Фурзикова Юлия Геннадьевна: другие произведения.

Пожелай удачи

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Читай и публикуй на Author.Today
 Ваша оценка:

  
  
   По большому кругу, названному небесный свод,
   фея Гингема бежит в своих хрустальных туфельках.
   Легко-легко.
   - Как белка в колесе?
   - Как перышко в колесе фортуны, глупенькая. Она
   всегда наверху...
  
  
   Если вы растили близнецов, то знаете, как легко получается: что одному, то и другому.
   Одному ложку каши в рот, и второму ложку.
   Одного в манеж, и второго туда же.
   Одному штаны, второму... то есть второй - юбку. Одному вездеход, другой куклу. А как же еще? Близнята ведь.
   Мальчишке лыжи, и девчонке тоже. Конфеты пополам. И пряник пополам, и ремень... Даже не отговоришься тем, что девочка и тебе уже одиннадцать. Так уж повелось, если близнецы.
   Ладно, не об этом сейчас речь. Хотя драка - это не то, что радует родителей. Васька первым задирал врагов. Сначала они перекидывались снежками, а потом перешли на слова, и если бы некому было встать с братом спина к спине, мальчишки просто размазали бы его по платформе монорельса. А так все обошлось; мы продержались несколько минут и имели удовольствие видеть, как силовой барьер выпихнул с платформы наших зазевавшихся недругов. Так шинкарь в поселке коленкой выталкивает за порог упившегося шмыга Отто. И тут же подлетели пестренькие школьные вагончики.
   А дома мама, увидев пестренькую физиономию Васьки, нехорошим голосом потребовала наши оценки за полугодие. Оценки были приличные, но тут мама разглядела мои ссадины и ухо. Ухо горело и стало толстым на ощупь. Мама стала чопорной на вид.
   Через пять минут я, надев поверх клетчатой юбки передник с оборочками, приступила на кухне к чистке брюссельской капусты. За окном звал, переливался зимними красками чудный зимний день, снежно-пушистый, хрустящий, звонкий. Но я, конечно, ни слова не сказала.
   Сказал папа.
   - Отпусти детей побегать, - предложил он. - Начало каникул, это же такой праздник.
   Мама буркнула о том, что ей, маме, приходится перед каждым праздником побегать гораздо больше, чем хочется. Потом прикрыла кухонную дверь и выложила папе остальное. Она была очень решительно настроена, так что слышно мне было хорошо.
   - Барбара девочка, - сказала она. - Ты можешь разрешить ей отрезать косы, но ты не отнимешь у нее женской сути.
   Проклятые косы не могли даже прикрыть потолстевшего уха.
   - Они близнецы, - начал папа, но мама перебила:
   - Они мальчик и девочка, Павел. У них не может быть тождественных судеб! И чашечки весов в равновесии не обязательно потому, что они все время таскаются друг за другом.
   - Они еще малыши.
   - Уже не грудные. Пусть потихоньку приучаются...
   Хлопнула еще одна дверь, и дальше я не слышала. Через десять минут мама вернулась, все еще сердитая. Еще через час на кухню завалился Васька. Пятна смазки чудесно дорисовывали его фонарь под глазом. Мама на него покосилась, а Васька с независимым видом принялся чистить рыбу и затянул унылую песню про горе-изобретателя, который никак не может смастерить рыбопотрошитель. Песня явно была Васькиного сочинения и никуда не годилась, Васька бросил ее и завел другую. Мы вместе готовили рыбу для рольмопсов и пели на два голоса, а потом и на три. Потом вместе вымыли гостиную, так, что осталось только развесить украшения и поставить елку. Потом, задернув занавески на окнах, за которыми стоял тихий звездный вечер, сели всей семьей ужинать. Еще позже смотрели старый хороший фильм. Потом нас выгнали спать, пожелав на ночь:
   - Доброй ночи, Бася.
   - Доброй ночи, Вася.
   Как всегда, все поровну.
   Утром мама не вспоминала о вчерашнем. Отец, собираясь в лес с дежурным объездом, не спрашивал меня, хочу ли я поехать с ним и Васькой, просто напомнил: "Возьми термос, дочь". Все было прекрасно.
  
   Кровь уже подмерзла. Довольно крупные алые пятна на тонком, как крахмальная простыня, слое снега. Почти не истоптанном. Только две цепочки следов. Отец выпрыгнул из саней, прихватив лыжи и парализатор. Наклонился через боковую панель к щитку и включил режим возвращения по собственным следам. Теперь сани сами отвезут нас домой. И сказал нам:
   - Один. Скажите матери, пусть не нервничает.
   Прежде, чем сани тронулись и заскользили, он уже скрылся за деревом - быстрый, подобравшийся. "Пусть мать не нервничает, браконьер один". Так ведь отец тоже один! Правда, до сих пор он легко выбирался из переделок. Но и переделки нечасто случаются...
   Хриплый звук, похожий на крик крупной птицы, нарушил тишину дня, серебристая красота которого уже не радовала. Пока я соображала, что гингемы никогда не кричат просто так, брат протянул руку к сенсорной панели и остановил сани.
   - Ты чего?
   Он посмотрел с недоумением.
   - Здесь раненая гингема, а отец побежал не сюда. Надо сказать ему. Я проверю.
   Да, сообщить отцу надо. Но я была совсем не уверена, что надо проверять. Это как раз тот случай, когда можно получить ремня, если отец, возвращаясь, увидит наши следы. И опять, пока я соображала, что к чему, брат уже стоял на земле рядом с санями.
   - Ты чего, Баська? - сказал он. - Гингемы людей не трогают, даже раненые. Я посмотрю только. Ты подожди.
   Мелькнула мысль о весах и равновесии. Хлестнула обида. И что этот олух собрался поверять? Нападет ли раненая гингема, если подойти вплотную? Или...
   - Васька, стой!
