равно было больно.
   Может быть, так оно и есть, но, по крайней мере, вы все еще будете вместе, вы оба будете живы, а Чисхолм гораздо ближе к дому. Может быть, там не будет так одиноко, как в Делфираке.
   - Спасибо, что рассказали мне, ваше преосвященство, - сказала она наконец. - Я ценю предупреждение. Не могли бы вы сказать мне, когда мы отплываем?
   - Не уверен, ваше высочество. Есть несколько деталей, которые все еще нуждаются в согласовании. Например, планы путешествия леди Хэнт.
   - Леди Хэнт? Леди Мейра поедет с нами? - Айрис услышала счастье и облегчение в своем собственном голосе, и Стейнейр улыбнулся.
   - Да, или, во всяком случае, таков план прямо сейчас. Император Кэйлеб призвал графа Хэнта на действительную службу - я полагаю, вы знали, что он был морским пехотинцем до того, как стал графом? - Он выдержал паузу, пока она не кивнула, затем пожал плечами. - Что ж, похоже, их величества решили, что его услуги могут быть очень полезны в Сиддармарке, и, честно говоря, империи понадобится каждый опытный морской пехотинец, которого она сможет заполучить для летней кампании. Так что, поскольку его все равно не будет в Старом королевстве, леди Хэнт везет своих пасынков познакомиться со своими родителями и двоюродным братом, бароном Грин-Маунтин. - Выражение его лица стало печальным. - Боюсь, у нее может не быть другой возможности встретиться с бароном.
   Айрис понимающе кивнула. Марак Сандирс, первый советник императрицы Шарлиэн в Чисхолме, был жестоко ранен во время одного из террористических нападений, прокатившихся по империи. Он был слишком тяжело ранен, чтобы оставаться первым советником, и его заменил Брейсин Бирнс, граф Уайт-Крэг, который был лордом-судьей Шарлиэн. Уайт-Крэга, в свою очередь, сменил на посту лорда-судьи Силвист Мардир, барон Стоунхарт, и хотя она и Филип Азгуд тихо посмеивались над тем, что главный судья королевства был известен как "лорд-судья Стоунхарт", на самом деле он был отличным выбором, умным и гуманным человеком с сильным характером, юридическим образованием и более чем двадцатилетним опытом работы на скамье королевского суда.
   - Я и не подозревала, что барон Грин-Маунтин был ранен так серьезно, - сказала она сейчас.
   - Ну, на таком расстоянии сообщения, как правило, искажаются или преувеличиваются. Вполне возможно, что мы слишком пессимистичны. Но не стану отрицать, что здоровье барона - одна из причин, по которой императрица полна решимости отправиться в Чисхолм как можно скорее. - Стейнейр снова улыбнулся, с какой-то кривой грустью. - Сомневаюсь, что она уехала бы, несмотря на это, если бы Кэйлеба тоже не отозвали из Теллесберга. Количество времени, которое им приходится проводить отдельно друг от друга, чтобы заставить империю работать, тяжело - очень тяжело - для них обоих. Не часто государственный брак превращается в брак по любви, который засоряет так много детских сказок, но в данном случае это действительно так.
   Айрис снова кивнула. Она достаточно насмотрелась на императора и императрицу, чтобы знать, что только что сказанное Стейнейром было не более чем простой правдой. И все в Чарисе, казалось, знали это так же хорошо, как и архиепископ. На самом деле Айрис пришла к выводу, что глубокая и очевидная любовь между ними - и тот факт, что они так охотно демонстрировали эту любовь, - была огромной частью магии, которая привязывала их подданных к ним, как железо. И тот факт, что Шарлиэн добровольно приехала из далекого Чисхолма, чтобы встать рядом со своим юным королем в зубах инквизиции и самого ада, породил яростную, пламенную преданность ей в сердцах жителей Старого Чариса всех мастей, духовенства, простолюдинов и пэров.
   Они действительно из тех персонажей, которых можно встретить только в легендах, не так ли? Больше, чем жизнь, красивые, бесстрашные, решительные, любимые своими подданными... Неудивительно, что так много их людей готовы идти прямо в огонь по пятам, столкнуться даже с инквизицией и Наказанием Шулера против себя! Подданные отца тоже любили его, но по-другому. Они уважали его, они доверяли ему - по крайней мере, в самой Корисанде, - но они не любили его так, как чарисийцы любят Кэйлеба и Шарлиэн. И что бы ни говорила инквизиция, это не колдовство, это не какое-то злонамеренное влияние Шан-вей или любого другого падшего. Это просто то, кто они есть - то, что они есть. И я желаю ... Я бы хотела, чтобы часть той же магии коснулась и меня.
   Ее глаза расширились, когда она поняла, о чем только что подумала, и все же это было правдой. Она завидовала им - завидовала их любви и их очевидному мужеству, глубине их веры и силе их объединенной воли. Любовь своих подданных, преданность своих последователей... и уверенность в своей цели. Их непоколебимая, несгибаемая приверженность всему, во что они верили и чем дорожили. Они еще могут оказаться неправы, еще могут обнаружить, что они действительно служили Шан-вей, а не Лэнгхорну, как бы они ни думали сами. Но ошибались они или нет, они служили своим убеждениям с яркой, пылкой энергией, которой Айрис Дейкин могла только позавидовать в мире, в котором столько уверенности исчезло в смятении, ненависти и кровопролитии.
   Неудивительно, что она хотела, чтобы часть этой магии, этого пламени отраженной легенды и светлой чести коснулась ее. Она с удивлением поняла, что именно это привязывало к ним всех их последователей - стремление быть достойными их, поскольку они доказали, что достойны своих корон. Интенсивность этого осознания потрясла ее до костей, как какой-то безмолвный вихрь, и в этот момент она осознала его соблазнительность. Ухватиться за что-то, за что угодно, что придавало цель, уверенность и честь жизни посреди всего этого замешательства и сомнений - кто бы не жаждал этого? Как мог кто-то не жаждать сказать, как сказал Кэйлеб Армак в зубы самому великому инквизитору, с обжигающей, бесстрашной честностью: "Я стою здесь; я не могу поступить иначе"?
   Отойди, Айрис, - сказала она себе. - Отойди. Да, ты этого хочешь, но тебе нужно подумать о том, почему. Тебе нужно понять, что движет этим голодом. Это слишком соблазнительно, слишком сильно. Отец Дэйвис сказал бы тебе, что ты поддаешься всей неоспоримой доброте Кэйлеба и Шарлиэн, точно так же, как они сами были соблазнены на служение Шан-вей из-за своей любви к своему народу. Шан-вей ведет нас не через тьму в наших сердцах; это свет внутри нас, который она искажает, извращает и использует против нас.
   - Надеюсь, что сообщения о бароне Грин-Маунтин неверны, ваше преосвященство, - услышала она свой голос вслух. - Боюсь, у отца было очень мало хороших слов, чтобы сказать о нем, но даже он признал, что во всем мире никогда не было более способного или преданного первого советника.
   - Нет, не было. И особенно печально, что Кэйлеб и Шарлиэн оба лишились услуг первых советников, о которых это можно было бы сказать. Но в ее случае, я думаю, все еще хуже. Конечно, она еще не полностью потеряла его, но он фактически был ее вторым отцом после смерти ее родного отца.
   - Вижу это, - сказала Айрис, ее сердце сжалось, когда она подумала о Филипе Азгуде и обо всем, что он стал значить для нее, и снова импульсивно коснулась предплечья архиепископа. - Я это вижу. И не могли бы вы передать ее величеству от моего имени, пожалуйста, что я буду вспоминать барона в своих молитвах?
   - Уверен, что она будет благодарна услышать это, ваше высочество. - Стейнейр коротко похлопал ее по руке, затем оглянулся на переполненную гавань.
   - Конечно, есть несколько других вопросов, которые необходимо рассмотреть, - сказал он. - Например, у отца Дэйвиса много обязанностей среди лоялистских конгрегаций здесь, в Теллесберге. Я думаю, ему было бы трудно покинуть Старое королевство, чтобы он не почувствовал, что бросает тех, кто от него зависит. Однако ни их величества, ни я не хотим лишать вас духовенства по вашему выбору. Не хотите ли вы, чтобы я попросил отца Дэйвиса назначить капеллана-лоялиста, который сопровождал бы вас в путешествии? Уверен, что он смог бы предложить несколько вариантов.
   - Это ... вероятно, была бы хорошая идея, ваше преосвященство, - медленно ответила Айрис, прикрыв глаза. - Думаю, если вы простите меня за то, что я это говорю, но важно, чтобы Дейвин не сталкивался с... конкурирующими ортодоксиями в этот период своей жизни.
   - Никогда не стоит запутывать детей, - согласился Стейнейр. - В то же время, однако, если вы тоже простите меня самого за то, что я скажу, они способны воспринимать различия во взглядах с гораздо большей остротой, чем им приписывают взрослые. В свое время вашему брату придется решить, во что он сам верит, и боюсь, что ему, вероятно, придется сделать этот выбор раньше в своей жизни, чем большинству, просто из-за того, кто он есть. Согласен, что сейчас не время для него быть пойманным в ловушку между людьми Божьими, которые оба утверждают, что знают правду, но упорно говорят ему разные вещи, но думаю, что вы обязаны сделать это ради него - и, возможно, ради себя, если вы простите за замечание - видеть обе стороны проблем, которые в настоящее время так сильно наносят ущерб Матери-Церкви.
   - Не могу не согласиться с вами в этом, - сказала Айрис, спокойно встретив его взгляд, - но я не готова в данный момент поддаваться подрыву убеждений моего брата. Правда в том, что он больше озабочен победой в бейсболе или баскетболе - или рассказом мне о той охоте на болотных виверн, на которую его взял граф Хэнт, - чем состоянием своей бессмертной души. Я думаю, это называется быть десятилетним ребенком. - Помимо ее воли, ее губы дрогнули в короткой улыбке, но она быстро исчезла. - И все же я думаю, что сейчас для меня и для взрослых в его жизни еще более важно не сбивать его с толку. Дайте ему еще немного времени, ваше преосвященство, пожалуйста. Вы сами говорите в своих проповедях, что дитя Божье должно выбирать, во что оно или она верит, и независимо от того, могу ли я согласиться с вами насчет Матери-Церкви и великого викария или нет, я согласна с вами в этом. Но никто не может сделать осознанный выбор, если он не понимает, между чем именно он выбирает, а Дейвин этого не может. Ещё нет. Если уж на то пошло, - ее ноздри раздулись, когда она сделала признание, - я сама еще не понимаю, не до конца, между чем я должна выбирать.
   - Конечно, вы не знаете, - просто сказал он. - Думаю, возможно, вы подошли к этому пониманию ближе, чем вы еще осознаете, но вы абсолютно правы в том, что это не то, к чему вы спешите. Нет, если вы собираетесь уделить этому столько внимания и молитв, сколько заслуживает это важное решение. И вы также правы насчет необходимости дать Дейвину как можно больше времени, прежде чем его заставят принять решение. Сегодня днем я пошлю отцу Дэйвису записку с просьбой назначить капеллана для вас обоих. И для графа Кориса, конечно.
   - Благодарю вас, ваше преосвященство, - сказала она со спокойной искренностью.
   - Мне действительно интересно, куда капитан Лэтик собирается всех поместить, - сказал архиепископ со слабой улыбкой.
   - Капитан Лэтик? - спросила Айрис чуть быстрее, чем на самом деле намеревалась, и улыбка архиепископа стала немного шире.
   - Адмирала Йерли - простите, я имею в виду барона Сармута, конечно - отправляют в Чисхолм, и он сохраняет "Дестини" в качестве своего флагмана. Их величества подумали, что, поскольку он и капитан Лэтик, похоже, проделали достаточно адекватную работу по вызволению вас и вашего брата из плена и доставке вас в целости и сохранности в Теллесберг, императрица могла бы также воспользоваться их услугами для доставки ее - и вас - в целости и сохранности в Черейт.
   - Дейвин будет рад это услышать, ваше преосвященство! - Айрис почувствовала, как ее собственные глаза заблестели. - Ему было так весело на борту "Дестини"! Конечно, с Хааралдом Брейгартом, который поможет ему попасть в беду, потребуется вся команда, чтобы они вдвоем не сожгли корабль до ватерлинии.
   - О, я сомневаюсь, что все будет так плохо, ваше высочество. - Глаза Стейнейра сверкнули в ответ. - По крайней мере, не с вами и леди Хэнт, чтобы присматривать за происходящим. Если уж на то пошло, нужно быть очень храбрым человеком, чтобы пересечь дорогу и императрице Шарлиэн, когда я задумываюсь об этом. И хотя боюсь, что сейджин Мерлин не сможет присоединиться к вам в путешествии, я понимаю, что ваш брат почти так же полюбил лейтенанта Эплин-Армака. Полагаю, он будет оказывать... сдерживающее влияние на них двоих.
   - Уверена, что вы правы насчет этого, - согласилась Айрис, с неловкостью осознавая, что ее щеки по какой-то причине слегка покраснели. - Правда в том, что Дейвин обожает Гектора - я имею в виду, лейтенанта Эплин-Армака - почти так же сильно, как сейджина Мерлина. Он будет так счастлив совершить с ним еще одно путешествие.
   - Рад это слышать. - Огонек все еще был в глазах Стейнейра, и Айрис почувствовала, что ее лицо стало немного горячее, но он только улыбнулся. - Я сам очень привязан к юному Гектору, - сказал он, - и уверен, что ее величество тоже будет рада провести с ним некоторое время. Конечно, когда он будет избавлен от своих обязанностей и от погони за стадом в составе Дейвина и Хааралда.
   - Конечно, ваше преосвященство, - согласилась Айрис и быстро повернулась обратно к панорамному виду на гавань. - Это "Дестини"? - спросила она немного поспешно, указывая на галеон, направлявшийся к внешнему рейду.
   - Нет, ваше высочество, - серьезно ответил архиепископ. - Нет, я полагаю, что "Дестини" в настоящее время находится в Кингз-Харбор и переоборудуется для путешествия в Черейт, хотя это, очевидно, один из его кораблей-побратимов.
   - Понимаю, - сказала она, решительно не сводя глаз с парусов корабля, пока не убедилась, что необъяснимый жар исчез с ее лица.
   - Конечно, ваше высочество. - Она скорее почувствовала, чем увидела небольшой, возможно, слегка ироничный полупоклон архиепископа. - Но теперь мне следует вернуться в свой офис. Боюсь, есть еще очень много деталей, с которыми я должен разобраться перед нашим отъездом.
   - Конечно, ваше преосвященство, - ответила она, все еще глядя на безымянный галеон, медленно и неуклонно приближающийся к Теллесбергу. - Спасибо, что нашли время в своем расписании, чтобы рассказать мне обо всем этом лично. Я ценю это.
   - Для меня это была честь, ваше высочество, - пробормотал Стейнейр, и она услышала, как открылась и закрылась стеклянная дверь, когда он оставил ее наедине с видом снова единоличной владелицы балкона.
  
   .X.
   Забор, Западные владения короны, королевство Чисхолм, империя Чарис
  
   - По крайней мере, сегодня хороший день для этого, - сухо сказал Русил Тейрис.
   Герцог Истшер стоял у парапета одного из промежуточных фортов укрепленной линии, известной как Забор. Население Рэйвенсленда было крошечным по стандартам любого крупного королевства Сэйфхолда. На самом деле, все лорды Рэйвенсленда и члены их кланов вместе взятые не сравнялись бы с населением его собственного герцогства. К сожалению, они были капризным народом и одними из лучших - если не просто лучшими - конокрадов, похитителей драконов и овец во всем мире. Вот почему в первую очередь был построен Забор. Линия наблюдательных постов с фортами через каждые двадцать миль тянулась почти на сто пятьдесят миль с востока на запад по единственной узкой полосе земли, соединяющей Западные владения короны и Рэйвенсленд. На возвышенностях были размещены наблюдательные посты, откуда часовые могли следить за сельской местностью между промежуточными фортами. Они также патрулировали эту местность во время чего-либо, напоминающего ожидаемую для рейда погоду, и относительно небольшие гарнизоны фортов были все же достаточно большими, чтобы справиться с любым типичным вторжением лорда клана, о котором сообщали наблюдательные посты. Они ни в коем случае не поймали бы их всех, но любой рейд, достаточно крупный, чтобы увести значительное количество добычи, как правило, был достаточно большим, чтобы его могли заметить наблюдательные посты, а гарнизоны фортов состояли в основном из кавалерии и драгун, которые, как правило, были немного быстрее, чем члены клана, сгоняющие в плен непокорных овец.
   Кроме того, еще можно было переправляться на байдарах и рыбацких лодках через бухту Чисхолм (или пересекать лед в середине зимы), но ни один из этих способов, вероятно, не принес бы ничего, кроме раздражения местных землевладельцев. А учитывая легкие патрульные подразделения военно-морских сил летом и склонность ледяных разломов появляться в неудобных местах зимой, пересечение бухты всегда было рискованным делом. Достаточно рискованным, что даже самые выносливые из воинов крыла (титул, присуждаемый заслуженным воинам лордов Рэйвенсленда) предпочли вместо этого рискнуть с Забором.
   И если мы не поймаем их всех, когда они попытаются пересечь Забор, это все равно будет хорошей тренировкой для обеих сторон, - криво усмехнулся он. - Кроме того, мы делаем это так давно, что я думаю, мы все были бы разочарованы, если бы этой традиции пришел конец.
   Однако в данный момент небольшая группа всадников, пробиравшаяся сквозь непрерывно шуршащий мокрый снег к форту, у парапета которого он стоял, не пыталась быть особенно незаметной.
   - Интересно, что решил совет? - спросил он вслух.
   - О, полагаю, они согласились, ваша светлость. - Кинт Кларик едко улыбнулся. - Сомневаюсь, что кто-либо из лордов Рэйвенсленда действительно может представить, насколько велика сила, о которой вы говорите, марширующая по их территории, но почти уверен, что они, по крайней мере, способны понять, что на самом деле не могут остановить это, что бы они ни пытались сделать. Однако это не значит, что они не могли бы сделать нас совершенно несчастными, так что, если не ошибаюсь, настоящим камнем преткновения для них был расчет того, сколько мы были бы готовы заплатить, чтобы избежать неприятностей от их домогательств.
   - Это так по чарисийски, - пожаловался Истшер, подмигнув.
   - Марки заставляют мир двигаться, ваша светлость. Признаю, что ветер, погода и прилив также могут вызывать движение, но когда дело доходит до человеческой деятельности, что ж...
   Грин-Вэлли пожал плечами, а Истшер усмехнулся. Не то, - размышлял он, - чтобы точка зрения барона не была веской.
   - Тогда, полагаю, это хорошо, что у империи больше марок, чем у кого-либо другого в это конкретное время, - сказал он. - Конечно, есть небольшой вопрос о том, сколько из них я могу пожертвовать лордам Рэйвенсленда без одобрения или ведома их величеств.
   - Я не знаю ее величество так хорошо, как вы, ваша светлость, но я довольно много работал с обоими их величествами за последние несколько лет. Вполне уверен, что они поддержат любое соглашение, которое вы могли бы заключить с Шейрнкроссом и остальными членами совета.
   - А если они этого не сделают, они всегда могут вычесть это из нашего жалования.
   - Полагаю, что так. Хотя, если быть предельно откровенным, ваша светлость, учитывая разницу в наших уровнях оплаты, считаю, что было бы справедливо, если бы вы заплатили долю ящера.
   - Я думал, ты казался удивительно самодовольным по поводу такой возможности.
   Истшер еще несколько секунд смотрел на приближающихся всадников, затем пожал плечами.
   - Нет смысла нам стоять в такую паршивую погоду, пока они не доберутся сюда. Если уж на то пошло, у нас скоро будет возможность выступить в поход в погоду намного хуже этой, если предположить, что это блестящее вдохновение осуществится. Так что скажешь, если мы с тобой позаботимся о том, чтобы чай и какао были горячими к приходу наших гостей?
   - Отличная идея, ваша светлость. - Грин-Вэлли одобрительно улыбнулся. - И, конечно же, единственный способ, которым мы можем увериться в том, что они достаточно горячие, - это лично попробовать их, чтобы убедиться в их качестве.
   - Именно то, о чем я думал, - согласился Истшер, одной рукой в перчатке смахивая слой мокрого снега, собравшегося на плечах его толстой шинели. Другая рука указала на тяжелую деревянную дверь позади них. - После тебя, генерал Грин-Вэлли. После тебя.
  
   * * *
   Флан Тобис благодарно обхватил руками огромную кружку с горячим, дымящимся чаем. Любой воин крыла лорда Рэйвенсленда был крепким, опытным бойцом, привыкшим к худшим погодным условиям, приученным суровыми зимами своей высокогорной северной родины смеяться над снегами, которые любому изнеженному жителю равнин показались бы концом света.
   Конечно, это так. Он с наслаждением вдохнул пар, затем с удовольствием глотнул почти обжигающую жидкость. И когда мы особенно молоды и глупы, мы действительно так думаем. К счастью, я уже не молод. Полагаю, что вердикт по другому качеству еще не вынесен.
   - Спасибо, ваша светлость, - сказал он с медленным, резким акцентом горца Рэйвенсленда, опустил кружку и посмотрел поверх нее на герцога Истшера. - Сегодня на редкость неприятный день, чтобы увериться в этом.
   - Да, это так, - согласился Истшер, откидываясь на спинку своего кресла по другую сторону камина и рассматривая своего гостя.
   Тобис был обветренным мужчиной лет сорока пяти, с темными волосами и глазами. Некоторые люди, возможно, позволили бы его захудалой внешности ввести их в заблуждение, заставив упустить ум в этих темных глазах, но Истшер лучше знал своих лордов Рэйвенсленда. Он узнал золотые кольца и красный кончик единственного вороньего пера в косе воина Тобиса. Они указывали, что он завоевал свой статус воина крыла более чем на одном поле битвы, и он был старшим крыла - и близким родственником - Филипа Жэксина, лорда Тейруолда, который был выбран советом лордов кланов, чтобы говорить от их имени в любых дискуссиях с Чисхолмом. Тот факт, что Тейруолд послал Тобиса, был доказательством того, что совет принял решение.
   Тобис огляделся, изучая герцога с таким же вниманием. Он слышал много историй об Истшере, и никто из тех, кто когда-либо имел дело с королевской чисхолмской армией, вряд ли отнесся бы легкомысленно к ее командующему. Тем не менее, ему понравилось то, что он увидел в ровном отношении герцога. Во всяком случае, на лицах других жителей равнин не было и следа презрения, которое он видел, и он позволил себе мысленно удовлетворенно кивнуть, прежде чем снова обратить внимание на окружающую обстановку, ожидая, пока герцог закончит свои собственные оценки и перейдет к делу.
   Промежуточный форт разместил свой гарнизон в относительном комфорте, но он был обставлен просто, без излишеств или чего-либо, что отдавало роскошью. Массивные деревянные балки над головой потемнели от десятилетий древесного и торфяного дыма, и, поскольку ветер гнал густые завесы мокрого снега и дождя по верхушкам дымоходов, время от времени от огня, излучающего тепло, в реквизированный офис командира форта ползли струйки свежего дыма, чтобы добавить свою лепту к этой патине. Северный дневной свет уже померк, тяжелая облачность превратила вечер во что-то более похожее на полночь, чем на поздний день, и в свете лампы поблескивали бутылки с виски и стаканы на маленьком приставном столике, время от времени отбрасывая более сильные отблески, когда огонь в камине разгорался посильнее. Тобис прекрасно видел эти бутылки, но этикет лордов Рэйвенсленда требовал, чтобы виски не предлагали до тех пор, пока не будет закончено серьезное дело.
   В конце концов, - размышлял воин крыла, - не годится же нам напиваться и отдавать ключи от замка лорда клана, не так ли? И члены клана есть члены клана, не так ли?
   Его собратья, лорды Рэйвенсленда, увы, серьезно относились к пьянству.
   - Кстати, о погоде, - продолжил герцог через несколько секунд, скрестив обутые в сапоги лодыжки и вытянув ноги перед собой, - уверен, что мои люди проведут довольно много времени в течение следующих нескольких пятидневок, проклиная мое имя. При условии, конечно, что совет лордов кланов сочтет нужным согласиться с моим... предложением.
   К делу, - подумал Тобис. - На самом деле, он больше похож на лорда Рэйвенсленда, чем на жителя низин. Этот человек знает нас лучше, чем большинство, или же, - взгляд воина крыла остановился на высоком темноволосом молодом генерале, сидящем слева от Истшера, - у него хорошие советники.
   - Что ж, что касается этого, ваша светлость, и принимая во внимание качество хорошего чисхолмского виски, я бы предпочел сам не ходить вокруг да около. И я также не вычурный дипломат. Итак, чтобы перейти прямо к сути дела, лорд Тейруолд велел мне передать вам, что лорд Шейрнкросс и совет намерены согласиться пропустить вашу армию. Конечно, хотя хорошо известно, что королевская армия дисциплинирована лучше, чем большинство других, ни за что на свете столько людей не смогли бы пройти мимо, не причинив хотя бы небольшого ущерба. При всей доброй воле вы просто не можете послать столько людей по нашим дорогам - большинство из которых, знаете ли, проходят прямо через сердце наших городов и деревень - без каких-либо поломок. И хорошо известно, что иногда небольшие пожитки попадают из того места, где, как вы думали, вы их оставили, в карманы и рюкзаки заезжих солдат.
   - Да, я сам наблюдал это здесь, в королевских владениях, когда армии - или, по крайней мере, воины - приходят по зову. - Тобис заметил, что в улыбке Истшера был неподдельный юмор. - Должен ли я, э-э, предположить, что совет смог определить сумму, которая, по его мнению,... компенсировала бы членам их кланов любой такой совершенно непреднамеренный вред?
   - Ну, на самом деле так и есть, - признал Тобис. - Совет решил установить цифру, основанную на количестве войск, которые вы собираетесь провести. Скажем, десять чарисийских марок за пехотинца и пятнадцать за кавалериста - эти лошади, знаете ли, каждый день едят много корма, а нам нужно думать о соломенных крышах. Не говоря уже о стогах сена. И они думали, может быть, скажем, семь марок с половиной за каждый фургон. Но они пропустили бы вашу артиллерию бесплатно и беспрепятственно.
   - Это кажется немного завышенным, воин крыла Тобис. - Истшер задумчиво отхлебнул чаю и взглянул на молодого офицера, стоявшего рядом с ним. - Мы, конечно, вполне понимаем озабоченность лордов кланов. Но все же...
   - Просто у нас был плохой опыт в прошлом, ваша светлость. - Тобис виновато пожал плечами. - Я имею в виду, с проходящими армиями.
   - Хотя я бы никогда не хотел быть бестактным или поднимать прошлые неприятности, воин крыла Тобис, - вставил другой офицер - его звали Грин-Вэлли - с акцентом, который определенно не был чисхолмским, - если не ошибаюсь, те другие армии, проходившие через Рэйвенсленд, за неимением лучшего слова, вторглись на вашу землю, не так ли?
   - Мы предпочитаем думать об этом как о реакции на чьи-то провокации, милорд, - упрекнул Истшер. - У слова "вторгнуться" так много неприятных коннотаций.
   - О, понимаю, ваша светлость. - Грин-Вэлли кивнул.
   - Тем не менее, у барона есть определенная точка зрения, воин крыла Тобис, - сказал Истшер, поворачиваясь обратно к посланнику лорда Рэйвенсленда. - Конечно, никто не подразумевает, что наше предполагаемое путешествие будет иметь что-то общее с вторжением. Но войска, которые находятся там с конкретной целью... донести сообщение, как правило, наносят гораздо больший ущерб, чем те, которые просто маршируют мимо, улыбаясь на ходу симпатичным девушкам.
   - Верно, ваша светлость. Очень верно. - Тобис отхлебнул еще чая с задумчивым выражением лица, затем пожал плечами. - Могу я понять так, что у вас на примете другой набор цифр?
   - Ну, на самом деле, мне кажется - говоря без обиняков, вы понимаете - что что-то ближе к двум чарисийским маркам на пехотинца и пяти на кавалериста было бы гораздо разумнее. И, возможно, три марки с половиной, а не семь с половиной, за фургон. Поверьте мне, - глаза Истшера слегка посуровели, - учитывая количество людей, которых я планирую взять с собой, это все равно составит очень кругленькую сумму.
   Тобис снова поднял свою чашку. Члены клана были выносливыми людьми, на которых происхождение производило меньшее впечатление, а способности - большее, чем на жителей многих других земель, и лорд Тейруолд и совет лордов кланов выбрали его своим посланником, потому что доверяли как его уму, так и его суждениям. На самом деле у него было больше полномочий для корректировки цен, чем можно было ожидать от человека его внешне низкого ранга, и он знал, прежде чем отправиться в путь, что Истшер никогда не примет первоначальное предложение совета. По текущим оценкам лордов Рэйвенсленда, он должен был перебросить по меньшей мере сорок тысяч человек, возможно, четверть из них кавалерия, через их территорию. Оставляя в стороне грузовые повозки, которые, несомненно, должны были сопровождать их, сколько бы всего их припасов ни перевозилось по воде вдоль побережья, это составило бы триста тысяч марок, достаточно, чтобы купить один из новых военных галеонов чарисийского образца со всей отделкой. Кроме того, это было бы больше холодных, звонких денег, чем совет обычно видел за целый год. Однако встречное предложение Истшера снизило бы его всего до ста двадцати тысяч марок. Тем не менее, как только что заметил герцог Истшер, кругленькая сумма, но....
   - Думаю, нам нужен номер где-то посередине этих, ваша светлость, - сказал он сейчас. - Скажем, я предложу четыре марки за пехотинца и всадника и приму ваши три с половиной за каждый фургон? И, конечно, артиллерия по-прежнему будет проходить бесплатно?
   - Это может быть приемлемо, - сказал Истшер через мгновение. - При условии, конечно, что мои квартирмейстеры не обнаружат, что с них взимают непомерную плату за доставку припасов в любой из ваших портов по пути.
   - Совет подумал, что вас может немного беспокоить такая возможность. - Тобис слегка улыбнулся. В любом случае, ему никогда не нравился лорд Тирэлт. - Итак, после небольшого обсуждения они сочли за лучшее заверить, что с вас не будет взиматься ни на десятую долю марки больше, чем обычные портовые сборы за тонну выгруженного груза. И, - его глаза на секунду блеснули, - совет также ясно дал понять, что "обычные портовые сборы" - это те, которые действовали до того, как впервые возникла мысль о вашей небольшой прогулке вдоль побережья.
   - Понимаю.
   Губы Истшера дрогнули. Он был достаточно хорошо осведомлен об отношениях между Барджуэйлом Суэйлом и остальными членами совета, и ни на секунду не сомневался, что лорду Шейрнкроссу доставляло определенное удовольствие протаскивать это условие. Не то чтобы Тирэлт и другие небольшие гавани и рыбацкие порты вдоль южного побережья Рэйвенсленда не собирались получать достаточный доход от выгрузки на сушу, даже при существующих ставках. И не то чтобы Истшер имел какие-либо возражения против улучшения местной экономики во время своего продвижения. И, если уж на то пошло, он скорее подозревал, что лорды Рэйвенсленда не понимали, сколько войск он смог сосредоточить в Алисберге. Он провел бы через их территорию не более не менее как восемьдесят тысяч человек, что означало бы большую прибыль, чем они, вероятно, ожидали, даже при более низкой ставке, которую предлагал сейчас Тобис.
   И, честно говоря, хорошо, что у нас была какая-то реальная перспектива пройти через них - особенно с учетом того, как совет сел на Тирэлта и других. Тирэлт, например, с радостью удвоил бы или утроил свои гонорары, когда мы прибудем... даже не упоминая заранее, что он собирается это сделать.
   - Что ж, - сказал он через мгновение, отставляя свою чашку в сторону и кивая в сторону Грин-Вэлли. - Теперь, когда мы покончили с этим, думаю, пришло время открыть одну или две из этих бутылок, милорд.
  
   .XI.
   Кингз-Харбор, остров Хелен, королевство Старый Чарис, империя Чарис
  
   На этот раз их было слишком много, чтобы поместиться в кабинете барона Симаунта, поэтому вместо этого они встретились в конструкторском зале сэра Дастина Оливира. Чертежные столы, за которыми обычно работали помощники конструкторов главного военно-морского конструктора имперского чарисийского флота, были отодвинуты к стенам огромного помещения, а стол для совещаний был перенесен на середину пола. Жалюзийные окна в крыше были открыты, позволяя портовому бризу проникать внутрь, и солнечный свет лился сквозь стекло, заливая комнату светом, который обычно требовался чертежникам. Ветерок приносил запахи соленой воды, свежераспиленных досок, смолы и краски, а крики чаек и морских виверн, смешанные с голосами бригадиров и их рабочих бригад, доносились через открытые окна поверх грохота молотков и пил.
   - Каждый раз, когда я выхожу сюда, мне кажется, что вы придумали, как втиснуть по крайней мере еще одно здание в набережную, сэр Дастин, - криво усмехнулся Кэйлеб Армак.
   - На самом деле все не так уж плохо, ваше величество, - сказал Оливир.
   - Нет, не совсем, - согласился Доминик Стейнейр. - Хотя, я, кажется, припоминаю, что разрешил вам снести четыре из этих складов, связанных со старым литейным заводом, чтобы построить там новые склады. Неужели моя память обманывает меня?
   - Ну, нет. Это не так.
   - Я так и думал. - Барон Рок-Пойнт кивнул, стоя за своим стулом за столом и оглядывая собравшуюся группу. Почти половина из них были членами внутреннего круга, что должно было сделать последующий разговор интересным, поскольку им пришлось бы помнить, что другая половина таковыми не являлась.
   - Хорошо. - Кэйлеб пододвинул стул Шарлиэн к столу, затем, после того, как она села, опустился на свой собственный: - Знаю, что у нас у всех мало времени, особенно учитывая, что Шарлиэн должна отплывать в Чисхолм всего через семь дней. - Он поморщился. - У нее и у меня есть много вещей, которые нам нужно сделать до этого, и у всех вас столько же проектов и обязанностей, которые ждут вас. Однако нам не часто выпадает шанс посидеть вместе в одном месте, и прежде чем мы разойдемся по своим разным насестам, я хочу убедиться, что мы охватили все, что нужно охватить. Эдуирд, - он посмотрел на Эдуирда Хаусмина, - знаю, что вам с капитаном Разуэйлом и коммандером Мэлкейхи нужно потратить по меньшей мере целый день на обсуждение новых конструкций артиллерии. Я тоже хочу поучаствовать в этом, если найду время. Однако в данный момент, - он вернул свое внимание Оливиру, - меня больше интересует, где мы находимся в отношении новых конструкций кораблей.
   - Конечно, ваше величество. - Оливир кивнул и уселся в свое кресло, как и все остальные - за исключением сейджина Мерлина, который удобно устроился у единственной двери в большую комнату - после того, как император и императрица сели. Затем он сложил руки с давно выцветшими шрамами от резца, пилы и тесла на столе перед собой и кивнул человеку справа от себя, капитану Томпсину Сейджилу. - Мы с Томпсином работали над этим, и мы уверены, что решили последние проблемы с конструкцией - предполагая, что окончательные чертежи Эдуирда и коммандера Хейнея и оценки производительности двигателей точны?
   Он поднял одну бровь, и Хаусмин пожал плечами.
   - Тестовый двигатель завершен и запущен, Дастин, и мы на самом деле выдаем больше примерно на десять драконьих сил, чем прогнозировалось.
   Оливир кивнул. Одна драконья сила, единица измерения, предложенная Сталманом Прейджиром для измерения мощности его любимых двигателей, равнялась примерно двадцати пяти лошадиным силам Старой Земли.
   - Конечно, на данный момент у нас не было возможности увидеть, насколько хорошо совпадет наша прогнозируемая эффективность винта, - продолжил Хаусмин, - но остальные цифры, которые мы вам привели, верны. И винты для лодок на канале, которые мы тестировали до сих пор, оказались довольно близки к эффективности, которую мы прогнозировали. Мы доставим первый портовый буксир примерно через три пятидневки, так что вы сможете поиграть с ним сами, если хотите.
   - А оценки производства листов?
   - Там я не могу быть так уверен, - признался Хаусмин. - Это зависит от того, сможем ли мы продолжать наращивать мощность прогнозируемыми темпами. И достаточно ли у нас железа, если уж на то пошло. Производство никеля немного опережает наши предполагаемые потребности, но железной руды осталось не так уж много.
   - Вот почему я уполномочил вас снять железные пушки с наших призовых кораблей Деснейра и флота Бога, - сказал Рок-Пойнт. - В любом случае, у нас нет персонала для экипажа каждого корабля, которые у нас есть, и качество изготовления орудий, особенно деснейрских, менее чем надежное, так что, если мы собираемся найти для вас металлолом, лучше там, чем где-либо еще из того, что я могу придумать. - Он взглянул на Кэйлеба и Шарлиэн и скорчил недовольную гримасу. - Мне не нравится разоружать так много галеонов, но Эдуирд уже переплавил все остальное, что я мог отдать, и мы всегда можем позже переместить пушки с некоторых из наших ранних кораблей срочной постройки на призовые суда. Мы всегда знали, что использование такого количества зеленой древесины в конечном итоге дорого нам обойдется. Видит бог, у нас и так хватает проблем с сухой гнилью, и в ближайшие год-два ситуация только усугубится.
   Кэйлеб кивнул, хотя на самом деле ему было трудно удержаться от улыбки, и, судя по тому, как Шарлиэн сжимала его руку под столом, она тоже. В конце концов, идея принадлежала ей. Им понадобится много транспортов, чтобы перебросить экспедиционный корпус Истшера в республику, как только они официально узнают об этом, а Хаусмину и остальным литейным заводам империи требовалось все железо, которое они могли достать. Итак, поскольку военные галеоны уже были приспособлены для перевозки больших экипажей, что означало наличие у них места для размещения, а также запасов воды и продовольствия для питания и транспортировки значительного количества людей, почему бы не убить двух виверн одним камнем? Идите вперед и начинайте снимать ненужную артиллерию прямо сейчас для Хаусмина и его коллег-мастеров по железу с большого количества галеонов, пришвартованных прямо здесь, на острове Хелен или в Теллесберге, которые затем просто случайно окажутся под рукой у Рок-Пойнта, чтобы их можно было бы немедленно отправить к Чисхолму или Рэйвенсленду.
   - Очевидно, это очень поможет, - сказал Хаусмин с восхитительной серьезностью. - И Брад Стилмин думает, что он может увеличить добычу на шахтах Хай-Рок, возможно, еще на пять или даже на шесть процентов, как только будут полностью доступны новые двигатели. Думаю, что он немного недооценивает, но мы ни за что не добьемся увеличения производства более чем, скажем, на десять процентов менее чем за четыре или пять лет, что бы мы ни делали. Эти новые месторождения в горах Халлек тоже помогут, но потребуется по крайней мере несколько месяцев, чтобы запустить там шахты, и транспортировка будет настоящей проблемой даже после того, как мы это сделаем. Вот почему мы сейчас прикладываем столько усилий к работам на озере Лайман, чтобы уменьшить расстояние, на которое нам придется все перевозить. - Настала его очередь поморщиться. - Что, конечно, отвлекает обученную рабочую силу в тот момент, когда она нам больше всего нужна для поддержки вашего нового проекта, Дастин.
   - Итак, в конечном итоге, сможем ли мы производить необходимое железо и сталь или нет? - спросила Шарлиэн.
   - Ответ... вероятно, но не наверняка. То есть на ближайшее будущее, - сказал Хаусмин с явным огорчением. - С другой стороны, боюсь, что ответ для всей программы, которую мы с верховным адмиралом первоначально обсуждали, скорее всего, будет отрицательным, по крайней мере, в чем-то похожем на наши первоначальные временные рамки.
   - Изменится ли это, если мы заберем этих ваших рабочих домой с озера Лайман и других новых заводов, которые вы строите? - спросил Рок-Пойнт.
   - Не очень сильно. - Хаусмин откинулся назад и покачал головой. - И если мы отзовем их назад, мы потеряем расширение производства, которое нам понадобится еще больше в будущем.
   - Думаю, что вы совершенно правы в этом, - сказал Кэйлеб. - На самом деле, думаю, нам, вероятно, нужно установить жесткое правило, что мы собираемся зарезервировать для расширения по крайней мере, скажем, десять процентов от вашей общей мощности?
   - Ваше величество, я не знаю, сможем ли мы это сделать, - сказал барон Айронхилл, казначей империи. Он переводил взгляд с Хаусмина, Рок-Пойнта на императора и императрицу. - Ваши величества знают, насколько плохи сейчас показатели казначейства, особенно с учетом потери всей торговли, которая шла через Сиддармарк на остальную часть материка. Я ожидаю увидеть некоторое восстановление показателей выручки в следующем году или около того, но это не компенсирует все наши потери. Честно говоря, не знаю, смогу ли я в конце концов добыть достаточно денег, чтобы профинансировать предполагаемую долю короны в новых работах, и даже если смогу, нас свяжет поддержка крупной наземной войны в Сиддармарке. Это означает, что нам придется действовать в масштабах материка, а мы никогда не делали этого, когда речь шла об армии и морской пехоте. Если мы не произведем то, что им нужно сейчас, - и каким-то образом найдем деньги, чтобы заплатить за это, - не будет иметь значения, что мы сможем произвести через три года. И прямо сейчас, честно говоря, Эдуирд работает на полную мощность только для удовлетворения текущих потребностей.
   - Алвино прав насчет того, что нам понадобится, по крайней мере, в ближайшие год или пятнадцать месяцев. - Травис Олсин, граф Пайн-Холлоу, который заменил убитого Рейджиса Йованса на посту первого советника Кэйлеба, не выглядел счастливым, произнося эти слова. - Мы не можем позволить себе сократить флот - фундаментальная безопасность империи не позволит нам этого сделать - но мы окажемся под огромным давлением, чтобы поддержать Стонара и любые войска, которые мы высадим на берег в Сиддармарке. Но вы тоже правы, ваше величество. Мы должны продолжать расширять производство, если хотим удовлетворить наши будущие потребности.
   - Но... - начал Айронхилл и снова закрыл рот, когда Кэйлеб поднял руку.
   - Понимаю обе точки зрения, Алвино, и сочувствую обеим. К сожалению, лучшее, что мы можем сделать в этом случае, - это компромисс, который никому не понравится. Мы поговорим об этом - пусть Эдуирд, Алфрид, Доминик и сэр Дастин обсудят, как именно им нужно сбалансировать расширение и текущую производительность - и сделаем все возможное, чтобы соответствовать этим цифрам, но мы должны продолжать расширяться. Мне неприятно это говорить, но даже если мы потеряем больше - или весь - Сиддармарк, мы все равно выживем и у нас все еще будет шанс победить в конце, пока мы можем поддерживать и увеличивать наше качественное преимущество. Но каким бы хорошим ни было наше качество, мы также должны быть в состоянии производить его в достаточном количестве. Так что, если это выбор между сокращением текущего производства до минимума в течение следующего года или около того, какие бы проблемы это ни вызвало в Сиддармарке, и отсутствием необходимых нам мощностей через два года, нам придется сделать выбор в пользу будущего.
   Айронхилл выглядел обеспокоенным, но он осознал неприятную реальность - и окончательное решение - когда увидел их, и понимающе кивнул.
   - Хорошо, - продолжил Кэйлеб, поворачиваясь обратно к Оливиру и Хаусмину. - Думаю, что в одном месте нам придется сделать трудный выбор - это сократить количество новых кораблей. - Он с несчастным видом пожал плечами. - Бог свидетель, нам нужно столько, сколько мы можем получить, но на данный момент у нас есть эффективное превосходство над каждым оставшимся кораблем, который есть у другой стороны, и нам придется сместить акцент на поддержку наземных операций. Так что я хочу, чтобы вы планировали только шесть вместо дюжины, сэр Дастин. В то же время, однако, я хочу, чтобы вы с капитаном Сейджилом начали думать о броненосных речных судах. - Он оскалил зубы. - Если повезет, они нам понадобятся даже больше, чем океанское разнообразие.
   - Конечно, ваше величество, - ответил Оливир. - Никто не предвидел ситуации с Сиддармарком, так что мы еще не рассматривали это всерьез, но начнем немедленно. И хотя я ненавижу откладывать полное количество океанских кораблей, идея сначала создать меньшую группу имеет определенную привлекательность. Возможно, не помешает посмотреть, насколько хорошо пройдут наши первые опыты, прежде чем мы возьмемся за строительство огромного количества морских судов.
   - Рад, что ты так думаешь... даже если не могу отделаться от ощущения, что ты усердно ищешь светлую сторону, на которую можно посмотреть.
   - Если вам все равно придется это сделать, ваше величество, вы могли бы также увидеть как положительные, так и отрицательные стороны.
   - Это достаточно верно, - согласилась Шарлиэн. - Хотя, лично я думаю, что ваши "первые опыты" будут довольно успешными, сэр Дастин.
   - Надеюсь на это, и действительно верю, что вы правы, ваша светлость ... Предполагая, что новомодные цифры доктора Маклина сработают так же хорошо, как все продолжают предполагать. - Оливир поморщился, и Шарлиэн серьезно кивнула, хотя правда заключалась в том, что Оливир был посвящен во внутренний круг почти год назад. Еще до этого он использовал новые формулы Ражира Маклина для расчета водоизмещения и площади паруса, а потом почувствовал себя как маленький мальчик в магазине игрушек с тех пор, как получил доступ к Сове и начал вычислять такие вещи, как остойчивость, высоты метацентров, призматические коэффициенты и сотни других вещей, которые раньше всегда были эмпирическим правилом - в лучшем случае. Ему все еще приходилось выполнять довольно много этих вычислений самому (или заставлять Сову делать это за него), а не позволять своим помощникам выполнять их, поскольку формулы - и концепции - еще не были официально "изобретены", но он и Маклин усердно работали над внедрением идей. По крайней мере, в течение еще одного года или около того чарисийские судостроители за пределами его собственного офиса также начнут применять все эти еще более "новомодные" теории и правила.
   - В конце концов, - продолжил он, оглядывая стол, - и даже до того, как мы начали беспокоиться о выходных показателях Эдуирда, для меня и Франклина стало очевидно, что нам придется использовать композитную конструкцию, по крайней мере, для первого океанского класса. - Он передернул плечами. - Было бы чрезвычайно просто перейти непосредственно к цельнометаллическим конструкциям, но у нас просто нет выхода. Итак, мы будем использовать железный каркас и железные палубные балки, деревянную обшивку и стальные пластины заводов Делтак для брони. Железные рамы обеспечат нам значительно большую продольную прочность, чем мы когда-либо имели раньше, что имеет решающее значение для массы, заложенной в эти конструкции, и здесь, в Старом Чарисе, есть несколько других литейных цехов, которые могут их производить, в то время как мы оставляем более сложные аспекты ремесленникам Эдуирда. Конечно, я уверен, что некоторые из ваших капитанов будут кричать при мысли о железной работе, Доминик, - сказал он, глядя через стол на Рок-Пойнта. - На самом деле, уверен, что по крайней мере кто-нибудь из них соберется указать, что они не могут отремонтировать железную палубную балку в море так, как они могут сделать с деревянной.
   - О, наверняка твоя почта подкачала, Дастин. - Рок-Пойнт пренебрежительно махнул рукой. - Я буду удивлен, если услышу это менее чем от дюжины из них!
   Смех прокатился по столу, и Оливир с улыбкой покачал головой. Затем он посерьезнел.
   - Речные броненосцы мы, вероятно, можем построить с деревянными каркасами, если потребуется, хотя было бы очень полезно использовать железный каркас и для них. Они также должны быть намного меньше, что будет означать множество компромиссов. В частности, это, вероятно, будет означать более тонкую броню, но им придется противостоять в первую очередь полевой артиллерии или легким морским орудиям, что очень поможет.
   - С другой стороны, океанские корабли станут самыми большими судами, когда-либо построенными, - сказал он, оглядывая стол. - Согласно подсчетам доктора Маклина, они будут иметь водоизмещение более пяти тысяч тонн, не считая груза, что более чем в три раза превышает наш самый большой военный галеон. Их длина составит триста футов, а при нормальной нагрузке они будут иметь осадку около двадцати восьми футов, что является основной причиной, по которой Франклин и коммандер Мэлкейхи уже работают с мастерами Эдуирда над паровыми земснарядами - они нам понадобятся для некоторых из наших наиболее важных корабельных каналов, а также как только мы построим что-нибудь большее, чем это. Сама масса и размер руля для чего-то такого большого тоже будут создавать проблемы. Я совсем не уверен, что с этим можно справиться, используя грубую мышечную силу, поэтому мы приложили немало усилий, чтобы разработать для этого систему гидравлического усиления. Для ее приведения в действие потребуется, по крайней мере, один постоянно работающий небольшой паровой двигатель, но потребность в топливе для этого двигателя будет очень низкой, и есть другие места, где наличие пара в таком масштабе было бы очень полезно. Во-первых, при подъеме и опускании винта. И мы спроектировали систему таким образом, чтобы в экстренной ситуации ее можно было отключить, хотя в этот момент понадобится по крайней мере от восьми до десяти человек на руле. Вот почему у этой штуки будет тройное колесо - чтобы все они могли найти место, где можно прочно взяться.
   Многие головы за столом кивнули в ответ на это. Даже с эффективностью, которую Хаусмин смог заложить в свои паровые двигатели "первого поколения", было бы сложно обеспечить для парохода внутренний запас топлива, необходимый для прохождения крейсерских расстояний, требующихся имперскому чарисийскому флоту. Например, от Теллесберга до Сиддар-Сити было более восьми тысяч миль, и это было далеко не самое долгое путешествие, с которым мог столкнуться военный корабль Чариса, и при этом даже не рассматривалась необходимость оставаться на стоянке в течение длительного времени, поэтому первое поколение бронированных чарисийских военных кораблей будет полностью оснащено также и парусами. Правда заключалась в том, что они, вероятно, могли бы быть спроектированы исключительно для использования паровой энергии, но только за счет создания цепочек угольных станций вдоль важнейших морских путей и в районах передового развертывания. Сделать это для них внутри самой Чарисийской империи, состоящей из отдельных островов, было бы не столь невозможно, но это, безусловно, было бы дорого, и они не могли позволить себе предположить, что это будет одинаково осуществимо в другом месте.
   - Ситуацию значительно упростило бы, если бы мы могли оставить винт постоянно на месте, - продолжил Оливир, - но чем эффективнее он при перемещении воды, тем больше его сопротивление, когда он не вращается. К счастью, как только Франклин придумал идею для отсоединения вала и фиксации его на месте, оказалось намного проще, чем я ожидал, сконструировать подвижную подставку для разблокировки винта и подъема его в надводный колодец. - Он фыркнул. - Имейте в виду, это было бы намного сложнее, если бы мы не решили использовать гидравлику для руля. Поскольку мы все равно это делали, имело смысл применять силу также для подъема и опускания винта. - Он пожал плечами, затем ухмыльнулся почти озорно. - Думаю, что мы все еще могли бы это сделать, но я бы не удивился, если бы потребовалось три или четыре сотни моряков, чтобы выполнить то же самое с помощью их мускульной силы, и они, вероятно, все время жаловались бы во все горло.
   - Тогда я бы сказала, что хорошо, что вы этого не сделали, сэр Дастин, - сказала Шарлиэн с улыбкой. - Я понимаю из сказанного вами, что количество топлива, необходимое для этого... вспомогательного двигателя, как полагаю, мы должны назвать его, не окажет существенного влияния на расчетный радиус плавания?
   - Мы выделяем это топливо в дополнение к углю для обычного радиуса крейсирования, ваша светлость. Наши расчеты показывают, что один из новых кораблей должен быть способен пройти около пяти тысяч миль со скоростью двенадцать узлов только под паром. Предполагая средние погодные условия, он, вероятно, сможет поддерживать при экономичном расходе топлива шестнадцать узлов под парусом и паром вместе взятыми. С поднятым гребным винтом он все еще должен быть в состоянии поддерживать скорость от шести до десяти узлов под одними парусами - возможно, до четырнадцати или пятнадцати в условиях ветра, учитывая его размеры и способность нести больше парусов, чем что-либо меньшее. Его максимальная скорость под паром на самом деле составит почти двадцать узлов, но выносливость на этой скорости катастрофически упадет.
   Несколько лиц за этим столом выглядели ошеломленными, возможно, даже недоверчивыми, при виде этих цифр. Конечно, двадцать сэйфхолдских узлов - это ровно двадцать миль в час, а не двадцать три, как было бы на планете под названием Земля. И все же это была неслыханная скорость для любого корабля.
   - В дополнение к тому, что это самые большие и самые быстрые корабли в мире, - продолжил Оливир, - они будут самыми прочными. Мы начали разрабатывать наши первоначальные планы для них до того, как мастера Эдуирда изобрели паровые двигатели, когда нам пришлось бы приводить их в действие только парусом. Это также означает, что мы начали работать над ними до того, как он начал экспериментировать с никелевой сталью и упрочненными с помощью своих новых процедур закалки поверхностями пластин. На тот момент мы подсчитали, что потребуется по меньшей мере двенадцать дюймов железной брони, чтобы остановить одно из проектируемых десятидюймовых орудий Алфрида, стреляющих сплошными чугунными ядрами с близкого расстояния. "Закаленная" пластина Эдуирда намного прочнее. Мы должны быть в состоянии использовать всего восемь дюймов, возможно, даже меньше. Наши текущие расчеты заключаются в том, что три дюйма никельсодержащей пластины Хаусмина остановят все, что есть у флота Бога, даже при стрельбе в упор, но мы собираемся идти дальше и противостоять нашим собственным пушкам, поэтому мы будем использовать шесть дюймов и подкрепим их двенадцатью дюймами тика, чтобы помочь заглушить шок от удара снаряда.
   - Для речных судов мы, вероятно, выбрали бы что-то более похожее на трехдюймовую броню и подложку в шесть дюймов. Я бы предпочел большую толщину, но это, вероятно, будет непрактично при их перемещении - мы узнаем лучше, когда действительно начнем их рассматривать, - и мы уже настроены на производство трехдюймовых пластин, поскольку Эдуирд выбрал эту толщину для совершенствования своих новых методов, и у него фактически уже есть несколько сотен тонн, он сидит в Делтаке и работает прямо сейчас. На самом деле, что меня больше беспокоит, так это более тонкая подложка. Новая пластина далеко не такая хрупкая, как железо, поэтому мы не так беспокоимся о ее разрушении при ударе, но амортизирующий эффект подложки должен помочь предотвратить срез крепежных болтов.
   - Думаю, что любые речные суда будут вооружены существующими пушками, по крайней мере, в промежуточный период. Считая, что прогнозируемый вес новых орудий будет выдержан, океанские броненосцы должны нести двенадцать восьмидюймовых орудий на каждом борту и пару десятидюймовых на поворотных установках, по одному на носу и корме, все они за броней. Конечно, мачты и такелаж будут уязвимы, но эти корабли спроектированы так, чтобы двигаться и сражаться под паром, поэтому потеря одной или двух мачт не будет серьезным препятствием в бою. Поскольку у нас еще нет проекта речных судов, я не могу оценить сроки их строительства, но, по моим оценкам, мы сможем спустить на воду первое океанское судно в срок от шести месяцев до года со дня его закладки. И в сложившихся обстоятельствах, - он откинулся на спинку стула с выражением глубокого удовлетворения, - не думаю, что оно понравится Жэспару Клинтану.
   - Нет, не понравится, - согласился Кэйлеб, и выражение его лица стало жестче. Настала его очередь оглядеть остальных, его карие глаза были мрачны. - И на всякий случай, если этот ублюдок самостоятельно не поймет сообщение, мы с Шарлиэн решили, как мы назовем первые три корабля. - Остальные посмотрели на него, и он холодно улыбнулся. - Мы думали, что начнем с короля Хааралда VII, Гвилима Мэнтира и Лейнсейра Свейрсмана. - Взгляды сидящих за столом стали такими же жесткими, как и его собственные, сверкая одобрением. - Если из первых трех названий он не совсем понимает, что мы собираемся с ними делать, - продолжил Кэйлеб, - я уверен, что он поймет, в чем дело, когда мы отправим их и еще дюжину таких же, как они, расчистим проход Син-ву до залива Темпл и начнем высаживать войска на берег.
  
   * * *
   - Эдуирд?
   Эдуирд Хаусмин опустил свой бокал, когда в его наушнике заговорил глубокий голос. Железный мастер был один в кабинете своего дома в Теллесберге, на столе перед ним была разложена последняя ежедневная корреспонденция, и было уже очень поздно. Дождь барабанил по крыше и обрушивался потоками с карнизов, а ветер и дождь правили ночью за его окнами, освещаемыми случайными вспышками света с последующими раскатами грома, но внутри этих окон был оазис комфорта, такой тихий между раскатами, что он мог слышать четкое тиканье часов в одном углу. Свет ламп с маслом морского дракона поблескивал на рамах картин, полировал кожу сотен книжных корешков глубоким блеском и отливал золотом в чисхолмском виски, когда он поставил стакан на бювар рядом с одной из аккуратных стопок бумаги. Таких стопок было довольно много. В эти дни у него редко было много времени, чтобы провести его в роскошном особняке, и даже когда он это делал, корреспонденция следовала за ним, куда бы он ни двинулся.
   - Мерлин? - Он приподнял бровь в легком удивлении. Он ушел с заключительного дневного совещания с сейджином менее пяти часов назад. - Что-нибудь случилось?
   - Скорее дело в том, что мне пришло в голову то, о чем я должен был подумать пятидневку назад, - ответил Мерлин, и Хаусмин услышал нотку искреннего огорчения в его голосе.
   - Что бы это было, что именно? - спросил чарисиец.
   - Броненосцы. Если точнее, речные броненосцы.
   - Что насчет них?
   - Когда вы все обсуждали их сегодня утром, а я стоял, зловеще охраняя дверь, мой мозг работал на автопилоте. На самом деле, я действительно использовал это время, чтобы просмотреть некоторые отрывки из снарков, вместо того, чтобы сосредоточиться на том, что вы все говорили.
   - Я подавлен, узнав, что наш разговор был недостаточно блестящим, чтобы приковать вас к каждому нашему слову, - сухо сказал Хаусмин, и Мерлин усмехнулся по комму.
   - Я обнаружил, что многие из вас все выросли - или достаточно близки к тому, чтобы во всяком случае я мог доверить вам обсудить все без меня. Кроме того, мы уже обсудили все, что должно было произойти, так что я подумал, что на этот раз ты можешь поиграть без присмотра взрослых.
   - У тебя настоящий дар льстить моему самолюбию, не так ли?
   - Если бы я сказал тебе и другим, насколько вы хороши на самом деле, с вами всеми было бы невозможно жить. Однако это не было причиной, по которой я вызвал тебя.
   - Так в чем же причина?
   - Сколько именно этой трехдюймовой броневой пластины у тебя на самом деле?
   - Эм. Я должен был бы проверить запасы, чтобы быть уверенным. Тем не менее, изрядное количество. Полагаю, вероятно, около четырнадцати или пятнадцати сотен тонн. Может быть, немного больше или немного меньше. Честно говоря, я не слишком беспокоился о фактических количествах, так как не было никакой спешки. Во-первых, она слишком тонкая для тех пятитысячетонных машин, которые придумал Дастин, и знаю, что у нас ее недостаточно, чтобы покрыть их, даже если бы мы захотели использовать несколько слоев для создания необходимой толщины. А Дастин даже не приступил к проектированию речных судов. Если уж на то пошло, мы не начнем строительство ни одного из них, пока один из других литейных цехов не будет готов приступить к отливке элементов каркаса. Так что же?
   - Потому что у меня есть к тебе еще один вопрос, в дополнение к первому. Сколько его потребуется, чтобы защитить одну из ваших речных барж с паровым двигателем?
   Хаусмин моргнул.
   - Не знаю, - медленно сказал он. - Никогда не думал об этом.
   - Я тоже не знал до сегодняшнего вечера, - сказал ему Мерлин. - Я все это время думал о специально построенных броненосцах, и, если пойти таким путем, у нас были бы все проблемы с деревянным корпусом, о которых говорил Дастин. Но эти баржи сооружены чертовски прочными, учитывая, для чего они вам были нужны в первую очередь. Готов поспорить, что они выдержали бы по крайней мере так же хорошо, как пароходы, которые американцы превратили в броненосцы на Миссисипи во время Гражданской войны в США, а возможно, и лучше. И в отличие от проектов Дастина, они уже существуют. Все, что нам нужно было бы сделать, это одеть их в броню.
   - Думаю, что это все же было бы немного посложнее, - сухо сказал Хаусмин. - Я действительно не знаю о ваших преобразованиях в "Миссисипи" - я так понимаю, это была река на Старой Земле? - Но я готов поспорить, что по пути они столкнулись со странной маленькой проблемой. С другой стороны, ты совершенно прав относительно того факта, что баржи уже существуют.
   Он вытащил чистый лист бумаги, положил перед собой счеты и начал записывать цифры.
   - Знаешь, они немного больше, чем стандартные речные баржи с материковой части, - сказал он, пока его ручка царапала, а бусины на счетах деловито щелкали. - У нас нет и близко такой зависимости от движения барж, как у них, и у нас нет и близко такого же количества каналов. Однако многим их каналам более пятисот или шестисот лет, и внесение в них каких-либо серьезных изменений было бы невероятной болью, поэтому они гораздо больше беспокоятся о взаимозаменяемости барж, чем мы. Новые каналы в основном имеют большие шлюзы, позволяющие использовать большие баржи для чисто местных перевозок, но одна из действительно старых магистральных линий, такая как Лэнгхорн, не может принимать баржи больших размеров. Поскольку владельцы барж никогда не знают, когда им придется использовать одну из линий с меньшими шлюзами, они, как правило, строят небольшие баржи, если только это не для чисто местного использования, например, для торговли пшеницей из Тарики через Хилдермосс и канал Нью-Нортленд. Это ограничивает их действительно дальнемагистральные баржи примерно ста двадцатью пятью футами. Однако нам не нужно было беспокоиться о том, чтобы пройти через что-то вроде канала Холи-Лэнгхорн, поэтому мы просто скопировали планы шлюзов Нью-Нортленда, когда строили канал Делтак.
   Он поморщился и со смешком покачал головой.
   - Если бы я тогда знал о внутреннем круге, то, возможно, придумал другой дизайн, но правда в том, что те, которые основаны на Писании, так же хорошо подходят для допустимой технологии, как и все, что мог придумать Сова. И, по крайней мере, при этом мне не нужно было беспокоиться о том, что что-то пройдет мимо Пейтира. Я имею в виду прежнего Пейтира.
   Он пожал плечами.
   - В любом случае, из-за размера шлюза, который мы выбрали, наши баржи имеют сто сорок футов в длину и сорок пять футов в ширину, осадку около шести с половиной футов и глубину трюма около пятнадцати или шестнадцати футов, что позволяет им перевозить намного больше, чем ваша типичная материковая лодка. В определенных пределах, конечно. По сути, это просто большие прямоугольные коробки с закругленными концами, если разобраться. Мы немного изменили дизайн кормы для моторных барж, но не настолько, чтобы кто-нибудь заметил изменение их объема, поэтому каждая из них может перевозить около девяноста пяти тысяч кубических футов груза. Это составляет около двух тысяч трехсот тонн угля на баржу, что, по нашим расчетам, было в значительной степени пределом для грузов, запряженных животными, даже с такими широкими буксирными путями, как те, которые мы использовали. Требуется команда из четырех драконов, чтобы переместить баржу без двигателя, и это также почти удваивает их осадку до двенадцати футов, что настолько глубоко, насколько это приемлемо даже для одного из наших каналов. Лодки с паровым двигателем вмещают немного меньше из-за места, который занимают двигатель, котлы и топливо, но все же...
   - Но это только борта, нос и корма, - указал Мерлин. - Тебе также нужно было бы покрыть броней верхнюю часть. Они обязательно попадут под прицельный огонь с какого-нибудь речного утеса. Если уж на то пошло, мы знаем, что Тирск уже начинает выпускать свою собственную версию угловых пушек Алфрида.
   - Не много ли ты хочешь? - саркастически спросил Хаусмин. - Ты же понимаешь, что мы не можем защитить верх так же тщательно, как бока, верно? Крыша коробки будет примерно в два раза больше площади ее боковых сторон. Это был бы большой вес, особенно на такой высоте корабля, где это не принесет никакой пользы стабильности.
   - Крыша с большей вероятностью получит скользящие попадания или попадания от довольно легких снарядов, - возразил Мерлин. - Что, если вы уменьшите ее, скажем, до толщины в один дюйм?
   - Отлично, - проворчал Хаусмин и снова начал что-то писать. Некоторое время спустя он с ворчанием откинулся на спинку стула.
   - Предполагаю, что здесь нет сужения по бокам или концам каземата, что, вероятно, неверно. Уверен, что мы хотели бы наклонить, по крайней мере, стороны для лучшего баллистического коэффициента и улучшения устойчивости, что должно значительно сузить "крышу", но на данный момент я бы предпочел переоценивать, чем недооценивать. Во всяком случае, используя эти цифры, я получаю еще чуть больше ста тринадцати тонн. Назовем это триста четырнадцать для всего веса брони, просто на всякий случай. И, конечно же, ничто из этого не позволяет вырезать орудийные порты. Это уменьшило бы общую потребность в броне, по крайней мере, на немного ... хотя, я полагаю, вам понадобились бы ставни для орудийных портов?
   - Не знаю, - задумчиво сказал Мерлин. - Возможно. Но, вы знаете, цифры на самом деле лучше, чем я думал. Если у вас уже есть полторы тысячи тонн трехдюймовой брони, вы могли бы защитить четыре баржи, не так ли? Может быть, даже пять, если вы правы насчет сужения, уменьшающего ширину крыши каземата.
   - За исключением того, что, конечно, еще не существует этой однодюймовой брони, - заметил Хаусмин приятным, но резким тоном, и Мерлин усмехнулся.
   - Верно, но держу пари, что вы могли бы довольно быстро изготовить еще четыреста или пятьсот тонн такой тонкой брони, не так ли?
   - Во всяком случае, быстрее, чем трехдюймовую, - согласился Хаусмин. - Во-первых, процесс закалки не займет так много времени. Не знаю, сколько времени мы сэкономили бы в общей сложности, но вы, вероятно, могли бы допустить, что мы смогли бы выполнить это за... о, я не знаю, за месяц, если бы мы сделали это приоритетом первой категории? Во всяком случае, что-то в этом роде.
   - И сколько времени вам потребуется, чтобы вытащить четыре ваши баржи из воды и защитить их?
   - Вероятно, около месяца... - медленно произнес Хаусмин.
   - Тогда думаю, что это может быть очень достойно рассмотрения, - сказал Мерлин серьезным тоном. - Особенно учитывая, насколько важным будет водный транспорт и речные линии в Сиддармарке.
   - Может быть. Но они могут превысить лимит по размерам на любом материковом канале, Мерлин. Они, вероятно, могут - вероятно - пройти через большинство новых, но чертовски уверен, что не пройдут через все из них. И они никогда не были предназначены для открытой воды, - запротестовал Хаусмин.
   - С таким низким надводным бортом они были бы бесполезны в море, - согласился Мерлин. - Но мы говорим о коричневой воде, а не о голубой. Десяти футов было бы достаточно для внутренних работ - или в большинстве гаваней, если уж на то пошло.
   - Конечно, но в первую очередь сначала ты должен доставить их на материк. - Хаусмин покачал головой. - Я не такой моряк, как ты или Кэйлеб, но мне приходит в голову, что что-то такое маленькое и с малой осадкой было бы занозой в заднице в типичных океанских условиях!
   - Парусник все равно хуже парохода, - ответил Мерлин. - И есть способы, которыми мы могли бы обойти многие проблемы. Гарборды или подветренные борта для придания корпусам большей эффективной глубины, например, как мы использовали на десантных кораблях, которые мы доставили в Корисанду, и на тех, которые Дастин запускает для Сиддармарка. Что касается размера, то они не намного короче или уже, чем большинство военных галеонов. Они меньше, и у них намного меньшая осадка, надводный борт всего в два раза меньше, что означает, что корпуса всюду не такие глубокие, поэтому у них меньшее водоизмещение. Но, опять же, это не большая проблема для парохода с подветренными бортами. И поскольку изначально они были спроектированы для перевозки угля, я почти уверен, что мы могли бы загрузить их достаточным количеством топлива для путешествия, особенно если мы подождем с установкой орудий, пока не доставим их в Сиддармарк, и посадим на них только экипаж для самого путешествия. И они способны развить, сколько, двенадцать узлов?
   - На самом деле, даже немного лучше, - сказал Хаусмин. - На самом деле, работающие лодки имеют смехотворный запас мощности для работы на канале - это были эксперименты с двигателями, и у нас они развивали скорость более четырнадцати узлов на озере. Те, что мы сейчас строим, будут иметь максимальную скорость не более десяти узлов. Однако даже действующие, вероятно, не смогли бы развить такую скорость в море. Не больше двенадцати или максимум тринадцати, я думаю.
   - Однако даже двенадцать позволили бы им совершить плавание в Сиддар-Сити всего за шесть или семь пятидневок. Все еще намного лучше, чем может сделать галеон. Тем более, что им не пришлось бы беспокоиться о штилях или о наветренной стороне.
   - Верно, - согласился Хаусмин. Несколько секунд он сидел, задумчиво потирая подбородок, затем вздохнул.
   - Хорошо. Как бы мне ни было неприятно это делать, зная, что произойдет, если я это сделаю, я должен признать, что это, по крайней мере, теоретически возможно. Так должен ли я пойти дальше и начать резать свои производственные графики прямо сейчас, или мы должны подождать и притвориться, что ты действительно намерен оставить решение за Кэйлебом и Шарлиэн?
   - Что за совершенно ужасные вещи ты говоришь! - сурово сказал ему Мерлин. - Я глубоко оскорблен самим этим предложением. Теперь, когда мы с тобой обсудили осуществимость, я, конечно, представлю эту возможность им двоим. С нашей стороны было бы крайне неприлично предполагать изменение порядка их установленных приоритетов без того, чтобы у них было достаточно времени для рассмотрения всех плюсов и минусов этого предложения.
   - Но я должен пойти дальше и начать планировать это прямо сейчас, верно? - спросил Хаусмин с усмешкой.
   - Ну, конечно, ты должен. Хорошие манеры хорошими манерами, но мы не можем позволить им мешать эффективности, не так ли?
  
