Гаёхо Михаил Петрович: другие произведения.

Хиж-2014 Поднимаясь Колесами На Гору Фудзи

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
 Ваша оценка:


   ПОДНИМАЯСЬ КОЛЕСАМИ НА ГОРУ ФУДЗИ
  
   То ли дождь прошел, за ночь очистив воздух, то ли бензин подорожал, и меньше стало машин с их мутным выхлопом, но видно стало вдруг как-то необыкновенно далеко вдоль улицы, и там, где вдали за домами и трубами до сих пор открывалась только ровная линия горизонта, обнаружились вдруг не видные прежде горы -- три или четыре вершины, одна из которых была совсем настоящая -- большая как Фудзияма.
   А прежде Рогов никогда не видел ничего подобного, хотя каждый день по этой улице ходил на работу.
   Машин, кстати, действительно было немного. Да и людей почти никого.
   "Если праздник, -- подумал Рогов, -- тогда на работу идти не нужно. А можно туда -- в эту самую даль светлую. Если уж случай такой. Не каждый день появляется возможность подняться пешком на Фудзияму".
   И тут рядом с Роговым остановился троллейбус.
   -- Я, такой сякой, сбился с дороги, -- сказал водитель. -- Не знаю, куда, где и как, поэтому есть предложение. Я вас подвезу, а вы покажете куда.
   "Колесами лучше", -- обрадовался Рогов и стал садиться в троллейбус.
   -- Я бы на вашем месте этого не делал, -- сказал неизвестно откуда взявшийся высокий старик в тюбетейке.
   -- Почему? -- спросил Рогов, стоя уже на ступеньке.
   -- Потому, -- строго сказал старик.
   "Хочу себе такую же тюбетейку", -- подумал Рогов, а троллейбус уже тронулся.
   За окном мелькали картинки. С правой стороны была зима, с левой -- осень. Неубранные сугробы снега и желтые листья, которые падали.
   "Жалко, что я не взял зонтик", -- подумал Рогов.
   В троллейбусе было пусто, и как-то особенно пусто -- даже кондуктора не было.
   "Так не бывает", -- подумал Рогов. И стало понятно, что это сон, который ему снится.
   -- Это сон, -- сказал старик в тюбетейке, который оказался вдруг где-то рядом.
  

***

  
   Человек видит сон, и какое-то время не догадывается об этом. Тогда к нему приходит старик в тюбетейке и говорит то, что человек, впрочем, и сам знает. И человек успокаивается. Тюбетейка, впрочем, не обязательна. Старик тоже. То есть, это может быть совсем не старик. Главное -- что иногда кто-то нужен, чтобы сказать человеку то, что человек и сам знает. Кажется, в одном из языков американских индейцев для этого даже есть специальное обозначающее слово.
  

***

  
   Рогов смотрел в окно.
   Там стояла зима с левой стороны, а затем -- весна, легкий лед на лужах. А вместо осени справа -- уже было лето. Шел дождь, и Рогов подумал, что очень кстати взял с собой зонтик. Одуванчики цвели на лугах, а потом -- на газонах. Дома были белые.
   И вот уже вершина горы Фудзиямы показалась в зеркале заднего вида.
   Рогов убрал руки с руля -- или положил на руль -- неважно -- был руль, были руки, и нужно было поворачивать. Судно накренилось, нос корабля медленно пошел вверх, забираясь на волну -- первую в ряду девяти. Где девятым валом, никак не иначе, оборачивалась вершина горы Фудзи.
   Поднялся и ухнул вниз. Снова стал подниматься.
   "Прав был старик, что-то неровное есть в этой дороге", -- Рогов обернулся. Старик сидел на заднем сиденье, старика не было, темное приблизительной формы пятно оставалось на его месте, в окнах мерцали картинки: зима, осень, лето, опять зима...
   Снова въехали в город. Экипаж остановился у перекрестка. Это был главный решающий перекресток, перепутье дорог. Здесь, под рекламным щитом с надписью "20 000", говорящей неизвестно о чем, можно было повернуть налево, направо или пойти прямо, только Рогов не знал куда.
   -- Я сбился с дороги, -- сказал он, открыв дверь незнакомому человеку с тротуара, и человек вошел.
   Хотя и не советовал ему высокий старик в неизвестно откуда взявшейся тюбетейке.
  