   Ледок хрустнул под каблуками. И тут несколько событий случилось не то чтоб сразу, но очень быстро.
   Из-за кустов, куда чапал Васька, действительно показалась гингема. Злобное лицо с широченным носом, седые патлы, длинный зеленый псевдоплащ. А с другой стороны, из-за дерева, у которого мы бросили сани, полезли шмыги. Много, должно быть, целое семейство. Шмыгов я заметила, только когда они заорали на гингему. Когда шмыги кричат хором, уже как-то не думается о всяких мелочах, вроде тех, что порядочные шмыги не водятся в этой части леса и к ним лучше не лезть. И уши зажимать бесполезно. Гингема проковыляла мимо с кажущейся неторопливостью, наставляя на них дубинку, чтобы шарахнуть сгустком энергии. Это людей гингемы обычно не трогают, но не шмыгов. Пара молодых, рыженьких шмыгов уже сидела в наших санях. Вот это действительно заслуживало внимания, но тут они снова завопили, упирая на ультразвуковую часть диапазона, и я смогла только съежиться и смотреть, как послушно и легко сани поехали с полянки. Надежная, но тупая автоматика сработала от прикосновения живой руки с температурой, близкой к человеческой. Ну не предусмотрели разработчики, что сани будут вот так бросать, не заблокировав управления и даже не подняв верх.
   А Шмыги шмыгнули из саней прочь, это они умеют. Потом я услышала жуткий хруст и снова скорчилась, зажав уши. Какая же нужна ненависть, чтобы вот так пожертвовать большущим суком своего дерева!
   - Пойдем, - сказал Васька, поднимая меня за руку. - Не оставаться же тут.
   Я осмотрелась. Гингемы не видно. Шмыги ретировались домой - вон глазищи посверкивают в грубо сделанной дверной щели. Дикие совсем шмыги. И куда мы пойдем? Я никогда не спорила, что Васька лучше ходит по лесу. Он может сказать, увидев дерево издали, живут ли под ним шмыги, а следы читает не хуже отца. Но все дело в том, что аэросани следов вообще не оставляют. Сбежали наши сани домой сами. Вместе с коммуникатором, термополостью и рюкзачком, полным приятных мелочей, вроде моего термоса с кофе.
   - Пойдем, - вздохнула я, безнадежно прикидывая, сколько часов пешего хода до дому. Но не к этим же шмыгам проситься на постой?
   А Васька вдруг шагнул к дереву, не выпуская моей руки. Вытаявшее пятно бурело мокрыми жухлыми листьями. Просто пятно в форме длинной фигуры со вскинутыми руками.
   Не рассматривая пятна, Васька выудил из снега льдистого цвета туфельку с золотой пряжкой. Размером примерно на нашего папу.
   - Вот так сказки, - Васька деловито сунул мне туфлю, а сам поискал вторую.
   Так мы поделили легендарные туфельки, которые приносят счастье владельцу. И позволяют отправиться, куда хочешь. Если их у тебя две.
   - Давай попробуем, - все так же деловито предложил Васька. - Бась, ну с тобой? Мне тоже жалко гингему, но холодно ведь?
   Он напяливал свой хрустальный башмачок прямо поверх сапога. Ладно, попробуем.
   Мы встали рядом, прижались боками и сцепились руками: я на левой ноге, Васька на правой.
   - Ну-ка, башмачки, несите нас домой!
   Когда я пришла в себя, то поняла, на что это было похоже: на школьный имитатор, когда с его помощью тебе объясняют неевклидову геометрию или теорию пространства-времени. Только тут мне все не просто показали, а вывернули через многомерные пространства несколько раз подряд. Нет, про имитатор я вспомнила позже, а первым делом содрала с ноги кошмарное устройство и твердо решила, что никогда больше пользоваться им не буду - уж лучше замерзнуть в лесу. Вот не буду и все, а Васька пусть как хочет.
   Васька сидел рядом на снегу, судя по его обалдевшему и зеленому виду он тоже не горел желанием немедленно продолжать эксперименты. Да в этом и не было необходимости. Совсем близко перед нами светилась круглым окошком дверь норы Отто. Правее просвечивали сквозь деревья далекие огоньки - окна нашего дома. Я спрятала свой хрустальный башмачок под куртку - он не умещался в кармане, - и поняла, как замерзла. Домой.
   Но приключения еще не кончились. Перед окошком Отто, застекленным, не как у тех дикарей из дальнего леса, стояли спиной к нам двое незнакомых мальчишек. Переговаривались тихонько. Насколько я могла расслышать, о том, можно ли выкурить шмыга. Что за ерунда? Отто сам пойдет куда угодно с любым, пообещавшим ему полбутылки водки. Незачем его выкуривать.
   Васька шагнул вперед так внушительно, что стайка красногрудок шумно вспорхнула с куста. Мальчишки оглянулись - их ноги на лыжах-аэродощечках одинаково и потешно разъехались в стороны. А у меня, должно быть, расширились глаза. Близнецы. Причем совершенно одинаковые.
   - Вы, должно быть, не местные, - сообщил им Васька доброжелательно. - А между тем корень этого дерева уже начинает нервничать. Будьте осторожнее.
   На самом деле корень только чуть-чуть подергивался - видно, Отто недоумевал, что этим людям нужно от него. Мальчишки покосились на корень, но не подвинулись.
   - Мы не собираемся нарушать закон, уверяю вас, - ответил один из них. И поклонился так церемонно, что у меня ноги сами согнулись в ответном книксене. А мальчик, распрямившись, зыркнул на нас зелеными глазами с щелками сузившихся зрачков. Или это мне показалось в сумерках.
   - Смотри, - толкнул меня Васька, когда мы вышли наконец из леса. - Смотри, вот кто они. Зуб даю!
   В старом замке на Лысом пригорке, который мы привыкли видеть необитаемым, тоже тепло светились окна. Там объявились хозяева.