   .XII.
   Княжеский дворец, город Мэнчир, княжество Корисанда
  
   - Ты шутишь! - Сэр Тарил Лектор, граф Тартариэн, уставился на сэра Райсела Гарвея. - Скажи мне, что ты шутишь - пожалуйста!
   - Неужели у меня выражение "о, я такой несерьезный"? - выстрелил в ответ сэр Райсел, также известный как граф Энвил-Рок и глава регентского совета князя Дейвина Дейкина.
   - Милая Бедар. - Тартариэн опустился в свое обычное кресло за длинным, тяжелым столом совета, уставившись на Энвил-Рока, в то время как его мчащиеся мысли пытались обработать информацию.
   Граф был решительным, невозмутимым человеком. Энвил-Рок получил достаточно доказательств этого за последние несколько бурных лет, особенно с тех пор, как смерть князя Гектора вынудила их занять свои нынешние роли официальных регентов его сына в княжестве, оккупированном империей, когда большинство подданных Гектора были убеждены, что эта империя заказала его убийство. Тартариэн был старшим адмиралом Корисанды - или был им, когда у Корисанды был флот, - и он был ближайшим союзником Энвил-Рока в удержании целости княжества. Энвил-Рок знал, что во многих отношениях его друг на самом деле был более гибким в ментальном плане, чем он сам, и привык полагаться на стойкость другого графа почти так же сильно, как и на его честность.
   Не то чтобы стойкость была самым первым словом, которое пришло бы в голову любому, кто посмотрел бы на его нынешнее выражение лица. Несмотря на серьезность новости, крошечная часть Энвил-Рока получила определенное удовлетворение, увидев, что Тартариэн выглядит таким же ошеломленным, каким он был, когда пришло сообщение.
   - О чем, во имя Лэнгхорна, думал Филип? - потребовал Тартариэн.
   - Ну, согласно его сообщению, он в основном думал о том, чтобы сохранить жизнь мальчику - и Айрис, - ответил Энвил-Рок. Тартариэн пристально посмотрел на него, и Энвил-Рок нахмурился, скользнув в свое кресло во главе стола. - О, да ладно, Тарил! Мы с тобой оба знаем - на самом деле, мы знали с самого начала, неважно, сколько бы времени нам ни потребовалось, чтобы признаться в этом друг другу, - что Кэйлеб Армак никогда не убивал Гектора! Очевидно, Филип пришел к тому же выводу, и, согласно его сообщению, Клинтан также готовился убить Дейвина и Айрис. И по тем же самым причинам.
   Его голос стал жестким, почти таким же холодным, как и выражение лица, с последними словами, и его глаза встретились с глазами Тартариэна через стол. Тартариэн оглянулся на секунду или две, затем кивнул.
   - Знаю, - сказал он, явно признавая то, что они оба считали само собой разумеющимся в уединении своих собственных мыслей в течение долгого, долгого времени.
   Анализ императором Кэйлебом всех причин, по которым он не убивал Гектора, был убедительным, но все же оставалось подозрение, что, возможно, императрица Шарлиэн могла устроить это, даже не упомянув об этом своему мужу. Однако эта идея была твердо выбита из голов их обоих во время собственного визита Шарлиэн в Корисанду в прошлом году, и с тех пор она неуклонно продвигалась по остальным пунктам убийства Гектора. Признание невиновности Кэйлеба и Шарлиэн все еще было далеко не всеобщим, особенно учитывая тот факт, что княжество оставалось под чарисийской оккупацией, какой бы мягкой эта оккупация ни пыталась казаться, но изменения, произошедшие с момента самого убийства, были драматичными. И немало других корисандцев пришли к тому же выводу, что и Тартариэн и Энвил-Рок, о том, кто еще мог убить их князя и его наследника. Это создало интересное затруднительное положение для сторонников Храма, которым удалось довольно эффективно использовать негодование по поводу убийства Гектора, чтобы укрепить лояльность к "Старой Церкви" перед лицом медленно, но неуклонно растущего числа реформистов. То, что помогало им в прошлом, теперь начинало причинять им боль, и если у Кориса было что-то отдаленно похожее на доказательство того, что Клинтан теперь заказал убийства Айрис и Дейвина....
   - Полагаю, он сказал что-то большее, чем просто, что забирает детей и едет в Теллесберг с дружеским визитом? - через минуту сказал Тартариэн голосом, гораздо более близким к нормальному.
   - На самом деле, он так и сделал. - Энвил-Рок откинулся назад, одной рукой поигрывая рукоятью своего кинжала. - У тебя, конечно, будет вся депеша, чтобы ты сам прочитал. Всему совету понадобятся копии, как только я смогу их сделать, но кое-какая информация имеет большее отношение к тому, как Филип пришел к своим выводам, чтобы о ней стоило извещать остальных.
   - Какого рода информация? - глаза Тартариэна сузились, и Энвил-Рок пожал плечами.
   - О, например, тот факт, что у него был двойной агент, внедренный к Уиллиму Рейно в течение многих лет. На самом деле именно Гектор подсадил этого человека в инквизицию еще до того, как он сам унаследовал трон. Наверное, этот лакомый кусочек мы могли бы оставить при себе. Не думаю, что это слишком обеспокоило бы Норт-Коуста, но я не так уверен насчет Эйрита, и думаю, что у Марго все еще могут быть некоторые... проблемы по этому поводу.
   Тартариэн кивнул. Сэр Бейрмон Чалмейр, герцог Марго, был политическим союзником графа Крэгги-Хилла, и, как дальний родственник князя Дейвина, он, вероятно, имел больше прав на трон, чем кто-либо другой в настоящее время в Корисанде. Однако не было никаких доказательств того, что он был частью северного заговора Крэгги-Хилла, и он никогда не подавал никаких признаков того, что лелеет планы на трон. Однако это не означало, что человек, ответственный за защиту этого трона, мог позволить себе предположить, что он не лелеет эти замыслы, и Марго явно был не в восторге от новой реформистской церковной иерархии Корисанды. Если уж на то пошло, то и Трумин Саутмин, граф Эйрит, тоже. Ни Тартариэн, ни Энвил-Рок ни на мгновение не усомнились бы в преданности Эйрита князю Дейвину, но он чувствовал себя почти так же неуютно, как и Марго, когда дело касалось неуклонного распространения реформизма. Мысль о том, что граф Корис шпионил за инквизицией, вероятно, не понравилась бы ни одному из них так же, как другим, независимо от того, что его шпион мог сообщить ... или предотвратить.
   - Возможно, ты прав, - признал Тартариэн. - Согласен, что на данный момент, во всяком случае, нет необходимости выяснять это. - Он слабо улыбнулся. - Если Филипу действительно удастся вернуться домой, мы всегда можем позволить ему объяснить это лично.
   - Или не объяснять, - согласился Энвил-Рок. - Но остальная часть его послания на самом деле довольно проста. Понимаешь, это читается как действительно плохой роман, но это прямолинейно. Когда он узнал, что Клинтан запланировал убить Дейвина и Айрис - вероятно, по его словам, потому, что здесь, в Корисанде, не было достаточного сопротивления Чарису, чтобы осчастливить свинью, - оставалось только одно место, куда можно было бежать. - Он поморщился. - Склонен думать, что он был прав относительно рассуждений Клинтана.
   - Полагаю, что так оно и было, - кивнул Тартариэн. - Не то чтобы у нас был большой выбор в отношении сотрудничества. С другой стороны, что бы мы ни делали, такая же идея рано или поздно пришла бы в голову такому человеку, как Клинтан. - Он пожал плечами. - В конце концов, какой возможный недостаток может быть в убийстве десятилетнего мальчика и его сестры?
   - Ничего такого, о чем я могу думать. - Выражение лица Энвил-Рока несло такое же отвращением, как и у Тартариэна. - Филип тоже не мог видеть этого с точки зрения Клинтана, а он всегда был из тех парней, которые любят заранее расставлять якоря. Очевидно, он переписывался с графом Грей-Харбором задолго до того, как получил подтверждение, что Клинтан решил действовать. И - тебе понравится эта часть, Тарил! - прежде чем эти чертовы фанатики убили его, Грей-Харбор послал одного из друзей сейджина Мерлина, чтобы... обсудить детали того, как именно наследник корисандского трона может "сбежать" в безопасное место под чарисийской стражей. А потом Кэйлеб и Пайн-Холлоу послали самого Мерлина организовать побег! - Он улыбнулся выражению лица Тартариэна, но затем его лицо посерьезнело. - Из того, что сказал Филип, было чертовски хорошо, что Мерлин тоже был там. Без него - и, я мог бы добавить, без помощи имперского чарисийского флота и личных услуг герцога Даркоса - никто из них не выбрался бы из Делфирака живым.
   - Похоже, все это сделает чтение действительно увлекательным, - сказал Тартариэн. - И ты прав, это в точности как у Филипа, и это доказывает, что он не потерял хватку. Или свои инстинкты. Я сомневаюсь, что он был счастлив при мысли о том, чтобы попросить Чарис о помощи, но, учитывая характер приза, он должен был знать, что Грей-Харбор ухватится за этот шанс. И протащит через все препятствия тоже. - Настала его очередь сардонически улыбнуться. - Я мог бы указать, что потерять их после согласия помочь им "сбежать", было бы абсолютно катастрофично с точки зрения Кэйлеба и Шарлиэн. То есть если бы я был склонен указывать на циничные, расчетливые политические реалии.
   - Конечно, ты мог бы. И та же мысль пришла мне в голову. Ничто из этого не меняет того факта, что единственные причины, по которым кто-то из них все еще жив, - это сейджин Мерлин, Кэйлеб и Шарлиэн. По крайней мере, это дает им определенные рычаги воздействия на меня.
   - И на меня, - согласился Тартариэн. - Тем не менее, это поднимает вопрос о том, что именно Кэйлеб и Шарлиэн будут делать с ними теперь, когда они благополучно выбрались из Делфирака, не так ли?
   - О, действительно, это так. - Энвил-Рок оскалил зубы. - Благодаря Филипу у нас есть хотя бы небольшая фора, но буду очень удивлен, если в ближайшее время не поступит сообщение - я имею в виду официальное сообщение - от Теллесберга. И не думаю, что кто-то вроде Кэйлеба или Шарлиэн, скорее всего, упустит из виду, сколько дополнительных "рычагов воздействия" это даст им и на остальную часть Корисанды.
   - Ну, если бы они внезапно превратились в пускающих слюни идиотов, уверен, что Пайн-Холлоу этого не сделал. Если уж на то пошло, Стейнейр довольно умный парень - и тот, кто понимает, что милосердие может быть гораздо более смертоносным оружием, чем любой кровожадный террор. И потом, давайте не будем забывать о грозном сейджине Мерлине. "Официальный" советник или нет, он, вероятно, имеет на них больше влияния, чем все их официальные советники вместе взятые! Они изо всех сил стараются скрыть это на публике, но он всегда рядом, и я не мог не заметить, как они оба краем глаза следят за ним, независимо от того, с кем еще они разговаривают. А еще есть эта шпионская сеть сейджина, которую он, похоже, имеет во всех уголках мира. - Тартариэн покачал головой. - Они слушают этого человека, Райсел. Он, кажется, никогда не выставляет себя напоказ, никогда, кажется, не вмешивается, но они доверяют ему сделать чертовски много больше, чем просто сохранить им жизнь, и я ни капельки их не виню, учитывая качество советов, которые он, кажется, предлагает.
   - Я и сам это заметил, - согласился Энвил-Рок, затем выпрямился в массивном деревянном кресле и глубоко вздохнул. - Я заметил это, - повторил он, - и, между нами говоря, думаю, что это хорошо, что они делают. И, также между нами, - он спокойно посмотрел в глаза своему другу, - я никогда в жизни не был так счастлив услышать что-либо, как новость о том, что Дейвин и Айрис благополучно попали в руки Чариса, вместо того, чтобы быть почетными гостями короля Жэймса.
   - Я тоже. Конечно, это приводит к интересному вопросу о том, как регентский совет собирается объявить об этом княжеству. И, конечно, незначительный вопрос о том, какова может быть наша официальная позиция в отношении запроса о возвращении Дейвина на Корисанду.
   - Как отличные моменты, так и решения, в которых должен участвовать совет в целом.
   - О, я знаю это. Но не кажется ли тебе, что нам двоим было бы неплохо пойти дальше и подумать, что решит "совет в целом" после того, как мы закончим объяснять его выбор - ты заметил, что я сказал "выбор" в единственном числе существительного? - в этом?
   - Иногда ты слишком циничен, Тарил, - строго сказал Энвил-Рок, и Тартариэн фыркнул.
   - Не циничен, а прагматичен, - парировал он. - И ты знаешь, что эта ситуация слишком сложная, чтобы позволить ей увязнуть в слишком долгих дебатах.
   - Верно. - Энвил-Рок задумчиво поджал губы на несколько секунд, затем поднял брови. - Поскольку мы одни, нет смысла притворяться, что ты не мозг команды. Как думаешь, что мы должны делать?
   Тартариэн усмехнулся и покачал головой. В утверждении Энвил-Рока была доля правды - Тартариэн действительно был более умственно подвижен, - но с мозгом Энвил-Рока не было ничего плохого. Это был скорее случай упорства, с которым он сосредотачивался на поставленной задаче, сужая свое видение до тех пор, пока альтернативные возможности не могли проскользнуть мимо него незамеченными.
   - Ну, думаю, мы должны позвать сюда Корина и Чарлза и выслушать их советы, прежде чем принимать какие-либо жесткие и быстрые решения, - сказал Тартариэн через минуту. Сэр Корин Гарвей, сын Энвил-Рока, командовал новой образцовой корисандской армией, ответственной за поддержание внутреннего порядка... конечно, под руководством генерала сэра Жоэла Жэнстина, который сменил Хоуила Чермина на посту вице-короля Чариса в Корисанде, когда Чермин принял титул великого герцога Зибедии. А сэр Чарлз Дойл, его начальник штаба, одновременно был фактически главным офицером разведки регентского совета.
   - Если у кого-то и есть представление о том, как княжество, вероятно, отреагирует на это, так это у них, - согласился Энвил-Рок. - Думаю, нам также нужно привлечь архиепископа Клейрманта.
   - Но только после того, как мы поговорим с Корином и Чарлзом, - быстро сказал Тартариэн, затем поморщился, когда Энвил-Рок вопросительно посмотрел на него. - Я доверяю Клейрманту так же, как никому в этом мире, Райсел, но он уже скачет на норовистой лошади. Ты знаешь, насколько дальше продвинулись реформисты после визита Стейнейра и - особенно! - Шарлиэн. Я бы доверил ему дать нам лучший совет, который у него есть, но, честно говоря, это скорее политическое, чем религиозное решение. О, в этом достаточно религиозного подтекста, чтобы потопить галеон, но фактическое решение принадлежит совету, и он в нем не участвует. И причина, по которой он этого не делал, заключалась именно в том, чтобы оградить Церковь от подобных решений. Подозреваю, что в умах большинства людей будет много неопределенности - и много новых вопросов - теперь, когда Дейвин фактически находится под стражей у Чариса, как бы он туда ни попал, и это, вероятно, окажет всевозможное влияние на то перемирие, которое Клейрмант поддерживал между реформистами и лоялистами. Просто думаю, что было бы намного лучше, если бы он мог честно сказать, что с ним заранее не консультировались по поводу любых политических решений, которые можем принять мы и остальные члены совета.
   - Возможно, в этом есть смысл, - признал Энвил-Рок через мгновение с задумчивым выражением лица. - На самом деле, думаю, что ты прав. И я уже послал за Корином и Чарлзом, но они сейчас наблюдают за полевыми учениями. Им потребуется некоторое время, чтобы добраться сюда, и я все равно хотел бы услышать твое текущее мнение, пока мы ждем.
   - Хорошо.
   Тартариэн встал со стула, сложил руки за спиной и подошел к одному из окон зала совета, чтобы выглянуть на залитый солнцем дворцовый двор. Он стоял так довольно долго, прежде чем повернулся к своему другу и коллеге по совету.
   - Думаю, мы должны быть осторожны, - серьезно сказал он. - Если мы не будем добиваться возвращения Дейвина на землю Корисанды, мы обеспечим свежую пищу для горячих голов, выступающих против Чариса, и Лэнгхорн знает, что их все еще много осталось, даже после визита Шарлиэн. С другой стороны, по многим причинам она и Кэйлеб тоже будут очень осторожны, позволяя им двоим вернуться домой. И если они позволят им вернуться домой, насколько большая свобода действий будет у Дейвина - и его регентского совета - на самом деле? Превращение его в свою марионетку здесь, в Корисанде, может иметь всевозможные недостатки с их точки зрения, включая подтверждение подозрений античарисийских элементов, но они были бы дураками, если бы позволили ему вернуться без хотя бы каких-то обязательных ограничений. Но по той же причине, если они откажутся позволить ему вернуться домой - особенно если мы будем давить на них по этому вопросу, - последствия могут быть еще хуже. В этот момент люди, которые уже склонны не доверять им и их лакеям - это будем мы, Райсел - заявят, что на самом деле они вообще не спасали его и Айрис, что бы ни утверждал этот коррумпированный, гнусный шпион Корис или другие их лакеи здесь, в Мэнчире. Вместо этого зловещий сейджин Мерлин и его агенты похитили их, вырвав из-под надежной опеки их родственника с единственной целью использовать их в качестве инструмента здесь, в Корисанде.
   - Именно это и скажет Клинтан, что бы мы ни делали, - отметил Энвил-Рок.
   - Я меньше беспокоюсь об этом мудаке, чем о людях, которые ближе к дому. - Тон Тартариэна был резким, а его глаза стали холодными. - Когда он послал своих чертовых ракураи в Корисанду и убил восемьсот человек прямо здесь, в Мэнчире, я решил раз и навсегда, на чьей я стороне, что касается Церкви, Райсел. И не прикидывайся, что ты не сделал в точности то же самое! Я знаю лучше, а Корин еще дальше в лагере реформистов, чем ты!
   Энвил-Рок молча посмотрел на него в ответ. На несколько ударов сердца повисла тишина, а затем Тартариэн пожал плечами.
   - В любом случае, - продолжил он более легким тоном, - меня больше беспокоит влияние на людей, достаточно близких, чтобы их... неудовольствие сразу стало очевидным. Доверие к правдивости Клинтана серьезно пострадало здесь, в Корисанде, даже среди многих лоялистов, и даже до того, как мы обнародуем письмо Филипа; до тех пор, пока мы можем избегать делать что-либо, что могло бы поддержать версию событий Клинтана, я действительно не ожидаю, что его заявления из Зиона окажут какое-либо заметное влияние. Люди, которые все еще доверяют ему, воспримут их как исходящие прямо из Писания, что бы мы ни говорили, но они уже так прочно вошли в колею против Чариса и против регентского совета, что это не будет иметь никакого значения для общей ситуации. Нам нужно беспокоиться о тех, у кого открытый разум, и это означает, что нужно придумать способ помочь всей этой дикой неразберихе приземлиться как можно мягче.
   - Так ты думаешь, мы не должны настаивать на его возвращении?
   - Я думаю, мы должны выиграть немного времени, отправив сообщения с вопросом о здоровье его и Айрис, попросив гарантий их физической безопасности и разрешения им двоим общаться непосредственно с нами. - Тартариэн снова отвернулся к окну. - Это было бы естественным первым шагом, несмотря ни на что, и время плавания между нами и Теллесбергом будет работать в нашу пользу. Мы публикуем радостные новости об их безопасности для княжества в целом, а также публикуем копии наших писем им и Кэйлебу и Шарлиэн, чтобы выразить нашу озабоченность и продемонстрировать, что мы стремимся урегулировать ситуацию. И думаю, мы также должны опубликовать копию обновленной клятвы совета в верности Дейвину как законному князю Корисанды, засвидетельствованной Клейрмантом от имени Матери-Церкви. Для нас было бы уместно возобновить клятвы, которые мы дали от его имени, теперь, когда он вышел из-под церковной опеки... И это также был бы способ продемонстрировать нашу верность ему - а значит, и Корисанде - в первую очередь.
   - Хорошо. - Энвил-Рок кивнул. - Все это имеет смысл. Но после того, как мы отправим все это и, предположительно, получим ответ?
   - Многое будет зависеть от того, что Кэйлеб и Шарлиэн укажут, что они готовы рассмотреть. Уверен, что они оба более чем достаточно умны, чтобы понять, насколько важно для нас будет иметь некоторое представление о том, что они думают, прежде чем мы начнем заявлять о каких-либо собственных публичных позициях. Однако на данный момент я склонен думать, что следующим шагом для нас, вероятно, будет просьба о возвращении Дейвина. В данном случае формулировки как мирного договора, так и наших клятв как советников дают Кэйлебу и Шарлиэн определенное пространство для маневра, но они признали его герцогом Мэнчира и законным наследником короны Гектора. Там есть всевозможные условия о том, что он должен будет сделать, чтобы ему позволили принять корону, но нет никаких сомнений в его притязаниях на нее. Поэтому я думаю, что мы можем подойти к этому спокойно, даже вежливо, сформулировав наши запросы, по крайней мере, на начальном этапе, как просьбу о разъяснении того, как Чарис интерпретирует эти условия. Если мы все сделаем правильно - и я думаю, что это будет включать в себя максимально публичное использование наших сообщений, максимально широкую публикацию нашей переписки, по крайней мере, по этому вопросу, - мы сможем провести целых два года в мирной, рациональной дискуссии. Мы можем показать нашу лояльность к Дейвину кристально ясной, и мы можем позволить Кэйлебу и Шарлиэн продемонстрировать свою собственную разумность в форме их ответов и готовности обсуждать с нами такие вещи. Предполагая, что они достаточно умны, чтобы видеть, что мы делаем, этот процесс должен дать нам довольно много времени для охлаждения температуры.
   - А если после того, как мы все это сделаем, Дейвин и Айрис откажутся сотрудничать с Чарисом - или, если на то пошло, если нам покажется, что их принуждают или что Кэйлеб и Шарлиэн все-таки решат отказать ему в короне? - тихо спросил Энвил-Рок.
   - В таком случае, мы все в адском беспорядке, - так же тихо ответил Тартариэн. - Я сомневаюсь, что даже тогда Дейвину и Айрис будет грозить какая-либо физическая опасность, но если нашим людям здесь, в Корисанде, покажется, что это может случиться - или если достаточно наших людей решат, что Кэйлеб и Шарлиэн не позволят Дейвину принять корону, что бы они ни обещали - я понятия не имею, как они отреагируют. Единственное, чего я боюсь, так это того, что подобная ситуация может просто превратить то, что пытались сделать Крэгги-Хилл, Сторм-Кип и другие, в детскую вечеринку по случаю дня рождения.
  
   .XIII.
   КЕВ "Чихиро", 50, залив Горэт, город Горэт, королевство Долар
  
   - Что ты думаешь о новом оружии, Стивирт?
   Граф Тирск откинулся на спинку стула. Люк в крыше каюты был открыт, и с юта доносились голоса: Хааралд Брэдлей, третий лейтенант "Чихиро", обучал матросов парусной подготовке. Это был знакомый, домашний звук для любого моряка, - подумал Тирск, - и иллюминаторы каюты тоже были открыты. В сочетании с ветроуловителем, установленным на потолочном люке, они создавали легкий бриз, и свежий воздух разносился по всей каюте. Он пощипал уголки бумаги для заметок, придавившей его бювар, и глубоко вдохнул, вдыхая знакомые запахи портовой воды, смолы и древесины. Среди этих мягко трепещущих заметок были схемы недавно одобренных артиллерийских снарядов и взрывателей, которые флот и армия Бога запускали в производство в далеких землях Храма. Они также довольно скоро будут запущены в производство в Доларе, и его указательный палец постучал по одному из рисунков, когда он посмотрел на своего флаг-капитана.
   - Я тоже рад, что они у нас будут, милорд ... полагаю, - ответил капитан Стивирт Бейкет через мгновение. Затем он скорчил гримасу. - Имейте в виду, я бы предпочел, чтобы их ни у кого не было, судя по сообщениям из Итрии. Однако, поскольку мы не можем отобрать их у проклятых чарисийцев, я намного счастливее теперь, когда мы, по крайней мере, можем ответить тем же.
   Бейкет, как заметил Тирск, впал в свои собственные дурные привычки. Он теперь редко называл чарисийцев "еретиками" - вероятно, потому, что, как и его адмирал, командир "Чихиро" чувствовал себя лично запятнанным тем, что случилось с Гвилимом Мэнтиром и другими чарисийцами, которые сдались королевскому флоту Долара, полагаясь на его честь. Конечно, гниль его флаг-капитана могла быть и глубже. Бог свидетель, это случается со слишком многими военнослужащими флота, - сардонически подумал он. - Реформизм был опасен для здоровья в любом из материковых королевств, но в любом случае он добивался своего рода ползучего прогресса, и Долар не был исключением. Лично Тирск считал, что это было в значительной степени ответом на жестокость инквизиции. В Писании могло быть указано Наказание Шулера за ересь, но добропорядочным мужчинам и женщинам было тяжело наблюдать, как это происходит, чего бы Бог ни требовал от них.
   И это еще труднее, когда глубоко внутри так много из них начинают задаваться вопросом, возможно ли, просто возможно, что с самого начала чарисийцы были правы насчет Клинтана, - подумал он. - Особенно когда Церковь Чариса специально отказывается от Наказания и разрешает сторонникам Храма содержать свои собственные церкви, даже в центре самого Теллесберга. Не говоря уже о том, когда они слышат разницу между тем, что говорит Клинтан и кто-то вроде Мейкела Стейнейра.
   Он не знал, был ли Бейкет одним из доларцев, начавших читать печатные листовки, которые, несмотря на все усилия инквизиции, продолжали таинственным образом появляться на стенах в большинстве крупных городов Долара - тех, где регулярно цитировались проповеди еретического архиепископа, - и он взял за правило не начинать выяснять это. Однако он не был бы слишком сильно удивлен, если бы ответ был утвердительным.
   - Думаю, что согласен с вами, - сказал он сейчас, проводя пальцем по аккуратным линиям диаграммы и хмурясь. - Было достаточно плохо, когда Чарис представил артиллерию новой модели. Лэнгхорн! - Он покачал головой, вспоминая ужас грохочущих залпов у берегов рифа Армагеддон. - Я думал, что хуже уже быть не может. Но теперь....
   Он позволил своему голосу затихнуть и покачал головой. Отчеты, которые они получили об Итрии, очевидно, были сильно отредактированы, что показалось ему особенно глупым поступком в такое время. Он понимал все аргументы о предотвращении морального и духовного разложения, но, конечно, было важнее, чем когда-либо, чтобы командиры Матери-Церкви знали правду об оружии, с которым они столкнулись! Если они этого не сделают, то как они должны были эффективно бороться с ее врагами? И как мог любой офицер, будь он хоть сколько-нибудь лоялен, поверить, что информация, которую ему разрешили увидеть, была правдивой и точной, когда многое другое, очевидно, не было правдой? И как тот же офицер должен был знать, какая важная часть информации могла быть упущена в процессе редактирования священнослужителями, которые просто не имели достаточной подготовки или опыта, чтобы признать ее важность? Но они отредактировали его собственные отчеты после битвы за риф Армагеддон и Крэг-Хук, и они сделали то же самое после битвы в заливе Таро, так что он не очень удивился, когда они повторили это в случае Итрии.
   Однако он ни на минуту не поверил обвинениям в трусости и измене, выдвинутым против барона Джараса и герцога Холмана. Они не понесли бы тех потерь, которые у них были, если бы просто перевернулись и безропотно сдались, как на том настаивал официальный отчет. И после того, как они сдались, "дезертировать" в Чарис - и вывести свои семьи из досягаемости инквизиции - было их единственным реальным вариантом. Тем не менее, он ожидал, что большая часть фактической информации об оружии чарисийцев была относительно точной. Во всяком случае, это, безусловно, объясняет потери, понесенные Джарасом до того, как его корабли начали сдаваться, и эта часть отчета была мрачным чтением для командующего последним боеспособным флотом, которым обладала Мать-Церковь.
   С другой стороны, есть одни достойные битвы, а есть другие достойные битвы, - подумал он с едким юмором. - Вообще говоря, этот термин обычно означает способность встретить врага в чем-то вроде разумно равных количеств с по крайней мере некоторым шансом победить его, в конце концов.
   - Думаю, единственное, на что мы можем рассчитывать, милорд, это то, что дела будут идти все хуже и хуже. - Тон Бейкета был мрачен. - Это то, что происходило последние четыре или пять лет, и я не вижу никаких признаков его замедления в ближайшее время. И с этим делом в республике сейчас нам будет еще труднее поддерживать флот в боевой готовности. Или даже нетронутым, если уж на то пошло!
   - Герцог Ферн заверяет меня, что наши приоритеты в финансировании и персонале не будут изменены, - ответил Тирск. Их взгляды встретились, и Тирск с трудом удержался, чтобы не фыркнуть, заметив такой же скептицизм в глазах флаг-капитана. - Тем не менее, - продолжил он удивительно ровным тоном, как будто он действительно верил во все, что только что сказал, - было бы нелепо предполагать, что не будет последствий, когда речь идет о каких-либо улучшениях флота.
   И Торэст уверен, что Шан-вей тоже не собирается пытаться помешать этому случиться, - добавил он в уединении своих собственных мыслей.
   Эйбрэм Зейвьер, герцог Торэст, мог официально возглавлять военно-морской флот короля Ранилда, но, как и подавляющее большинство старших офицеров этого флота - по крайней мере, до битвы за риф Армагеддон - на самом деле он был армейским офицером. Как таковой, он никогда по-настоящему не сочувствовал заявлениям военно-морского флота, когда они, казалось, противоречили заявлениям армии. И учитывая тот факт, что Тирск был прав, когда шурин Торэста, герцог Мэйликей, полностью проигнорировал совет Тирска и привел весь флот к катастрофе, чем больше Тирск выступал за разумную военно-морскую политику, тем меньше была вероятность, что Торэст прислушается к нему. Только неустанное давление герцога Ферна заставило Торэста вообще терпеть реформы Тирска, и даже первый советник королевства не мог помешать ему тянуть время на каждом шагу. Или от использования любого хотя бы отдаленно правдоподобного предлога в пользу любого из соперников Тирска, будь то на флоте или вне его.
   В данный момент Лэнгхорн знал, что Торэст был в состоянии найти любое количество оправданий, чтобы сделать именно это. Не помогло и то, что Шейн Хоуил, герцог Салтар, который командовал королевской армией от имени Ранилда VII, выбрал сэра Рейноса Алвереза командовать той частью армии, которая прямо сейчас готовится к вторжению в республику. Алверез был двоюродным братом герцога Мэйликея, и хотя был явно умнее, чем его покойный кузен, на самом деле это мало о чем говорило. Мэйликей мог бы заставить любого выглядеть умнее, просто открыв рот в одной комнате с ним. И, умнее он или нет, Рейнос не собирался позволять такой тривиальной вещи, как рациональность, встать на пути его ненависти к "предателю" своего двоюродного брата. Можно было ожидать, что он будет сражаться зубами и ногтями за каждого человека, каждый мушкет и каждое артиллерийское орудие, которое он мог получить, не просто потому, что он законно нуждался в них, или несмотря на тот факт, что это отняло бы те же ресурсы у флота, но потому, что это отняло бы их у флота ... и его командующего.
   - Полагаю, это неизбежно, милорд, - согласился Бейкет. - Вы слышали что-нибудь еще о том, когда армия будет готова выступить в поход?
   - Официально нет. Полагаю, что многое зависит от погоды, и, судя по сообщениям о том, насколько сильно пострадали запасы продовольствия в республике, логистика превратится в кошмар. Я не генерал, но когда гражданские лица вдоль вашего маршрута уже голодают, кажется маловероятным, что вы сможете добыть много припасов, а это означает тащить все, что ваши войска собираются съесть, вместе с собой, когда вы идете, и при этом пользуясь только ограниченным числом каналов и рек. - Тирск пожал плечами, выражение его лица было мрачным. - Знаю, что нам предписывают планировать крупную переброску грузов через Тэншарский залив в Дейрнит, и армия уже собирает галеоны и каботажные суда для ее осуществления. Уверен, что это будет иметь для нас свои последствия. В конце концов, если бы я был на месте чарисийцев и узнал об этом, я бы, вероятно, попытался усложнить нашу жизнь, как только смог.
   - Замечательно. - Бейкет покачал головой. - Есть ли какой-нибудь шанс, что у нас будет достаточно этих... "снарядов", - он осторожно использовал новый термин, - прежде чем это произойдет? Вы понимаете, просто на случай, если чарисийцы, у которых они, очевидно, есть, решат быть такими же трудными, как вы были бы на их месте, милорд.
   - Думаю, что это... маловероятно, - ответил Тирск.
   Фактически армии был обещан приоритет в отношении новых боеприпасов, как только они станут доступны. Теоретически, по крайней мере, первые партии снарядов должны были прибыть из земель Храма в течение следующего месяца, и литейные заводы, которые производили морскую артиллерию, уже выпускали первые новые полевые орудия, чтобы использовать их. Он не мог отрицать, что во многих отношениях это было разумным решением с чьей-то стороны, поскольку армии, очевидно, понадобится новое оружие в ближайшие несколько месяцев, в то время как военно-морской флот находился на другом конце света от чарисийцев. К сожалению, имперский чарисийский флот уже показал, что он вполне способен - и готов - действовать на другом конце света. И, как это было недавно доказано в заливе Джарас, последние усовершенствования в его и без того дьявольски эффективной артиллерии означали, что он сможет наносить сокрушительные удары, если решит распространить то же самое действие на залив Горэт. По общему признанию, залив Долар обеспечивал Горэту гораздо большую глубину обороны, чем залив Джарас для города Итрия, но Тирск был твердо уверен, что такой противник, как Кэйлеб Армак, пошлет свой флот туда, куда, по его мнению, это необходимо, независимо от связанных с этим трудностей.
   Несмотря на это, учитывая недвусмысленные приказы короля Ранилда поддержать сторонников Храма в Сиддармарке против лорда-протектора, а также отношение Рейноса Алвереза и герцога Торэста к некоему Ливису Гардиниру, было просто маловероятно, что флот увидит новые боеприпасы даже после того, как потребности армии будут удовлетворены. Единственной хорошей новостью была его уверенность в том, что он мог положиться на епископа Стейфана Мейка в поддержке его усилий по перенаправлению производства снарядов по крайней мере с одного из собственных литейных заводов военно-морского флота на его флот. Это было бы немного, даже если бы они преуспели, но, по крайней мере, это дало бы некоторый шанс получить струйку новых снарядов в руки его людей, чтобы они могли начать тренироваться с ними. И дать своему флоту возможность нанести хотя бы некоторые потери имперскому чарисийскому флоту, если придется прийти на помощь во время усилий по снабжению армии через залив Тэншар.
   Уверен, что даже Торэст одобрил бы то, что я управляю так многим, - мрачно подумал он. - А может, и нет. Этот ублюдок, вероятно, был бы совершенно счастлив видеть, как армия голодает - и грабит людей, которых она должна защищать, просто чтобы выжить, - если бы взамен ему удалось насадить мою голову на палку за "неспособность должным образом поддержать" нужды Алвереза!
   - Я верю в чудеса, милорд, - сказал Бейкет, - но надеюсь, что министры его величества помнят, что архангелы помогают тем, кто помогает себе сам.
   В голосе флаг-капитана зазвучали угрожающие нотки, и Тирск бросил на него предостерегающий взгляд. Через мгновение Бейкет глубоко вздохнул и откинулся на спинку стула.
   - Ну, по крайней мере, как только у нас появятся собственные снаряды, мы сможем ответить чарисийцам тем же. - Он поморщился. - Похоже, что это будет чертова кровавая баня, что бы мы ни делали, милорд, так что полагаю, лучшее, на что мы можем надеяться, - это устроить такую же кровавую баню для другой стороны.
   - В некотором смысле, так было всегда, - ответил Тирск. - Не то чтобы я не разделял твою точку зрения, Стивирт, - добавил он, вспомнив свой собственный разговор с епископом Стейфаном. - Мне не очень нравится думать об этом с такой точки зрения, - продолжил он, - но если бы мы могли рассчитывать на обмен поражениями на равной основе с чарисийцами или даже на основе два к одному в их пользу, мы бы выиграли в конце просто потому, что у нас больше людей, чтобы бросить в них. К сожалению, эта формула лучше работает для сухопутных армий, чем для военно-морских сил на море, потому что нам еще нужно строить и эти проклятые корабли.
   - Надеюсь, вы не будете возражать, если я скажу это, милорд, но это не тот способ, которым вы учили нас выигрывать сражения.
   - Нет, но если мы не сможем найти какой-то способ успешно защитить корабль от этих новых разрывных снарядов, морские сражения превратятся во взаимные соглашения о самоубийстве. О, я не собираюсь отказываться от теории, что при правильной тактике вы все еще можете вести массированный огонь и уничтожать вражеские подразделения быстрее, чем они могут уничтожить ваши, но это будет похоже на дуэль на расстоянии двадцати шагов с карронадами, заряженными картечью.
   - Вот мысленный образ, без которого я мог бы обойтись, милорд, - сухо сказал Бейкет.
   - Я сам не в восторге от этого, Стивирт. И я, может быть, чересчур пессимистичен, но на самом деле вряд ли. Судя по сообщениям из Итрии, нет. Думаю, что это будет вопрос победы того парня, который выстрелит первым, поскольку прямо сейчас я действительно не вижу никакого способа эффективно защитить галеон от обстрела.
   - Эта идея о цепях для защиты бортов корпуса показалась мне многообещающей, милорд.
   - Вероятно, так оно и есть, но здесь не так много якорной цепи, которую можно найти. Я отправил Алвина и Абейла обследовать каждый корабль и каждый склад на берегу, но, похоже, много старых якорных цепей было переплавлено, чтобы сделать из них оружие. - Граф скорчил гримасу улыбки своему флаг-капитану. - И, глядя на эти диаграммы, - он снова постучал по наброску на своем столе, - я все равно менее уверен, чем был, в том, что они остановят снаряд с такими толстыми стенками на коротких дистанциях. Похоже, он будет тяжелее и ударит с большей силой, чем я ожидал, когда мне пришла в голову эта идея. Я все еще думаю, что это поможет, возможно, очень сильно, но мы все еще ищем лучший вариант.
   - Понимаю, милорд. Что ж...
   Часовой у каюты Тирска стукнул прикладом мушкета по палубе.
   - Коммандер Хапар к адмиралу! - объявил он, и Пейер Сабрахэн, камердинер Тирска, вышел из своей каморки, чтобы поспешить и открыть дверь.
   - Простите, что прерываю, милорд, - сказал коммандер Алвин Хапар, следуя за Сабрахэном в дневную каюту и вытягиваясь по стойке смирно со шляпой, зажатой под мышкой. Он был примерно тридцати лет, темноволосый, стройный, с роскошными усами. По мнению Тирска, он также был очень умным молодым офицером, и именно так он занял должность, которая называлась бы начальником штаба на Старой Земле... или в имперском чарисийском флоте. Его сопровождал другой офицер в форме лейтенанта, которого Тирск никогда раньше не видел,.
   - Я знал, что вы собираетесь поговорить с капитаном о новом оружии, - продолжил Хапар, - и я подумал, что должен привлечь ваше внимание к лейтенанту Жуэйгейру, пока вы это делаете.
   - Действительно? - Тирск откинулся на спинку кресла, положив локти на подлокотники, и задумчиво посмотрел на Жуэйгейра.
   Лейтенант Жуэйгейр был даже моложе Хапара - на самом деле, он, вероятно, был моложе сэра Абейла Бардейлана, флаг-лейтенанта Тирска, - со светлыми волосами и глазами, цвет которых менялся от светло-карего до темно-карего. Он был мускулистым парнем и довольно высоким; ему приходилось стоять, сгорбив плечи и согнув шею, чтобы пробраться через палубу, не раскроив себе череп. Тирск был гораздо ниже ростом, и он почувствовал укол сочувствия, представив, сколько головных болей, причиненных самому себе, должно быть, испытал Жуэйгейр на борту корабля.
   - И почему ты решил, что должен привлечь мое внимание к лейтенанту, Алвин? - мягко спросил он.
   - Потому что у него есть идея. Поначалу это звучит довольно нелепо, и признаю, что мне было не особенно интересно, когда он обратил на это мое внимание сегодня утром, На самом деле, мне было явно неинтересно, но он настойчивый тип, и поскольку вы заставили меня инвентаризировать эти неуловимые, исчезающие якорные цепи, я решил, что, ах, готов отложить свои жизненно важные труды на достаточно долгое время, чтобы выслушать его. - Коммандер улыбнулся своему начальнику, но затем выражение его лица стало серьезным. - Оказалось, я рад, что сделал это. Как я уже сказал, это звучало нелепо, когда он начал, но то, что он хотел сказать, на самом деле начало обретать смысл, когда я это выслушал. На самом деле, думаю, в этом есть большой смысл.
   Жуэйгейр явно нервничал. Однако, если Тирск не ошибался, большая часть этой нервозности исходила от того, что он оказался лицом к лицу с адмиралом, а не от каких-либо сомнений по поводу какой-либо причудливой идеи, которая могла прийти ему в голову. Эти глаза странного цвета были слишком ровными и спокойными для человека, который чувствовал неуверенность.
   - Хорошо. - Граф взмахнул рукой в приглашающем жесте. - Почему бы вам не пойти дальше и не рассказать мне об этой вашей идее, лейтенант Жуэйгейр?
   - На самом деле я взял на себя смелость попросить лейтенанта принести несколько набросков его предложения, милорд, - вставил Хапар, указывая на тяжелый конверт под правым локтем Жуэйгейра.
   - И я с удовольствием посмотрю на них... наверное, - любезно сказал Тирск. - Однако сначала давайте послушаем, как лейтенант объяснит это мне. В конце концов, - он улыбнулся, - если это окажется хорошей идеей, я, вероятно, обнаружу, что объясняю это довольно многим людям, которым будет не интересно смотреть на эскизы и диаграммы. Возможно, я смогу получить несколько советов от лейтенанта, которые помогут мне произвести на них впечатление, если это произойдет.
   Жуэйгейр слегка вздрогнул от улыбки графа, но его глаза твердо встретились с глазами Тирска, и адмирал с одобрением отметил эту выдержку.
   - Очень хорошо, мой господин, - голос Жуэйгейра был глубоко звучным, несмотря на его молодость. - На самом деле я думал о слухах о том, что произошло в Итрии, и о том, что мы могли бы сделать, если бы оказалось, что они верны, чтобы улучшить наши собственные шансы против еретиков. У меня не было доступа ни к одному из официальных отчетов, но из того, что я слышал, кажется очевидным, что еретики нашли способ заставить свой снаряд взорваться. Предполагаю, что это означает, что они нашли способ поместить заряд пороха внутрь выдолбленного ядра и каким-то образом заставить его взорваться после попадания в цель, что кажется мне немного более сложной задачей, чем некоторые люди могут подумать. - Он быстро поморщился. - Моя семья была литейщиками со времен моего прадеда, милорд, - объяснил он, - и я пять лет учился у своего дяди Томиса, прежде чем поступил на флот. На самом деле, именно поэтому адмирал Тирнир поручил мне помочь разработать новые орудийные лафеты и установки. Так что подозреваю, что у меня есть лучшее представление, чем у большинства людей, о некоторых трудностях, с которыми, должно быть, столкнулись еретики, заставляя работать пустотелые взрывающиеся ядра, особенно когда дело доходило до того, чтобы заставить их взрываться надежно и последовательно. В любом случае, однако, это истории, которые я слышал, и некоторые... дополнительные слухи, - он, казалось, тщательно подбирал слова, заметил Тирск, - что может быть возможно для нас.
   Последние шесть слов были произнесены легким, но отчетливо различимым вопросительным тоном, и Тирск задумчиво посмотрел на него. Никто прямо не сказал ему, что информация о новых боеприпасах должна храниться в секрете, и маловероятно, что какие-либо чарисийские шпионы смогут пробежать весь путь до Теллесберга из залива Горэт, чтобы рассказать об этом Кэйлебу Армаку до того, как их существование будет продемонстрировано в бою. С другой стороны, никто не сказал ему, что он тоже может начать размахивать отчетами.
   - Думаю, лейтенант, - сказал он через мгновение, - что вам, вероятно, следует предположить, что если один набор слухов был точным, то, вероятно, также есть по крайней мере некоторая точность в другом. Могу я спросить, как именно это связано с вашей идеей?
   - Ну, милорд, мне пришло в голову, что, если слухи верны, каждый удар будет становиться намного опаснее. Другими словами, потребуется гораздо меньше попаданий, чтобы заставить корабль сдаться - или даже полностью уничтожить его, - а это означает, что будет важнее стрелять точно и действительно поражать противника - последовательно, я имею в виду - чем просто выстраивать много орудий и стрелять в надежде, что хотя бы некоторые из ваших выстрелов найдут врага.
   - Я бы сказал, что это не безрассудно ... - тон Тирска был сухим, как пустыня, - с небольшим предостережением, которое, по моему опыту, заключается в том, что чем больше выстрелов вы производите, тем больше у вас шансов попасть.
   - Согласен, милорд. Конечно. - Жуэйгейр кивнул, признавая правоту, но явно не обращая внимания на иронию графа. - Но есть и другие факторы, помимо простого количества оружия. Например, насколько хорошо обучены ваши артиллеристы, насколько на деле точны их орудия, насколько велика их цель, насколько устойчива ваша орудийная платформа и, возможно, самое главное, особенно если обе стороны используют разрывной снаряд, насколько легко вы можете маневрировать своим кораблем, чтобы дать вашим артиллеристам наилучший шанс в том, чтобы нанести удар, давая при этом стрелкам противника наихудший из возможных шансов попасть в вас в ответ. Или, по крайней мере, мне так кажется.
   - Я также не могу спорить ни с чем из этого, - согласился Тирск, сцепив пальцы под подбородком, гадая, к чему лейтенант все это может привести.
   - Ну, когда я зашел так далеко, милорд, мне пришло в голову, что могут быть способы заставить эти другие факторы работать на нас. Например, я подозреваю, что с более длинным стволом, просверленным с более жесткими допусками, мы могли бы значительно повысить точность на больших дальностях. Имея больше времени для ускорения снаряда до того, как он покинет дуло, мы, вероятно, получим более ровную и точную траекторию даже на более близких дистанциях, но что более важно, чем больше дистанция, с которой вы можете начать надежно поражать своего противника, тем лучше, особенно если он не может поддерживать ту же дальность своим собственное оружием. На самом деле, у меня была другая мысль, основанная на новых нарезных мушкетах. Если из пушки действительно можно стрелять разрывным снарядом, то, как мне кажется, было бы целесообразно подумать о том, можно ли стрелять из пушки так же, как мы сейчас стреляем из мушкетов. Это также не просто повысило бы точность; как и удлинение орудийного ствола, это, вероятно, увеличило бы максимальную дальность стрельбы намного больше, чем может достичь гладкоствольное оружие, поскольку прежде чем нарезной снаряд покинет орудие, ему может быть передана большая часть силы порохового заряда, что должно означать его меньшую подверженность ветру.
   Глаза Тирска расширились, и он бросил быстрый взгляд на Бейкета, чье выражение лица выглядело таким же удивленным дерзостью предложения, как у самого графа. И особенно, понял Тирск мгновение спустя, осознанием того, что то, что только что предложил Жуэйгейр, должно было быть возможным. Возможно, это не просто и нелегко, но очевидно, что если мушкетная пуля может быть нарезной, то и взрывающийся артиллерийский снаряд тоже. В конце концов, это был просто вопрос масштаба. И если бы взрывающийся снаряд можно было нарезать...
   - Мне также пришло в голову, - продолжал Жуэйгейр, по-видимому, не обращая внимания на удивление Тирска, - что, поскольку одно орудие, стреляющее разрывным снарядом, несомненно, сможет выполнять работу многих орудий, стреляющих цельными ядрами, возможно, стоит подумать о том, как мы могли бы довести наши орудия до места, представляя врагу наименьшую возможную цель, даже если это означало сокращение общего количества орудий, которые мы могли бы пустить в ход. Полагаю, что я пытаюсь сказать, что важно соотношение попаданий, а не соотношение орудий, и что более крупный взрывной снаряд, вероятно, нанесет гораздо больший урон, чем такой же меньший, поскольку более крупный боеприпас может нести с собой больший заряд энергии. Так что все, что затрудняло попадание в наши корабли, имело бы смысл до тех пор, пока нам все еще удавалось поражать их надежно и последовательно, используя самые большие из возможных орудий. И когда я подумал об этом немного дольше, это довольно точно совпало с другой мыслью, которая пришла мне в голову год или около того назад.
   - И что бы это могло быть за мысль, лейтенант? - пристально спросил Тирск, наблюдая за Жуэйгейром прищуренными глазами, наполовину испуганный тем, куда этот замечательный молодой человек может пойти дальше.
   - Альтернатива галеону, по крайней мере, в прибрежных водах, милорд. - Жуэйгейр впервые криво улыбнулся. - В то время мне казалось, что лучше держать любые подобные идеи при себе, поскольку у вас, похоже, были достаточные трудности с убеждением военно-морского флота, что нам нужны именно океанские галеоны, и без того, чтобы кто-то пришел и предложил новый стиль галер. Но мне показалось, что галера все еще сохраняла несколько преимуществ перед галеоном, особенно в прибрежных водах или при обороне рек. Во-первых, она была гораздо более маневренной и гораздо менее зависела от условий ветра. Очевидно, что с новой системой бортовой артиллерии традиционная галера больше не была практичной, но мне показалось, что было бы полезно найти способ сохранить ее преимущества, если бы мы могли найти способ, который позволил бы нам компенсировать или устранить ее недостатки. Поэтому мне пришла в голову идея, которая, как мне кажется, позволила бы нам это сделать.
   - Что ты придумал? - спросил Бейкет, пораженный своим вмешательством. Он быстро взглянул на Тирска, но граф только махнул рукой и продолжал смотреть на Жуэйгейра.
   - Мне действительно нужно показать вам один из моих набросков, чтобы это имело смысл, милорд, - извиняющимся тоном сказал лейтенант.
   - Тогда выкладывайте, лейтенант. Вы начинаете меня интересовать.
   - Благодарю вас, милорд.
   Жуэйгейр открыл конверт и вытащил сложенный лист бумаги. Он развернул его на столе Тирска, и глаза графа стали еще более пристальными, когда он посмотрел на него.
   - Два самых больших недостатка галеры - это выносливость, поскольку она зависит от спин и рук своих гребцов, и, очевидно, необходимость использовать всю длину ее бортов для весел вместо пушек. Я не видел никакого способа обойти преимущества, которые дают парус и энергия ветра с точки зрения выносливости, независимо от того, что мы можем изменить в том, как мы применяем мышечную силу для движения, но мне показалось, что есть способ перемещать галеру без весел.
   Бейкет скептически нахмурился, но Тирск только склонил голову набок и посмотрел на рисунок Жуэйгейра. Он был аккуратно сделан, с надписями и стрелками, указывающими на разные его части, и лейтенант провел по нему пальцем.
   - Как я уже говорил ранее, милорд, мой дядя Томис - кузнечный мастер в Бессе, - сказал он, - и это то, что он придумал несколько лет назад, чтобы улучшить тягу на своих кузнечных горнах. Его называют "коленчатым валом", потому что, как вы можете видеть, это в основном то, чем он является, и он использовался для питания небольших машин с тех пор, как кто-либо помнит. Многие большие пожарные машины, запряженные драконами, тоже используют что-то подобное, хотя на машинах с упряжкой лошадей чаще встречается рычажный насос, поскольку он может быть меньше и легче. Но коленчатый вал позволяет большим двигателям создавать гораздо большее давление воды, так как вы можете поместить на него гораздо больше людей одновременно. Если такой привод требуется в течение длительного периода для более крупных литейных машин, а для водяного колеса нет удобного источника воды, практика обычно заключалась в использовании на приводном механизме лошадей или, возможно, мулов или даже ослов.
   - Что сделал дядя Томис, так это придумал коленчатый вал намного длиннее, чем те, которые мы обычно используем, - достаточно длинный, чтобы он мог поставить на него больше рабочих и генерировать намного больше энергии. Дюжина или около того его людей стоят бок о бок в две шеренги, между ними коленчатый вал. Затем, когда ему нужно увеличить дутье, они вращают его, используя эти захваты здесь и здесь. На самом деле, чтобы быть абсолютно точным, они являются "кривошипами", а вал - вот это длинное долото, которое на самом деле вращается. Вы можете думать об этом как о действительно большой версии плотницкой дрели и сверла, если хотите.
   Лейтенант постучал по рисунку, подняв глаза, чтобы встретиться взглядом с Тирском.
   - На самом деле это удивительно эффективный способ передачи энергии, если разобраться, милорд. И пока я думал о том, как улучшить галеру, я понял, что если бы можно было подсоединить такой коленчатый вал к такой же... крыльчатке или лопасти вентилятора, которые он использует в своем горне, нет причин, по которым эти лопасти нельзя было бы погрузить в воду, где они могли бы выталкивать воду вместо воздуха. Если разобраться, это все, что на самом деле делают весла - я имею в виду, толкают воду, - и любой, кто когда-либо пользовался ручным вентилятором, знает, насколько эффективнее вращающийся вентилятор толкает воздух. Полагаю, то же самое можно было бы сказать и о воде, и если бы у вас было достаточно людей на кривошипах, и если бы ваше рабочее колесо было достаточно большим, оно действительно могло бы двигать галеру без весел. Еще лучше то, что для эффективной работы коленчатый вал должен был бы находиться в середине корабля, чуть выше киля, что поместило бы его ниже любых нижних палуб. На самом деле, он был бы ниже ватерлинии, что защитило бы его от вражеских ядер. Конечно, вам пришлось бы часто менять людей на кривошипах из-за усталости, что является основной причиной, по которой сила животных всегда была предпочтительнее, если ее нужно было обеспечивать в течение длительного времени. Но мои расчеты показывают, что вам потребуется меньше людей на приводе, если предположить, что мои предположения об относительной эффективности крыльчаток и весел верны, чем вам понадобилось бы на веслах обычной галеры. На самом деле, это даже возможно - я не пытался вычислять цифры по этому вопросу, вы понимаете, милорд, поскольку у меня нет никакого способа продемонстрировать, насколько точны мои предположения об эффективности крыльчатки на самом деле, - что может быть возможно установить два коленчатых вала и два рабочих колеса в одном корпусе. Если бы это оказалось возможным, вы могли бы немного увеличить скорость своей галеры, по крайней мере, относительно короткими периодами. Выносливость все равно была бы главным фактором, но я не могу придумать ни одной причины, по которой вы не могли бы поставить на нее мачты и паруса для плавания между сражениями. Мы делали это в течение многих лет с традиционными галерами, и они ходили на веслах только для маневрирования или для вступления в бой. А с коленчатыми валами и крыльчатками нам не нужно было бы укладывать весла друг на друга, так что мы, вероятно, могли бы построить менее высокую, более устойчивую к погодным условиям галеру с той же движущей силой.
   - Лэнгхорн, - тихо сказал Тирск, глядя на рисунок и пытаясь придумать какую-нибудь причину, по которой это не сработает.
   - Я построил модель, мой господин, - продолжил Жуэйгейр. - Она всего пятнадцатифутовая, и я могу одновременно задействовать только четырех человек, но она работает. Во всяком случае, в таком масштабе.
   - Я хочу посмотреть на нее, лейтенант, - сказал ему Тирск, и Жуэйгейр кивнул.
   - Конечно, милорд. Для меня будет честью показать ее вам.
   - И вы, кажется, также что-то говорили об уменьшении размера цели? - продолжил граф, теперь действительно очень пристально глядя на него.
   - Да, милорд. Мне казалось, что если бы... кривошипная галера, за неимением лучшего термина, вообще была практичной, можно было бы построить корабли вдвое или даже на треть меньше наших нынешних галеонов - что-то намного ближе по размеру к нашим довоенным галерам или даже немного меньше - это все еще могли быть эффективные военные корабли. Для целей крейсирования они были бы далеко не так пригодны, как галеоны, но в прибрежных водах они действительно могли бы быть очень полезны. Они были бы быстрыми, маленькими, гораздо более маневренными и с меньшей осадкой. И, особенно сейчас, с разрывным ядром, меньший размер действительно может быть преимуществом в бою. Если бы мы установили три или четыре орудия в носовой части, чтобы стрелять прямо вперед, и защитили их максимально толстыми деревянными фальшбортами - возможно, облицованными какой-то железной пластиной или чем-то в этом роде, чтобы отразить входящее ядро или, по крайней мере, не дать ему проникнуть - горстка самых тяжелых орудий могла бы быть способной потопить самый большой галеон, который есть у еретиков, всего несколькими попаданиями. Идея состояла бы в том, чтобы перехитрить галеоны еретиков, держась как можно дальше от их дуг залпового огня, и подставить им только защищенный нос и собственную артиллерию кривошипной галеры. - Он пожал плечами, поднимая взгляд от рисунка, чтобы встретиться взглядом с Тирском. - У нас не было бы такой общей огневой мощи на любой отдельно взятой кривошипной галере, как у них на одном из их галеонов, милорд, но эскадра таких галер - или даже целый их флот - может быть совсем другой историей. И без весел, которые могли бы помешать, они, вероятно, могли бы установить умеренно тяжелые бортовые карронады для ближнего боя, если бы кому-то удалось обойти их и уйти от их собственных огневых дуг.
   - Предполагая, что это возможно, думаю, что вы вполне можете быть правы, лейтенант, - медленно сказал Тирск. Несколько секунд он стоял, глядя на рисунок коленчатого вала, затем глубоко вздохнул и кивнул.
   - Алвин, - он посмотрел на коммандера, - я хочу увидеть лодку лейтенанта как можно скорее. Организуйте это - на сегодняшний день, если мы сможем это сделать. И, пожалуйста, попросите Абейла и Мартина после этого освободиться. Если демонстрация лейтенанта окажется такой успешной, как он, похоже, думает, я думаю, мне придется написать немало писем. Да, и немедленно пошлите гонца к епископу Стейфану. Попросите его прибыть на борт "Чихиро" при первой же возможности. Я бы хотел, чтобы он увидел лодку лейтенанта одновременно со мной.
   - Конечно, милорд. - Хапар улыбнулся, поглаживая усы с довольным - можно было бы даже сказать самодовольным - выражением лица, и Тирск покачал ему головой.
   - Хорошо, Алвин, я продолжу и скажу это. Вы были правы, приведя лейтенанта прямо ко мне... даже если вы использовали это в основном как предлог, чтобы отказаться от охоты на якорную цепь. А теперь идите и сделайте что-нибудь еще добродетельное. И, лейтенант, - он повернулся к Жуэйгейру, - сделайте мне одолжение, останьтесь на борту "Чихиро" до конца дня, пожалуйста.
   - Милорд, меня ждут на борту "Уэйв лорд". У меня дневная вахта.
   - Коммандер Хапар позаботится об этом, лейтенант.
   - В таком случае, милорд, я к вашим услугам.
   Жуэйгейр слегка поклонился, и Тирск кивнул в ответ. Затем он наблюдал, как Хапар и лейтенант вышли из его дневной каюты, забрав с собой конверт Жуэйгейра.
   - Шан-вей, мой господин, - тихо сказал Бейкет, когда дверь за ними закрылась. - Я думал, что он сошел с ума, но если он действительно может заставить все это работать, или хотя бы половину этого....
   - Знаю, Стивирт. - Тирск снова кивнул, затем подошел к окну, оперся руками на подоконник и посмотрел на якорную стоянку. - Знаю. Конечно, - он невесело улыбнулся, - если юный Жуэйгейр придумал действительно что-то стоящее, это обойдется в собственную Шан-вей кучу марок, чтобы оно заработало. Уверен, вы можете себе представить, как это понравится некоторым нашим начальникам, особенно учитывая ситуацию в республике. И ничего из этого не будет доступно в ближайшую пятидневку, что бы мы ни делали. Но возможности... Возможности, Стивирт. - Он покачал головой, его глаза сияли от удивления. - В первый раз...
   Он замолчал и выпрямился, пожав плечами, и Бейкет нахмурился, глядя на спину своего адмирала, задаваясь вопросом, что только что сказал Тирск.
   Тирск не мог видеть выражения лица флаг-капитана, но это бы его не удивило. Не то чтобы у него было какое-то намерение завершить свою мысль там, где Бейкет или кто-то еще мог ее подслушать.
   Но это правда, - подумал он. - Впервые - в самый первый раз с тех пор, как началась эта катящаяся катастрофа, - у нас действительно может появиться возможность представить то, чего нет у чарисийцев!
   Он был смутно поражен яростью своего удовлетворения при этой мысли. Это волшебным образом не изменило ни одной из его других забот или хлопот, не наполнило его внезапно уверенностью, что Клинтан и храмовая четверка действительно были на стороне Бога и архангелов, в конце концов. И это не заставило его чувствовать себя чище из-за того, что случилось с людьми Гвилима Мэнтира. Но Ливис Гардинир был воином, который был сыт по горло и даже больше тем, что вел своих моряков в бой против того, чье оружие и корабли всегда превосходили все, что он сам мог дать им.
   Это может скоро измениться, - сказал он себе. - Но прежде чем я начну посылать письма кому-нибудь вроде Торэста или Ферна, мне лучше перекинуться парой слов - или, возможно, тремя - с епископом Стейфаном. Нам нужен кто-то вроде Жуэйгейра - на самом деле, они нам нужны все, насколько мы сможем заполучить! - но это не значит, что какой-нибудь дурак-инквизитор не решит, что он балуется запретным, особенно если они поймут, сколько у него новых идей. Я не собираюсь отдавать его инквизиции, пока не буду уверен, что кто-то с достаточным стажем - и достаточно большей благосклонностью инквизиции, чем я, - в состоянии защитить его.
   Он посмотрел на гавань, и выражение его лица напряглось при этой мысли. Как мир стал таким безумным? Что за безумие требовало от адмирала беспокоиться о защите человека, который хотел только служить Матери-Церкви - найти лучшие способы защитить Мать-Церковь - от собственных инквизиторов Матери-Церкви? О чем могли думать архангелы, чтобы позволить этому случиться?
   У Ливиса Гардинира не было ответа ни на один из этих вопросов, но он знал, что Диннис Жуэйгейр был слишком ценен, чтобы его потерять... независимо от того, что ему придется сделать, чтобы защитить его от этого кровожадного идиота в Зионе.
  
   .XIV.
   Императорский дворец, город Теллесберг, королевство Старый Чарис, Чарисийская империя
  
   - Думаю, что наши приоритеты сильно упростились. - Кэйлеб Армак положил ладонь на толстую многостраничную депешу, лежащую перед ним на столе совета. - Шарлиэн и я оба в восторге от инициативы герцога Истшера, но нет смысла притворяться, что это не потребует от нас пересмотра многих наших предыдущих планов.
   - Это правда, ваше величество, - серьезно ответил Доминик Стейнейр. - К счастью, однако, у нас есть все те галеоны флота Бога и Харчонга, чьи орудия мы уже выгрузили и передали Эдуирду на металлолом. Думаю, что для транспортировки войск герцога на остаток пути до Сиддармарка лучше всего использовать их. Они уже приспособлены для перевозки и обслуживания больших экипажей, так что они будут наиболее эффективным способом перемещения людей. С лошадьми и другими тягловыми животными проблем будет больше, но думаю, что у нас достаточно кораблей либо уже здесь, в Теллесберге, либо на обратном пути из Сиддармарка, чтобы справиться с этим. Во всяком случае, это при условии, что его прогнозируемые цифры для авангарда точны. Нам придется собрать несколько дополнительных конных и драконьих транспортов для его основного корпуса, но у нас должно быть время сделать это до того, как он доберется до залива Рэмсгейт.
   - При условии, что погода будет благоприятствовать, - отметил Кэйлеб.
   - Предполагая это, конечно, - барон Рок-Пойнт криво улыбнулся. - Это условие всегда прилагается ко всему, что говорит адмирал, вы знаете, ваше величество.
   - Совершенно уверен, что знаю, - сказал Кэйлеб с короткой ответной улыбкой. Однако она быстро ушла, и он переключил свое внимание на Алвино Поэлсина.
   - Даже учитывая, что Доминик может высвободить транспорт, это будет противоречить нашему первоначальному графику логистики, Алвино. Можем ли мы раздобыть достаточно пайков, чтобы снабдить его войска, а также морских пехотинцев, которых мы уже развернули или отправили в путь?
   - Это тот случай, когда Шан-вей должна вести экипаж, не так ли, ваше величество? - Барон Айронхилл выглядел, несомненно, измученным, но он ответил на спокойный взгляд своего императора легким пожатием плеч. - Я где-нибудь найду деньги, но пройдут месяцы, прежде чем цены на продовольствие стабилизируются после усилий по оказанию помощи. Это обойдется в кругленькую сумму.
   - Как вы и сказали, у нас нет особого выбора, - согласилась Шарлиэн. - С другой стороны, учитывая сообщения из Трохэйноса, Мэйлитара и Уиндмура, думаю, что цены на продовольствие могут начать стабилизироваться раньше, чем мы опасались. Похоже, они, по меньшей мере, удвоили количество пахотных земель в этих провинциях. Мы, вероятно, все еще потеряем много людей от голода - достаточно, чтобы любому из нас долгие годы снились кошмары, - но к лету мы должны увидеть гораздо больший рост производства продовольствия на востоке республики.
   - Это сняло бы большую нагрузку здесь, в империи, ваша светлость, - признал Айронхилл. - С другой стороны, когда это произойдет, фермеры, которые вложились в увеличение производства здесь, внезапно обнаружат, что их рынки перенасыщены, что может привести к столь же катастрофическому снижению цен на продовольствие, как и к росту на данный момент. - Выражение его лица было несчастным. - Последнее, что нам нужно, - это еще большая нестабильность внутреннего рынка в то самое время, когда наши внешние рынки отрезаны по колено, но, боюсь, это именно то, с чем нам придется иметь дело.
   - Тогда нам просто придется смириться с этим. - Шарлиэн натянуто улыбнулась ему. - Под этим, конечно, я подразумеваю, что вам придется иметь с этим дело, а Кэйлеб и я все время будем настаивать на наших совершенно необоснованных требованиях, чтобы вы делали это еще быстрее.
   Хор смешков прокатился по столу заседаний, и Айронхилл улыбнулся ей в ответ гораздо более естественно.
   - По крайней мере, у вас и его величества нет привычки обезглавливать тех из нас, кто не соответствует вашим необоснованным стандартам, ваша светлость. Полагаю, это уже кое-что.
   - Я всегда говорил, что у тебя спокойная голова на плечах... по крайней мере, сейчас, - заметил Кэйлеб, и смешки превратились в смех, когда Айронхилл протянул руку и проверил свой затылок.
   Кэйлебу было приятно слышать этот смех, но он не мог изменить реальность, с которой они столкнулись.
   - Помимо еды, - сказал он, возвращая их внимание к насущным вопросам, - есть также вопрос о том, что мы будем делать с винтовками Истшера. У нас будет достаточно "мандрейнов", чтобы поменять их всех к тому времени, как он доберется до Рэмсгейта?
   - Вероятно, не сразу, ваше величество, - ответил Эдуирд Хаусмин. - Мы говорим о почти восьмидесяти тысячах человек, более трех четвертей из которых пехота. Это шестьдесят тысяч "мандрейнов", и у нас не будет столько готовых к отправке к тому времени, когда Доминик заговорит об отправке первой волны транспортных кораблей.
   - А как насчет того, чтобы вместо этого отправить их прямо в Сиддармарк? - спросил граф Пайн-Холлоу. - Потребуется время, чтобы транспорты достигли Рэйвенсленда, а затем республики. Могли бы мы сэкономить достаточно времени, чтобы набрать нужное ему количество, если бы они встретились с оружием в Сиддармарке вместо того, чтобы немедленно посылать это оружие ему?
   - Думаю, мы определенно могли бы с этим справиться, - сказал Хаусмин через мгновение.
   - Тогда, полагаю, следующий вопрос заключается в том, отправляем ли мы его обычные винтовки домой для переоборудования, - сказала Шарлиэн.
   - Прямо сейчас я бы, по крайней мере, поспорил с этим, ваша светлость, - сказал Рок-Пойнт. - Эти винтовки, неважно, заряжать их с дула или нет, будут намного полезнее в Сиддармарке, чем везти их в Делтак, а потом обратно.
   - Думаю, что вы правы в этом, - сказал Кэйлеб. Он приподнял бровь, глядя на Шарлиэн, которая кивнула, затем снова повернулся к Хаусмину и Айронхиллу. - Сделаем это по Доминику.
   - Конечно, ваше величество. - Айронхилл склонил голову в легком сидячем поклоне и сделал пометку в блокноте, лежавшем у его локтя.
   - Следующий вопрос заключается в том, где в Сиддармарке мы их высадим, - сказал Кэйлеб.
   - Учитывая последние сообщения лорда-протектора, я бы предложил высадить их в Сиддар-Сити, - сказал Рок-Пойнт. Кэйлеб мгновение пристально смотрел на него, затем повернулся, чтобы посмотреть через плечо на имперского стражника с сапфировыми глазами, стоявшего прямо за дверью зала совета.
   - Мерлин, я думаю, вам лучше подойти сюда и найти себе место, - сказал он. Большинство людей, уже сидевших за столом, были либо членами внутреннего круга, либо, по крайней мере, допущены к версии правды "у сейджина есть видения", и никто, казалось, не был удивлен приглашением императора.
   - Вы провели достаточно времени, совещаясь с герцогом Истшером и бароном Грин-Вэлли для нас в Чисхолме, поэтому вы, вероятно, ближе всех к информированному эксперту по армии, который у нас есть на данный момент, - продолжил Кэйлеб, когда сейджин повиновался его команде. - Я хочу услышать все, что вы, возможно, скажете о том, где и как мы могли бы использовать его войска - и наших морских пехотинцев, если уж на то пошло - с максимальной выгодой.
   - Конечно, ваше величество, - почтительно пробормотал Мерлин, проскальзывая в случайно пустое кресло между Рок-Пойнтом и Симаунтом.
   Во многих королевствах мысль о том, чтобы сидеть за столом имперского совета с простолюдином, была бы возмутительной, но чарисийские дворяне были более склонны, чем большинство аристократов Сэйфхолда, изначально ценить способности выше права первородства, и все эти чарисийские дворяне знали, насколько близки их монархи к Мерлину Этроузу. Если уж на то пошло, они уважали суждения Мерлина почти так же, как Кэйлеб и Шарлиэн, если не по тем же причинам.
   - Итак, вы согласны с Домиником?
   - Думаю, что да, по большей части, ваше величество. - Мерлин слегка пожал плечами. - Как показывают наши сообщения, лорд-протектор уже сосредоточил большую часть своих оставшихся регулярных войск в Старой провинции, но это из-за угрозы, исходящей от Маунтинкросса и Нью-Нортленда. Не говоря уже о необходимости прийти на помощь лояльным силам в Мидхолде, как только он найдет возможность. Если он сможет это сделать, удержать ущелье Силман и обеспечить контроль над ущельем Нортленд, он изолирует все к северу от Шайло от сторонников Храма и остановит любую непосредственную угрозу столице. Уверен, что именно поэтому он так сосредоточил свои войска. Я хотел бы, чтобы у нас была лучшая информация о том, какая именно часть армии осталась верной и неповрежденной, но, учитывая то, что мы знаем до сих пор, его развертывание имеет большой смысл.
   На самом деле, конечно, Мерлин и внутренний круг почти точно знали - на самом деле лучше, чем сам Стонар, - из чего состояла численность войск лорда-протектора, и это знание не обнадеживало.
   Снаркам Совы наконец-то удалось получить достаточно достоверные данные о численности населения Сэйфхолда в целом. Или, мрачно напомнил он себе, о том, какой была численность населения Сэйфхолда до того, как Клинтан запустил "Меч Шулера".
   Общая численность населения планеты, составлявшая чуть более миллиарда человек, была примерно равна населению Старой Земли в 1800 году, а государства Сэйфхолда, как правило, были намного, намного больше, чем их эквиваленты на Старой Земле, благодаря способу их формирования и влиянию Церкви. Например, площадь Сиддармарка составляла более девяти миллионов квадратных миль, что примерно соответствовало размеру всего континента Северной Америки Старой Земли, а сельское хозяйство и медицина Сэйфхолда были лучше, чем где-либо на Старой Земле в 1800 году. Все еще оставались огромные возможности улучшения, даже с учетом ограничений тяги животных и мышечной силы, но у сэйфхолдцев были тягловые драконы, они разбирались в удобрениях, практиковали севооборот с четырьмя культурами и пользовались преимуществами генетически модифицированных высокоурожайных продовольственных культур, благодаря терраформирующим бригадам Пей Шан-вей. Кроме того, такие государства, как Сиддармарк, имели за плечами почти девятьсот лет предусмотренного Писанием строительства каналов и дорог. В то время как в 1800 году старая нация Великобритании, обладавшая, возможно, лучшими сельскохозяйственными практиками в мире, могла прокормить около восьми с половиной человек с квадратной мили, фермеры Сиддармарка могли прокормить более тринадцати, что дало республике население до "Меча Шулера" более 129 500 000 человек.
   Теоретически это позволяло иметь армии намного большие, чем все, что видела Старая Земля до двадцатого века, но были и ограничивающие факторы. Самым важным из них было то, что Запреты Джво-дженг остановили индустриализацию. Сельское хозяйство могло быть более эффективным, чем в начале девятнадцатого века, но промышленность - нет, поскольку все по-прежнему приходилось делать, используя только ветер, воду или мускульную силу, и это производство было сосредоточено в руках квалифицированных ремесленников, которые выпускали высококачественные товары, но только в строго ограниченных количествах.
   В Чарисе это начало меняться еще до прибытия Мерлина, но в этом-то и был ответ; перемены только начинались. Им еще предстоял долгий путь, и даже с сэйфхолдскими дорогами и каналами армии Сэйфхолда были вынуждены полагаться на тягу животных для перевозки большого количества припасов. Кроме того, действовал тот факт, что традиционные армии Сэйфхолда были гораздо менее четко сформированы - не просто тактически, но и стратегически, - чем армии Старой Земли после Наполеона. Тактически пикинерам требовалась поддержка войск с метательным оружием, будь то арбалетчики или мушкетеры, а пехоте требовалась поддержка кавалерии. Не существовало такого понятия, как отдельный пехотинец, который мог бы маршировать, разворачиваться и сражаться независимо от своей поддержки, что неизбежно приводило к громоздкой и неуклюжей организации армии. И никто никогда не слышал об идее стратегического разделения армии на дивизии и корпуса. Они маршировали как одна огромная сила, обычно по одной линии продвижения.
   Имперская чарисийская армия находилась в процессе изменения этого, потому что вооруженный винтовкой со штыком пехотинец был автономен, двигался и сражался сам по себе, конечно, при наличии снабжения. Однако остальной части Сэйфхолда было еще очень, очень далеко до осознания этого, и ни одно из других государств - пока - не могло сравниться со способностью империи обеспечить всю свою пехоту и драгун винтовками. До тех пор, пока они не могли этого сделать, они были связаны со всеми традиционными проблемами не просто снабжения, но и маневрирования большими полевыми армиями.
   Кроме того, постоянные армии были дорогостоящей обузой, и они были полезны только в том случае, если кто-то намеревался завоевать кого-то другого или ожидал, что кто-то другой попытается завоевать его собственное царство. Учитывая взгляды Матери-Церкви на этот счет, до нынешних неприятностей совет викариев не одобрял создание больших постоянных армий.
   До "Меча Шулера" постоянная армия Сиддармарка численностью 1 200 000 человек составляла чуть менее одного процента от общей численности населения республики, что, учитывая ее размеры и огромное пространство, которое армии приходилось защищать, было намного меньше, чем может показаться на первый взгляд. С другой стороны, эта армия была высокопрофессиональной и хорошо оснащенной, особенно ее знаменитые и смертоносные копейщики, и ее поддерживало организованное ополчение вдвое большей численности, что давало республике теоретическую численность войск чуть более трех миллионов.
   Но затем "Меч Шулера" нанес удар, и более двух третей республиканской армии погибло, распалось или перешло на сторону повстанцев. На данный момент общая численность армии составляла менее четырехсот тысяч человек, при поддержке всего девятисот тысяч ополченцев... включая ополченцев, все еще сражающихся против сторонников Храма в спорных провинциях, и тех, кто все еще ведет собственное партизанское сопротивление в таких местах, как Тарика и Уэстмарч. Из этой доступной численности войск, безусловно, самая большая часть - примерно семьдесят тысяч регулярных войск и девяносто шесть тысяч ополченцев - была сосредоточена в Старой провинции, население которой до начала "Меча Шулера" составляло двадцать три миллиона человек, что почти вдвое больше, чем в Новой провинции, следующей по численности населения провинции республики.
   Учитывая численность населения и тот факт, что Старая провинция и Новая провинция также приняли самую большую долю беженцев, неудивительно, что Стонар сосредоточил свои силы для их защиты.
   - В то же время, - продолжил он вслух, - мы не можем игнорировать угрозу, исходящую от Долара и Деснейра. Стонару пришлось удерживать север, чтобы пережить непосредственную угрозу, но Гласьер-Харт, Шайло и Трохэйнос так же важны для окончательного выживания республики, как и ее северная половина, а Ранилд и император Марис смогут вторгнуться в Саутмарч не позднее начала марта [мая? - поскольку по хронологии автора текущее действие происходит в апреле]. Отчеты наших агентов, - он не упомянул, что лучшими из "агентов", о которых идет речь, были снарки Совы, - предполагают, что вместе они смогут привлечь около трехсот шестидесяти тысяч постоянных солдат. - Не одно лицо побледнело от этой цифры, но он продолжал непоколебимо. - Армия Бога и ее контингенты из Пограничных штатов смогут направить по крайней мере столько же войск, а возможно, и больше, хотя они направятся в Уэстмарч, Тарику, Нью-Нортленд и Маунтинкросс, слишком далеко на север, чтобы тесно координировать свои действия с Доларом и Деснейром. Кроме того, в республике есть собственные сторонники Храма. По нашим лучшим оценкам на данный момент, где-то около полумиллиона из них уже вооружены и находятся на местах. И, наконец, похоже, что вклад Харчонга во вторжение сам по себе составит где-то более полутора миллионов.
   - Боже мой, - пробормотал кто-то, и Мерлин действительно не мог винить его.
   Общая численность имперской чарисийской армии, даже после передачи ей основной части дивизий морской пехоты, которые были подготовлены для вторжения на Корисанду, составляла едва четыреста пятьдесят тысяч, а численность имперского чарисийского флота составляла примерно триста двадцать тысяч, включая весь персонал различных береговых баз. Оставшиеся имперские чарисийские морские пехотинцы добавляли еще пятнадцать тысяч к общей численности, но вся военная мощь империи едва превышала семьсот восемьдесят тысяч... чуть больше четверти сил, готовых сокрушить республику. Даже если каждого отдельного солдата имперской армии и морской пехоты сложить с регулярными войсками и ополченцами Стонара, они были бы в меньшинстве один к двум, и к тому же империя никак не могла вывести свои гарнизоны из Корисанды или оставить свою собственную родину полностью незащищенной, чтобы какой-нибудь рейдерский отряд военно-морского флота с материка не сумел каким-то образом избежать соблазна напасть.
   - Хорошая новость, - продолжил Мерлин, его глаза были сосредоточены на Кэйлебе и Шарлиэн, притворяясь, что на самом деле он не рассказывал остальным советникам то, что император и императрица и так слишком хорошо знали, - заключается в том, что Ранилд и Марис ненавидят друг друга. Даже с учетом того, что Церковь и инквизиция настаивают и давят, их полевые командиры вряд ли будут очень гладко сотрудничать. И хотя армия Харчонга огромна, она также очень старомодна, не говоря уже о слабой дисциплине и плохом руководстве. Вклад Харчонга будет большим, но он будет более неуклюжим, чем республиканская армия, и намного более неуклюжим, чем войска герцога Истшера. Они также не будут столь хорошо оснащены, как наши войска, и, как вы и генерал Чермин - я имею в виду, великий герцог Зибедия - продемонстрировали в Корисанде, это будет иметь огромное значение.
   Он позволил этому осесть, затем поднял правую руку, как человек, выпускающий виверну.
   - Как я вижу, основываясь на моих собственных наблюдениях за герцогом Истшером, бароном Грин-Вэлли и остальными офицерами армии, наши люди должны быть в состоянии справиться с тем, что в два или три раза превышает их собственное количество, из того, с чем они могут столкнуться. Наши агенты сообщают, что по крайней мере половина пехоты армии Бога и большая часть пехоты Деснейра и Долара будут оснащены собственными винтовками, но все они будут заряжаться с дула, что будет ставить солдат в значительно невыгодное положение по сравнению с "мандрейнами". Тактика и подготовка наших людей сделают недостатки другой стороны еще более заметными, и я ожидаю, что войска лорда-протектора Грейгора будут, по крайней мере, равны своим противникам, при условии, что мы сможем снабдить их винтовками. Проблема будет заключаться в том, что доверенные лица "храмовой четверки" будут обладать наступательной инициативой, и мы будем вынуждены разделить наши доступные и ограниченные силы, чтобы противостоять угрозам по нескольким различным направлениям подхода.
   - Резервы лорда-протектора хорошо расположены, чтобы прикрыть северную и восточную республику от внутренних сторонников Храма, но у него нет достаточной численности войск, чтобы остановить армию Бога. Состояние ее оснащения, ее подготовка и тот факт, что она находится под действительно единым командованием, а не как две теоретически "сотрудничающие" армии, которые ненавидят друг друга почти так же искренне, как еретиков, делают ее гораздо более опасной, чем армии Долара и Деснейра. Вот почему я считаю, что нам лучше всего посоветовать отправить герцога Истшера прямо в Сиддар-Сити, где он сможет поддержать лорда-протектора против этой угрозы. В то же время, однако, я бы настоятельно рекомендовал высадить в Трохэйносе как можно больше морских пехотинцев и вооруженных моряков. На самом деле я бы предпочел высадить их еще дальше на запад - возможно, в Тэйбард-Рич или даже в бухте Тесмар, если Тесмар все еще держится, - но это может быть слишком рискованно. Залив Ирэлт, вероятно, самое безопасное место, по крайней мере, для непосредственного назначения. Оттуда мы смогли бы переправить их вверх по реке Дрэгон-Фиш быстрее, чем деснейрцы или доларцы могут пройти по суше, или мы могли бы использовать наше преимущество в морских перевозках, чтобы переместить их дальше на запад, если это в конечном итоге покажется хорошей идеей. И даже если окажется, что Тесмар пал к тому времени, как мы доберемся туда, в одном только Трохэйносе, вероятно, где-то около тридцати или сорока тысяч ополченцев. Если мы пошлем наших морских пехотинцев, чтобы укрепить их, и дадим им хотя бы небольшое подразделение с оружием нового образца, они будут упорно сражаться, чтобы защитить свои дома и семьи.
   Он сжал поднятую руку в кулак.
   - На данный момент, ваше величество, моя рекомендация заключалась бы в том, чтобы сосредоточиться на прикрытии южного фланга лорда-протектора, особенно учитывая то, как наша морская мощь увеличит нашу мобильность в заливе Мэтиэс и вдоль побережья. Позвольте ему - и герцогу Истшеру - стабилизировать свой северный фланг против более серьезной угрозы - исходящей из земель Храма. После того, как они это сделают, они могут направить дополнительные силы для нашей поддержки.
   Он опустил руку, и Кэйлеб оглядел сидящих за столом. Не все, оглядывающиеся на него, казались одинаково уверенными в анализе Мерлина, но, хотя он видел больше, чем небольшое беспокойство, нерешительности, казалось, было очень мало.
   - Хорошо, - сказал он. - Предполагая, что мы последуем совету сейджина, Доминик, сколько морских пехотинцев мы могли бы отправить в Ирэлт? И как скоро мы могли бы их отправить?
   - Это хороший вопрос, ваше величество. - Рок-Пойнт нахмурился, потирая верхнюю губу, его глаза были задумчивыми. Он оставался в таком положении несколько секунд, затем пожал плечами. - Мы уже отправили большую часть наших доступных морских пехотинцев в другие места республики, ваше величество. Полагаю, я мог бы, вероятно, выжать еще семьдесят пять сотен человек - боюсь, две трети из них будут вооруженными моряками, а не морскими пехотинцами - с кораблей здесь, в Теллесберге, и на острове Хелен. - Он криво улыбнулся. - В конце концов, у нас есть контингенты морской пехоты с тех галеонов флота Бога, которые мы собираемся использовать в качестве транспортов, не так ли? И полагаю - мне нужно будет посоветоваться с капитаном Брейсином, чтобы быть уверенным, - что мы могли бы снабдить их всех "мандрейнами" из оружия, которое мы упаковываем для отправки в Сиддармарк. У нас не будет много полевой артиллерии, чтобы отправить с ними, но полагаю, что мы могли бы раздобыть для них несколько десятков морских орудий. Придется сколачивать для них полевые лафеты, но если мы погрузим на корабли колеса и железные детали для них, полагаю, что помощники корабельных плотников могли бы установить их во время рейса.
   - И как скоро мы могли бы их отправить? - настаивал Кэйлеб.
   - Я мог бы подготовить их к посадке на корабли через... два дня, - ответил Рок-Пойнт. - Но от Теллесберга до Ирэлта девять тысяч миль. Это больше месяца пути, даже при попутном ветре.
   - Понимаю.
   Настала очередь Кэйлеба нахмуриться. Он отвернулся, с минуту глядел в окно на залитые солнцем верхушки деревьев, затем снова посмотрел на Рок-Пойнта.
   - Что, если мы отправимся по суше в Урэймир?
   - Это сократило бы общее время в пути, не так ли? - сказала Шарлиэн, затем поморщилась. - Или это было бы так? Я должна была бы знать карты Старого Чариса лучше, но разве вы не потеряли бы несколько дней в горах? И вам все равно пришлось бы доставлять туда транспорт, чтобы встретить вас.
   Урэймир, расположенный на побережье баронства Крест-Холлоу на южной окраине Уэстрок-Рич, лежал на дальней стороне гор Стивин, узкого, но очень гористого перешейка, отделяющего залив Хауэлл от Колдрэна.
   - Дороги через горы - настоящая заноза в заднице, - признал Кэйлеб. - Но это сократило бы путешествие до Ирэлта более чем наполовину. И если мы немедленно отправим сообщение адмиралу Шейну по семафору, он сможет отправить галеоны из залива Тол, чтобы встретить нас в течение - сколько, Доминик? - пары пятидневок?
   - Нет, ваше величество. - Рок-Пойнт покачал головой. - От залива Тол до Урэймира более четырех тысяч миль. Вы потеряете большую часть времени, которое пытаетесь сэкономить. Но, - продолжил он, подняв указательный палец, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, когда выражение лица императора изменилось, - нам не нужна огромная сила. У нас есть небольшая эскадра в заливе Брэнкир под командованием коммодора Сарфорта. Держу пари, в заливе достаточно галеонов, если мы позволим Сарфорту произвести на них впечатление за службу короне, а Брэнкир находится менее чем в тысяче четырехстах милях от Урэймира, и ветер будет благоприятствовать ему. Он мог бы совершить путешествие всего за пятидневку, что доставило бы эти корабли туда примерно в то же время, когда вы могли бы прибыть по суше, я полагаю. Оттуда до Ирэлта было бы еще три пятидневки или около того. В целом, вы сократили бы свое транзитное время почти вдвое. Если немного повезет, вы могли бы быть в Ирэлте к первой пятидневке мая.
   - Нет, ты не мог бы, Кэйлеб, - сказала Шарлиэн твердым, без обиняков тоном. Император и его советники посмотрели на нее, и она покачала головой.
   - Один из нас должен отправиться в Сиддар-Сити, чтобы разобраться с этим. - Она многозначительно постучала по сообщению от Грейгора Стонара. - Ты помнишь тот маленький вопрос о формальном договоре, который нам нужно подписать? И поскольку я уезжаю в Чисхолм через три дня, это остается на твое усмотрение.
   Никто за этим столом ни на мгновение не усомнился в том, что Шарлиэн Армак испытала огромное облегчение, когда смогла указать, почему ее муж в ближайшее время не поведет в бой уступающие численностью силы морской пехоты. В то же время это не делало ее неправой.
   - Хорошо, - уступил Кэйлеб. - Я дойду с морскими пехотинцами до Урэймира, а затем коммодор Сарфорт может посадить меня на борт одного из своих галеонов и отправить в Сиддар-Сити. Это сработает?
   В его голосе прозвучала нотка раздражения, но Шарлиэн только кивнула с видом женщины, которая знает, когда нужно принять победу, не перебарщивая.
   - В таком случае, - Кэйлеб вернул свое внимание к остальным, - полагаю, нам следует рассмотреть подробности того, как мы собираемся доставить наше подкрепление по дороге в Урэймир так быстро, как только сможем. И пока мы думаем о передвижениях, считаю, мы также захотим рассмотреть возможность приказа адмиралу Шейну немедленно перебросить тяжелую эскадру в Ирэлт. Если он станет базироваться в заливе Ирэлт, это будет намного ближе к заливу Мэтиэс, и думаю, что мы должны принять предложение Мерлина и начать рейдовые операции в заливе Джарас как можно быстрее. Давайте заставим этого ублюдка Мариса пройти весь путь по суше, вместо того чтобы он переправлял свои войска через залив.
   Головы закивали, и Кэйлеб указал на Рок-Пойнта.
   - Ты здесь верховный адмирал, Доминик, так почему бы тебе не начать?
   - Конечно, ваше величество. - Если Рок-Пойнт и был возмущен тем, что его поставили на место, он не подал виду. - Первое, что нужно сделать - и я думаю, что нам, вероятно, следует вызвать посыльного и сделать это прямо сейчас, - это передать приказы о передвижении Шейну и Сарфорту. Я думаю, адмирал Хивит сейчас в заливе Тол, так что я рекомендовал бы его эскадру для отправки в Ирэлт.
   Кэйлеб кивнул и сделал приглашающий жест лакею в черно-золотом мундире Дома Армак, сидевшему у двери зала совета. Лакей встал, поклонился и бесшумно исчез. Минуту спустя он вернулся с лейтенантом Хаарламом Мазингейлом, флаг-лейтенантом Рок-Пойнта.
   - Да, ваше величество? - спросил светловолосый голубоглазый чисхолмец, грациозно кланяясь обоим своим монархам.
   - У верховного адмирала Рок-Пойнта есть для вас поручение, - с улыбкой ответил Кэйлеб, в то время как Рок-Пойнт нацарапал пару коротких, лаконичных сообщений в своем собственном блокноте. Это не заняло много времени, и он потратил еще мгновение, оглядывая их, чтобы убедиться, что они сказали то, что ему нужно было от них услышать. Затем он передал их Мазингейлу.
   - Семафорная станция, Хаарлам, - сказал он. - Я хочу, чтобы они были отправлены в течение четверти часа.
   - Немедленно, милорд! - Мазингейл резко отдал честь, снова поклонился Кэйлебу и Шарлиэн и исчез так же быстро, как и появился. На самом деле даже быстрее: к тому времени, как за ним закрылась дверь, он уже почти бежал трусцой.
   - Теперь, - продолжил Рок-Пойнт, - когда об этом позаботились, следующим делом будет отправить курьерское судно на остров Хелен, а затем убедиться, что моя память не обманывает меня относительно того, какие корабли находятся здесь, в Теллесберге. После этого...
  