***

  
   Человек подходит к человеку, и они разговаривают. Скажем, Петр подходит к Семену и говорит ему: "Здравствуй". Или еще как-то взаимодействуют человек с человеком. То есть, Семен, может быть, ничего не отвечает Петру, а молча бьет его кулаком в ухо.
   И никто не сомневается в том, что Семен и Петр -- это разные люди (разумеется, если все происходит в реальности).
   Но что если стоящие друг против друга Семен и Петр оба снятся Ивану (который и сам по себе принимает участие в сюжете, разнимая дерущихся). В этом случае все не так очевидно.
   Поскольку все происходит в голове Ивана, не будет ошибкой считать, что и Петр, и Семен по сути один и тот же человек -- тот самый Иван, как актер, играющий обе роли (и третью роль наблюдателя-миротворца, разумеется, тоже).
   Итак, перед нами не Семен и Петр (на время взятые условные имена), а Иван и Иван -- только так. Иван Ивану говорит "Здравствуй", Иван Ивана бьет по уху, Иван Ивана ответно бьет в глаз (что подразумевается естественным ходом событий), Иван разнимает дерущихся Ивана и Ивана: "Иваны, давайте жить дружно".
  

***

  
   И вот, в троллейбусе трое -- водитель, старик в тюбетейке и вошедший с улицы Рогов. Но водитель за рулем -- это тоже Рогов, и старик, сидящий сейчас на заднем сиденье, -- это Рогов. И если бы кто-нибудь еще кроме этих трех оказался в троллейбусе, он был бы, разумеется, тоже Рогов, другому здесь неоткуда взяться.
   -- Это правда? -- спрашивает Рогов с зонтиком Рогова в тюбетейке.
   -- Да, -- отвечает Рогову Рогов.
   -- И ты тоже? -- спрашивает Рогов.
   -- Да, я это тоже ты, -- Рогов улыбается в седую бороду.
   -- Но я разговариваю с тобой, не с собой. Ты отвечаешь мне на вопросы, -- недоумевает Рогов.
   -- Я не говорю тебе ничего такого, что ты сам не знаешь, -- спокойно говорит Рогов.
   -- Право руля, -- говорит Рогов-водитель, и троллейбус послушно поворачивает направо.
   -- И эти тоже? -- Рогов смотрит на заднее сиденье, где сидят еще три Рогова, все в чем-то одинаковые.
   -- Разумеется, -- говорит Рогов.
   -- Лево руля, -- говорит Рогов в кабине, и троллейбус сворачивает налево, в лабиринт узких улочек. В переднем стекле ненадолго появляется гора Фудзи в натуральную величину, еще поворот, и она исчезает.
   -- Я как-то сомневаюсь в этом, -- говорит Рогов.-- Понимаешь, во всех снах, которые я видел, у меня как актера была только одна роль, главная,-- то есть, когда все кончится, то проснусь именно я, а не ты и не он.
   -- Никто из нас не проснется, -- говорит Рогов. -- А проснется тот, кто спит в своей кровати. И наши истории -- это только материал для той сказки, которую он себе расскажет по пробуждении.
   -- Как это так? -- спрашивает Рогов. Он крутит руль, нажимает педали. Троллейбус идет во все стороны сразу, не обращая внимания. Иногда гудит -- трубно как слон. Может быть, у него отказали тормоза?
   -- Ты не учитываешь очевидного, -- и Рогов в тюбетейке растворяется в воздухе, уходя от ответа.
   "Может быть, троллейбус -- это тоже я?", -- хочет спросить Рогов.
  