  
   Так я впервые увидела Тарико и его брата. А с их отцом мы в тот день разминулись. Зато он подвез до дому нашего папу, дошедшего на лыжах до тракта. Наши сани тоже успели вернуться раньше нас, что-то с гингемским транспортом было странно. Отец встретил нас во дворе - не такой грозный, как в лесу, но очень, очень внушительный. Словом - ой...
   Ну, а отец Тарико заглянул к нам через несколько дней, по-соседски. Боюсь, я рассматривала владельца замка до неприличия откровенно. Умо были потомками первых колонистов, разбогатевших на добыче иридия. Пять тысяч лет сказочного богатства.
   - Мои сорванцы видели вас в лесу, - просто сказал нам с Васькой представитель древнего рода. - А у меня для вас есть маленький подарок.
   Он ловко сорвал и скомкал упаковку. Елочные огоньки отразились в прозрачном колпаке, заботливо накрывавшем весы - как на старинных иллюстрациях. На красной и синей чашечках лежало по маленькому сиреневому кристаллу. Настоящие весы удачи, без аллегорий.
   - Кристаллики быстро вырастут, - сказал он. - Они не требуют ухода. Сударыня, это всего лишь Сириусянская безделушка, но если вам неприятно...
   - Нет-нет, - ответила мама. - Я просто не ожидала, что когда-нибудь увижу такое... такую вещь.
   - Я нашел их в Льюсском университете, - наш гость улыбался. - Они ни на что не влияют, просто отражают наше отношение к действительности. Но там, где слабый зажмуривается, умный уже предупрежден. Разве нет?
   Потом они с папой начали шутить о том, что истинный мудрец отправил бы весы в утилизатор. Папа нашелся - подарил в ответ старинные часы, о часах тоже спорили и шутили. По-моему, из всех рождествеским подарком весы удачи были самым загадочным, и я не поняла, отчего мама нервничает. Вечером папа сердито убеждал маму, что она делает много чести пустякам. Что на свете великое множество близнецовых пар, но знание того, что запас удачи у них общий и один на двоих, совсем не мешает им жить. В ответ мама обвинила папу во множестве грехов, но, к счастью, они перестали ссориться довольно быстро. Помирились, и так, что подслушивать мне стало стыдно.
   Весы папа тихонько убрал с маминых глаз подальше, но мы с Васькой скоро нашли их в кладовке при гараже, под чехлом от старого уборщика. Кристаллы в самом деле быстро росли, они размножались, поднимались горкой, рассыпались и таяли - как они исчезают, заметить не удавалось, я с удовольствием поставила бы весы к себе в комнату. Но они так и стояли в дальнем углу, их чашечки все время колебались, но склонялись не сильно. И через какое-то время мы про игрушку благополучно забыли.
   Братья Умо почти не общались с нами. Мы вежливо здоровались, встречаясь в лесу. Раскланивались, выходя вместе из вагончика школьного поезда, и катили каждый в свою сторону. Вид мальчишек скоро стал для меня частью ландшафта. Примерно как вид Отто, ковыляющего в поселок, чтобы немного подработать и тут же спустить выручку в шинке.
   Но одна встреча мне хорошо запомнилась.
   Тот весенний выходной вообще был странным. Васька накануне заболел корью. Один, без меня.
   По-моему, такого еще не бывало, чтобы заболел только один из нас. Оставшись без Васьки, я переделала гору уроков и уныло подумала, что вот и начали сбываться мечты мамы - каждый из нас живет своей жизнью. Ваське болезнь, а мне рутина занятий - каждому свое персональное невезение. Поумирав немножко со скуки, я рассердилась на себя и пошла проведать Урсулку.
   Как звали на самом деле Урсулку, ясное дело, неизвестно. Она сама вышла к нам ранней весной. Ваське взбрела на ум фантазия наблюдать жизнь жужней, а я просто тихо сидела рядом на сыром бревне. Потом вспомнила про кусок пирога в кармане, поднялась, чтобы вытащить его - и оказалась стоявшей перед двухметроворостым существом. Немного обалдев, я подняла взгляд, - и увидела больные глаза на морщинистом лице с навсегда застывшей злобной гримасой. Все гингемы так выглядят, - только не их глаза. Считается, что фасеточные глаза гингем не имеют выражения. Если так, почему мне вспомнилась еще одна гингема, погибшая перед рождеством? Гингемы существа необычные и редкие, у них не бывает детенышей, но поодиночке они не живут.
   - Поговори с ней, - бросил мне Васька, не отрываясь от своих жужней. Нет, каков нахал.
   В руке у меня был пирог, и я ничего лучшего не придумала, как протянуть его гингеме. С перепугу, конечно. Урсулка взяла, постояла, отвернулась и потопала в лес. Когда Васька пришел в себя, самыми лестными эпитетами, которыми он меня наградил, были "неуч" и "странноватая девица". Он бухтел до самого дома. Дома мама послушала и остановила его монолог, заявив, что даже деревья любят органику. Васька открыл рот и закрыл. Молчал целую минуту, а потом начал детально развивать мысль, что гингема сделала с моим пирогом. Ведь пьют они не ртом...
   И все равно, отправляясь в лес, я всегда с собой что-нибудь брала.
   Уж не знаю, что Урсулка делала с моими пирогами и бутербродами. Вспомнив в лесу, что надо бы подкрепиться, я вспоминала и Урсулку, и та всегда появлялась. Васька прекращал язвить и начинал с ней разговаривать. Урсулка слушала, брала гостинец и убиралась восвояси.
   Сегодня язвить было некому. Я побродила по привычным местам, Урсулки не было. Может, ей нужен был Васька? Вместо Васьки и Урсулки моему взору явился Хиру, один из братцев Умо. Не по сезону легко одетый и босоногий, он восседал под деревом, среди голубых живописных и очень холодных теней. Просто-таки крестьянское дитя. Он извинился за то, что не может встать.