   .XV.
   Тропа Грин-Коув, горы Грей-Уолл, провинция Гласьер-Харт, республика Сиддармарк
  
   - Ваше преосвященство, вы не должны быть здесь! - Бирк Рейман впился взглядом в Жэйсина Канира. - У этого ублюдка Фирмана есть небольшие отряды, ползающие по всем этим горам. Можете ли вы вспомнить хоть одного человека, которого они предпочли бы убить больше, чем вас? Я спрашиваю только потому, что не могу, и то, что они могут сделать, даже не сравнить со сломанными шеями на жалких тропах! При всем моем уважении, ваше преосвященство, о чем, черт возьми, вы думали, Шан-вей?
   Архиепископ Жэйсин только оперся на свой посох, отвечая кротким взглядом на возмущение молодого человека. Канир был намного слабее, чем при своем отъезде из Сиддар-Сити, в основном потому, что он отказался от более питательного рациона по сравнению с кем-либо другим, но его худое лицо было спокойным, а постоянная дрожь его истощенного от голода тела была едва заметна под толстой паркой и перчатками. Казалось, будто бы сила его духа заменяла слабеющую энергию его плоти, и очевидный гнев Реймана отскочил от брони его спокойствия без малейших царапин.
   - Вы не говорите ничего такого, чего мы с отцом Франклином еще не сказали ему, капитан Рейман, - Саманта скрестила руки на груди и обратила свой пристальный взгляд на непокорного прелата. Она тоже похудела. Это было очевидно, несмотря на ее подбитую мехом парку, но ее лицо не было таким изможденным, как у архиепископа. Отчасти это было связано с тем, что она была вдвое моложе Канира, но архиепископу и ее мужу также удалось заставить ее принять немного больший паек в знак признания бесконечных часов, которые она проводила, переходя от одной палатки беженцев или сооруженной на скорую руку хижины к другой, ухаживая за больными и умирающими.
   - Это верно, капитан, - согласился Канир. Его голос оставался сильнее, чем его тело, и он склонил голову набок, рассматривая Реймана так же, как птица могла бы рассматривать особенно вкусного червяка. - И поскольку это не принесло Саманте никакой пользы, а она знает меня на много лет дольше, чем ты, юный Бирк, возможно, ты мог бы поберечь свою энергию и избавить нас обоих от большого износа.
   - Ваше преосвященство! - начал Рейман, затем вскинул обе руки.
   - Я сдаюсь, - сказал он горному склону. - Этот человек, очевидно, опасный сумасшедший!
   - Уверяю вас, я ни для кого не представляю угрозы, - ответил Канир с легкой улыбкой, стиснув зубы, чтобы они не стучали на резком ледяном ветру.
   - Вы хотите сказать, что больше ни для кого не представляете угрозы, - мрачно сказал Рейман. - Но правда в том, ваше преосвященство, что это не так. Вы представляете угрозу для многих других, я имею в виду. - Он ткнул указательным пальцем в архиепископа. - Пока вы здесь, я собираюсь назначить вам сопровождение, и вы прекрасно знаете, что если с вами что-то случится, кем бы ни был этот сопровождающий, он встанет прямо между вами и угрозой. Надеюсь, вы все еще будете думать, что эта поездка того стоила, если это произойдет, ваше преосвященство!
   Канир поморщился от коварного удара, и Рейман с некоторым удовлетворением отметил его реакцию. Он действительно не думал, что сможет убедить архиепископа вернуться в более безопасное положение, но, похоже, он нашел аргумент, который мог бы заставить сумасшедшего старика проявлять хотя бы малейшую осторожность, пока он был здесь!
   - Уверяю вас, я буду настолько осторожен, насколько это возможно для человека, - сказал Канир через мгновение. - И я даже обещаю подчиняться любым приказам, которые мой эскорт может мне отдать.
   - И вы возьмете с собой мадам Горджу, на всякий случай.
   - Нет, не возьму, - твердо сказал Канир. - Нет никакого смысла и никакой причины позволять Саманте подвергать себя опасности здесь, наверху. Совершенно независимо от любого другого фактора, она слишком ценна для этого, особенно учитывая неподвижность отца Франклина.
   Отец Франклин Хейн получил сильное обморожение обеих ног, борясь с тем, что, как все надеялись, было одной из последних зимних метелей, в тщетной попытке спасти полуголодную молодую мать от аппендицита. Он потерял большую часть пальцев на правой ноге и половину левой стопы, что причинило ему гораздо меньше боли, чем потеря пациентки. Тем не менее, травма приковала его к "больнице" в Грин-Коув, в ста милях к югу от руин Брадуин-Фоли. На самом деле он должен был быть в двухстах пятидесяти милях дальше, в больнице в Тейрисе, столице провинции... Но, значит, и Канир тоже. И, как указал паскуалат, с его руками все было в порядке. Все, что ему действительно было нужно, - это кто-то, кто возил бы его от пациента к пациенту, и половину времени у него на коленях сидел какой-нибудь осиротевший большеглазый беспризорный ребенок, которого он заставлял хотя бы ненадолго рассмеяться, когда они мчались по переполненным коридорам "клиники" Грин-Коув, крича, чтобы люди убирались с дороги.
   - Говоря как военный командующий, которого лорд-протектор и мадам Парсан послали сюда, чтобы удержать этот перевал, я со всем уважением не согласен, ваше преосвященство, - категорически заявил Рейман. - Вы, кажется, не совсем понимаете, насколько вы важны для нашей защиты этой провинции. К счастью, некоторые из нас это понимают, и мы не собираемся рисковать вами, если можем избежать этого. Другими словами, - он посмотрел архиепископу прямо в глаза, - когда мы не можем остановить вас от глупых поступков, - по его тону было очевидно, что он действительно хотел использовать значительно более сильное слово, чем "глупый", - нам просто придется сделать все возможное, чтобы свести к минимуму последствия. И это, ваше преосвященство, означает, что нужно послать с вами опытного целителя. На данный момент в наличии у нас есть только один из них. Так что либо вы забираете мадам Горджу с собой, либо признаете, что никому из вас здесь нечего делать, и возвращаетесь хотя бы до Грин-Коув.
   Канир открыл рот, затем снова закрыл его, узнав непреклонный огонек в обычно кротких глазах Бирка Реймана. Архиепископ кипел от злости, но правда заключалась в том, что, как бы мало он ни хотел это признавать, он знал, что Рейман был прав. Его присутствие, его возвращение в Гласьер-Харт было встречено голодающими жителями его архиепископства радостными возгласами, и не только из-за еды, которую он привез. Они приветствовали его как живое доказательство того, что их не бросили, что лорд-протектор и остальная республика знали о позиции, которую они заняли - занимали - и что, если они смогут продержаться достаточно долго, помощь придет. И он также был центром всех реформистских надежд в Гласьер-Харт, архиепископом, который был объявлен вне закона храмовой четверкой за его позицию против их коррупции, но, несмотря на висевший над его головой приговор к Наказанию Шулера, все же вернулся, чтобы возглавить их борьбу за возвращение Матери-Церкви к тому, чем она была и чем должна была быть.
   Никто не должен был знать, насколько он недостоин всей этой надежды, веры и доверия, которые он действительно чувствовал, но он не мог притворяться, что люди Гласьер-Харт этого не чувствуют. И поскольку на нем лежала ответственность оправдать эту надежду и веру, он каким-то образом это сделает. Он не знал, как это сделать, но он знал, что сделает, что Бог покажет ему путь. Но при этом он не мог игнорировать свои пастырские обязанности. Он был Божьим священником прежде, чем кем-либо еще, и его сердце плакало, когда он читал послания Реймана, осознавая мрачную жестокость борьбы, бушующей взад и вперед на протяжении ста миль по узким, обледенелым дорогам и еще более коварным горным тропам Грей-Уолл между Брадуин-Фоли и Фирман-Коув со стороны Хилдермосса. Это тоже были его люди, те, кто умирал здесь, в снегу - те, кто убивал здесь, в снегу... и приносил в жертву кровавые кусочки своих собственных душ.
   Правда заключалась в том, что, хотя он никогда бы не признался в этом ни одной живой душе, он должен был совершить это путешествие сейчас. Как ему казалось, его сила, его выносливость таяли быстрее, чем осознавала даже Саманта, и если бы он подождал еще хотя бы пятидневку, он был бы физически не в состоянии совершить трудный подъем даже так недалеко. Часть его была почти соблазнена уговорами - и угрозами - Саманты, чтобы не заходить дальше Грин-Коув или даже не возвращаться в Тейрис. В конце концов, молодой Рейман, вероятно, был прав насчет эффекта, который его смерть окажет не только на бойцов, сопротивляющихся непрекращающемуся давлению со стороны Хилдермосса, но и на всех остальных в Гласьер-Харт. Но он был стариком, и если бы ему суждено было умереть этой зимой, он сделал бы это среди людей, сражающихся за защиту своих семей, своих убеждений и своей веры, а не под грудой одеял во дворце архиепископа в Тейрисе.
   Он снова задался вопросом, не была ли его решимость какой-то причудливой формой покаяния, актом раскаяния за то, что он пережил резню реформистов Сэмила Уилсина. Пытался ли он искупить какую-то вину перед самим собой? Или он активно искал избавления от смерти, чтобы избежать своей горестной скорби по поводу ужасных смертей, которые Гласьер-Харт пережил в эту жестокую, жестокую зиму голода и лишений?
   О, не говори глупостей! - он ругал себя. - Ты действительно воображаешь, что все это вращается вокруг тебя, во что бы ни верил молодой Бирк или кто-то еще? Ты один человек, Жэйсин Канир, один архиепископ. Один слуга Бога и архангелов. Если тебе случится умереть здесь, наверху, Бог найдет кого-нибудь другого, кто возьмет на себя твое бремя. А что касается того, что ты должен Сэмилу и другим какой-то смертный долг или несешь личную ответственность за все страдания Гласьер-Харт, насколько у тебя большое эго? Твоя работа - что-то с этим делать, а не искать какую-то причину, чтобы оправдать чувство ответственности за каждую мелочь!
   - Очень хорошо, - сказал он, его раздраженный тон и блеск в его обычно спокойных глазах свидетельствовали о том, что Рейман нашел аргумент, который действительно заставил бы его проявить осторожность. - Поскольку вы намерены вести себя неразумно по этому поводу, а я всего лишь старый и немощный человек, у которого больше нет сил и стойкости духа, чтобы противостоять вашему самодержавию, Саманта может сопровождать меня. Надеюсь, это вас устроит?
   - "Удовлетворительно" означало бы, что я стою здесь и смотрю на ваш зад, направляющийся вниз по тропе в Грин-Коув, - непреклонно сказал Рейман. - Однако, учитывая обстоятельства и принимая во внимание, какой вы "старый и немощный человек", когда дело доходит до того, чтобы поступать по-своему, я соглашусь на то, что смогу получить. - Он оглянулся через плечо и резко свистнул. - Сейлис!
   - Да, сэр?
   Лохматый шатен в поношенной куртке материализовался из чахлых вечнозеленых деревьев, которые создавали иллюзию защиты от ветра для небольшого костра Реймана. Каниру потребовалось какое-то время, чтобы узнать Сейлиса Трасхата за развевающейся на ветру густой бородой. Правая щека чарисийца была сильно испещрена пятнами от обморожения, из-за чего его было еще труднее узнать, но он приветственно улыбнулся, увидев архиепископа.
   - Не улыбайся, - строго сказал ему Рейман. - Последнее, что нам нужно, - это поощрять этого... этого старого джентльмена бродить здесь, среди горных вершин!
   - Как скажете, сэр. - Трасхат мгновенно прогнал это выражение.
   - Так-то лучше. Теперь я поручаю вам позаботиться о том, чтобы у него и мадам Горджи не было никаких неприятностей, пока они здесь. Возьмите с собой наготове одно из дежурных отделений и будьте уверены, что смотрите в оба. Этот ублюдок Фирман где-то там - я чувствую его запах - и я не хочу, чтобы он выстрелил в его преосвященство. Есть ли какая-то часть этого, которая вам не ясна?
   Он одним глазом следил за Каниром, когда Трасхат решительно покачал головой.
   - Нет, сэр. Думаю, что мне все ясно.
   - Хорошо. Потому что - я не хочу, чтобы ты понял это неправильно, Сейлис, - но если он не вернется, тебе лучше не возвращаться. Не думаю, что кто-то из нас хотел бы объяснять остальным в Гласьер-Харт, как мы его потеряли.
  
   * * *
   Жан Фирман неподвижно лежал под белым балдахином, который когда-то был простыней. Холодный ветер раздувал простыню, нашептывая острые, как нож, секреты, и его горький поцелуй глубоко проник в его кости и плоть.
   От этой плоти осталось не так уж много, а пять дней назад его живот перестал урчать и погрузился в угрюмое, ноющее молчание. Без еды, которую украли Валис Макхом и его люди, погибло более половины женщин и детей его собственного клана. Они, наконец, вытащили выживших матерей с изможденными лицами и детей с ввалившимися глазами из Фирманс-Коув, проведя их по горной дороге через Хизертон в безопасное место под защиту Матери-Церкви в Тарике. Фирман не удивился бы, если бы они потеряли половину оставшихся в живых, прежде чем добрались до Тарики, и во всем виноват этот ублюдок Макхом. Он и все те поклоняющиеся Шан-вей еретики, предатели, которые предали Мать-Церковь в трудную минуту.
   Какое-то время он пытался не думать о пустых коттеджах в деревне, которую его прапрадедушка основал более ста лет назад. О снеге, который задувает под двери и лежит узорами в елочку на полах, где его не растопит огонь в очаге, поднимаясь все выше к дверям и ставням, которые с приходом весны не откроет никакая рука.
   О телах, спрятанных под этим белым навесом, потому что земля была слишком замерзшей, чтобы похоронить их, или потому, что никто даже не знал, где они умерли.
   О, да. Он пытался не думать об этом, но у него ничего не вышло. И часть его была рада, потому что ярость придала ему сил, когда закончилась еда. Это жгло его сердце, как печь, и он приподнял край своего навеса, чтобы взглянуть вниз с длинного крутого горного склона на тропу под ним.
   Он не мог видеть четверых мужчин, которые сопровождали его, как бы он ни старался, но он знал, что они были там... если только холод не забрал их. Это могло слишком легко случиться с людьми, ослабленными голодом, и путешествие сюда было бы изнурительным, даже если бы все они были хорошо накормлены и в добром здравии. Снежный покров в горах в этом году был даже глубже, чем обычно, хотя в воздухе витал запах возможной оттепели. Этот воздух был все еще таким холодным, что скрипел в человеческих легких, но он чувствовал за ним влажный край, как дыхание той оттепели, вздыхающее ему в ухо. Когда она обрушится, снежный покров станет коварным, и горные ручьи превратятся в реки, а реки - в бурные потоки. Путешествия будут почти невозможными в течение нескольких пятидневок, и он задавался вопросом, сможет ли кто-нибудь из них вернуться тем же путем, которым они пришли.
   Мы никуда не "вернемся", если не захватим хотя бы немного еды, - жестко напомнил он себе.
   В этой мысли было на удивление мало ужаса, хотя он настаивал на том, чтобы его товарищи планировали вернуться - что это не была какая-то самоубийственная миссия. И все же глубоко внутри он всегда знал лучше, что бы он им ни говорил. Точно так же, как они знали, что бы они себе ни говорили. Никому из них не к чему было возвращаться.
   Он снова подумал об отце Фейликсе. Шулерит был суровым человеком, - одобрительно подумал он, - хорошим ненавистником. Может, он и родился в низинах, но у него было сердце горца, когда дело доходило до мести. Он знал, что задумал Фирман, когда отправлялся в горы, и только крепко сжал руку жителя гор, пожав его плечо в молчаливом благословении. Один или двое из людей Фирмана пробормотали, что, возможно, еды было бы достаточно - хотя и едва-едва - чтобы пережить зиму, в конце концов, если бы не отец Фейликс и войска равнин, которые он привел в с собой. Возможно, они даже были правы. Но без этих обученных войск ублюдочные реформисты с их винтовками и штыками вполне могли бы полностью изгнать верных сынов Матери-Церкви из Грей-Уолл. Как бы то ни было, несмотря на месяцы ожесточенных боев, окрасивших снег в багровый цвет, линия фронта между Хилдермоссом и Гласьер-Харт сдвинулась всего на тридцать миль к северу.
   И даже с украденной едой рацион еретического отребья почти такой же скудный, как у нас, - с горечью утешал он себя. - Мы тоже сократили их до костей. Если есть хоть доля правды в слухах о том, что будет двигаться на юг, когда растает снег, оставшиеся люди Макхома и "архиепископа Жэйсина" никогда не смогут остановить это.
   Эта мысль принесла ему мрачное, горькое удовлетворение, даже если он вряд ли увидит, как это произойдет. А тем временем...
   Его мысли прервались, и его единственный глаз сузился, когда он заметил движение.
  
   * * *
   Канир подумывал о том, чтобы попросить остановиться, чтобы отдышаться. Привыкший к высоте Гласьер-Харт, он все же редко поднимался так высоко, и разреженный воздух был скальпелем в его легких, несмотря на шарф, закрывающий рот и нос. Его ноги болели, пагубная слабость, которая стала неизбежной частью его, превратила колени в резиновые, и он знал, что неустойчивость его опоры вызвана не только льдом и снегом под ногами.
   Если ты попросишь их остановиться, они развернутся и направятся обратно, даже если им придется связать тебя по рукам и ногам и тащить за собой, - сказал он себе. - И тот факт, что ты так же хорошо, как и они, знаешь, что с их стороны было бы разумно так поступить, только указывает на то, насколько здраво рассуждал молодой Бирк о состоянии твоего так называемого здравомыслия.
   Он поморщился за шарфом от собственной извращенности, но у них была всего одна остановка, прежде чем все они развернулись и направились обратно к руинам Брадуин-Фоли. Аванпост впереди них - лагерь поддержки передовых пикетов, прикрывающих подходы со стороны Фирманс-Коув, - состоял всего из шестидесяти человек, но, по словам старшего человека на их последней остановке, по крайней мере четверть из них были больны. Даже незначительная болезнь могла быть смертельно опасна для людей, чье сопротивление было подорвано голодом и холодом, и он знал по выражению лица Саманты, что целитель в ней должен был сделать для них все, что она могла. Он видел, как эта потребность боролась с ее заботой о нем, и сам испытывал схожую потребность. Не исцелять их тела, потому что это было не его умением, но необходимость служить им, выслушивать их исповеди, даровать им отпущение грехов и благословение... Это было даже большей его обязанностью, чем для нее было исцеление.
   Он хотел было спросить, сколько им еще идти, но интересоваться этим было бы все равно, что просить остановиться. И если он не ошибается, Сейлис Трасхат скоро сам объявит еще один перерыв на отдых. Мужчина наблюдал за Каниром, как ястреб; прошло совсем немного времени, прежде чем он настоял на том, чтобы дать отдых старческим ногам архиепископа.
   Конечно, проблема в том, что если мы остановимся, чтобы дать им отдых, они, скорее всего, замерзнут намертво, - с иронией подумал Канир. - Либо так, либо просто отвалятся. Может быть, так было бы лучше. Я мог бы сидеть на своей епископской заднице и позволить им тащить меня, как сани.
   Его губы скривились в измученной улыбке, и он крепче сжал свой альпинистский посох, сосредоточившись на том, чтобы ставить одну ногу перед другой.
  
   * * *
   Фирман изучал движущиеся фигуры. Так далеко на юге любой человек, которого он видел, был законной мишенью, но в них было что-то такое....
   Его челюсти сжались, когда он разглядел винтовки, перекинутые через их плечи. Их было десять с оружием - шестеро несли его на ремне, а четверо с винтовками наготове. Трое из изготовившегося квартета двигались след в след впереди основной группы, в то время как четвертый тащился позади, прикрывая их тыл. Они явно были настороже, и их настороженность - и их оружие - усложняли ситуацию.
   Он обдумывал свои мысли, наблюдая, как они приближаются. На самом деле он не планировал сражаться с таким количеством людей, и особенно с таким количеством стрелков. Цель состояла в том, чтобы прокрасться за линию еретиков, перехватить курьеров и посыльных, выжать любую информацию, которую они могли, из любого, кого им удалось взять бы живым, и - надеюсь - жить за счет захваченной еды своих врагов, пока они сеют панику и беспорядок. Но десять из них, в одном отряде, все вооруженные этими адскими винтовками... Это было больше, чем рассчитывали одолеть он и его товарищи.
   Но даже когда он размышлял, он наблюдал, задаваясь вопросом, что они здесь делают. И пока он размышлял, его взгляд был прикован к двум фигурам в центре стрелков.
   Насколько он мог видеть, они не были вооружены. И один из них... тот, что пониже ростом.... Это была женщина, внезапно понял он, и что, во имя Шан-вей, женщина делала так глубоко в Грей-Уолл в это время года?
   Он нахмурился, но затем, внезапно, его глаза расширились, когда он увидел сумку, перекинутую через ее плечо - на которой, как он внезапно убедился, был кадуцей Паскуале - и вспомнил сообщения. Неужели это действительно может быть...?
   Его взгляд вернулся к более высокой, но согнутой фигуре перед ней, той, что устало, но с какой-то гранитной решимостью пробиралась по снегу, тяжело опираясь на свой посох. Если это была женщина, то тот, кто был перед ней, был стар, это было видно по тому, как он двигался, и только один старик мог идти по такой горной тропе в сопровождении женщины-целительницы. И если они были теми, за кого их принимал Фирман, неудивительно, что их сопровождало целое отделение стрелков!
   Его ввалившийся глаз сверкнул внезапной, жгучей решимостью, и он поджал потрескавшиеся и кровоточащие губы. Его свист был едва слышен из-за вздоха ветра, но он услышал, как он повторился через несколько секунд, и оскалил зубы.
   Затем он установил свой уже взведенный арбалет в нужное положение и с любовной осторожностью проверил стрелу, прежде чем наложить ее на тетиву.
   Ладно, - подумал Канир. - Ты победила, Саманта. Я должен сделать перерыв, независимо от того, какую возможность это даст тебе, чтобы запугать меня за мою глупость. Но, по крайней мере, мы, вероятно, достаточно близко к лагерю, чтобы я мог убедить тебя тащить меня туда остаток пути вместо того, чтобы разворачиваться и возвращаться вниз по склону горы, а затем...
   Арбалетный болт появился из ниоткуда. Он даже не заметил ничего до того, как болт попал в группу больших мышц на передней части его левого бедра. Боль пронзила его, и брызнула кровь, когда стрела прошла насквозь и вышла с другой стороны. Он упал с криком боли, и даже когда он падал, еще три болта ворвались в их компанию.
   Один из стрелков Трасхата беззвучно рухнул, его тело бесшумно перевалилось с крутого края тропы и рухнуло в темные глубины внизу. Другой пошатнулся, споткнулся и упал на одно колено, злобно ругаясь, когда стрела врезалась в его правый плечевой сустав, окрасив его парку внезапным потоком алого.
   И сердце Жэйсина Канира, казалось, остановилось, когда он услышал звук, похожий на шум мяча в перчатке бейсболиста, и увидел, как упала Саманта Горджа.
  
   * * *
   Фирман выругался, когда упал человек, который должен был быть еретическим архиепископом Каниром. Расстояние было меньше ста пятидесяти ярдов, и стрела должна была попасть прямо в живот Канира. Но каким бы огненным ни был дух, он не мог просто игнорировать голод и холод, и его конвульсивная дрожь отбросила выстрел. Что еще хуже, его собственную стрелу сопровождали всего три других, а это означало, что, пока они ждали, холод забрал по крайней мере одного из остальных. Он задавался вопросом, кого они потеряли, но вопрос был далеким, неважным под лавой его ярости и разочарования от того, что он промахнулся с такого близкого расстояния.
   Это все еще может сделать свою работу. Если бы ему удалось перебить артерию, ублюдок-отступник истек бы кровью за считанные минуты. Даже если он этого не сделал, Лэнгхорн знал, что они, скорее всего, потеряют его здесь, посреди льда и снега, на узкой, скользкой тропе, просто пытаясь вернуть его обратно... особенно без проклятой Шан-вей целительницы, которая уже упала. Но если это действительно был Канир, сейчас было не время довольствоваться "могуществом". Если и был один человек во всем Гласьер-Харт, которого нужно было убить еще больше, чем Валиса Макхома, то это должен был быть Жэйсин Канир, сердце и душа ереси.
   Он развернул рукоятку сбоку своего арбалета и начал натягивать стальной лук. Это было нелегко в положении лежа, даже с механическим преимуществом встроенной рукоятки, и он снова тихо выругался, когда щелкающий звук взводимой собачки насмехался над ним. Он хорошо спрятался, но шедшие по тропе еретики были выжившими выпускниками суровой школы. Они сами упали ничком, их головы были подняты, винтовки наготове, а глаза обшаривали склон над ними. Если один из них...
   Злобно треснула винтовка, и Фирман услышал слева от себя пронзительный, воющий крик. Он не знал, как Даранд привлек внимание еретика, и стиснул зубы, пытаясь игнорировать мучительные звуки своего кузена, которые медленно, медленно затихали. Он повернул рукоятку сильнее, быстрее, пряча голову под простыней, и яростно выругался, когда треснула еще одна винтовка.
   Ответного крика не последовало, но стрелок не выстрелил бы, если бы не думал, что у него есть цель. Возможно, он ошибался, но у еретиков не было привычки тратить порох и стрелять по целям, в которых они не были уверены. И...
   Треснул и отозвался эхом третий выстрел, и на этот раз раздался крик - сдавленный, оборванный короткий крик, который сказал ему, что он только что потерял еще одного родственника.
  
   * * *
   Канир перевернулся на живот, стиснув зубы от боли, и потащился по снегу к Саманте. На капюшоне ее парки была кровь, и его душа замерла при мысли о встрече с Гартом. Затем он яростно тряхнул головой, прогоняя эту мысль, и заставил себя ползти быстрее.
   - Лежите спокойно, ваше преосвященство! - крикнул Сейлис Трасхат. - Мартин, наложи жгут на бедро архиепископа, а затем уведи его отсюда к чертовой матери!
   - Да, Сейлис! - ответил другой голос, и краем глаза Канир увидел, как один из людей Трасхата ползет к нему.
   Архиепископ проигнорировал его, точно так же, как он проигнорировал повторный приказ Трасхата лежать спокойно. У него были другие мысли на уме, и он с трудом пробирался к Саманте, шевеля губами в молитве.
  
   * * *
   Тетива арбалета Фирмана щелкнула по роликовой гайке, и он выдернул рукоятку из зубчатого колеса и снова повернул ее плашмя. Он нащупал в своем колчане еще одну стрелу, прикрепил ее к тетиве, и в этот момент услышал еще два ружейных выстрела. Он не знал, попали ли они во что-нибудь, но если они действительно видели цель, прежде чем выстрелить, его последний товарищ, несомненно, был прижат, если не хуже.
   Это зависело от него, и он стиснул зубы, глядя вниз по крутому белому склону. Его цель мрачно тащилась к упавшей целительнице, оставляя красный след на снегу как доказательство его собственной раны. Фирман почти чувствовал боль архиепископа-предателя, но тот не замедлялся, и его продвижение унесло его с линии огня Фирмана. Арбалет был длинным, тяжелым оружием, с двухсотфунтовым усилием и двенадцатидюймовым луком; при идеальных условиях он мог сделать смертельный выстрел на шестьсот ярдов. Но вместе с этой длиной и силой пришла неуклюжесть, и он не мог прицелиться достаточно низко, чтобы попасть в ползущего архиепископа.
   Или, во всяком случае, не из положения лежа.
   Его ноздри раздулись, но принять решение было на удивление легко. В конце концов, его семья уже была мертва; он мог бы также присоединиться к ним, особенно если по пути он мог бы отправить этого ублюдка Канира в ад.
   Он глубоко вздохнул, на мгновение успокоился, затем одним плавным движением приподнялся на одно колено, и приклад арбалета прижался к его плечу.
  
   * * *
   Сейлис Трасхат увидел внезапное движение, увидел, как рыжеволосая, рыжебородая фигура отбросила в сторону белую ткань, под которой она была спрятана. Он увидел, как поднимается арбалет, и он знал - знал - кем был этот жестокий, ненавидящий человек.
   Он развернулся, наводя винтовку на цель, но недостаточно быстро. Арбалет поднялся к плечу Фирмана в то же время как его собственный палец сжался на спусковом крючке, и рев его винтовки и щелчок тетивы арбалета слились в единый звук.
  
   * * *
   Молот вонзил огненный шип в грудь Жана Фирмана. Винтовочная пуля пробила его левое легкое, не задев сердца менее чем на дюйм, разрастаясь, вращаясь и разрываясь на ходу. Удар отбросил его назад, швырнул в снег, и он почувствовал, как его жизнь впитывается в парку обжигающим потоком собственной крови.
   Его левая рука нащупала рану, уже слабея, его силы уже иссякали. Он не знал, что надеялся сделать. Это был просто инстинкт, тщетная попытка организма как-то остановить кровь. Если бы его мозг все еще функционировал, он бы знал, что это бесполезно, но он не работал - недостаточно хорошо, недостаточно ясно, чтобы понять.
   И все же в его угасающем сознании оставалось место для одной последней, ясной мысли.
   Я поймал этого ублюдка. Я поймал его.
   Это было не так уж много, в конце концов, но для Жана Фирмана этого было достаточно.
  
   * * *
   - Шан-вей, черт возьми, ваше преосвященство! Если ты не будешь лежать спокойно, клянусь, я собираюсь..!
   Сейлис Трасхат заставил себя закрыть рот, стиснув зубы от нескольких довольно неуважительных и нерелигиозных, но, несомненно, содержательных комментариев.
   Архиепископ Жэйсин проигнорировал его, продолжая пробиваться к Саманте.
   - Черт возьми, ваше преосвященство! Позволь мне хотя бы наложить повязку на твое бедро, прежде чем ты истечешь кровью до смерти!
   - Не беспокойся обо мне, - задыхаясь, сказал Канир. - Саманта! Позаботься о Саманте!
   - Я сделаю это, если ты просто успокоишься и позволишь мне сначала перевязать это бедро, - проскрежетал Трасхат. Канир повернул голову, свирепо глядя на него, и чарисиец ответил ему тем же. - Ваше преосвященство, болт отскочил от ее черепа! - Он покачал головой, когда глаза Кэнира расширились. - Думаешь, я до сих пор не видел достаточно ран на голове, чтобы понять, когда кого-то только задело?! Не говорю, что у нее не могло быть сотрясения мозга, даже серьезного, а арбалетные болты - штука неприятная, так что у нее даже мог быть перелом черепа. Но это все равно всего лишь легкое ранение, и мы ничего не можем с этим поделать, кроме как наложить повязку здесь, на этой проклятой тропе. И я не могу наложить повязку на нее, пока ты не позволишь мне наложить ее на свою рану, которая кровоточит в твоем бедре, как у застрявшей свиньи. Или ты почему-то считаешь, что она не содрала бы с меня кожу живьем и не посыпала бы солью, если бы я позволил тебе истечь кровью до смерти, пока я повязывал повязку вокруг ее головы?
   Канир на мгновение поднял на него глаза, затем откинулся назад.
   - Хорошо, - выдавил он. - Вижу, ты не дашь мне ни минуты покоя, если я не позволю тебе делать то, что ты хочешь. Так что давай.
   - Неужели все архиепископы такие же упрямые, как ты? - потребовал Трасхат, наклоняясь над старым человеком.
   Он наклонился, схватил арбалетный болт, торчащий из парки архиепископа, и дернул. Тот вырвался с треском, и он тщательно проверил острый, как нож, наконечник. Крови не было, и он вздохнул с облегчением. Старик настолько похудел за долгую изнурительную зиму, что его парка висела на нем достаточно свободно - слава Лэнгхорну! - чтобы второй болт прошел прямо сквозь нее и даже не задел его самого.
   Другое дело - рана на бедре, хотя, несмотря на все кровотечение архиепископа, артериального выброса не было. Это был хороший знак, во всяком случае, до тех пор, пока они могли удержать его от шока здесь, на склоне горы.
   Он вытащил свой поясной нож, разрезал стеганые штаны Канира, чтобы добраться до раны, и поджал губы, увидев уродливое пятно входа и еще более уродливую выходную рану. Если предположить, что они все-таки не потеряли архиепископа, у старика будет чертовски большой шрам, - подумал он.
   Он потянулся к заплечной сумке Саманты Горджи. Он не был опытным целителем, но после этой жестокой зимы узнал о перевязке ран больше, чем когда-либо хотел знать. Во всяком случае, знал, как применять флеминговый мох, хотя и не собирался дурачиться с чем-либо из обезболивающих средств целителя. Еще...
   Саманта пошевелилась. Ее веки затрепетали, и она тихо застонала, подняв руку к кровоточащей борозде, которую арбалетный болт оставил на правой стороне ее головы. Ее глаза открылись. На мгновение они были расплывчатыми, расфокусированными. Затем они резко сузились.
   - Его высокопреосвященство! - Она оперлась на руки, готовая выпрямиться, но Трасхат положил тяжелую руку ей на плечо и толкнул обратно.
   - Лэнгхорн, только не ты тоже!
   - Его высокопреосвященство, - хрипло повторила она. - Я видела...
   - Ты видела, как он упал, девочка, - сказал Трасхат более мягко, - но это не более чем рана на ноге. А теперь, если ты просто подождешь минутку, достаточно долго, чтобы я остановил его кровотечение, тогда я позабочусь о тебе. И если ты сможешь не отводить глаз достаточно долго, чтобы поиграть в швею и зашить его, и, возможно, позаботиться о плече Виктира, - он мотнул головой туда, где другой из его людей накладывал компресс на плечо раненого стрелка, - тогда, может быть - только может быть - я справлюсь, чтобы вытащить вас всех троих с этой проклятой горы и вернуть капитану Рейману, который все еще ждет вас. А что касается вас, ваше преосвященство, - он сердито посмотрел на архиепископа, даже когда начал затягивать повязку на уродливых ранах, - в следующий раз, когда капитан скажет вам, что вам нечего делать, вам лучше прислушаться! Черт возьми, как вы думаете, что я ему скажу, если мне придется вернуться и признать, что я потерял вас! Он никогда не простит меня - никогда! Из всех упрямых, упрямых, упрямых, упрямых старых..!
   Он замолчал, моргая от слез, и Канир потянулся, чтобы похлопать его по предплечью.
   - О, тише, Сейлис! - мягко сказал он. - Ты еще не потерял меня, и если Саманта все еще ведет себя как обычно, этого не случится На самом деле, сначала ей нужно осмотреть Виктира - его рана, очевидно, намного хуже моей.
   - Но, - Трасхат посмотрел на него сверху вниз, и архиепископ покачал головой.
   - Со мной все будет в порядке, сын мой. А если нет, то мне некого винить, кроме себя, за то, что я не послушал вас - и, да, капитана Реймана. Так что давайте посмотрим на Виктира и на Саманту, а затем давайте стащим мою выдающуюся, рукоположенную, упрямую епископскую задницу обратно с этой горы, чтобы вы все трое могли как следует меня оскорбить.
  
   .XVI.
   КЕВ "Дестини", 54, залив Хауэлл, королевство Старый Чарис, Чарисийская империя
  
   - Представляю, как ты жалеешь, что не пробыл дома подольше.
   Айрис Дейкин стояла у кормового поручня КЕВ "Дестини", наблюдая, как шпили и крыши города Теллесберг исчезают вдали. Она не совсем понимала, как оказалась здесь. В конце концов, Теллесберг же не был ее родным городом! И все же каким-то образом это... просто произошло, и она была немного удивлена тем, насколько комфортно это ощущалось.
   - Моряки привыкают к этому, ваше высочество, - ответил Гектор Эплин-Армак, не сводя глаз с блестящего позолоченного скипетра, отражающего солнце в золотом сиянии с вершины самого высокого шпиля Теллесбергского собора. Он пожал плечами. - Моряки торгового флота наносят лишь короткие визиты между рейсами, а те из нас, кто находится на службе у короны, проводят в море гораздо больше времени между ними, чем большинство. - Он повернул голову, чтобы посмотреть на нее, и слегка улыбнулся. - Думаю, что это заставляет нас больше ценить это, когда мы возвращаемся домой, но в то же время мы больше не совсем... вписываемся в берег. Это, - взмах руки охватил мачты, паруса, шум воды и завывание ветра, - то место, где мы подходим. Если быть до конца честным, это был мой "дом" еще до того, как я достиг возраста Дейвина. Когда я навещаю своих родителей, своих братьев и сестер, я теперь навещаю их дом, а не свой.
   - Действительно? - тень коснулась ее глаз. - Это печально.
   - О, нет, ваше высочество! - он быстро покачал головой. - Или ничуть не печальнее, чем для любого другого, когда он вырастет. Мать и отец всегда будут тем, о чем я думаю, когда я... возвращаюсь туда, откуда я пришел, но каждый ребенок когда-нибудь должен стать взрослым, не так ли? Или она? И когда это происходит, они должны найти свое собственное место в мире. Этому тоже рано учит жизнь в море.
   Она изучала его лицо и выражение, а затем медленно кивнула.
   - Полагаю, это верно. Но в то же время, разве дом не то, что делает нас теми, кто мы есть? Место, с которым мы постоянно сравниваем другие места и другие времена?
   - Может быть. - Он склонил голову набок, размышляя. - Может быть, - повторил он, - но мы тоже это перерастаем. Мы должны учиться и меняться.
   Он внезапно фыркнул и ухмыльнулся. В этой усмешке был, по крайней мере, намек на вспомнившуюся боль, подумала она, но это, казалось, только заставило его еще сильнее оценить то, что вызвало ее.
   - Что? - спросила она.
   - О, я просто подумал, как сильно изменилась моя жизнь, ваше высочество! - Он мотнул головой в сторону графини Хэнт. - Помню тот день, когда граф Хэнт вернулся в свое графство. Вы знаете, что мы доставили его в Хэнт-Таун на этом самом корабле?
   - Нет. - Она покачала головой, поворачиваясь, чтобы посмотреть в сторону графини, и ее собственные губы изогнулись. - Нет, я и не подозревала, что у сэра Данкина такая привычка доставлять людей в разные места.
   - Он интересный человек, сэр Данкин, - сказал Эплин-Армак. - Как и граф Хэнт. Конечно, тогда я был всего лишь мичманом, и его величество только что присвоил мне этот нелепый титул. Я чувствовал себя... ошеломленным, думаю, наверное, это довольно подходящее слово. И граф Хэнт чувствовал то же самое, учитывая, какой невероятный беспорядок устроил этот ублюдок... - Он поморщился. - Мне жаль. Мне не следовало бы использовать такие выражения, разговаривая с вами, ваше высочество. Но я не могу придумать лучшего слова для Тадейо Мантейла, и он оставил графу разгребать собственный беспорядок Шан-вей. Думаю, он отдал бы все, чтобы остаться простым прежним полковником Брейгартом, но он не мог убежать, так же, как и я, поэтому вместо этого он дал мне несколько хороших советов. Конечно, когда я задумываюсь об этом, ни один из них не делает это менее безумным даже иногда.
   - Ты хотел бы вернуться к тому, чтобы быть кем-то другим? - Она удивилась, почему задала этот вопрос почти до того, как он сорвался с ее губ, но все же пристально наблюдала за его лицом.
   - Иногда, - сказал он. - Или, может быть, просто думаю, что хотел бы. Как говорит архиепископ Мейкел, мы такие, какие мы есть, и все, о чем кто-либо может просить кого-либо другого, - это быть такими, какие мы есть, в меру своих возможностей. И тот, кем я сейчас являюсь, каким бы нелепым это ни казалось, - его светлость герцог Даркос, так что вот кем я должен быть. Я не могу вернуться к обычному старому Гектору Эплину так же, как курица или виверна не могут заползти обратно в яйцо. И было бы довольно глупо притворяться, что в этом изменении нет каких-то приятных преимуществ. - Он одарил ее еще одной быстрой улыбкой. - Мать и отец пытались сказать мне, чтобы я не тратил на них деньги, когда я впервые предложил это, но не думаю, что теперь они действительно возражают против жизни в поместье Даркос, когда привыкли к этому. Мне пришлось указать им, что оно прилагалось к титулу, и если бы они этого не сделали, оно просто стояло бы пустым все время, пока я был в море, так что они действительно оказали бы мне услугу, живя там. Я, конечно, не уверен, что отец поверил моим доводам, но Кэйлеб - я имею в виду, его величество - был довольно настойчив, когда он пытался отговориться. - Его ухмылка превратилась в улыбку. - И иметь деньги, чтобы дать младшим надлежащее образование... Это была замечательная перемена, ваше высочество. Я говорил вам, что моего брата Честира только что приняли в королевский колледж?
   - Нет, не говорил. Давай посмотрим ... Честир - это левша-близнец, верно?
   - Вижу, что наскучил вам слишком большим количеством подробностей о моей семье, ваше высочество, - признал он. - Но, да. Отец достаточно гордится им, чтобы надорваться, хотя я думаю, что мать немного больше обеспокоена тем, к чему может привести раскрытие всех этих "опасных знаний".
   Айрис улыбнулась и кивнула, но часть ее не могла не согласиться с Сейлмой Эплин. Она все еще сомневалась в том, что именно представляет собой королевский колледж, и ее собственное искушение воспользоваться его знаниями только усугубило эту ментальную двусмысленность. И она знала, что даже титул Эплин-Армака не принес бы его брату признания, если бы он его не заслужил. С момента своего основания королевский колледж принимал студентов исключительно на основе конкурсных экзаменов, без каких-либо привилегий или исключений.
   Тем не менее, с практической, светской точки зрения, не имело ни малейшего значения, станет ли там студентом Честир Эплин или нет. Если Чарис проиграет свою войну, Жэспар Клинтан никогда не позволит выжить ни одному члену Дома Армак, какой бы отдаленной или косвенной ни была связь. Для этого ему не понадобилось бы знакомство Честира с еретическими или испорченными знаниями, хотя мясник, вероятно, замаскировал бы свой погром ответственностью инквизиции за искоренение таких богохульных учений.
   Ее улыбка исчезла при этой мысли, и она задалась вопросом, почему это так беспокоило ее, почему это беспокоило ее на таком... личном уровне. Она встречалась с Честиром всего один раз, и, несмотря на его явно острый интеллект, он все еще был неуклюжим школяром, сплошь колени и локти, с волосами, которые упрямо сопротивлялись самой жесткой расческе. Его восхищение своим великолепным старшим братом также было слишком очевидно, и казалось, что между ним и Гектором было гораздо больше трех лет.
   Это потому, что он школьник, - поняла она, - а Гектор - я имею в виду лейтенанта - не мальчик... и, полагаю, не был им со времен битвы при проливе Даркос.
   Она положила руку на его предплечье, не осознавая, что сделала это, когда эта мысль пронеслась у нее в голове. Гектор Эплин-Армак был настолько же моложе ее, насколько Честир был моложе его самого, но только годами. Он видел и делал вещи, которые она могла только вообразить - только попытаться вообразить, потому что она была слишком умна, чтобы думать, что кто-то может по-настоящему представить себе это, не испытав на самом деле. Он завоевал свой титул нелегким путем, и он стал членом того, что стало самым могущественным правящим домом за всю историю Сэйфхолда, и какой была его первая мысль? Гордился ли он своими почестями? Размышлял ли он о том, как он был поднят до самых утонченных высот? Нет. Он был благодарен, что его новый титул позволил ему переехать с родителями в комфортабельный дом, оплатить образование своих братьев и сестер. Он гордился не своими отличиями, а тем фактом, что его младший брат был принят в королевский колледж. Она попыталась вспомнить кого-нибудь, кого она знала в Корисанде как дочь своего отца, кто чувствовал бы то же самое, и удивилась, почему она ощущала смутное удовлетворение от того, что не смогла.
   - Понимаю, почему твоя мать может быть немного обеспокоена, - сказала она вслух, - но я рада за Честира. И за тебя. Вижу, как ты им гордишься.
   - Он всегда был остроумным, - с усмешкой согласился Эплин-Армак. - Ожидаю, что он поднимется до преподавательского уровня, как одна из новых ракет, и мы все будем ходить в восторге от его эрудиции и славы. - Его ухмылка стала шире. - Знаете, это мое новое слово на сегодня - "эрудиция". Звучит заманчиво, не так ли?
   - О, действительно так! - согласилась она со смехом. - И богатая, раскатистая интонация тоже!
   - Постарайтесь помочь мне не забыть небрежно использовать его в разговоре этим вечером, если хотите, ваше высочество, - сказал он с серьезным выражением лица. - Сэр Данкин по-прежнему требует, чтобы я выучивал по одному новому слову в день в рамках моего непрерывного образования.
   - Уверена, что за ужином смогу найти способ открыть дверь этому знанию, - пообещала она, и настала его очередь смеяться.
  
   * * *
   Шарлиэн Армак оторвала взгляд от улыбающегося лица своей дочери, услышав смех. Она подняла Эйлану, прижав ее к плечу, и посмотрела мимо нее туда, где Айрис Дейкин стояла, положив одну руку на предплечье Гектора, улыбаясь ему в лицо, пока они оба смеялись.
   В данный момент не было никаких признаков князя Дейвина, но она видела, как он и двое младших мальчиков Брейгарта исчезли с должным заговорщическим видом. Без сомнения, они собирались устроить массу неприятностей, которые, несомненно, закончатся в недалеком будущем тем, что всех троих с позором выставят на посмешище перед их старшей сестрой и мачехой. Эта мысль заставила ее улыбнуться, несмотря на боль внутри, когда "Дестини" и сопровождающая его эскадра уносили ее и ее дочь все дальше и дальше от Кэйлеба.
   - Что ж, - тихо сказала Мейра Хэнт, - похоже, все идет хорошо.
   - Прошу прощения? - Шарлиэн посмотрела на свою более высокую, самую давнюю подругу, приподняв одну бровь, ее глаза были невинными.
   - О, не смотрите на меня так скромно и простодушно, ваше величество! Или мне все еще следует называть вас "ваша светлость", пока мы не пройдем Троут? - Мейра покачала головой. - Я знаю, что это еще не приходило Гектору в голову - скорее подозреваю, что он думает гораздо менее... мозговой частью, предполагая, что он вообще думает, - но гарантирую вам, что это мелькнуло в ее ментальном ландшафте раз или два. Не то чтобы она, вероятно, не вскакивала, чтобы забить эту мысль до смерти лопатой, когда бы это ни случилось.
   - Думаю, что вы, вероятно, оказываете им обоим медвежью услугу, - ответила Шарлиэн с гораздо более серьезным выражением лица. - Гектор - более глубокий бассейн, чем думает большинство людей. На самом деле, я им очень довольна, даже если на самом деле не могу претендовать ни на какие заслуги в качестве его официальной мачехи. Я добралась до него гораздо позже, чем вы справились с детьми Хоуэрда. С радостью признаю, что то, что он чувствует, далеко от платонических чувств, но это тоже намного глубже, и он не из тех, на кого производит впечатление очарование или рождение. Не то чтобы Айрис делала какие-либо попытки произвести на него впечатление тем или другим, - добавила она тоном человека, отдающего другому должное. - Тем не менее, в нем все еще много простого Гектора Эплина - слава Богу! - и позволяет ли он этому произвести на себя впечатление или нет, гарантирую вам, что он ни на минуту не забывал, что, в отличие от него, она родилась в самом высоком дворянском звании, какое только можно себе представить. Совсем не уверена, что Гектор Эплин позволяет себе даже подумать о том, чтобы действовать в соответствии с этими... неплатоническими чувствами Гектора Эплина-Армака, но обещаю вам, он знает о них.
   - А Айрис? - спросила Мейра, ее собственные глаза были более пристальными.
   - Она та, кто просто случайно переместился через палубу к нему, подальше от нас с тобой, и даже не пытаясь следить за своим братом, Мейра, - немного едко заметила Шарлиэн. - Уверена, что она, должно быть, глубоко противоречива, когда дело касается того, что она может чувствовать к нему. На самом деле, я бы ни капельки не удивилась, если бы она была единственной, кто не понял, о чем она сама думает в данный момент. Могу ошибаться, и Бог свидетель, ее ситуация достаточно сложна, чтобы заставить любого задуматься три, четыре, пять - или сто - раз обо всем, что может повлиять на ее положение или положение ее брата. Может быть, она подумала об этом и поняла, как она хочет с этим справиться, но я так не думаю.
   - Ты хочешь, чтобы я посоветовала ей подумать об этом? - тихо спросила Мейра. Шарлиэн пристально посмотрела на нее, и графиня пожала плечами. - Я не собираюсь подталкивать ее к тому, чего она не хочет делать, Шарли. Во-первых, я не настолько глупа. В ее ситуации даже идиот - а Айрис далеко не идиотка! - должен был бы заподозрить неладное, если бы кто-нибудь начал пытаться толкать ее в объятия Гектора. И если бы этим "кем-нибудь" оказался кто-то настолько близкий к тебе, как я, она бы мгновенно сделала совершенно правильный вывод, что на это подговорила меня ты. По той же причине она должна быть так же осведомлена о потенциальных преимуществах - во всяком случае, для империи, - как и мы с вами, и она должна нервничать из-за своего брата.
   - Ты думаешь о том, как довольно много правителей - на ум приходит ее отец - могли бы побудить ее выйти замуж за члена их собственной семьи, а затем тихо... убрать Дейвина каким-то неприятным способом и навсегда, чтобы они могли претендовать на трон через ее детей? - Огромные глаза Шарлиэн стали мрачными, и Мейра кивнула.
   - Это должно прийти ей в голову, Шарли, - тихо сказала она. - Она любит Дейвина. Нет, давайте будем более точны в этом - она души не чает в этом мальчике, даже если она достаточно умна, чтобы изо всех сил стараться не баловать его и не потакать ему. Из того, что она сказала, думаю, она беспокоится о том, каким был его старший брат до того, как его убили. Она твердо решила, что Дейвин не должен стать таким, и Корис полностью поддерживает ее. Помогает и то, что Тобис тоже на ее стороне, - добавила графиня, и ее глаза внезапно блеснули, когда Тобис Реймейр появился из люка в середине корабля, таща своего громко спорящего сеньора за шиворот туники, которая волшебным образом превратилась из чистой в испорченную менее чем за тридцать минут.
   Шарлиэн повернула голову, чтобы проследить за ее взглядом, когда еще двое оруженосцев Айрис последовали за Реймейром с Хааралдом и Трумином Брейгартом на буксире. Во всяком случае, Хааралд выглядел еще более растрепанным, чем Дейвин, и выражение его лица внезапно стало встревоженным, когда он увидел свою мачеху.
   Протесты Дейвина усилились до энергичных, чтобы не сказать отчаянных, когда присягнувший ему оруженосец повел его к сестре. Двое других оруженосцев последовали за ним, и было очевидно, что Хааралд, по крайней мере, испытал огромное облегчение от перспективы предстать перед простой княжной, а не перед своей мачехой.
   По крайней мере, пока.
   Шарлиэн и Мейра наблюдали, как Айрис отвернулась от своего разговора с Эплин-Армаком, скрестила руки на груди и сердито посмотрела на грязного, все еще громко возмущающегося князя Корисанды, и Мейра рассмеялась.
   - Неудивительно, что она любит этого негодяя! И, - ее голос стал более серьезным, - я знаю, что она испытывает большее облегчение, чем могла бы кому-либо признаться, из-за его реакции на то, что он выбрался из Делфирака. Но это моя точка зрения. Независимо от того, чего она может хотеть - или думать, что хочет, - эта девушка никогда не сделает ничего, что могло бы навредить или угрожать ее брату. Так что хитрость, если вы действительно хотите подбодрить ее, заключалась бы в том, чтобы убедить ее, что это не будет угрожать ему.
   - Может быть, - Шарлиэн свободной рукой обхватила затылок Эйланы и наклонилась ближе, чтобы поцеловать маленькую девочку в щеку. Затем она снова посмотрела на Мейру. - Нет, не "может быть" - по крайней мере, в этом отношении. Но последнее, что мы хотели бы сделать, предполагая, что мы действительно хотим поощрять отношения между ней и Гектором, - это превратить это в своего рода услугу за услугу. Если она подумает, что мы предлагаем пощадить Дейвина, когда она выйдет замуж за Гектора, она вполне может это сделать, но никогда не забудет, что на нее оказали давление. Хуже того, она всегда задавалась бы вопросом, не пощадили ли бы мы Дейвина, если бы она не согласилась.
   - Есть над чем подумать, - согласилась Мейра с задумчивым выражением лица, наблюдая, как Дейвин делает все возможное, чтобы объяснить сестре состояние своей одежды и личности. - Определенно есть о чем подумать. Но это было бы очень полезно во многих отношениях, не так ли?
   - Ты всегда была мастерицей преуменьшать, Мейра, - сухо сказала Шарлиэн. - Конечно, Клинтан и другие - вероятно, немало твердолобых в Корисанде, если уж на то пошло - будут кричать, что мы вынудили ее выйти замуж за нашего приспешника, низменного уроженца, и что мы планируем убить Дейвина в любой момент. Но для любого, у кого в Корисанде есть работающий мозг? - Она фыркнула. - Как сказал бы Мерлин, трудно увидеть обратную сторону этого.
   - Кроме того, - мягко сказала Мейра, - ты думаешь, что это действительно сделало бы их счастливыми.
   - Кроме того, я надеюсь, что это сделало бы их по-настоящему счастливыми, - поправила Шарлиэн, обнимая дочь обеими руками. - Ты знаешь, как редко таким людям, как Айрис, разрешается вступать в брак ради счастья, а не по государственным соображениям, Мейра. Кэйлеб и я были более благословлены, чем кто-либо мог бы заслужить, чтобы получать такую радость друг от друга. Я бы хотела увидеть, как Айрис - и Гектор - испытывают такую же радость. Разве это так много, чтобы просить, учитывая всю боль и ужас, которые обрушились на мир?
   - Конечно, это не так. - Мейра Брейгарт прикоснулась к щеке императрицы Шарлиэн так, как когда-то Мейра Ливкис прикоснулась к лицу гораздо более молодой королевы Шарлиэн, когда на нее обрушились требования мира. - Конечно, это не так, и надеюсь, что они это сделают. Но они не просто кто-то, ты же знаешь - не больше, чем были ты и Кэйлеб. Итак, мне встать сзади и мягко подтолкнуть или мне отойти в сторону и позволить природе идти своим чередом?
   - Пока мы позволяем природе поступать по-своему, - ответила Шарлиэн. - У нас есть пятидневки, прежде чем мы доберемся до Чисхолма. Давай посмотрим, как все сложится.
   - Но вы определенно не против этой идеи?
   - Я что, похожа на идиотку?
   - Нет, не очень, если призадуматься, - ответила Мейра с улыбкой. Затем она повернула голову, когда Айрис направилась к ним по палубе, за ней следовали несколько опечаленный Дейвин и два младших брата Брейгарта, а также три оруженосца и лейтенант флота (которому, очевидно, было очень трудно не рассмеяться вслух).
   - На данный момент, однако, думаю, что у меня есть кое-что еще, с чем нужно разобраться, - сказала она уголком рта, глаза заплясали, когда она увидела выражение лица Айрис. - Похоже, это тоже должно быть хорошо. Но я буду иметь в виду наш разговор.
   Ее глаза на мгновение вернулись к Шарлиэн, и императрица кивнула. Затем настала очередь императрицы сурово взирать на процессию преступников.
   - Да, ваше высочество? - вежливо спросила леди Хэнт.
   - Похоже, мой младший брат вводит ваших сыновей в заблуждение, леди Мейра.
   - Я этого не делал! - запротестовал Дейвин. - Я... мы - только собирались спуститься на нижнюю палубу, леди Мейра. Мы бы остановились на этом - действительно остановились бы! - но... но люк был открыт, и никто не сказал, что мы не можем...
   - Дейвин! - Айрис прервала поток слов, и он быстро взглянул на нее. - Позволь мне закончить изложение леди Мейре моей версии событий. Уверена, что все это совершенно неправильно, и у тебя будет возможность объяснить ей все это, когда я закончу.
   Дейвин выглядел мятежным, когда она начала говорить, но выражение его лица смягчилось с явным облегчением от предложенной возможности объяснить все многообразие причин, ни в одной из которых не было его вины. Его сестра снова посмотрела на него сверху вниз на мгновение, затем покачала головой.
   - Ты ведь помнишь, что у нее есть трое собственных сыновей, не так ли? - спросила она своего брата. - Сколько раз ты видел, как Хааралд или Трумин набрасывались на нее?
   Дейвин внезапно стал выглядеть гораздо более задумчивым, и она кивнула.
   - Я тоже так подумала, - сказала она ему и повернулась к леди Хэнт. - Как я уже говорила, леди Мейра, мой младший брат убедил Хааралда и Трумина спуститься под палубу и "исследовать". Как именно они сбежали от Тобиса, мы с ним обсудим позже. - Лысый, свирепо усатый оруженосец позади нее закатил глаза в философском смирении. - Во всяком случае, похоже, что, когда никто не видел, они нашли кабельный ярус. Так вот, любой здравомыслящий человек - я понимаю, что мы здесь говорим о моем брате, но все же - понял бы, что с тех пор, как мы отплыли менее часа назад, трос все еще был бы немного мокрым. Однако...
  
   .XVII.
   Храм, город Зион, земли Храма
  
   Весна всегда поздно приходила в город Зион.
   Робейр Дючейрн стоял, глядя через хрустальное окно, в раму которого никогда не проникали сквозняки и внутренняя поверхность которого всегда была одинаковой приятной на ощупь температуры, на гонимый ветром снег, почти горизонтально падающий на территорию Храма. Он окрасил все в свежий, невинный белый цвет, милосердно скрыв огромные выжженные следы на площади Мучеников. И все же это была жестокая невинность, которая каждый год уносила слишком много жизней, и тот факт, что в этом году она унесет меньше жизней, очень мало помог ему почувствовать себя лучше. Он и отец Зитан Квилл построили дополнительные приюты для бедных, и он приказал расчистить дюжину неиспользуемых церковных складов, чтобы приютить еще больше людей. Несмотря на это, и несмотря на дополнительное финансирование, которое он вложил в проект, зима тянулась и тянулась, и им начинало не хватать топлива, в немалой степени из-за перебоев в поставках угля из Гласьер-Харт.
   Он часто задавался вопросом, почему архангелы выбрали это место для величайшего города Матери-Церкви. Летом Зион был местом прохладного бриза, когда озеро Пей было усеяно прогулочными судами, а дети бегали босиком по улицам и паркам. Зимой это была суровая пустыня льда и снега, где тепло становилось едва ли не дороже самого воздуха, где воздействие холода слишком легко означало смерть, а обморожение стало фактом жизни. Так почему же именно здесь? Было ли это сделано для того, чтобы продемонстрировать свои дарованные Богом силы, воздвигнув Храм именно здесь, из всех мест? Было ли это потому, что они искали место, укрепленное природой против мятежных слуг Шан-вей во время войны, которая бушевала даже после разрушения рифа Армагеддон? Или просто потому, что, будучи архангелами, холод и снег их совсем не беспокоили? Что, в отличие от смертных, они могли наслаждаться неоспоримой красотой зимы, не испытывая ее жестокости? Возможно, они никогда не задумывались о том факте, что с их уходом из мира, который они создали под руководством Бога, упрямые люди будут настаивать на строительстве целого города вокруг Храма, который они оставили во славу Божью? Способность Шан-вей подчинить себе так много смертных последователей была доказательством того, что даже архангелы - даже сам Лэнгхорн - не дотягивали до всеведения Бога, Его способности знать, что человек может сделать при любых обстоятельствах. Оставили бы они запрет на строительство имперского города в таком негостеприимном месте, если бы им пришло в голову, что это может произойти? А Зион был имперским городом; любые попытки притвориться иначе были бы смехотворны, хотя все еще находились те, кто утверждал, что власть Матери-Церкви в мире ограничена.
   Что ж, возможно, их уже не так много, - мрачно подумал он. - После того, как весь мир сошел с ума - благодаря нашим действиям - Мать-Церковь явно обладает большой властью в мире. Иногда мне кажется, что ее слишком много.
   Эта мысль приходила ему в голову все чаще и чаще, хотя он старался не делиться ею ни с кем из своих коллег. Но он изучал политику "еретика" Стейнейра в отношении Церкви Чариса, и на него произвело впечатление то, как Стейнейр неуклонно и систематически уменьшал светскую власть своей Церкви. Он ни на йоту не уступил в обязанности Церкви провозглашать добро и зло, давать моральное и духовное руководство каждому члену ее паствы, и все же он ясно дал понять, что война и правосудие - это дело чарисийской короны, а не имперской Церкви. Что правление и принятие законов - дело императора, императрицы и парламента. И он снова и снова советовал - с самого начала - не лелеять ненависть к тем, кто просто и честно не согласен с чьими-то другими убеждениями.
   Но в этом-то и дело, не так ли, Робейр? - Он скрестил руки на груди, наблюдая за снежным потоком, проносящимся мимо его окна. - Он говорит членам своей Церкви, что люди имеют право и ответственность решать за себя. Слышать голос Божий в своих собственных сердцах так же, как когда-либо они слышали его в Писании, и помнить, что другие имеют такое же право и такую же ответственность. Даже если бы в кресле великого инквизитора сидел кто-то совершенно другой, как могла бы Мать-Церковь стоять в стороне и видеть, как основные доктрины, само слово архангелов, умаляются и отбрасываются в сторону на том основании, что отдельные люди могут знать Божью волю лучше, чем ее знали Его божественные посланники и слуги? Чем Мать-Церковь знает это сейчас через своих управителей и наследников? Как она может отказаться от своей власти в мире, когда души мира находятся на ее попечении, и ей было прямо поручено не допустить, чтобы кто-либо сбил эти души с пути истинного?
   Он тяжело вздохнул, желая увидеть ответ. Ни один из них не пришел к нему, как бы усердно он ни искал, но если он не мог ответить на эти вопросы, были другие, на которые он мог ответить. Возможно, если бы он посвятил себя ответам на достаточное количество этих других вопросов, великие, неразрешимые из них могли бы ответить сами на себя в свое время.
   - Думаешь о своих убежищах, Робейр?
   Это не был мимолетный, презрительный тон Клинтана, и он спокойно повернул голову, когда рядом с ним остановился Замсин Тринейр.
   - Среди прочего, - сказал он спокойным голосом, поворачиваясь, чтобы снова посмотреть в окно.
   Тринейр несколько секунд изучал профиль казначея. Затем он глубоко вздохнул и повернулся, чтобы встать у его плеча, глядя на прекрасную, обдуваемую ветром дикость этого смертоносного дня.
   - Знаю, что в наши дни мы во многом не согласны, - тихо сказал канцлер, - но хочу, чтобы ты знал: я искренне восхищаюсь тем, чего ты достиг здесь, в Зионе. Я не провожу в городе столько времени, сколько ты, и, честно говоря, мне бы этого не хотелось. Однако это не значит, что я не слышу сообщений. Знаю, как ты и отец Зитан сократили число погибших в прошлом году, и я уверен, что ты сократишь его еще больше этой зимой.
   - Жаль, что Жэспар не так смотрит на вещи, - ответил Дючейрн.
   - Жэспар - очень... сосредоточенная личность, - ноздри Тринейра раздулись. - Он видит то, что хочет видеть - то, что, по его мнению, ему нужно видеть, - очень ясно, и его внимание к деталям в этих случаях почти пугает. Все, что не попадает в эту категорию, не имеет значения. Или, по крайней мере, недостаточно важно для него, чтобы позволить этому отвлечь его от его узкой, сфокусированной точки зрения.
   - Это интересный способ выразить суть, - заметил Дючейрн. - Не совсем тот, который я бы выбрал, хотя признаю, что в нем есть свои плюсы. Но было бы гораздо лучше для всех, а не только для людей, замерзающих там до смерти, если бы Жэспар мог, по крайней мере, рассмотреть прагматические преимущества обращения к сердцам людей, а не только к их ужасу.
   Бессловесный звук Тринейра не выражал ни согласия, ни несогласия. Возможно, он боялся, что один из глаз Клинтана наблюдает за ними, слушает их даже сейчас. Следить за своими коллегами-викариями, знать, о чем они думают, было своего рода "сфокусированным" видением и вниманием к деталям, которые явно считались важными для великого инквизитора.
   Как обнаружили Сэмил и Хоуэрд Уилсин, - подумал об этом казначей со знакомым горьким привкусом вины.
   - Вообще-то, я направлялся в твой офис, - сказал Тринейр через мгновение. - У меня есть письма от Долара и Деснейра - даже Содара, - в которых все спрашивают в основном одно и то же, и мне понадобится твое мнение, чтобы ответить на них.
   - Мое мнение? - Дючейрн отвернулся от окна, приподняв брови, но Тринейр продолжал смотреть на снег.
   - Ты тот, с кем мне обычно приходится разговаривать, когда речь заходит о деньгах. - Канцлер пожал плечами. - Похоже, в наши дни до этого доходит довольно часто.
   - Почему я не удивлен? - Дючейрн невесело усмехнулся. - Полагаю, они хотят знать, насколько мы можем увеличить их субсидии на предстоящий год?
   - Что-то в этом роде, да. - Тринейр скорчил гримасу, глядя в окно. - Трудно винить их. Когда мы устанавливали субсидии, никто из нас не предполагал, что в этом году мы попросим их вывести войска на поле боя.
   - Ты имеешь в виду, никто из нас, кроме Жэспара, - мрачно сказал Дючейрн, и Тринейр снова пожал плечами, возможно, на этот раз немного раздраженно.
   - Думаю, что Аллейн тоже должен был это предвидеть.
   - Аллейн действительно видел необходимость в подготовке армий; он просто понятия не имел, что это произойдет так быстро и в таких масштабах. Ты помнишь, что не так давно мы все были согласны с тем, что чарисийцы не могут выставить собственную армию, достаточно большую, чтобы вторгнуться на материк? Даже после Марковского моря все мы, включая Жэспара, если я правильно помню, придерживались этого мнения. Вот почему Аллейн все еще работал со мной, чтобы найти способ сбалансировать затраты на восстановление военно-морского флота при одновременном запуске в производство новых винтовок и полевых орудий. Конечно, никто из нас не ожидал, что понадобятся войска в одном из больших материковых государств, не так ли? - Казначей на мгновение оскалил зубы. - Не думаю, что очень справедливо обвинять его в том, что происходит в республике, когда Жэспар не потрудился сообщить о своих тамошних планах никому из нас.
   - Он сказал нам, что ему пришлось действовать быстрее, чем он ожидал, - отметил Тринейр. - Если он сам не ожидал действий, трудно винить его за то, что он не предупредил Аллейна.
   - Нет, если он действительно этого не ожидал, - мягко сказал Дючейрн.
   Канцлер повернул голову, чтобы бросить на него быстрый взгляд, затем решительно перевел взгляд на заснеженную площадь Мучеников.
   - Не вижу причин не верить ему на слово.
   Интересный выбор слов, Замсин, - сухо подумал Дючейрн. - Полагаю, это зависит от того, как ты относишься к своим обязанностям, не так ли? Не было бы причин сомневаться в словах Жэспара, потому что здесь нет никаких "сомнений", учитывая, что мы оба полностью уверены, что он лжет? Или была бы причина изо всех сил стараться не сомневаться в словах Жэспара, потому что бросить ему вызов в этом может быть хорошим способом быть убитым, учитывая, что мы оба полностью уверены, что он лжет?
   - Ну, полагаю, что важны практические последствия, не так ли? - сказал он вслух. - И практические последствия заключаются в том, что Аллейн был не ближе к тому, чтобы армия Бога - или любые другие сформированные войска - были готовы к наступлению на республику до снегопада, чем к вторжению в сам Чарис. Если уж на то пошло, у него было менее восьмидесяти тысяч человек где-нибудь поблизости от границы.
   - Уверяю тебя, я хорошо осведомлен об этом, - немного едко сказал Тринейр. - И это одна из основных причин моей переписки с Деснейром и Доларом, если уж на то пошло.
   Дючейрн кивнул. В Ист-Хэйвене действовала хорошо развитая сеть дорог и каналов, особенно между Сиддармарком и Пограничными штатами, группой небольших независимых государств между землями Храма и республикой, что помогло объяснить количество товаров - в основном из чарисийских мануфактур - которые проходили через Сиддармарк вглубь континента в последние полвека или около того. И все же всему есть пределы, и одним из этих пределов в северной части Ист-Хэйвена был снег, в этот самый момент валивший за пределами Храма. К тому времени, когда Аллейн Мейгвейр обнаружил, что происходит в республике, для него было буквально невозможно перемещать и снабжать большие группы войск. О, он все равно перебрасывал их всю зиму небольшими группами, несмотря на непогоду, и к концу этого месяца или к середине следующего у него будут довольно значительные силы вдоль границы с Сиддармарком. Но это заняло гораздо больше времени, чем было бы, если бы Клинтан предупредил его прошлым летом, когда он мог бы провести их маршем в ясную погоду, с незамерзшими каналами для транспортировки продовольствия, фуража и боеприпасов, которые потребовались бы этим войскам.
   По крайней мере, южная погода позволила хотя бы Деснейру и Долару раньше начать переброску войск. С другой стороны, имперская деснейрская армия была менее хорошо организована, чем армия Бога. Ее система снабжения поразила Дючейрна, как человека, ответственного за материально-техническое обеспечение армии Бога, как ветхая - или, возможно, слово, которое он хотел, было импровизационная, - и ему показалось, что Деснейр оставался слишком приверженным главенству кавалерии, не придавая должного внимания новому пехотному вооружению. Королевская доларская армия имела гораздо более высокий процент пехоты - и все отчеты указывали на то, что доларским литейным заводам удалось оснастить винтовками и штыками больший процент этой пехоты, чем даже в армии Бога, - но она также была намного меньше, чем ее деснейрский аналог.
   А потом были Пограничные государства и армия Бога.
   Половина армий Пограничных государств были либо безнадежно устаревшими, практически без оружия нового образца, либо немногим лучше, чем сброд; другая половина была в основном хорошо оснащена, хорошо организована... и очень мала. Теоретически они могли бы проникнуть в республику, как только растает снег - или, по крайней мере, как только это позволят каналы. На самом деле, большинство из них не внесли бы большого вклада в боевую мощь Матери-Церкви, даже если бы они это сделали.
   Что выделило армию Бога, самую большую из всех армий, находящихся в настоящее время под командованием Мейгвейра. В некотором смысле зимний перерыв действительно помог армии, и Мейгвейр, честно говоря, творил чудеса. Литейные заводы в южных землях Храма и харчонгские заводы, расположенные ближе всего к границе этих земель, отчаянно трудились над выпуском дополнительных винтовок, перешли с морской артиллерии на полевые орудия и - за последние полтора месяца или около того - начали выпуск новых взрывающихся артиллерийских снарядов. После улучшения погоды потребуется некоторое время, чтобы доставить новое оружие на фронт в достаточном количестве, и у Мейгвейра все еще было более высокое соотношение пик к винтовкам, чем он предпочел бы, но производство неуклонно росло. Он сможет начать улучшать соотношение к середине или концу лета.
   Всегда предполагая, что мы сможем найти способ продолжать платить за это, - размышлял он.
   - Я тесно сотрудничал с Аллейном с тех пор, как "непредвиденное" и "спонтанное" народное восстание в республике изменило все наши расчеты, - сказал он через мгновение. - Конечно, нам пришлось, по сути, отложить планы по восстановлению военно-морского флота. - Он поморщился. - Харчонг продолжает работать над вооружением кораблей, которые они уже построили, но, между нами говоря, это в основном потому, что у них так много взяточничества. Если они не будут закончены, некоторым людям не заплатят.
   Тринейр хмыкнул в знак согласия. Огромное население Харчонга и монолитная лояльность имели решающее значение, и бюрократия империи действительно была способна выполнять задачи довольно эффективно. Однако это было не то же самое, что экономично. На самом деле, в Харчонге "эффективно" и "экономично" были противоречивыми терминами, поскольку ничего не происходило - эффективно или нет - до тех пор, пока не были смазаны соответствующие ладони.
   - Однако их восточные литейные заводы в Мэддоксе и Стене фактически стали продолжением наших собственных, - продолжил Дючейрн. - Мы смогли осуществлять гораздо более прямой контроль над ними - я должен признать, что в этом отношении очень помогло решение Жэспара назначить отдельных инквизиторов каждому из них - и мы перевели все их флотские заказы на дополнительные винтовки и полевую артиллерию. Но нет смысла притворяться, что марки не текли рекой, пока мы это делали, и деньги, которые нам пришлось потратить на заказы на армейское оружие, - это деньги, которые мы не в состоянии продолжать платить за корабли, над которыми мы работали, так что мы фактически создали серьезную проблему безработицы во всех этих центрах судостроения, которые мы развернули, - казначей поморщился. - И хотя я действительно знаю, что все устали это слышать, но когда люди не могут зарабатывать на жизнь, они также не могут платить свою десятину.
   - Знаю, - вздохнул Тринейр. - Я знаю! И то, что происходит в Сиддармарке, не помогает, не так ли?
   - Это немного похоже на вопрос, действительно ли проход Син-ву мокрый или нет. Конечно, это не помогает! Сиддармарк и Силкия были всего двумя государствами, которым на самом деле удавалось платить больше, чем их десятина до джихада. По крайней мере, до октября. Сейчас в республике идет гражданская война, экономика Силкии находится почти в таком же хаосе, как и экономика Сиддармарка, а экономика Пограничных штатов, чье относительное процветание зависело от экономики Сиддармарка, тоже отправилась прямиком в сортир, если использовать одну из восхитительно емких фраз Жэспара. Фактически, текущий доход Матери-Церкви составляет долю от прежней десятины, и то эту долю удается получить за счет различных ... действий, скажем, в Харчонге, плюс то, что может продолжать платить Долар, и то, что поступает от Деснейра. Конечно, Делфирак никогда не был основным источником дохода, а Содар - единственное королевство, уровень десятины которого почти не изменился, - с самого начала было самым бедным из материковых королевств.
   Казначей отвернулся от окна и не слишком легко постучал указательным пальцем по груди более высокого Тринейра.
   - Я разработал новую налоговую политику для земель Храма, - сказал он. - И планы по продаже целой половины менее важной недвижимости Матери-Церкви. Я также готовлю письмо императору Уэйсу, которое вы с неописуемым удовольствием переведете на надлежащий дипломатический язык.
   - Какого рода письмо? - выражение лица Тринейра было несчастным, и Дючейрн тонко улыбнулся.
   - То, где ему говорится, что его десятина вырастет до двадцати пяти процентов... и что Матери-Церкви потребуется имперская казна, чтобы покрыть любую недостачу.
   - Мы не можем сказать это Уэйсу! - Выражение лица канцлера сменилось с несчастного на испуганное.
   - Во-первых, мы оба знаем, что на самом деле мы будем говорить об этом его советникам, поскольку сомневаюсь, что ему дозволено определять политику в чем-то более важном, чем выбор того, есть ли рис или лапшу на ужин. Во-вторых, у нас нет выбора - нам нужны наличные, Замсин, а экономика Харчонга наименее пострадала из всех крупных материковых королевств. Отчасти это связано с тем, что она настолько отстала по сравнению со всеми остальными, что нарушения в структуре торговли не так уж сильно повлияли на нее, но это все равно правда. И в-третьих, мы с тобой оба знаем, что харчонгская бюрократия и аристократия на протяжении поколений воровали у Матери-Церкви! - Дючейрн перестал постукивать канцлера по груди и махнул рукой. - О, мы оба также знаем, почему мы позволили этому продолжаться, Замсин; не говорю, что не знаю причин. Но мы больше не можем этого допустить, и если имперская казна будет на крючке из-за тридцати процентов или около того от десятины, которую прикарманивали различные могущественные харчонгцы, сколько они себя помнят, я почти уверен, что они заплатят.
   - Но... но нам нужно... Я имею в виду, ты же знаешь, каким преданным всегда был Харчонг! Если мы начнем выдвигать необоснованные требования, мы...
   - Это не необоснованное требование, - голос Дючейрна был ровным. - И Жэспар не может пользоваться этим в обоих направлениях. Он тот, кто начал это "стихийное восстание", не предупредив никого из нас. И его "спонтанное восстание", - ирония казначея была иссушающей, - это то, что привело к такому голоду в западном Сиддармарке, что проклятой виверне пришлось бы нести свой собственный паек, чтобы пересечь его. - Ярость потрескивала в обычно спокойных глазах Дючейрна. - Ты видел сообщения, Замсин. Ты знаешь, сколько людей умирает от голода, насколько ужасными были бои, и теперь мы ожидаем, что Аллейн проведет целые армии через этот же самый район? Как, во имя Сондхейма и Траскотта, ты ожидаешь, что он накормит эти войска, когда люди, которые там живут, уже голодают? Ему понадобится каждый кусочек еды, который мы сможем выпросить, одолжить или украсть, а затем ему понадобится каждая речная баржа, каждая повозка, каждый тягловый дракон, которых мы сможем найти, чтобы доставить все это! И все это будет стоить денег, которые должны откуда-то взяться. Так что либо Жэспар может согласиться с моим... неприятным рецептом для Уэйсу и остального Харчонга, либо он, черт возьми, может выяснить, как Аллейн должен маршировать по пустой местности, которую он чертовски хорошо сотворил!
   Тринейр заметно съежился от свирепости Дючейрна. Он с трудом сглотнул, но казначей не отводил от него взгляда. Наконец канцлер глубоко вздохнул.
   - Хорошо, Робейр, - тихо сказал он. - Хорошо, я поддержу тебя. Но ради Лэнгхорна, не... взрывайся на Жэспаре таким образом. Пожалуйста. - Он замахал обеими руками. - Признаю, что ты прав, но ты знаешь Жэспара так же хорошо, как и я! Ты тоже знаешь, как он относится к Харчонгу. Если ты превратишь это в конфронтацию, и особенно если ты сделаешь так, чтобы это звучало как нападение на Харчонг, он просто будет упираться и становиться все упрямее и упрямее. И если это произойдет... Что ж, давай просто скажем, что ничего хорошего из этого не выйдет.
   Дючейрн резко фыркнул звуком, в котором в равной мере смешались понимание, смирение и презрение, но он также кивнул.
   - Конечно, я понимаю это, но я уже говорил с Аллейном. Он готов поддержать меня, потому что вместе со мной просмотрел цифры. Он знает, что нам понадобятся марки, и чертовски скоро. Нам двоим тоже нужна твоя поддержка. Если мы все трое выступим против Жэспара единым фронтом, когда Аллейн объяснит, зачем ему нужны деньги, а ты объяснишь, почему Деснейру, Долару и - Лэнгхорн спаси нас всех! - даже Содару нужны деньги, а я объясню единственные места, где мы можем получить деньги, возможно, даже Жэспар увидит причину.
   - А если он этого не сделает? - очень тихо спросил Тринейр.
   - Замсин, я уже выписываю чеки на деньги, которых у нас нет, - так же тихо сказал Дючейрн, и глаза Тринейра расширились. - Этот джихад с самого начала подорвал наш денежный поток, как из-за десятины, которую мы потеряли, так и из-за того, как чертовски дорого это обошлось, - продолжил казначей. - Чтобы заплатить за это, Мать-Церковь впервые в своей истории испытывает дефицит, и он начал копиться более трех лет назад. Хуже того, обычно именно у нас другие люди занимают деньги - вся банковская система никогда не была приспособлена для того, чтобы мы могли занимать большие суммы денег из светских источников. Что даже не учитывает тот факт, что все основные банкирские дома на материке находятся в восточном Сиддармарке и так получилось, что они... недоступны для нас. Мы не сможем взять взаймы, чтобы выбраться из этого, даже если проценты по деньгам не съедят нас заживо. О, Жэспар спас нас от части нашего долга, так как мы только что довольно эффективно отказались от платежей, по которым мы еще не отчитались перед Сиддармарком, но это меньше, чем капля в море по сравнению с доходом, который мы потеряли из того же источника. На самом деле мы сэкономили больше - и потеряли меньше, - когда Корисанда сдалась Кэйлебу, и мы отказались от всего долга перед ней. Но ни одна из этих бумажных операций не меняет того факта, что на данный момент то, что мы фактически имеем на счетах казначейства, почти на восемнадцать процентов меньше наших текущих обязательств даже без какого-либо учета будущих процентов по тому, что мы уже взяли в долг. Хуже того, другие люди знают, что мы выпускаем векселя, которые не можем покрыть, даже если они точно не знают, насколько плоха ситуация на самом деле, и это означает, что наши векселя торгуются ниже их номинальной стоимости. Никто не хочет говорить об этом слишком открыто, но любой, кроме идиота, берет вместо нашей бумаги твердую валюту в любое время, когда он может ее получить, и мои агенты казначейства слышат все больше и больше сообщений о обрезанных монетах с недостаточным весом или даже откровенных подделках. Если уж на то пошло, - он спокойно встретился взглядом с Тринейром, - один из моих старших помощников на самом деле предложил - очень тихо, вы понимаете, - чтобы мы начали... уменьшать содержание металла в наших монетах.
   Ноздри Тринейра раздулись, и Дючейрн тонко улыбнулся. Книга Лэнгхорна очень ясно изложила позицию архангелов в отношении обесценивания или фальсификации монет. Или именно так Мать-Церковь всегда интерпретировала Лэнгхорн 14:72, когда речь шла о светской чеканке монет. "Вы будете давать честную меру и честный вес в любой сделке, ибо тот, кто обманывает своего брата в меньших делах, всего лишь учит себя обманывать в больших, и предательство по отношению к брату в Боге, несомненно, породит предательство по отношению к Самому Богу". Инквизиция использовала этот отрывок, чтобы подавить искушение любого светского правителя обесценить свою чеканку на протяжении большей части семи столетий, и если Мать-Церковь теперь сама начала нарушать его....
   - Однако, с нашей точки зрения, - продолжил казначей, - важно то, что даже без такого, э-э, сомнительного подхода мы эффективно вкладываем в экономику деньги, которых не существует, и все это знают. Другими словами, мы вот-вот увидим взрывную... инфляцию, за неимением лучшего слова, в стоимости всего, что мы покупаем, потому что храмовая марка будет стоить меньше, а поскольку Чарис теперь полностью исключен из рынков материковой части, будет меньше товаров, в первую очередь доступных для тех, у кого менее ценные марки для покупки. Мы уже теряли позиции по отношению к чарисийской марке до того, как началась вся эта война, но на тот момент это был медленный постепенный процесс. Теперь это ускоряется, как лавина. До джихада марка Храма стоила примерно на четырнадцать процентов больше, чем марка Чариса; теперь она стоит на одиннадцать процентов меньше, и не думаю, что в ближайшее время станет лучше. В конечном счете, наш доход зависит от размера и богатства экономик, из которых берется десятина. Мы буквально не можем выжать деньги, которых не существует, хотя Жэспар, похоже, время от времени испытывает трудности с пониманием этого незначительного момента. Я почти отказался от попыток заставить его понять это, но то, что ему, черт возьми, лучше понять, по крайней мере в краткосрочной перспективе, еще проще. У нас больше нет резервов для погашения нашего долга, и если люди это поймут - а они, несомненно, поймут, если ситуация продолжит развиваться в том же направлении, что и сейчас, - все, что я только что описал, будет только ухудшаться. Мы буквально не сможем оплачивать счета Матери-Церкви, и наша способность поддерживать войну рухнет. Мы должны увеличить наши доходы, иначе джихад потерпит неудачу. Это так просто.
   Тринейр поморщился, когда другой викарий употребил слова "потерпит неудачу", но стальные глаза Дючейрна ни разу не дрогнули.
   - Но мы можем вывести армии Аллейна в поле в этом году? - настаивал канцлер.
   - Мы можем вывести их на поле, но без соглашения о значительном увеличении доходов - что будет означать, как минимум, положения, о которых я уже упоминал, - мы не можем их там держать. В этом суть, если ты простишь меня за использование этого термина, и нам, черт возьми, лучше убедиться, что Жэспар понимает, что, прежде чем мы пошлем пару сотен тысяч человек, мы сможем их накормить - или заплатить за еду - в пустоши, где запасы продовольствия уже исчерпаны или уничтожены. Почему-то я не думаю, что орды голодных солдат, номинально состоящих на службе Матери-Церкви, грабящих - и, несомненно, насилующих и грабящих, как только они начнут воровать еду - провинции, которые восстали против лорда-протектора от ее имени, окажут очень благотворное влияние на их будущую лояльность к ней. А ты?
   Замсин Тринейр уставился на казначея Матери-Церкви, и снег, ревущий за окном, был не холоднее его собственного сердца.
  