***

  
   -- Ты не учитываешь очевидного, -- сказал мудрый старик. -- То, что ты в своей дневной жизни привык считать сном, на девяносто восемь процентов продукт твоей памяти. Как фильм, который смонтирован из обрезков действительного сна, в котором мы сейчас пребываем. Когда проснешься, ты, может быть, вспомнишь, что был человеком, который в хорошую погоду вышел на улицу, ничего не взяв с собой кроме зонтика, а может быть, будешь вспоминать, как был водителем троллейбуса, который вел свой корабль к вершине горы Фудзиямы. И, кстати, хотя тебе кажется, что ты только вспоминаешь свой сон, на самом деле ты на девяносто восемь процентов сочиняешь свою историю, вспоминая. И поэтому иногда возникает ощущение, что длинный, полный событий сон укладывается в феноменально короткое время.
   -- Но наш теперешний сон -- действительный сон, как ты говоришь, -- тоже полон событиями, -- сказал Рогов. -- Мне он уже сейчас кажется чрезмерно долгим.
   -- А где мера твоей чрезмерности? -- усмехнулся старик. -- Ты даже не представляешь, каким этот сон может быть долгим.
   -- Не представляю, -- признался Рогов.
   -- Но эта долгота устроена уже по другим законам, не таким очевидным, -- сказал старик.-- И, кстати, на твоих прикроватных часах за все это время ни одна стрелка не сдвинется.
  

***

  
   Троллейбус, как обычно, был пуст.
   Только трое сидели на заднем сиденье, все в чем-то одинаковые. Они были трезвые и молчали. Это не нравилось Рогову.
   Но за стеклами окон белела вершиной в полный рост гора Фудзи. Это радовало.
   На обочине женщина в мокром плаще поднимала руку.
   "Значит, дождь все-таки пошел", -- думал Рогов.
   Несколько раз троллейбус проезжал мимо, а затем остановился.
   Она вошла, окруженная облаком брызг, которые не спешили осесть.
   Рогов предложил ей свой зонтик.
   -- Спасибо, -- сказала женщина.
   "Назову ее Долли", -- подумал Рогов.
   -- Спасибо, -- сказала Долли и с опаской взглянула в сторону заднего сиденья.
   -- Ничего, мы все здесь свои люди, -- сказал Рогов, хотя не был в этом уверен.
   Совсем не уверен был в этом, а скорее был уверен в чем-то обратном.
   В чем-то худшем он был уверен -- и, действительно, что-то происходило на заднем. Трое теряли черты, стали неотличимы как тени, одна с рогами. Слились в большое косматое пятно. Страшась, Рогов невольно дорисовывал в нем клыки и когти, а снизу -- щупальца. Красным углем обвел глаза и, когда зрачки повернулись в его сторону, побежал, полный ужаса.
   Через кабину водителя Рогов перепрыгнул в другой вагон. Вагонов было много как в длинном трамвае. Их было без конца, и по кругу, в каждом -- руль, педаль и гора Фудзи в переднем стекле. И дверь не на том месте, где ей полагается, а настоящие двери -- те что сбоку -- были глухо закрыты. Рогов бежал, не чувствуя ни усталости, ни одышки. Потерял счет времени и вагонам.
   И вот, когда Рогов собрался уже обернуться и встретить ужас лицом к лицу, а собирался он каждый раз перед каждою новою дверью, он увидел Долли, она в этот момент была кондуктор, открывающий дверь на остановке. Троллейбус с шумом выпустил пар и остановился. Рогов вышел в клубах белого дыма.
   Судно отчалило.
   Три пассажира, стоя на корме, махали руками, один -- платочком.
  

***

  
   Теперь о вещах не столь очевидных.
   У каждого сущего существа есть свое сознание. Если нет, то представим.
   У каждой клеточки в организме оно есть, но клеточка для нас это слишком сложно.
   Самый простой пример - это электрон, элементарная частица.
   Когда-то считали, что электрон вращается по орбите вокруг ядра атома.
   Но на самом деле он пребывает, примерно сказать, в виде некоего облака. В котором он в каждый момент времени находится как бы везде и нигде конкретно. Это если смотреть на предмет снаружи. А если -- изнутри? Можно представить, что электрон своим сознанием охватывает все облако своего пребывания (иными словами -- универсум), но сознание элементарной частицы по определению должно быть элементарным и электрон одномоментно сможет осознать себя только в одной точке. Поэтому его сознание должно от момента к моменту переходить из точки в точку, чтобы охватить все точки своего универсума одну за другой. То есть двигаться по некоторой траектории. И это движение, этот процесс предполагает наличие какого-то времени, в течение которого он будет совершаться, -- бесконечного с точки зрения электрона. Но для внешнего наблюдателя, для которого электрон существует в виде облака-универсума, -- этот сколь угодно долгий процесс одномоментен. Наблюдателю доступен только его суммарный след -- облако, в котором электрон пребывает сразу везде, и нигде конкретно.
   Это общий принцип -- существует процесс сканирования универсума сознанием, которое не в состоянии охватить весь универсум в целом. Этот процесс разворачивается во времени, которое, собственно, и возникает в ходе развертывания процесса.
   У человека есть свой личный универсум -- некое внутреннее вместилище, устроенное неизвестно как. Большее, чем у электрона, но меньшее, чем у мироздания в целом. Ты блуждаешь сознанием по этому универсуму, един в нескольких лицах, и видишь сон, длительность которого ничем, строго говоря, не ограничена. В то время как на твоих секундных часах у кровати не сдвинется стрелка.
  