   - Возможно, я сломал ногу, - добавил он непринужденно. Я с сомнением оглядела его лодыжки.
   - Я могу помочь?
   - Нет, ни в коем случае. Видите ли, я устроил брату западню, и моя сломанная нога свидетельство того, что план мой удался.
   - И что же?
   - Если вы поможете мне, кто-нибудь поможет и ему, а это ни к чему.
   Я растерялась. Сунула руки в карманы плаща и нащупала гостинец для гингемы. Повертела головой и увидела ее саму - соизволила все-таки явиться.
   - Вы живете в ладу с обитателями леса, дочка егеря? - спросил Хиру. - Подкармливаете птичек и диких котов?
   - Иногда приходится.
   Я встала и пошла к гингеме. Пусть Хиру развлекается, если хочет. Мне его не утащить, просто, придя домой, сообщу в неотложную помощь. Урсулка сбежала быстрей обычного. Повернувшись, я увидела, что Хиру уже не сидит под деревом, а стоит.
   - Я пошутил, Барбара-сан, - зрачки зеленоватых глаз сузились в щели.
   - В чем же смысл шутки?
   - Не может быть удачи, деленной пополам. Природа не терпит равновесия. Когда наше детское равенство кончится, я хочу быть внизу.
   - Внизу?... Вы опять шутите?
   - Конечно.
   Вернувшись домой, я пошла взглянуть на свое, забытое в сарае равновесие, про которое так странно говорил потомственный счастливчик. Вытерла с хрустального колпака пыль подолом юбки и вздрогнула. Красная чашечка весов опустилась очень сильно.
   Вот, значит, как. Пришел мой черед черпать удачу. А Васька? Когда его очередь?
   Мне стало как-то не по себе. Я сказала себе, что всего лишь завтра в школе разделаюсь с нашими застарелыми врагами, или разберусь с ненавистной лингвистикой, и постаралась выкинуть из головы лишнюю ерунду. Включила планшет, чтобы порисовать, но прежде проверила почту.
   Письмо из центральной художественной академии сообщало, что мои рисунки одобрены и я зачислена в заочную школу.
   Я перечитала его несколько раз, впервые в жизни осознавая, что значит иметь близнеца. Вот мечта, которая сбылась за счет Васькиной болезни. Обычные люди расплачиваются за удачу сами. Что же теперь Васька?
   - Удачи тебе, Вася, - сказала я вслух.
   Успокоиться я так и не смогла. Снова ходила посмотреть на весы удачи. Моя чашечка висела все так же низко. В гараже было холодно. Я ушла оттуда, бережно неся удачу в прозрачном футляре. Я поставила весы у себя комнате - пусть мама говорит, что хочет. В комнате тоже было холодно. Я забилась в постель, под одеяло, глядя, как моя чашечка медленно поднимается. Смотреть было нелегко - глаза резало.
   Наконец я поняла, что тоже заболеваю, и испытала облегчение. Или сожаление. Чуть-чуть.
  
   Оглядываясь на свои одиннадцать лет, я понимаю, что была тогда мудрее, чем сейчас или даже пару лет спустя. Надо рассказать об еще одном приключении, в которое я вляпалась.
   Наши с Васькой враги подкараулили меня одну после урока танцев, и вдруг вперед выступил невесть откуда взявшийся Тарико, брат Хиру. Он пошептался с мальчишками - просто поговорил, без кулаков, и они ушли. Обернулся ко мне:
   - Барбара-сан, не могли бы вы изъясняться чуть-чуть изящнее?
   Он казался старше, значительнее меня, и отповедь застряла у меня в горле. А Тарико заулыбался, пронзительно глядя на меня зелеными, точь-в-точь как у брата, глазами.
   А потом я начала везде натыкаться на эту улыбку. Странную, как выходки Хиру, острую и невыносимо обаятельную. Не бойтесь, девчоночьи глупости я буду перечислять не все. Но кроме проблем, которыми влюбленные девицы обычно забивают себе поглупевшие головы, у меня была еще одна: украшавшие мою комнату весы удачи. Я привыкла к неторопливому раскачиванию коромысла и не сразу увидела, как настырно моя чашечка стала клониться вниз. Я заметила это, к великой своей досаде, в отличный вечер, который я провела в лесу. Тени стлались по траве, холодные, весенние, превосходные голубые тени. Урсулы сегодня не было, она стала реже показываться с тех пор, как у нас появилась в лесу еще одна гингема, и вообще все складывалось чудесно, - и вдруг дурацкая чашечка почти прилипает к подставке! Надо было раньше отправить эту глупую блескушку на свалку, теперь это нечестно, подло и... глупо, как ни поверни.
   Со злости я накрыла колпак пледом. А потом составила надежный, как все простое, план.
   С утра я долго посила брата позаниматься с Марыськой из параллельного класса. Марыська завела привычку при каждой встрече сводить разговор к Василию и якобы просила помочь ей по зоопсихологии, - а что я сама смыслю в зоопсихологии? Васька смотрел на меня, как на трезвого Отто, но согласился, чтобы отвязаться. Потом две перемены и одно занятие по самбе (та еще была картинка!) я уговаривала Марыську задержаться в классе после уроков. Наконец Васька пришел, я завела разговор на нужную тему и оставила их вдвоем. Вспоминая глупую улыбку Марыси и покрасневшего Ваську, я чувствовала себя чудо-интриганкой и сводней. А что, вроде бы, плохого в том, чтобы помочь людям встретиться?
   Васька догнал меня через несколько минут. Интересно, подумала я, когда один из близнецов дает другому по шее, как это сказывается на положении чашечек?