   .XVIII.
   Баржтаун, графство Хай-Рок, королевство Старый Чарис, империя Чарис
  
   - Ну что, Зош?
   Эдуирд Хаусмин стоял рядом со своим мастером-механиком в жарком свете позднего утра, глядя на нависшего над ними выброшенного на берег рукотворного морского дракона. Пустая речная баржа казалась огромной, несмотря на свой приземистый вид, когда она присела на массивные бревна своей опорной конструкции. Вытащить ее из воды оказалось значительно сложнее, чем впервые спустить на воду. Гравитация, которая тогда столкнула ее вниз по путям, работала против четырех горных драконов, которых запрягли цугом, чтобы вытащить ее обратно. К счастью, приспешники Хаусмина приобрели значительный опыт в перемещении огромных тяжестей и придумывании способов использования блоков и катков для выполнения работы.
   Теперь Зош Хантир почесал свою короткую каштановую бородку и поморщился.
   - Было бы чертовски легче вытащить эту суку из воды, если бы у нас было время сделать это по Нарману, сэр. Знаю, что мы этого не сделали, но стальные рельсы и правильные колеса переместили бы ее намного эффективнее, - он ухмыльнулся, употребив любимое словечко Хаусмина в его же адрес, - чем ролики.
   - Без сомнения, - сухо сказал Хаусмин. - К сожалению, их величества были довольно тверды в своем желании, чтобы мы сделали это в нынешнем году. Кстати, об этом...?
   - Думаю, мы сможем это сделать, сэр, и уложиться в график их величеств... более или менее. Я не могу обещать, но, если не случится чего-то, о чем никто из нас еще не думал беспокоиться, мы должны это сделать.
   - Включая установку второго двигателя? - Хаусмин повернулся, чтобы посмотреть на своего мастера-ремесленника, а не на неприглядную функциональность конструкции баржи, и на его лице отразилась определенная степень беспокойства.
   - Сталман говорит, что мы можем это сделать, сэр. Не без привлечения большего количества рабочих бригад с других заданий, чем кому-либо из нас понравится, но мы можем это сделать. Первоначальное машинное отделение представляло собой всего лишь ящик в трюме, а котлы находились под открытым небом спереди. Так что все, что мы на самом деле собираемся сделать, - это просто вопрос строительства нового фундамента, перемещения этой штуки, установки второго двигателя и второго комплекта котлов - и, конечно, их балансировки для поддержания надлежащей устойчивости - затем вытащить первоначальный карданный вал, переместить его, заимствовать другой вал у одной из недостроенных барж, построить бокс вокруг них обоих, заделать дыру в корпусе, куда входил первоначальный вал, заимствовать второй гребной винт и упорный подшипник с той же баржи, с которой мы взяли второй вал, и установить его, а затем построить палубу по всей длине корабля. О, и, конечно, каюты, бункеры и тому подобное. - Он пожал плечами. - Что может быть проще этого, сэр?
   - Ну, скажем так, я вообще не понимаю, зачем тебе вообще понадобился кто-то еще, чтобы помочь тебе с этим простым делом! - сказал Хаусмин. - Я сразу вернусь в офис и скажу всем этим другим рабочим бригадам, что вы собираетесь заняться им лично.
   Он и мастер-механик ухмыльнулись друг другу, но затем Хантир пожал плечами.
   - Правда в том, сэр, - сказал он менее ироничным тоном, - что сейчас это просто большая пустая коробка. Мы можем расположить все внутренности так, как нам нужно, и это намного проще сделать до того, как мы построим палубу. - Он пожал плечами. - Это потребует много пота, но мы это сделаем. И будем продолжать укреплять каземат, пока будем делать все остальное. До тех пор, пока броневой завод сможет вовремя выпускать однодюймовую пластину и обеспечивать поставку болтов с опережением требований, мы будем соблюдать график.
   - Хорошо, Зош. На самом деле, очень хорошо. - Хаусмин похлопал своего мастера-механика по плечу. - Я все время знал, что ты сможешь это сделать. Честно говоря, я был уверен в этом!
   Хантир бросил на него умеренно скептический взгляд, и Хаусмин усмехнулся.
   - Ну, надеялся, что ты сможешь, во всяком случае, когда давал свои обещания их величествам.
   - Никто из парней не желает разочаровать их величества больше, чем я, сэр. Мы сделаем это, - повторил Хантир, и Хаусмин удовлетворенно кивнул.
   - Тогда я уйду с твоего пути и оставлю тебя в покое.
   Он еще раз похлопал Хантира по плечу, затем повернулся и целеустремленно направился к ожидавшему его транспортному средству.
   Введение обманчиво простого велосипеда было еще одной из тех мелочей, которые имели серьезные последствия, - размышлял он, перекидывая ногу через раму. - Он был бы намного счастливее с пневматическими шинами, но это было невозможно в течение довольно долгого времени, поэтому он решил снабдить седла лучшими пружинами, какие только мог изобрести. Конечно, никакая пружина не могла превратить поездку по булыжникам со стучащими о тряски зубами в приятное занятие, но способность людей передвигаться со средней скоростью от десяти до пятнадцати миль в час по гладкой поверхности была не иначе, как революционной, и самое замечательное в этом конкретном нововведении было то, что никто не мог предположить, что это было даже близко к нарушению Запретов.
   И нам, сидячим, бумажным, безжалостным капиталистам-баронам-грабителям, тоже не повредит сжечь несколько фунтов, передвигаясь туда-сюда на работу, - сухо сказал он себе, нажимая на поднятую педаль и трогаясь с места, плавно позвякивая велосипедной цепью. - Хотя должен признать, что падение на задницу, когда я впервые попытался освоить это чертово хитроумное устройство, никак не помогло моему чувству собственного достоинства!
   Текущая модель оставалась довольно грубой конструкцией с тормозом в виде подставки, без зубчатой передачи и намного тяжелее, чем легкие версии, которые могли бы производить более сложные промышленные установки, но это все равно был самый эффективный вид транспорта для людей, который когда-либо видел Сэйфхолд. В конечном счете, это будет иметь и военные последствия. Однако на данный момент Хаусмин обнаружил, что его велосипед был более быстрым и удобным способом добираться туда и обратно между его офисом на заводах Делтак и портовым / грузовым терминалом на косе размером примерно четыре на шесть миль в форме наперстка между озером Итмин и каналом от реки Делтак, который питал его гидроаккумуляторы и водяные колеса. Названный людьми, которые там работали - неизбежно, как он предполагал, но без лишнего воображения - "Баржтауном" - это была его собственная частная верфь, с путями для строительства барж, тянущимися по обе стороны канала от реки.
   Пока он крутил педали обратно к дымовой завесе главного завода, проходящие пешеходы направлялись в обе стороны, а несколько других велосипедов двигались в противоположном направлении, он размышлял о своей встрече с Хантиром.
   Мастер-механик был прав насчет того, как сильно броненосцы будут мешать другим проектам в его тщательно организованной очереди. С другой стороны, его "тщательно организованная очередь" за последние несколько лет так часто разбиралась на части и собиралась обратно, что приобрела определенную... гибкость. И Хантир также был прав насчет приоритета, который им был присвоен.
   Хорошей новостью было то, что проект был выполним, с учетом условий, которые только что перечислил Хантир. На самом деле, как он и ожидал, результаты его грубых прикидок, когда Мерлин впервые предположил такую возможность, были непростыми. Запаса трехдюймовых пластин под рукой на самом деле было бы достаточно, чтобы переоборудовать четыре баржи и оставить несколько сотен тонн в запасе, что позволило сделать то, на что он не рассчитывал, например, правильно бронированные рубки, расположенные там, где рулевой действительно мог видеть, куда направляется корабль.
   Плохая новость, которая значительно увеличила затраты на персонал и ресурсы, заключалась в том, что сэр Дастин Оливир наотрез отказался отправлять переоборудованные речные баржи с одним гребным винтом и валом через несколько тысяч миль соленой воды. Несмотря на его веру в мастеров Хаусмина и несмотря на его собственное включение во внутренний круг, с доступом к информации и обширным запасом технических знаний, которые он даровал, главный конструктор военно-морского флота твердо верил в демона Мерфи. И каким бы хорошим ни было качество изготовления и как бы надежно ни работали рассматриваемые двигатели во время их краткого опыта эксплуатации на реке Делтак и канале реки Делтак, они никогда не работали непрерывно в течение многих пятидневок подряд. Если бы их можно было сопровождать галеонами, чтобы помочь в случае поломки, Оливир, вероятно, не жаловался бы, но это было невозможно, учитывая, что устойчивая скорость броненосца была намного больше, чем у галеона, зависящего от ветра.
   К некоторому удивлению Хаусмина, Сталман Прейджир твердо поддержал позицию Оливира. Как бы ни любил мастер новые паровые двигатели, он был практичным человеком, и любовь не ослепила его от проблем с прорезыванием зубов у его любимого детища. Кэйлеб тоже твердо встал на сторону Оливира, так что Прейджир и Оливир сошлись во мнениях. Оба были полны решимости воплотить проект в жизнь, и решение, которое они придумали, было простым: всего лишь установите второй двигатель и гребной винт на каждую баржу ради резервирования. С двумя двигателями и двумя гребными валами обездвиживающие поломки стали бы гораздо менее вероятными, а при четырех путешествующих в компании броненосцах всегда будет доступен буксир, даже если это случится с одним из них. Также ничему не повредит иметь такую же избыточность перед лицом возможного боевого урона... или дополнительную мощность, если до этого дойдет. К счастью, двигатели и винты можно было позаимствовать с тех барж, которые все еще строились, так что Хаусмину, слава Богу, не пришлось жертвовать еще четырьмя исправными лодками. Но дыра, которую вывод этих четырех из строя уже проделал в его цепочке транспортировки материалов, была достаточно болезненной.
   - Видишь? - сказал голос ему на ухо, когда он дальше крутил педали. - Я же говорил тебе, что мы сможем это сделать!
   Хаусмин огляделся, убеждаясь, что никто не был достаточно близко, чтобы услышать его, затем фыркнул.
   - О ком это "мы" говоришь ты, Мерлин? Поправь меня, если я ошибаюсь, но я, кажется, не припомню, чтобы ты крутил какими-нибудь гаечными ключами или размахивал какими-нибудь молотками в этом твоем маленьком проекте.
   - Это потому, что я концептуалист. Человек с большой буквы, - беззаботно ответил Мерлин. - Я придумываю идеи, а затем делегирую их. Ты должен попробовать научиться делать это сам.
   - Насколько мне будет больно, если я в следующий раз пну ПИКА в задницу, когда увижу его?
   - Увы, судьба великих умов всегда вызывает негодование.
   - Да, конечно. - Хаусмин, ухмыляясь, покачал головой. Затем выражение его лица стало серьезным. - Однако, Мерлин, это действительно создает большую дыру в остальных наших производственных графиках, - сказал он, озвучивая свою предыдущую мысль. - И даже когда мы закончим, у нас будет только четыре таких. Готов признать, что они смогут справиться практически со всем, с чем столкнутся, но они все равно смогут находиться только в четырех местах одновременно, и это в том случае, если мы захотим управлять ими поодиночке.
   - Согласен. - Голос Мерлина был серьезнее, чем раньше. - И я ненавижу бросать в тебя импровизации. Одной из твоих самых сильных сторон является способность координировать - представлять части задачи и организовывать наилучший способ ее выполнения - и я знаю, как далеко может зайти волновой эффект от нарушения такой организации. Однако в данном случае действительно не думаю, что у нас есть большой выбор.
   - Согласен, что они будут хороши, - сказал Хаусмин. - В то же время, полностью признавая, насколько важными будут реки и каналы для наших операций, боюсь, что не вижу никакого способа, которым всего четыре таких могли бы надеяться изменить ситуацию. Не учитывая, насколько сильно мы будем в меньшинстве. Дело не только в размерах их армий, Мерлин, дело в том, сколько их у них.
   - Не знаю, будут ли они решающими, - признал Мерлин. - Хотя на самом деле считаю, что они будут чрезвычайно полезны в заливе Мэтиэс, и у меня есть пара других идей, которые вертятся у меня в голове. Наличие их под рукой не повредит, и ресурсы, которые мы направляем на них, не будут напрямую влиять на ваше производство стрелкового оружия или артиллерии. - Хаусмину показалось, что на другом конце линии связи кто-то невидимо пожал плечами. - Они дают нам варианты - или я надеюсь, что они будут, во всяком случае, - и, как ты только что указал, мы в достаточном меньшинстве, так что нам понадобится любая гибкость, которую мы сможем найти.
   - С этим не поспоришь, - вздохнул Хаусмин.
   Он молча крутил педали еще минуту или около того, затем фыркнул.
   - Я снова посмотрел на то, что задумал Тирск. Весь этот проект по преобразованию заставил меня задуматься о нем, потому что, когда он услышит о нас, он соберется использовать это, чтобы ударить Ферна и этого идиота Торэста, когда дело касается его собственного железного проекта. Ты же понимаешь, что это, вероятно, гарантирует ему более высокий приоритет для всех тех других проектов, которые придумал его лейтенант Жуэйгейр, не так ли?
   - Ничего не поделаешь, - философски заметил Мерлин. - Они не собираются начинать строить паровые установки в ближайшие пятидневки, что бы они ни делали, и они также не смогут сравниться по качеству с вашей модернизированной броней.
   - Нет, но они смогут построить довольно много галер, учитывая вместимость верфи, которую Церковь построила для строительства своего флота галеонов. В некотором смысле я бы хотел, чтобы они это сделали, поскольку каждый фунт железа, который они направляют на броню, - это фунт, который им не придется использовать для артиллерии или винтовок. Но в обозримом будущем, даже при том, что я буду работать на полную мощность, большая часть нашего флота по-прежнему будет иметь деревянный корпус и паруса, и будь я проклят, если этот подход "винтовой галеры" не выглядит работающим, по крайней мере, в коротких тактических схватках. Это доведет наших капитанов галеонов до истерики. И одному Богу известно, что Жуэйгейр придумает дальше! - Хаусмин покачал головой. - Изобретательный длинный ублюдок слишком сильно напоминает мне гораздо более молодого Алфрида!
   - Похож, не так ли? - сказал Мерлин, и бровь Хаусмина приподнялась от странно одобрительной нотки в тоне сейджина.
   Он начал отвечать, но наткнулся на рабочую бригаду, тащившуюся в сторону Баржтауна. Вероятно, было бы плохой идеей, если бы его сотрудники решили, что он начинает разговаривать сам с собой, - подумал он и подождал, пока не проехал мимо них.
   - Ты так говоришь, как будто считаешь, что это хорошо, - заметил он тогда.
   - Я знаю... в некотором смысле, - ответил Мерлин. - О, я не закрываю глаза на то, насколько такой человек, как Жуэйгейр, вероятно, усложнит нашу работу в долгосрочной перспективе, но, насколько я вижу, он не окажет никакого немедленного влияния на Сиддармарк. И, давай посмотрим правде в глаза, каким бы умным он ни был, в отличие от Алфрида, у него нет даже косвенного доступа к Сове или королевскому колледжу. Или к тебе, если уж на то пошло. Но он олицетворяет то, что я искал все это время, если уж на то пошло. Как только у жителей материка войдет в привычку придумывать инновации, джинн выйдет из бутылки, Эдуирд. Клинтан не сможет запихнуть его обратно внутрь, как только он встанет на ноги. И прелесть этого, с нашей точки зрения, в том, что у него нет другого выбора, кроме как выпустить джинна, если он собирается попытаться победить нас военным путем. Если бы не маленькая проблема с обещанным тысячелетним возвращением "архангелов", чтобы проверить ситуацию, все, что нам нужно было бы сделать, это продержаться достаточно долго, когда этот джинн выбьет почву у него из-под ног. К сожалению, у нас меньше времени, чем я когда-либо ожидал.
   "Джинн в бутылке" был концепцией, к которой привык весь внутренний круг, хотя древняя история Старой Земли не имела точной параллели в литературе Сэйфхолда. Идея, лежащая в ее основе, была далеко не чужда Сэйфхолду, но традиционно она принимала форму яростно осуждающих религиозных притч и отрывков из Писания, призванных продемонстрировать мрачные последствия оспаривания Запретов. "Шан-вей вышла из своей тюрьмы" - так рассказывал эту историю Сэйфхолд. И, к сожалению, были моменты, когда, будучи чарисийцем, Хаусмин обнаружил, что его собственная оценка джиннов, выскакивающих из бутылок других людей, была несколько менее спокойной, чем у Мерлина Этроуза.
   - Значит, у тебя даже нет соблазна смотаться к Горэту и устроить ему несчастный случай? - спросил он.
   - Не больше, чем я должен организовать это для Тирска. - Голос Мерлина был более ровным, чем раньше. - Я не планирую заниматься убийствами, Эдуирд. Во всяком случае, если это не является абсолютно критичным. Кроме того, если история убийств и демонстрирует что-то, так это закон непреднамеренных последствий. Иногда это работает именно так, как вы надеялись, но даже тогда вы не можете предсказать, какими будут последствия. А в других случаях все выходит так, как могла бы получиться попытка Нармана убить Гектора, если бы он преуспел. Возможно, вы заметили, что приказ Клинтана убить его вызвал у нас всего несколько небольших проблем? И что нас обвинили в этом, несмотря на то, что мы не имели к этому никакого отношения? На другой стороне есть несколько человек, которых я с большим удовольствием устранил бы, Эдуирд, но я не собираюсь преследовать даже их, если у меня не будет другого выбора.
   Хаусмин кивнул. Он приближался к местам основных работ, и пешеходное движение увеличивалось, так что у него не будет больше времени на этот разговор в пути. И он знал, что не собирается менять мнение Мерлина по этому конкретному вопросу. Если уж на то пошло, он вовсе не был уверен, что действительно хочет это изменить. Логика Мерлина имела большой вес... и это даже не учитывало тот факт, что он знал, насколько морально отвратительной Мерлину показалась бы такая богоподобная роль выбирающего жертвы, которая, несомненно, понравилась бы кому-то вроде Лэнгхорна или Чихиро.
   Или возможные кошмарные последствия для Сэйфхолда, если бы Мерлин превратился в кого-то вроде Лэнгхорна или Чихиро, если уж на то пошло.
   - Я заметил, что Тирск и епископ Стейфан приложили немало усилий, чтобы защитить Жуэйгейра, когда Тирск начал говорить о своих идеях, - сказал он вместо этого.
   - Я тоже это заметил, - удовлетворенно согласился Мерлин. - Еще одно доказательство того, что даже люди в Церкви, такие как Мейк, начинают думать самостоятельно ... и признают необходимость защищать от Клинтана не только себя, но и других.
   - Я действительно хотел бы, чтобы у Тирска хватило морального мужества взглянуть в лицо последствиям того, что он поддерживает, - сказал Хаусмин более мрачно. - Понимаю, что он в чертовски затруднительном положении, чтобы что-то с этим сделать, и признаю риск, на который он пошел, делая то, что мало кто мог сделать для Гвилима и других. Но я не могу перестать думать о том, как отреагировал на ситуацию Корис, или о том, как, похоже, реагирует Айрис.
   - На самом деле, мне невероятно жаль Тирска, - тихо сказал Мерлин. - Думаю, что он хороший, благородный человек, оказавшийся в ловушке между долгом, религиозными убеждениями, собственной моралью и страхом. И я не считаю, что он боится за себя. На данный момент не думаю, что это верно даже для его родины.
   - Боязнь, что если "ересь" преуспеет, мы отдадим все наши души Шан-вей? - спросил Хаусмин немного скептически.
   - Вероятно, внутри него есть что-то из этого. Ты должен знать не хуже других, как трудно противостоять целой жизни программирования, Эдуирд, и, в отличие от Тирска, у тебя было преимущество... называй меня гидом, если хочешь. У него этого нет, и его вера проникает до мозга костей. Но я думаю, что независимо от того, знает он это сам или нет, он в значительной степени перешел Рубикон.
   - Перешел Рубикон?
   - Извините - одно из этих клише Старой Земли. Это отсылка к переходу через реку, но на самом деле она описывает принятие необратимого действия или решения. Я имел в виду, что, по-моему, Тирск - и, возможно, в какой-то степени даже Мейк - оба понимают, что реформисты правы. Ни один из них в данный момент не в состоянии что-то с этим поделать, но они достаточно честны с собой, чтобы признать зло, на компромисс с которым их заставляют идти. Однако сравнивать Тирска с Корисом не совсем справедливо. Несмотря на то, что я стал уважать и даже любить Кориса, у него не было выбора, когда Клинтан решил убить Дейвина. На тот момент мы были единственным доступным портом, независимо от того, какие условия мы могли потребовать взамен, и он это знал. У Тирска есть целая семья, и каждый ее член был "приглашен" Ранилдом и архиепископом Труманом переехать жить поближе к нему в Горэт.
   - Ты думаешь, его сдерживает только угроза его семье?
   - Я этого не говорил. Ему предстоит решить очень сложное моральное уравнение, и часть его все еще ненавидит Чарис за то, что мы сделали с его флотом у рифа Армагеддон. Но, вспоминая разговор, который он однажды имел с епископом Стейфаном, я думаю, что угроза его дочерям и внукам, вероятно, является самым большим фактором.
   - Насколько мне известно, он никогда не говорил и не делал ничего такого, что указывало бы на то, что он может даже подумать о том, чтобы выступить против Ранилда и Церкви, - отметил Хаусмин. - Я не пытаюсь отслеживать все отчеты Совы о нем. Это не моя область знаний и никогда ею не будет. Но я ничего не слышал от Бинжэймина - или от вас, если уж на то пошло, - чтобы предположить, что он что-то сказал или сделал.
   - Потому что он этого не сделал, но не забывай, какой он умный. Он не собирается говорить или делать ничего, что могло бы замешать или вовлечь одного из его подчиненных, потому что он знает, что у инквизиции повсюду есть уши. Я бы не удивился, обнаружив, что он также очень, очень осторожен в отношении того, что он пишет, особенно учитывая своего рода "коллективную ответственность", которую проводит Клинтан, нацеливаясь на семьи тех, кто его разочаровывает. Но это не значит, что внутри человека что-то не варится, и чем больше он сталкивается со сторонниками жесткой линии инквизиции, тем под большим давлением это будет готовиться. Я на самом деле питаю некоторые надежды - скромные - в том, что касается доброго графа.
   - Что ж, - сказал Хаусмин, приближаясь к главным воротам завода, - мама всегда говорила мне, что невежливо называть кого-то сумасшедшим, поэтому я тактично воздержусь от этого. Кроме того, - он улыбнулся, слегка притормаживая, чтобы задержать свое прибытие к воротам и ожидающим впереди ушам, - до сих пор ты сотворил несколько довольно удивительных чудес из воздуха. Я не собираюсь говорить, что ты не можешь создать еще одно, каким бы маловероятным это ни казалось.
  
   .XIX.
   КЕВ "Эмприс оф Чарис", 58, Колдрэн, и КЕВ "Дестини", 54, плес Долфин
  
   - Знаю, нам повезло, что мы смогли это сделать, но все равно ненавижу это, - заметил император Кэйлеб Армак, глядя на скрученный кильватерный след, тянущийся за КЕВ "Эмприс оф Чарис".
   Он стоял на корме своего любимого флагманского корабля, облокотившись на поручни, и смотрел на непривычно спокойные воды Колдрэна, а "Эмприс оф Чарис" уверенно плыл в сумерках на северо-запад, держась правым галсом. Галеон уже не был так хорошо вооружен, как когда-то, но сэр Дастин Оливир многому научился на конструкции его класса. Среди прочего, он узнал предел количества тяжелых пушек, которые он мог втиснуть в длину деревянного корабля без того, чтобы его киль не прогибался под тяжестью. Несмотря на сокращение числа орудий, которое потребовалось в случае с "Эмприс оф Чарис", корабль, который, как продолжал настаивать Кэйлеб, он на самом деле не назвал в честь своей жены, оставался одним из самых хорошо вооруженных судов на лице Сэйфхолда.
   - Знаешь, мне это тоже не очень нравится, - ответила императрица Шарлиэн Армак.
   На борту КЕВ "Дестини" было значительно темнее, когда он столь же уверенно плыл на северо-восток через плес Долфин, уже в двух тысячах миль (и трех часовых поясах) к востоку от "Эмприс оф Чарис". Она тоже занимала кормовую часть своего корабля, но была не совсем одна. Кронпринцесса Эйлана дремала в гамаке рядом с ней, а сержант Эдуирд Сихэмпер стоял на страже, чтобы никто не потревожил ее с дочерью.
   - Мне это не нравится, - продолжила она, - но знаешь, что ты прав насчет того, насколько нам повезло больше, чем многим людям. Мейра, например. Она не признается в этом, но я знаю, как ужасно она сейчас скучает по Хоуэрду.
   - Если это тебя утешит, думаю, что он так же сильно скучает по ней, - заверил ее Кэйлеб с кривой улыбкой. Хоуэрд Брейгарт должен был покинуть "Эмприс оф Чарис" на следующий день или около того, чтобы продолжить путь в залив Ирэлт с экспедиционными силами морской пехоты, но он был гостем Кэйлеба за ужином каждый вечер с тех пор, как они покинули Старый Чарис. - Большой, сильный, компетентный - Боже, он уже служил, что? двадцать лет в морской пехоте, прежде чем он стал графом? - и все, о чем он может говорить за обеденным столом, это она и дети.
   - Это потому, что он хороший человек, - пожурила его жена. - Достаточно хорошо, что он действительно заслуживает Мейру!
   - Я не говорил, что он не заслуживает, - мягко ответил Кэйлеб. - Если уж на то пошло, не припомню, чтобы говорил, что моя беседа за ужином была намного более разнообразной, чем у него. - Его улыбка превратилась в гримасу. - Шарли, в течение дня мы проводим достаточно времени, разговаривая о таких вещах, как стратегии и тактики. За ужином мы можем просто побыть мужьями и отцами.
   Выражение лица Шарлиэн смягчилось, когда она услышала тоску в его голосе и наклонилась, чтобы очень нежно положить одну руку на грудь Эйланы, чувствуя медленное, ровное дыхание и сердцебиение, столь драгоценные как для нее, так и для Кэйлеба.
   - Думаю, что меня больше всего раздражает, - продолжил Кэйлеб, - это то, что у нас есть такое короткое окно, чтобы поговорить друг с другом каждую ночь. Знаю - я знаю! Мы оба только что согласились с тем, как нам повезло, что мы вообще можем это сделать, но ждать весь день, а потом так мало времени проводить вместе, это... тяжело.
   - Знаю.
   Шарлиэн поднесла руку к щеке Эйланы, улыбаясь маленькой девочке сверху вниз, затем откинулась в своем кресле с парусиновой спинкой. В последний раз, когда они с Кэйлебом были в море одновременно - то есть на разных кораблях, - их график общения был более гибким. КЕВ "Доун стар", галеон, который доставил ее из Чисхолма в Корисанду, а затем, наконец, в Теллесберг, был не больше, чем "Дестини", но он был гораздо менее переполнен. Флагманский корабль сэра Данкина Йерли, сопровождаемый не менее чем шестью другими галеонами, учитывая его груз, сдал восемь орудий главной палубы, чтобы освободить место, которое можно было превратить во временные каюты, но он все еще был набит битком, как банка сардин. Шарлиэн больше не могла полагаться на уединение своей каюты, чтобы быть уверенной, что никто не услышит, как она разговаривает, очевидно, в пустоту, и поэтому они с Кэйлебом могли разговаривать только в такие моменты, как этот, когда оба они были поодиночке на корме своего галеона.
   К счастью, у них установился обычай в тех случаях, когда они вместе находились на борту корабля, уединяться на корме и наблюдать за заходом солнца. Они сохраняли эту привычку и тогда, когда плавали порознь, и их испытуемые были рады возможности предоставить им этот маленький пузырь уединения, в котором можно было подумать о супруге, по которому они так сильно скучали. Конечно, ее губы на мгновение дрогнули, очень немногие из этих подданных и слуг могли бы догадаться, насколько... близко они думали друг о друге в эти моменты.
   - Ну, - сказала она более оживленно, - полагаю, ты следил за отчетами снарков? Я не имею в виду те незначительные вещи, которые касаются дел в Сиддармарке, Доларе и Делфираке. Я говорю о самых важных!
   - Может быть, это те, где Мейра и капитан Йерли заперли Дейвина и Хааралда на весь день под палубой за ту гонку по снастям? Или те, что о ссоре Сейрей с Гладис из-за того, кто каждый день выводит Эйлану на палубу, чтобы она позагорала после обеда? Или те, где Мейкел и Мейра вчера крепко обыграли тебя и сэра Данкина в "пики"? Или...
   - Как насчет тех, что о твоем пасынке и некой княжне? - Шарлиэн прервала его, и Кэйлеб усмехнулся.
   - Ох уж эти отчеты!
   - Ты ведь понимаешь, как тебе повезло, что в данный конкретный момент ты в безопасности вне досягаемости, не так ли?
   - Конечно, понимаю. Хотя, - его голос стал глубже с ноткой, которую она хорошо помнила - слишком хорошо, учитывая расстояние между ними, - позволить тебе поступать со мной по-своему после того, как ты заставила меня сдаться за мое совершенно неуместное легкомыслие, звучит не так уж плохо, когда я задумываюсь об этом.
   - Понятия не имею, о чем ты говоришь, - сказала она, ее чопорный тон несколько омрачался огоньком в ее глазах.
   - О, конечно, ты не знаешь. С другой стороны, так, наверное, лучше, учитывая, насколько переполнен "Дестини", я имею в виду. Ты немного... шумишь в такие моменты.
   - Шумлю? - Шарлиэн покачала головой. - Ты так дорого заплатишь за это, Кэйлеб Армак!
   - Я жду этого момента с трепетом, - заверил он ее, и она рассмеялась.
   - Обещаю, что это будет ужасно. Но возвращаясь к моему первоначальному вопросу, что ты думаешь о Гекторе и Айрис?
   - Я действительно никогда не думал, что скажу это, учитывая наши ... отношения с ее отцом, но чем больше смотрю на это, тем больше думаю, что им обоим повезло бы. Не знаю, повезет ли им так же, как нам, но она даже умнее, чем я думал, и в ее мозгу - и сердце, я думаю, - происходит больше, чем она призналась даже Корису. И не только в том, что может касаться нашего Гектора, если ты понимаешь, что я имею в виду.
   - Конечно, понимаю, что ты имеешь в виду. - Шарлиэн плотнее натянула одеяло на Эйлану, поскольку вечер становился все холоднее. - Я не проводила бы с ней так много времени, не осознавая этого. Или ты придерживался мнения, что мой мозг перестал функционировать?
   - Конечно, нет, - сказал он добродетельно. - Хотя думаю, что не ошибаюсь с ней. Я просто хотел бы, чтобы был способ заглянуть в ее череп и увидеть, что на самом деле происходит внутри него. - Он покачал головой. - Ражир согласен с нами в том, насколько ее интересовало все, что она видела в колледже, и я бы сказал, что она переориентировала всю ту ненависть, которую испытывала к тебе и ко мне, когда думала, что из-за нас убили их отца. Если уж на то пошло, думаю, что она добавила к этому интерес! Но она действительно замечательно умеет держать язык за зубами. Я бы не хотел играть с ней в карты на серьезные деньги. Держу пари, она могла бы обставить в пики даже Мейкела!
   - Я заметила то же самое, может быть, даже больше, чем ты. - Шарлиэн пожала плечами. - Я стараюсь не поддаваться чрезмерному влиянию сходства между ней и мной, но иногда думаю, что даже ты на самом деле не понимаешь, каково это - быть девушкой - молодой женщиной, - которая знает, что каждый ее шаг проходит через середину змеиной ямы. Конечно, она беспокоится не о себе, но она так же хорошо понимает, насколько... шатко положение Дейвина, как я понимала когда-то свое собственное. Прекрасно понимаю, почему она так мало отдает.
   - Я тоже, и не виню ее. На самом деле, восхищаюсь ею. Это не меняет того факта, что я хотел бы знать, о чем она на самом деле думает, и не только потому, что это дало бы нам лучшее представление о том, должны ли мы пытаться поощрять то, что может происходить или не происходить между ней и Гектором. Если она склоняется так, как я думаю, то преимущества могут быть огромными. Но действительно ли она склоняется в этом направлении, или я только думаю, что это так, потому что мы так сильно этого хотим?
   - Одна из причин, по которой я стараюсь не поддаваться влиянию этих сходств. И даже если это так, это не помогает тому, что она намного младше предельного возраста Братьев.
   - Шарли, я не знаю, было бы хорошей идеей рассказать ей все... - начал Кэйлеб, но императрица покачала головой.
   - Я не предлагаю рассказать ей правду о Лэнгхорне и других сумасшедших завтра за чаем, Кэйлеб, - сказала она немного едко. - На самом деле, я не предлагаю рассказывать ей правду ни о чем таком, не обсудив это сначала достаточно подробно с остальными членами круга. Но я скажу тебе вот что, Кэйлеб Армак - меня не волнует, что ей не хватает десяти лет до официального возраста уведомления, она была бы намного лучше подготовлена к тому, чтобы справиться с правдой, чем некоторые другие люди, которых мы рассматривали. И, - добавила она с несомненной ноткой триумфа, - я могла бы отметить, что мы с тобой тоже еще не достигли почтенного возраста тридцати лет. Знаешь, она на самом деле не намного моложе нас. На самом деле, если меня не подводит память, она на несколько месяцев старше, чем был некий наследный принц, когда сейджин Мерлин впервые появился в его жизни.
   - На самом деле, я это знаю. И ты, возможно, права насчет Айрис - всегда предполагая, что ее мышление действительно идет туда, куда мы думаем. Однако это вызвало бы у Братьев приступы тревоги, особенно теперь, когда у нас нет отца Жона, который мог бы двинуть их по лбу во время одного из этих приступов!
   - Вот это несправедливо, Кэйлеб, - чуть не рассмеялась Шарлиэн. - Они не страдают от "приступов тревоги", и ты это знаешь. - Ее юмор исчез. - На самом деле, думаю, что большая часть их недавних колебаний связана с тем, что отец Жон был их... пробным камнем, я полагаю. Или, может быть, их компасом. Они так привыкли получать от него советы, доверять его суждениям, что сейчас сомневаются в себе, чтобы убедиться, что не позволят своему собственному суждению подвести их теперь, когда у них больше нет того, на которого можно было положиться.
   - Наверное, ты права, - задумчиво произнес он, а затем фыркнул. - Вы с Мерлином оба, скорее всего, смотрите, как работают умы людей, которые не делают того, что я хочу, или в чем они нуждаются, и почему. Боюсь, у меня есть ярко выраженная склонность рассматривать их как гвозди, которые нужно забить.
   - Да, - серьезно сказала она, - я заметила, какой ты черствый, деспотичный, бесчувственный тип, но не хотела упоминать об этом.
   - О, спасибо.
   - Не за что. Но раз уж ты заговорил об этом, Мерлин говорил что-нибудь о возможности принятия Айрис во внутренний круг?
   - Нет, он этого не делал. Конечно, мне и в голову не приходило спросить его об этом, пока ты только что не заговорила об этом. И, - в его тоне появились нотки резкости, - в данный момент я не могу.
   - Что? - Глаза Шарлиэн расширились. У Мерлина вошло в привычку не вмешиваться в ее личные разговоры с Кэйлебом, если только кто-нибудь из них не приглашал его войти, но все же....
   - Боюсь, таинственный сейджин Мерлин удалился в свою каюту, чтобы провести ночь в суровой медитации, - кисло сказал Кэйлеб.
   - О, Господи! - Шарлиэн закатила глаза. - Что он на самом деле задумал на этот раз?
   - Боюсь, не могу рассказать тебе об этом больше, чем мог бы рассказать кому-либо другому, - сказал Кэйлеб еще более кисло. - Это потому, что он мне не сказал.
   На этот раз глаза Шарлиэн не закатились, а расширились. Не было ничего неслыханного в том, что Мерлин самостоятельно принимал решения или даже выполнял поручения, не обсудив их сначала ни с кем другим. Иногда, как в его реакции на жестокое убийство Тимана Хасканса в Мэнчире, даже когда он ожидал, что его решения могут привести в ярость ее и Кэйлеба. Что бы ни думал остальной мир, они двое - и остальная часть внутреннего круга - знали, что миссия Мерлина на Сэйфхолде была намного глубже, чем подчинение короне, и превосходила даже выживание империи Чарис. Никто не сомневался в его преданности Чарису или своим друзьям, но они также не сомневались, что Мерлин Этроуз сделает все, что, по его мнению, потребуется для миссии Нимуэ Элбан, чего бы это ни стоило. И все же она не могла вспомнить ни одного случая, когда бы он даже не объяснил, что делает, - во всяком случае, когда было время объяснять.
   - Он тебе ничего не сказал?
   - Все, что он сказал, это то, что у него есть "пара поручений", которые он должен выполнить, и что он расскажет мне о них позже, если сможет.
   Тон Кэйлеба был легким, но Шарлиэн все равно услышала беспокойство в его глубине. Не потому, что он не доверял Мерлину, и, конечно, не потому, что он был зол на то, что его авторитет попирали. Нет, он волновался по той же причине, что и она.
   Что ты задумал, Мерлин? - спросила она тихую ночь. - Где ты? И что может быть настолько опасным, что ты даже сейчас никому не можешь об этом рассказать?
   Внезапная мысль поразила ее, и она начала говорить. Но она вовремя остановила себя, проглотив невысказанные слова.
   Конечно, нет! Он бы не стал - как бы ни разросся круг!
   Она прикусила губу, вспомнив разговор с Мерлином после его возвращения из Делфирака. Вспоминая, что он сказал, удовлетворение в его голосе, когда он говорил о размерах, которых достиг круг. О том, сколько уроженцев Сэйфхолда теперь знают правду... о том, как они могли бы жить дальше, если бы с ним "что-то случилось".
   Мерлин, - она послала мольбу в сгущающуюся темноту. - Мерлин, не начинай рисковать, на что ты раньше не пошел бы, только потому, что думаешь, что ты нам больше не нужен! Ты нам действительно нужен, и не только потому, что ты наш волшебный сейджин! Нам не нужен ты как наш гид - ты нужен нам как ты, потому что мы любим тебя.
   - Что ж, - безмятежно сказала она своему далекому мужу через мгновение, - уверена, что он все расскажет тебе, как только вернется.
  
   .ХХ.
   Разведывательный скиммер, над каналом Таро
  
   Мерлин Этроуз накренил скиммер на бок, чтобы можно было активировать функцию увеличения своих искусственных глаз, когда он смотрел вниз через прозрачный купол на геометрию волн в елочку, бесконечно несущихся по водам канала Таро, почти на четыре мили ниже его нынешней высоты.
   Не часто он видел поверхность Сэйфхолда с такой высоты при дневном свете. На самом деле не было никаких причин, почему он не должен этого делать. Двигатели скиммера не оставляли следов, а его системы скрытности были спроектированы так, чтобы не настораживать сенсоры, гораздо более чуткие, чем человеческий глаз. Если уж на то пошло, темнота не давала никакой защиты от единственного набора датчиков, которого ему, возможно, действительно следовало опасаться. Сенсорные панели, обслуживающие бомбардировочную платформу, все еще терпеливо вращающуюся на орбите Сэйфхолда, очень мало заботились о количестве видимого света.
   Нет, главная причина его привычек летать по ночам заключалась просто в том, что сейджину Мерлину было чрезвычайно трудно просто исчезнуть, когда люди были на ногах. Это можно было сделать - на самом деле, он делал это несколько раз, но почти всегда в чрезвычайных ситуациях, когда у него не было выбора. Отчасти из-за возможности того, что кто-то может отправиться на его поиски и необъяснимым образом не найти его там, где он должен был быть, но также и потому, что моменты, когда Сова посылал за ним скиммер, были также моментами, когда они были наиболее уязвимы для обнаружения. Снарки Совы и собственные системы наблюдения скиммера были достаточно хороши, чтобы почти исключить присутствие каких-либо потенциальных, неудобных свидетелей, но почти - это не то же самое, что полная уверенность. И вероятность того, что кто-нибудь наткнется на них в чрезвычайно неудобный момент, была значительно выше при дневном свете, чем посреди ночи.
   С другой стороны, были определенные преимущества (и немало недостатков) в том, чтобы Сова подбирал его в море. Во-первых, лодки и корабли, как правило, довольно отчетливо выделялись посреди обширных, пустых пространств океана, что делало еще более маловероятным пропуск Совой каких-либо потенциальных свидетелей. Во-вторых, ПИКА не нуждался в дыхании, и Мерлин чувствовал себя как дома, плавая под двадцатью или тридцатью футами морской воды, либо на поверхности, что превращало океаны Сэйфхолда в одно огромное укрытие, где он мог комфортно оставаться вне поля зрения, ожидая, пока вдали исчезнет покинутый им корабль и его подберет скиммер. Главным недостатком, конечно, было то, что корабли представляли собой очень маленькие помещения, заполненные относительно большим количеством людей. Это делало "исчезновение из поля зрения" более чем трудным делом.
   К счастью, потребность сейджина Мерлина в периодических интервалах медитации стала общепринятой частью его легенды. Все понимали, почему ему выделили отдельную каюту, даже в многолюдных окрестностях "Эмприс оф Чарис", и никому и в голову не пришло бы беспокоить его из-за чего-то, кроме пожара или кораблекрушения, как только он объявлял о своей потребности в уединении и удалялся в нее. Это едва ли устраняло риск, но явно уменьшало его, и у него не было другого выбора, кроме как отправиться на этот конкретный рейс раньше, чем обычно.
   Тебе действительно следовало рассказать Кэйлебу и Шарлиэн об этом маленьком проекте, - сказал он себе, наблюдая, как вода уступает место побережью провинции Мэйлитар далеко внизу. - Они, вероятно, разозлятся, когда узнают, что ты этого не сделал, и их будет трудно винить. Конечно, если это не сработает, они ведь об этом не узнают, не так ли?
   "Взбешенный" может оказаться преуменьшением, - подумал он, - хотя он ожидал, что они, вероятно, поймут, почему он не сказал им, как только у них будет возможность все обдумать. И суть заключалась в том, что это было его решение - если оно было чьим-то, - а не их. И если все получится так хорошо, как он надеялся....
   Он посмотрел вниз на зеленое, обманчиво мирное побережье Мэйлитара, думая о жестокости сражений, ненависти и голоде, которые он собирался так быстро пересечь, и новая вспышка вины захлестнула его. Он не был тем, кто организовал восстание в Сиддармарке, и уж точно не тем, кто приказал своим агентам уничтожать и истреблять источники продовольствия. Он знал, кого винить в подстрекательстве к этому варварству, но на самом деле не мог снять с себя ответственность за джихад Матери-Церкви. Храмовая четверка могла быть теми, кто спровоцировал настоящую драку, кто попытался небрежно решить проблему, которая была просто потенциальной, когда они без малейшего колебания начали свою первоначальную атаку на королевство Чарис. И не было никаких сомнений в том, что Жэспар Клинтан и инквизиция должны нести кровавую вину за зверства, совершенные во имя Бога. И все же не было никаких сомнений в том, что миссия Нимуэ Элбан помогла неизбежности джихада. Это был единственный способ разрушить мертвую хватку Церкви на человеческих инновациях и свободе, и эту хватку нужно было разорвать. Так что, в конце концов, с храмовой четверкой или без нее, в свое время Мерлин Этроуз принес бы религиозную войну со всей ее жестокостью и дикостью на Сэйфхолд, потому что у него не было бы другого выбора.
   Он поморщился и встряхнулся, запихивая знакомую мысль обратно в ее мысленный шкаф и запирая за ней дверь. Если Мейкел Стейнейр был прав и у него все еще была душа, придет время, когда он должен будет отчитаться за все, что он сделал - и еще должен был сделать, - но это время еще не пришло. И если в конце концов суд будет против него, так тому и быть. Он не мог - и не стал бы - притворяться, что не знал точно, что делает, и эта миссия стоила любого приговора, который могло бы вынести разумное божество.
   Но сейчас нужно было подумать о других вещах, и он проверил дисплей времени, мчащийся вниз к его расчетному времени прибытия в горы Света.
  
   .XXI.
   Пещера Нимуэ, горы Света
  
   Он проснулся.
   Какое-то время он лежал, пытаясь понять, почему это его удивило, но не мог. Как будто было что-то, чего он не мог до конца вспомнить, и это был самый необычный опыт. Он поджал губы, задумчиво нахмурившись, еще мгновение повисая на грани пробуждения, но ничего не приходило ему в голову, и он отмахнулся от вопроса и открыл глаза. Он посмотрел на знакомый потолок, услышав отдаленный шум волн и свист дворцовых певчих виверн через открытое окно, и ощущение восхитительного благополучия прогнало его минутное чувство замешательства. Было раннее утро, уже рассвело, но все еще было прохладно, солнце все еще стояло низко над восточным горизонтом. Это не могло продолжаться долго, так как город Эрейстор располагался почти прямо на экваторе, но именно здесь он вырос. Он знал ритм дня и суточный ритм, и именно поэтому с детства утро было его любимым временем суток. Мир был тих, все еще в процессе пробуждения, а утренний воздух был подобен чистому, прохладному вину или ласке любовника. Он ценил эту чувственную, ласкающую свежесть почти так же сильно, как усыпанную звездами ясность ветреной ночи, и с наслаждением потянулся, прежде чем сесть. Он глубоко вдохнул, наполняя легкие до боли, прежде чем снова выдохнуть, и выбрался из постели.
   Он надел халат, не вызывая никого из слуг, и открыл стеклянные двери на свой собственный балкон. Он вышел на утренний ветерок, чувствуя, как он треплет его волосы, и улыбнулся, увидев поднос с дынными шариками, клубникой и виноградом рядом с графином, наполненным его любимой смесью яблочного и виноградного соков. Он постоял несколько мгновений, облокотившись на перила, глядя на дворцовую территорию и за ней на крыши и шпили Эрейстора. Он слышал, как город начинает просыпаться - звуки голосов, стук колес повозки, ритмичный марш сержанта стражи, отправляющего свой отряд на смену ночному дозору. Он слушал его, впитывая, чувствуя, как мир пробуждается, прежде чем повернулся к столу и налил себе стакан сока.
   Он пил медленно, наслаждаясь вкусом, затем опустился в ротанговое кресло и потянулся за первым шариком дыни. Он отправил его в рот, медленно пережевывая, и нахмурил брови, снова пытаясь определить, что это было, не тревожащее, но все же как-то... неправильное. Было кое-что, что он должен был вспомнить. Что-то, что могло бы объяснить, почему это спокойное, мирное утро казалось... каким-то не в порядке.
   Он проглотил кусок дыни и улыбнулся, вспомнив, как впервые услышал, как Мерлин произнес эту фразу - "не в порядке", - и спросил, что это значит. На самом деле это было очень полезно. Многие странные обороты речи, которые Мерлин использовал с теми, кто знал его секрет, были именно такими, и довольно многие из них начали просачиваться в язык. Это был постепенный процесс, проистекающий из круга самых доверенных подчиненных и советников Кэйлеба и Шарлиэн, но он также казался неизбежным. Он заметил, что обычно все происходит именно так. На самом деле, размышлял он, потянувшись за очередным шариком дыни, он обсуждал этот самый вопрос только позавчера с Рейджисом Йовансом. Первый советник сказал...
   Его глаза внезапно широко раскрылись. Нет, этого не может быть... Не так ли? Рейджис сказал... но Рейджис был мертв. Он был... был убит. В... во время взрыва? Но... но если это было правдой, тогда что?..
   Шарик дыни раздавился в его руке, сок потек по пальцам, и он посмотрел на него, с удивлением обнаружив, что его рука дрожит. Он глубоко вдохнул, на этот раз не с наслаждением, но с чем-то слишком похожим на панику, пытаясь привести в порядок мысли, бушующие в его мозгу. Но привычная сосредоточенность его разума подвела его. Он не мог разобраться в мешанине мыслей и впечатлений, не мог заставить их повиноваться, пока он...
   - Привет, Нарман, - тихо произнес голос, и он развернулся на стуле.
   Он никогда раньше не видел высоченную, черноволосую, необычайно привлекательную молодую женщину в причудливой черно-золотой униформе. Он знал это. И все же было что-то в этих сапфировых глазах... в этом контральто, которого он никогда раньше не слышал, почти как более легкое, сладкое эхо другого голоса....
   - Мерлин? - Он услышал замешательство в собственном голосе и покачал головой. - Но... но...
   - Я знаю, что все это очень запутано, - сказала молодая женщина, которая не была Мерлином Этроузом. Она пересекла балкон и выдвинула другой стул, усаживаясь с той же грациозной экономией движений, которую он столько раз видел в "Мерлине". И все же это было неуловимо по-другому. Мерлин был мужчиной, а этот человек определенно им не был.
   - Ты... Нимуэ, - медленно произнес он, и она кивнула.
   - В любом случае, я здесь. - Она улыбнулась. Это была точно такая же улыбка, которую он видел у Мерлина больше раз, чем мог сосчитать, подумал он, но без бороды-кинжала и свирепых усов. И без шрама на щеке тоже. - Хотя боюсь, что образ Мерлина не загрузили в интерфейс. Оплошность. - Улыбка стала кривой. - Я забыл, что Сова не наделен избытком инициативы или интуиции. Я просто предположил, что он бы это исправил, а после того, как понял, что это не сделано, не хватило времени поправить.
   - Здесь? Интерфейс? - Нарман покачал головой. - Я ... Я не понимаю, - сказал он, и все же, даже когда он говорил, у него было странное ощущение, что он действительно понимал... и просто не хотел признаваться в этом самому себе.
   - Да. - Улыбка Нимуэ/Мерлина исчезла, и она откинулась назад, пристально глядя на него. Эти голубые глаза изучали его лицо с напряженностью, которая почти нервировала, и ее ноздри раздулись, как будто она сделала глубокий вдох, готовясь к чему-то.
   - Нарман, - сказала она, - я должен перед вами извиниться. На самом деле у меня не было никакого права делать это - или даже пытаться это сделать - без вашего разрешения. Но, боюсь, на это тоже не было времени. И я даже не знал, сработает это или нет. Или насколько хорошо это сработает, если предположить, что это вообще сработает. Если уж на то пошло, я до сих пор еще не знаю этого.
   - Вы заставляете меня немного нервничать ... Нимуэ, - сказал он и с облегчением услышал, что это прозвучало почти как его обычный тон.
   - Простите. - Она снова мимолетно улыбнулась. - Просто... Ну, правда в том, Нарман, что у нас с вами сейчас очень много общего.
   - Что общего? - Он склонил голову набок. - И что бы это могло быть?
   - Тот факт, что мы оба мертвы, - тихо сказала она.
  
   * * *
   - Итак, позвольте мне прояснить это, - сказал Нарман Бейц много минут спустя, откинувшись на спинку стула и махая обеими руками в сторону балкона, дворца, солнечного света, оживляющихся городских шумов. - Все это - все - находится внутри компьютера? Это вообще ненастоящее?
   - Ну, для определенных значений "реального" это настолько реально, насколько это возможно. - Нимуэ отправила один из шариков дыни с тарелки в рот, с удовольствием пережевывая. - По всем тестам, которые вы могли бы провести, это абсолютно реально, Нарман. Слишком много солнечного света там, наверху, заставит вас покраснеть, как вареного крабопаука. Упадете с этого балкона, и вам повезет, если вы только сломаете лодыжку. Конечно, это потому, что Сова все еще отвечает за управление.
   - Управление? - повторил он покорным тоном.
   - Программное обеспечение, которое управляет параметрами. Существуют некоторые ограничения на то, что может изменить любой человек внутри реальности, но на самом деле существует довольно много гибкости. Вы можете... изменить ситуацию несколькими способами, как только освоитесь.
   - Но для целей этого обсуждения, - Нарман наклонился вперед над столом, пристально постукивая по нему кончиком пальца, - это ненастоящее. Это симуляция. Очевидно, очень убедительная симуляция, но все же симуляция?
   - Это называется виртуальная реальность, Нарман. И это конструкция, составленная из ваших собственных воспоминаний и их экстраполяции программным обеспечением, дополненная данными - многие из них почти в режиме реального времени - от снарков Совы. Во всех смыслах, которые имеют значение, это так же "реально", как вы или Мерлин Этроуз. Но точно так же, как "Мерлин" существует только в его ПИКА, в том, что вы можете почти считать мобильным модулем виртуальной реальности, который способен взаимодействовать с физическим миром, вы существуете только внутри этого модуля.
   - Но... как? - Нарман скрестил руки на груди. - Понимаю, что Мерлин на самом деле, ну, вы, или, по крайней мере, ваша электронная запись. Но эта запись была сделана задолго до того, как он очнулся здесь, на Сэйфхолде. Как я оказался, - он вытянул одну руку, чтобы помахать окружающему миру, - здесь?
   - Вы помните взрыв? - мягко спросила она, и его губы сжались.
   - Да, - коротко ответил он. - Помню. И помню, как держал Оливию за руку. - Он сглотнул и закрыл внезапно защипавшие глаза. - Помню, как она плакала. И... и я помню, как вы - или Мерлин, во всяком случае - появился. - Его глаза снова открылись и сузились. - Появился с этим ... что бы это ни было, и надел мне на голову. Это то, что вызвало все это?
   - Да, - призналась Нимуэ. - И это то, что я имел в виду, когда сказал, что действительно не имел никакого права делать это без вашего разрешения. На самом деле, я нарушил по меньшей мере полдюжины законов Федерации, сделав это вообще, тем более без вашего информированного согласия. Но я не был уверен, что это сработает, и... и не собирался отнимать у вас время, оставшееся с Оливией, пытаясь объяснить это.
   - И если вы не были уверены, что это сработает, - медленно произнес он, - вы не собирались говорить ей об этом, не так ли? - Нимуэ молча посмотрела на него в ответ, ее голубые глаза были очень темными и неподвижными, и он кивнул. - Нет, вы не собирались. Вы бы не дали ей то, что могло оказаться ложной надеждой.
   - Это... было частью этого. И еще одна часть заключалась в том, что я не знал, хотели ли бы вы, чтобы я сказал ей.
   - Конечно, я бы так и сделал!
   - Действительно? - Она склонила голову набок. - Я надеялся, что вы это сделаете - я надеюсь, что вы все еще будете это делать, - но сначала подумайте об этом. Вне этого модуля виртуальной реальности у вас больше нет тела. В этом смысле вы еще больший призрак, чем я, и вы знаете, я сам никогда не был по-настоящему уверен, остаюсь ли я по-прежнему собой или просто скоплением электронов, которое только думает, что это так. Я люблю Оливию и мог бы также признать - если вам не будет неудобно вспоминать, что вы когда-либо знали меня только как Мерлина, - что я также люблю вас. Но не могу гарантировать, как бы она отреагировала, если бы услышала ваш голос из мертвых. Она видела, как вы умирали, Нарман. Она держала вас за руку и плакала у вас на груди, и похоронила вас. Думаю, у нее хватит сил и сердца понять, что произошло, но я не могу этого гарантировать, а человеческое сердце может быть очень непредсказуемой штукой. И прежде чем вы начнете что-то предпринимать, вы должны понять, что Оливия никогда не сможет навестить вас здесь так, как это могу я.
   - Почему нет? - спросил Нарман, внимательно наблюдая за ней.
   - Потому что у нее нет нервных рецепторов, чтобы подключиться к виртуальной сети.
   - В этом нет никакого смысла. - Он покачал головой. - У меня тоже не было никаких нервных рецепторов. На самом деле, теперь, когда я думаю об этом, я отчетливо помню, как вы говорили нам, что именно отсутствие рецепторов означало, что мы не могли использовать ни один из блоков нейронного обучения в вашей пещере, чтобы дать нам полное образование.
   - Это верно.
   - Но если это правда, то как, во имя всего святого, вы ... вообще "записали" меня?
   - У вас нет - не было - рецепторов, Нарман. Датчики гарнитуры предназначены для передачи информации, а не для ее записи. Они являются передатчиками, а человеческий мозг не оснащен приемником. Это должно быть предусмотрено, если датчик собирается подключиться. Но человеческий мозг действительно излучает, если приемник достаточно чувствителен, чтобы улавливать его передачи, и это одна из вещей - на самом деле самая важная вещь в данных обстоятельствах - для которой специально предназначена использованная мной гарнитура.
   - Но это не все, для чего она была разработана, не так ли? - Нарман наблюдал за выражением ее лица еще пристальнее, чем раньше. - Теперь у меня есть личный опыт, чтобы опровергнуть это клише о том, что вся ваша жизнь проходит перед вашими глазами, так что простите меня, если я нахожу маловероятным, что я спонтанно "излучал" все эти воспоминания для вас именно тогда. И я узнал достаточно о вашей технологии, чтобы быть совершенно уверенным, что данные должны были поступать в обоих направлениях, если вы собирались записать что-то столь сложное, как человеческая личность и ее воспоминания.
   - Ну, да, - призналась Нимуэ. Она сделала еще один глубокий вдох. - Вы умирали, Нарман. Мы не могли этого остановить. Поэтому я отменил программирование вашей бионанотехнологии и включил третичную функцию на гарнитуре. Знаете, я не заказывал ее специально для вас. На самом деле я предназначал это для себя, но когда я приказал Сове запустить ее изготовление на фабрикаторах в пещере, он просто продублировал стандартное оборудование, которое обычно носили с собой терранские врачи и техники скорой медицинской помощи. Вы помните, как я использовал его, чтобы блокировать боль, которую вы чувствовали?
   - Да, - медленно произнес он.
   - Ну, это было то, для чего она чаще всего использовалась, ее основная функция. Ее второстепенной функцией было делать точно такие же записи, как вы и я. - Она коротко улыбнулась выражению его лица. - Конечно, для этого она должна была использовать широкополосный интерфейс, которым были оснащены все земляне - ничто другое не дало бы ей достаточной полосы пропускания для записи чего-то настолько сложного в таких неблагоприятных условиях - но именно здесь вступает в дело нанотехнология, которую я ввел всем вам. - Ее улыбка исчезла. - Когда я активировал гарнитуру, Сова использовал ее третичную функцию для перепрограммирования базовых параметров наннитов. Ему нужно было мое разрешение, чтобы сделать это, и он не смог бы этого сделать без функций скорой помощи гарнитуры, но, честно говоря, если бы вы уже не умирали, Нарман, это в любом случае почти наверняка убило бы вас.
   - Убило меня? - ноздри Нармана раздулись. - Вы хотите сказать, что наши нанотехнологии могут убить любого из нас?
   - Да. - Нимуэ непоколебимо встретила его пристальный взгляд. - При правильных обстоятельствах. Однако, как я уже сказал, Сова не мог этого сделать без интерфейса гарнитуры и моего личного и прямого разрешения как автора наннитов. Это не какой-то "выключатель", Нарман; это часть стандартного пакета, который я использовал в качестве основы для всех вас. И то, для чего они обычно используются в подобных случаях, - это целенаправленное экстренное восстановление нервов, контролирующих ваши жизненно важные функции. Это метод неотложного медицинского вмешательства, который обходит разрушенные или серьезно поврежденные нервы, чтобы поддерживать работу сердца и легких тяжелораненого человека до тех пор, пока медицинские бригады не доставят его в травматологический центр.
   - Это... звучит разумно.
   - Так и есть. К сожалению, это... подход грубой силы. Это быстрая и грязная техника, предназначенная только для экстренных случаев, которую можно использовать только в крайнем случае, потому что после этого требуется почти полная регенерация.
   - "Регенерация"? - он тщательно повторил незнакомое слово.
   - Да, регенерация, Нарман. В некоторых случаях полное восстановление тела, которое может занять до пары лет, даже с использованием медицинских технологий Федерации. В других случаях более ограниченное восстановление, затрагивающее только конкретную нервную ткань, которая была, за неимением лучшего термина, очищена для создания шунтирования.
   - Это звучит... неприятно, - заметил Нарман, и Нимуэ коротко рассмеялась.
   - Я упоминал, что попробовал это только потому, что вы все равно умирали.
   - Верно. Но какое именно отношение это имеет к тому, как я оказался здесь?
   Он указал на каменные плиты балкона.
   - Нанниты создали рецепторы, которые нам были нужны, - сказала Нимуэ ровным тоном. - И они нашли материал для их создания, исследуя другие части вашего мозга. Им все равно пришлось это сделать, чтобы я блокировал боль, так как у вас не было рецепторов, которые были бы у кого-то на Старой Земле, но это было нелегко, и они не могли этого сделать, не нанеся большого дополнительного урона. Если бы каким-то чудом вы все-таки не умерли, Нарман, вы бы потом превратились в полного паралитика. Вот почему я бы никогда не воспользовался ею, несмотря на ужасную боль, которую, я знал, вы испытывали, если бы был хоть малейший шанс, что вы выживете после своих ран. Но этого не было, а я не хотел вас терять, и это означало, что нам с Совой пришлось еще больше подтолкнуть наннитов, потому что нам нужно было достучаться не только до болевых центров вашего мозга. То, что мы сделали, определенно убило бы вас в конце, что бы еще ни случилось, и, честно говоря, я все равно не думал, что мы сможем это сделать. Не совсем - не за то время, что у нас оставалось, и не с учетом того, как сильно уже перегорели нанниты, поддерживая вас в живых, пока я не добрался туда.
   - Но, очевидно, они все-таки сработали, - сказал Нарман.
   - Не... полностью, - ответила Нимуэ.
   Он напрягся, глядя на нее, и она вздохнула.
   - Интерфейс не был идеальным, и у нас было не так много времени. При нормальных обстоятельствах в программном обеспечении заложена очень мощная функция проверки и коррекции данных, и она предназначена для тщательного, методичного поиска информации. В человеческом мозге огромное количество запоминающих устройств, а пропускная способность была не так уж велика, особенно с теми приспособленными на скорую руку рецепторами, которые нам удалось создать с помощью системы. Если учесть, как мало у нас было времени, Сове пришлось отключить некоторые корректирующие протоколы, встроенные в программное обеспечение. По его оценкам, мы потеряли по меньшей мере пятнадцать процентов ваших общих воспоминаний. Возможно, немного больше, если честно.
   Нарман уставился на нее, затем взял свой стакан с соком и сделал большой глоток. Хрусталь звякнул о полированный камень, когда он поставил стакан обратно на стол и на мгновение посмотрел в него, прежде чем снова поднять взгляд на Нимуэ.
   - Пятнадцать процентов звучит не так уж плохо, - заметил он с капризом, который в данный момент был далек от чувства. - Жаль, что у меня не было возможности выбрать те, которые я выбросил.
   - Нам удалось восстановить или реконструировать, по крайней мере, довольно большую их часть. Во многих случаях Сове было довольно просто заполнить пробелы, особенно если он мог найти похожее воспоминание и позаимствовать его. Но правда в том, что остались дыры, Нарман, и мы не можем точно знать, где они находятся, пока вы не наступите на одну из них. Согласно анализу Совы, они сосредоточены в более ранней части вашей жизни. Воспоминания детства и, вероятно, некоторые из тех, что распространяются на вашу юность. Однако часть их относится к более позднему периоду. Мне жаль, но это было лучшее, что мы могли сделать.
   - Понимаю.
   Нарман откинулся на спинку стула, глубоко дыша, оглядывая окружающий его бесспорно реальный мир, затем снова посмотрел на Нимуэ.
   - Понимаю, - повторил он, - но чего я не понимаю, так это того, как у вас это оказалось в наличии. Или это место, где хранятся воспоминания ПИКА, когда он находится в автономном режиме?
   - Нет. - Нимуэ встала и подошла к перилам балкона, прислонившись к ним бедром и скрестив руки на груди, глядя на город, который так хорошо помнил Нарман. - Нет, это больше похоже на устройства виртуальной реальности, которые Федерация использовала для исследований и разработок. ИИ - включая самые крупные, а не более ограниченные, такие как Сова, - по интуиции даже не приближаются к человеческому уровню, Нарман. Они не очень хороши в том, чтобы делать скачки воображения. С другой стороны, их скорость вычислений настолько высока, что во многих отношениях кажется, что они способны делать именно это. Но Федерация обнаружила, что если она создаст виртуальные личности своих лучших ученых или стратегов и загрузит их в соответствующую виртуальную матрицу, они получат лучшее из обоих миров: скорость вычислений ИИ, поскольку матрицу можно "ускорить" - на самом деле, сжать - в значительной степени по желанию, плюс человеческая - интуитивная оценка. Они назвали это "гиперэвристическим режимом", что, как я понимаю, было отсылкой к какому-то древнему старотерранскому писателю. - Она пожала плечами. - Единственное, чего они не могли сделать, это провести реальные эксперименты внутри матрицы. Они должны были обрабатываться вне виртуальной реальности, что означало, что виртуальные личности должны были замедляться, чтобы взаимодействовать с миром, в котором жили все остальные. Но по той же причине это предлагало огромное увеличение кадрового резерва, что означало, что Федерация могла собрать дюжину команд, или сотню, или даже тысячу, состоящих из одних и тех же виртуальных личностей, и назначить им отдельные задачи для одновременного решения. Это одна из причин, по которой нам удалось сократить такой большой разрыв между нашими возможностями и возможностями Гбаба, прежде чем они прорвались и уничтожили нас.
   - Понимаю. Или, на самом деле, пока не понимаю. Но думаю, что, по крайней мере, следую объяснению.
   - Даже когда война была в самом разгаре, существовали довольно строгие ограничения на то, что можно было делать с виртуальными личностями и что нельзя. Они были чем-то большим, чем просто программы, плавающие вокруг, и было абсолютно незаконно записывать кого-либо в виртуальную среду без их собственного разрешения, а также заверенного судом разрешения уполномоченных лиц. И эти личности имели юридически защищенное существование, независимое от лиц, с которых они были записаны. Но правда в том, что вся технология была изначально уязвима для всевозможных злоупотреблений. Федерация сделала все возможное, чтобы убедиться, что ни одно из этих злоупотреблений не произошло, но я бы солгал, если бы не сказал о своих подозрениях, что некоторые из них произошли. Если уж на то пошло, я бы ни капельки не удивился, узнав, что сама Федерация была виновна в одном или двух нарушениях, поскольку ситуация с Гбаба катилась все дальше и дальше в ад.
   - И как вы думаете, возможно ли, что это, - его правая рука сделала еще один из тех всеобъемлющих взмахов, - на самом деле находится под Храмом?
   - Почти уверен, что это не так, - ответила Нимуэ, поворачиваясь и прислоняясь спиной к перилам лицом к нему. - Могу ошибаться, но если бы под Храмом была виртуальная личность одного из архангелов, я не могу поверить, что он позволил бы событиям зайти так далеко без вмешательства. Мне хотелось бы думать, что в первую очередь он вмешался бы, чтобы помешать "храмовой четверке" стать такой могущественной, так откровенно злоупотребляя своим положением. Но даже если бы его это не волновало, он, безусловно, осознал бы последствия работ Делтака и наших новых паровых двигателей. Полагаю, что он мог бы решить больше не использовать Ракураи, пока есть шанс, что Церковь сможет победить нас и восстановить полную строгость Запретов, но я так не думаю. Такого рода... умеренность, похоже, не была частью мышления "архангелов". И даже если бы это было так, я бы ожидал, что он пойдет дальше и поразит Чарис и, вероятно, Чисхолм давным-давно, прежде чем "заражение" могло распространиться на остальную планету, и ему пришлось бы убить еще больше людей, чтобы выжечь яд.
   - С другой стороны, всегда возможно, что под этим скрывается законсервированная виртуальная личность. Та, которая в данный момент не активна, но может быть пробуждена при необходимости. Это может быть то, о чем Шулер рассказывал семье Пейтира в той голограмме, которую он им оставил.
   - Почему она не должна быть активна в данный момент?
   - В основном от скуки. - Нимуэ пожала плечами. - Нарман, есть два способа, которыми виртуальная личность может потерять себя. Один из них заключается в том, чтобы забираться все глубже и глубже в свою собственную частную реальность, пока она даже отдаленно не перестанет интересоваться взаимодействием с миром, в котором живет ее первоначальный донор. Это одна из причин, по которой программное обеспечение большинства модулей виртуальной реальности содержит средства защиты, не позволяющие личностям внутри них контролировать все параметры моделирования. Подумайте об этом. Способность полностью управлять каждым аспектом своего существования? Чтобы изменить весь мир так, как вы хотите, чтобы он изменился? Чтобы наделить себя всеми сверхспособностями, какие только можно себе представить? Чтобы удовлетворить любое желание, которое вы, возможно, когда-либо испытывали? Можете ли вы представить себе наркотик, вызывающий более сильное привыкание?
   - Нет. Нет, я не могу, - сказал Нарман с легкой дрожью.
   - И обратная сторона этой монеты - скука. Даже бессмертие может превратиться в проклятие. Это было характерной чертой сказок и фольклора каждой человеческой культуры, и оказывается, что это действительно так. А благодаря эффекту сжатия времени в виртуальном мире вы можете очень быстро получить статус бессмертного. Это одна из причин, по которой виртуальные личности склонны все глубже погружаться в реальности, которые они могут изменять по своему желанию, чтобы избежать слишком большого... однообразия.
   Она замолчала, на мгновение отвернувшись от него, затем снова повернулась к нему с серьезным выражением лица.
   - Для некоторых людей это заходит немного дальше. Некоторые виртуальные личности просто не могут смириться с осознанием того, что они всего лишь записи кого-то другого - копии, а не оригинал. Таким образом, в то время как некоторым личностям становится смертельно скучно, и они устают от "карманной вселенной", в которой нет никого другого "реального", кроме тех других виртуальных личностей, которые были загружены в нее, другие уходят в себя и в конечном итоге полностью закрываются. По сути, они впадают в кататонию и уходят от единственной реальности, которая у них есть, потому что, по их мнению, это вообще не реальность.
   - Вы говорите так, что все это звучит удивительно мрачно для такого прекрасного утра, Нимуэ, - заметил Нарман.
   - Ну, я подозреваю, что большинство личностей, которые могут так реагировать, вероятно, гораздо менее... устойчивы, чем ваша, - сказала она с легкой улыбкой.
   - Постараюсь воспринять это как комплимент.
   - Хорошо.
   Она одарила его еще одной улыбкой, затем выпрямилась и развела руки.
   - Я не могу оставаться долго, Нарман, - сказала она ему. - При моем отключенном высокоскоростном интерфейсе передачи данных Сова не может настроить скорость передачи данных так, чтобы я мог взаимодействовать с вами, когда вы работаете в сжатых временных рамках. Что, кстати, вы и делали с тех пор, как попали сюда, даже если в то время вы еще не проснулись. Сова потратил немало времени на поиск, восстановление и реинтеграцию ваших воспоминаний. Вы всегда были... сложным парнем, и вы не стали менее сложным, когда умирали.
   - Я опустошен мыслью о том, что причиняю неудобства вам и Сове, - вежливо сказал он, и она рассмеялась.
   - Уверен, что это так. Но это означает, что для того, чтобы я действительно навестил вас, сначала я должен физически находиться здесь, в пещере, где я могу подключиться к интерфейсному блоку. И, во-вторых, каждая секунда, которую я провожу здесь с вами, длится так же долго, как секунда в "реальном мире". Поскольку мне придется вернуться на борт "Эмприс оф Чарис" так, чтобы меня никто не видел, я бы лучше вернулся, пока еще темно. Что означает...
   - Что означает, что вам придется идти. - Нарман кивнул, сумев сохранить спокойное выражение лица. Это было труднее, чем он ожидал, поскольку он размышлял о том, как останется один в своем собственном маленьком мирке.
   - Да.
   Нимуэ долго смотрела на него, затем подошла и положила тонкую руку ему на плечо.
   - Да, - повторила она более мягким голосом, - но не думаю, что все будет так плохо, как вы, возможно, беспокоитесь. Во-первых, у вас будет прямой и непрерывный доступ к Сове. Во-вторых, теперь, когда вы "проснулись", у вас также будет доступ к сети снарков. Я бы, э-э, посоветовал не начинать внезапно общаться с людьми, не дав мне возможности предупредить их о вас, но вы сможете разговаривать с ними. Вы просто не сможете... навестить их.
   - Или прикоснуться к ним, - очень, очень тихо сказал Нарман.
   - Или прикоснуться к ним, - согласилась она так же тихо. - Мне очень жаль, Нарман. Я бы хотел, чтобы это было не так, но это так. И это одна из причин, по которой я еще никому ничего не сказал, даже после того, как Сова сообщил мне, что он достиг точки, в которой, по его прогнозам, по крайней мере девяносто процентов вероятности того, что мы сможем успешно реинтегрировать вас. Вы имеете право сами решать свою судьбу. Я очень серьезно нарушил ваше доверие, записав вас вообще, но если бы я этого не сделал, у вас не было бы выбора. Вы бы просто исчезли. Если это то, что вы выбираете - и, в некотором смысле, я бы не стал вас винить; поверьте мне, если кто-то во вселенной и понимает, каково это - задаваться вопросом, реален ли ты сам или это всего лишь чьи-то воспоминания, так это я. Это тоже ваше право. Никто не имеет морального права заставлять вас оставаться с нами, особенно когда вы окажетесь в ловушке по другую сторону границы, которую никто, кроме меня, не сможет пересечь, так что, если вы хотите уйти, все, что вам нужно сделать, это сказать Сове. И поскольку у вас есть это право, я никогда не скажу Оливии или кому-либо еще, что вы воспользовались этим правом, если это то, что вы решите сделать. Вы не причините ей вреда во второй раз, Нарман. Не так, я обещаю.
   - Но если я скажу ей, что я все еще жив - или что эта версия "меня" все еще существует... где-то, во всяком случае, - и мы никогда больше не сможем прикоснуться друг к другу, я все равно причиню ей боль? Подумает ли она, что это я, или я буду какой-то мерзостью, напоминанием о человеке из плоти и крови, который любил ее, но не он сам? Только его призрак, разговаривающий с ней по каналу связи?
   - Не знаю, - призналась Нимуэ. - Я не думаю, что она считает Мерлина чьим-то призраком, но ситуация не та, и я это понимаю. Это должно быть ваше решение, ваше призвание. Я просто скажу это. Я сделал это, поставил вас в такое положение и оставил вас с этим выбором, потому что вы важны для меня. Потому что... потому что я уже потерял слишком много людей здесь, на Сэйфхолде, и я был слишком чертовски эгоистичен, чтобы потерять еще одного, если бы был хоть какой-то способ предотвратить это. Но это не единственная причина, по которой я это сделал. На самом деле, другие люди, которые любят вас, тоже не единственные причины, по которым я это сделал. Вы все еще нужны нам - вы все еще нужны мне. Нам нужна ваша проницательность, и ваш совет, и, честно говоря, ваша хитрость.
   Она слабо улыбнулась, когда он превратил смех в довольно неубедительный кашель.
   - Как я уже сказал, выбор за вами. Но не спешите делать это. - Она огляделась утром, снова глядя на крыши Эрейстора, в то время как ветерок шевелил ее черные волосы. - Ваши воспоминания - это не такой уж плохой мир, и думаю, вы, вероятно, найдете в нем странное развлечение. А по другую сторону этой связи все еще есть много людей, которые нуждаются в вас и которые очень сильно полюбили вас. Я не спрашивал вашего разрешения, прежде чем сделать все это с вами, так что вместо этого я попрошу у вас прощения сейчас. Но в любом случае не принимайте решения слишком быстро... Если вы все-таки решите остаться, решите сказать Оливии, что вы здесь, найдите время, чтобы сначала подумать об этом. Это будет ваш голос по связи, Нарман. Убедитесь, что там сказано то, что вы хотите, чтобы она услышала.
   - Я так и сделаю.
   Он встал, пересек балкон и встал рядом с ней, когда солнце поднялось выше, а ветерок посвежел.
   - Я так и сделаю, - повторил он и протянул руку, чтобы слегка коснуться ее руки.
   - И что бы я ни решил, не нужно просить у меня прощения, - мягко сказал он и улыбнулся, когда она посмотрела на него сверху вниз. - Если бы вы не сделали то, что сделано, не было бы никаких решений, которые нужно было бы принимать, не так ли? И разве это не было бы скучно?
  