***

  
   -- Можно рассказать обо всем этом подробнее и в деталях, -- сказал старик, -- но тогда нам не уложиться в двадцать тысяч.
   -- А что такое эти двадцать тысяч, в которые надо уложиться? -- спросил Рогов.
   Старик промолчал.
   -- Два слова есть, которые я никогда не употреблял в реальной жизни -- "универсум" и "сканировать", -- сказал Рогов. -- Третье слово -- "траектория".
   -- Так ли уж хорошо ты помнишь свою реальную жизнь? -- сказал старик. -- Может быть, там ты профессор физических наук или лауреат премии. Иначе откуда ты мог бы знать то, о чем я рассказываю.
  
   Рогов мог бы подняться от берега в гору, мог двинуться в другую сторону -- как бы посуху (и волна уже с готовностью стекленела под ногой). Но пошел по шпалам вдоль берега. Долли шла следом по песку, увязая ногами. Впрочем, идти по шпалам было в равной степени неудобно.
   Впереди белел стенами дом, где были окна и крыша над головой.
   В правом окне виднелась вершина горы Фудзи в лучах восходящего солнца. В левом -- вершина горы Фудзи поверх ветки цветущей сакуры. В третьем окне -- особый вид на вершину сквозь лежащую на берегу большую бочку без дна.
   По стенам на полках расставлены были предметы: линейка, циркуль, рычажные весы, часы (одни песочные, другие -- со стрелками), колбы, мензурки с делениями, бутылки и банки с жидкостями и порошками, модель кривошипно-шатунного механизма, машинка для выдувания пузырей.
   "Я в реале, наверное, действительно профессор", -- подумал Рогов.
  
   Он провел взгляд по полкам. Сливая и смешивая из бутылок и банок. Одно меняло цвет, другое выпадало в осадок, третье испарялось. Прозрачное становилось синим, белое растворялось в прозрачном. Что-то хлопнуло со вспышкой и легким дымом, почти взорвалось.
   "Я, должно быть, реально химик", -- подумал Рогов.
   Весы, линейка и циркуль тоже удостоились взгляда.
   Рогов перевернул песочные часы, песок сыпался из верхней склянки в нижнюю. Что ж, закон тяготения никто не отменял. Перевернул будильник со стрелками, часы затикали, секундная стрелка пошла вниз. Это было глубоко правильно.
   А весы? Положи на чашку весов камень, и она опустится.
   Камней была куча -- все ярких цветов, чтоб легче отличать друг от друга.
   Рогов взял сразу два -- один положил на левую чашку, другой на правую. Левый оказался тяжелее. Подержав в руке, Рогов решил бы в пользу правого камня, но весам следовало верить.
   "Может быть, я скорее отличился в области физики?", -- думал Рогов.
  