   Но Васька ничего не сказал мне, только посмотрел соответственно. Дома я сняла плед с проклятых весов и увидела свою чашечку приподнявшейся. Через день я поняла причину успеха своего предприятия, когда после уроков наткнулась в школьном парке на Ваську, целовавшегося с нашей одноклассницей, сутулой отличницей.
   Я уехала домой одна, бросив брата дожидаться следующего поезда. Дома подняла с весов тряпку, полюбовалась, опять завернула их и унесла в гараж, где они когда-то стояли. Ну их к черту, в самом деле.
   Через неделю в замок на Лысом пригорке привезли лошадей.
   Да, это при том, что у нас на острове замкнутая, тщательно охраняемая экосистема. Пять тысяч лет назад выяснилось, что местная флора очень активна, а вот многие животные, и особенно высшие зоофиты, не выносят сосуществования с привозной фауной. Вся история колонизации - это история человеческой подлости, история уничтожения видов и цивилизаций. Все-таки у нас сохранился кусочек мира. Не заповедник на Первом материке, полузатоптанный туристами, а почти нетронутый мирок. Из инопланетных животных у нас только рыба в закрытом садке, из-за которого отец, что ни неделя, препирается с председателем поселка.
   А тут - привозные звери. Да еще легендарные лошади...
   Был холодный сиреневый вечер. Родители уехали до завтра на соседний остров, а Васька пропадал - понятно, с кем и где. Тарико нарисовался в нашем дворе - изящен и горд. Зеленые глаза сверкнули из-под шапки.
   - Барбара-сан, хотите порисовать лошадок?
   - Сейчас?
   - Конечно, - он сказал это так, будто я каждый день рисую лошадей в лунном свете, а сегодня по странному капризу нарушаю ритуал.
   В замке я была впервые. Я ждала, что таинственные издали башни окажутся вблизи грубыми и неряшливыми, как вылепленный ребенком дом. Но была строгая стрельчатая красота, полная выверенных пропорций, внутренние дворы анфиладой. Удивительно уместный в этом большом доме маленький мир, полный странных запахов и перестука за перегородкой.
   А потом началось - как в плохом романе. Полагаю, вам не интересно, а вот мне могло бы быть даже слишком интересно. Моя планшетка полетела в сено, а Тарико спросил удивленно:
   - Барбара-сан, вы действительно собирались рисовать?
   - Я ведь говорила, что плохо понимаю ваши шутки.
   Вместо "я не шучу" он ответил:
   - Я не Тарико. Мы можем пройти в спальню.
   Финал у сцены вышел эффектный.
   Вообразите картинку: в коридор конюшни с топотом и треском врывается мой брат Василий собственной персоной, бледный и в крови. За ним влетает Тарико с горящими очами, в его правой руке холодно и остро блестит металл.
   Вместо того, чтобы начать резать друг друга, они мирно стали рядышком напротив нас. Хиру оставил меня в покое и ехидно сказал брату:
   - От твоей удачи не откусишь и корочки.
   Тарико швырнул на пол маленькие звякнувшие ножницы и шагнул вперед. Васька ухватил меня за руку и потащил вон из конюшни.
   Пока мы выбирались из замка к дороге, где тосковал под луной брошенный Васькой скутер, я пришла в себя и заметила Васькину руку, которую тот зажимал снятой окровавленной курткой.
   Мы ни о чем не говорили, пока добирались до больницы, затянув руку импровизированным жгутом. И пока ехали обратно. Нас не хотели отпускать, ругали Ваську до, между и после процедур за то, что не вызвал бригаду сразу и истек кровью, но мы все-таки добрались домой к концу ночи. Васька не позволил мне отвести его в дом, где уже шумела в кухне уютным утренним шумом хлебопечка, а потащился за мной в гараж. Повел в пристройку и показал наши весы - без колпака. Колпак валялся рядом, расколотый на красивые кусочки, вокруг - не дотаявшие кристаллики с чашки весов. Видимо, все кристаллы были с Васькиной чашечки - почти пустая, она сильно поднялась вверх. Замученный, вялый после уколов Васька агрессивно посмотрел на меня и сказал:
   - Дура. - Так сказал, что я зажмурилась. И согласилась:
   - Конечно.
   - Ты еще подальше не могла их засунуть? А если бы я их не увидел?
   Расскажу внятно, а не как он. Возвращаясь со свидания в самом лучезарном настроении, Васька встретил Тарико, который искал меня. Васька заявил, что Тарико пора бы лучше знать, где я. Дома меня не нашлось, и Васька встревожился, даром что витал в облаках. На весы, по его словам, он наткнулся чудом, увидел, что его чашечка лежит на подставке, и запаниковал. Он ничего не придумал лучше, чем снять с весов колпак и схватить со своей чашечки горстку кристаллов.
   Неприятности начались сразу же, что естественно, если учесть нервное Васькино настроение. Он уронил колпак и порезал руку об острый скол, повредив вену. Поразмыслив немного и надумав ехать в больницу, он обнаружил, что подошвенная система амортизации скутера не работает - я раньше вообще не слышала, чтобы скутеры ломались. Упрямый Васька решил, что все равно поедет, но дальним путем, по гладкой дороге. И поехал, но скоро понял, что истечет кровью. Приближаясь к замку, он снова встретился с Тарико. Тарико, как любезный хозяин замка, как раз копался в аптечке, разыскивая жгут, когда они услышали мой писк.
   - Я хотел только уравновесить весы, - мрачно сказал Васька. - Не рассчитал.
   - Чтобы разделить мою участь буквально?
   Васька отвернулся от меня и поплелся в свою спальню. Странно все-таки, что он ни разу в жизни не дал мне по шее.
   - Васька, - пообещала я ему в спину, вспомнив Тарико и Хиру. - Я никогда не потяну удачу на себя.
   - Дура, - буркнул Васька. - Без слов это не понятно, что ли?