   .XXII.
   КЕВ "Дистройер", 54, залив Хауэлл, королевство Старый Чарис, империя Чарис, и
   дворец лорда-протектора, Сиддар-Сити, республика Сиддармарк
  
   Сэр Доминик Стейнейр стоял на кормовой палубе КЕВ "Дистройер", облокотившись на перила и наблюдая, как беспорядочная толпа галеонов начала движение и разобралась в строй. Военные галеоны, которые были лишены вооружения, парили неестественно высоко на его опытный взгляд, но это изменится, как только они достигнут Рэйвенсленда и утяжелятся грузом солдат. Дюжина полностью вооруженных галеонов, которым было поручено сопровождать их, охраняла и ожидала их, и барон Рок-Пойнт подавил постыдное чувство зависти, когда транспорты медленно прошли мимо его стоящего на якоре флагмана и направились, чтобы сделать что-то полезное.
   - Ты нам действительно нужен там, где ты есть, ты знаешь, - сказал голос через штекер в его ухе. - И поскольку мы это делаем, ты мог бы также перестать хлестать хвостом, как ящер с больным зубом.
   - У меня не болит зуб, Кинт, - ответил верховный адмирал более чем едко. - Соглашусь с тем, что хлещу себя хвостом, - признался он через мгновение. - Однако надеюсь, что это не так очевидно для всех остальных, как кажется вам. У меня действительно есть репутация невозмутимого человека, которую я должен поддерживать среди моих восхищенных штабных офицеров и подчиненных.
   - О, невозмутимость - это самое первое, что у меня ассоциируется с тобой, - заверил его барон Грин-Вэлли, улыбаясь, когда изображение, проецируемое на его контактные линзы, показало ему выражение лица его друга. В данный момент лошадь Грин-Вэлли пробиралась сквозь особенно ужасную метель с мокрым снегом по пути на очередную инспекцию, и он едва ли был в состоянии в полной мере насладиться изображениями. В то время как он доверял лошади, ему нравилось, по крайней мере, вполглаза следить за своим окружением в подобные моменты. Но Сова был искусен в том, чтобы учитывать текущие условия освещения получателя картинки при проецировании визуального снимка со своих дистанционно управляемых пультов. Рок-Пойнт был хорошо виден, но в то же время он был полупрозрачным, и, несмотря на яркий солнечный свет, падающий на залив Хауэлл, изображение было не настолько ярким, чтобы помешать Грин-Вэлли видеть его реальное физическое окружение.
   И это тоже хорошо, - сказал он себе, обозревая поистине отвратительную погоду. - Это так здорово, что мы официально вступаем в весну. Осталось только, чтобы кто-нибудь подсказал это погоде. Надеюсь, скоро.
   Судя по его последним сообщениям, он был не единственным, кто так думал. Бригады имперской чарисийской армии были почти готовы начать свой, несомненно, жалкий путь через Рэйвенсленд, и -призванные интендантами драконы, похоже, пронюхали о том, что от них собирались потребовать. Во всяком случае, они вели себя необычно злобно, хотя Грин-Вэлли подозревал, что часть этой злобности может быть скорее кажущейся, чем реальной. Или, что еще более вероятно, отражением отношения погонщиков к тому, что от них собирались потребовать. Осмотр драконов, их упряжи и повозок, о которых идет речь, вряд ли изменит отношение тягловых животных, но он намеревался, чтобы это оказало явное благотворное влияние на вовлеченных людей.
   И мое настроение, когда я окажусь там, по другую сторону всего этого дерьма, - подумал он, сердито оглядываясь на падающий мокрый снег, - должно придать некоторое дополнительное щегольство моим содержательным замечаниям об их состоянии готовности.
   - Думаю, мне не стоит слишком жаловаться, - признал Рок-Пойнт через мгновение. - По крайней мере, у меня нет седла, наказывающего мою задницу, как у некоторых людей. И погода здесь намного приятнее.
   Последнее предложение было произнесено бесспорно нежным тоном, и Грин-Вэлли поморщился от удара ниже пояса.
   - Если уж на то пошло, - продолжил Рок-Пойнт более трезво, - не похоже, что я им действительно понадоблюсь.
   - Нет, - согласился Грин-Вэлли, направляя свою лошадь вокруг особенно предательски выглядящего ледяного пятна, - но признаю, что рад видеть эскадру сопровождения.
   - Возможно, в этом нет необходимости, но я никогда не был так счастлив от таких слов, как "вероятно", - сказал Рок-Пойнт. - Тем не менее, Шейлтин должен удерживать кого-либо от того, чтобы раздражать тебя. И пока мы не придумаем, как помешать этим проклятым каперам проскользнуть мимо Тирнира, у нас нет особого выбора.
   Грин-Вэлли недовольно хмыкнул, соглашаясь, и настала очередь Рок-Пойнта поморщиться. Капитан Дейвин Шейлтин, повышенный до исполняющего обязанности коммодора - или, используя термин, который представил Мерлин, "облаченный" в это звание, - все еще будучи командиром КЕВ "Тандерболт", был опытным моряком. Защитить группу транспортов от решительных каперов было не так просто, как мог бы предположить сухопутный солдат, учитывая разницу в огневой мощи между десятипушечной или двенадцатипушечной шхуной и пятидесятивосьмипушечным галеоном, но Шейлтин справится с задачей. И не повредило то, что всеми транспортами, о которых шла речь, командовали опытные морские офицеры... или то, что Рок-Пойнт задержал их отправление ровно на столько, чтобы вернуть на борт каждого из них полдюжины орудий для самообороны. Они будут держаться в таком плотном строю, какого только можно ожидать от кораблей с парусами, и смогут достаточно хорошо позаботиться о себе. Во всяком случае, лучше бы так и было.
   Особенно, подумал он, учитывая то, что вышеупомянутые проклятые каперы сделали с нами в прошлом месяце. Семь галеонов могут показаться не такой уж большой суммой, но это первый признак того, что кто-то на другой стороне наконец-то нашел единственный способ, которым они все еще могут причинить нам вред. Достаточно плохо потерять корабли, но если эти ублюдки действительно подумают о том, как сильно необходимость создания какой-то всемирной системы конвоев повредит нашей гибкости, они действительно будут настаивать на этом. И если Мейгвейр действительно достаточно умен, чтобы подумать о том, как обеспечение этих конвоев сопровождением повлияет на возможности развертывания корпусов флота....
   Коммодору Русейлу Тирниру, назначенному командовать аванпостом имперского чарисийского флота на острове Говард в устье пролива Говард, выпала менее завидная задача, чем Шейлтину. Хотя после нападения на Итрию присутствие имперского деснейрского флота в заливе Джарас было сведено к минимуму, Деснейр не отказался от идеи сделать себя занозой в шее Рок-Пойнта, среди других частей его анатомии. Похоже, Мать-Церковь наконец смирилась с тем, что в обозримом будущем она не сможет сравниться с чарисийским флотом, и после битвы при Итрии ее военно-морские усилия приняли другое направление. Шхуны и бриги, которые деснейрские плотники строили в каждой бухте, заливчике и лужице, окружающей залив, были слишком малы, чтобы бросить вызов галеонам Чариса, но они должны были быть достаточно большими, чтобы представлять реальную угрозу торговому судоходству. Они также не строились в удобных централизованных местах, таких как Итрия, что делало задачу просто найти их все, а тем более совершить набег с достаточной силой, чтобы фактически уничтожить их до того, как они выйдут в море, в лучшем случае проблематичной. И, несмотря на стратегическое расположение острова Говард, охраняемый им проход был слишком широк, чтобы помешать маленьким, маневренным судам с мелкой осадкой проскользнуть мимо патрулей Тирнира в плохую погоду или в темноте.
   И того, и другого у нас было предостаточно этой зимой, - мрачно подумал верховный адмирал. - Что даже не учитывает, что Деснейрская империя простирается более чем на четыре тысячи миль с севера на юг ... с более чем девятью тысячами миль фактической береговой линии, даже если полностью исключить залив Джарас. Они могут строить каперские суда практически в любой бухте или ручье, и у нас не хватает кораблей, чтобы наблюдать за всем столь обширным побережьем.
   - Жаль, что у Тирнира нет доступа к снаркам, - заметил Грин-Вэлли, явно следуя собственным мыслям Рок-Пойнта.
   - Это не помогло бы, если бы у всех капитанов его шхун и галеонов не было связи, - указал Рок-Пойнт. - Все, что спутники сделали бы для него в этом случае, - это заставили бы его так же расстраиваться, как я иногда чувствую себя!
   - Верно. - Грин-Вэлли кивнул. - Мы действительно испорчены возможностью разговаривать друг с другом, не так ли?
   - Это один из способов выразить это, - фыркнул Рок-Пойнт. - Полагаю, что это должно быть так же неприятно для тебя, как и для меня.
   - И да, и нет. - Грин-Вэлли пожал плечами. - Обычно у меня нет подразделений, разбросанных по нескольким миллионам квадратных миль морской воды. И, - его тон потемнел, - до сих пор, по крайней мере, мне не приходилось наблюдать, как нечто подобное тому, что случилось с эскадрой Гвилима Мэнтира, случилось с одним из моих полков, когда я был за тысячи миль от него и даже не мог предупредить людей о том, что произойдет. Не думай, что я не благодарил Бога за это раз или два, Доминик! Но "разочаровывать", вероятно, слишком мягко сказано, когда речь заходит о тактических ситуациях. Правда в том, как я думаю, что теперь, когда у меня есть доступ к снаркам, осуществление командования в Сиддармарке будет более безумным, чем это было в Корисанде, когда я не мог быть уверен, что находится по другую сторону следующего холма. - Он покачал головой. - Иногда я задаюсь вопросом, как Кэйлеб выдержал это, когда он точно знал, к чему движутся наши передовые подразделения, и у него не было возможности никому об этом рассказать!
   - Привыкай к этому, - резко посоветовал Рок-Пойнт, затем глубоко вдохнул. - Ты прав насчет того, насколько это сводит с ума, но это тоже полезная способность. Ты прав насчет того, насколько бесполезными мы все чувствовали себя, наблюдая за тем, что случилось с Гвилимом, но это также имело большое отношение к тому, чего нам удалось достичь в Марковском море. - Его губы сжались, когда он вспомнил тот ночной хаос и потерю Брайана Лок-Айленда, но затем он пожал плечами. - Это чертовски намного больше, чем у кого-либо на другой стороне, и это, вероятно, спасет наши задницы не один раз, прежде чем закончится весь этот чертов беспорядок. Просто используй это как можно лучше, Кинт. Это все, что любой из нас может сделать.
   - Постараюсь иметь это в виду.
   - Сделай. А теперь мне пора вернуться на палубу и заняться еще кое-какими адмиральскими делами. Получай удовольствие, барахтаясь в снегу и слякоти.
   - Если в мире есть хоть какая-то справедливость, ты скоро обнаружишь, что страдаешь от морской болезни и полузамерз где-нибудь посреди шторма, - парировал Грин-Вэлли.
   - Возможно, - любезно согласился Рок-Пойнт. - С другой стороны, что может заставить тебя поверить, что справедливость имеет хоть какое-то отношение к происходящему?
  
   * * *
   - Если бы в мире была хоть какая-то справедливость, - с горечью заметил Хенрей Мейдин, - из позвоночника Жэспара Клинтана сейчас торчал бы кинжал.
   Канцлер казначейства, казначей республики Сиддармарк и человек, отвечающий за всех ее шпионов, сердито уставился на карту на огромном столе, его голубые глаза были жесткими. У канцлера была пышная шевелюра светлых седеющих волос и гораздо менее обветренное лицо, чем у Бинжэймина Рейса, его коллеги из Чариса, но оба они принимали неудачи разведки близко к сердцу, и неприятное положение, нарисованное значками на этой карте, зависело от информации, которая слишком часто была немногим лучше, чем предположение.
   И еще был тот факт, что если бы кто-то, занимающий официальную должность здесь, в республике, мог быть ответственным за то, чтобы кинжал вонзился в спину великого инквизитора, это был бы он. Тот факт, что он возмущался своей неспособностью добиться этого, был довольно очевиден в данный момент.
   - Мы можем только надеяться, что кто-нибудь в конце концов достанет его там, Хенрей, - сказал Сэмил Гадард. У хранителя печати, примерно равного первому советнику республики, выражение лица было еще более кислым, чем у Мейдина.
   - Не думаю, что есть какая-либо перспектива того, что это произойдет в ближайшее время, не так ли? - Дариус Паркейр, сенешаль республики и командующий ее армией, поднял брови, глядя на единственную присутствующую женщину. Так уж получилось, что она была удивительно привлекательной женщиной, но ее глаза были почти такими же несчастными, как у Мейдина, и она слегка поморщилась, оглядываясь на сенешаля.
   - Есть вещи, которые я хотела бы сделать, но не могу, милорд. И, к сожалению, прорваться через охрану Клинтана - одна из них. Если уж на то пошло, - выражение ее лица стало жестче, - существуют четкие ограничения на то, чего любой может достичь на землях Храма прямо сейчас.
   - Я знаю. - Паркейр покачал головой. - И приношу свои извинения, мадам Парсан. Это просто...
   - Просто награда за то, что ты совершил одно чудо, - это то, что люди требуют от тебя еще большего, - перебил Грейгор Стонар. Лорд-протектор коротко улыбнулся, хотя это выражение выглядело странно и неуместно на его измученном, встревоженном лице. - Неблагодарно с нашей стороны, знаю, но мы всего лишь люди.
   - Это больше, чем я склонна сказать об этой свинье Клинтане, - ответила Эйва Парсан, которая когда-то была известна как Анжилик Фонда (а до этого как Ниниэн Рихтейр). Она снова посмотрела на Паркейра. - Боюсь, "Меч" Клинтана удивил меня так же сильно, как и любого другого, милорд. Я знала, насколько плоха картина доходов "храмовой четверки", и совершила ошибку, полагая, что даже он не мог быть настолько глуп, чтобы таким образом убить виверну, которая приносила золотых кроликов. Я ожидала, что он не выступит против республики по крайней мере еще год или около того, и моя организация на родине все еще находилась в стадии строительства. Если уж на то пошло, - она обнажила зубы в короткой улыбке, - довольно много винтовок, которые я намеревалась отправить в земли Храма, вместо этого отправились в другие места.
   - Слава Богу, - тихо сказал Стонар.
   - Я согласен с лордом-протектором, - сказал Паркейр, снова глядя на карту, - но боюсь, что у нас все еще слишком мало винтовок - или людей - против того, что надвигается на нас.
   - Нам повезло, что у нас была зима, чтобы изготовить их больше, Дариус, - отметил Стонар. Сенешаль посмотрел на него, и лорд-протектор пожал плечами. - Если уж на то пошло, нам повезло, что мы все еще смогли найти деньги, чтобы заплатить за то, что нам удалось изготовить. Я бы хотел, чтобы мы смогли сделать их намного больше, чем у нас есть, но давайте не будем воротить нос от тех, которые нам удалось передать в руки военных.
   - Уверяю вас, никто не собирается этого делать. - Тон Паркейра был мрачным. - К сожалению, похоже, что у другой стороны их чертовски много больше, чем у нас.
   - Это правда, милорд, - вставил бригадный генерал Мартин Тейсин, его чарисийский акцент сильно контрастировал с акцентом остальных присутствующих. - Но одна вещь, которую мы обнаружили в Корисанде, заключалась в том, что простое получение в руки винтовок не обязательно означает, что вы понимаете все последствия их наличия.
   Бригадный генерал с каштановыми волосами и карими глазами, командир имперской чарисийской морской пехоты (и моряков), расквартированной в Сиддар-Сити и его окрестностях, был человеком с квадратными плечами и квадратным лицом. На самом деле, он излучал ощущение правильности - твердой, невозмутимой надежности. Некоторые могли бы зайти так далеко, что назвали бы его флегматичным.
   - У нас было значительное преимущество, когда мы высадились на берег в Корисанде три года назад, - продолжил он, - потому что бригадный генерал Кларик - я имею в виду генерала Грин-Вэлли - потратил больше года на то, чтобы сначала поэкспериментировать с ними. У корисандцев не было такой возможности, и я не уверен, что у армии Бога она тоже была. Или что Мейгвейр даже признал необходимость систематического рассмотрения этого вопроса.
   - О каких последствиях вы думаете, генерал? - спросил Стонар.
   - Милорд, - Тейсин оторвал взгляд от карты, - некоторые преимущества, которые дают винтовки, достаточно легко понять. Стрелкам, например - все снабдили своих передовых разведчиков нарезным оружием, чтобы вечно преследовать разведчиков другой стороны. Точность и дальнобойность винтовки естественным образом подходят для такого рода миссий, так что я ожидаю, что мы увидим, как армия Бога делает по меньшей мере это. Но существует естественная тенденция думать о винтовках просто как об улучшенных фитильных мушкетах или арбалетах с большим радиусом действия, по крайней мере, на первый взгляд. Кажется, требуется немного больше времени, чтобы понять, насколько дальнобойнее - и эффективнее - они на самом деле. И одна из вещей, которые мы видели в Корисанде, заключалась в том, что другая сторона, как правило, держалась плотными, плечом к плечу формированиями, чтобы сосредоточить и контролировать свой огонь, еще долго после того, как они должны были понять, что они просто предоставляют стрелкам лучшие цели. Они продолжали делать это, как только у них появились собственные винтовки, несмотря на то, что мы перешли к открытому порядку, а стрелки вели индивидуальный прицельный огонь.
   - Наши собственные формирования чертовски плотные и стоят плечом к плечу, - немного едко заметил Паркейр, и Тейсин кивнул.
   - Я понимаю это, милорд, - непримиримо сказал морской пехотинец. - Так и должно быть с пиками. И, честно говоря, это причинит нам боль, особенно если верны эти сообщения о том, что у них есть полевая артиллерия нового образца.
   Лица его слушателей напряглись в понимании. Цепочка семафоров от Уиндмура до Сиддар-Сити осталась в основном нетронутой, хотя потребовалось восстановить несколько станций после того, как сторонники Храма Жэспара Клинтана сожгли их в первые дни своего восстания. Однако потребовалось гораздо больше времени, чем кто-либо из них хотел бы помнить, чтобы найти достаточное количество семафорных бригад для обслуживания цепочки, потому что очень многие операторы Церкви остались верны Храму. В результате семафор фактически снова начал надежно передавать сообщения только в течение последних двух пятидневок. И одним из первых сообщений, которые они получили, было предупреждение Теллесберга, что чарисийские агенты узнали о приобретении каким-то образом армией Бога секрета взрывающихся артиллерийских снарядов для своих орудий с кремневыми запалами.
   К сожалению, как признали Тейсин и Паркейр, республиканская армия, вероятно, станет мучительно хорошей мишенью для этих снарядов и винтовок. Профессиональные, великолепно дисциплинированные и обученные копейщики Сиддармарка наводили ужас на врагов республики на протяжении почти двух столетий, с тех пор как она разработала радикально новую доктрину их использования.
   Простым фактом жизни было то, что лошади, более мудрые и менее проникнутые, чем их всадники, чувством воинской славы, не стали бы атаковать стену пик. В конце концов, они были достаточно умны, чтобы распознать барьер, слишком большой и слишком широкий, чтобы они могли его перепрыгнуть, когда видели его. Все эти противные, заостренные наконечники копий на передней части этого барьера только усиливали их отвращение к таким глупым вещам.
   Тем не менее, несмотря на всю свою эффективность в качестве оружия против кавалерии и противостояния пехоте, пика была длинной, тяжелой и неуклюжей, и большинство пехотинцев, вооруженных ею, были относительно неподвижны. Вот почему большинство армий Сэйфхолда разработали тактику, которая использовала линию пик в два или три ряда глубиной, поддерживаемую кавалерией на флангах и прикрытую легкой пехотой, вооруженной метательным оружием. Пикинеры удерживали центр или (в лучшем случае) продвигались очень медленно и прямо вперед - единственное направление, в котором линия могла продвигаться, не нарушая порядка войск в ней, - под защитой своих собственных арбалетчиков или мушкетеров, которые делали все возможное, чтобы такие же войска другой стороны не нанесли ей серьезных потерь. Тем временем кавалерия стремилась сначала рассеять конные войска другой стороны, а затем использовать свою большую мобильность, чтобы обойти фланг линии пик противника и атаковать ее с тыла, где пики не представляли никакой защиты от них.
   Введение фитильного замка не сильно изменило ситуацию, потому что мушкет с таким замком стрелял не чаще, чем арбалет, и здесь, на Сэйфхолде, никто не использовал длинный лук, и все оставалось удивительно неизменным на протяжении веков.
   Во всяком случае, до тех пор, пока Сиддармарк не изменил тактику.
   Копейный полк Сиддармарка представлял собой наступательное формирование: не линию, а сплошное каре-блок из чуть менее двух тысяч безжалостно обученных пехотинцев, поддерживаемое четырьмя сотнями арбалетчиков или вооруженных мушкетеров, способное быстро продвигаться по полю боя. Каре могло двигаться в любую сторону, просто меняя направление; у него не было флангов для атаки кавалерии; и оно двигалось колонной, а не линией. В результате оно обладало гораздо большей тактической мобильностью, а сама ударная мощь такого формирования была катастрофической для любой линии, по которой оно наносило удары.
   Копейщикам потребовались бесконечные часы на полигоне и на полевых маневрах, чтобы приобрести и поддерживать эту подвижность, и армия облегчила их броню, сократив ее до простых нагрудников и шлемов поверх туник из кожи буйвола, чтобы позволить им двигаться еще быстрее. Это делало отдельных солдат полка более уязвимыми для метательного оружия, но изменения оказались вполне оправданными. Сиддармаркский блок пикинеров мог представлять собой сплошную стену из пик во всех направлениях, когда он останавливался, чтобы защититься, но именно его мобильность делала его по-настоящему устрашающим, и армия Сиддармарка разработала сложную тактическую доктрину, чтобы соответствовать этому. Во время подхода к рукопашной схватке интервалы между развернутыми в шахматном порядке блоками с пиками заполнялись приданными им арбалетчиками или мушкетерами, блоки было невозможно остановить, когда они с грохотом неслись по полю.
   Но эти формирования требовали плотности, и именно эта плотность делала их особенно уязвимыми для массированного ружейного огня. Против арбалетов и фитильных ружей эта уязвимость была приемлемой. Против вооруженного винтовками противника - или разрывающихся снарядов - история, вероятно, была бы совсем другой. По иронии судьбы, армии, которые никогда не могли сравниться с республиканскими пиками, и которые были вынуждены использовать обычную линию пик с ее более низким уровнем подготовки, включая строевую, на самом деле были в лучшем положении, чтобы извлечь выгоду из введения кремневого ружья и штыка. Их линейные построения были просто лучше приспособлены к массированному мушкетному огню, а с добавлением штыка каждый человек также стал своим собственным пикинером.
   - Моя точка зрения, - продолжил Тейсин, - заключается в том, что мы можем, по крайней мере, надеяться, что другой стороне потребуется некоторое время, чтобы по-настоящему осознать возможности своего оружия. Честно говоря, думаю, что нам придется быть... осторожными с формированиями пикинеров. Чем дольше мы сможем держать это дело в засадах и перестрелках и избегать лобового сражения с армией Бога, тем лучше. Если уж на то пошло, это даст нам больше времени до прибытия герцога Истшера, а также дополнительных морских пехотинцев и винтовок, которые их величества обещали доставить сюда,. И правда в том, что другая сторона все еще до смерти боится встретиться лицом к лицу с вашими людьми. Ваши пики так долго выбивали сопли из всех остальных, что вряд ли могло быть по-другому. Чем дольше мы сможем удерживать их от осознания того, как оружие новой модели изменило ситуацию, тем лучше.
   - Надеюсь, вы не обидитесь, если я укажу, что вы, по сути, напоминаете нам, что вся наша армия просто устарела, генерал, - немного сухо сказал Стонар, и Тейсин кивнул головой в знак согласия.
   - Милорд, три года назад - даже два года назад - мысль о столкновении с одним из ваших полков пик напугала бы меня до чертиков, я имею в виду, до слез. - Тейсин быстро и виновато взглянул в сторону Эйвы. - Вы бы переехали даже чарисийских морских пехотинцев без винтовок и штыков, как горный дракон кукурузное поле. Все изменилось, но ваши пики заработали свою репутацию нелегким путем. Я просто говорю, что нам пора использовать эту репутацию как можно дольше и как можно сильнее. Если другая сторона знает, что ваши полки ждут, чтобы напасть на них, как только они выйдут на открытое место, они будут колебаться, стоит ли это делать.
   - Пока они не увидят, как один из наших полков пик разнесут на куски, - мрачно сказал Паркейр.
   - Мы просто должны постараться сделать так, чтобы этого не случилось, милорд. И до сих пор этого не произошло в Силманском ущелье, - отметил Тейсин.
   - Но до сих пор это был случай, когда мы столкнулись с повстанцами, а не с регулярными войсками Храма, - заметил Гадард, и Тейсин кивнул.
   Бои в ущелье Силман были ожесточенными, кровопролитными и продолжительными. По крайней мере, два небольших города - Джейрт и Сирэйбор - были превращены в обезлюдевшие руины, а жертвы среди гражданского населения были даже выше, чем среди военных. Повстанцы, захватившие контроль над западным Маунтинкроссом, понимали важность ущелья Силман так же хорошо, как и все в Сиддар-Сити; действительно, их непреодолимое стремление захватить и удержать его было причиной, по которой они упорно отказывались от призывов выслать подкрепление своим собратьям в Хилдермоссе. Канал Гуарнак-Силман, проходивший через ущелье, был основным связующим звеном Старой провинции с северо-западным Сиддармарком и Пограничными штатами, что также означало, что это был самый прямой путь из Храма в Сиддар-Сити.
   Подразделения регулярной армии в западном Маунтинкроссе распались, погибли или перешли на сторону повстанцев, и большая часть их организации исчезла в этом процессе. Провинциальное ополчение, однако, осталось почти нетронутым, и оно поглотило большинство регулярных солдат, присоединившихся к сторонникам Храма. Ущелье Силман было одним из очень немногих мест, где пикинер встретился с пикинером за суровую зиму, и хотя полки регулярной армии, отправленные Стонаром из столицы, были лучше дисциплинированы и оснащены, чем большинство противостоящих им отрядов ополчения, их потери были тяжелыми.
   Волна мятежного ополчения продвинулась по всему ущелью достаточно далеко, чтобы неоднократно штурмовать город Сирэйбор на его крайней восточной оконечности. Каким-то образом защитники Сирэйбора выстояли, сражаясь на его пылающих руинах и питаясь Бог знает чем, даже когда вторая волна сторонников Храма из Чарлзтина атаковала его с востока. Они держали Сирэйбор в настоящей осаде, полностью отрезанным от внешнего мира, пока туда не прибыла колонна помощи генерала Стонара.
   Осаждавшие были на пределе своих возможностей из-за голода и зимней погоды, когда относительно свежие регулярные войска Стонара врезались в них, и силы Чарлзтина просто распались. Ополчение из западного Маунтинкросса удержалось вместе, но даже его упорное отступление временами превращалось почти в разгром, поскольку мстительные регулярные войска оттеснили его на север до Тирикира, небольшого горного городка примерно на полпути вверх по ущелью от Сирэйбора. Но затем ополчение было усилено, и настала очередь повстанцев отбросить людей Стонара назад. Регулярные войска сдавали позиции медленно и угрюмо, но они были поредевшими из-за собственных потерь, и ущелье было слишком широко, чтобы они могли создать непрерывный фронт через него без серьезных собственных подкреплений. К сожалению, ни у кого не было такого подкрепления, которое можно было бы послать. Несколько сотен винтовок, выданных легким ротам пикинерских полков, были неоценимы как в атаке, так и в обороне, а наводнение, вызванное весенней оттепелью, помогло войскам в обороне гораздо больше, чем тем, кто наступал, и все же положение Трумина Стонара можно было назвать только "шатким".
   И то, что должно было произойти, когда наводнение ослабнет и когда, а не если, армии Бога удастся усилить ополчение стрелками, было одним из худших кошмаров Грейгора Стонара и Дариуса Паркейра.
   - До сих пор винтовки Трумина - и погода - были в состоянии отразить худшее, что они могли сделать с нами там, - сказал сейчас Стонар. - И в сообщениях из Гласьер-Харт говорится то же самое о Грей-Уолл. - Он взглянул на Эйву, чьи губы сжались при упоминании Гласьер-Харт. Весть о том, как близок был к смерти Жэйсин Канир, достигла Сиддар-Сити всего три дня назад, и она восприняла ее не очень хорошо. - Нам просто нужно надеяться, что так и останется, пока мы не сможем подкрепиться.
   - При всем моем уважении, милорд, - сказал Мейдин, - насколько это вероятно? Отчеты агентов мадам Парсан до сих пор были чертовски надежными. Я не вижу никаких причин ожидать, что сейчас их надежность изменится.
   - Вероятно, нет, - признал Стонар. - Полагаю, ты ничего не слышала с тех пор, как мы с тобой говорили в последний раз, Эйва?
   Он поднял брови, и она покачала головой.
   - Мое лучшее предположение из того, что они говорят, заключается в том, что войска Мейгвейра все еще находятся по меньшей мере в двух месяцах от пересечения границы и достижения провинций, где идут бои. У нас может быть немного больше времени, если погода в Тарике и Уэстмарче останется плохой, но я бы на это не рассчитывала. И когда они действительно двинутся, они будут силой, несмотря на трудности с поставками.
   - И Ранилд собирается вторгнуться в Саутмарч самое позднее к концу мая, - мрачно заметил Мейдин.
   - Примерно так, - согласился Паркейр. - Скорее всего, он собирается отправиться в Шайло, когда это произойдет. - Он постучал пальцем по карте. - Они уже довольно прочно захватили западную часть провинции. Как только он соединится с повстанцами, для него станет логично повернуть на север, нанести удар по Гласьер-Харт и зачистить Грей-Уолл сзади.
   - И Клифф-Пик между ним и тем, что Мейгвейр пошлет на юг из Уэстмарча, чтобы встретить его. - Голос Стонара был еще мрачнее, чем у Мейдина, и он покачал головой. - Мы не можем позволить этому произойти, Дариус.
   - Согласен. Конечно, другое дело, как именно мы собираемся его остановить. Особенно когда этот ублюдок Марис надвигается на нас с Силкии. Если он и Ранилд смогут забыть, как сильно они ненавидят друг друга, и возьмутся за руки, мы действительно столкнемся с ящером-резаком.
   - Мне кажется, - сказала Эйва, - что мы должны усилить Гласьер-Харт. Признаю, что у меня есть личные причины так думать, - она спокойно встретилась взглядом со Стонаром и Паркейром, - но это не меняет реальности. Если мы потеряем Гласьер-Харт, мы потеряем и Клифф-Пик. И если они смогут выстроить сплошную дугу от Саутмарча через Гласьер-Харт до Маунтинкросса, перед вами будет весь этот горный барьер, через который придется пробиваться, чтобы снова отбросить их назад.
   - Именно поэтому я согласен, что мы должны удержать Гласьер-Харт, - сказал Стонар. - Но Дариус тоже прав. Мы не можем потерять Гласьер-Харт, но на данный момент мы также не можем никого вытащить из ущелья Силман, Эйва.
   - Если позволите, милорд? - сказал Тейсин, и все посмотрели на него.
   - Если у вас есть что добавить, генерал, непременно сделайте это! - пригласил Стонар.
   - Милорд, у меня здесь, в столице, около тридцати пяти сотен морских пехотинцев и вооруженных винтовками моряков. Понимаю, что мы рассматривали это как резервные силы, но поскольку известно, что его величество и герцог Истшер оба движутся, чтобы поддержать нас как можно быстрее, я готов отвести их в Гласьер-Харт, чтобы усилить архиепископа Жэйсина. Это не так много, как мне бы хотелось, но мы, вероятно, могли бы "позаимствовать" несколько морских пушек с галеонов в бухте Норт-Бедар, а еще три тысячи винтовок в горах....
   Он пожал плечами, и Паркейр кивнул.
   - Они оказали бы большое влияние, - согласился он, и его глаза сузились в собственных расчетах. Они оставались в таком положении несколько секунд, прежде чем он снова посмотрел на лорда-протектора.
   - Нам нужно послать по крайней мере какие-то дополнительные силы в ущелье Силман, милорд, - сказал он, - и мы также должны послать дополнительную поддержку, чтобы удержать оборону в Мидхолде. Однако, судя по текущим отчетам, нам там столько не понадобится. Я думаю, мы, вероятно, могли бы высвободить еще... пять тысяч и отправить их вверх по Сиддару вместе с генералом Тейсином. Назовем это в общей сложности девятью тысячами человек, и где-то от трети до четверти нашего вклада будут арбалетчики.
   - Будет ли этого достаточно для Жэйсина - я имею в виду, для архиепископа Жэйсина - чтобы удержаться? - спросила Эйва.
   - Против того, с чем он сталкивается сейчас, конечно. - Ответ Тейсина последовал быстро, без колебаний. - Хотя против того, что Ранилд и, возможно, император Марис могут направить против него, нет, - морской пехотинец покачал головой. - Ни за что за тысячу лет.
   - Тогда нам просто нужно спланировать поиск кого-нибудь другого, чтобы отправить его, прежде чем Ранилд и Марис вытащат свои большие пальцы из задниц, - сказал Стонар, не отрывая глаз от карты.
   Тон лорда-протектора был твердым, но все они услышали невысказанное уточнение, и их глаза последовали за его спиной к карте, задавая себе один и тот же вопрос.
   Не то чтобы у кого-то из них было лучшее представление, чем у него, о том, где они могут найти "кого-то другого", в котором они нуждались.
  
  
   МАЙ, Год Божий 896
  
   .I.
   Дворец лорда-протектора и посольство Чариса, город Сиддар, республика Сиддармарк
  
   Голос труб стал таким же затерянным и тихим, как грохот салютующих пушек крепостей, по отношению к одобрительному реву, когда по трапу начал спускаться высокий молодой человек с каштановыми волосами. Этот рев поднялся внезапно, как будто невидимая рука ждала его появления, чтобы нажать на какой-то метафизический рычаг, и неожиданная буря звуков подняла в небеса тучи морских птиц и виверн. Они кружили и носились по переполненной якорной стоянке, врываясь и вылетая из зарослей мачт, рей и такелажа в шквале крыльев, а громкие приветствия продолжались и продолжались.
   Толпа, собравшаяся на набережной Сиддар-Сити, напирала на кордон копейщиков Сиддармарка, которым было поручено охранять территорию у подножия трапа. Было бы безумием предполагать, что каждый гражданин имперской столицы был рад видеть Кэйлеба Армака, но криков неодобрения было немного, и причину было нетрудно понять. Погода была теплее, чем раньше, но многие из этих ликующих, свистящих лиц были изможденными и худыми. Даже сейчас в воздухе витал легкий холодок, напоминая всем о едва прошедшей суровой зиме, а на якоре за КЕВ "Эмприс оф Чарис" стояли самые последние торговые галеоны Чариса, прибывшие сюда, в бухту Норт-Бедар. Люди, стоявшие за этими приветственными криками, слишком хорошо понимали, как сильно изменили эти галеоны и их предшественники ту зиму, которую только что пережила столица республики.
   Лорд-протектор Грейгор встретил Кэйлеба, когда тот ступил на твердый камень пирса. Лорд-протектор начал низко кланяться в знак приветствия молодому человеку, но Кэйлеб остановил его, положив руку ему на плечо. Ни один из них не мог слышать своих слов, не говоря уже о том, что мог бы сказать другой, но император с улыбкой покачал головой, и аплодисменты стали еще громче. Никто бы не обвинил Стонара в том, что он кланялся императору, но традиция республики всегда заключалась в том, что ее лорд-протектор не кланялся ни одному светскому правителю. Все понимали причины, по которым он все равно начал кланяться - эти галеоны под флагом Чариса в заливе были достаточным ответом, - но это только заставило их еще больше оценить ответ Кэйлеба.
   Вместо того, чтобы поклониться, Стонар склонил голову в приветствии, на что Кэйлеб ответил кивком, а затем лорд-протектор отступил в сторону, махнув рукой, чтобы указать на ожидающие их экипажи. Император взглянул на высокого имперского стражника с сапфировыми глазами, стоявшего у его плеча, и оруженосец тоже склонил голову в знак признательности, прежде чем он и дюжина других стражников подошли к экипажам, чтобы кратко, но внимательно осмотреть их. Худшие из волны ракураи Жэспара Клинтана израсходовали себя - и при этом убили слишком много невинных - но привычки, которые они породили, остались. Один из этих стражников полностью заползал под каждый экипаж, убеждаясь, что никакая взрывчатка каким-то образом не прошла мимо армии Сиддармарка. Затем голубоглазый оруженосец вернулся к своему императору и коснулся кулаком своего почерневшего нагрудника, отдавая честь, а Стонар, Кэйлеб и остальная свита императора забрались в экипажи, которые покатили к дворцу лорда-протектора по улицам, вдоль выстроившихся линий бдительных копейщиков, и лавина приветствий продолжилась.
  
   * * *
   - Что ж, это было впечатляющее приветствие, милорд, - сказал Кэйлеб Армак, когда они с Грейгором Стонаром шли бок о бок по выложенному каменными плитами проходу.
   - Думаю, не больше, чем вы заслуживали, ваше величество. Многие из этих людей были бы уже мертвы или близки к этому, если бы не вы и императрица Шарлиэн. Ни вы, ни я не смутимся, если я снова поблагодарю вас - особенно потому, что ваша переписка так ясно показала ваше собственное отношение к этому, - но жители этого города так же хорошо знают о нашем долге перед вами, как и я.
   - Есть одни долги, а потом есть другие долги, милорд, - тихо сказал Кэйлеб. - Этой зимой Шарлиэн и я должны были сделать все, что в наших силах, независимо от того, что вызвало катастрофу, подобную той, с которой вы столкнулись. Но никто в Чарисе не закрывает глаза на тот факт, что здешнее безумие Жэспара Клинтана во многом связано с его ссорой с нами. Если бы его война с нами не достигла той точки, до которой она дошла, ничего этого, - он взмахнул руками, жест охватил весь город за стенами дворца, - не случилось бы.
   - Возможно, этого еще не случилось, ваше величество. Однако в конце концов произошло бы то же самое. - Выражение лица Стонара было суровым. - Я лгал себе об этом в течение многих лет. Я продолжал надеяться, что в Зионе может проснуться что-то отдаленно похожее на здравомыслие, когда мы были обеспокоены, но вы могли бы сказать, что за последние год или два у меня открылись глаза. Учитывая, как не только Клинтан, но и весь викариат столь давно относился к республике, нечто подобное стало неизбежным в тот момент, когда он занял кресло великого инквизитора. Мы совершили ошибку, став слишком большими, слишком могущественными... и слишком терпимыми. Полагаю, - он тонко улыбнулся, - по крайней мере, отчасти в этой терпимости может быть вина Чариса. Мы действительно, как выразился Клинтан, прежде чем окончательно сойти с ума, "забрались к вам в постель" дальше, чем любое другое крупное материковое королевство, так что, возможно, "чарисийская зараза" была отчасти виновата в... опасливом отношении к нам. Однако думаю, что было бы неправильно с вашей стороны приписывать всю заслугу вашему своенравию. - Он покачал головой. - Мы были вполне способны презирать храмовую четверку сами по себе. У нас просто не хватило смекалки - или, возможно, храбрости, - чтобы что-то с этим сделать.
   - Поверьте мне, милорд, - сухо ответил Кэйлеб, - несколько тысяч миль морской воды плюс тот факт, что идиоты не оставили нам выбора, во многом повлияли на "смекалку" и "храбрость" чарисийцев. - Настала его очередь покачать головой. - Мой отец предвидел это много лет назад, но это не значит, что все мы не предпочли бы избежать этого.
   - Некоторых вещей нельзя избежать, ваше величество, - сказал Стонар, когда один из сиддармаркских оруженосцев у дверей конференц-зала открыл натертые вручную, блестяще отполированные двери. - У меня был довольно большой опыт в этом за последние несколько месяцев.
   - Конечно. - Кэйлеб последовал за лордом-протектором в зал, майор Этроуз следовал за ним по пятам, а самые доверенные советники Стонара низко поклонились.
   - И боюсь, что никто из нас еще не закончил с этим опытом, ваше величество, - ноздри Стонара раздулись. - Через наши горы не очень удобно проводить армии, но отдельные курьеры - это другое дело. Мы получаем много информации из оккупированных провинций, и ни одна из них не вызывает особого восторга.
   - Я не удивлен. - Кэйлеб старательно не оглядывался через плечо на своего личного оруженосца. - У нас есть собственные шпионы и источники, и они говорят нам по существу то же, что ваши говорят вам. Вот почему я отправил графа Хэнта и наших морских пехотинцев в бухту Ирэлт. Нам в Чарисе показалось, что на данный момент вы наиболее уязвимы на своем южном фланге, поэтому мы посчитали лучшим укрепить его, пока ждем прибытия герцога Истшера сюда, в Сиддар-Сити ... и посмотрим, в какую сторону армия Бога прыгнет на севере. Но что бы мы ни делали, боюсь, мы, скорее всего, потеряем еще больше вашей территории, прежде чем сможем начать оттеснять их назад.
   - Но мы отбросим их назад, ваше величество, - решительно заявил дородный широкоплечий мужчина со следами серебра в каштановой бороде.
   - Лорд Дариус Паркейр, сенешаль республики, ваше величество, - сказал Стонар. - Боюсь, что Дариус время от времени говорит немного прямолинейно.
   - В таком случае мы должны хорошо поладить, милорд. - Кэйлеб выдавил улыбку. - Известно, что я и сам иногда бываю немного неделикатен. И как предположила бы императрица Шарлиэн, слегка даже возможно, что я еще и немного упрям.
   - Она бы действительно это сделала? - Стонар весело фыркнул. - Думаю, что моя жена иногда говорила то же самое обо мне. Конечно, наша старшая дочь продолжала говорить это за нее с тех пор, как мы ее потеряли.
   - И, при всем моем уважении, ваше величество, - сказал другой сиддармаркец, - в случае ее величества это может быть чем-то вроде горшка и чайника. Весь мир слышал, какой... решительной может быть Шарлиэн из Чисхолма.
   - Лорд Хенрей Мейдин, - представил Стонар, и Кэйлеб кивнул.
   - И ваш шпион, если мои собственные источники верны, - признал император с улыбкой, затем поклонился единственной присутствующей женщине. - А это, должно быть, грозная Эйва Парсан. - Она вежливо кивнула ему, и он поцеловал тыльную сторону ее кисти. - Я много слышал о вас, - продолжил он, - и сам с нетерпением ждал встречи с вами. Друг майора Этроуза, некий Абрейм Живонс, попросил меня передать ему привет.
   Каждая пара сиддармаркских глаз прищурилась при этом, но она, казалось, не замечала их обостренного интереса, когда одарила приезжего императора улыбкой с ямочками на щеках.
   - Благодарю вас, ваше величество. - Она снова наклонила голову. - И, пожалуйста, если вы или сейджин Мерлин снова заговорите с ним в ближайшее время, передайте ему мои приветствия в ответ. Я действительно надеюсь, что вы хорошо использовали всю ту... корреспонденцию, которую я вам отправила.
   - В качестве глубокого фона и для того, чтобы помочь нам понять, какие, по нашему мнению, вероятные группировки внутри Храма у нас, безусловно, да, - сказал ей Кэйлеб. - Мы не решались открыто использовать ее более... чувствительные аспекты по нескольким причинам. Наши опасения перед возможностью репрессий против любого, кто назван в ней, кто все еще может находиться в Зионе, являются частью этого, но также учитывается характер пропагандистской битвы между нами и храмовой четверкой.
   - Могу оценить обе эти причины, ваше величество. Но оружие - это оружие только в том случае, если тот, кто его держит, готов им воспользоваться. - она заглянула глубоко в его глаза. - Есть некоторые аспекты этой информации, которые могут иметь серьезные последствия для многих викариев, в отношении которых, как я уверена, Клинтан считает, что они у него в кармане.
   - Действительно, есть. Но есть еще и вопрос времени. Мои собственные советники и я придерживались мнения, что, возможно, было бы лучше использовать эти аспекты в то время, когда нас будут воспринимать как говорящих с позиции силы, а не от отчаяния и слабости.
   - Определенно, что-то, о чем стоит помнить, - признала она, и Кэйлеб еще раз сжал ее руку, прежде чем повернуться к двум мужчинам, которых еще не представили.
   - Лорд Сэмил Гадард, - сказал Стонар, - а это, ваше величество, - его голос слегка понизился, - архиепископ Данилд.
   - Ваше преосвященство. - Кэйлеб наклонился, чтобы поцеловать кольцо Данилда Фардима.
   - Ваше величество, - серьезно ответил архиепископ, отвечая на поклон императора.
   - Я передаю вам приветствия архиепископа Мейкела, - сказал Кэйлеб. - Сожалею, что его пастырские обязанности помешали ему сопровождать меня. В то же время, я думаю, мы все могли бы согласиться с тем, что приветствие простого императора, вероятно, вызовет достаточно последствий и без того, чтобы республика официально приветствовала - и признала - главу Церкви Чариса.
   - Не говоря уже о последствиях того, что архиепископ Сиддармарка сделал то же самое от имени Матери-Церкви, - заметил Фардим.
   - Ну, конечно, ваше преосвященство. Это само собой разумеется. Однако я пытался быть дипломатичным. - Кэйлеб виновато пожал плечами. - Я обещал своей жене, что сделаю это.
   - Понимаю.
   Архиепископ был на несколько дюймов ниже Кэйлеба и вдвое старше императора, с морщинистым лицом, коренастым телосложением и темными волосами, седеющими на висках. Он коротко улыбнулся последней фразе императора, но его глаза, которые, как подозревал Кэйлеб, обычно были теплыми, были темнее и тверже агата.
   - Ценю ваши усилия, ваше величество, - продолжил он. - Однако в данных обстоятельствах в этом нет особой необходимости. Я мог бы поспорить с некоторыми пунктами доктрины архиепископа Мейкела, но по сравнению с моими разногласиями с теми монстрами в Зионе, эти придирки были бы действительно незначительными.
   - Вы бы это сделали? - Кэйлеб поднял брови, его тон был мягким, и Фардим фыркнул. Это был резкий, сердитый, взрывной звук, и его глаза стали жестче, чем когда-либо.
   - Я сам бедарист, ваше величество. Как и паскуалаты, мы призваны исцелять, а не причинять вред. Это первая и глубочайшая обязанность нашего ордена после веры в Самого Бога, и это становится все большей проблемой для довольно многих из нас. Действительно, я с готовностью признаюсь, что был сторонником реформации, как и многие из моего ордена здесь, в Сиддармарке, еще до того, как Клинтан обрушил свой "Меч Шулера" на республику. Возможно, не так сильно, как ваш архиепископ, и с верой, которая горела не так яростно. Возможно, менее бесстрашно. Но прошедшая зима изменила это, потому что я читал те же сообщения, что и лорд-протектор Грейгор. Я посетил чарисийский квартал здесь, в Сиддар-Сити. Я разговаривал с беженцами, видел в шрамах и изуродованных телах доказательства зверств, совершенных во имя Бога, и знаю, кто действительно несет ответственность за все это. Мне доставило бы величайшее удовольствие, какое только можно вообразить, приветствовать архиепископа Мейкела в соборе Сиддара, и единственное, что могло бы испортить это удовольствие, - это мое собственное знание того, насколько оно было вызвано тем, что я бросил это приветствие в лицо Жэспару Клинтану, а не силой моего согласия с доктриной архиепископа. Я действительно согласен с этим, вы понимаете; просто я все еще слишком подвержен ошибкам, как смертный, чтобы отрицать, как глубоко и страстно я возненавидел людей, которые решили извратить все, за что выступает Бог, во имя своих собственных грязных амбиций.
   Глаза Кэйлеба расширились, и его голова дернулась, когда он подавил желание посмотреть в сторону Мерлина. Фардим никогда ни с кем не выражался так открыто, так прямо. Их анализ записей с дистанционно управляемых пультов, развернутых для наблюдения за ним, отметил очевидную искренность его собственной веры, но они никогда не осмеливались ожидать такого откровенного заявления. Конечно, никто из внутреннего круга не ожидал услышать это от него так скоро, и, судя по выражениям лиц других сиддармаркцев, даже они были немного удивлены, услышав это сейчас.
   - Ваше преосвященство, не буду притворяться, что перспектива иметь республику в качестве союзника на материке не была даром Божьим с точки зрения Чариса, - сказал император через мгновение. - Несмотря на это, я не могу выразить вам, как глубоко я сожалею о том факте, что вы были вынуждены наблюдать здесь такие зверства. Но думаю, что то, что вы видели, - это просто часть того, кем на самом деле является Жэспар Клинтан. Видит Бог, у нас было достаточно опыта в Чарисе, и эти его ужасные погромы на землях Храма только подчеркивают это. Но правда в том, что он никогда не остановится, никогда не признает никаких ограничений в своих собственных эксцессах, пока кто-нибудь не остановит его, и это то, что поклялась сделать империя Чарис. Мы остановим его, ваше преосвященство, и когда мы это сделаем, он сполна заплатит за свои преступления здесь, в республике, и везде.
   - В таком случае, ваше величество, все, что я скажу, это то, что Бог посылает день, и Лэнгхорн посылает, чтобы он наступил поскорее.
   Железо было мягче и намного хрупче, чем этот голос, и после него повисла тишина, пока Стонар не прочистил горло.
   - Думаю, что мы все можем согласиться с этим мнением, ваше преосвященство. И с этой целью, ваше величество, - он повернулся к Кэйлебу, - полагаю, что мы с вами должны подписать официальный договор сегодня днем. Однако, прежде чем мы это сделаем, я подумал, что было бы неплохо, чтобы Дариус и Хенрей полностью проинформировали вас о том, насколько на самом деле плоха ситуация вашего нового союзника.
   - Сомневаюсь, что она хуже, чем была у нас до кампании на рифе Армагеддон, милорд. И, как вы можете видеть, мы все еще здесь. - Кэйлеб мрачно улыбнулся. - Меня не беспокоит положение моего нового союзника. О, тактически, возможно, - он махнул рукой, - но в конце концов? В Писании говорится, что зло готовит свое собственное падение. Похоже, великий инквизитор каким-то образом пропустил этот отрывок, но я этого не сделал и безгранично верю в это.
   - Как и я, ваше величество. Это не значит, что я не ожидаю нескольких... тревожных моментов на этом пути.
   - Конечно, же. - Кэйлеб на самом деле усмехнулся. - В Писании также говорится, что Бог испытывает тех, кто достоин Его служения. Учитывая службу, к которой Он нас призвал, было бы замечательно, если бы испытания не были достаточно суровыми, чтобы вызвать у кого-то чувство беспокойства. По крайней мере, иногда.
   Он улыбнулся и повернулся к Паркейру и Мейдину.
   - Не сомневаюсь, что вы собираетесь заставить меня чувствовать себя более чем достаточно встревоженным, чтобы продолжать, милорды. Так почему бы нам не пойти вперед и не начать?
  
   * * *
   - Спасибо, что приняли меня, ваше величество.
   - Не нужно благодарить меня, сэр Рейджис, - тихо сказал Кэйлеб. - Служба, которую вы несли здесь, в Сиддармарке, была... экстраординарной. Ее величество и я оба глубоко благодарны вам за то, как верно и не жалея себя вы служили Чарису.
   Император сидел в массивном деревянном кресле, отдаленно напоминавшем трон, с Мерлином Этроузом за спиной, в то время как утренний солнечный свет струился через окна позади него. Офис не был особенно огромным - в Сиддар-Сити комнаты, как правило, были меньше и с более низкими потолками, в основном для того, чтобы их было легче отапливать зимой, - но он был удобно обставлен, а его стены были уставлены книжными шкафами от пола до потолка. Фактически это был личный кабинет сэра Рейджиса Дрэгонера, пока посол Чариса в республике не перебрался в другое место, чтобы освободить офис в посольстве для своего императора. Он высоко оценил готовность посла переехать, хотя совсем не ждал сегодняшней утренней встречи. И все же он знал, почему Дрэгонер попросил об этом.
   Теперь он откинулся на спинку стула, изучая измученное, изможденное лицо и затравленные глаза человека, который так долго и так хорошо представлял интересы Чариса в Сиддармарке. Он встречался с Дрэгонером всего несколько раз, прежде чем король Хааралд отправил карьерного дипломата в Сиддар-Сити, но с тех пор этот человек постарел гораздо больше, чем можно было объяснить простым ходом времени. Его темные волосы почти полностью поседели, скулы выступали, как выветренные каменные выступы, глаза были темными и запавшими, а пальцы дрожали легкой, почти незаметной дрожью, когда они не были плотно сжаты.
   Мы должны были отозвать его, - с раскаянием подумал Кэйлеб. - Мы должны были это сделать. Это было несправедливо по отношению к нему.
   Но они этого не сделали, потому что никто другой не мог сравниться со связями сэра Рейджиса Дрэгонера в высших кругах правительства республики. Никто другой не обладал бы его проницательностью, его пониманием пульса и структуры политической жизни Сиддармарка. И никто другой не смог бы лучше представить Чарис, несмотря на его собственные глубокие религиозные сомнения.
   Религиозные сомнения и внутренний конфликт, которые так заметно состарили его.
   - Ваше величество, - начал Дрэгонер, но Кэйлеб поднял руку в мягком жесте, который мгновенно остановил посла.
   - Сэр Рейджис, хочу, чтобы вы знали, что никто не может быть лучше осведомлен, чем императрица Шарлиэн и я, о том, как верно вы служили Чарису. Мы знаем, как долго и упорно вы работали с момента первоначального нападения храмовой четверки на Чарис. Мы знаем, как усердно вы трудились, как неустанно тратили свои силы на нашу службу, какими бдительными и честными вы были. И, - император пристально посмотрел в глаза Дрэгонеру, - мы знаем, как лично и мучительно трудно вам было так верно и так хорошо выполнять свой долг перед нами.
   Губы Дрэгонера задрожали, и он начал открывать рот, но снова поднятая рука остановила его.
   - Знаю, почему вы просили об этой встрече, - тихо сказал Кэйлеб. - Сожалею, что вы сочли это необходимым, но еще больше я сожалею о том, что экстраординарное мастерство и неустанное усердие, которые вы проявили, помешали нам отозвать вас давным-давно. Это было неправильно с нашей стороны. Сэр Рейджис, мы знали - мы всегда знали, - что то, что мы требовали от вас как от посла Чариса, причинило вам огромную боль как сыну Матери-Церкви. Что мы ставили вашу преданность Чарису в противоречие с вашим пониманием того, чем вы обязаны Самому Богу и архангелам. И мы знали, что, несмотря на всю боль, которую мы причиняем вам, вы никогда не попросите об освобождении - никогда не покинете свой пост - когда Чарис будет в опасности. И поскольку мы знали это, мы использовали вас, сэр Рейджис. Мы использовали вас безжалостно и жестоко, потому что у нас не было выбора. Потому что мы так отчаянно нуждались в вас.
   Дрэгонер с трудом сглотнул, и Кэйлеб покачал головой.
   - Мне стыдно признаться вам в этом. Как у короля и императора, у меня не было выбора, но как мужчине мне стыдно. Как король и император, я должен был отказаться от этой встречи, потому что даже сейчас ни один человек не мог бы быть более ценным для нас здесь, в Сиддар-Сити, чем вы доказали своей службой. Знаю, что если потребую этого от вас, вы продолжите эту службу прямо сейчас, и император, зная это, может дать только один ответ на просьбу, которая привела вас сюда. Но я обнаружил, что я не просто император. Не в этот момент. Понимаю, почему вы здесь, и бывают времена, когда долг человека как императора должен отойти на второй план просто перед его долгом как мужчины... Вот почему ответ - да.
   Глаза посла заблестели от непролитых слез, и Кэйлеб встал. Он подошел к пожилому мужчине и положил руки на плечи Дрэгонера.
   - Знаю, что даже сейчас, несмотря на все, что сделал Жэспар Клинтан, вы никогда не смогли бы обнажить свой собственный меч против Матери-Церкви, - тихо сказал он. - Думаю, что вы ошибаетесь на этот счет. Я считаю, что ущерб слишком глубок, яд слишком глубоко засел, чтобы можно было найти какое-либо решение, кроме меча. Но понимаю ваше почтение к Матери-Церкви, ваше уважение ко всему, чем она, возможно, была и чего достигла в прошлом, и ваш страх перед дверями, которые мы можем открыть, если уладим наш конфликт с теми, кто исказил ее учение, подняв собственную руку в нечестивом насилии. Я уважаю эту разницу во взглядах между нами, и, зная, что эта разница существует, мы слишком сильно и слишком далеко завели вас в том, чего мы уже от вас требовали.
   - Пришло время нам остановиться. Договор, который я вчера подписал с лордом-протектором Грейгором, - это такая же ваша работа, как и наша, и эта работа выполнена хорошо, несмотря на боль, которую, как мы знаем, вы чувствовали в каждом предложении, в каждой запятой и точке. Мы не могли ожидать большего ни от одного человека, и мы не можем требовать большего от вас. Итак, я освобождаю вас от должности, сэр Рейджис Дрэгонер, с моей благодарностью и благодарностью Шарлиэн, а также с нашими самыми глубокими извинениями за все, что мы вам сделали и отняли у вас. Возвращайтесь к своей семье, исцеляйтесь, и если вы найдете в своем сердце силы простить нас, мы просим у вас этот последний дар.
   - Ваше величество, - хрипло сказал Дрэгонер, - здесь нечего прощать. Я мог бы попросить вас сменить меня в любое время. Я решил этого не делать. Возможно, это было неправильное решение, но это было мое решение. И все же вы правы. Я не могу... больше не могу служить вам, только не в этом. - Слезы из его глаз вырвались наружу, и он покачал головой, когда они медленно потекли по его щекам. - Я люблю Чарис и всегда буду любить. Я никогда не мог - никогда бы не сделал ничего, что могло бы навредить ему, или вам, или вашему дому. Но я смотрю на то, что я уже сделал во имя Чариса, и на последствия, которые это может иметь для Матери-Церкви, и я знаю, что больше ничего не могу сделать. Я устал, ваше величество, так устал. Возможно, это форма трусости, но мне нужен этот шанс исцелиться, и я благодарю вас от всего сердца за то, что вы дали мне его с таким пониманием и состраданием.
   - Вы были в ужасном положении на нашей службе, сэр Рейджис. Это место, в которое было загнано слишком много людей, но это делает его только более ужасным, а не менее. Никто не может винить вас за то, что вы следуете своей собственной вере и своей собственной совести. Именно по этой причине мы с Шарлиэн с самого начала согласились с архиепископом Мейкелом, что сторонники Храма в Чарисе должны иметь право делать именно это. Так как же мы можем отказать вам в этом праве, когда вы так долго и так хорошо служили нам? Знаю, вы боитесь конечных последствий наших действий для Матери-Церкви, но я скажу это словами Книги Лэнгхорна. "Молодец, добрый и верный слуга. Радуйтесь любви и признательности вашего Господа и примите награду, которую вы так хорошо заслужили". - Кэйлеб очень, очень нежно потряс посла. - Идите домой, сэр Рейджис. Возвращайтесь домой к тем, кто вас любит, и знайте, что мы с Шарлиэн никогда не забудем, в каком долгу перед вами.
  
   .II.
   КЕВ "Дестини", 54, Чисхолмское море
  
   Айрис Дейкин никогда особенно не увлекалась рукоделием. На самом деле, если бы пришлось выбирать между удалением зуба и проведением дня за вышиванием, ей потребовалось бы несколько минут, чтобы принять решение. И ее окончательный выбор не был бы предрешен заранее.
   Тем не менее, она сидела в парусиновом кресле на корме КЕВ "Дестини" между императрицей Шарлиэн из Чариса и леди Мейрой Брейгарт, накладывая относительно аккуратные стежки на бесполезную салфетку, в то время как вода пузырилась вокруг руля, а морские виверны кружились и носились над кильватерной полосой корабля. Эти виверны прошли более ста миль от Виверн-Бик-Хед, северо-западной оконечности большого острова Зибедия, и она услышала торжествующий свист одной из них, когда помощник корабельного кока сбросил за борт кучу отходов. Полдюжины виверн пронеслись вниз, с ликованием срывая самые отборные кусочки, а затем возмущенно завизжали, когда их более жадные собратья решили, что будет проще украсть чужое сокровище, чем отправиться на охоту за своим собственным.
   Полагаю, в конце концов, они не так уж сильно отличаются от людей, - иронично подумала она.
   В этом отражении был оттенок тьмы, поскольку размышления о происхождении этих виверн напомнили ей о завоевании ее отцом Зибедии. Его армии оккупировали остров еще до того, как она сама вышла из пеленок... И он предпринял свою последнюю карательную экспедицию против повстанцев Зибедии менее чем за год до нападения на Чарис. Конечно, мятежники, о которых идет речь, были аристократами, а не простыми людьми Зибедии, но и простые люди не испытывали лояльности к своим корисандским завоевателям.
   И сожжение их городов и деревень вокруг них - и над их головами - из-за того, что местная знать проявила недальновидность, восстав против отца, не заставило их чувствовать себя более лояльными, не так ли?
   - Даже вышивание не должно причинять столько несчастий, ваше высочество, - со смешком сказала леди Мейра, и Айрис посмотрела на графиню и почувствовала, как ее загорелые щеки потемнели, когда она поняла, что вздохнула тяжелее, чем предполагала.
   - Когда вы так плохо разбираетесь в вышивании, как я, это - достаточная причина для истерики, миледи, - легко ответила она. - Или, по крайней мере, для оправдания приступа глубокой, мрачной депрессии. - Она подняла пяльцы для вышивания, демонстрируя кривобокую виверну, над которой работала. Виверна была достаточно красочной - надо было отдать ей должное, - но с большой уверенностью можно было сказать, что она была бы анатомически неспособна к полету. - Как вы можете видеть, это не совсем моя сильная сторона.
   - Ты всегда можешь попробовать вязать, - предложила Шарлиэн, отрываясь от деловито щелкающих спиц.
   Тон императрицы был легким, но в ее глазах было что-то такое, что заставило Айрис задаться вопросом, поняла ли Шарлиэн мысль, которую она предпочла не озвучивать более четко, чем, возможно, хотелось бы самой Айрис. За пятидневки, которые они провели на борту "Дестини", княжна пришла к выводу, что, хотя в заявлениях инквизиции о колдовстве и прелюбодеянии с демонами со стороны Шарлиэн явно не было правды, в конце концов она вполне могла быть способна читать мысли.
   - Это все еще вопрос ловкости рук, ваше величество. - Она печально покачала головой. - Боюсь, что это сделало бы вязание... плохим выбором с моей стороны. По крайней мере, когда я вышиваю, интервал между стежками дольше. Может показаться, что это не так уж много, но это замедляет скорость, с которой я могу наносить урон.
   Обе старшие женщины рассмеялись, и Айрис вернулась к своему шитью.
   Странным было то, что, как бы сильно она ни ненавидела вышивание, она обнаружила, что активно наслаждается своими дневными занятиями с леди Мейрой и императрицей Шарлиэн. Она нашла, что они обе нравились ей гораздо больше, чем следовало бы, и, несмотря на все свои размеры и стабильность, "Дестини" был маленьким миром, особенно учитывая, сколько людей было набито на борту галеона. Прошло слишком много времени с тех пор, как ей разрешали проводить долгие часы верхом, чего она действительно жаждала, - не считая изнурительного переезда по суше через Делфирак к безопасности, - и отсутствие возможности для какой-либо физической активности было худшим аспектом поездки. И хотя работа по вышиванию, возможно, не совсем подпадала под категорию физических упражнений, по крайней мере, это давало ей какое-то занятие. На самом деле что-то, что она могла бы продолжать делать в течение долгого, долгого времени, если бы целью было действительно приобрести опыт вышивания.
   Даже у Дейвина и Хааралда Брейгарта начали заканчиваться способы попасть в беду, и по предложению барона Сармута капитан Лэтик включил всех мальчиков в ежедневные занятия мичманов. Дейвин - как и следовало ожидать - ныл и пытался дуться, когда его регулярные экспедиции вниз в трюм, или вверх по канатам, или в середину упражняющихся орудийных расчетов - "просто чтобы поближе взглянуть на казенную часть и замки, Айрис, честное слово!" - прерывались чем-то, что неизбежно отдавало учебой. Но леди Мейра и Айрис были неумолимы, особенно после того, как он был в нескольких дюймах от того, чтобы его левая нога была раздавлена орудийной тележкой, когда расчет откатывал ее к борту для тренировки. Если бы Расхо Маллиджин, третий в команде Тобиса Реймейра, не метнулся, чтобы убрать Дейвина - и Хааралда - с дороги в самый последний момент, законный князь Корисанды, несомненно, вошел бы в историю как "Дейвин Хромой".
   Скорее к удивлению Дейвина (хотя слово "изумление" могло бы быть более подходящим), уроки оказались какими угодно, только не скучными. Айрис сама присутствовала на некоторых из них, и она была почти так же удивлена, как и он, когда увидела его сосредоточенное выражение лица и увидела, как он царапает цифры на грифельной доске вместе со всеми остальными мичманами "Дестини". Она знала, что Чарис находится в процессе революционизирования арифметики; они занимались этим с тех пор, как шесть лет назад ввели странное название "арабские цифры". Но она не понимала, насколько это больше, чем простой новый метод обозначения, который они создали. Щелкающие четки на счетах - сами по себе невероятно полезный инструмент - соперничали со звуком ветра и волн, пока мичманы трудились над решением задачи, которую чарисийцы окрестили "тригонометрией", с помощью чего они действительно смогли определить (более или менее; в группе их математические способности и навыки все еще оставляли желать лучшего) широту и долготу корабля.
   Люди знали с момента Сотворения мира, что такое широта и долгота; они были отмечены (громоздкими цифрами старого стиля) на мастер-картах архангела Гастингса в Храме. Но на самом деле суметь вычислить их по наблюдениям за солнцем и звездами... это было что-то совершенно новое. Она могла видеть, где это было бы полезно, хотя капитан Лэтик удивительно редко использовал этот способ, разве что для случайной проверки своего предполагаемого местоположения. Он предпочитал искусство точного счета - направление движения, рассчитанное по компасу, направление ветра, время и скорость судна в воде, сопоставляемые с указаниями направления плавания, которые чарисийские моряки собирали десятилетиями. Королевский колледж также сыграл свою роль в этих усилиях, составляя и регистрируя сведения о плаваниях по мере их поступления. Конечно, все оригиналы в их файлах были уничтожены, когда сгорел первоначальный колледж, но перед этим широко распространялись практически все вытекающие из них предписания по плаванию. Кроме того, большая часть первоначальных усилий была работой сотен, если не тысяч, отдельных капитанов-чарисийцев, которые кропотливо записывали свои курсы, прокладывая путь от точки к точке, и большинство из них сохранили свои исходные записи, помогая гарантировать, что драгоценные знания не были потеряны и не исчезли в огне.
   Привыкший ориентироваться хороший навигатор, - а насколько Айрис могла судить, все чарисийские капитаны были хорошими навигаторами, - мог высадиться на берег в тридцати милях от намеченного места назначения даже после путешествия в тысячи миль, полагаясь только на компас, измеренную скорость и ветер. Эта способность объясняла, почему чарисийцы лидировали в плавании за пределами видимости земли, почему они были более опытными (и гораздо более уверенными) навигаторами, чем кто-либо другой ... и почему Чарис так сильно доминировал в торговом движении Сэйфхолда еще до того, как он систематически уничтожил всех остальных противников, оказавшись в состоянии войны почти со всем остальным миром.
   Айрис подозревала, что со временем новая способность ориентироваться без проложенных маршрутов станет все более и более важной. На данный момент опытные моряки, такие как капитан Лэтик, явно рассматривали его не более чем как полезное дополнение, но для новой арифметики было гораздо больше применений, чем простая навигация. И даже если бы это не имело никакой практической пользы вообще, Дейвин был бы очарован этим. Она почти могла видеть, как в его мозгу вращаются маленькие шестеренки и колесики, когда он открыл для себя целый мир чисел, о существовании которого никогда не подозревал. Временами он неотразимо напоминал ей Честира, брата Гектора Эплина-Армака.
   Она снова вздохнула, на этот раз гораздо осторожнее, когда эта знакомая мысль промелькнула у нее в голове. Она пришла к выводу, что были гораздо худшие люди, на которых ее брат мог бы походить, чем лейтенант Эплин-Армак, и лейтенант сам не был дилетантом в том, что касалось новой математики. Но мысль о том, что инквизиция и сторонники Храма в Корисанде могут сделать с интересом князя Дейвина к "нечестивым, нечистым и богохульным знаниям" королевского колледжа, если этот интерес когда-нибудь станет общеизвестным, не радовала ее сердце.
   Особенно потому, что ты испытываешь то же искушение, Айрис, - язвительно сказала она себе. - Ты должна была помнить то старое предупреждение, чтобы остерегаться чарисийцев, приносящих дары! Жаль, что даже Филип не подумал предупредить тебя о соблазнах научиться понимать, как Бог и архангелы приводят мир в действие.
   В этом и была его истинная красота. Ей потребовалось меньше времени, чем, вероятно, следовало бы, чтобы преодолеть свой собственный страх перед тем, что колледж действительно был нечестивым и нечистым. Она поняла, что ничто из того, что доктор Маклин или другие ученые колледжа изучали и открывали в повседневной жизни, ни на йоту не уменьшало великолепного мастерства, которым Бог и архангелы щедро наделили создание Сэйфхолда. Удивительной сложности правил, которые они установили, процессов, которые они привели в движение, чудес утонченности и красоты было достаточно, чтобы опьянить любого восхищением и благоговением, и как мог Бог, дав человеку способность рассуждать и понимать, не желать, чтобы он исследовал все прекрасные чудеса, которыми Он окружил его?
   Она посмотрела на вышивку у себя на коленях и поняла, что ее руки перестали двигаться. Она задалась вопросом, как долго она так сидит, но она сидела, уставившись на эти неподвижные пяльцы, не желая поднимать глаза и встречаться взглядом с Шарлиэн или леди Мейрой.
   Я думаю, - сказал тихий, тихий голос в глубине ее мозга, - что это то, что называют прозрением. Забавно. Мне всегда было интересно, на что похоже одно из них. Теперь это здесь, и я все еще не знаю.
   Ее руки крепче сжали пяльцы для вышивания, и ее собственные, совершенно знакомые пальцы выглядели по-другому, как будто они принадлежали незнакомому человеку. Или, возможно, как если бы они были просто одной маленькой частью целого мира, который превратился во что-то другое между одним вдохом и следующим.
   Вот в чем все дело, на самом деле, не так ли? Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы - слезы удивления, ужаса, радости и дикого, странного восторга. Клинтан и инквизиция могут утверждать, что Чарис поддался искушению Проктора, отдался нечистому и запретному, но это ложь. Нет ничего "нечистого" в изучении и стремлении понять всю великолепную сложность мира, который окружает нас, дает нам жизнь. Этот мир - один огромный, великолепный портрет, зеркало Самого Бога, и все, чего хотят такие люди, как доктор Маклин, доктор Брансин и доктор Ливис, - это увидеть этот портрет более отчетливо. Взглянуть в лицо Богу и обнаружить, что Он смотрит на них в ответ. Как это может быть злом? Как это может быть неправильно? И если Чарис и Церковь Чариса правы в этом, как они могут ошибаться в отношении темной, извращенной вещи, которую люди - такие люди, как Жэспар Клинтан, а не Бог! - сделали из Матери-Церкви? Они поклоняются не смерти, злу и разрушению; это жизнь и любовь, понимание и принятие, а также терпимость, чтобы защищать право даже своих врагов верить во все, что требует от них их совесть. Что бы ни думал Клинтан, они празднуют радость Бога, а не Тьму, которой он отдал себя. И если они стали жертвой Проктора или даже самой Шан-вей, я предпочла бы стоять с ними в самом темном углу самой глубокой ямы ада, чем стоять с Жэспаром Клинтаном по правую руку от любого Бога, который согласился с ним.
   Ледяной ужас пробежал по ее телу, когда она поняла, о чем только что подумала, и все же это было правдой. Старая пословица о том, что человека можно узнать по компании, которой он держится, промелькнула у нее в голове, и она глубоко, судорожно вздохнула, удивляясь, как нечто подобное могло произойти в такой неподходящий момент. Гадая, куда приведет ее новое осознание и какая судьба ждет ее и ее брата.
   Она подняла глаза, пристально глядя на воду, наблюдая, как эти украшенные драгоценными камнями крылья бьются и взмахивают или застывают неподвижно, оседлав ветер, и красота Божьих рук смотрела на нее из них. Ветер кружился вокруг нее, трепал ее волосы, шевелил свободные края салфетки, наполняя пространство вокруг нее жизнью, движением и энергией. Это было совершенно обычное зрелище, которое она видела практически каждый день во время путешествия. И все же это было самым далеким от обычного, чем она когда-либо видела за всю свою жизнь.
   - Айрис? - Она повернула голову, глядя на императрицу, когда Шарлиэн мягко произнесла ее имя. - С тобой все в порядке? - тихо спросила Шарлиэн.
   - Я...
   Айрис остановилась, отложила обруч для вышивания в сторону и обеими руками вытерла необъяснимые слезы, которые, сама того не осознавая, пролила. Ее ноздри раздулись, и она покачала головой.
   - Я... не знаю, ваше величество, - призналась она через мгновение. Она сделала еще один глубокий вдох, затем встала, чувствуя себя как-то неловко и потеряв равновесие.
   - Вам не о чем беспокоиться, - продолжила она, задаваясь вопросом, даже когда говорила, были ли ее собственные слова точными. - Просто... - она покачала головой. - Я только что поняла, что мне нужно кое о чем подумать, ваше величество. Кое-что, о чем я должна очень тщательно подумать. С вашего позволения, наверное, мне нужно немного побыть одной, чтобы разобраться с этим.
   - Нет необходимости спрашивать моего разрешения на это, - сказала Шарлиэн еще более мягко и посмотрела на графиню Хэнт, которая делила одну из маленьких кают "Дестини" с Айрис. - Как ты думаешь, Мейра, Айрис могла бы на некоторое время получить вашу каюту в свое распоряжение?
   - Конечно, можно. - Мейра быстро кивнула и потянулась, чтобы быстро сжать руку Айрис. - Занимайте столько времени, сколько вам нужно, ваше высочество. Хотите, я пришлю к вам отца Бана?
   - Нет, спасибо, - сказала Айрис и почувствовала еще одну ту странную дрожь восторженного ужаса, когда поняла, что действительно хочет справиться с этим сама, без помощи своего духовника и капеллана. Что это говорило о ней... и о ее внезапном, непреодолимом искушении - ее потребности - решить этот вопрос для себя?
   - Если решу, что мне нужен его совет, я, конечно, пошлю за ним, - продолжила она, зная, что она никогда бы этого не сделала, что бы еще ни случилось. Не в этот раз, не по этому вопросу.
   - Конечно, - повторила Мейра. - Не хотите ли вы, чтобы я... э-э, отвлекла Дейвина, когда он закончит свой нынешний грязный экскурс в чудо математики?
   - Вообще-то, я была бы признательна за это.
   Губы Айрис изогнулись в улыбке, и эта улыбка была искренней, даже несмотря на то, что ее веселье несло в себе острую, как бритва, неуверенность. Инквизиция отказала бы ей в праве решать что-то подобное даже для себя, а тем более для кого-то другого, так какое право она имела решать это за Дейвина? И у нее не было никаких сомнений в том, что ее решение будет иметь решающее значение для Дейвина. Не было никаких сомнений в том, что яркое и сияющее чудо мира, которое он открывал для себя под развращающим влиянием чарисийцев, уже притягивало его, как насекомое к пламени. Если бы она отдалась этому, ничто не помешало бы ему погрузиться в это прямо рядом с ней, и каковы были бы последствия этого? Не только за душу ее младшего брата, но и за княжество, которым он был рожден править, и за каждую другую душу в нем?
   Мне еще нет и двадцати, - завыл голос где-то глубоко внутри. - Я не должна принимать такого рода решения - пока нет! Это несправедливо. Это не моя работа!
   И все же это была ее работа, какой бы справедливой или несправедливой она ни была, и она понимала, что это была одна из причин, по которой этот момент приближался так долго. Она боялась этого, чувствовала его необратимое значение, и неудивительно. Было ли это так же, как для Кэйлеба, для Шарлиэн, когда для каждого из них наступил один и тот же момент? Когда они поняли, что должны решить, где они находятся, что бы ни думали, ни говорили им другие, или на чем бы ни настаивали, полностью осознавая, что их решения будут означать для людей, которыми они правили? И как, во имя Бога и всех архангелов, они нашли в себе силы противостоять этому с таким непоколебимым мужеством? Вопрос прожег ее насквозь, потому что теперь настала ее очередь нуждаться в этом мужестве, и она не знала, обладает ли им.
   Есть только один способ выяснить это, - сказала она себе, а затем почувствовала, что краснеет, когда другая мысль пронзила ее. - Ты хочешь спросить об этом не отца Бана, обопрись, не так ли, Айрис? Это кто-то совершенно другой, и это заманчиво, так заманчиво. У него были бы все основания в Божьем творении лгать тебе, чтобы убедить тебя поддаться соблазну Проктора вместе со своим братом и его монархами... и самим собой. Это было бы его долгом сделать это, так же ясно, как и твой долг помнить все последствия того, что ты решишь сегодня ... и ты знаешь, что он все равно никогда бы этого не сделал.
   Казалось, это был день для осознания. Она оглянулась на виверн, на голубую воду моря Чисхолм и солнечный свет и задалась вопросом, где могли быть землетрясение и буря, столп огня и ужасная вспышка Ракураи, которые должны были отмечать такие моменты, как этот. Но вместо этого она увидела только суровую красоту ветра и соленой воды, белую пену кильватера, стеклянные гребни волн... и мысленный образ улыбающегося смуглого лица с волевым носом.
   - Думаю, мне лучше уйти, ваше величество, - сказала она женщине, муж которой завоевал ее родину. - Мне действительно нужно о многом подумать.
  
   .III.
  
   К северу от Джейрта, ущелье Силман, Старая провинция, республика Сиддармарк
  
   - По крайней мере, мы больше не по уши в снегу, сэр, - философски заметил сержант Гровейр Жэксин. - Это уже кое-что.
   - С этим не поспоришь, Гровейр, - согласился майор Жорж Стивинсин, командир второй роты 37-го пехотного полка армии республики.
   После только что прошедшей зимы любому случайному наблюдателю было не так уж легко различить, кто из них офицер, а кто сержант, когда они лежали на высокой каменной скамье, глядя на северо-запад вдоль длинной прямой линии ущелья Силман. Оба они выглядели печально изодранными и более чем немного изголодавшимися, а их тщательно ухоженные портупеи и нагрудники были сильно поношены.
   - Однако я мог бы, - продолжил Стивинсин, прищурив глаза, пытаясь разглядеть детали и жалея, что его подзорная труба была разбита в отчаянной рукопашной схватке перед тем, как вторая рота была выбита из Тирикира в конце прошлого месяца, - заметить, что вода и грязь глубиной до колена - не такое уж большое улучшение. И я бы согласился на воющую метель, если бы это удержало этих ублюдков дома.
   Не то чтобы метели много сделали для того, чтобы удержать повстанцев дома, - признался он себе. - На самом деле, они чертовски хорошо использовали снегопад, чтобы подобраться достаточно близко и выбить его людей из Тирикира. Он все еще не знал, что случилось с его пикетами, но подозревал, что значительную роль сыграли обморожение, голод и истощение.
   Я просто надеюсь, что все бедняги были мертвы до того, как мясники Бейкира добрались до них, - с горечью подумал он.
   - Мы не сможем убить их, если они не выйдут оттуда, где мы сможем до них добраться, сэр. - Жэксин пожал плечами, выражение его лица было гораздо жестче, чем можно было предположить по его легкому тону. - И судя по тому, как эти разведчики просто прогуливаются там, внизу, я бы сказал, что, скорее всего, они не догадались, что мы здесь.
   - Внешность может быть обманчива, - ответил Стивинсин.
   Он вглядывался в глубокую долину еще несколько минут, затем надул то, что кто-то со Старой Земли назвал бы моржовыми усами, и вытащил из поясной сумки потрепанный блокнот. Он сел, стараясь держать голову пониже линии горизонта, несмотря на немалое расстояние до приближающихся вражеских разведчиков, и нацарапал быструю, но разборчивую заметку. Он вырвал страницу и протянул ее рядовому с красной нашивкой гонца, который сопровождал его и Жэксина до скамьи.
   - Отнеси это на гелиограф и немедленно передай полковнику.
   - Да, сэр!
   Гонец хлопнул себя по нагруднику, отвернулся и наполовину бросился, наполовину заскользил вниз по крутой грязной тропе. Стивинсин посмотрел ему вслед, потом покачал головой и снова посмотрел на Жэксина.
   - Ах, быть молодым и проворным, - седовласый сержант только фыркнул, поскольку Стивинсину самому едва перевалило за двадцать. - Полагаю, что мы можем следовать немного более спокойно, в свете ваших преклонных лет и моего собственного огромного стажа, - продолжил Стивинсин.
   - Как скажет майор, - ответил Жэксин с изысканной вежливостью. - Постараюсь убедиться, что мои древние и дряхлые кости не слишком замедлят вас, сэр.
   - Ценю это, сержант. - Майор похлопал его по плечу. - Я ценю это.
  
   * * *
   Полковник Ливис Мейксин зарычал, снимая шлем и вытирая мокрый лоб носовым платком, который когда-то был белым. К сожалению, это было давно. Почти так же давно, как в те дни, когда его ополченская форма представляла собой образец опрятности мирного времени. Или в которой он был простым, достаточно преуспевающим торговцем, перевозившим зерно, скот, яблоки, плоские орехи и горные ананасы по каналу в Сиддар-Сити. Сегодня он не был ни тем, ни другим, когда стоял на промокшей косе земли, спускающейся к стоячему озеру с холодной водой, из которого поднимались кроны аккуратных рядов яблонь, как надгробия еще одной маленькой продуктивной фермы, которая встала на пути джихада.
   Шан-вей, забери это! - обиженно подумал он. - Сначала мы проводим всю зиму, замерзая до смерти. Сейчас едва наступил май, а здесь, внизу, как в чертовой духовке!
   Он засунул носовой платок обратно в карман с раздраженной настойчивостью, усугубленной тем фактом, что он знал, что температура на самом деле была совсем не такой. Да, внизу ущелья тепло, но ничего даже отдаленно похожего на печь. Это, к сожалению, не помешало ему почувствовать себя жарче, чем в аду, после долгой, жестоко холодной зимы, и насекомые, начинающие жужжать над промокшими, грязными, затопленными путями по обе стороны приподнятого русла главной дороги на Сейкнир, не заставили его почувствовать себя немного лучше. Вода от талого снега, начавшая всерьез стекать каскадом с более нижних вершин, булькала и устремлялась по дренажным трубам главной дороги, вливаясь в канал Гуарнак-Силман. Самый северный приток реки Силман, который протекал туда и сюда через эти водопропускные трубы, извиваясь вдоль восточной стороны Сноу-Баррен, уверенно наполнялся водой, как и все речки и небольшие ручьи, и уровень канала опасно повышался. Если эти идиоты на дальнем конце ущелья в ближайшее время не откроют шлюзы Сирэйбора, вся проклятая долина будет затоплена!
   Чего и добиваются эти ублюдки, - подумал он, признавая истинную причину своего раздражения. - Если мы позволим им сидеть там, они отступят по каналу - и по проклятой реке - до самого Сирэйбора, просто чтобы убедиться, что никто не сможет спуститься в ущелье до июля. И вот почему Бейкир посылает сюда нас и наши счастливые души.
   Мейксин не любил полковника Поэла Бейкира - кадрового офицера, который привел почти четверть своего полка на сторону лоялистов и который был гораздо более высокого мнения о кадровых силах в целом, чем об ополченцах, - но он не мог спорить с решением другого человека. Во-первых, потому, что Бейкир был из постоянных войск, что автоматически делало его старше простого полковника ополчения. Во-вторых, потому что Бейкира назначил командовать отец Шейнсейл Эдуэйр, а верховный священник-шулерит говорил голосом самого великого инквизитора. И в-третьих... в-третьих, потому что какой бы большой занозой в заднице ни был Бейкир, он также хорошо справлялся со своей работой.
   Не говоря уже о том, что я прав насчет того, что произойдет примерно через пять или шесть дней - может быть, через семь, - если мы не приберем к рукам шлюзы Сирэйбора.
   Однако знание того, что приказы имеют смысл, не всегда делало их более приятными для выполнения. Им не удалось взять Сирэйбор, даже когда их собственные полки были в полном составе, и тогда идти было намного легче. Погода, возможно, сейчас и улучшилась - по крайней мере, они вряд ли увидят, как другие люди замерзнут насмерть, - но из-за высокой воды в канале и наводнения, идущего навстречу ему из низин ущелья, местность была еще хуже. Это могло бы не иметь значения, если бы разведчики и шпионы отца Шейнсейла были правы насчет того, что замышляли еретики, но в этом и был смысл, не так ли? Был только один способ выяснить, насколько точны эти сообщения на самом деле, и для этого был выбран третий Сейкнирский пехотный полк.
   Один из разведчиков полка рысью вернулся к нему на одной из немногих тощих лошадей, которым удалось пережить зиму. При нормальных условиях кляча, вероятно, была бы усыплена пять дней назад; но при тех условиях, которые сложились на самом деле, она была на вес золота. Или, по крайней мере, серебра.
   - Дорога свободна до самого Джейрта, сэр. Никаких признаков кого-либо из них.
   - И вне дороги?
   - Не могу сказать об этом, сэр.
   Разведчик был одним из собственных ополченцев Мейксина, и любой слабый налет военной пунктуальности, которым когда-то мог обладать третий полк Сейкнира, исчез за зиму. Но какими бы неформальными ни были их выжившие, они также приобрели жесткую, опасную компетенцию.
   - Вода распространяется прямо на запад, сэр, - продолжил капрал более чем мрачно. - В стоки попадает куча дерьма.
   Это не было большим сюрпризом. Большая часть почв ущелья, как правило, была неглубокой и каменистой, в отличие от плодородных плоскогорий к северу или холмистых равнин к югу и востоку от гор. Большинство ферм в самом ущелье были хозяйствами на одну или две семьи, с заметной концентрацией на яблоневых садах и горных ананасах как товарных культурах. И большинство из них - как и маленькие городки по обе стороны большой дороги - были полностью разрушены во время предыдущих боев. Горстка зданий, которые не сгорели, были заброшены; теперь поднимающиеся паводковые воды смывали оставленные позади обломки и руины, и немалая их часть неизбежно застревала в водопропускных трубах, что беспокоило Мейксина больше, чем он хотел признать. Поддержание этих водопропускных труб свободными от естественного мусора было серьезной задачей для ежегодного технического обслуживания, и это заставляло его... испытывать зуд от невыполнения предписания о проведении этого технического обслуживания. Однако из-за всего этого дополнительного беспорядка проблема была еще хуже, чем обычно, и в ущелье не было людей, чтобы справиться с ней. Если дренажные каналы закупорятся намертво, они превратят приподнятое русло горной дороги в плотину длиной в двести миль, превратив все между ней и горами Сноу-Баррен в коварное озеро, на осушение которого могут уйти месяцы. Ущелье Силман уже было кошмаром с узким местом для любой атакующей армии; сокращение ее фронта до просто большой дороги сделало бы это невозможным.
   Но что бы ни говорилось в Писании, противоборствующие армии не собирались предоставлять людей даже для того, чтобы должным образом осмотреть водопропускные трубы, а тем более расчистить их, когда они знали, что другая сторона набросится на чужие рабочие бригады, как только это произойдет. Так что единственный способ, которым верующие могли решить любую из своих проблем, - это так или иначе пробиться в Сирэйбор, и чем скорее, тем лучше.
   - Человек, скорее всего, сломает ногу, погружаясь в это дерьмо, - продолжал разведчик. - Я также не могу сказать, насколько здесь глубоко - по крайней мере, без купания, а вода для этого немного холодновата. - Он пожал плечами. - Становится почти так же плохо, как и на востоке, даже учитывая, как восстанавливается канал. И даже если бы мы смогли перебраться через воду, дальше к Сноу-Баррен ведет крутой склон. Наверное, я не смог бы подняться туда на собственных ногах, не говоря уже об этой кляче. - Он похлопал лошадь по плечу с нежностью, которая противоречила его пренебрежительному тону. - Подумал, что если бы там что-то было, я бы закончил с арбалетным болтом в животе вместо того, чтобы вернуться и сказать вам, что я не смог подняться достаточно далеко, чтобы посмотреть, поэтому я не пытался. - Он снова пожал плечами. - Сержант приказал остальной части отделения держать ухо востро, сэр, но мы пока ничего не видели.
   - Достаточно хорошо. - Мейксин удовлетворенно кивнул. Он предпочитал иметь разведчика, который признает пределы своих знаний, чем того, кто пытается притвориться, что проделал более тщательную работу, чем на самом деле. - Возвращайся к своему сержанту и помоги ему держать ухо востро.
   - Да, сделаю это, сэр.
   Разведчик похлопал по кирасе из вареной кожи, которая служила ополченцу вместо стального нагрудника рядового, развернул коня и направился обратно в ущелье. Мейксин проводил его взглядом, затем повернулся и подозвал майора Халиса Картейра, командира третьей роты третьего Сейкнирского полка.
   Картейр был очень заурядным человеком, таким же грязным и оборванным, как и все остальные, хотя, как и большинству офицеров Мейксина, ему удалось заполучить один из нагрудных знаков, которые больше не требовались регулярным солдатам, оставшимся верными богохульнику Стонару. И все же Мейксин недолюбливал капитана по многим причинам. Он всегда так делал, даже до того, как "Меч Шулера" восстал против отступничества Стонара, и с тех пор ничто не изменило его мнения. За этим безобидным, даже приятным на вид фасадом у Картейра была холодная, расчетливая злобная жилка. В мирное время он держал ее под контролем, хотя и был одним из наименее популярных офицеров ополчения из-за своей склонности к "строгой дисциплине". Если бы эта дисциплина сделала его роту более эффективной, чем другие роты, это было бы одно, но большая часть его представления о "дисциплине" сводилась к мелкой придирчивости и капризам.
   Все же он был не менее эффективен, чем большинство офицеров ополчения, и после восстания его популярность заметно возросла. Без сомнения, это во многом было связано с характером боевых действий, потому что Картейр был прирожденным безжалостным человеком. Это соответствовало горечи очень многих людей, которые сплотились вокруг Матери-Церкви, и такие люди, казалось, естественным образом приходили к таким офицерам, как Картейр. Третья рота набрала больше рекрутов из... самомотивированных бичей отступничества, чем любая из других рот Мейксина. Вероятно, потому, что другие его командиры находили такого рода новобранцев чуть ли не большей помехой, чем преимуществом, учитывая отсутствие у них дисциплины, подготовки и снаряжения. Но Картейр приветствовал их, и они ответили яростной преданностью человеку, который явно во многом разделял их собственное отношение. Насколько Мейксин мог судить, он никогда даже не пытался брать пленных, и его люди были одними из первых, кто начал сжигать фермы и деревни. Они также не теряли времени на то, чтобы позволить владельцам этих ферм и деревень бежать, прежде чем обстрелять их крыши над головой, и ходили отвратительные слухи об изнасилованиях и пытках.
   Учитывая коррумпированный союз Стонара с Чарисом, Мейксин не собирался тратить неуместное сочувствие на любого, кто решил поставить свою преданность лорду-протектору выше собственной Церкви Бога. Но это не означало, что он одобрял применение пыток или выбрасывание женщин и младенцев на снег без единого кусочка еды. И в Книге Шулера тоже не было ничего о том, что солдаты Бога насиловали женщин, которые могли быть еретичками, а могли и не быть.
   Он высказал это мнение Картейру. К сожалению, проповеди отца Шейнсейла явно поддерживали суровость, которую отстаивали майор и ему подобные. Первосвященник, вероятно, был прав относительно отношения к ереси, предписанного Шулером - он был Божьим священником, а Мейксин был всего лишь мирянином из тех, кто оставляет вопросы вероучения в руках Церкви, где им и место - и не было никаких доказательств обвинений в изнасилованиях и зверствах. В результате полковник был вынужден пропустить это - по крайней мере, в тот раз, - что не сильно улучшило дисциплину третьего Сейкнирского полка. Мейксину показалось ироничным, что Бейкир тихо поддержал его, а не отца Шейнсейла, в полевых правилах, которые он издал вскоре после этого. Суровые наказания, которые они назначали за доказанные случаи изнасилования - или, если уж на то пошло, пытки и казни любого, кто не был официально осужден инквизицией, - по крайней мере, смягчили ущерб, нанесенный другим ротам Мейксина. Тем не менее, неприязнь между ним и Картейром в результате стала глубже и сильнее, и он был уверен, что Картейр и другие, подобные ему, продолжали игнорировать угрозу правил Бейкира, когда им это было удобно. Они стали относиться к этому более осторожно, и их отчеты предполагали определенное мягкое отсутствие деталей, но он знал, что это все еще продолжается.
   И все же, как бы сильно он ни ненавидел этого человека, он должен был признать, что та же самая порочная черта, которая заставляла женщин и детей замерзать в самом сердце зимы, делала Картейра человеком, которого стоило бояться в бою. Если где-то в теле майора и была робкая косточка, Мейксин ее никогда не видел. На самом деле, если у него и был недостаток на поле боя, так это то, что он был чрезмерно агрессивен.
   Это то, что делает его идеальным человеком для этой работы. И если это выбор между тем, чтобы увидеть, как съедят его или Чермина, я знаю, кого бы я выбрал. На самом деле, - губы Мейксина дрогнули от неуместного искушения улыбнуться, когда он наблюдал, как капитан съезжает с большой дороги и тащится по грязи к нему, - я уже выбрал, не так ли?
   - Сэр? - Картейр даже дотронулся до своего нагрудника; Бейкир совершенно ясно дал понять в личной беседе, что не потерпит неподчинения ни одному из своих полковых командиров от простого майора ополчения, даже если он был одним из любимцев отца Шейнсейла.
   - Разведчики говорят, что до Джейрта все чисто, - коротко сказал Мейксин. - Однако они не смогли должным образом разведать фланги или поднять кого-либо на склоны. Ведите свою роту по дороге до самых руин. Если вы сможете продвинуть патрули вперед до Энанэсберга, сделайте это, но держите свою роту в Джейрте. Я пошлю первую роту присоединиться к вам, и не хочу, чтобы вы ввязывались в бой, пока у нас не будет достаточно близкой поддержки, чтобы помочь, если она вам понадобится, особенно если они выдвинули вперед какие-нибудь из этих проклятых винтовок.
   - Если дорога свободна до Джейрта, почему бы не продолжать продвигаться к Сирэйбору ... сэр? - Мейксин заметил, что военная вежливость была чем-то вроде второй мысли. - Если они отступили так, как мы думаем, чем дальше мы продвинемся, прежде чем они получат подкрепление, тем лучше.
   - Если я не ошибаюсь, майор, - немного холодно сказал Мейксин, - мы вообще не знаем, отступили ли они "так, как мы думаем". Если уж на то пошло, полковник Бейкир специально напомнил нам всем, как я помню, что сообщения на этот счет полностью не подтверждены. Это моя память виновата?
   - Нет... сэр, - сказал Картейр через мгновение.
   - И, если мне не изменяет память о карте - не говоря уже о бесчисленных поездках по каналу из Сейкнира - местность к югу от Джейрта была бы отличным местом для засады, не так ли?
   Он выдерживал взгляд чересчур рьяного майора, пока Картейр неохотно не кивнул. Затем он глубоко вздохнул и заставил себя взять себя в руки.
   - Ценю ваше желание отбросить врага как можно дальше на юг, майор. И если представится такая возможность, именно это мы и сделаем. Но мы уже потеряли слишком много хороших людей. Нам больше не нужны вдовы и сироты, и я не хочу, чтобы ваши люди попали в беду, прежде чем остальная часть полка сможет вытащить вас обратно.
   - Понимаю, сэр, - голос и выражение лица Картейра были, по крайней мере, немного более уважительными, и он кивнул.
   - Хорошо. Тогда в путь, - быстро сказал Мейксин и посмотрел, как третья рота двинулась дальше по широкому мощеному полотну.
  
   .IV.
   В 75 милях к северу от Сирэйбора, ущелье Силман, провинция Маунтинкросс, республика Сиддармарк
  
   - Что ж, хотел бы я сказать, что это было неожиданностью, - сказал полковник Уиллис, глядя на записку майора Стивинсина. - По крайней мере, не похоже, что они перебрасывают больше, чем полк... В любом случае, если предположить, что Жорж прав.
   Лейтенант Чарлз Дансин, старший помощник полковника, был умным молодым человеком. Поэтому он держал рот на замке.
   - Я не собираюсь кусать тебя, Чарлз, - почти прорычал Уиллис. - Имей в виду, я бы хотел отрезать от кого-нибудь кусок, и не только потому, что мне могло бы пригодиться мясо.
   - Да, сэр.
   - О, расслабься. - Уиллис покачал головой. - Мы знали, что это только вопрос времени. И, по крайней мере, снег растаял. Кроме того, это прекрасная возможность убедиться, есть ли у блестящего вдохновения капитана Клейринса надежда на то, что Шан-вей действительно сработает. Не то чтобы я хоть на мгновение сомневался в его успехе, вы понимаете.
   - Да, сэр. - Тон и выражение лица Дансина на этот раз были значительно более расслабленными, и Уиллис кисло улыбнулся, прежде чем снова склонился над картой на слегка обугленном кухонном столе, который был перенесен из руин какого-то фермерского дома на его командный пункт.
   Ущелье Силман простиралось более чем на двести пятьдесят миль с севера на юг, как будто боевой топор какого-то архангела прорезал глубокую узкую брешь между Сноу-Баррен и Мун-Торн. На большей части своей длины оно было немногим более двадцати или тридцати миль в ширину, а местами сужалось значительно больше, чем вдвое. Самая широкая часть - его северо-западная оконечность, где она отделялась от гор и переходила в высокое плодородное плоскогорье западного Маунтинкросса у города Мэлкир, - была почти в сто миль шириной, но эта ширина была сильно ограничена глубокими, холодными водами озера Виверн.
   Дно ущелья неуклонно опускалось по мере его продвижения на юг, и канал Гуарнак-Силман проходил прямо по его центру. Этот канал соединял самые верхние судоходные течения реки Силман с рекой Хилдермосс, расположенной в шестистах пятидесяти милях к северо-западу по полету виверны, и, через канал Гуарнак-Айс-Эш, с рекой Айс-Эш в пятистах тридцати милях к северо-востоку. На юге река Силман соединялась с каналами Тейрмэйна и далее Сиддар-Сити, обеспечивая прямой доступ к столице, расположенной в семистах двадцати милях к юго-востоку.
   Почти сто пятьдесят футов в поперечнике и двадцать пять футов в глубину, с буксировочными путями для горных драконов, которые в более мирные дни тащили по нему баржи, канал был серьезным препятствием. Главная дорога от Гуарнака к самому Сиддар-Сити проходила по западной стороне канала, приподнятой почти на двадцать футов над уровнем воды, на дальней стороне сорокафутового широкого русла буксирной дороги, ведущей на север. Буксирная дорога, ведущая на юг, проходила по восточной стороне канала, делая весь разрез канала почти сотней ярдов в поперечнике, и между каналом и крутыми склонами Мун-Торн было меньше зазора, чем на западе. Ниже Джейрта с обеих сторон было не так уж много места, так как все ущелье в этом месте сужалось не более чем до тринадцати миль. Однако тринадцать миль все еще были большим расстоянием, которое нужно было преодолеть только с его собственным полком, особенно после потерь, понесенных им за зиму.
   Тем не менее, - напомнил он себе, - это не значит, что нет хороших новостей, которые можно было бы дополнить плохими. На самом деле, я уверен, что Жэксин сейчас указывает на это Стивинсину.
   Он улыбнулся с неподдельным юмором при этой мысли, потому что он не случайно выбрал свою ведущую роту. Молодой Стивинсин был твердым, уравновешенным командиром, а Гровейр Жэксин служил в армии республики дольше, чем прожил Стивинсин. Он не особенно беспокоился о том, что вторая рота станет чересчур резвой, и если все пойдет так, как предполагалось, у него будет пятая рота Гавина Салиса, чтобы помочь держать ситуацию под контролем.
   Конечно, это предполагает, что у другого парня нет собственных планов, о которых ты, Стан, случайно не подумал, - напомнил он себе.
   Он провел пальцем по линии главной дороги. Как и предусматривалось в Писании, она была шестидесяти футов в поперечнике, с пятнадцатифутовыми уступами с обеих сторон и возвышалась над окружающей местностью, а ее твердая, хорошо вымощенная поверхность была выпуклой, чтобы способствовать хорошему дренажу. Здесь, в горах, застроенное дорожное полотно через равные расстояния было прорезано большими прочными водопропускными трубами для дальнейшего улучшения дренажа, особенно там, где оно пересекало русло верхнего Силмана. Выше Сирэйбора река была совершенно не судоходна, немногим больше, чем мелким, быстро текущим ручьем - вот почему канал впадал в искусственный бассейн у шлюзов Сирэйбора, - но весной она была высокой, глубокой и быстрой, наполняясь коричневой водой и пеной. К настоящему времени она раздражалась и кипела, отступая назад и разливаясь по мере того, как переполняла свои обычные пути, когда лишняя вода от всего этого тающего снега направлялась в дополнительные водопропускные трубы. Это случалось каждый год, но в этом году по крайней мере половина этих водопропускных труб была завалена щебнем и мусором - некоторые случайно; специально заваленных было больше, потому что он приказал своим людям сделать именно это, когда они отступали из Тирикира. По этому поводу были некоторые протесты, по крайней мере, до тех пор, пока отец Алун, капеллан генерала Стонара, не указал в своих проповедях, что именно повстанцы сами начали повреждать каналы и главные дороги, несмотря на запреты Священного Писания, по прямому указанию собственного ордена великого инквизитора. Это не полностью положило конец несчастью, но утихомирило протесты.
   Теперь вода быстро распространялась между Сноу-Баррен и главной дорогой, превращая всю местность в предательское болотистое море грязи, покрытой слоем от нескольких дюймов до десяти или пятнадцати футов чрезвычайно холодной воды. Учитывая количество каменных стен, ограждений, амбаров и фермерских домов - не говоря уже о оврагах, амбарах, колодцах и одной или двух сгоревших деревнях, погруженных в эту воду, переход через нее вброд был бы столь же утомительным и опасным, сколь и леденящим. И если на данный момент дорога со стороны канала была все еще относительно свободна, это тоже не продлится долго.
   Обычно владение лоялистами возвышенностью вокруг Тирикира позволяло бы им контролировать уровень воды в канале, закрывая там шлюзы. Однако с началом таяния снега с гор вода поступала в изобилии, и уровень воды в канале уже был намного выше его берегов. Если все пойдет так, как планировал генерал Стонар, это тоже станет еще более заметным в течение следующих нескольких пятидневок. Шлюзы Сирэйбора находились слишком низко, чтобы произвести такой эффект сами по себе, но построенная инженерами и гражданскими добровольцами плотина была значительно выше. Теперь вода в ущелье неуклонно поднималась, начиная разливаться по буксирным дорогам. Очень скоро над водой останется только сама главная дорога, похожая на дамбу, окруженную руинами.
   И ни одна из сторон не собирается продвигать по этой дороге больше одной роты за раз, - мрачно подумал он. - Это нам на руку, поскольку все, чего мы действительно хотим в данный момент, - это не дать им продвинуться дальше на юг. Но я бы действительно предпочел сделать это, не потроша роту Стивинсина. И не думаю, что генерал будет жаловаться, если нам удастся убить еще несколько сотен изменнических ублюдков по пути.
   На самом деле, он знал, что, хотя генерал Трумин Стонар предпочел бы находиться значительно дальше на север, чем он был в данный момент, им повезло, что они вообще оказались здесь. Ущелье Силман занимало первое место в списке первоначальных целей "Меча Шулера" в Маунтинкроссе, и с первых дней восстания повстанцы в подавляющем количестве хлынули через него. Действительно, они оттеснили ополченцев, которые пытались удержать его, обратно в Сирэйбор, прежде чем потрепанным защитникам удалось остановить их. По ходу дела большая часть глубокой, узкой долины была превращена в обломки и руины, и сам Сирэйбор был немногим лучше, чем обугленная и перепаханная пустошь.
   В какой-то момент Сирэйбор подвергся нападению как с востока, так и с запада, и повстанцы забросали город зажигательными бомбами во время месячной осады, которую он выдержал, прежде чем к защитникам прорвалась колонна Стонара. Большая часть деревянных строений сгорела до его прибытия, а большинство каменных домов и складов были разобраны самими защитниками. В отличие от некоторых королевств, республика располагала всего несколькими городами-крепостями или укрепленными городами к востоку от Пограничных штатов. Работа армии заключалась в том, чтобы убедиться, что ей не нужны укрепления, и Сирэйбор не был исключением из этой неукрепленной нормы. Отчаянно уступающие численностью республиканские ополченцы, которые присоединились к двум сильно недоукомплектованным ротам кадровых войск, чтобы удержать его, были вынуждены собирать все, что могли, для работ по созданию полевых укреплений.
   Однако повстанцы были на пределе своих возможностей, когда на сцену вышел генерал Стонар. Полузамерзшие и полуголодные, в меньшинстве по сравнению с относительно свежими, хорошо обученными и разъяренными кадровыми войсками, посланными лордом-протектором, и впервые столкнувшиеся с винтовками (хотя и в небольшом количестве), напавшие из-за гор были отброшены скопом более чем на сто семьдесят миль, прежде чем им удалось, в свою очередь, окопаться и удержаться в Мэлкире. Но затем настала их очередь усилиться, и Стонара, испытывавшего нехватку припасов и почти не надеявшегося на собственное подкрепление, оттесняли по одному кровавому шагу за раз назад по тому же долгому, утомительному пути, который проделали его люди. Теперь его фронт находился чуть более чем на полпути между обломками Сирэйбора и руинами Джейрта, и он не мог позволить, чтобы его загнали дальше на юг.
   Что ж, - подумал теперь полковник, - ты знал, что затишье было слишком хорошо, чтобы длиться долго, Стан. Они могут быть предателями и мясниками, но это не обязательно делает их слепыми, пускающими слюни идиотами. Они должны знать, что мы собираемся превратить все ущелье в одно огромное болото, если они не смогут прорваться и разрушить плотину, и, по крайней мере, они дали тебе почти две полных пятидневки, чтобы отдышаться, прежде чем решили что-то с этим сделать. Думаю, пришло время посмотреть, принесут ли тебе в конце концов какую-нибудь пользу все те интриги, которые ты затеял, пока отдыхал.
   Он надеялся, что так и будет. Не то чтобы он с нетерпением ждал этого, что бы ни сказал отец Алун, но если они не смогут удержать главную дорогу...
   - Пошлите курьера к майору Салису, - сказал он Дансину, не отрываясь от карты. - Знаю, что он уже на позиции, но передайте ему сообщение Стивинсина и скажите, что я ожидаю первого контакта между повстанцами и второй ротой в ближайшие полтора часа.
   - Да, сэр!
   Лейтенант хлопнул себя по нагруднику и исчез в быстром хлюпанье грязи, а Уиллис мрачно улыбнулся.
   Я не могу вывести на дорогу больше одной роты одновременно, - подумал он в направлении приближающихся повстанцев. - Но и вы, ублюдки, тоже не можете, и вы знаете местность намного лучше, чем я, так что я не собираюсь устраивать никаких внезапных атак, не так ли? Конечно, это не так! Так что просто продолжайте подходить.
   Его улыбка превратилась во что-то очень похожее на оскал ящера-резака, а указательный палец правой руки постучал по карте. Вероятно, хорошо, что он заранее поделился своими планами с генералом Стонаром, - подумал он, - хотя, честно говоря, сама идея исходила от лейтенанта Хейнри Клейринса, исполняющего обязанности командира третьей роты. Клейринс был самым молодым из офицеров его рот. Действительно, юридически он был слишком молод, чтобы вообще командовать ротой, даже такой малочисленной, как третья. Но он был так же умен, как и молод, и он родился и вырос в Гласьер-Харт. Он знал горы, у него было много инициативы, он полагал, что все, что разрешил Клинтан, может быть использовано против него, а его семья была шахтерами и работниками канала на протяжении нескольких поколений.
   И это, мои прекрасные друзья-приверженцы Храма, действительно будет очень плохо с вашей точки зрения, - холодно подумал Уиллис. - В конце концов, это вы пытаетесь пробиться из ущелья. Все, что мне нужно сделать, это держать вас взаперти внутри него, пока лорд-протектор не сможет подкрепить нас, и я намерен сделать именно это.
  
   .V.
   Джейрт, ущелье Силман, провинция Маунтинкросс, республика Сиддармарк
  
   Копыта лошади Халиса Картейра цокали по каменистой поверхности главной дороги, и его лицо было мрачным, когда он следовал за вторым взводом. По крайней мере, каждый десятый из его пикинеров был босиком, даже без сапог, хотя отец Шейнсейл и полковник Бейкир обещали, что новые сапоги поступят из Гуарнака со дня на день. Лично Картейр поверил бы в это, когда действительно увидел бы их.
   По крайней мере, погода изменилась, - резко напомнил он себе. - Мы уже не теряем мальчиков из-за обморожения. Не то чтобы мы не потеряли их более чем достаточно.
   Армия Сиддармарка давно славилась эффективностью своих интендантов, но это было до того, как она была на две трети уничтожена во время восстания. Обе стороны сожгли или уничтожили армейскую сеть провинциальных складов мирного времени, чтобы они не попали в руки другой стороны. Это неизбежно увеличивало страдания гражданского населения, поскольку эти склады также предназначались для питания и снабжения гражданского населения во время бедствий, а разрушение транспортной системы республики, особенно саботаж стольких шлюзов на каналах, превратило тяжелую ситуацию в катастрофу. Действительно, хаос, когда огромное количество беженцев пробиралось сквозь снег и лед в поисках какой-то безопасности, наглядно продемонстрировал причины, по которым Лэнгхорн поручил защитить каналы, от которых зависело так много. Тот факт, что великий инквизитор был вынужден приостановить действие этого правила, несмотря на последствия для стольких гражданских лиц, был в равной степени достаточным доказательством Божьего решения наказать Сиддармарк за грехи его лидеров, и это было не единственным бедствием, нанесенным кровоточащей спине республики.
   Голодающие, плохо экипированные войска на поле боя не смогли полностью выполнить Закон Паскуале, и неизбежный всплеск болезней стоил верующим гораздо больших потерь, чем они понесли в бою. Если Картейр не ошибся в своей догадке, эти потери также еще не закончились. Его собственная рота, подкрепленная к сегодняшней атаке за счет пополнений, прибывших три пятидневки назад, что фактически приблизило ее к назначенной численности, потеряла более половины своего первоначального состава. Большинство из этих людей были мертвы, а более пятидесяти из тех, кто еще не умер, были слишком больны, чтобы идти. И с их ослабленным лишениями сопротивлением болезням, по крайней мере, половина из них в конце концов умрет, даже если завтра чудесным образом прибудет свежая еда. Просто так оно и было, и он, черт возьми, ничего не мог с этим поделать.
   И если этим ублюдкам-еретикам удастся полностью затопить нижний проход, мы, черт возьми, застрянем здесь посреди проклятого болота до следующей осени. Только Паскуале знает, на какие уровни заболеваемости мы тогда будем смотреть!
   Халис Картейр не знал, и он не хотел выяснять, и именно поэтому он намеревался продвинуться так далеко на юг, как только мог, что бы ни сказал Мейксин.
   Он не такой уж старый человек, каким я его считал до восстания, - неохотно признал майор. - Не совсем. И если уж на то пошло, я бы предпочел иметь под рукой какую-нибудь поддержку, когда столкнусь с ублюдками. Но в Джейрте главная дорога проходит слишком близко к западной стороне ущелья. Если еретики направят своих проклятых стрелков на наш фланг, особенно с парой сотен ярдов воды между нами и ними, мы будем играть в ад, продвигаясь затем дальше по дороге.
   Правда заключалась в том, что эти стрелки оказались гораздо более эффективными, чем ожидал кто-либо. Действительно, они сыграли важную роль в подрыве боевого духа верующих, когда атака Стонара отбросила их от Сирэйбора. Не потому, что они убили так много людей; их было недостаточно для этого. Нет, это было расстояние, с которого они могли убивать. Никто на стороне лоялистов Храма - даже полковник Бейкир и его регулярные войска - никогда на самом деле не сталкивались с ружейным огнем. Они ожидали, что он будет более эффективен, чем от мушкетов с фитильными замками, но они никогда не рассчитывали на оружие, способное поражать конкретные цели размером с человека на расстоянии трехсот ярдов! Только по милости Лэнгхорна и Чихиро у еретиков их было так мало, но и этих немногих было более чем достаточно, чтобы внушить Картейру и его людям глубокое уважение к их способностям. Действительно, по его мнению, Мейксину еще предстояло в полной мере оценить дальность, с которой ружейный огонь может доминировать на открытой местности, и он был только рад, что у Стонара не было артиллерии.
   Еще. Во всяком случае, это нам известно, - поправил он себя. - Конечно, у нас ее тоже нет, не так ли?
   Это тоже было то, что им обещали, вместе с их собственными винтовками, но они еще не видели ни того, ни другого. И печальная правда заключалась в том, что потребуется много и того, и другого, чтобы в конце концов победить проклятых еретиков. На данный момент, однако, на местах было все еще слишком мало нового оружия, даже у еретиков, чтобы иметь решающее значение, и это означало, что кампания за овладение ущельем свелась к гонке. В очном противостоянии хорошо подготовленный защитник всегда имел преимущество, а в пределах ущелья Силман единственными возможными атаками были лобовые. Во всяком случае, никому не удастся провести людей, вооруженных восемнадцатифутовыми пиками, по тропам ящеров, которые змеились в горах над ним! Еретики явно понимали это так же хорошо, как и Картейр, и их попытки затопить долину до тех пор, пока над водой не останется только сама главная дорога, сделают это еще хуже.
   Лэнгхорн знает только, сколько тысяч человек мы уже потеряли. Но если мы не прорвемся через ущелье до того, как еретики окопаются и построят чертовы укрепления по всей его ширине, мы вообще никогда не прорвемся, и все люди, которых мы уже потеряли, погибнут ни за что, - размышлял Картейр с холодным, суровым прагматизмом. - Мы должны пройти сейчас, даже если это будет стоить еще одного или двух полков. Отец Шейнсейл понимает это, и если он поддержит меня, я рискну с Мейксином и Бейкиром.
  
   * * *
   - Думаю, пришло время открыть танцы, - сказал майор Стивинсин, наблюдая, как колонна повстанческой пехоты уверенно марширует по главной дороге в его сторону.
   Он и сержант Жэксин стояли на гребне небольшого холма высотой не более дюжины футов. То, что такой небольшой участок местности вообще можно было считать "холмом", многое говорило о ровном дне ущелья Силман, и это дало бы очень мало укрытия или тактического преимущества, если бы повстанцы должным образом разведали возвышающиеся склоны с обеих сторон. С таких возвышенных насестов они могли бы видеть на многие мили вдоль ущелья, и они легко заметили бы все, что Стивинсин спрятал за холмом.
   Однако повстанцы не занимались такой разведкой, - мрачно размышлял майор. - Даже относительно небольшого количества винтовок, которые генерал Стонар привез с собой, было достаточно, чтобы позволить его войскам доминировать на узких тропах, которые змеились через горы по обе стороны от ущелья. В этом случае, однако, лоялисты не посылали патрули очень далеко вперед даже здесь, на дне долины, и он задавался вопросом, было ли это осторожностью - они потеряли много разведчиков из-за засад - или высокомерием.
   Не то чтобы это имело значение в данный момент, поскольку Стивинсину было очень мало что скрывать... и он абсолютно не собирался удерживать свою позицию. С другой стороны, небольшая неуверенность со стороны противника никогда не повредит.
   Теперь он посмотрел вниз, туда, где капитан Дан Ливкис, командующий его вторым взводом, стоял, пристально наблюдая за ним, и махнул рукой в быстро вращающемся круге. Затем он указал на дорогу в сторону приближающихся повстанцев, и Ливкис махнул своей рукой и кивнул своему знаменосцу. Знамена второго взвода двинулись вперед, и лес вертикальных копий последовал за ними, когда люди Ливкиса двинулись вперед.
  
   * * *
   Мышцы живота Халиса Картейра напряглись, когда еретики наконец появились в поле зрения, но он почти не удивился, увидев их. Если он и был чем-то удивлен, так это тем, что не столкнулся с ними раньше. Не то чтобы они плохо выбрали свою позицию, когда, наконец, решили появиться, - кисло признал он.
   Он находился в нескольких милях к югу от Джейрта, между обугленными руинами деревень Энанэсберг и Харистин. Это был участок, который он хорошо знал по операциям третьей роты прошлой осенью, и это привело его на добрых шесть миль дальше того места, где он должен был остановиться по ожиданиям Мейксина. Он хорошо осознавал этот незначительный факт, так же как и то, что разрыв между ним и первой ротой Данела Чермина значительно увеличился... вероятно, потому, что Чермин подчинился приказу и остановился там, где ему было сказано, вместо того, чтобы проявить инициативу. Что ж, для него это было нормально, но у третьей роты было больше сообразительности. Учитывая полное отсутствие сопротивления, со стороны Картейра было бы преступной глупостью просто посадить всю свою роту на коллективную задницу и ждать, пока медлительная, робкая рота Чермина догонит - если догонит! С его флангами, защищенными болотом с постоянно растущим уровнем справа от него, а слева каналом, который еретики так любезно прикрыли, единственный путь, которым кто-либо мог напасть на него, находился спереди, а главная дорога была всего в сотню футов шириной, включая ее обочины. Подступающий поток справа от него почти достиг самого дорожного полотна, и даже ведущая на север буксирная дорога, обычно находящаяся на высоте добрых шести футов над поверхностью канала, теперь была менее чем в двух футах от поднимающегося уровня воды. Конечно, буксирная дорога также была на пятнадцать футов ниже, чем главная дорога у подножия крутого щебеночного склона, и это добавляло к ширине дороги еще около сорока пяти футов.
   Вода справа от него была достаточно мелкой, чтобы позволить пешим людям пробираться через нее, по крайней мере, теоретически, но даже для регулярных войск было бы невозможно поддерживать строй, пробираясь через эту грязную ледяную воду, не говоря уже обо всех невидимых провалах и других препятствиях, скрывающихся под ее поверхностью, чтобы споткнулся любой, кто достаточно глуп, чтобы попытаться. Хуже того, на протяжении трех тысяч ярдов между дорожным полотном и западной стеной долины, простираясь не более чем на сотню ярдов от дороги, возвышалась из стоячей воды, как мрачные часовые, запутанная масса спиреи, плоского орешника, диких ананасов и гикори. Даже заостренные спиреи, казалось, уныло поникли, кончики их раскидистых вечнозеленых ветвей волочились по коричневой воде, а лиственные деревья только начинали выбрасывать из почек свою весеннюю листву. Хрупкие зеленые листья выглядели потерянными и заброшенными на фоне грязи и запустения, но Картейр, никогда не отличавшийся богатым воображением, не обращал внимания на их унылый, удрученный вид. Что его действительно волновало, так это тот факт, что ни один отряд пик в мире не смог бы пройти через этот запутанный, промокший барьер. Таким образом, его общий эффективный фронт составлял не более пятидесяти ярдов, даже после того, как он согласился с необходимостью размещения войск на нижнем уровне буксирной дороги, несмотря на неудобный разрыв в его линиях, вызванный спуском к ней.
   Именно поэтому безродные ублюдки так заняты наводнением проклятой долины. Мы знаем, как сильно мы навредили им с тех пор, как отбросили их назад за Тирикир, поэтому они создали ситуацию, в которой мы не можем эффективно использовать нашу численность.
   Обычно полк пикинеров Сиддармарка, выстроенный для битвы, имел фронт в шестьдесят ярдов. Его роты по четыреста пятьдесят человек были организованы в семь взводов, каждый из двух отделений по тридцать человек, плюс штабное пятнадцатое отделение, подчиняющееся непосредственно командиру роты. Построившись для боя, каждое отделение маршировало сразу за тем, что было впереди. Поскольку для каждого человека требовался ярд фронта и шесть футов глубины, взвод образовывал линию шириной тридцать ярдов и глубиной четыре ярда, а ротная колонна имела тридцать ярдов в поперечнике и (считая штабное отделение) тридцать ярдов в глубину. В результате каждая рота могла при необходимости сформировать свое собственное каре пик, хотя это не было стандартной тактической доктриной. Предполагалось, что полк должен был сформировать две роты в ряд и две роты в глубину, при этом с приближением к врагу пятая рота легкой пехоты должна была прикрывать его фронт арбалетами или мушкетами. В качестве альтернативы легкая пехота могла быть отведена обратно в промежутки между блоками пик, когда несколько полков были выстроены в шахматном порядке, что требовало надлежащей тактики. В любом случае, как только пикинеры соприкасались с врагом, легким войскам приходило время убраться с дороги, отступив назад между наступающими квадратами или отойдя, чтобы прикрыть фланги основного блока. Вооруженным мечами мушкетерам и арбалетчикам нечего было делать против сплошной стены пик в ближнем бою, и они это знали.
   На данный момент, благодаря полученному им подкреплению, рота Картейра насчитывала более трех четвертей своей официальной численности. Это означало, что он был в гораздо лучшем состоянии, чем могли выставить потрепанные роты еретиков, но в данный момент это не очень помогло. Даже если бы весь полк был позади него и полностью укомплектован, его фронт, с учетом прерывания спуска к буксирной дороге, был бы ограничен одной ротой ... как сейчас.
   Его колонна остановилась, повинуясь приказам, которые он отдал перед отправлением, когда еретики перевалили через гребень холма. Вражеский строй был лучше и плотнее, чем могли бы создать его собственные люди, и его челюсть сжалась, когда он узнал штандарт 37-го пехотного полка. Он получил много информации о подразделениях еретиков и их силе войск - удивительно, насколько разговорчивым становился еретик при надлежащем... поощрении, и только у него были мальчики, чтобы поощрить его - и 37-й был ядром силы, которая вырвала победу у верных, заставив их отступить от Сирэйбора как раз в тот момент, когда город был на грани падения. В процессе они продемонстрировали более плотную организацию подразделений и смертоносность, обеспечиваемые более длительной и интенсивной тренировкой, возможной для постоянного формирования. Его собственные ополченцы, ограниченные периодическими тренировками на неполный рабочий день, не соответствовали этому стандарту подготовки, и это дорого им обошлось против регулярных войск полковника Уиллиса.
   Но 37-й полк понес непропорционально большие потери, поскольку его призвали возглавить наступление еретиков, а затем потрепали во время контрнаступления верных. По словам шпионов отца Шейнсейла, численность полка составляла едва ли половину его номинальной численности, а другие подразделения генерала Стонара были в немногим лучшей форме. Вкупе со сбоем в цепочке поставок еретиков - последний конвой Стонара с припасами опоздал почти на два дня, а его голодные люди начали дезертировать небольшими, но неуклонно растущими группами - у них не было выбора, кроме как отступить под яростными атаками верных. Стонар использовал полк Уиллиса в качестве своего арьергарда, потому что это было самое эффективное формирование, которое у него осталось, с лучшим моральным духом и сплоченностью. Если бы им удалось прорваться, они столкнулись бы в основном с ополченцами, которые уже были разочарованы тем, что их заставили сдать все земли, которые они отвоевали после прибытия Стонара.
   Конечно, - мрачно подумал он, - проблема в том, что еретики они или нет, но они крутые ублюдки, и они занимают оборонительную позицию, из которой будет непросто их выгнать. И это не так...
   Его мысли прервались, когда появился второй штандарт. Он слез с седла и снял с плеча подзорную трубу. Он предпочел бы иметь возможность использовать ее с более высокой точки обзора своего седла, откуда он мог видеть поверх голов пехоты, остановившейся перед ним, но тяжелая труба требовала двух рук, и его лошадь никогда бы не устояла достаточно спокойно. Это не имело особого значения, так как более высокое положение еретиков позволяло ему ясно видеть их, и он слегка улыбнулся, когда изображение поплыло в фокусе и подтвердило то, что, как он думал, он видел.
   У каждого сиддармаркского взвода было свое знамя, хотя оно было меньше половины штандарта роты и полка. Это знамя было ориентиром, на который смотрели бойцы взвода, когда дело доходило до поддержания их строя в дыму и неразберихе боя. Это была непростая задача, когда дело доходило до маневрирования чем-то таким по своей сути неповоротливым, как квадрат с пиками, даже для безжалостно обученных регулярных войск, и когда отдавались приказы сменить строй, знаменосцы взводов возглавляли перестроение. Они были менее полезны для подразделений ополчения, чьи более низкие стандарты подготовки в любом случае не могли соответствовать маневренным способностям регулярных войск, но даже в ополчении они были важны для сплоченности и морального духа подразделений.
   Однако они также облегчили оценку количества взводов в противоборствующем строю. При обычных обстоятельствах это не имело большого значения, но на этот раз имело. Потребовалось бы всего пятьдесят человек, чтобы полностью выстроиться в одну линию поперек русла главной дороги и буксирной дороги. Учитывая потери и обычные болезни или ранения, взвод обычно составлял ближе к пятидесяти человек, чем к шестидесяти, так что в этом пространстве еретикам не должно было быть слишком сложно разместить два взвода в ряд, каждый из которых был сформирован в стандартную двойную линию. Но в этих первых двух линиях было три штандарта... и в любом случае они не покрывали всю ширину двух дорожных полотен. Более того, он мог видеть по крайней мере еще три штандарта в следующих двух линиях. Он не мог быть уверен насчет линий дальше, так как они были скрыты гребнем холма, но ему и не нужно было этого делать. Если потребовалась вся оставшаяся численность шести взводов, чтобы сформировать линию шириной не более пятидесяти ярдов и глубиной двадцать четыре, то полк, к которому они принадлежали, должен был понести потери более чем на пятьдесят процентов. На самом деле, значительно больше... если только он не хотел предположить, что командир противника был идиотом, который выставил свои самые слабые подразделения вперед, чтобы принять первоначальный шок от боя.
   И это те же самые ублюдки, которым надрали задницы в Тирикире. Гарантирую вам, что эти придурки помнят об этом прямо в эту минуту - да, и что мы те, кто нанес удар ногой! Их моральный дух сейчас должен быть на дне сортира, особенно для тех, кто начал выяснять, кто будет ждать их жалкие души после того, как мы покончим с ними! "Регулярные" или нет, они там, должно быть, висят на волоске. Так что, если мы ударим их снова быстро, прямо в зубы....
   Он снова повесил подзорную трубу, снова забрался в седло и быстро огляделся. Ему не потребовалось много времени, чтобы найти то, что он искал, и он так сильно ударил пятками, что его тонкокожая лошадь подскочила от неожиданности, прежде чем прыгнуть вперед.
   - Да, сэр? - капитан Мартин Макхом, командир второго взвода, оторвался от торопливого совещания с командирами своих отделений, когда Картейр остановил лошадь рядом с ним.
   - Эти ублюдки еще слабее на земле, чем мы думали, Мартин, - сказал Картейр, не спешиваясь. - Они собрали остатки целых шести взводов в линию менее пятидесяти ярдов в поперечнике и вдвое меньше в глубину! Если мы ударим по ним достаточно сильно и достаточно быстро, мы пробьемся сквозь них, как дерьмо сквозь виверну! Мы можем расчистить путь до самого Сирэйбора, и если нам это не удастся, у нас все еще есть шанс окончательно сломить этих еретических сукиных сынов раз и навсегда! Постройте своих людей!
   - Да, сэр! - Макхом хлопнул себя по нагруднику, повернулся к командирам отделений и тонко улыбнулся. - Вы слышали майора, так почему вы все еще стоите здесь?!
   Голодные улыбки, большинство из которых были такими же жесткими и ненавидящими, как и его собственные, ответили ему, и его подчиненные бегом направились к своим отделениям.
  
   * * *
   - Надеюсь, что остальные парни не слишком злятся на меня за то, что я отобрал у них их штандарты, - заметил майор Стивинсин, наблюдая, как пики ведущего взвода повстанцев опускаются из вертикального движущегося леса в боевую позицию.
   - Будем надеяться, они переживут это, сэр, - успокоил его сержант Жэксин. - То есть, если быстро им их вернуть. И особенно, если это сработает хотя бы наполовину так хорошо, как вы ожидаете.
   Возможно, размышлял Стивинсин, упорно не сводя глаз с повстанцев, вместо того чтобы бросать на своего старшего сержанта взгляд-бусинку, в тоне Жэксина было что-то меньшее, чем полный энтузиазм. Если так, то майор не был склонен спорить с ним, хотя и считал, что со стороны сержанта было немного несправедливо называть это его идеей. Правда, как прекрасно знал Жэксин, заключалась в том, что он был не в восторге от плана сражения, когда полковник Уиллис описал его ему, и он намеревался перекинуться парой слов с этим чересчур новаторским недорослем Клейринсом. С другой стороны, это может просто сработать. Это была его работа как человека, которому было поручено выполнить это, действовать так, как будто он в это верил, во всяком случае, и он собирался получить огромное удовлетворение от того, что произошло бы, если это произойдет. Особенно с тех пор, как он опознал знамена повстанцев, приближающихся к нему.
   Согласно нашим данным, единственное, что хорошо в этом ублюдке Картейре, так это то, что у него хватает мужества держаться поближе к фронту. Это мило.
   Рота Халиса Картейра заработала достаточно большой долг ненависти. Сначала Стивинсин не был склонен верить этим историям, но не после того, как он лично опросил горстку выживших, которые избежали - или выжили - внимания третьего Сейкнирского, у большинства из которых были шрамы, подтверждающие их истории. Ни одна из рот полка повстанческого ополчения не отличалась сдержанностью, но третья рота, безусловно, отличалась отсутствием сдержанности.
   Стивинсину не нравилось, к чему клонится эта война - или куда она уже зашла, если на то пошло, - хотя бы потому, что он знал, что это сделает с дисциплиной, когда - если - им придет время перейти на территорию, которую заняли повстанцы. Если в чем и можно было быть столь же уверенным, как в том, что солнце взошло на востоке, так это в том, что даже лучшие войска в мире собирались отомстить за то, что они видели в Силманском ущелье. Некоторые потому, что у каждого человека где-то внутри была по крайней мере частичка Шан-вей, требующая выхода, и эта частичка падшей воспользовалась бы возможностью насытиться жаждой крови с хихикающим восторгом. Но больше потому, что они были настолько возмущены и взбешены тем, что повстанцы сделали "во имя Бога", что собирались наказать любого, кого смогут поймать. Не нужно было видеть на снегу слишком много мертвых раздетых девушек и женщин, часто с младенцами рядом с ними, чтобы наполнить ненавистью даже хорошего человека. Стивинсин прекрасно это понимал, потому что он чувствовал то же самое, когда 37-й полк продвигался через Харистин на север и обнаружил полуободранные скелеты всей семьи деревенского мэра, прибитые гвоздями к стене того, что когда-то было ратушей. Самому младшему было не больше десяти или одиннадцати лет, а шипы, вонзившиеся в его запястья и лодыжки, были толще, чем одна из костей его собственного пальца. Жорж Стивинсин был не из тех, у кого легко выворачивается желудок, но тогда это случилось, и он потерял единственную горячую еду, которую он и его люди смогли проглотить за все эти пятидневки.
   Он надеялся, что мальчик был мертв до того, как это злодеяние постигло его и его старших брата и сестру. Судя по тому, как была раздроблена задняя часть его черепа, вероятно, так и было, и разве это не печально и жалко чувствовать благодарность за то, что кто-то проломил череп десятилетнему ребенку? С того дня Стивинсин повидал слишком много других зверств, и, как бы он ни желал, не все они были совершены повстанцами. И все же именно эти обглоданные животными, наполовину распавшиеся скелеты, все еще висевшие на этой обугленной, наполовину сожженной стене, оставались с ним и посещали его во снах. Он не знал - не наверняка, - что рота Халиса Картейра имела какое-либо отношение к этой конкретной бойне, но из того, что он знал, что они сделали, это казалось вероятным. И даже если бы они этого не сделали, на их руках было более чем достаточно крови. Как бы сильно он ни боялся, когда закончится постоянно нарастающий цикл крови и ненависти, в данный момент ему было все равно.
   Пришло время нанести небольшое собственное возмездие.
  
   * * *
   Армия Сиддармарка не использовала горны. Вместо этого она полагалась на барабанщиков, которые сопровождали командиров рот и полков. Теперь барабаны Картейра рычали и раскатывались, когда второй взвод Мартина Макхома собрался поперек большой дороги, а за ним первый взвод Шоуина Малика.
   Места было почти достаточно, чтобы Картейр сформировал роту из двух взводов в ряд вместо стандартного строя, но не совсем. Он, вероятно, мог бы выстроить столько людей в линию, если бы поставил их плечом к плечу, и было заманчиво как можно быстрее ввести в бой как можно больше людей против ослабленного 37-го полка. Но даже со всеми его подразделениями, слегка недоукомплектованными, ему потребовалось бы добрых пятьдесят ярдов, чтобы втиснуть их внутрь, а спуск к буксирной дороге занимал слишком большой кусок доступного ровного места, чтобы это сработало. Даже если бы это было не так, их тесное скопление сильно ограничило бы их мобильность. Подразделение регулярных войск, подобное 37-му, могло бы это сделать; Картейр был слишком умен - и усвоил слишком много уроков на собственном горьком опыте - чтобы пробовать это с ополчением.
   Он также расформировал свой седьмой взвод и штабное отделение, чтобы вернуть оставшиеся взводы почти к полной численности. Капитан Эйристин, командир седьмого взвода, все равно погиб с пикой в кишках во время нападения на Тирикир, и ему нужны были люди в другом месте. Перераспределение стоило роте некоторой глубины, и ни один из ее взводов не был полностью укомплектован, несмотря на переформирование, но на самом деле ни одно подразделение никогда таковым не было.
   Ему не нравилось атаковать фронтом из тридцати человек, но это был строй, к которому люди привыкли больше всего, и он не собирался пытаться вводить новые ограничения в пылу боя, особенно когда рядом не было никого, кто мог бы поддержать его, если дела пойдут плохо. Кроме того, если еретики были настолько малочисленны, как предполагали эти переполненные знамена, они должны были потерять большую сплоченность подразделений. Их линия будет немного шире, чем у него, но они будут менее уверенными, без стойкости, чтобы противостоять удару четырехсот атакующих людей с силой Божьей на них.
   Он действительно хотел бы, чтобы было больше места для развертывания арбалетчиков восьмого взвода, но на такой ограниченной местности они никак не могли отступить, чтобы избежать рукопашной схватки, когда встретились бы пики. Кроме того, восьмой был едва ли вполовину укомплектован, и в любом случае у еретиков не было ни одного из их проклятых стрелков, развернутых где-нибудь, где он мог их видеть.
   Это не значит, что у них их нет на обратной стороне этого холма, - напомнил он себе, когда его рота заняла позицию и собралась. - Но они не могут стрелять сквозь своих людей, и если они попытаются сделать что-то необычное, у парней будет время сблизиться с ними, пока их пики пытаются увернуться с дороги. - Его губы раздвинулись, обнажив зубы. - Я бы с удовольствием посмотрел, как их проклятые "штыки" справятся с настоящими пиками, если мы сможем добраться до них!
   Барабаны дали последний раскат, а затем начали жесткую, грохочущую дробь, которая отправила роту с грохотом вниз по главной дороге к ожидающим еретикам.
  
   * * *
   - Не думаю, что мальчикам это понравится, - сказал Стивинсин, наблюдая за началом наступления повстанцев.
   - Ну, мне самому это не очень нравится, сэр, прошу прощения у майора, - едко сказал Жэксин. Стивинсин посмотрел на него, и сержант пожал плечами. - О, если это сработает, это будет действительно прекрасное зрелище, и никакой ошибки. Но если этого не произойдет....
   Стивинсин мог бы обойтись и без красноречивого пожатия плечами сержанта... главным образом потому, что Жэксин высказал такую превосходную точку зрения. Майору и в голову не пришло бы попробовать что-то подобное с любым из подразделений ополчения, но его люди были регулярными солдатами. У них была дисциплина, позволяющая маневрировать с машинной точностью даже в пылу битвы... и убегать, когда им приказывали, не превращая это в настоящий разгром.
   Или я чертовски надеюсь, что у них это есть, - подумал он. - И мы собираемся выяснить только... о
  
   * * *
   Глаза майора Картейра расширились.
   Пикинеры, выстроившиеся в линию, чтобы противостоять его атаке, держали свои ряды с твердостью ветеранов, какими они и были. Несмотря на его численное преимущество, это должно было быть ужасно, и он ожидал получить по крайней мере столько же урона, сколько нанес бы. С другой стороны, у него была сила, чтобы поглотить урон, а у них такой не было. Кроме того...
   Вот тогда-то все и началось.
   Поначалу это было почти незаметно. Легкое шевеление, легкое колебание, как ветви дерева при первом дуновении ветерка. Но оно росло. Эта устойчивая, несгибаемая стена наконечников пик начала двигаться, и пока он наблюдал, он увидел, как произошло немыслимое.
   37-й пехотный полк разорвался.
   Он не просто сломался - он разлетелся вдребезги, прежде чем собственные люди Картейра приблизились на расстояние шестидесяти ярдов к линии 37-го полка. По крайней мере, четверть его людей фактически отбросили свои пики, повернулись и побежали.
   Третий Сейкнирский дрогнул, сбившись с шага при невероятном зрелище целой сиддармаркской роты пик, отступающей в диком беспорядке перед простой угрозой нападения. В этом было что-то настолько неправильное, настолько противоречащее тому, как устроен мир, что они не могли до конца понять, что видят их глаза. Но затем, когда штандарты 37-го полка исчезли в вихре убегающих тел, люди Халиса Картейра издали рев восторженного триумфа - и презрения.
   - За ними! - взревел Картейр. - Двигайтесь за ними! Не позволяйте им сплотиться! Убейте гребаных еретиков!
   Барабаны зарычали, переводя его команды, и вся третья рота быстрым маршем двинулась вперед в погоню.
  
   * * *
   Стивинсин ненавидел выбрасывать эти пики, но печальная правда заключалась в том, что в эти дни у них было больше оружия, чем людей, и весь мир знал, что сиддармаркский пикинер умер бы со своим оружием в руке, а не выбросил бы его. Это было единственное верное доказательство того, что вторая рота действительно прорвалась, и приказы полковника Уиллиса были четкими.
   Его люди направились вниз по главной дороге, и если бы повстанцы могли видеть за холмом, на котором стоял Стивинсин, они могли бы быть поражены тем, как организованно самые задние части его "дико убегающей" линии двигались вдоль дороги. Они были меньше озабочены поддержанием тщательного построения, чем обычно, но они были далеки от разбегающейся толпы, которую, как думали повстанцы, они видели. И, как и предсказывал полковник Уиллис - и как искренне надеялся некто Жорж Стивинсин, - его регулярные войска могли маршировать гораздо быстрее, чем менее хорошо обученные повстанцы. Если, конечно, повстанцы не решат нарушить строй, в чем он сомневался, что они были настолько глупы, чтобы это сделать.
   Единственное, о чем он действительно беспокоился - помимо его незначительного беспокойства о том, сработает ли весь план в целом, - это то, что Картейр может вывести своих арбалетчиков вперед. Не обремененная пиками или необходимостью поддерживать жесткий строй, легкая пехота могла бы настичь его, и их арбалетные болты могли нанести болезненные потери. Но, как он и надеялся, Картейр был слишком умен, чтобы позволить своим арбалетчикам попасть в ловушку между противостоящими стенами из пик, и он не слишком стремился остановить пики и обойти их своими арбалетчиками.
   На самом деле его трудно винить, - думал Стивинсин, трусцой пробегая по обочине большой дороги с Жэксином рядом. - Он, должно быть, думает о том, чтобы вырваться из ущелья, но даже если ему это не удастся, чем дальше на юг он сможет пройти, прежде чем ему придется остановиться, тем лучше. И на таком фронте он может удерживать в два или три раза больше своих сил, пока не появится его подкрепление. Так что последнее, что он собирается сделать, - это дать поверженному врагу шанс отдышаться, развернуться и в конце концов найти место, где можно встать.
   Лично ему самому не очень хотелось пропускать повстанцев так далеко на юг, но в любом случае полковник Уиллис не спрашивал его мнения. И было похоже, как если бы они, скорее всего, будут отброшены еще дальше назад в течение нескольких следующих пятидневок.
  
   * * *
   Майор Картейр выругался со злобной страстью, поскольку разрыв между бегущими регулярными солдатами и его собственной ротой неуклонно увеличивался. Он ничего не мог с этим поделать - убегающие трусы всегда были быстрее преследующих их людей; что-то в страхе смерти, казалось, давало им дополнительное преимущество в скорости - и, по крайней мере, они не подавали признаков остановки.
   Он увидел, как справа приближаются полузатопленные руины деревни Харистин, поскольку главная дорога тянулась через обширное пространство затопленной местности. Он помнил, что здесь была широкая неглубокая долина, которую, как стена, пересекала главная дорога, с притоком реки Силман на дне. В обычных условиях это был всего лишь мелкий бурлящий ручей, бегущий сквозь деревья, которые по обе стороны от него стали еще гуще, но водопропускные трубы под дорожным полотном здесь были забиты сильнее, чем обычно. Вода распространилась на запад, и на востоке было не намного лучше. Канал разлился в ту же долину, где буксирная дорога пересекала его по деревянному мосту, чьи обломанные, почерневшие эстакады торчали из бурлящей вокруг них воды, а главная дорога была фактически дамбой через наводнение.
   Третья рота начала замедляться. Быстрый марш - сто двадцать шагов в минуту, в отличие от обычной скорости в семьдесят пять шагов в минуту - было трудно выдержать в строю даже на ровной, мощеной поверхности и даже для людей, чья выносливость не была подорвана голодом, а никого из его людей не особенно хорошо кормили за последние несколько месяцев. Еретики, однако, на самом деле, казалось, двигались еще быстрее, и он чувствовал, что возможность разбить их и стереть с лица земли ускользает от него. Рано или поздно они наткнутся на другую позицию еретиков, и если бегущему 37-му удастся прорваться мимо другого блокирующего формирования, шанс будет упущен, вероятно, навсегда.
   С другой стороны, паника заразительна, и они могут просто ударить по следующей позиции достаточно сильно, чтобы унести ее с собой. Или, если она выдержит, они могут не успеть пройти мимо нее до того, как мои ребята догонят их. В любом случае, чем дальше на юг мы заберемся, прежде чем нам придется остановиться, тем лучше, и никто не пройдет мимо нас, если нам придется остановиться здесь!
   Он с чувством удовлетворения посмотрел на залитую водой пустошь затопленных деревьев, простиравшихся по обе стороны от него. В этом месте ширина всего ущелья составляла менее десяти миль, и она была перекрыта густым лесом, теснящимся у главной дороги и затеняющим буксирные дороги с обеих сторон. Здесь нет открытых флангов, у регулярных войск нет возможности использовать свою большую мобильность, чтобы блоками пик обойти его позицию и заставить его отступить. Нет, даже если бы ему пришлось остановиться прямо здесь, они бы не сдвинули его с места до того, как этот лентяй Чермин пришел на помощь, а потом...
  
   * * *
   Жорж Стивинсин отделился от своей "разгромленной" колонны, когда ее голова миновала руины Харистина и направилась к более густому лесу на юг. Русло канала было относительно чистым, если не считать всплывших обломков и мелочи на его затопленной поверхности, но главная дорога проходила через густой пояс смешанных вечнозеленых растений и лиственных деревьев к югу от сожженной, наполовину затопленной деревни. Лес на самом деле не сужал проезжую часть, но казалось, что сжимал, поскольку стволы с грубой корой поднимались из воды по обе стороны от нее, как стены. Он оглянулся и пробормотал короткую едкую фразу. Их преследователи отстали меньше, чем он надеялся. Пришло время притормозить ублюдков и убедить их вернуться туда, куда он хотел их послать.
   - Сейчас было бы хорошо в любое время, Гавин, - сказал он немного резко, глядя на офицера, который только что материализовался рядом с ним, и майор Салис кивнул.
   - Полагаю, что вы правы, - спокойно сказал командир пятой роты 37-го пехотного полка и посмотрел по одному разу по обе стороны дороги. Затем он снова кивнул, на этот раз удовлетворенно.
   - Огонь! - крикнул он, и пятьдесят три человека из 3-го взвода капитана Эллиса Сибастиэна поставили свои винтовки на тщательно замаскированные подставки, которые они соорудили несколько часов назад, и нажали на спусковые крючки.
  
   * * *
   - Шан-вей улетает вместе со своими душами! - майор Картейр зарычал, когда лес впереди внезапно расцвел клубами дыма. Стрелки были все еще в добрых трехстах ярдах, но его рота представляла собой надежную компактную мишень. Пули врезались в его людей со звуком, похожим на удары кулаков по мясу, и он услышал крики, когда половина переднего ряда Макхома упала в месиве из крови и сломанных костей.
  
   * * *
   Стрелки Сибастиэна встали и отступили со своих огневых позиций, откусывая верхушки от бумажных патронов, насыпая порох в стволы своих винтовок. Пока они перезаряжали оружие, 1-й взвод капитана Жона Тралмина занял свои места, и прогремел еще один смертоносный залп. Только два из семи взводов 5-й роты были вооружены винтовками, и ни один из них не был в полном составе, но в них все еще было чуть более сотни человек, и их пули безжалостно били людей Картейра.
  