  
   Васька был такой красивый в смокинге. Мое платье из знаменитой "шелковой" шерсти тоже смотрелось изысканно. Я покосилась в зеркало. Да, очень неплохо. Отразившаяся девушка выглядит взрослой и изящной, плечи голые, глаза кажутся больше, в глазах испуг... все замечательно! Кто только додумался сделать из экзамена праздник?
   - Страшно, Баська? - Васька улыбнулся безмятежной улыбкой и вытянул из-за пазухи серебристую туфельку. - Смотри, что я прихватил. По-моему, самое время вспомнить, что они у нас есть.
   Моя туфелька хранилась в старой шкатулке, под грудой дорогого детскому сердечку хлама. Мне неприятно было смотреть на нее с тех пор, когда Урсулка осталась одна. Теперь я откопала туфлю, хмыкнула, представив, как она выпирает у меня из-под лифа. Положила в серую, под цвет платья, сумочку.
   На большой студенческой лотерее удача лишней не бывает. Розыгрыш сказочных призов - шанс отправиться учиться на Оксфорд. Мир миллиона колледжей, лучший в Галактике учебный центр. Это - экзамен, на подготовку к которому потрачено так много сил, но немногим выпадет удача.
   Меня стало подташнивать.
   Васька ехидно заглянул мне в глаза:
   - Трусишь? Все равно, идем. Надо. Пора.
   - А мама?
   - Догонит, - сообщил снисходительно Васька. - Пусть уж отца дождется.
   Нарядно одетые барышни и элегантные молодые люди, их родители и тети, бабушки и младшие братья стояли, сидели, расхаживали по террасе замка на Лысом холме. Этой части замка я еще не видела. Великолепная арка вела в громадный зал, где были расставлены красивые, как с картинки, столы, - кружевная пена скатертей и цветочные заросли, острый блеск хрусталя и льда и мягкое живое пламя горелок. И вкусные запахи, и множество яств из множества миров на затейливо расставленных тарелках. А дальше - я заглянула - был еще один зал, который справа превращался в другой, со сверкающим живописью потолком и бассейном в центре, плавно переходящий в следующий - с деревьями вместо стен. И еще зал, и еще. И зал слева, и еще один слева. Бесконечная на вид цепь виртуальных залов, а вдоль стены - бесконечный ряд маленьких экзаменационных кабин. Каждый из нас займет кабинку и получит вопрос. Простой или сложный, знакомый или нет.
   Я отвернулась от этого великолепия и чуть не споткнулась о ноги в сверкающих черных ботинках. Тарико восседал на солнышке в плетеном креслице, напротив своего брата.
   - Добрый день, Барбара-сан, - вежливо сказал Хиру.
   - Удачи, Барбара-сан. Удачи, Василий-сан. - Тарико был невозмутим. Даже больше, чем обычно.
   - Мой уважаемый друг не боится расплескать удачу? - ввернул Васька, вместо того чтоб, как велит этикет, вернуть пожелание удачи. Не знаю, что на него нашло.
   - Удачи, Тарико-сан, - сказала я, кидая Ваське испепеляющий взгляд, - и осеклась. Васька еще ни на кого так не смотрел на моей памяти.
   - Охота ведется по лицензии. Я сожалею, - еще вежливее сказал Хиру, и я поняла, что Васька смотрит не на Тарико, а мимо его плеча. На хорошо видимый отсюда кусок леса, обведенный лентой тракта. Над лесом, далеко в глубине, поднялась сигнальная ракета, какую используют охотники. Охотники!
   - Отец не ушел из леса, - сказал Васька. - Не пошел с нами, остался смотреть, как будут... Я растерянно уставилась опять на Ваську, но он смотрел уже не на лес, а на мою сумочку.
   - Мы выросли, - сказала я ему беспомощно. - Башмачки не унесут двоих.
   Я видела, как сжались кулаки в карманах смокинга, не предназначенных для этого портным. И молча отдала ему свою половинку чуда.
   Васины ножищи казались большими и неуклюжими рядом с изящными туфельками, но он кое-как переобулся. Шепнул, я едва расслышала:
   - К охотникам.
   Он покачнулся - и остался стоять. Не исчез. Сказал громче, с отчаянием в голосе:
   - Несите меня в лес, где охота, башмаки!
   Но башмаки снова предали его. Вася постоял еще немного обутым, потом медленно стянул тесные хрустальные туфельки и остался в одних носках, на чистых солнечных плитах, среди толпы, чуть удивленной, равнодушно-шумной. У толпы были свои заботы.
   - Барбара, - беспомощно сказал мой брат, который всегда знал, что надо делать. Потом зло и серьезно стал обуваться.
   Я не задумывалась, как много значит для брата его кусок мира. Его сказка, которую он принимал так же просто и рассудительно, как семь лет назад поднял из снега маленькое чудо и спрятал в карман. А сегодня эту сказку будут убивать по лицензии. Я отдала бы брату всю свою удачу, какая у меня есть, но было ясно, что я опоздаю разыскать наши старые весы - как опоздает и Васька. Непреклонно лязгнуло слово "близнецы". Обида брызнула стеклянными искрами, и я, в свою очередь, сунула ноги в гингемины туфельки. На меня они легко налезли.
   - Башмаки, отнесите меня в лес... ну пожалуйста!
  
   Я держалась за ствол деревца. Мои нарядные светлые лодочки, которые я до сих пор держала в руках, валялись рядом. Знакомый конь был привязан к веткам. Чуть дальше, в поле моего зрения, горел огонь. У костра на складном стуле сидел отец Тарико.
   - Приятно видеть вас, Барбара, - сказал он. - Составьте мне компанию.
   Я подошла. В лесу, на моей памяти не знавшем костров, горели в огне живые ветки. Шмыг, немолодой уже, черный, мелькнул за ближайшим стволом и спрятался опять.
   - Вот настырное создание, - удивился Умо. - Припугнул его, но он не отстает. Может напасть?
   - Может.