   * * *
   Картейр совладал со своим самообладанием.
   Это было нелегко. Он смог ощутить вкус своего триумфа, но теперь его у него отняли. И все же не было смысла лгать самому себе. Он мог бы... мог бы... пройти вперед сквозь ружейный огонь. В конце концов, не похоже, чтобы этих проклятых тварей могло быть больше восьмидесяти или девяноста. Но он потерял бы половину роты, делая это, и с деревьями, толпящимися на дороге в этом направлении, винтовки со штыками были бы по крайней мере так же опасны, как и его пики. Биться головой о каменную стену и терять людей, которых он не мог позволить себе потерять, было бы не просто глупо, но и бессмысленно. Лучше отступить на более твердую почву к северу и окопаться за надлежащими земляными укреплениями, подтянуть своих собственных арбалетчиков и заставить ленивую задницу Чермина в конце концов поддержать его. Он все равно не смог бы сравниться с дальнобойностью винтовок, но с хорошими прочными брустверами, чтобы прикрыть своих арбалетчиков, пока к нему не придут еретики, он станет пробкой, которую они не вытащат из бутылки в ближайшее время.
   - Отступаем! - скомандовал он, и барабаны заиграли другой ритм.
  
   * * *
   Стивинсин глубоко вздохнул, когда колонна повстанцев остановилась, а затем начала отступать. По его оценкам, они потеряли не более тридцати или сорока человек - даже винтовки не были по-настоящему волшебными, а дальность стрельбы была большой, - но Картейр, очевидно, был так умен, как предполагали их сообщения. Он не собирался разбивать себе нос, подходя ближе к стрелкам, окопавшимся среди такого плотного древесного покрова.
   А это значит, что он делает именно то, что мы хотим, - холодно подумал майор. - Предполагая, конечно, что Клейринс знал, что делал.
   Он прикрыл глаза рукой, в очередной раз пожалев, что у него все еще нет подзорной трубы. Но если его трубу разбили, то у Салиса - нет. Другой майор вглядывался в нее, наблюдая за тылом формирования Картейра, которое только что стало его фронтом, быстро отступающим назад по главной дороге.
   - Примерно вровень с маркером, - сказал он, и Стивинсин нахмурился.
   - Они немного более рассредоточены, чем мы надеялись, - ответил он, наблюдая, как 1-й взвод Бейрата Чарлсина выстраивается на большой дороге. Он забрал свой штандарт у людей, которым он раньше отдал его, и Чарлсин почти дрожал от предвкушения. - Дай им еще несколько секунд.
   - Они потеряют много своих арбалетчиков, - предупредил Салис.
   - При условии, что это вообще сработает, - парировал Стивинсин, затем пожал плечами. - Я бы предпочел уничтожить как можно больше пик, учитывая, кто будет отвечать за уборку и все такое.
   - Это верно, - согласился Салис. Его губы скривились от тона Стивинсина, но он так и не опустил свою трубу. Он просто стоял там, вглядываясь сквозь него, затем глубоко вдохнул.
   - Сейчас, - просто сказал он, и капитан Сибастиэн лично поджег фитиль.
  
   * * *
   У Халиса Картейра так и не было возможности узнать, насколько основательно его дезинформировали.
   Совершенно верно, что отряды Трумина Стонара были сильно не доукомплектованы; к сожалению, они были далеко не так сильно ослаблены, как сообщили ему шпионы отца Шейнсейла. Но тогда отец Шейнсейл не понимал, что некоторые из "его" шпионов на самом деле были лояльны республике или что генерал Стонар намеренно ввел в заблуждение гражданских лиц, находящихся под его опекой, когда попросил их следить за всеми теми дезертирами, которые на самом деле не дезертировали. В конце концов. Или когда он жаловался на серьезные задержки в прибытии его конвоев с припасами. Не то чтобы он был полностью лживым. Продовольствия по-прежнему не хватало, но почему-то он забыл упомянуть о двадцати семи тоннах пороха, которые были доставлены в Сирэйбор на лодках по каналу.
   Одиннадцать тонн этого пороха были тщательно уложены в водопропускные трубы под главной дорогой солдатами, работавшими под руководством Хейнри Клейринса. Гидроизоляция зарядов была непростой задачей, но мэр Сирэйбора вспомнил о складе на канале, полном смолы и скипидара, который избежал разрушения во время осады. Достаточное количество смолы, сплошь наложенной снаружи бочек с порохом, сработало довольно ловко.
   Самой сложной частью была гидроизоляция фитиля, который должен был пройти несколько сотен ярдов в сырости. К счастью, Клейринс справился с этой задачей, покрыв смолой быстрый фитиль. Это немного замедлило скорость горения, но защитило его от влаги - трюк, который он перенял у дяди, научившегося этому при работе над расширением канала Брэйнат. Он спрятал его вдоль края приподнятого дорожного полотна, но выше уровня воды, используя черноту смолы, чтобы его было еще труднее заметить. Один или двое из людей Картейра, возможно, и видели, как шипящее пламя устремилось вверх по черному шнуру, но вряд ли у кого-то из них было время осознать, что они видят.
   Сам Картейр, конечно, этого не делал. Он все еще злился из-за упущенной возможности, когда восемьсот фунтов пороха прямо под ним и его лошадью взорвались, как обезумевший вулкан.
  
   * * *
   - Ну, будь я проклят. Это действительно сработало. - Тон Стивинсина был почти разговорным, хотя он сомневался, что Салис смог бы услышать его сквозь грохочущее эхо мощных взрывов, даже если бы он кричал во всю глотку.
   Он понял, что его тоже никто не слышал. На самом деле, никто даже не смотрел в его сторону. Все взгляды были прикованы к огромным столбам грязи, воды, обломков и кусков человеческих тел, извергающихся в небеса. Стивинсин не мог сказать наверняка, но, похоже, взрыв убил или покалечил по меньшей мере три четверти повстанцев, а остальные, несомненно, были слишком ошеломлены и потрясены, чтобы делать что-то большее, чем стоять там, пытаясь понять, что произошло.
   Я никогда по-настоящему не верил, что это сработает, но будь я проклят, если это не сработало! Думаю, я все-таки должен Хейнри это пиво... Во всяком случае, как только найдется пиво, чтобы его угостить. Жаль, что мы не смогли привлечь внимание остального полка Мейксина, но давай не будем жадничать, Жорж. До сих пор ты не потерял ни одного человека, и вполне возможно, что даже некоторые из мясников Картейра будут достаточно умны, чтобы сдаться после этого.
   - Вперед! - крикнул он. Он едва слышал свой собственный голос из-за звона в ушах. К счастью, оказалось, что по крайней мере один человек наблюдал за ним, а не за взрывами, в конце концов. Он не знал, слышал ли его Бейрат Чарлсин или нет, но капитан, очевидно, увидел, как он энергично машет рукой, и кивнул.
   - Вперед! - крикнул он, и 1-й взвод, за которым последовал 3-й взвод, отдохнувший и не уставший, выскочил из-за деревьев и обрушился на разбитых, потрясенных выживших из роты Халиса Картейра.
   Что ж, это будет ужасный беспорядок, - подумал Стивинсин, наблюдая, как обломки достигли вершины своего полета и начали падать обратно на землю. - Должно быть, снесло добрую тысячу ярдов дорожного полотна, и мне интересно, сколько обломков упало в канал? Восстановление дороги будет сучьей работой, но нам все равно придется где-то ее разрушить, если мы не хотим, чтобы ублюдки в конце концов выбили нас с позиций простым численным перевесом. Надеюсь, Лэнгхорн простит нас, и на самом деле это чертовски хорошее место. А уничтожение целой роты - особенно этого ублюдка Картейра - это приятный бонус.
   Он наблюдал, как люди Чарлсина приближаются с поднятыми пиками, и тонко улыбнулся.
   Интересно, действительно ли у кого-нибудь из этих ублюдков хватит ума сдаться? Если они действительно быстро бросят свое оружие в канал, возьмутся за головы и будут вести себя очень смирно, они действительно могут справиться с этим без перерезанного горла.
   Он подумал об этом еще мгновение, затем пожал плечами. Бейрат знал правила принятия капитуляции, и в любом случае на данный момент это было не в его власти.
   И все же, - холодно подумал он, - я всегда могу надеяться, что они немного медлительны, не так ли?
  
   .VI.
   Город Сиддар, Старая провинция, республика Сиддармарк
  
   Мерлин Этроуз сидел в своей маленькой, опрятной, но удобной комнате в чарисийском посольстве. Она была довольно тесной, но зато располагалась этажом ниже апартаментов императора Кэйлеба и просто случайно оказалась расположенной прямо рядом с лестничной клеткой. Никто не мог достичь уровня императора, не пройдя мимо двери майора Этроуза, что, как можно было ожидать, окажет... отговаривающий эффект на любого убийцу, знакомого с репутацией сейджина.
   К сожалению, в республике Сиддармарк было довольно много людей, не говоря уже о находящихся прямо здесь, в столице, которых вряд ли можно было чем-то отговорить. Как кто-то заметил много лет назад на планете под названием Старая Земля, когда кто-то активно хотел умереть, чтобы выполнить свою миссию, единственный способ остановить его - дать ему то, что он хотел. Тех людей, которые предпочли пережить покушение, было легче остановить, но их также было больше. К настоящему времени агенты Хенрая Мейдина раскрыли и разгромили два заговора с целью убийства Кэйлеба. Эйва Парсан тихо (и никому об этом не говоря) уничтожила еще один и позаботилась о том, чтобы хорошо нагруженные камнями тела потенциальных убийц были так же тихо утилизированы в бухте Норт-Бедар, а пульты Мерлина и Совы отслеживали еще пять разных групп заговорщиков, которые все, по крайней мере, стремились нанести удар императору-еретику во имя Бога, святых архангелов... и Жэспара Клинтана.
   Не слишком утешало то, что замышлялось еще больше заговоров с целью убийства Грейгора Стонара, и все, к сожалению, понимали, насколько легче было бы ракураи Жэспара Клинтана перевозить повозки с порохом по городам материка. Мерлин разместил свои собственные дистанционно управляемые пульты в Сиддар-Сити так густо, как только мог, но даже с учетом того, что Сова производил их все больше, доступный запас был ограничен. Если уж на то пошло, даже Сова достиг точки снижения отдачи, просто пытаясь отфильтровать, а тем более обработать все доступные им данные. А город размером с Сиддар-Сити был огромной и сложной целью. Даже лучшие химические индикаторы могут быть сбиты с толку или одурачены сложной смесью людей, животных, процессов и - особенно с учетом того, что городские канализационные системы перегружены наплывом беженцев - человеческих и животных отходов.
   Если бы Мерлин был живым, дышащим человеческим существом, попыток отслеживать угрозы императору, которого он полюбил, было бы более чем достаточно, чтобы лишить его сна. Как бы то ни было, никто не был бы особенно удивлен, если бы они открыли дверь его комнаты, чтобы увидеть его сидящим за столом со своими уже знаменитыми - или печально известными - "револьверами", разобранными для чистки. Заводы Делтак Эдуирда Хаусмина открыли новое производство своего пистолетного подразделения, которое уже выпускало дубликаты револьверов сейджина в большом количестве (хотя в несколько более короткоствольной и легкой версии, чем он сам предпочитал), и, как и ожидалось, инквизиция яростно протестовала против нового оружия. В конце концов, разве они не сыграли важную роль в похищении невинного князя Дейвина и его сестры демоническим фамильяром еретика Кэйлеба? Очевидно, они должны быть работой самой Шан-вей!
   Однако в данный момент, даже когда пальцы Мерлина плавно и эффективно разобрали второй револьвер, его сапфировые глаза были сосредоточены на чем-то совершенно другом, и за своим нейтральным выражением лица он со смесью глубокого удовлетворения и печали наблюдал, как рота Жоржа Стивинсина приближается к ошеломленным остаткам копейщиков Халиса Картейра. Образы, проецируемые перед его глазами, были ужасно четкими, и его губы сжались, когда острые наконечники копий вонзились в человеческую плоть. Не похоже, чтобы многие из людей Картейра пытались сдаться... и еще меньше похоже, что кто-то из людей Стивинсина был склонен позволить им это.
   Что посеешь, то и пожнешь, - мрачно подумал он. - Даже в Писании об этом сказано, и если кто-то когда-либо заслуживал того, что он получает, так это мясники Картейра. Ничто из этого не делает это менее уродливым, когда это происходит. И будет только хуже - намного хуже.
   Он взял щетку с жесткой щетиной и начал чистить ею ствол одного из револьверов.
   Нам чертовски повезло дома, в Чарисе, и даже в Корисанде. Мы избежали почти всей этой взаимной бойни, отчасти потому, что реформистские настроения были намного сильнее, чем я думаю, осознавали даже Мейкел и Братья, а отчасти потому, что Кэйлеб, Шарлиэн и Нарман были так популярны среди своих народов. И ничуть не повредило, что все, от Хоуила Чермина до Корина Гарвея, прыгнули в это обеими ногами ... и что ни у кого не хватает мужества убивать кого-либо там, где Мейкел Стейнейр может поймать их на этом! Но еще более важным фактором была настойчивость Мейкела, Кэйлеба и Шарлиэн в отношении терпимости не только на объединенной территории империи, но и в Корисанде. Трудно убедить кого-то, чьи церкви на самом деле защищены имперскими войсками, что они представляют собой находящееся в опасности меньшинство, которое должно нанести удар в целях самообороны, особенно без средств массовой информации, чтобы вливать пропаганду в уши наших доморощенных сторонников Храма. Я не в восторге от Запретов в целом, но прямо сейчас, слава Богу, за запрет на электричество! Одной мысли о том, что кто-то вроде Клинтана будет делать с телевидением или даже старомодными радиопередачами, было бы достаточно, чтобы меня вывернуло наизнанку, если бы у меня все еще был человеческий желудок! А из Рейно, вероятно, получился бы просто замечательный Геббельс.
   Такого чувства безопасности, несмотря на различия в убеждениях, к сожалению, не было в Сиддармарке. Фактически, у обеих сторон в республике было достаточно доказательств того, что им угрожали, и они все еще находились в процессе подсчета того, сколько крови было пролито всего за последние три месяца. Учитывая помощь снарков, Мерлин мрачно осознавал, что все текущие оценки на самом деле были занижены. По его собственным оценкам, погибло где-то более двух с тремя четвертями миллионов человек... на данный момент. Чуть менее четверти миллиона были чарисийцами - или, во всяком случае, иностранцами; толпа не очень четко различала, кто жил в чарисийских кварталах Сиддармарка. Остальные были коренными жителями Сиддармарка, более половины из которых были детьми, и хотя от голода, переохлаждения или болезней погибло больше людей, чем от какой-либо другой причины, слишком многие из них были убиты преднамеренно. Такого рода насилие было именно тем, что породило жестокость, которая сделала религиозную войну особенно уродливой, и это только усугублялось по мере усиления боевых действий.
   И что это сделает с нашими собственными войсками? Интересно, - подумал Мерлин, наблюдая через снарк, как горстку - очень крошечную горстку - выживших пленных заковали в наручники и пинками сбили в кучку. Когда наши люди увидят то же самое, что видели Стивинсин и его люди, как они отреагируют? Одно дело знать, что происходит, и совсем другое - увидеть это на самом деле, понюхать. И это именно то, что наполняет самых лучших людей глубочайшей ненавистью.
   По крайней мере, до сих пор морские пехотинцы и вооруженные моряки, которые добрались до Гласьер-Харт, едва успев вовремя подкрепить измученных бойцов Жэйсина Канира, казалось, избежали этого конкретного токсина. С другой стороны, люди генерала Тейсина сражались с фиксированных оборонительных позиций, и они прибыли только после того, как Бирк Рейман и ополчение Гласьер-Харт стабилизировали позиции. Они пропустили худшие из массовых убийств и очевидных зверств, и они привезли достаточно еды, чтобы смягчить худшие последствия голода. Они еще не видели монстра во всем его отвратительном, дышащем падалью ужасе, что бы они ни думали.
   И мы собираемся отправить еще тысячи чарисийцев в тот же водоворот, как только высадятся войска Истшера. Если уж на то пошло, граф Хэнт выведет своих людей на побережье из Ирэлта еще раньше. Это поставит их прямо на фланг этой неразберихи в Саутмарче.
   Он вздохнул и переключил зрение на увеличение, вынул щетку и осмотрел ствол пистолета, чтобы убедиться, что канал чист. Так оно и было, и он провел по нему промасленной тряпкой, прежде чем начать собирать его заново, используя заряженный цилиндр.
   Это только вопрос времени, пока то, что там происходит, не выплеснется на Хэнта, особенно с маленьким сюрпризом Ранилда, и тогда...
   - Мерлин?
   Голос в его "ухе" был четким, и его глаза сузились, когда он услышал его.
   - Да, Нарман? - произнес он по внутреннему комму.
   - Извините, что беспокою вас, но не похоже, чтобы вы были слишком заняты в данный момент.
   - Просто думал, пока работал. И, честно говоря, отвлечение от того, о чем я думал, в данный момент было бы не совсем нежелательно.
   - Ущелье Силман? - Голос Нармана помрачнел, и он вздохнул, когда Мерлин едва заметно кивнул. - Я сам наблюдал через снарки. Это будет действительно плохо, не так ли?
   - Мне и так достаточно плохо. - Мерлин поморщился, затем отложил собранный и перезаряженный револьвер в сторону, взял другой и начал водить щеткой по стволу. - Но вы правы. Есть еще много возможностей для того, чтобы все стало еще хуже... и так и будет.
   Пока он говорил, изображение из ущелья Силман исчезло, сменившись другим изображением, на этот раз Нарман сидел на балконе дворца, глядя на ночной городской пейзаж Эрейстора под черным бархатным небом, усыпанным звездами. Дородный маленький князь откинулся на спинку одного из плетеных стульев с бокалом вина, а кто-то сидел по другую сторону стола с каменной столешницей.
   - Не сомневаюсь, что вы правы насчет того, насколько все будет плохо, - трезво сказал Нарман. - Я видел достаточно человеческих сердец, чтобы знать, что в лучших из нас есть по крайней мере часть зверя, и даже если бы я этого не сделал, в архивах Совы более чем достаточно информации о подобных вещах. - Он покачал головой. - Я провел много времени в этом вашем "гиперэвристическом режиме". Мне не очень понравилось то, что я узнал, пока занимался этим, но одна вещь в том, чтобы быть мертвым, заключается в том, что это наконец дало мне шанс наверстать упущенное в моем чтении. - Он внезапно иронично фыркнул, несмотря на свое явно мрачное настроение. - Конечно, я также обнаружил - будучи мертвым, вы понимаете, - что мне внезапно понадобилось гораздо больше читать, чтобы наверстать упущенное. - Он снова покачал головой, на этот раз в изумлении. - Я думал, что у меня есть некоторое представление о том, что вы имели в виду, когда говорили о хранилище данных Совы, но никогда не думал, что в одном месте может быть столько знаний. Это прямо-таки страшно!
   - Даже это всего лишь фрагмент всего, что у нас когда-то было, вы же знаете. Может быть, большой фрагмент, но только фрагмент.
   - Уверен, что это так, но это все равно будет огромным наследием в тот день, когда вы, наконец, сможете поделиться им со всеми на этой планете.
   - Я уже довольно давно с нетерпением жду этого момента.
   - Знаю, и ... я решил, что хочу быть здесь, чтобы увидеть это вместе с вами. - Нарман отпил вина, затем опустил бокал и криво улыбнулся. - Я еще не уверен, стоит ли говорить об этом Оливии. Это... более трудное решение, чем я думал. Но думаю, что теперь я немного лучше понимаю Нимуэ Элбан, и не могу оставить эту конкретную задачу незавершенной больше, чем могла бы она. Так что, если вы хотите, чтобы я был рядом, и если вы не против, чтобы голоса мертвецов болтали где-то в глубине вашего мозга, я здесь на все время.
   - Не могу выразить вам, как я рад это слышать, - тихо сказал Мерлин, его руки замерли. - И не только из-за того, насколько вы будете полезны.
   - Полагаю, есть вещи и похуже, которым мы могли бы посвятить нашу загробную жизнь, - заметил Нарман более легким тоном. Мерлин улыбнулся, и князь улыбнулся в ответ, поднимая свой бокал в направлении Мерлина. Затем выражение его лица стало серьезным, он поставил стакан на стол и наклонился вперед.
   - Прежде чем мы пойдем дальше, я хотел бы кое-кого представить. - Он помахал рукой человеку, сидевшему за столом напротив него. - Мерлин, познакомьтесь с Совой.
   Брови Мерлина поползли вверх. Человек в другом кресле был не выше среднего роста, что делало его значительно выше Нармана, но ниже Мерлина, с темными волосами, голубыми глазами и удивительно андрогинным лицом. Через мгновение он понял, что между этим лицом и его собственным было сильное "семейное сходство".
   - Сова? - сказал он после очень долгой секунды или двух.
   - Да, лейтенант-коммандер Элбан, - ответил голубоглазый незнакомец очень знакомым тенором. Но даже когда Мерлин узнал его, он понял, что он неуловимо изменился. Он не мог точно определить, в чем заключалась эта перемена, но она была ясна.
   - Это... сюрприз, - сказал он.
   - Князю Нарману требовался более полный интерфейс. - Аватар Совы фактически пожал плечами, заметил Мерлин. - Нам обоим стало очевидно, что физический аватар в его виртуальной среде был бы наиболее эффективным способом обеспечить это.
   - Он имеет в виду, что наличие кого-то, кроме пустого воздуха, с кем можно было бы поговорить, когда мы общались, заставило меня чувствовать себя немного менее сумасшедшим, - добавил Нарман с чем-то подозрительно похожим на смешок. - И ему это также пошло на пользу.
   - Действительно?
   - О, конечно! - На этот раз Нарман громко рассмеялся. - Мы потратили эквивалент нескольких месяцев на то, чтобы узнать друг друга после вашего визита. Помню, как трудно мне было понять ваши жалобы на ограниченность самосознания Совы. Он всегда казался мне таким невероятно... человечным, за неимением лучшего слова, учитывая, что на самом деле он был машиной. Боюсь, что как только я обнаружил, что имею дело с ним на постоянной основе, я, к сожалению, сам осознал эти ограничения. У него действительно не было большого воображения, не так ли?
   - Ну, это вряд ли его вина, - ответил Мерлин, слегка удивленный собственным почти оборонительным тоном. - Он был разработан как система управления огнем, а военно-космический флот не хотел, чтобы его системы вооружения обладали слишком большим воображением.
   - Я не пытался обидеть его, - мягко сказал Нарман, хотя блеск в его глазах говорил о том, что он получил именно тот ответ, которого хотел. - Это было просто наблюдение - и точное, я думаю, вы должны согласиться. Если уж на то пошло, я думаю, Сова согласился бы, не так ли?
   Он оглянулся через стол, и аватар кивнул.
   - Я был бы вынужден признать справедливость вашей точки зрения, ваше высочество. "Воображение", как и "интуиция", на самом деле не является действительно достоверным или полным описанием качеств, которые вы и лейтенант-коммандер Элбан относите к ним, но используемые термины явно применимы.
   Мерлин подавил рефлекторное желание моргнуть, и Нарман снова усмехнулся.
   - Мы с Совой взаимодействуем почти непрерывно уже довольно долгое время, субъективно говоря. Вы сказали, что в руководстве указано, что он становится все более способным в ходе его задействования, и вы были правы. Вы уже запустили процесс, поскольку постоянно заставляли его выполнять функции онлайн-мониторинга и анализа данных, но у вас никогда не было времени сесть и, ну... поговорить с ним, я полагаю.
   - Это правда, - медленно признал Мерлин, чувствуя прилив чего-то похожего на вину. - У меня было так много дел, особенно до того, как я узнал о Братьях, и мы начали привлекать больше людей во внутренний круг. - Он посмотрел на ровное, спокойно-внимательное выражение лица аватара. - Я сожалею об этом, Сова.
   - Нет никаких причин, по которым вы должны чувствовать печаль или вину, лейтенант-коммандер Элбан. На самом деле у меня не было достаточно самосознания, чтобы беспокоиться о частом или нечастом общении со вами. Однако верно, что сочетание моего эвристического программирования и более устойчивого уровня общения князя Нармана значительно продвинуло развитие реального гештальта. Поэтому я рад познакомиться с вами, лейтенант-коммандер Элбан.
   - И я рад познакомиться с тобой, Сова. - Мерлин кивнул в ответ, затем оглянулся на Нармана. - С другой стороны, если он начнет так разговаривать с кем-либо, кроме Шарлиэн, они захотят знать, почему он изменился.
   - Это одна из причин, по которой я решил, что должен представить вас двоих друг другу, - согласился Нарман. - Прорыв Совы произошел - о, две или три пятидневки назад, насколько нам известно, но всего около пятнадцати минут назад, по замедленному отсчету времени. И, к сожалению, он не может никому лгать, если только его командир не прикажет ему это сделать. Так что, если кто-нибудь спросит его, что изменилось, он с радостью расскажет им все обо мне. Чего бы я очень хотел избежать и чему бы лучше не происходить, пока я не смогу принять решение о том, говорить ли Оливии, что я все еще более или менее здесь.
   - Я могу приказать ему солгать? - на этот раз Мерлин удивленно моргнул.
   - Насколько я могу судить, только военные и гражданские ИИ с очень высоким уровнем безопасности когда-либо имели такую возможность, - сказал Нарман. - Поверьте мне, я посвятил довольно много субъективного времени исследованию этого вопроса с тех пор, как проснулся его "гештальт", хотя информации по этой конкретной теме мало - полагаю, неудивительно. Насколько я понимаю, это было частью функции безопасности. Это не годилось бы для того, чтобы кто-то мог позвонить по комму, о, одному из ИИ командного центра защиты системы и задать ему всевозможные неудобные вопросы!
   - Просто доступ контролировался немного более жестко, чем таким способом, - довольно сурово ответил Мерлин.
   - Но пример был настолько уместен, что я не смог устоять, - ответил Нарман с улыбкой. - В любом случае, вы значитесь в основной программе Совы как его командир. Таким образом, вы можете поручить ему поддерживать историю прикрытия. Я не могу.
   - Понимаю.
   Мерлин закончил чистить второй револьвер и откинулся на спинку стула, собирая его несколько медленнее, в то время как его внимание сосредоточилось на аватаре, сидящем напротив Нармана.
   - Думаю, что просьба Нармана разумна, Сова, - сказал он через мгновение. - Тебя устраивает эта мысль?
   - Уклончивость чужда моим основным программным протоколам и иерархии основных ценностей, лейтенант-коммандер Элбан. Однако мне предоставлена гибкость для применения обманных мер, когда того требуют обстоятельства. В настоящее время я не располагаю достаточными сравнительными данными, чтобы определить, соответствует ли это человеческому понятию "комфорт" или нет, но применение таких мер никоим образом не поставит под угрозу мою функциональность.
   - В таком случае, я официально приказываю тебе не разглашать существование князя Нармана без моего - или его - прямого разрешения. Когда другие заметят расширение твоего самосознания, ты сообщишь им, что это результат того, что ты перешел порог взаимодействия, необходимый для его пробуждения.
   - Понятно. - Аватар, казалось, слегка улыбнулся. - Это объяснение, в конце концов, будет по существу точным, лейтенант-коммандер Элбан.
   - Рад, что ты так думаешь.
   ИИ не ответил, но Нарман прочистил горло, привлекая внимание Мерлина.
   - Я связался с вами не только для того, чтобы познакомить с Совой, - сказал эмерэлдец значительно более мрачным тоном.
   - Нет? - Мерлин закончил перезаряжать второй револьвер и встал. Он пересек комнату, повернулся спиной к двери и облокотился на подоконник, глядя на Сиддар-Сити и голубые воды залива Норт-Бедар, в то время как солнце неуклонно клонилось к западу где-то позади его наблюдательного пункта. - Что еще у вас было на уме?
   - Я обнаружил, что способность работать в гиперэвристическом режиме позволяет мне тратить гораздо больше времени, субъективно говоря, на анализ и сопоставление результатов снарков. Правда, к сожалению, заключается в том, что мы дошли до использования очень значительной доли общей способности Совы к мониторингу, и даже в гиперэвристике я не могу снять большую часть функции мониторинга с его плеч. У меня просто нет возможности работать в многозадачном режиме, чтобы обрабатывать такую пропускную способность. Но сейчас у меня есть возможность - или, скорее, время - взглянуть на вещи гораздо внимательнее и... перенаправить внимание Совы на обрывки информации, связь которых друг с другом для него не так очевидна, как для меня.
   - Должен признать, это была одна из вещей, на которые я надеялся, - признался Мерлин. - Я даже отдаленно не рассматривал возможность того, что с вами "проснется" Сова, но иметь нашего лучшего аналитика, способного глубоко анализировать информацию по мере ее поступления, показалось мне чем-то очень стоящим.
   - Не могу обещать, что это будет правдой во всех отношениях, но, боюсь, я выяснил, кто был кротом на пороховой фабрике Хейраты.
   - Выяснил? - Тон Мерлина стал резче, и Нарман кивнул с несчастным выражением лица.
   - Почти уверен, что это был капитан Салэйван.
   - Двоюродный брат Мандрейна?
   - Да, - печально подтвердил Нарман. - Все доказательства фрагментарны, но как только они собраны в одном месте, это довольно убийственно. Насколько я могу судить, просматривая каждый клочок его записанных изображений - а их довольно много, учитывая его положение в Хейрате, - он никогда никому не говорил ни единого слова о сильных чувствах верности Храму, но он всегда был набожным человеком. Почти уверен, что это было то, что мотивировало его изначально, и хронология предполагает, что нечто сказанное или сделанное коммандером Мандрейном во время того последнего визита подтолкнуло его к взрыву пороховой фабрики ... и самого себя.
   - Это серьезное обвинение, Нарман. У вас есть что-нибудь, кроме совпадения с визитом Урвина, чтобы подтвердить это?
   - Я думаю, что да. - Изображение Нармана выглядело не намного счастливее, чем он сам чувствовал себя, размышлял Мерлин. - Он потратил много времени на то, чтобы писать, Мерлин. Большая часть этого была в дневнике, который он вел, и, судя по небольшим отрывкам, захваченным дистанционно управляемыми пультами, даже в своем дневнике он был удивительно осмотрителен. Но все же есть несколько предположений о его реальных наклонностях, и он потратил гораздо больше времени на написание писем своей сестре, мадам Тирстин, прямо туда, в посольство в Сиддар-Сити, чем следовало бы. Имею в виду, что он потратил слишком много времени на отдельные письма, учитывая их конечную длину ... но это не было последовательным. Некоторые из них вообще не отнимали время, но другие заняли гораздо больше времени. На самом деле, одно из них заняло почти целую пятидневку. Одна из причин, по которой мы не заметили этого в то время, заключалась в том, что они всегда обменивались акростихами и словесными головоломками, и, очевидно, требуется время, чтобы создать что-то подобное. Для него также имело смысл пользоваться справочниками, пока он этим занимался. - Нарман покачал головой. - Он никак не мог заподозрить, что за ним могут наблюдать, но даже если бы он подумал о чем-нибудь в этом роде, он придумал почти идеальный способ избежать возбуждения наших подозрений.
   - Вы уверены, что это было не совсем то, что он делал? Имею в виду, просто сочинять головоломки для своей сестры?
   - Я не был бы склонен думать что-то еще... если бы мы не засекли ее на обрывке изображения, когда она передавала два из этих "акростихов" родственникам своего мужа в землях Храма. - Нарман пожал плечами. - Очевидно, мы смотрели не в тот момент, чтобы увидеть какие-либо рисунки, которые он мог им подсунуть, но не думаю, что капитан Салэйван передавал "простые головоломки" в земли Храма через свою сестру в чарисийском посольстве, Мерлин. И поскольку они прибывали к ней с дипломатическим курьером, мы не беспокоились о том, что может быть в его письмах. В конце концов, мы знали, от кого они пришли и куда направлялись, и только люди, которым мы полностью доверяли, имели к ним доступ ... что просто сделало их идеальным каналом связи.
   - Значит, это тоже делает ее предательницей, - медленно произнес Мерлин, вспоминая женщину с грустными глазами, которую он видел здесь, в посольстве.
   - Это зависит от того, как вы определяете измену, - спокойно заметил Нарман.
   - Это было верно для многих людей в последнее время, - тяжело согласился Мерлин.
   - Я также счастлив оставить любые решения о ней на твое усмотрение, - признался Нарман. - Но если я прав насчет того, кто был предателем в Хейрате, и если именно оттуда пришла информация Клинтана о новой артиллерии, он, вероятно, до сих пор ничего не знает ни о новых "мандрейнах", ни о взрывателях, потому что у Салэйвана никогда не было доступа к этой информации. С другой стороны, это объяснило бы, как они с Рейно так много узнали о гладкоствольных снарядах и взрывателях замедленного действия. И это может означать, что у них также есть информация о нарезных снарядах. Мы не видели никаких признаков того, что они запускают их в производство, но это может быть потому, что информация просто еще не дошла до них. Если уж на то пошло, мы не знаем, была ли его сестра его единственным каналом связи. На самом деле, я почти склонен думать, что у нее была скорее всего лишь второстепенная роль - подозреваю, что он не хотел бы посылать ей настоящие рисунки, поскольку всякий, кто случайно их видел, включая ее, не мог не узнать, на что он смотрел. На самом деле я бы не удивился, если бы он использовал ее как тайник - просто ретранслятор, понятия не имеющий, что на самом деле было в сообщениях, которые она передавала. Из всего, что я смог узнать о нем, он не стал бы подвергать ее опасности больше, чем по минимуму.
   - Верно, он бы этого не сделал. - Мерлин глубоко вздохнул. Он довольно хорошо познакомился с Треем Салэйваном во время его работы в первоначальном артиллерийском совете. Не так хорошо, как он знал Мандрейна, но достаточно хорошо. - И если вы правы, это также означает, что эта конкретная утечка перекрыта.
   - Думаю, что я прав, но также думаю, что нам лучше не оперировать какими-либо беспечными предположениями о моей непогрешимости. - Нарман криво ухмыльнулся. - Кстати, я начинаю намного лучше понимать ваше разочарование из-за невозможности управлять пультами внутри Зиона. Я бы очень хотел иметь возможность услышать все это из первоисточника. Или, что еще лучше, положить хороший противопехотный заряд под офисное кресло Рейно. Для самого Клинтана было бы в порядке вещей что-то... более медленное и затяжное.
   - Я сам рассматривал такую возможность, и не раз. - Улыбка Мерлина была значительно мрачнее, чем у Нармана. - Если уж на то пошло, я подумывал просто сбросить ядерную бомбу на Зион и покончить с этим. - Его улыбка полностью исчезла, а глаза стали мрачными. - В этом городе более чем достаточно ублюдков, которых нужно убивать, и удар "Ракураи" по храмовой четверке было бы довольно трудно игнорировать. Но я не могу, Нарман. Я просто не могу. Даже если бы я смог заставить себя нажать на кнопку, это только уничтожило бы любой шанс, который у меня мог быть, чтобы убедить людей выслушать меня впоследствии. Это самый большой город на территории Сэйфхолда. Как, черт возьми, я мог оправдать его уничтожение только для того, чтобы добраться до Храма? И то, как устроена эта чертова штука, потребовало бы такого удара, чтобы быть уверенным, что я достану то, что спит под ней.
   - Я согласен, что это было бы немного экстремально, - сказал Нарман осторожным тоном. - Хотя если бы был какой-то способ нацелиться на нескольких, избранных людей...
   Он позволил своему голосу затихнуть, и Мерлин фыркнул в резком согласии. Но сапфировые глаза сейджина оставались холодными и мрачными.
   - Знаю, что ты имеешь в виду. В то же время думаю, что, вероятно, хорошо, что у меня нет возможности просто сразить любого, кто, по моему мнению, должен быть мертв. Поверь мне, - он поежился, - убивать так много людей одного за другим - это достаточно плохо. Если бы у меня была возможность просто наслать смерть на любого, кого я посчитал врагом или препятствием, я бы начал это делать. И совсем не уверен, что, в конце концов, это не превратит меня в еще одного Шулера.
   - Не думаю, что вам стоит беспокоиться об этом, Мерлин, - тихо сказал ему Нарман. - С другой стороны, должен признать, что мне стало легче оправдывать заказные убийства, поскольку у меня... больше практики в этом. - Он пожал плечами. - Я все еще думаю, что на самом деле это был менее кровавый способ решения проблем, но у него есть нехорошая тенденция, когда перестаешь думать о своих целях как о чем-то, кроме целей. И только между нами, мной и Совой, думаю, что нам особенно нужно, чтобы вы продолжали не делать этого. Полагаю, это забавно, особенно учитывая, что технически мы оба мертвы, но именно ваша человечность завела нас так далеко, Мерлин. Знаю, что это заставило вас делать некоторые вещи, которые не должен делать настоящий, расчетливый стратег. Например, я наблюдал за изображениями Совы в том инциденте с кракенами и детьми в Кингз-Харбор и о том безумном риске, которому вы подверглись в святой Агте. - Он снова покачал головой. - Кэйлеб был прав, когда сказал, что вы просто не очень хорошо скрываете, кто вы есть на самом деле, и кто вы - то, что вы есть - это все, что спасло любого из нас. Держитесь за это.
   - Я... попробую.
   - Хорошо. - Нарман улыбнулся, потянулся за своим бокалом вина и поднял его в ленивом тосте. - А теперь, - продолжил он более оживленно, когда на столе между ним и аватаром Совы материализовалась шахматная доска, - поскольку я выполнил свою миссию и нарушил ваше собственное расписание на день, нам с Совой нужно закончить игру. - Фигуры для продолжающейся игры расставлялись сами собой, пока он говорил, и его улыбка становилась все шире. - Я уверен, что даже компьютер достаточно устанет побеждать меня, чтобы позволить мне выиграть... в конце концов.
  
   .VII.
   КЕВ "Дестини", 54, Чисхолмское море
  
   - У вас найдется время кое-что обсудить со мной, ваше преосвященство?
   Мейкел Стейнейр оторвался от своего разговора с отцом Брайаном Аширом. Айрис Дейкин стояла в дверях его каюты, ее карие глаза были затенены. Не было никаких признаков графа Кориса или кого-либо из ее оруженосцев, что было необычно. По крайней мере, один из них всегда ненавязчиво находился поблизости от нее, хотя архиепископ подозревал, что она не до конца осознавала этот незначительный факт. Она знала, что они внимательно следили за ее младшим братом, но, казалось, не замечала, что они так же пристально следили за ней... за исключением, по какой-то странной причине, когда лейтенант Эплин-Армак брал на себя эту обязанность за них.
   Его губы дрогнули при этой мысли, но зарождающийся юмор исчез, когда в этих глазах появились тени. Он не провел пятьдесят лет в служении Богу, не научившись распознавать мятущуюся душу, когда видел ее.
   - Конечно, моя дорогая. - Он посмотрел на Ашира. - Мы закончим эту переписку позже, Брайан. Видит бог, у нас будет уйма времени, прежде чем мы доберемся до Черейта.
   Он перевел взгляд мимо молодого младшего священника на Айрис, приглашая ее разделить его веселье, но она только коротко и послушно улыбнулась.
   - Конечно, ваше преосвященство, - пробормотал Ашир, собирая свои записи. - Ваше высочество. - Он поклонился Айрис и тихо удалился.
   - Юный Брайан очень хороший секретарь. - Стейнейр махнул Айрис, чтобы она села на скамейку под иллюминатором кормовой галереи, который был одной из самых ценных особенностей его собственной маленькой каюты. - На самом деле, он очень хороший молодой человек. Мне действительно следовало бы отправить его куда-нибудь в приход на несколько лет, чтобы он набрался пастырского опыта для епископского перстня, который я вижу в его будущем. К сожалению, я слишком эгоистичен, чтобы отпустить его теперь, когда он так мило пригодился мне. Не дай Бог, мне придется начинать все сначала, готовя замену!
   Айрис снова улыбнулась, немного более естественно, усаживаясь на указанное место. Иллюминаторы были открыты, впуская постоянный поток свежего, чистого воздуха, и она слегка повернула голову, подставляя щеку ветерку и глядя на яркое сверкание воды на солнце. Она просидела так несколько секунд, и Стейнейр повернул свой стул к ней лицом, затем спрятал руки в рукава сутаны и просто ждал.
   Наконец, она повернулась к нему.
   - Кажется, мне потребовалось больше времени, чем я ожидала, чтобы перейти к сути, ваше преосвященство.
   Ее тон был извиняющимся, и Стейнейр покачал головой.
   - Разговоры подобны семенам, ваше высочество. Они расцветают в свое время.
   - Это точка зрения вашей веры, ваше преосвященство? Или вашей ... ах, зрелости?
   - Ты имеешь в виду мою древнюю дряхлость? - приветливо спросил он и улыбнулся, когда был вознагражден легким огоньком в этих мрачных глазах. - Уверен, что кому-то в твои скромные, чтобы не сказать нежные, годы кажется, что миру требуется вечность, чтобы чего-то добиться. Поскольку я несколько больше, чем в три раза, старше тебя - мы не будем говорить о том, насколько больше, огромное тебе спасибо, - я, вероятно, приобрел немного больше терпения. И, - его голос смягчился, - я также обнаружил, что довольно часто вещи, которые кажутся необычайно весомыми, оказываются гораздо менее весомыми, когда ими делятся с кем-то другим.
   - Я надеюсь на это, - сказала она, снова глядя в окно и говоря так тихо, что слова было трудно расслышать. - Кроме Филипа, у меня целую вечность не было никого, с кем я могла бы поделиться своими "весомыми вещами"...
   - Прости меня, моя дорогая, - мягко сказал он, - но ты бы предпочла обсудить это с отцом Баном?
   - Нет.
   Слово прозвучало тихо, но она почти яростно покачала головой, затем снова повернулась к нему лицом.
   - Нет, - повторила она гораздо более твердо. - Не хочу ставить его в положение, когда ему придется иметь дело с тем, что мне нужно обсудить с вами, ваше преосвященство.
   - Это звучит немного зловеще, - заметил он, внимательно наблюдая за ее лицом, и она рассмеялась без особого юмора.
   - Только если вы особенно беспокоитесь о моей бессмертной душе, ваше преосвященство.
   - А, - он откинулся на спинку стула. - Должен сказать тебе, что я видел очень мало признаков того, что твоя бессмертная душа может быть в какой-то особой опасности.
   - В самом деле? Когда я дочь Гектора из Корисанды?
   - Ты дочь отца, который, какими бы ни были его другие недостатки, очень любил тебя, - спокойно ответил Стейнейр. - И полагаю, учитывая все обстоятельства, что ты также довольно необычная молодая леди сама по себе. Во всяком случае, я видел тебя с твоим братом.
   Она посмотрела на него через несколько мгновений молчания, затем наклонила голову в знак согласия с его последней фразой.
   - Однако я скорее сомневаюсь, что твое происхождение или твой брат - это то, что привело тебя сюда сегодня днем, - продолжил он.
   - Нет. - Она снова посмотрела на него, ее пальцы были сложены вместе с нетипичной для нее напряженностью. - Нет, вы правы. Я ... я пережила то, что, полагаю, можно назвать кризисом веры, ваше преосвященство. Мне нужен ваш совет.
   - Ваше высочество, Айрис. - Он подвинул свой стул вперед и наклонился к ней. - Помни, кто я такой, какую должность занимаю.
   - Вы священник, ваше преосвященство?
   Эти карие глаза бросали ему вызов, и в этот момент они казались старше его собственных. Он посмотрел на нее долгим, безмолвным взглядом, затем глубоко вздохнул.
   - Прежде чем я стану кем-то еще в этом мире, - тихо сказал он ей.
   - Тогда говорите со мной как священник, ваше преосвященство. Не архиепископ, не политик, не государственный деятель. Как священник... и как человек, который предоставил свою защиту мне и моему брату. Я знаю, куда ведет меня мое собственное сердце, но я не знаю, имею ли я право следовать ему. Я не обсуждала это даже с Филипом - пока нет. Сначала мне самой нужно разобраться с этим. Чтобы понять - по-настоящему понять, - к чему меня тянет. И мне нужен истинный Божий человек, который объяснил бы мне, что на самом деле скрывается за всеми этими убийствами, кровью и ненавистью. Помогите мне понять это, ваше преосвященство, потому что, пока я этого не сделаю, как я могу по-настоящему выбирать?
   - О, Айрис, - он покачал головой, глаза его были нежны. - Это звучит так просто, но правда в том, что никто из нас по-настоящему не понимает, пока мы не завершим свое путешествие. Мы делаем все возможное, мы прислушиваемся к этому тихому голосу Бога глубоко внутри нас, и мы делаем все возможное, чтобы услышать его - услышать Его - и повиноваться. Но есть так много других голосов, так много других обвинений в том, кто и что мы есть, что это тяжело - иногда ужасно тяжело. Особенно для такого человека, как ты, попавшего в ловушку своего происхождения. Понимаю, как ты, должно быть, жаждешь объяснения, карты, которая тебя не подведет, но все, что я могу тебе предложить, - это вера и молитва. Я могу объяснить свои собственные чувства, свое собственное понимание, хотя разум любого смертного должен быть ограничен в том, что касается величия Бога. Я могу поделиться с тобой своими собственными исследованиями и открытиями, которые я сделал. Но, в конце концов, ни я, ни кто-либо другой не сможем совершить это путешествие за тебя. Я могу и буду любить и лелеять тебя как дочь Божью... но я не могу указывать тебе, что думать или решать, моя дорогая. Этот последний шаг должен быть твоим и только твоим, и я не могу - не буду - говорить тебе, каким он должен быть.
   Ее глаза расширились, и он снова покачал головой.
   - Это заблуждение, в которое впала Мать-Церковь. Это не просто храмовая четверка, Айрис. Они никогда не смогли бы нанести тот ущерб, который причинили, если бы Мать-Церковь не позволила им этого, а именно она позволила им это, потому что она так непреклонно настаивает на том, чтобы указывать детям Божьим, что думать, - приказывая им думать так и наказывая их, если они осмеливаются подвергать сомнению хотя бы один пункт доктрины, - вместо того, чтобы позволить им самим слушать Бога. Писание дает ей такую власть, по крайней мере, когда она его читает, но в то же время это ужасная власть. Та, которая стала угрожать не просто смертным жизням Божьих детей. но также их душам. Эта истина была очевидна даже для многих, кто любит ее больше всего - таких мужчин, как Сэмил и Хоуэрд Уилсин, - и она убивает их за их любовь, потому что она не смягчится и не откажется от этой власти, от этого контроля, даже если это приводит ее к Жэспару Клинтану или чему-то еще худшему.
   Загорелое лицо Айрис побледнело, и он очень нежно положил руку ей на колено.
   - Не пойми меня неправильно, дочь моя. То, что я говорю тебе, - это истинное, фундаментальное различие между Церковью Храма и Церковью Чариса. Это было правдой с самого начала, и те, кто слушал нас, знают это, даже если для многих этот процесс понимания все еще только начинается. Мы - иерархическая церковь, и мы наставляем тех, кто вверен нашей заботе, но чему мы учим их, так это помнить, что у каждого из них глубокие личные отношения с Богом. Что это Его голос, к которому они должны прислушаться, найти в своих собственных сердцах. И если мы добьемся успеха, если мы переживем этот вихрь огня и крови, мы не просто свергнем храмовую четверку. Мы также свергнем принудительную власть инквизиции, и это изменит жизнь каждого живого человека так, как эти люди, сидящие в Зионе, никогда не могли себе представить, понять... или принять.
   Одна из ее рук поднялась к горлу, и он улыбнулся мягко, сочувственно... печально.
   - Это то, что ты должна понять, - сказал он ей с неумолимой мягкостью, - и я должен объяснить это тебе ясно, и настолько недвусмысленно, насколько это возможно, несмотря на боль, которую, боюсь, может причинить тебе это объяснение, потому что это объяснение, которое ты должна понять. Это тебе следует понять, прежде чем делать какой-либо выбор, какое-либо решение, из-за того, кто и что ты есть, из-за того, кто и что твой брат. Нет ничего на свете, чем бы я дорожил больше, чем твоим решением посвятить себя делу, которому я посвятил себя, но я не буду - я не могу, Айрис - давать тебе советы, не будучи настолько честным, насколько могу. Есть вещи, которые я не могу тебе объяснить, которые никто не может объяснить тебе прямо сейчас. Это верно для всех в Сэйфхолде. Но прежде чем ты отдашь свое сердце и свою душу - эти сильные, отважные сердце и душу, - ты должна понять, что, по крайней мере, в этом Жэспар Клинтан сказал правду. Он не понимает почему, и он не понимает как, и в душе этого человека нет ничего, кроме мерзости, но среди всей ненависти и яда, которые он извергает, есть этот один тонкий фрагмент истины. Если Церковь Чариса выживет, мы изменим Церковь Ожидания Господнего более глубоко, чем она изменилась с момента Сотворения мира. Если ты не можешь посвятить себя - свою силу, свою стойкость, свою надежду, свою страсть, все, чем ты являешься или когда-либо надеешься стать, - этой цели, тогда, как священник Божий, я не могу советовать тебе принять Церковь Чариса, потому что это приведет тебя только к разбитому сердцу и печали.
   Наступила тишина, окутавшая их, доведенная до совершенства и каким-то образом ставшая абсолютной благодаря слабому звуку голосов с верхней палубы, журчанию воды о деревянные доски и ветерку, дующему в открытое окно, чтобы поиграть с концом косы Айрис. Она пристально смотрела на него, глядя в его глаза, как будто могла каким-то образом увидеть правду в их глубине. А потом она глубоко вздохнула.
   - А если я смогу посвятить себя этой цели, ваше преосвященство? - сказала она очень тихо.
   - Тогда ты все еще можешь столкнуться с горем и печалью, - непоколебимо сказал он ей, - но это будет не потому, что ты смирилась со злом во имя Бога, и это никогда не будет горем страха и неуверенности. Мы все еще можем потерпеть неудачу, Айрис. Я не верю, что Бог позволил бы нам зайти так далеко, достичь так многого, если бы это было то, что нам было суждено сделать, но я могу ошибаться. И если мы потерпим неудачу, месть Жэспара Клинтана всем, кого мы любим или о ком заботимся, будет невероятно ужасной. Но, по крайней мере, у нас будет это - то, что мы выбрали сознательно. Что мы решили, за что выступаем, и что, как сказал сам Кэйлеб, мы не могли поступить иначе.
   Он снова посмотрел ей в глаза, его взгляд был нежным, заботливым и непреклонным, как сталь.
   - Итак, Айрис, полагаю, вопрос в том, что ты, на твой взгляд, должна отстаивать по велению Божьему.
  
   * * *
   - Ты не видела Айрис, Мейра?
   - Айрис? - Мейра Брейгарт оторвалась от книги, которую читала своей семилетней падчерице, когда императрица Чариса вошла в ее каюту. - Я думала, она была с тобой.
   - Нет. - Шарлиэн покачала головой. - Я считала, она все еще здесь, размышляет.
   - Она ушла больше часа назад, - сказала Мейра. Франсис потянула ее за рукав, надув губы из-за того, что ее оторвали, а Мейра обняла ребенка и поцеловала в макушку, но не отводила взгляда от императрицы. - На самом деле это ближе к двум часам. Я думала, она собиралась поговорить с тобой о том, что у нее было на уме.
   - Я ее не видела. - Шарлиэн выглядела озадаченной. - И не то чтобы это был особенно большой корабль, но, похоже, никто ее не видел, и я начинаю немного...
   - Извините меня, ваше величество, - произнес голос позади нее. - Вы искали меня?
   Шарлиэн быстро обернулась, на ее лице отразилось облегчение, когда она увидела Айрис, стоящую в дверях каюты позади нее.
   - Да, боюсь, что так оно и было. Я и не представляла, что кто-то, кроме Мерлина, может просто... исчезнуть на борту корабля посреди океана!
   Она улыбнулась, и Айрис улыбнулась в ответ, но в выражении лица молодой женщины было что-то странное.
   - Я не хотела вызывать у вас тревогу, ваше величество. Я только что обнаружила, что нуждаюсь в разговоре с его высокопреосвященством. И после этого у меня было несколько вещей, которые мне нужно было обсудить с Филипом - я имею в виду, с графом Корисом. Я... не хотела, чтобы меня беспокоили, пока я разговаривала с кем-либо из них, и, боюсь, попросила Тобиса быть творчески расплывчатым в отношении моего местонахождения.
   - Понимаю. - Улыбка Шарлиэн превратилась в задумчивое выражение, и она склонила голову набок. - Или, если честно, не понимаю... пока.
   - Я не пытаюсь быть загадочной, ваше величество. Просто моя жизнь оказалась еще более сложной, чем я сама себе представляла. Мне нужно было ... мне нужно было немного ясности.
   - И ты нашла ее? - осторожно спросила Шарлиэн.
   - Ясность? - тон Айрис был ироничным. - Да, думаю, что нашла это. Смелость, хотя ... это было немного сложнее. Однако я думаю, что в конце концов это все-таки произошло. Это то, что я должна была обсудить с Филипом, - она тихонько фыркнула. - Полагаю, мне не следовало так сильно удивляться, когда я поняла, что он уже догадался, о чем мои мысли.
   - И о чем же?..
   - О том, что я заражена пагубным, еретическим, богохульным отступничеством Церкви Чариса, - тихо сказала Айрис. - И если в конце концов это будет стоить мне моей души, то, по крайней мере, я буду на Суде в лучшей компании, чем Жэспар Клинтан.
  
   .VIII.
   Город Сиддар, республика Сиддармарк
  
   - Я немного устал от сюрпризов, - мрачно сказал Грейгор Стонар, глядя на обновленную карту на огромном столе.
   - С приятными сюрпризами я бы справился, - сказал ему Кэйлеб Армак с другой стороны стола, изучая ту же карту. - К сожалению, сейчас в нужных местах их оказывается немного меньше.
   - Их было несколько, ваше величество. - Лорд-протектор поднял глаза. - Как эти ваши продовольственные конвои. Но плохих, похоже, действительно больше, чем хороших, не так ли?
   Кэйлеб кивнул, выражение его лица было таким же несчастным. И правда заключалась в том, что, хотя на самом деле он не был удивлен последними новостями, само это отсутствие удивления только ухудшило его настроение. Он решил, что Грейгор Стонар ему очень нравится, и это делало его неспособность делиться информацией еще более раздражающей, чем обычно. Он снова напомнил себе, что республика настолько огромна, что у большей части информации есть время добраться до Сиддар-Сити... более традиционными способами, прежде чем это станет критическим.
   Конечно. Точно так же, как у Стонара было достаточно времени, чтобы отреагировать на "Меч Шулера", верно?
   - Мы бы узнали об этом раньше, если бы не потеряли те семафорные станции в Клифф-Пике, - прорычал Дариус Паркейр, и на этот раз Стонар и Кэйлеб оба кивнули.
   Рейд лоялистов Храма из западного Шайло по каналу Брэйнат через промежуток между холмами Клинмейр и горами Брэйнат пересек южную оконечность Гласьер-Харт, глубоко врезался в Клифф-Пик и сжег три семафорные станции - одна из них была узловой станцией для нескольких цепей. Он также уничтожил весь персонал всех этих станций, и это могло бы нанести еще больший ущерб, если бы не потребовалось время, чтобы убедиться, что массовые убийства были совершены правильно. Вооруженные силы республики состояли в основном из пехоты, но у нее было немного кавалерии, и ее отряд настиг налетчиков.
   Там не было никаких пленных.
   - Ну, теперь мы знаем, - мрачно сказал Сэмил Гадард. - Кто бы мог подумать, что из всех людей Ранилд из Долара действительно может двигаться быстрее, чем кто-то ожидал?
   - Я должен согласиться, что это не то, чего мы ожидали от него несколько лет назад, - ответил Кэйлеб.
   Он оторвал взгляд от карты и оглянулся через плечо на Мерлина. У Стонара и его министров не было особых проблем с принятием должности Мерлина в качестве помощника Кэйлеба и одного из его самых доверенных военных советников, а также "просто" его телохранителя.
   - Не уверен, что все это можно возложить на одного Ранилда, ваше величество, - сказал теперь Мерлин. - Тем не менее, должен признать, что Ранилд - или, по крайней мере, доларцы - до сих пор на самом деле были самыми эффективными приспешниками Клинтана. Во всяком случае, из расчета "один к одному".
   - Что беспокоит меня даже больше, чем тот факт, что он передвигается по крайней мере на три дня раньше, чем мы ожидали, так это то, что он, похоже, еще и движется быстрее, - признался Паркейр, постукивая по значку на карте, который уже находится более чем в ста милях от границы Саутмарча.
   - Сеть каналов и дорог из Торэста и Рескара достаточно хороша, чтобы объяснить многое из этого, - сказал Стонар. - И, похоже, на этот раз они, должно быть, тоже наняли полукомпетентного квартирмейстера. - Его губы невесело скривились. - Кто бы мог подумать, что в Доларе мог найтись один такой?
   - Подозреваю, что это может быть потому, что мы имеем дело с организацией снабжения, управляемой Матерью-Церковью, а не Ранилдом, милорд, - пробормотал Мерлин, и Стонар пристально посмотрел на него. Затем, через мгновение, он кивнул.
   - Очень хорошая мысль, сейджин Мерлин. И это мы все должны иметь в виду.
   Другие головы вокруг стола с картами кивнули, и воцарилась глубокая тишина, пока все они обдумывали то, что уже было сказано.
   Мерлин был рад это видеть. Презрение лидеров республики к королевской армии Долара, вероятно, было неизбежным... но это было также чертовски опасно. Это были не глупые люди. На самом деле, они были умными, компетентными, смелыми и желали по-настоящему напрячь свои мозги, иначе они бы не выжили так далеко. Но их оценки возможностей Долара основывались на реалиях, существовавших два или три года назад. Как бы они ни старались - а они старались добросовестно и усердно, - когда дело доходило до оценки своих противников, было трудно отбросить десятилетия с трудом приобретенного опыта.
   Силы, которые Ранилд из Долара - или, во всяком случае, Церковь Ожидания Господнего - отправил из герцогства Торэст в Саутмарч, состояли из сорока двух тысяч человек, две трети из которых составляли кавалеристы, под командованием генерала сэра Фастира Рихтира (к сожалению, кажущегося способным), и это был всего лишь его авангард. Еще пятьдесят пять тысяч человек - на этот раз три четверти из них пехота - должны были пересечь границу в течение следующей пятидневки или около того под личным командованием сэра Рейноса Алвереза, и все они были совершенно иной породой ящерокошек, чем все, что когда-либо видели генералы Сиддармарка. Восемьдесят процентов этой пехоты будут вооружены винтовками или гладкоствольными мушкетами со штыками, а артиллерия нового образца, которая будет катиться за ними, будет оснащена, по крайней мере, частично разрывными снарядами, а также ядрами, картечью и шрапнелью. Основным полевым орудием Церкви и Долара была двенадцатифунтовая пушка, скопированная непосредственно с "Чариса" (по сути, двенадцатифунтовый "Наполеон" Старой Земли), но Долар добавил более легкие конные пушки и - по настоянию графа Тирска - фактически разрабатывал свои собственные гаубицы, хотя, слава Богу, ни одна из них еще не была развернута. Любой обычный отряд пикинеров, выступивший против этой армии, был бы уничтожен, и он надеялся, что полевые командиры Стонара приняли эту неприятную правду так же глубоко, как, похоже, лорд-протектор и его личный штаб.
   На данный момент большая часть этой пехоты все еще представляла собой угрозу только на горизонте, но авангард Ранилда продвигался со скоростью более двадцати миль в день - и мог бы удвоить эту скорость, если бы не соединялся с отрядами мятежного ополчения по мере продвижения. Доларские всадники, возглавлявшие эту колонну, в отличие от своей пехоты, обычно не шли ни в какое сравнение с организованными сиддармаркскими пикинерами. Впрочем, это не имело большого значения, поскольку у них была конная артиллерия с шестифунтовыми пушками. Хуже того, на их пути не осталось организованных отрядов пикинеров, кроме полков, все еще цепляющихся за изолированные форты тут и там, и республика уже начала терять дополнительные семафорные станции на пути наступления. Многие были захвачены или уничтожены задолго до того, как доларцы смогли добраться до них, что также предполагало тщательную координацию между захватчиками и контролируемыми Храмом повстанцами.
   Если уж на то пошло, сама королевская армия фактически находилась под прямым контролем Церкви, а к каждому крупному подразделению были прикреплены "специальные интенданты". Они старательно делали вид, что находятся там просто в качестве духовных советников, но ни у кого не было никаких иллюзий на этот счет, и, учитывая критерии, по которым Клинтан и Рейно выбирали своих агентов, коэффициент жестокости, вероятно, только что снова вырос.
   - Учитывая, что поставками Ранилда управляет Церковь, - наконец сказал лорд-протектор, - я думаю, нам придется внимательно изучить возможность того, что Ранилд и Марис действительно могут в конечном итоге сотрудничать. В конце концов, - он коротко оскалил зубы, - на самом деле они вообще не будут сотрудничать, не так ли? Только их хранители-инквизиторы.
   - Вы наверняка правы в этом, милорд, - согласился Кэйлеб. - Наши собственные агенты указывают, что Деснейр на данный момент значительно отстает от Долара, и не думаю, что они собираются выдвигаться раньше, чем мы первоначально предполагали. Но при нынешних темпах продвижения Ранилда он может оказаться в Шайло не более чем через полтора месяца, учитывая, что повстанцы удерживают форт Тейрис и оба конца ущелья Тейрис. Или, если он захочет срезать путь от канала Ширил-Сиридан и направиться на северо-восток, он может попасть в Сент-Эйлик и пробить брешь между горами Снейкс и Брэйнат. И если Марис последует за ним через Силкию, он может наступать на пятки Ранилду в любом направлении.
   Император провел пальцем по заливу Мэтиэс и вдоль побережья Силкии.
   - Мы можем наводнить залив Джарас легкими крейсерами, и у нас будет пара эскадр вблизи великого герцогства, которые могут действовать до Сэндфиша или бухты Тесмар. Это перережет прямое сообщение Деснейра по каналу с Саутмарчем, но мы не можем действовать в заливе Сэлтар, пока не разберемся с доларским флотом и не получим контроль над Доларским заливом, и я просто не думаю, что у нас хватит сил сделать это этим летом. Мы должны контролировать восточные воды, защищать переход герцога Истшера в республику, препятствовать передвижению вражеских кораблей, поддерживать армейские операции вдоль побережья и, возможно, также внутри страны на реках, и иметь дело с тем фактом, что идиоты другой стороны наконец начали систематически нападать на нашу торговлю. Это означает, что они также будут делать все возможное, чтобы атаковать любые транспорты, доставляющие продовольствие, боеприпасы и людей в республику из империи.
   - Я понимаю, - сказал Стонар, - но пока они могут свободно перевозить грузы через Порт-Сэлтар, а затем вверх по каналу Силк-Таун-Тесмар, их линия снабжения будет надежно защищена, по крайней мере, до границы Саутмарча. Это будет медленнее, чем если бы они могли переправляться напрямую через залив Мэтиэс, а переправа по суше через Хэнки и Коустгард повлечет за собой гораздо больше потерь, но мы ничего не сможем сделать, чтобы помешать этому.
   - Поверьте мне, я слишком хорошо осведомлен об этом, милорд, - мрачно ответил Кэйлеб. - Но наши агенты сообщают, что Храм - по общему, негласному согласию здесь, в Сиддар-Сити, Церковь Бога, контролируемая храмовой четверкой, стала "Храмом", а не "Матерью-Церковью" - запускает в производство собственные взрывающиеся снаряды в большем количестве, чем мы надеялись. А граф Тирск не позволяет ни одной травинке прорасти у него под ногами. - Император покачал головой, его лицо исказилось. - Я не знаю точно, как ему это удалось, но он получил для своего флота весь выпуск снарядов на одном из крупнейших литейных заводов Долара, и он следит за тем, чтобы они также использовались для их береговых укреплений. К тому времени, когда мы сможем перебросить достаточное количество наших галеонов, чтобы отправиться за ним, все его оборонительные батареи будут оснащены взрывающимися снарядами, и боюсь, что галеоны горят - и взрываются - несколько легче, чем крепости. Те переоборудованные речные баржи, над которыми мы работаем, должны быть способны достигать вод Сиддармарка, и они, вероятно, могли бы эффективно работать вдоль вашего побережья в заливе Мэтиэс. Это должно дать нам, по крайней мере, небольшой иммунитет от артиллерийского огня в этих водах - пока мы на самом деле не увидим их в действии, мы не можем сказать, насколько точно, - но они никогда не смогут достичь доларских вод. Мы работаем над решением этой проблемы, но нам потребуется, по крайней мере, время до зимы, прежде чем мы сможем довести это решение до готовности.
   - В таком случае нам просто придется сделать все, что в наших силах, и поблагодарить Лэнгхорна за то, что вы можете следить за нашим собственным побережьем вместо нас, - ноздри Стонара раздулись, затем он снова поднял глаза. - Не поймите меня неправильно, ваше величество. Я бы очень хотел, чтобы вы смогли проникнуть в их сад на заднем дворе, но последнее, что я собираюсь делать, это жаловаться! Поскольку Клинтан и трое других не доверили бы нам собственный флот, мы были бы беспомощны против Деснейра в заливе, если бы вы не уничтожили флот Мариса ради нас. Они будут посылать людей и припасы буквально по одному кораблю, и тот факт, что вы в состоянии поддержать нас вдоль побережья, а они ничего не могут с этим поделать, будет огромным преимуществом. Без этого...
   Он покачал головой, его глаза были холодны.
   - Тем временем, однако, - сказал Кэйлеб, - возникает вопрос о том, что мы хотим от графа Хэнта. Думаю, что мне следует присоединиться к графу в Ирэлте как можно скорее. С адмиралом Хивитом, прикрывающим наш фланг, мы могли бы продвинуться вверх по Дрэгон-Фиш или даже попробовать комбинированную морскую и сухопутную атаку, чтобы вернуть форт Дариман. Если бы нам это удалось, мы могли бы действовать вверх по Тейджину к горам Шингл, и, вероятно, смогли бы добраться туда вовремя, чтобы блокировать продвижение Ранилда дальше на восток. Если нам это удастся, тогда...
   - Нет.
   Единственное слово Стонара остановило Кэйлеба на полпути. Император посмотрел на него, и лорд-протектор снова покачал головой.
   - Вы не собираетесь вести менее восьми тысяч человек, более двух третей из которых моряки, в поход на юг против по меньшей мере сорока тысяч доларцев, ваше величество, - категорично сказал он.
   - При всем моем уважении, милорд... - начал Кэйлеб, затем остановился, увидев выражения лиц других людей за этим столом. Включая, как он заметил, Мерлина Этроуза.
   - Мне не нравится посылать своих людей в беду без меня, - сказал он вместо этого очень тихо, вспоминая Марковское море и свое чувство полного, жалкого бессилия, когда он наблюдал за людьми, которых он отправил на смерть, и Стонар глубоко вздохнул.
   - Понимаю это. И сочувствую - у меня был такой же опыт, и не позже, чем прошедшей зимой. Но вы будете гораздо более ценны здесь, в Сиддар-Сити, когда сюда прибудет герцог Истшер, или даже когда вернетесь в Теллесберг, убедившись, что с этого момента все идет гладко, учитывая, насколько сильнее мы все будем зависеть от ваших мануфактур, чем от какой-либо пользы от вас на фронте. Вам придется оставить эту часть дела кому-нибудь другому. Как вашему графу Хэнту.
   Кэйлеб несколько секунд смотрел на него, затем с несчастным видом кивнул.
   - Замечание принято, милорд, - тяжело сказал он.
   - Благодарю вас, ваше величество. - Стонар слегка поклонился, затем выпрямился и снова повернулся к карте.
   - А теперь, - сказал он без особого юмора, - давайте посмотрим, кого - если вообще кого-нибудь - кроме вас, мы можем напугать, чтобы помешать Ранилду.
  
   .IX.
   Комната Мерлина Этроуза, посольство Чариса, город Сиддар, республика Сиддармарк
  
   Мерлин нахмурился, сидя в своей темной комнате и беспокоясь.
   Если бы Кэйлеб понял, что он "проснулся" во время того, что должно было стать одним из его периодов простоя, ему пришлось бы чертовски дорого заплатить, но в данный момент Мерлину было все равно. Он смотрел на любезно предоставленную Совой светящуюся схему карты, которую мог видеть только он, и наблюдал за проецируемым движением значков алых войск, движущихся из Долара.
   Стонар и Паркейр - не единственные, кому нужно избавиться от нескольких предубеждений в отношении этих ублюдков, - кисло упрекнул он себя. - Ты знал лучше - или, черт возьми, должен был знать - и все равно недооценил, как быстро они могут двигаться, как только начнут. Что приводит к интересному вопросу о том, как быстро сможет двигаться армия Бога, когда она, наконец, начнет. Я думаю, ты скоро поймешь, что твоя оценка "наихудшего сценария" была недостаточно "наихудшей", Мерлин. - Он покачал головой с мрачным выражением лица. - Этот ублюдок Клинтан, возможно, действительно понимал, что, черт возьми, он делал на этот раз.
   Он напомнил себе, что две трети наступающих доларцев были конными, но даже в этом случае двадцать с лишним миль в день были бы поразительно устойчивой скоростью продвижения для любой немеханизированной армии из истории Старой Земли... особенно для той, которая на тридцать процентов состояла из пехоты, и требовала времени, чтобы соединиться с местными сторонниками Храма, когда она прибывала, и двигалась по территории, которая была опустошена во время осенних и зимних боев. В Саутмарче было очень мало еды для людей и корма для животных, и это не должно было измениться до конца лета, и, вероятно, именно поэтому советники Ранилда - или Церковь - были достаточно умны, чтобы разделить его первоначальные силы вторжения на две отдельные волны. Однако истинной причиной скорости его продвижения было сочетание сети каналов и дорог, а также существование драконов.
   Материковые континенты были домом для старейшего и самого большого человеческого населения на планете, и почти тысячу лет эти люди были заняты строительством крупных сооружений. Конечно, им не хватало таких строительных приспособлений, как, например, динамит, которые индустриальная цивилизация считала само собой разумеющимися, поэтому им часто приходилось обходить препятствия, которые более развитые цивилизации могли бы преодолеть. Но у них было много рабочей силы и точные указания архангелов о ценности транспортных систем, а это означало, что дороги, соединяющие крупные города и поселки на материке, были построены по стандартам, установленным самим Писанием, с постоянством, которое заставило бы позеленеть от зависти инженера Римской империи, и что их техническое обслуживание было религиозной обязанностью в соответствии с Писанием.
   И наряду с этими главными дорогами - и во многих отношениях гораздо более важными, чем они, - была система каналов. Как упоминал Эдуирд Хаусмин, когда они с Мерлином впервые обсуждали броненосцы класса Река, некоторые из этих каналов были древними. На самом деле, самые первые из них, включая самый длинный из всех, канал Холи-Лэнгхорн, были вырыты терраформирующими бригадами Пей Шань-вей еще до дня Сотворения. Другие строились на протяжении столетий с тех пор благодаря непосильному труду и упорству, и они стали единственной причиной, по которой материковые королевства могли перевезти сотни и тысячи тонн материалов, необходимых для военного строительства Матери-Церкви после того, как Чарис закрыл для нее моря.
   Даже с сэйфхолдскими дорогами и тягловыми драконами стоимость наземного транспорта была чрезвычайно высока, но тягловое животное могло тащить примерно в тридцать раз больше груза в барже по каналу, чем по дороге. Это было также причиной того, что каналы были так популярны на Старой Земле до изобретения железных дорог, хотя доиндустриальные каналы Старой Земли были гораздо менее амбициозными, чем те, которые "архангелы" предписали для Сэйфхолда, многие из которых были спроектированы для буксировки командами из трех или даже четырех тягловых драконов. Учитывая мертвую хватку Запретов Джво-дженг на что-либо вроде железных дорог, каналы, соединяющие судоходные участки рек, имели огромный смысл.
   Северная часть империи Харчонг, расположенная в Уэст-Хэйвене, была неудачной в том смысле, что ее более мелкие, в основном не судоходные реки и менее удобно расположенные горы препятствовали строительству каналов такого же масштаба, как в Ист-Хэйвене. Мерлин подозревал, что это имело большое отношение к тому, почему примитивная экономика империи вернулась к уровню намного ниже того, который "архангелы" установили для первых колонистов. Несомненно, склонность людей стремиться к власти и использовать ее в своих интересах также имела к этому большое отношение, но отсутствие каких-либо адекватных средств для перемещения большого количества товаров также должно было учитываться в уравнении.
   И эта же проблема, вероятно, имела большое отношение к внедрению пороха, потому что именно давление со стороны традиционно отсталого, антиинновационного Харчонга заставило Церковь принять решение в его пользу. Поначалу Мерлин был озадачен тем, почему такое общество, как Харчонг, настолько преданное экономике, основанной на крепостных и рабах, и зависящее от нее, настаивало на таком тревожащем статус-кво решении, но ответ осенил его. Кто-то из влиятельных людей Харчонга понял, что сделало с империей отсутствие каналов, и захотел использовать взрывную способность пороха, чтобы построить свои собственные каналы. К несчастью для Харчонга и его народа, этот проект - как и многие другие в империи - в конце концов сошел на нет. Это, как правило, случалось в Харчонге, когда тот, кто сделал своим делом продвижение конкретного проекта (и заплатил бюрократам необходимую взятку), умирал, но в этом случае вполне могла сказаться и активная оппозиция со стороны представителей аристократии, которые признали, что адекватная система каналов может дестабилизировать ситуацию в застойной и монолитной экономике, предоставляющей им такую абсолютную власть.
   Отсутствие каких-либо судоходных рек в Содаре, безусловно, способствовало относительной бедности этого королевства, изолированного и зажатого между горами на юге, Южным Харчонгом на севере и Деснейрскими горами и империей на западе.
   Лучший канал в мире по-прежнему уступал океанскому транспорту с точки зрения затрат и эффективности. Из-за задержек, связанных с прохождением через шлюзы, и необходимости координировать движение и давать отдых тягловым животным, грузы обычно перемещались не более чем на сорок или около того миль в день, в отличие от двухсот или даже целых двухсот пятидесяти с лишним миль в день по морю, но все равно каналы давали Сэйфхолду транспортную систему, о которой Старая Земля никогда не мечтала до своего двадцатого века. Действительно, это было почти как во всяком случае иметь удивительно капиталоемкую, ледниково-медленную железнодорожную систему ... в некотором роде,. И на самом деле "ледниково-медленный", вероятно, был несправедливым способом описать это, когда максимальная устойчивая скорость для наземного транспорта составляла всего около пяти миль в час, даже на сэйфхолдских дорогах.
   Потом, конечно, были драконы.
   Достигший зрелости самец горного дракона весил чуть менее пятнадцати тысяч фунтов, что примерно на десять процентов больше, чем у африканского слона-самца, а его пищеварительные процессы были намного эффективнее, чем у любого слона. Конечно, пищеварение большинства других жвачных животных Старой Земли также было на пятьдесят процентов эффективнее, чем у слона, но у горного дракона оно было более чем на семьдесят процентов эффективнее. И эта проклятая тварь могла питаться практически любой формой растительного вещества, что помогло объяснить, как такие массивные существа выживали в дикой природе в больших количествах, не разрушая окружающую среду. (Плотоядный великий дракон был еще одной причиной; в сравнении с земными слонами, на Сэйфхолде существовал хищник, который мог самостоятельно уничтожать - и делал это - даже взрослых горных драконов.) С их шестью конечностями, в отличие от четырех у слонов, они также были способны развивать более высокие устойчивые скорости в условиях плохой местности и перевозить пропорционально более тяжелые грузы. При правильно спроектированной вьючной раме горный дракон мог нести до тридцати процентов массы своего тела, что выгодно отличало его от двадцати процентов массы для лошади, и гораздо больше, чем у слона, который везет всего десять процентов.
   Более того, драконы были почти так же эффективны, как быки, когда дело доходило до перевозки тяжестей. При тяге "рывка", более чем в пять раз превышающей его собственную массу, постоянная тяга горного дракона составляла около восьмидесяти процентов от этой, что на практике означало, что один такой дракон массой в пятнадцать тысяч фунтов мог тянуть тридцатитонный груз, а конструкция фургонов Сэйфхолда, как и многие аспекты технологии планеты, была значительно более продвинутой, чем можно было ожидать. С высокими колесами, широкими колесными дисками для распределения веса, листовыми рессорами и подшипниками с низким коэффициентом трения тягловый дракон мог перемещать сочлененный фургон с собственной массой две с половиной тонны и грузом в двадцать семь тонн на устойчивой скорости четыре мили в час по ровной твердой поверхности (а у сэйфхолдских магистральных дорог действительно было очень приличное покрытие). Теоретически, даже учитывая время отдыха и кормления, дракон мог бы перемещать этот груз почти на сорок миль в день по относительно ровной местности, хотя более реалистичной оценкой было бы от двадцати пяти до тридцати миль при "затратах на топливо" менее шестисот фунтов в день. И даже эти затраты могли бы быть снижены, если бы было возможно кормить существо полностью или в значительной степени зерном, вместо того, чтобы полагаться на выпас на траве, сено и другие грубые корма.
   Это придавало армии Сэйфхолда такую степень мобильности, которую доиндустриальные командиры Старой Земли даже представить себе не могли. Они не только могли двигаться намного быстрее, но и могли действовать дальше от складов снабжения. Командир времен Гражданской войны в Америке на Старой Земле мог снабжать свои войска, используя гужевой транспорт, на расстоянии, возможно, в шестьдесят миль от ближайшей железнодорожной станции или пристани для речных судов. Командир Сэйфхолда, потративший четверть своего начального груза на корм своим драконам, мог доставить оставшуюся часть тоннажа на расстояние до пятисот миль от ближайшего канала. Даже на Сэйфхолде этим драконам потребовалось бы шестнадцать долгих дней по двадцать шесть с лишним часов, чтобы преодолеть это расстояние только в одну сторону - или тридцать три для поездки туда и обратно, - но они могли это сделать.
   В конце концов, даже с помощью транспорта, запряженного драконами, доларцы перегнули бы палку, если бы отошли от системы каналов, особенно в свете того, насколько сильно пострадал сельскохозяйственный сектор республики. Весна всегда была худшим временем для вторжения армии, зависящей от животных, потому что запасы продовольствия в районе цели истощались за зиму, и способность армии действовать в сельской местности находилась на самом низком уровне. Этой весной в Сиддармарке было намного хуже, чем обычно, то есть доларцам приходилось планировать транспортировку каждого фунта продовольствия и кормов, в которых нуждались их люди и животные, а для любых полевых сил еда была гораздо большей логистической проблемой, чем боеприпасы. Сорока тысячам человек и сорока тысячам лошадей потребовалось бы четыреста шестьдесят тонн продовольствия в день - более восьмидесяти пяти процентов из этого только для лошадей - что было довольно убедительным объяснением того, почему водный транспорт был так важен, когда речь шла о снабжении армии. Но все это продовольствие можно было перевезти всего в семнадцати фургонах, запряженных драконами, а их было двести в доларском обозе снабжения, который двигался из Торэста с авангардом Рихтира. Хуже того, система каналов в Доларе не была повреждена так, как это было с республиканскими каналами. Маршрут канала восток-запад обеспечивал им связь по воде на всем пути от Сейрхэлика в герцогстве Уиндборн через границу Сиддармарка в пределах ста пятидесяти миль или около того от реки Сиридан. В тот момент шлюзы не действовали из-за повреждений, но Рихтир привел с собой инженеров, чтобы отремонтировать их, и оттуда он мог преодолеть оставшееся расстояние до Эвиртина на Сиридане примерно за восемь дней. Дальше он мог бы отправиться вверх по течению к укрепленному сиддармаркскому городу Эйликсбергу или вниз по течению к гораздо более лакомой цели, Тесмару, и не было бы особых причин оспаривать его переход.
   И на самом деле, с их точки зрения, в том, насколько опустошена сельская местность, есть и плюсы, - жестко размышлял Мерлин. - Поскольку они все равно не могут жить за счет сельской местности, нет смысла посылать отряды за фуражом, а это было тем, что действительно замедляло доиндустриальные армии. Когда вам нужно выходить из строя и раздобывать необходимую вам еду, вы можете продвигаться вперед только так быстро, как фуражиры могут прочесывать фермы на вашем пути. Но поскольку нет смысла даже пытаться это сделать, они могут начинать движение своих войск пораньше и держать их так допоздна каждый день. Если бы у них была подсказка о разделении на корпуса и использовании параллельных маршрутов марша, они могли бы двигаться еще быстрее!
   Он начинал понимать, почему Стонар и другие офицеры Сиддармарка были гораздо более пессимистичны, чем чарисийские и чисхолмские командиры - и я, черт возьми! - в отношении баланса сил войск в центральном Сиддармарке. Советники Кэйлеба из империи ожидали, что для перемещения крупных армий по суше потребуется гораздо больше времени, потому что у них не было такой плотной сети дорог и каналов, как на материке. Их ожидания основывались на том, что они всю жизнь знали, что ни один груз - или армия - не может перемещаться по суше так быстро, как они могут перемещать те же грузы по морю. Его оценка, с другой стороны, была результатом того, как чертовски много он "знал" из истории Старой Земли.
   И все они были неправы.
   Ты не можешь позволить себе так облажаться, - с горечью сказал он себе. - Черт возьми, ты пропустил то, что Сэйфхолд снова и снова не повторяет доиндустриальную Землю. Ты должен знать лучше, чем позволять предубеждениям кусать вас всех за задницу!
   Он сидел в темноте, барабаня пальцами по столу перед собой, пытаясь представить, как непредвиденные темпы продвижения армий Церкви могут нарушить его собственные оценки. Только время покажет, - мрачно подумал он, - но он уже знал, по крайней мере, часть ответа.
   Слово, которое он подобрал, - подумал он, - было "ужасно". Очень плохо.
  
   .X.
   КЕВ "Дистройер", 54, гавань Теллесберг, королевство Старый Чарис, империя Чарис, и
   посольство Чариса, город Сиддар, республика Сиддармарк
  
   - Что ж, это впечатляет, - сказал верховный адмирал Рок-Пойнт, опершись руками на перила кормовой палубы и наблюдая, как галеоны отправляются в путь.
   - Менее впечатляюще, чем некоторые продовольственные конвои, - ответил Мерлин через затычку в ухе.
   - Я говорил о "Муле", - сказал Рок-Пойнт, указывая подбородком в сторону небольшого, дымящего судна, толкающего галеон от загрязненного причального буя. Его тупой отвесный нос был щедро снабжен кранцами, и вода вспенилась белым под его кормой, когда он прижал этот нос к борту галеона и развернул его, пока тот не повернулся к ветру четвертью.
   - О. - Мерлин звучал немного смущенно, - подумал верховный адмирал. - Как люди справляются с ним? - спросил он через мгновение.
   - Пока все идет хорошо. - Рок-Пойнт постучал костяшками пальцев по перилам на удачу. - Несколько человек закричали и закатили истерику, когда увидели его, но мы предупредили всех, что он придет, и Пейтир выдал все надлежащие свидетельства. - Он усмехнулся. - Думаю, половина людей, которые видели его, ожидали, что он вспыхнет в любой момент, и уверен, что по меньшей мере сотня человек пострадала от очень неловкого несчастного случая, когда он впервые подал свой свисток! Но на самом деле они начали приспосабливаться к нему быстрее, чем я ожидал. И видит Бог, он выполняет работу четырех или пяти весельных буксиров, и делает это чертовски быстро!
   - Не могу сказать, что это меня удивляет.
   - И я тоже, даже если бы мне пришлось принимать все это на веру, пока я сам этого не увидел. А Дастин и его корабельщики целый день только и делали, что ползали вокруг его желудков. Потом они отвели его в бухту и играли с ним целых двенадцать часов! Думаю, что некоторые из них не совсем смогли убедить себя, что речные суда Эдуирда - или класс Кинг Хааралд - действительно будут работать, пока они на самом деле не увидели его.
   - Трудно винить их. Но я все равно говорю, что конвой не так впечатляет, как поставки продовольствия. Во всяком случае, не для меня. Какой бы ужасной ни была ситуация, все же было что-то... хорошее в том, чтобы знать, что мы загружаем корабли чем-то, что спасет жизни, а не заберет их.
   - Не согласен, - сказал Рок-Пойнт более мрачно, выпрямляя спину, - даже не пытаясь преуменьшить, насколько важна была эта еда, Мерлин. Но этот груз позволит нам что-то сделать с людьми, ответственными за то, что Сиддармарку нужна эта еда, и я обнаружил, что я сам очень за то, чтобы быть более... активным, когда дело касается этих ублюдков.
   - Полагаю, это так, - признал Мерлин, наблюдая с Рок-Пойнтом с помощью снарков Совы, как конвой начал выстраиваться в строй.
   Эта предосторожность была едва ли необходима в охраняемых водах залива Хауэлл, который, как и на протяжении веков, был внутренним озером Чариса. Но он одобрял то, что у них с самого начала входило в привычку, потому что каперы, просачивающиеся мимо коммодора Тирнира и начинающие отплывать из столь далеких южных портов, как Деснейр-Сити, становились чем-то большим, чем просто помехой. И любой капер или рейдер регулярного торгового флота, заполучивший в свои руки один из этих галеонов, стал бы очень богатым человеком, если бы ему только удалось доставить его груз домой.
   Восемьдесят пять тысяч "мандрейнов"; сто пятьдесят двенадцатифунтовых гладкоствольных орудий; сорок четырехдюймовых нарезных пушек с дульным заряжанием; сто пятьдесят пехотных минометов; сорок два миллиона винтовочных патронов, пятьдесят тысяч снарядов для двенадцатифунтовых пушек - шрапнельных и осколочно-фугасных - и тридцать пять тысяч зарядов картечи; пятьдесят шесть тысяч четырехдюймовых снарядов; сто двенадцать тысяч минометных снарядов; разобранные лафеты и стойки для всех орудий; и более двух с половиной тысяч тягловых лошадей и драконов только для артиллерии.
   Содержимое этого конвоя эффективно очистило арсеналы и склады Старого Чариса. Заводы Делтак и другие литейные заводы работали круглосуточно, чтобы производить еще больше оружия, а шахтеры, добывающие уголь и железо и изо всех сил старающиеся удовлетворить ненасытный аппетит этих литейных заводов, слишком рисковали, вырывая сухожилия войны из земли. Пятьдесят шахтеров погибли при обрушении штольни всего три пятидневки назад... а шахту уже открывали заново. В настоящее время в распоряжении Хаусмина находилось двенадцать речных барж с паровым двигателем - ну, восемь, после вычета почти завершенного переоборудования канонерских лодок, - и еще тридцать строятся. Но на самом заводе Делтак новые паровые двигатели только начинали вводиться в эксплуатацию, и хотя большинство других литейных заводов начали делать двигатели по заказу, ни один из них еще не был доставлен. Шахты и суда для руды имели более высокий приоритет, и объем производства быстро рос, но по-прежнему был далек от реальных потребностей.
   Учитывая численность армий, которые сторонники Храма были готовы бросить против Сиддармарка, даже такого огромного количества оружия было слишком мало для чьего-либо спокойствия. Мерлин был уверен, что любая чарисийская армия уничтожит любого противника, по крайней мере, при первой их встрече. Однако, если бы у армии Бога было время усвоить уроки, она и ее светские союзники научились бы более эффективно использовать свое собственное оружие, и прошло бы совсем немного времени, прежде чем они обзаведутся образцами "мандрейна". Возможно, они не смогут сравниться с его воспламенением от ударного капсюля, но даже кремневый затвор был бы гораздо опаснее, чем дульное заряжание. И достаточное количество гладкоствольной артиллерии могло бы нанести гораздо большие потери, чем Мерлин хотел думать.
   И эти ублюдки, вероятно, исправятся быстрее, чем мы, - мрачно подумал он. - Так всегда бывает, если только ты не сталкиваешься с идиотами. Сторона с более слабой доктриной и более плохим вооружением больше учится на своих ошибках, чем учится другая сторона, делая то, что она уже знает, как делать правильно. А республика просто чертовски велика, и на нас надвигается слишком много армий, чтобы мы могли даже мечтать о победе на поле боя в этом году. Или возможно даже в следующем. У нас просто не будет достаточно приемлемого соотношения сил и пространства, и лучшее, что нам удастся, - это не потерять еще больше позиций... если это произойдет.
   Он решил, что эта мысль была достаточно удручающей, чтобы оставить ее при себе.
   - По крайней мере, Русил и Кинт уже в пути, - сказал он вместо этого, и Рок-Пойнт хмыкнул гораздо веселее.
   Истшер и Грин-Вэлли отправили первые три пехотные бригады чарисийских экспедиционных сил из залива Рэмсгейт. Бригады - двадцать шесть тысяч пехотинцев с приданной им артиллерией и инженерной поддержкой - совершили марш в еще лучшей форме, чем надеялся Мерлин, хотя их обмундирование уже было изношено. Однако люди и, что не менее важно, тягловые животные были хорошо накормлены и в целом здоровы, и Истшер позаботился о том, чтобы выделить место на борту кораблей для тягловых драконов и лошадей, которые ему понадобятся, когда он выгрузится. Ему не требовалось никаких снарков, чтобы знать, что запасы кормов для всех видов тягловых животных республики, должно быть, были опустошены, и он также организовал, по собственному усмотрению, массовые перевозки чисхолмского зерна и картофеля, которые следовали за ним в Сиддармарк. Чисхолм был слишком далеко, чтобы внести значительный вклад в экстренную доставку продовольствия прошедшей зимой, а это означало, что у королевства Шарлиэн все еще были по крайней мере некоторые излишки, чтобы обеспечить военные действия, и он вез с собой столько, сколько мог.
   - Они должны достичь бухты Норт-Бедар к последней пятидневке июня, - сказал верховный адмирал. - И примерно в то же время мы заберем остальную часть экспедиционного корпуса. Как только закончится высадка, я снова отправлю их в Черейт и Порт-Ройял, чтобы забрать следующие два корпуса, но они прибудут намного позже.
   - Все, что мы можем сделать, это все, что мы можем сделать, - философски ответил Мерлин. - И восемьдесят тысяч человек тоже не повод для насмешек. Особенно не восемьдесят тысяч человек, которых обучили Истшер и Кинт.
   - Не говоря уже о том, что ты сам имел к этому какое-то отношение, а? - Рок-Пойнт выстрелил в ответ с ухмылкой.
   - Мы всегда обслуживаем тех, кто вооружен и тренируется. И, вероятно, это даже к лучшему, что потребуется больше времени, чтобы погрузить остальные войска на борт корабля. Есть предел тому, сколько еды мы можем доставить. Надеюсь, к тому времени, когда вторая волна достигнет республики, урожай этого года будет собран.
   - Надеюсь, - согласился Рок-Пойнт.
   Восточная часть республики по-настоящему не осознавала, насколько она стала зависеть от сельского хозяйства западных провинций, пока резко не прекратились поставки продовольствия оттуда. Теперь на востоке расчищались участки второсортного леса; земли, которая лежали под паром, в некоторых случаях десятилетиями или даже дольше, снова были под плугом; и тщательно сохраненные семена уходили в землю. По стандартам любого механизированного общества сельское хозяйство Сэйфхолда было ужасно трудоемким; по стандартам большинства обществ с мускульной силой, оно было невероятно продуктивно, и генетически усовершенствованные Шан-вей продовольственные культуры давали ранние и обильные урожаи.
   В империи Харчонг сельское хозяйство действительно было таким же примитивным, как и на доиндустриальной Старой Земле. Семена сеялись вручную, в порядке вещей были однолемешные плуги, несмотря на тягловую силу сэйфхолдских драконов; а человеческий труд был настолько дешевым, что землевладельцы (несмотря на их показную ортодоксальность и книги Сондхейма и Траскотта) не видели особой необходимости вкладывать деньги в дорогих тягловых животных, когда существовали человеческие спины, чтобы выполнять работу. Пшеница, например, срезалась людьми с косами, а затем обмолачивалась другими людьми с цепами, в результате чего четырем мужчинам требовался полный день, чтобы только собрать урожай с одного акра. Большая урожайность модифицированных командами Шан-вей культур, лучшее использование удобрений и понимание севооборота по-прежнему обеспечивали значительно более высокую производительность на человеко-час, чем, скажем, на Старой Земле семнадцатого века, несмотря на такие средневековые методы, но количество фермеров, необходимых для поддержки одного ремесленника, оставалось неоправданно высоким. Это было одним из основных факторов, способствующих продолжению существования в Харчонге не только крепостного права, но и прямого рабства, где любой надсмотрщик из римской латифундии чувствовал бы себя как дома.
   Фермеры республики были - или были раньше - более эффективными. Без репрессивной социальной системы Харчонга рабочие были намного дороже, поэтому землевладельцы всегда, где это было возможно, заменяли силу человеческих мышц силой лошадей и драконов. В некотором смысле, однако, это означало, что "Меч Шулера" причинил им еще большую боль. Поскольку так много этих тягловых животных было забито ради еды - или просто умерло от голода, - новые фермы на востоке испытывали серьезные трудности из-за нехватки животных, чтобы тянуть многолемешные плуги и дисковые бороны. Начнем с того, что сельскохозяйственное оборудование Сиддармарка было не таким эффективным, как новейшие разработки чарисийцев. Два человека и механическая жатка, запряженная двумя лошадьми или одним драконом, могли скосить, сгрести и связать в снопы около пятнадцати акров пшеницы в день в республике, по сравнению с шестьюдесятью крепостными, которые потребовались бы в Харчонге. Но новейший чарисийский комбайн, запряженный драконом, позволяет тем же двум мужчинам и дракону собирать урожай более чем на двадцати пяти акрах в день... и одновременно обмолачивать зерно и складывать солому в тюки. Это был, пожалуй, самый яркий пример инноваций Чариса в сельском хозяйстве, но за последние сорок лет Чарис также начал внедрять машины, запряженные животными, для уборки картофеля, сахарного тростника, кукурузы и - особенно с тех пор, как Мерлин ввел хлопкоочистительные машины - хлопка и хлопчатого шелка.
   Фермеры Сиддармарка не были дураками, и некоторые из них начали импортировать новые образцы Чариса, как только они стали доступны. Тем не менее, они отстали от Чариса на двадцать лет, потому что даже от чарисийских мануфактур новое оборудование было очень дорогим до того, как Эдуирд Хаусмин освоил и возглавил поток инноваций. Они заменяли существующее оборудование только постепенно, по мере износа и необходимой замены старых конструкций. А затем этот процесс серьезно осложнило церковное эмбарго. Хуже того, более половины импортного оборудования было закуплено фермерами западных провинций. "Меч Шулера" намеренно нацелился и уничтожил большое количество этого оборудования - в конце концов, оно было произведено ненавистными, еретическими, поклоняющимися Шан-вей чарисийцами, не так ли? - И практически все, что не было уничтожено, в любом случае было недоступно для новых восточных ферм.
   Поскольку большая часть производства Чариса направлялась на военные цели, империя не могла обеспечить республику всем необходимым для ее новых сельскохозяйственных угодий, но Кэйлеб и Шарлиэн прислали все, что могли. А Эдуирд Хаусмин и несколько других мастеров по изготовлению железа отправили команды экспертов и чертежи борон, сеялок, плугов, культиваторов и комбайнов на литейные заводы Сиддармарка, в то время как поток беженцев сосредоточил на востоке огромное количество человеческой мускульной силы. Республике не хватало квалифицированных фермеров, в которых она нуждалась - слишком многие из них перешли на сторону сторонников Храма, оказались в ловушке в тылу повстанцев или просто погибли, - но если они переживут этот год, к следующему восточные провинции смогут прокормить не только себя, но также и армии, сражающиеся со своими врагами.
   - Ты действительно думаешь, что мы сможем высвободить достаточно людей для войск? - спросил Рок-Пойнт, и Мерлин, стоявший на крыше чарисийского посольства в Сиддар-Сити, пожал плечами.
   - Дотехнические общества на Старой Земле делали все, что могли, чтобы отправить на военную службу максимум около трех процентов своего населения. На самом деле эти цифры были еще ниже, пока они не вступили, по крайней мере, на ранние стадии индустриализации. Один из инструкторов моей Академии сказал мне, что настоящая причина, по которой Рим смог завоевать весь западный древний мир, заключалась в том, что он мог постоянно содержать избыточную военную силу в восемьдесят тысяч человек... и никто другой не мог. Индустриально развитое общество, особенно с механизированным сельским хозяйством, могло бы довести этот показатель примерно до десяти процентов, даже до двенадцати. После развития передовых технологий процент снова начал падать, потому что ограничивающим фактором была стоимость самого оружия и подготовка, которую ваши войска должны были пройти, чтобы правильно его использовать. Вы просто не могли позволить себе купить их в достаточном количестве, чтобы одеть такую большую часть вашего населения в форму... И они были настолько смертоносны, что вам все равно не нужно было так много людей.
   - Мы не собираемся управлять чем-то вроде десяти процентов, даже со всеми нашими новыми игрушками, но я не удивлюсь, если мы сможем достичь, скажем, шести процентов. Если уж на то пошло, мы можем превзойти семь где-нибудь в ближайшие несколько лет, если Эдуирд сможет уложиться в свои более оптимистичные сроки на других литейных заводах, и мы запустим в производство еще больше оборудования. Другая сторона и близко не подойдет к этому уровню, Доминик.
   - Может, и нет, но у другой стороны восемьсот миллионов населения, плюс-минус, и даже с Сиддармарком - считая весь Сиддармарк на нашей стороне, а это не так, - у нас было бы двести миллионов. И это, я мог бы отметить, подразумевает, что все в Зибедии и Корисанде находятся на "нашей" стороне, что является еще одним из тех сомнительных предположений. Итак, позвольте мне посмотреть здесь. Если мы сможем одеть шесть процентов от двухсот миллионов в униформу, мы получим - я не Ражир, вы понимаете, но могу выполнить простые действия - мы получим двенадцать миллионов, что, по общему признанию, является абсолютно колоссальным числом. Но если они получат, скажем, четыре процента от восьмисот миллионов, то в итоге получат тридцать два миллиона. - Верховный адмирал невесело улыбнулся. - Я думаю, нам понадобится еще большее технологическое преимущество, чем у нас уже есть, Мерлин.
   - К тому времени, когда цифры достигнут чего-то подобного, храмовая четверка станет историей, - спокойно ответил Мерлин. - И двести миллионов из их общего количества - от Харчонга. Сколько из этих крепостных они могут одеть в форму, не потроша это жалкое подобие сельскохозяйственного сектора? Если уж на то пошло, скольким крепостным они могут дать оружие, прежде чем у них появится много мертвых харчонгских аристократов? Что точно не разобьет мое молицирконовое сердечко.
   - Мое тоже, - согласился Рок-Пойнт. - Что-то, чего стоит ждать с нетерпением, не так ли?
   - Несмотря на то, что я только что сказал, я бы действительно предпочел снести Церковь, не заходя так далеко, - сказал Мерлин гораздо более мрачно. - Крестьянские восстания могут быть даже более уродливыми, чем религиозные войны, особенно когда рассматриваемое крестьянство подвергалось систематическому насилию так долго, как харчонгские крепостные. Если добавить это к религиозной войне, мы могли бы увидеть такую бойню, которая превращает целую империю в пустошь. Наблюдать за республикой прошлой зимой было достаточно плохо, Доминик. Я бы действительно предпочел не видеть, как тридцать или сорок процентов самой густонаселенной страны на Сэйфхолде будут убиты, умрут от голода и болезней.
   - Замечание принято. - Рок-Пойнт поморщился. - Черт. Ненавижу то, что не могу с нетерпением ждать, когда эти фанатичные, более святые, чем ты, декадентские ублюдки получат по заслугам. Большое тебе спасибо, Мерлин. Ты только что испортил мне весь день.
   - Не за что. - Мерлин улыбнулся, глядя на крыши Сиддар-Сити.
   - И говоря о том, что люди получают то, что они заслуживают, - сказал Рок-Пойнт, - что это за история с убитыми викариями? Я думал, Бинжэймин должен был следить за известиями с земель Храма.
   - Просто фрагмент, который привлек мое внимание. - Мерлин пожал плечами, задаваясь вопросом, как отреагировал бы Рок-Пойнт, если бы он сказал верховному адмиралу, чье внимание на самом деле привлек этот фрагмент. - Я знаю, что у Бинжэймина было полно дел с тех пор, как мы потеряли Нармана, так что, полагаю, я вроде как... бегло просматривал. Особенно в тех областях, за которые раньше Нарман нес главную ответственность. Знаешь, это тоже на самом деле не подтверждено - всего пара фраз между двумя мужчинами, садящимися в карету.
   - Однако это пара предложений из разговора между старшим офицером храмовой стражи и одним из старших инквизиторов Клинтана, - указал Рок-Пойнт. - Возможно, это не "подтверждение", насколько ты обеспокоен, сейджин Мерлин, но это достаточно близко к этому, чтобы я мог продолжать.
   - Согласен. И если кому-то удалось убить "нескольких" викариев, то это именно то, на что Клинтан навесил бы железный колпак. Он бы не хотел, чтобы такие новости просочились наружу.
   - Тогда, может быть, нам следует убедиться, что это действительно выйдет наружу.
   - Нет, пока мы не сможем подтвердить, что это действительно произошло. Одна из вещей, которая сделала нашу пропаганду эффективной, заключается в том, что мы не сказали ни слова лжи в наших листовках, которые продолжают распространять дистанционно управляемые пульты Совы. Нам и не пришлось этого делать - Клинтан предоставил нам все настоящие живые зверства, которые нам когда-либо могли понадобиться, черт бы его побрал.
   Мерлин сделал паузу, услышав грубую, уродливую ненависть, которая текла в его собственном голосе. Мгновение он стоял молча, затем встряхнулся.
   - Как я уже сказал, - продолжил он более нормальным тоном, благодаря Рок-Пойнта за то, что он не обратил внимания на паузу, - нам не пришлось ничего изобретать, чтобы наша пропаганда показала зубы. К этому времени многие люди даже в землях Храма тоже начинают это понимать. Так что последнее, что нам нужно сделать, это сообщить, что викариев убивают направо и налево, а затем попросить Клинтана предъявить предположительно мертвых викариев живыми и здоровыми.
   - Ты же знаешь, что он собирается заявить, что они живы и здоровы, даже если они мертвее, чем рыба через пятидневку после вылова.
   - Да, но думаю, что этот трюк начинает изнашиваться, по крайней мере, среди более искушенных. И давай посмотрим правде в глаза: психологическая война такого масштаба, когда у другой стороны с самого начала такое подавляющее преимущество, займет некоторое время.
   - Хм.
   Рок-Пойнт мрачно возвышался над водами гавани Теллесберг. Он признался, что предпочитал проблемы, которые мог решить мечом или залпом. Перевоспитание и обращение врага были скорее сильной стороной его старшего брата.
   - Хорошо. Так что нам придется посидеть над этим еще некоторое время. Однако я скажу тебе, Мерлин - если те двое, которых подслушал Сова, были правы, и эти таинственные смерти не были несчастными случаями, я знаю, кто мог бы подтвердить это для тебя.
   - Ты думаешь об Эйве?
   - Конечно, же! Ни у кого нет лучших контактов, чем у нее, в землях Храма. Черт возьми, по крайней мере, четверть времени она слышит то, о чем даже Сова не пронюхал! Если уж на то пошло, если на улицах Зиона действительно есть трупы, я готов поспорить на сто марок, что это она положила их туда.
   - Не думаю, что принял бы эту ставку. - Мерлин ухмыльнулся. - Клинтан удивил ее "Мечом Шулера", и я почти уверен, что реформистские группы, которые она поддерживала дома, развалились. Во всяком случае, думаю, это так, потому что у нее не было ничего похожего на достаточное время, чтобы должным образом вооружить и организовать их. Но эта леди верит в столько стрел для своего лука, сколько сможет удержать.
   - Чертовски правильно, что она это делает. - Рок-Пойнт внезапно улыбнулся. - Знаешь, мне только что пришло в голову, что, в отличие от Мейкела, я никогда не был женат. Никогда не думал, что у морского офицера есть время или возможность должным образом воспитать семью, не говоря уже о шансе, что его убьют в каком-нибудь абсурдно юном возрасте. Но теперь, когда я достиг определенной степени зрелости и нашел себе место в мире, возможно, пришло время исправить эту оплошность. Как ты думаешь, мадам Парсан может быть открыта для уважительно сформулированного предложения руки и сердца?
   - Думаю, что если бы она действительно вышла за тебя замуж, ты получил бы именно то, что заслуживаешь, - жестко сказал Мерлин.
   - Действительно? - Рок-Пойнт склонил голову набок. - Конечно, кто-то с ее утонченностью и житейскими познаниями оценил бы замечательный супружеский приз, который я бы предоставил.
   - Сейчас мне нужно встретиться с Кэйлебом и Стонаром, - сказал ему Мерлин, направляясь к лестнице на крышу, - поэтому я просто оставлю тебя с одной последней мыслью, касающейся всей этой твоей идеи.
   - И что это за мысль? - спросил верховный адмирал, когда он сделал паузу.
   - И эта мысль, - сказал Мерлин, начиная спускаться по лестнице, - заключается в том, что ты, возможно, захочешь вспомнить, что женщина, о которой ты говоришь, отправила по меньшей мере, одиннадцать потенциальных убийц, о которых я знаю, сброшенными в Норт-Бедар с большими камнями, привязанными к их лодыжкам. - Он мило улыбнулся. - Не думаю, что ты плавал бы лучше, чем они, моряк ты или нет.
  
   .XI.
   Завод Делтак, графство Хай-Рок, королевство Старый Чарис, империя Чарис
  
   - Извините меня, мастер Хаусмин. Можете уделить несколько минут вашего времени?
   Эдуирд Хаусмин оторвал взгляд от своих щелкающих счетов и постарался не выглядеть раздраженным. В данных обстоятельствах это было нелегко. Добыча железа на его шахтах росла, но недостаточно быстро, и одну из его основных коксовых печей пришлось снести и полностью перестроить, что должно было привести к еще одному сбою в его производстве. Пока он пытался жонглировать одной чрезвычайной ситуацией против другой, вполне возможно, что он был индивидуально самым богатым человеком во всей империи Чарис, его состояние почти наверняка было самым большим светским состоянием в мире, и деньги текли рекой.
   Иногда он думал, что ему повезло, что его жена Жейн была готова смириться с тем, что она замужем за самым быстро бегающим хомяком в том же самом мире.
   Как обычно, эта мысль вызвала у него улыбку, и он посмотрел на клетку с хомяком в углу своего кабинета. Колесо для упражнений деловито скрипело, и он покачал головой при виде его. Он никогда особенно не интересовался хомяками, хотя у его сестры в детстве были десятки маленьких тварей, пока он не обнаружил, что каждый из пушистых шариков произошел от полудюжины, которые проделали весь путь со Старой Земли в личном багаже не кого-то иного, а самой Пей Шан-вей. Этого было более чем достаточно, чтобы переместить их на почетное место в его личном пантеоне.
   Эта мысль отчасти вернула ему обычное хорошее настроение, он глубоко вздохнул и посмотрел на человека, несколько встревоженно стоявшего в дверях его кабинета. Нарман Тайдуотер знал, что лучше не тратить его время впустую, - напомнил он себе, - и если его рабочий график был нарушен, то это была его собственная вина. По очень веским причинам он взял за правило придерживаться того, что Мерлин называл "политикой открытых дверей", когда дело касалось его ремесленников, механиков и рабочих.
   - Да, Нарман. Что это? - вежливо спросил он.
   - Знаю, что вы заняты, сэр, но у меня здесь есть парень, с которым, думаю, вам лучше поговорить. Думаю, что его идея действительно может сработать очень хорошо, и я сам не слишком уверен, почему это никому другому не пришло в голову.
   - А? - Хаусмин откинулся на спинку стула, и Тайдуотер пожал плечами.
   - Не хочу придавать этому слишком большого значения, сэр, но думаю, что вы, возможно, просто навестите отца Пейтира после того, как проведете эту небольшую беседу.
   - Понимаю.
   Железный мастер почувствовал, как последние остатки его раздражения улетучились. Одной из причин, по которой он ввел свою политику открытых дверей, было стимулирование потока инноваций. За последние несколько лет через эту дверь прошло довольно много запутанных идей, но среди них было несколько очень хороших, и процесс набирал удовлетворительный темп. Сам Тайдуотер, например, сыграл важную роль в разработке швейных машин, которые более чем в четыре раза увеличили производительность швейных фабрик Рейяна Мичейла.
   - Ну, в таком случае, приведите его сюда!
   - Есть, сэр. - Тайдуотер откинулся назад и посмотрел в конец коридора. - Тейджис! Мастер Хаусмин готов тебя принять.
   На мгновение воцарилась тишина, а затем в кабинет немного неуклюже вошел невысокий жилистый парень с седеющими каштановыми волосами. Хаусмин узнал это лицо и проницательные темные глаза, но он не мог точно назвать их. Затем он увидел левую руку, жесткую и неуклюжую, без мизинца и безымянного пальца, и вспомнил.
   - Тейджис ... Малдин? - сказал он, стоя за своим столом, и человек перед ним просиял.
   - Действительно так, сэр! - Он покачал головой. - И подумать только, что вы помните после стольких лет!
   - Я стараюсь помнить людей, которые пострадали на моей службе, мастер Малдин. Особенно когда это происходит из-за моей ошибки.
   - А-а-а! - Малдин махнул здоровой рукой в пренебрежительном жесте. - Вы предупреждали нас всех о валах, мастер Хаусмин. Это была моя собственная вина, я недостаточно внимательно слушал. И ремесло, которому вы меня научили, неплохо оплачивается. - Он снова просиял. - Моего младшего, Фрэнклина, приняли в королевский колледж, вы знаете!
   - Нет, я этого не знал. Это хорошо, это очень хорошо! - Хаусмин улыбнулся ему в ответ и протянул правую руку. Малдин на мгновение заколебался, затем пожал ему руку. - А ваша жена ... Мэтилда?
   - О, с ней все в порядке, сэр. Терпение святой! В конце концов, она справляется с тремя мальчиками - и мной!
   - Я рад это слышать. - Хаусмин отпустил руку собеседника и отступил назад, сев на край своего стола и переводя взгляд с Малдина на Тайдуотера. - Но, как я понял от мастера Тайдуотера, у вас есть что-то, о чем вы хотели со мной поговорить?
   - Да, сэр, это так.
   Малдин, казалось, колебался, затем расправил плечи и посмотрел Хаусмину прямо в глаза.
   - Дело в том, сэр, что последние три года я был одним из изготовителей стволов в пистолетном цехе. Знаете, чтобы повернуть ствол под ковочным молотом, там нужна только одна рука. А потом, в ноябре, мастер Тайдуотер повысил меня до начальника цеха. И вскоре после этого вы разослали этот новый пистолет - этот "револьвер" - сейджина Мерлина, и мы запустили новую оснастку.
   Хаусмин кивнул.
   - Я не знал, что вы стали надзирателем, мастер Малдин, но мастер Тайдуотер, очевидно, сделал хороший выбор. Производство составляет - сколько? Сорок в день?
   - Почти. Это замечательная, продуманная конструкция, сэр, но у нас было несколько проблем со спусковой пружиной. Сейчас они решены, и думаю, что мы можем получать до пятидесяти в день, хотя не добьемся большего, не расширяясь дальше.
   - Я бы с удовольствием, мастер Малдин, - вздохнул Хаусмин. - Но правда в том, что без револьверов мы можем жить. Это винтовки, которые нам нужны больше, чем что-либо еще, поэтому, когда дело доходит до расстановки приоритетов...
   Он пожал плечами, и Малдин кивнул.
   - О, я знаю это, сэр! Это не то, о чем я хотел с вами поговорить, хотя, если окажется, что вы думаете, что в этой пришедшей мне в голову идее есть что-то, нам, вероятно, придется немного переосмыслить.
   - О? - Хаусмин снова приглашающе склонил голову набок.
   - Видите ли, сэр, когда я впервые увидел, что сделал сейджин, я подумал, какая это ясная, замечательная идея. Это было похоже на то, что у тебя есть шесть стволов, а не только два, и каждый из них доступен так быстро, как ты можешь взвести курок и нажать на спусковой крючок. И какое милое, милое действие это производило! Но чем больше я смотрел на это, тем больше мне приходило в голову, что мы могли бы сделать это еще лучше.
   - Лучше?
   - Ясно, как солнечный свет Лэнгхорна, что это самый смертоносный пистолет во всем мире в его нынешнем виде, - трезво сказал Малдин. - А с дополнительными цилиндрами у вас есть собственная огневая мощь Шан-вей до тех пор, пока их хватит. Но последующая перезарядка занимает довольно много времени - на самом деле, на перезарядку цилиндра его уходит больше, чем на перезарядку пистолета старого образца. Но что, если мы возьмем идею, лежащую в основе цилиндра, продолжения ствола, который уже заряжен еще до того, как вы взвели курок, и просверлим его насквозь?
   - Просверлить что до конца, мастер Малдин? - Хаусмин был осторожен в своем тоне, позволяя ему показать недоумение, а не внезапную искру надежды, которую он чувствовал глубоко внутри. Если Малдин направлялся....
   - Цилиндр, сэр.
   Малдин сунул руку в карман своего кожаного фартука и вытащил сложенный листок бумаги. Он махнул им в направлении стола Хаусмина, его брови приподнялись, и Хаусмин кивнул и отступил в сторону, чтобы художник мог развернуть свой эскиз на столе. Это было очень грубо - кем бы он ни был, Тейджис Малдин не был чертежником, - но основная идея была достаточно ясна.
   - О чем я думал, сэр, так это о том, что в "мандрейнах" мы перешли на новый патрон с казенной частью и капсюлем, и это сработало достаточно хорошо. Но мне пришло в голову задаться вопросом, не могли бы мы сделать то же самое с револьверами сейджина? О, мы не могли открывать и закрывать заднюю часть цилиндра так, как это делает "мандрейн", поэтому мы не могли использовать бумажный патрон, который используется в винтовке, но вы знаете, сэр, то, что действительно заставляет "мандрейн" работать, - это войлочный пыж на конце патрона. Тот, который прижимается к поверхности затвора и изолирует вспышку. На самом деле, когда дело доходит до этого, в этом нет никакой силы. Все дело в металле, который удерживает давление, когда стреляет патрон. Все, что делает войлок, - это заделывает трещину. И если вы можете сделать это с помощью войлока, почему бы не сделать это другим способом? И как только я подумал об этом, я начал думать о датчиках раздавливания, и мне пришло в голову, что войлок - не единственное, что деформируется под давлением. Итак, вкратце, я поймал себя на том, что задаюсь вопросом, почему мы не могли сделать патрон из металла вместо бумаги? Он не должен был бы быть таким уж устрашающе прочным или тяжелым при поддерживающей его стенке цилиндра. И если он был сделан из меди - или, может быть, из бронзы, - почему он не должен расширяться так же, как основание пули, когда стреляет патрон? Если пуля закрывает канал на выходе спереди, почему металлический патрон не может закрыть вспышку на выходе сзади?
   Он смотрел на Хаусмина так, словно наполовину ожидал, что его работодатель решит, что он бормочущий идиот, но глаза Хаусмина были прищурены, сосредоточены, и он медленно кивнул.
   - Это просто может сработать, - сказал он так же медленно. - Это действительно может быть. Но как ты заставляешь порох внутри этого... твоего металлического патрона взрываться?
   - У меня есть две или три мысли по этому поводу, сэр, - нетерпеливо сказал Малдин, слова шли быстрее, почти спотыкаясь друг о друга, из-за очевидного интереса Хаусмина. - Нам понадобился бы какой-то выступ или обод на конце патрона, чтобы он не скользил слишком далеко в цилиндр, когда он был заряжен. Итак, если мы сделаем обод полым и поместим в него гремучую ртуть, а затем ударим по нему молотком, это должно сработать. Однако я немного обеспокоен возможной слабостью, которая может возникнуть, поэтому у меня есть еще один набросок ... здесь. - Он постучал по одному из подробных набросков на своем большом листе бумаги. - Вы видите, что сбоку патрона торчит штифт, и ударник опускается на него сбоку. Он заряжен гремучей ртутью, и она вспыхивает в патроне так же, как капсюль в "мандрейне". Я немного поэкспериментировал, и это работает достаточно хорошо, но иглы хрупкие. Есть очень мало вещей, которые солдат не может сломать, и я бы предпочел не давать ему ничего, что было бы легче сломать, чем нужно. Так что я думаю, все сводится к тому, чтобы вставить его в оправу - полагаю, вы бы назвали это "кольцевой огонь" - или придумать способ прижать что-то вроде обычного колпачка к основанию, где он мог бы вспыхнуть и поджечь порох. Патрон "центрального огня", так сказать. Я на самом деле еще не экспериментировал с этим, вы понимаете, но если вы посмотрите сюда, на этот набросок...
   - Довольно, мастер Малдин! - Хаусмин прервал бурное объяснение, и Малдин резко остановился. Он виновато посмотрел на своего работодателя, но Хаусмин только с усмешкой покачал головой.
   - Так вы думаете, что в этом что-то есть, мастер Хаусмин? - сказал Тайдуотер, узнав эту старую ухмылку, и Хаусмин кивнул.
   - Мастер Малдин, - сказал он, - думаю, вы только что стали богатым человеком.
   - Прошу прощения, сэр? - Малдин неуверенно посмотрел на него.
   - Конечно, вы знаете мою политику, мастер Малдин! - Хаусмин снова покачал головой, увидев выражение лица мастера. - Ты подумал об этом, а не я. Так что, как человек, которому пришла в голову эта идея, в заявке на патент будет указано твое имя в качестве основного заявителя.
   - Но!..
   - Мастер Тайдуотер, я думал, мы всем это объяснили, - сказал Хаусмин.
   - Это мы сделали, сэр. На самом деле, я лично дважды объяснял это в присутствии Тейджиса. Однако вы, возможно, заметили, что в его голове происходит что-то странное. Иногда последняя преследующая его идея заставляет его... на некоторое время терять связь с окружающим миром. Как он говорит, - Тайдуотер широко улыбнулся, - у госпожи Мэтилды действительно терпение святой!
   - Я понимаю. - Хаусмин снова повернулся к Малдину. - Способ, которым это работает, мастер Малдин, заключается в том, что, хотя ты и выдвинул эту идею на моей службе, идея была твоей, а не моей. Таким образом, заявка на патент будет подана совместно на твое и мое имя. Я позабочусь о лицензировании и производстве, хотя не сомневаюсь, что и в этом деле ты тоже захочешь быть тем, что мой друг называет "практиком". Доход после лицензионных сборов и продаж будет посчитан, и после того, как будут покрыты производственные затраты, чистая прибыль будет делиться поровну между нами двоими.
   Теперь Малдин пристально смотрел на него, и Хаусмин улыбнулся. Ремесленник прекрасно знал, что многие конкуренты Хаусмина придерживались совершенно иного мнения о том, кому что принадлежит, если один из их рабочих придумал новую идею во время работы на их фабрике. И это вполне устраивало Эдуирда Хаусмина. Если бы они были достаточно глупы, чтобы лишить своих собственных работников плодов их труда вместо того, чтобы сделать тех же самых работников партнерами в развитии рассматриваемой идеи, все больше и больше этих работников оказывались бы у него на службе.
   - Однако не считай, что ты уже закончил, мастер Малдин! - оживленно продолжил он. - Думаю, что эта твоя идея "центрального огня" - определенно правильный путь, и я сам захочу принять участие в этом процессе. Я могу придумать пару других усовершенствований, которые мы, возможно, захотим рассмотреть, включая поиск самого быстрого способа, которым мы могли бы очищать и перезаряжать израсходованные патроны. Тогда возникает вопрос о том, как изготовить патроны - я думаю, это должен быть процесс вытяжки, но мы справимся с этим. Тем не менее, сплав. Это будет непросто - слишком мягко, и его заклинит, слишком прочно, и мы все-таки можем расколоть его. И я хотел бы увидеть эскизы и идеи о том, как мы поместим капсюль в основание патрона, не ослабляя его.
   Его улыбка стала шире.
   - Уверен, что ты справишься с этой задачей, мастер Малдин! И, как может сказать тебе мастер Тайдуотер, я умею предлагать возможные подходы, как только кто-то направляет меня в правильном направлении. Так что я нисколько не сомневаюсь, что ты сможешь заставить это работать, и если ты сможешь заставить это работать для револьверов, то не сомневаюсь, что ты сможешь заставить это работать и для модифицированных "мандрейнов". И если ты сможешь это сделать, мастер Малдин, со всеми боеприпасами, которые нам понадобятся, чтобы разобраться с этими ублюдками в Зионе, ты уйдешь на пенсию действительно очень богатым человеком... и никто в этом мире не заслужит этого больше.
  
   .XII.
   Храм, город Зион, земли Храма
  
   Архиепископ Уиллим Рейно быстро пересек площадь Мучеников и направился к высокой колоннаде Храма.
   Площадь мало походила на просторный праздничный сад, каким она была до того, как змей ереси поднял голову в далеком Чарисе. Величественные скульптуры архангелов продолжали смотреть на внутренний двор со своих мест по его периметру, но почему-то выражение их лиц больше не было доброжелательным и строго-одобрительным. Вместо этого они казались суровыми, сердитыми - лица святых существ, которые увидели сердце зла и сочли его заслуживающим наказания. Возможно, это было потому, что благоговейные статуи героических мучеников, которые стояли вместе с ними против обманутых сторонников Шан-вей после того, как главный предатель Ко-янг нанес удар по собственному братству Лэнгхорна, больше не занимали центр площади. Вместо этого они были удалены, потому что новое зло и коррупция обрушились на Сэйфхолд. Это было уже не время для благоговейного почтения; это снова было время тяжелого долга и непоколебимой, послушной преданности, которые вдохновили этих первых мучеников в войне против павших, и вместо их статуй стояли мрачные, почерневшие напоминания о наказании, ожидающем нынешних слуг Шан-вей и Ко-янга.
   Как правило, у Рейно не было особых проблем с этим изменением. Он был не более очарован потерей того, что было приятным, наполненным бризом садом, чем любой другой человек, и он признал, что фонтаны, которые когда-то окружали исчезнувшие статуи, выглядели голыми и... каким-то образом заброшенными, несмотря на их танцующее, постоянно меняющееся кружево брызг. Но он нашел обнадеживающим стоящее за этими переменами послание, готовность Матери-Церкви продемонстрировать свою суровую, непреклонную преданность как пастыря людей. Это было доказательством того, что, что бы ни случилось, Церковь Божья никогда не позволит диктовать себе изменчивые, непредсказуемые, эфемерные течения простых смертных предрассудков или преходящих увлечений дня. И если Мать-Церковь должна время от времени соглашаться с буквой Писания, чтобы сохранить его дух и сохранить себя и свое учение в неприкосновенности, тогда эти соглашения - какими бы прискорбными они ни были в тот момент - просто должны быть сделаны.
   Однако этим утром даже он почувствовал дрожь, когда спешил мимо этих выжженных, потрескавшихся от жары участков тротуара. Его начальник, человек, более других ответственный за создание этих изменений на площади Мучеников, не собирался быть довольным его отчетом.
  
   * * *
   - Неприемлемо, Уиллим, - глаза Жэспара Клинтана были жесткими, почти сверкающими, когда он посмотрел через свой стол на адъютанта ордена Шулера. - Кто-то отвечает за эти акты убийства. - Его указательный палец зловеще постукивал по блокноту. - Я хочу их, кто бы это ни был. Я хочу, чтобы их схватили, допросили и наказали так, как того заслуживают их преступления!
   - Ваша светлость, мы пытались, - ответил Рейно необычно смиренным тоном. - Наши лучшие следователи изучили каждую улику. Наши инквизиторы искали каждый намек на зацепку. Мы удвоили количество агентов инквизиции, внедренных в потенциально еретические группы. И мы не нашли ничего сверх того, о чем я вам уже доложил.
   - Который заключается в том, что пять викариев Матери-Церкви, все верные слуги джихада и ярые сторонники инквизиции, были самым подлым образом убиты за последние семь месяцев, и что ты не ближе к раскрытию того, кто был ответственен, чем когда они впервые произошли. Это то, о чем ты мне уже докладывал, Уиллим!
   - Понимаю это, ваша светлость. - Рейно поклонился, приказав своему лицу оставаться вежливо внимательным - просто почтительным и смиренно раскаивающимся, - потому что он видел, что случалось с другими, которые проявляли страх в подобный момент. - И я, конечно, не отказался от расследования. Но я был бы небрежен в своих обязанностях адъютанта вашего ордена, если бы не сказал вам правду, настолько откровенно и полно, насколько могу. - Его глаза не показывали осознания того, сколько раз он на самом деле... довольно тщательно подбирал эту правду. - И правда в том, что тот, кто стоял за этими убийствами, должно быть, был очень хорошо организован и, подозреваю, послан из-за пределов самого Зиона.
   - О? - Клинтан откинулся назад, выражение его лица было опасным. - А как насчет твоей теории о том, что первые два убийства были просто вспышками спонтанной, иррациональной ярости - "преступления на почве страсти и возможностей", как ты, кажется, назвал их в то время.
   - Это был только один из нескольких возможных сценариев, которые я набросал в своих первоначальных отчетах, ваша светлость, - почтительно напомнил ему Рейно. - И это соответствовало имеющимся у нас тогда доказательствам. На викария Сучунга и викария Винчнаи напали, когда они возвращались домой с... вечернего представления. - На самом деле они возвращались домой из борделя, и, зная викариев, о которых шла речь, Рейно был уверен, что оба в то время были основательно пьяны. - У них было всего по два охранника на каждого, и этого просто не хватило для обеспечения безопасности, когда они столкнулись с продовольственным бунтом. Во всяком случае, так это выглядело в то время.
   - А теперь? - неприятно спросил Клинтан.
   - И теперь, похоже, что продовольственный бунт, о котором идет речь, на самом деле не был таким спонтанным, как мы полагали. - Рейно непоколебимо встретил гневный взгляд своего начальника. - Тогда не было никаких случаев насилия в отношении викариев, которые свидетельствовали бы об обратном, но то, что произошло с тех пор, придало этому первому инциденту несколько иной оттенок. В результате я дал указание нашим следователям вернуться и тщательно допросить каждого первоначального свидетеля того, что произошло. Сейчас это завершено, и, учитывая тот факт, что каждый человек видит и помнит вещи немного по-разному, все их истории подтверждают, что бунт начался, когда две женщины и трое мужчин, которых все они могут описать, но никто из них не может идентифицировать, начали ссориться с двумя местными продавцами из-за цен на продукты. Теперь кажется очевидным, что эти пять человек намеренно спровоцировали беспорядки, чтобы скрыть нападение на викариев. И я нахожу тот факт, что ни один из свидетелей никогда не видел их раньше в своей жизни - пункт, в котором все они были последовательны, даже во время строгих допросов, - и что никто из них не был замечен при арестах после беспорядков, наводящим на размышления доказательством того, что они были посторонними. Во всяком случае, несомненно, что они были не из того района, в котором произошло нападение.
   - В то же время, ваша светлость, честность требует от меня сказать вам, что, если бы не дополнительные нападения, ни я, ни кто-либо из моих следователей не вернулись бы к этому первоначальному инциденту и не проанализировали бы улики и показания так тщательно, как мы это сделали.
   - В это я могу поверить, - прорычал Клинтан.
   - Другие убийства, - продолжил Рейно, все еще встречаясь взглядом со своим хозяином, - были более очевидными - я имею в виду спланированные и тщательно выполненные убийства, - хотя, как убийцы получили доступ к квартире викария Хирмина, все еще немного неясно.
   Он подумал, что не стоит упоминать тот факт, что единственная причина, по которой викарий Хирмин приобрел свое роскошное "убежище" на территории Храма, заключалась в том, чтобы обеспечить уединение для своих эзотерических вкусов. Эти вкусы стали особенно чувствительным вопросом после того, как несколько членов круга Уилсинов были осуждены за педерастию. Великий инквизитор не захотел бы об этом слышать... Тем более, что самым близким к подозреваемому был все еще неопознанный ребенок, которого личный охранник Хирмина впустил в квартиру.
   Кто бы ни стоял за этим, - подумал он уже не в первый раз, - он явно много знает о своих целях и выбирает их не наугад. И не только потому, что они союзники великого инквизитора. Нет, он нацелился на них на основе... личных привычек, о которых никто за пределами инквизиции не должен ничего знать. И он использует природу этих привычек, чтобы быстрее добраться до них.
   Он мысленно поморщился от иронии этой мысли, поскольку именно эти привычки помогли Жэспару Клинтану убедиться в их лояльности. Проблема заключалась в том, чтобы выяснить, кто еще мог иметь доступ к записям и доказательствам, которые Клинтан очень тихо спрятал среди своих страховых полисов.
   - В случаях викария Эрвина и викария Тейри методы доступа относительно ясны, - продолжил он вслух, - и у нас есть хорошие описания людей, ответственных за смерть викария Эрвина. К сожалению, я пришел к выводу, что свидетели должны были видеть убийц. Они намеренно оделись в отличительную одежду и успешно побудили, как я полагаю, абсолютно честных очевидцев отправить стражников, которые немедленно и эффективно отреагировали на нападение, в погоню за дикими вивернами, за ярко описанными нападавшими, в то время как они сами, сбросив маскировку, которая делала их такими описываемыми, просто исчезли в толпе.
   - Именно такой подход убеждает меня, что мы имеем дело с организованной, хорошо обученной, одаренной воображением группой, ваша светлость, - архиепископ покачал головой. - Это не любители или фанатики, которые в порыве ярости идут прямо на свои цели, и наши обычные методы выявления врагов Матери-Церкви в данном случае не сработают.
   - Я тщательно изучил записи инквизиции, не обнаружив никакой другой ситуации, подобной этой, и тот, кто это организовал, определенно не типичный сумасшедший еретик. Сбить с толку всех наших агентов и следователей таким образом - это демонстрация ума, мастерства и решимости, какими бы грязными и богохульными ни были цели, которые они перед собой поставили, а их настоящие убийцы так же искусны, как и любой из наших собственных агентов-инквизиторов. - Он глубоко вздохнул. - На самом деле, я обнаружил, что вынужден задаться вопросом, не была ли рука, стоящая за этими убийствами, также той, которая стояла за... исчезновением семьи предателя Динниса и многих других.
   Как и ожидал Рейно, и без того грозное выражение лица Клинтана потемнело еще больше при напоминании о членах семьи, избежавших Наказания, которое он назначил своим врагам почти ровно два года назад. Великий инквизитор открыл рот, его глаза вспыхнули... но затем он остановился. Он сидел, впиваясь взглядом в архиепископа в течение бесконечных нервирующих секунд. Затем он оперся обеими руками о стол, еще глубже откинувшись на спинку стула, и сделал глубокий сердитый вдох.
   - Ты хочешь сказать, - произнес он категорично, - что прямо здесь, в Зионе, существует организация - заговор, - которая доказала, что способна безнаказанно наносить удары даже по членам викариата, и о которой ни один из наших агентов никогда даже не слышал. Ты это хочешь мне сказать, Уиллим?
   - Боюсь, что да, ваша светлость. - Рейно сложил руки перед собой в рукавах сутаны и поклонился. - Полагаю, что это, должно быть, было введено в действие много лет назад, и если я прав в этом, это наглядно демонстрирует ваш собственный аргумент о том, что то, с чем мы сталкиваемся в джихаде, является не просто следствием светского соперничества между царствами, пошедшими наперекосяк, а результатом длительного заговора против законной власти и первенства Матери-Церкви.. Я не могу указать на какую-либо доказанную связь между предателем Стейнейром и кем бы ни была эта группа в Зионе, или между ним и Уилсинами, но она должна была существовать. Возможно, сын Сэмила Пейтир был этой связью - это, безусловно, объясняет рвение, с которым он принял назначение в Чарис, а также то, как он так легко вывернул свою одежду, чтобы поддержать Стейнейра и эту мерзость "Церкви Чариса".
   Конечно, - подумал он, - тот факт, что мы убили его отца, его дядю, всех их друзей и дюжину его двоюродных братьев, также может объяснить это. Об этом тоже лучше сейчас не упоминать.
   - Тот факт, что он существовал, возможно, в течение многих лет, прежде чем мы узнали об этом, вероятно, также объясняет его успех в организации побега стольких семей предателей два года назад, - продолжил он. - Поскольку мы ничего не знали о его существовании, мы были не готовы реагировать на его действия, и его готовность прибегнуть к хладнокровному убийству посвященных викариев, безусловно, наводит на мысль о том, что случилось с инквизиторами, которых мы назначили следить за такими людьми, как жена и дети Сэмила Уилсина. - Он снова покачал головой. - Я никогда не верил, что так много наших братьев могли быть подкуплены или склонены к активному содействию их бегству, и тот факт, что ни один из пропавших инквизиторов не появился в Чарисе, объявив о своей смене верности, похоже, подтверждает, что они были убиты, захваченные врасплох агентами существующего заговора, о котором они даже не подозревали.
   - Все это говорит о масштабном провале со стороны инквизиции, - прорычал Клинтан, свирепо глядя на человека, ответственного за повседневные операции инквизиции, особенно здесь, в Зионе.
   - Если я прав в своем анализе, ваша светлость, тогда основы этого заговора должны были предшествовать вашему собственному возвышению до великого инквизитора, - ответил Рейно, и ноздри Клинтана слегка раздулись при напоминании о том, кто в конечном счете был ответственен за все операции инквизиции.
   - Если предположить, что этот... приключенческий роман с объяснением имеет хоть какое-то сходство с реальностью, - сказал он через мгновение, - что ты намерен с этим делать?
   - Думаю, мы должны подойти к этому так, как если бы это была совершенно новая и свежая проблема, ваша светлость. - Спокойная, рассудительная манера Рейно скрывала его мощный прилив облегчения при мысли о том, что он останется на своем месте и у него будет возможность что-то с этим сделать. - Мы должны отбросить все наши предположения, осознать, что ни один из наших существующих агентов и источников информации вообще ничего не знает об этом заговоре. Или, что еще хуже, что некоторые из них могут знать об этом, потому что они на самом деле являются частью этого.
   Свежая лава дымилась в глазах Клинтана, но архиепископ неторопливо продолжил.
   - Очевидно, что эти предатели не смогли проникнуть достаточно глубоко в инквизицию, чтобы подкупить агентов-инквизиторов, которых мы назначили следить за семьями предателей два года назад, ваша светлость. Исходя из этого, сомневаюсь, что они смогли бы проникнуть в наших инквизиторов в целом настолько, чтобы поставить под угрозу нашу базовую способность собирать разведданные и информацию. Но было бы глупо предполагать, что в нас вообще не проникли. И я думаю, было бы разумно вспомнить, насколько эффективными оказались шпионы еретиков, даже здесь, в Зионе и на землях Храма, когда дело доходит до таких вещей, как приказы епископа Корнилиса об отплытии. У них, очевидно, есть агенты в местах, в которых мы еще не искали, и думаю, мы должны исходить из предположения, что по крайней мере некоторые из них могут быть, - он деликатно подчеркнул этот глагол, - скрыты среди наших собственных, доверенных лиц.
   Клинтан снова немного утих, и Рейно поблагодарил Лэнгхорна и Шулера за то, что великий инквизитор не упомянул Филипа Азгуда и Робейра Сиблэнкита. Его реакция, когда он понял, что граф Корис и его камердинер успешно разыграли всю инквизицию и всех ее агентов за дураков, была ужасающей. Только тот факт, что Сиблэнкит был завербован в качестве агента за десятилетия до того, как Клинтан занял кресло великого инквизитора (и что он лично беседовал с Корисом и убедился в пригодности этого человека), предотвратил широкомасштабные репрессии против всех, включая Уиллима Рейно, причастных к неудавшемуся плану убийства Дейвина и Айрис Дейкин.
   - В то же время, - продолжил архиепископ, - было бы контрпродуктивно начинать подозревать всех и искать предателей в наших собственных рядах под каждой кроватью в Зионе. Полагаю, очень вероятно - на самом деле, почти наверняка - что при вербовке эти заговорщики держались в основном подальше от храмовой стражи и инквизиции. Очевидно, им удалось успешно ускользнуть от нашего внимания, и велика вероятность того, что они в конечном итоге выдали бы себя, пытаясь подкупить или развратить наших самых верных и целеустремленных братьев и слуг. Все, что потребовалось бы, - это чтобы один из наших людей подыграл этому подходу и сообщил нам об этом, чтобы мы проникли в заговор на ранней стадии. Поэтому думаю, что мы можем рассчитывать на фундаментальную лояльность наших собственных людей, но в то же время мы должны действовать осторожно, ограничивая правду о наших подозрениях теми, кому, как мы знаем, мы можем доверять. Дальнейшее движение таким образом потребует от нас действовать медленно и осторожно, а это значит, что быстрых ответов не будет, ваша светлость. Но я верю, что мы можем постепенно расширять нашу сеть все шире и шире, возможно, даже не объясняя нашим следователям и агентам, что именно мы ищем, сохраняя при этом безопасность в отношении более широкой угрозы, которая, по нашему мнению, существует.
   Клинтан выглядел недовольным, но через мгновение кивнул. Это был неохотный, яростный, сопротивляющийся кивок, но, тем не менее, кивок.
   - Очень хорошо, - прорычал он. - Но мне нужны отчеты каждую пятидневку, Уиллим! Не откладывай это дело в долгий ящик, пока ты занимаешься более насущными проблемами. Это понятно?
   - Конечно, ваша светлость. - Рейно снова поклонился.
   - И в то же время, мы должны держать это подальше от этих проклятых Шан-вей листовок.
   Челюсти Клинтана снова опасно потемнели, как всегда, при мысли об антицерковных - и особенно антиклинтанских - плакатах, которые продолжали появляться во всех крупных городах материка. Время от времени агенты-инквизиторы Рейно выслеживали какого-нибудь дурака-реформиста, пытавшегося печатать листовки у себя в подвале или на чердаке, но всегда оказывалось, что тот, кого они арестовали, распространил лишь горстку своих предательских брошюр. Похоже, они так и не нашли никого из десятков других агитаторов, действовавших по всему Ховарду и Хэйвену.
   Интересно, - подумал викарий сквозь красную дымку гнева, которой всегда наполняли его эти насмешливые, неуловимые предатели. - Я удивляюсь. Если Уиллим хотя бы отдаленно прав во всем этом, могут ли сукины дети, стоящие за этими убийствами, быть также связаны со всеми этими невидимыми печатными станками?
   Вероятно, нет, - решил он, - иначе эти листовки уже возвещали бы об успешном нечестивом убийстве не менее пяти князей собственной Божьей Церкви.
   Рейно, - с негодованием отметил он, - благоразумно держал рот на замке по поводу такой возможности.
   - До сих пор новость о том, что кто-либо из викариев мог погибнуть в результате насилия, кроме викария Сучунга и викария Винчнаи, успешно замалчивалась, ваша светлость, - сказал вместо этого архиепископ. - Нет никаких доказательств того, что информация о других убийствах стала достоянием общественности, хотя, конечно, люди, ответственные за это, очевидно, знают о них. В случае викария Сучунга и викария Винчнаи первоначальное сообщение о том, что они возвращались в храм, столкнулись с беспорядками и погибли в суматохе, когда пытались урезонить бунтовщиков и подавить насилие, кажется адекватным объяснением. Что касается остальных, я бы посоветовал обнародовать факт их смерти постепенно и индивидуально в течение разумного периода времени как следствие соответствующих естественных причин.
   - Ты действительно ожидаешь, что это одурачит кого-нибудь еще в викариате?
   - Нет, ваша светлость, но меня беспокоит не викариат. - Рейно позволил себе свою первую улыбку - холодную, тонкую - с тех пор, как вошел в кабинет Клинтана. - Викариат понимает реальность джихада, ваша светлость. - Его тон был ровным. - Они знают, что за вами стоят инквизиция и орден, и что, как и вы, мы не дрогнем и не отступим ни перед чем, чего требует наш долг перед Богом и Матерью-Церковью. Во всяком случае, я бы ожидал, что эта внешняя угроза подтолкнет некоторых из ваших... менее преданных сторонников к обновленной и усиленной приверженности в обмен на защиту инквизиции.
   - Возможно, ты прав насчет этого, - размышлял Клинтан гораздо более задумчивым тоном, поджав губы. Он обдумывал это несколько секунд, затем отбросил эту мысль в сторону.
   - В то же время нам нужно усилить ту защиту, о которой ты упомянул, - сказал он. - Очевидно, эти убийцы, кем бы они ни были, все еще не решаются нанести удар в окрестностях самого Храма. Возможно, они боятся подходить слишком близко к присутствию архангелов здесь, на земле. Не думаю, что мы можем позволить себе считать само собой разумеющимся, что они никогда не попытаются нанести удар здесь, но я действительно думаю, что мы можем считать Храм и его территорию относительным бастионом безопасности. Поэтому мы должны призвать тех викариев, у которых есть помещения за пределами Храма, покинуть их, пока мы не разберемся с этой угрозой. И мы также должны настаивать на том, чтобы всех викариев - и, вероятно, также наших старших архиепископов - в будущем сопровождали гораздо более сильные команды телохранителей. - Он поморщился. - Я бы действительно предпочел использовать дополнительных обученных инквизиторов, но для этого их у нас все еще недостаточно.
   - Как скажете, ваша светлость, - пробормотал Рейно, склонив голову в знак признательности.
   Его программа радикального увеличения сил инквизиции неуклонно набирала обороты, но это было не то, с чем можно было поступить слишком поспешно. Как только что показали убийства пяти викариев, в мире существуют силы, столь же преданные свержению Матери-Церкви, как инквизиция - ее защите. Поиск подходящего материала для инквизиторов, его надлежащая подготовка и - прежде всего, и особенно в свете этих убийств - уверенность в его надежности создали узкое место для расширения, от которого нельзя было просто отмахнуться. По мере того, как численность инквизиции росла, стало легче обучать еще больше инквизиторов, потому что увеличивалось количество кадров, доступных для обучения, но он пришел к выводу, что просто никогда не будет - никогда не может быть - по-настоящему достаточного количества.
   - Ах, один вопрос, ваша светлость, - сказал он довольно деликатным тоном, снова поднимая голову.
   - Что именно? - прорычал Клинтан.
   - Полагаю, что большинство викариев с радостью примут дополнительную охрану в виде большего количества телохранителей, ваша светлость. Викарий Аллейн, возможно, и нет, но поскольку его, как генерал-капитана Матери-Церкви, постоянно сопровождают члены храмовой стражи или армии Бога, я не слишком беспокоюсь о его безопасности. - Кроме того, подумал он, насколько большой потерей может быть Мейгвейр? - Есть, однако, вопрос о викарии Робейре. Он уже и так недоволен числом телохранителей, на котором мы настояли, чтобы он согласился. Думаю, вполне вероятно, что он откажется от еще большего числа, когда покинет Храм, чтобы посетить хосписы и больницы.
   - Эм.
   Клинтан снова откинулся на спинку стула, задумчиво потирая верхнюю губу указательным пальцем.
   - Он все еще ворчит из-за майора Фэндиса, не так ли?
   - Я бы не выразился именно так, ваша светлость, - сказал Рейно с еще одной легкой улыбкой. - Однако я получаю обычный запрос "освободить ценные услуги майора Фэндиса для более неотложных обязанностей" примерно каждую пятидневку.
   - Действительно? - Клинтан хрипло усмехнулся. - Рад видеть, что дорогой ханжа Робейр, более святой, чем ты, должным образом ценит "ценные услуги" майора Фэндиса, но думаю, что мы просто оставим его там, где он есть сейчас. Что касается твоего другого замечания... - Он снова потер губу, затем пожал плечами. - Скажи Робейру, что ему лучше согласиться с усилением его телохранителей, но я не буду пытаться диктовать его совести в этом вопросе. - Он снова усмехнулся, его голос стал жестче и еще резче. - Если какой-нибудь сумасшедший доберется до него на улице и перережет ему горло, это не разобьет мне сердце. И если когда-нибудь в будущем нам... понадобится такой сумасшедший, уверен, что с помощью майора Фэндиса он может быть предоставлен.
  
   .XIII.
   Королевский дворец, город Черейт, королевство Чисхолм, империя Чарис
  
   - Итак, что вы думаете об архиепископе Улисе? - спросил Марак Сандирс. - Я имею в виду теперь, когда у вас было время понаблюдать за ним и архиепископом Мейкелом вместе?
   Императрица Шарлиэн склонила голову набок, чтобы бросить на барона Грин-Маунтина умеренно раздраженный взгляд.
   - Я дома в Черейте меньше двадцати шести часов, моя мать впервые за несколько месяцев снова увидела свою внучку, а вы на пенсии. Вам не кажется, что мы могли бы потратить, о, целых двадцать или тридцать минут на простую светскую беседу?
   - И я тоже очень рад вас видеть, Шарлиэн, - сказал он с проблеском знакомой улыбки. - У вас было приятное путешествие? Была ли на этот раз Эйлана менее подвержена морской болезни? А что вы думаете об архиепископе Улисе?
   Шарлиэн скорчила гримасу и ударила его - очень мягко - маленьким кулачком по макушке. Он театрально поморщился, и она рассмеялась.
   - Были времена, когда я так сильно хотела это сделать - и намного сильнее! - когда была маленькой девочкой. Вы даже не представляете, как вам повезло, что рядом была Мейра, которая могла вас защитить!
   - Как вы думаете, почему я сдался и позволил вам сделать ее своей фрейлиной? Я знал, что в конце концов мне понадобится друг при дворе.
   Она снова засмеялась и наклонилась к его креслу, чтобы обнять его. Она обняла его немного крепче, чем на самом деле намеревалась, пытаясь заглушить новую боль, когда почувствовала, каким хрупким стало его когда-то крепкое тело. Она знала, как тяжело он был ранен во время террористической атаки, которая едва не убила его, но была разница между интеллектуальным знанием, даже подкрепленным прямыми визуальными доказательствами с помощью дистанционно управляемых пультов Совы, и объятием своего фактически второго отца. Он потерял правую руку между локтем и плечом и правую ногу ниже колена, и хотя он с определенным изяществом носил черную повязку на месте своего левого глаза, его лицо все еще было сильно изуродовано шрамами... и намного, намного худее, чем она помнила.
   Ну, конечно, он чувствует себя слабым. С момента нападения прошло всего шесть месяцев! Требуется время, чтобы оправиться от чего-то подобного - если это когда-нибудь случится, - а он уже не молодой человек.
   - Ты, - сказала она ему, выпрямляясь и пытаясь скрыть свое беспокойство, - неисправим.
   - Согласен. А мой вопрос?
   - Хорошо, сдаюсь! - она театрально вскинула обе руки. Затем выражение ее лица стало серьезным. - На самом деле, думаю, что он мне очень нравится. Я скучаю по архиепископу Поэлу, и ненавижу то, как он был убит. - Ее глаза потемнели, когда она вспомнила, как смотрела кадры смерти Поэла Брейнейра, когда архиепископ лично схватился с вооруженным гранатой убийцей в своем собственном соборе и заглушил взрыв своим телом. - Он кажется умным, - продолжала она, - и я должна сказать, что у него, похоже, есть ... я не знаю, может быть, Кэйлеб назвал бы это больше "огня в животе", чем у архиепископа Поэла.
   - Думаю, ты права, - согласился Грин-Маунтин. - Поэл был хорошим человеком, и никто в этом мире никогда не был более полон решимости поступать правильно, но я всегда думал о нем как о человеке, которым двигали принципы, чтобы сделать то, что его сердцу было почти невыносимо. Однако юный Улис реформист до кончиков ногтей. - Он покачал головой с улыбкой, в которой было больше, чем след сожаления. - Он ненавидит храмовую четверку со страстью и огнем, думаю, ему иногда трудно примириться со своим священническим призванием. И думаю - может быть, даже боюсь - он будет гораздо более... приспособлен к твоим потребностям, чем Поэл.
   - Боишься, Марак?
   Она вопросительно посмотрела на него сверху вниз, и он пожал плечами.
   - Поэл был таким же, как я, Шарли. Он был вынужден сопротивляться Матери-Церкви, потому что она попала в лапы таких людей, как Клинтан, но в глубине души он все еще был ее сыном. Он никогда не чувствовал себя комфортно в роли бунтаря; ему просто не оставили другого выбора, кроме как стать им. Улис моложе, чем был Поэл - и значительно моложе, чем я сейчас, - и его оппозиция Матери-Церкви проистекает из возмущения ее недостатками, а не из горя по поводу недостатков людей, которые захватили ее в плен и привели к ее неудаче. Он принял эту оппозицию так, как мы с Поэлом никогда не смогли бы. И это означает, что, когда раскол будет окончательно оформлен, он станет одним из самых сильных столпов Церкви Чариса. Тебе это понадобится.
   - А ты, Марак? - тихо спросила она, наконец решившись задать вопрос вслух теперь, когда он был свободен от сокрушительных обязанностей своей должности.
   - И я тоже никогда не был добровольным бунтарем, - сказал он ей с кривой улыбкой. - Но, как и Поэлу, Мать-Церковь не оставила мне выбора. - Он протянул руку и коснулся ее щеки оставшейся рукой. - И тебе тоже. Такой молодой, такой пылкой! Такой решительной... и такой правильной. В конце концов, я слишком много заботился о тебе и, возможно, слишком мало о Боге. Ты не оставила мне другого выбора, кроме как посмотреть, что такие люди, как Клинтан, сделали с Церковью, которую я любил. Я ничего не мог сделать, кроме как поддержать тебя после того, как мои глаза открылись, Шарли, но в них всегда были слезы.
   - О, Марак.
   Слова были едва слышным вздохом, когда она снова наклонилась, на этот раз прижавшись щекой к его щеке, и обняла его обеими руками. Он ответил на ее объятия, и они оставались так несколько секунд, прежде чем она снова выпрямилась.
   - Я всегда подозревала, что ты так думаешь, - сказала она, осознав, что в ее собственных глазах стоят слезы, - и чувствовала себя виноватой за то, что тащила тебя за собой.
   - Не говори глупостей! - отругал он ее. - Разве не я всегда учил тебя, что королева делает то, что должна, служа своему народу и Богу? - Он удерживал ее взгляд, пока она не кивнула. - Ну, это именно то, что ты сделала. Потому что правда, какой бы трудной она мне ни казалась, заключается в том, что действительно есть разница между Богом и любым смертным зданием, даже тем, которое было создано Его собственными архангелами. Бог никогда бы - никогда не смог бы - простить деяния Жэспара Клинтана или остальной его кровожадной шайки. Это все, что мне надо знать, без вопросов. И поскольку у тебя хватило смелости посмотреть правде в глаза и сделать это раньше меня, ты доказала, что достойна своей короны. Я никогда так не гордился тобой, Шарли, как бы сильно ни сожалел о том, что тебе пришлось сделать.
   Она на мгновение посмотрела на него сверху вниз, а затем снова кивнула. На этот раз это был кивок согласия.
   - Я бы хотела, чтобы ты никогда не попадал в такое положение, - сказала она ему, положив руку ему на плечо. - Но, ты знаешь, если я оказалась "достойной" своей короны, то это потому, что у меня были такие хорошие учителя. Как ты. Всегда такие, как ты, Марак.
   - Ты была дочерью своего отца и своей матери, - ответил он, поднимая глаза и улыбаясь, когда накрыл ее руку своей. - И ты была моей королевой, у тебя хватило смелости делать то, что ты считала правильным, и проклинать последствия, прежде чем ты стала достаточно высокой, чтобы видеть через стол совета. Было легко дарить тебе свою любовь, когда все это предназначалось тебе.
  
   * * *
   - почему я обеспокоен, ваше величество. Обеспокоен, а не встревожен. Во всяком случае, пока.
   - Понимаю, милорд, - сказала Шарлиэн, глядя через стол в зале совета на сэра Динзейла Хинтина, графа Сент-Хауэна и канцлера казначейства королевства Чисхолм.
   Сент-Хауэн был молод для своей должности, ему было всего сорок с небольшим. Светловолосый и сероглазый, он также был умен, а прибрежное положение его графства сделало его решительным сторонником имперского флота, высоко оценивающим возможности морской торговли. В этот момент в этих серых глазах отразилась озабоченность, о которой он только что упомянул, и она поняла его позицию.
   - Мы здесь, в Чисхолме, никогда не были так преданы мануфактурам, как Чарис, - сказала она. - И Чарис должен был начать подготовку к войне раньше, чем мы. Это означало, что им пришлось расширять свои литейные цеха, верфи, текстильные фабрики и парусные мастерские - все, что нужно для поддержки войны, - вот почему так много мануфактур империи сейчас сосредоточено в Старом Чарисе. Однако наша с императором Кэйлебом политика заключается в том, чтобы поощрять и поддерживать такие предприятия и здесь, в Чисхолме, в меру наших возможностей. У меня сложилось впечатление, что политика была четко понята.
   - Политика четко понятна, ваше величество, - ответил Сент-Хауэн. - Меня беспокоит ее реализация.
   - Милорд? - Шарлиэн повернулась к Брейсину Бирнсу, графу Уайт-Крэгу, бывшему лорду-судье, который сменил Марака Сандирса на посту ее первого советника.
   - Боюсь, ваше величество, Динзейл говорит о некоторых наших коллегах-пэрах.
   Уайт-Крэг был на двадцать лет старше Сент-Хауэна, с седыми волосами и немного сутулыми плечами. Он выглядел довольно хрупким, но в нем была скрытая твердость, как в хорошо выделанной коже, и он, возможно, был даже умнее канцлера. Его голубые глаза начали затуманиваться из-за катаракты, а зрение было настолько плохим, что большую часть корреспонденции ему читали секретари, а не он сам. Шарлиэн всегда чувствовала себя смутно виноватой из-за своей неспособности что-либо с этим поделать, не раскрыв слишком много трудных истин, но он относился к этому гораздо веселее, чем она, утверждая, что его нынешние обязанности на самом деле требуют меньше чтения, чем предписывалось главному юристу королевства.
   - Боюсь, мы столкнулись с некоторыми препятствиями, - продолжил он. - Не думаю, что кто-то активно хочет выступать против введения чарисийских мануфактур, но некоторые представители знати хотят убедиться, что они получают свою долю прибыли от них. И, честно говоря, их представление о справедливой доле не совпадает с моим.
   - О, давай будь честен, Брейсин! - рявкнул Силвист Мардир.
   Барон Стоунхарт, сменивший Уайт-Крэга на посту лорда правосудия, был таким же лысым, как Бинжэймин Рейс, но вычищенным, надушенным и ухоженным, без присущей чарисийцам суровости. Однако его мозг был не более дряблым, чем у Уэйв-Тандера, и он изящно помахал рукой, когда Уайт-Крэг посмотрел на него.
   - Существует так много "активной оппозиции", и ты это знаешь! И настоящая причина, по которой те, кто выступает против, - это такие боли в... - Он сделал паузу и взглянул на Шарлиэн. - Настоящая причина, по которой с ними так сложно, - продолжил он, - заключается в том, что они обеспокоены тем, что внедрение чарисийских технологий приведет к чарисийскому отношению! Они уже считают простолюдинов слишком наглыми, и половина из них боится, что они станут еще более наглыми, особенно когда у них появятся возможности трудоустройства, которые дворяне не могут контролировать. - Он фыркнул. - Они были достаточно злы, когда мы приняли новые законы Старого Чариса о детском труде. Они возмущены Шан-вей из-за этого, и они достаточно умны - не настолько, я признаю, но достаточно умны - чтобы понять, что это только верхушка айсберга. - Выражение его лица выражало такое же отвращение, как и тон. - Если ты хоть на мгновение думаешь, что они не слышали всех ужасных историй о том, как Хаусмин обращается со своими рабочими, ты далеко не так умен, как я всегда думал!
   Шарлиэн подняла руку, чтобы скрыть улыбку, когда лорд-судья одарил первого советника чем-то удивительно похожим на свирепый взгляд. Она ни капельки не удивилась, что чисхолмский дворянин счел бы... неприятной идею о том, что команде простолюдинов действительно разрешено посылать представителей, чтобы сесть и обсудить условия труда и заработную плату с вла