   - Я не причиню ему вреда, - заверил Умо, поймав другой мой взгляд. - У меня лицензия только на одно существо, живущее в заповеднике. Хотите бутерброд?
   Я покосилась на маленький стол со свалкой из бутылок, тарелок и грязных салфеток. Вид простецкого бутерброда с сыром напомнил мне дни детства и Урсулку.
   - И кого вы собираетесь убить?
   - Гингему, конечно, - сказал он так просто, что холод побежал по моим жилам. - К сожалению, это такая дичь, что следовать древним охотничьим традициям трудно. Вы не слышали, они никогда не нападают на людей? Если их раздразнить, ранить?
   - Не слышала, - сказала я с отвращением. - А разве вас устроит... только одна пара туфелек?
   - У вас были близнецы-предки, Барбара? Обычно это наследственное. Нет? А у меня дед был близнецом. Проклятие рода Умо - необходимость раз в несколько поколений делить удачу. Мой предок в восьмом колене убил брата, когда им было девятнадцать. Дед двадцать лет провел в заточении у своего брата, в довольно-таки неприятных условиях. Это открылось, и с этого момента, как вы понимаете, удача перешла к деду. Вот так они ее поделили. Примерно по полжизни на каждого. Я не хочу, чтобы у моих сыновей было что-то подобное. Талисман получит мой старший сын Тарико. По преданиям его нельзя забрать силой. И Хиру будет знать, на что может рассчитывать. И ни крови, ни предательства больше не будет.
   Я опять подумала о красивом башмачке, много лет провалявшемся в детской шкатулке.
   - Но, господин Умо... Что, если волшебные свойства туфелек сильно преувеличены?
   - Барбара, - его голос стал мягким. - Барбара-тян, подумайте сами, - а не все ли это равно? А сейчас, вам лучше будет уйти.
   Взгляд зеленых, как у Тарико и Хиру, глаз, остановился у меня за плечом. Я медленно поднялась. Они были здесь обе - Урсула и та маленькая по их меркам гингема, которую мы с Васькой прозвали Агнешкой. Я отбросила бутерброд с сыром, который успела наполовину раскрошить. Дура. Дура!
   - Я честный охотник. Не хочу, чтобы вы оставались приманкой. И лучше вам этого не видеть, как ни отлично вы держите лицо. Я сожалею, но вы и ваш брат уже отобрали у меня удачу семь лет назад. Я не могу ждать еще столько же. Вы ведь знаете легенду, что случай получить туфельки выпадает раз в семь лет?
   Я ничего не знала. Я не могла допустить, чтобы погибла Урсула. Или Агнешка.
   - Вы убьете... только одну?
   Его зрачки превратились в очень узкие щели, но ответил он спокойно:
   - Я могу вас заверить. Умо не врут.
   Мысли и воспоминания замелькали, как сбивавшиеся на зиму жужни. Умо-старший в нашем доме. Хиру и Тарико в конюшне. "Я не Тарико". Хиру под деревом, среди холодных теней. "Возможно, я сломал ногу". Слова, слова. Где мне взять слова, которые помогут?
  
   Уже давно не было на полянке ни Умо, ни его коня, ни стульев, ни мусора, а я все сидела у безобразного горелого пятна. В чулках без туфель, на обрубке ствола, не боясь испачкать кровью дерева свое красивое платье. Шмыг крутился рядом, гладил, перебирал срубленные веточки, поглядывал на меня. Но я не знала, как его утешить.
   Да, я отдала нашу с Васькой удачу. Но Васька отдал бы свою часть, не задумываясь. Интересно, что делает Васька. А экзамен давно должен был кончиться.
   Кто-то сзади потрогал меня. Шмыг, что ли? Нет, Урсула.
   - Что ты, Урсулка, - сказала я рассеянно. - Уехали твои бутерброды. А я ничего не взяла, извини.
   Мне вспомнились ряды экзотических блюд в большом зале замка, которых я так и не попробовала. Праздник, на котором не побывала. Глупости. Если удача отвернулась, работай и жди. И ничего больше.
   Урсулка назойливо гладила меня по спине и зачем-то махала посохом у меня перед носом, а я вспомнила про Ваську. Он же не знает, что все обошлось, он с ума там сходит! И он где-то в лесу, а башмачки у меня! А отец? Я вскочила. Урсулка опять дернула меня за платье.
   - Правда, правда, Урсула, - сказала я торопливо. - Пора мне обратно.
   И обомлела - она протягивала мне две туфельки.
   Свои? Но гингема без них не может!
   - Ты что, Урсулка! Перестань!
   Туфельки очутились в моих руках, а Урсулка топала по мху прочь. Колыхался псевдоплащ цвета нежной листвы, разлетались по веселой летней полянке солнечные зайчики - будто от золотых пряжек.
   Куда теперь, в замок на лысом холме?
   Да просто - к Васе.
   Я поморщилась при мысли о предстоящем прыжке-выверте и надела Урсулкины туфли.
  
   - Быстро ты вернулась, - сказал Васька.
   Железная выдержка. Я даже растерялась.
   - Все в порядке.
   Васька кивнул рассеянно. Он стоял на краю террасы, глядя на лес, как стоял сегодня в полдень.
   - Тебе не интере...
   Я осеклась. Освещавшее террасу солнце не было вечерним. Полуденное солнышко и веселый весенний лес. Мои ровесники и их родители беспокойно расхаживали взад-вперед. В зале, куда я заглянула, стояли накрытые столы чудной красоты, с белоснежными скатертями, цветами и нетронутыми лакомствами.
   - Ты куда? Еще не пускают, рано.
   Положив руку мне на плечо, Васька улыбнулся, как улыбался в детстве, не желая показать, что боится.
   - Удачи, Барбара-сан. Удачи, Василий-кун!
   - Удачи, Тарико-сан, - ответила я машинально. На Тарико был красивый японский костюм. Зато его брат нарядился в стиле "виконт": короткие брюки, чулки, башмаки с пряжками, чуть тесные на вид. Хрустальные башмаки с золотыми пряжками!
   Очень похожие на те, что сейчас на мне.
   Вот если бы можно было пойти на экзамен по очереди! Сегодня повезло бы, например, Ваське, завтра - мне. Плавно и размеренно колыхались бы чашечки весов. Не получится. У близняшек вообще редко получается по очереди. Я сняла левую туфельку, сунула Ваське. Васька воззрился на нее так, будто вообще видел башмаки гингемы впервые в жизни.
   - Откуда они у тебя?
   Сзади наметилось движение. Толпа школьников и родителей почтительно расступилась перед распорядителем, который торжественно пригласил экзаменующихся пройти в следующий зал. У меня заныло где-то в основании позвоночника. Эх, а я-то думала - все позади!
   И туфли мои остались в лесу. И...
   Вот ерунда какая - туфли!
   Я пошла экзаменоваться, гордо цокая по нарядному полу правым каблуком.
  
   - А знаешь, какой мне вопрос достался? Роль фотосинтеза в обмене веществ гингемы. Смешно.
   Васька слегка рассвирепел.
   - Ты мне расскажешь, откуда у тебя башмаки гингемы, или все твои умственные силы ушли на экзамен?
   - Расскажу.
   Сердитый Васька выслушал меня, ни разу не перебив. И сразу поверил. Ну, почти сразу. Хорошо все-таки, когда есть брат. Пускай приходится ломать удачу пополам, как хлеб. Я рассказала, как мы с ним семь лет назад подобрали в лесу башмачки и все о сегодняшней охоте.
   - Никакой охоты сегодня не было,- заметил Васька. - Мы пришли, потом ты бегала домой... стеснялась здесь попросить...
   - А где отец? - перебила я.
   Солнце не сильно ушло от зенита, по террасе снова бродили люди, слышался нервный смех, расспросы родителей.
   - Недавно ушел. У Отто должен кто-то родиться, сын или дочка. Потому и мама там с утра. Что-то они там застряли, а ведь обещали успеть!
   Семья у пьянчужки Отто?
   Это не мой мир. Это не мой брат?
   - Ты чего? - Васька взял меня за руку привычным, успокаивающим жестом. На его запястье белел тонкий шрам.
   - Откуда это? - спросила я, цепляясь за его руку, как за соломинку.
   - Порезался о колпак наших весов. Ты помнишь? Разбил его, когда ты по глупости...
   В его глазах прыгали невысказанные слова и очень, очень родное ехидство. Мне стало легче. Все было в порядке, и солнышко так славно грело, хоть снимай чулки и туфли, чтобы побегать по горячим плитам босиком. Как в детстве. А почему, спрашивается, у меня на ногах обе туфельки?
   - Вась, - спросила я растерянно. - Что это все значит, по-твоему?
   - Это значит, - сказали сзади, - что удача не делится надвое.
   Я дернулась. Тарико тоже изучал мои туфли. Потом уставился на Васькины - их тоже было две. Больше моих и почти черные, с элегантными пряжками и стеклянным блеском.
   - Вы увлеклись разговором, дамы и господа, - сказал Тарико насмешливо, как он умел, - а между тем уже получены результаты. Барбара-сан, наша завтрашняя конная прогулка состоится, или вы не хотите больше иметь дела с неудачником?
   - Открывайте скорей, - велела появившаяся откуда-то мама.
   Даже руки затряслись, когда Тарико протянул мне конвертик с моим именем, не виртуальный, настоящий. Но Васька уже ломал свой конверт, и я тоже нажала кружок с нарисованным ключом. И пожелала - от души - чтобы мой, не Васькин жребий оказался пустым. Но там не было пустого листка с традиционным рисунком подковы, пожеланием удачи на будущее. Было указание явиться в институтский центр, колледж по вашему выбору, оплаченное проживание и стипендия в случае успешной сдачи экзаменов. Удача, которой надо добиться. Как хорошо, если есть чего добиваться.
   - Вот так, - сказал довольный Васька, помахивая своим предписанием. Два солнца сияли в носках его волшебных туфель.
   - А я думала, что башмачки надо вернуть... Да, - сказала я Тарико, примиряясь с моим миром и принимая его. - Да, конечно. Ничто не заставит меня отказаться от прогулки верхом.
   - Дурочка ты все же, - сказал Васька. - Разве возвращают подарок?
   ноябрь-декабрь 2011
 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  LitaWolf "Проданная невеста" (Любовное фэнтези) | | Л.Ангель "Серая мышка и стриптизер." (Современный любовный роман) | | Н.Алексеева "Строптивые" (Короткий любовный роман) | | А.Анжело "Сандарская академия магии. Carpe Diem." (Любовное фэнтези) | | Н.Яблочкова "Академия зазнаек или Попала в дракона!" (Попаданцы в другие миры) | | М.Боталова "Академия Равновесия. Сплетая свет и тьму" (Любовное фэнтези) | | М.Весенняя "Желание альфы" (Городское фэнтези) | | М.Санди "Последняя дочь черной друзы." (Любовное фэнтези) | | С.Шавлюк "Начертательная магия" (Любовное фэнтези) | | П.Роман "Гер" (Боевое фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Эльденберт "Заклятые супруги.Золотая мгла" Г.Гончарова "Тайяна.Раскрыть крылья" И.Арьяр "Лорды гор.Белое пламя" В.Шихарева "Чертополох.Излом" М.Лазарева "Фрейлина королевской безопасности" С.Бакшеев "Похищение со многими неизвестными" Л.Каури "Золушка вне закона" А.Лисина "Профессиональный некромант.Мэтр на охоте" Б.Вонсович "Эрна Штерн и два ее брака" А.Лис "Маг и его кошка"
Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"