   Тем временем (тем или, может быть, -- этим) Долли сварила кофе. Дым поднимался над чашкой, но настоящего вкуса не было. Рогов откусил от яблока -- словно положил в рот кусок картона. То же и с пирогом, которому по замыслу следовало быть сладким. То же и с маленьким бутербродом (селедка, яйцо, майонез, листик петрушки), -- Рогов любил такие.
   -- Я научусь, -- сказала Долли, -- научусь, и все будет. Все у нас будет-будет.
   Она обогнула стол и села на колени Рогову. Обхватила шею рукой. Рогов тоже обнял ее, следуя логике момента. Вес женщины казался нормальным у него на коленях, кожа под рукой теплая. Если поставить ей градусник подмышку, сколько там набежит? А кровь потечет ли, если надрезать палец?
   -- Ты о чем-то задумался? -- спросила Долли
   А если рассмотреть каплю крови под микроскопом, будут ли там видны мелкие кровяные шарики? Или окажется только жидкая красная краска? А потрогать пульс? Есть ли там сердце, которое бьется внутри?
   -- Ты спишь?
   -- Нет, не сплю, -- машинально произнес Рогов, проводя рукой по левой стороне женского тела к тому месту, где сердце. Он почувствовал под ладонью естественные толчки пульса. Или пульсом считается то, что в запястье?
   -- Что-то не так? -- забеспокоилась женщина.
   Все было так. Было так, как было, как и должно было быть. Песок в часах сыпался, секунды в будильнике тикали, камни качались на коромыслах весов. Над остатками белого порошка поднимался дымок. Только в окне вместо ветки цветущей сакуры обозначилась кленовая ветка с желтыми и красными листьями. Но вершина горы Фудзи за веткой никуда не делась.
   А за дверью уже давно слышались без слов голоса и смех ни о чем. Затихли, и сразу вошли трое под одним зонтиком, одетые по-японски.
   -- Привет. От нашего вашему, -- сказал самый громкий (другие два были -- тихий и молчаливый). -- Кажется, ты собрался посмотреть роскошный эротический сон?
   -- Я? -- Рогов изобразил удивление.
   -- А здесь есть еще кто-нибудь? -- вошедший сел, взял кусок пирога с тарелки. -- Ничего не выйдет.
   -- Это почему? -- ревниво спросил Рогов.
   -- Не уложится в двадцать тысяч.
   -- Что такое эти двадцать тысяч, и почему в них надо уложиться?
   -- Это за пределами нашего с тобой понимания. И не будем об этом.
   -- Эротике предпочту знание, -- сказал Рогов, гладя под столом гладкое женское колено. -- Я думаю, что в каждом мире должны существовать свои законы устройства, -- добавил он, переводя взгляд на горсть камней на столе -- синих, красных, зеленых. -- И я, если я действительно доктор наук, хочу разобраться в этих законах.
   -- С собой это знание не возьмешь, -- сказал тихий.
   -- Может быть, но я по своей природе, видимо, заточен под такую работу, -- сказал Рогов.
   Он взял из кучи два камня и положил на чашки весов. Один был тяжелее, другой -- легче. Рогов положил их у края стола, давая начало ряду, в котором все камни должны были выстроиться по возрастанию веса.
   "Должны ли найтись в каждой куче два камня, одинаковых по весу? -- думал он. -- Наверное, должны, если это действительно куча".
   И действительно, через некоторое время (время шло, хоть и спотыкаясь, склянки часов переворачивались, секунды тикали) два камня -- зеленый и синий -- уравновесили друг друга на чашках.
   -- Ура, -- сказал Рогов.
   Еще через некоторое время он поднял со дна кучи красный камень, который оказался легче синего камня из пары равновесных и тяжелее зеленого.
   -- Как может такое быть? -- удивился Рогов.
   Это был вопрос, но никто не ответил ни тихо, ни громко, потому что из трех японцев остался только один -- молчаливый
   Рогов стал взвешивать камни, уже лежащие в ряд, выбирая новые, еще не опробованные пары. И тот, кто был в ряду легче легкого, вдруг оказывался тяжелее тяжелого. И наоборот.
   Где закон? Где порядок? Рогов выбежал из дома. Мир кругом был ужасен. Камни шатались под ногой. Тучи кружились. Темнота густела и липла. Светила не освещали. Ветер отрывал от земли, уносил туда, где мрак кромешный и скрежет.
   Но Рогов не улетал, а чудом держался на месте как шарик на привязи. Впрочем, чуда не было. Он ясно чувствовал, что держится за чью-то руку, спокойную среди хаоса, и женский голос сказал:
   -- Все хорошо, все устроится, вот увидишь.
   Рогов открыл глаза. В как бы уже родных стенах. Часы тикали, песок сыпался. Стол был рядом. Кучка камней на столе сверкала новыми красками.
   Долли опускала камни в миску с теплой водой, промывала. Рогов понимал, что так надо. Опускаемы в воду, они теряли в весе, обучаясь закону Архимеда. "Все правильно, -- понимал Рогов, -- сперва Архимед, а потом и к законам Ньютона должны привыкнуть".
   И когда легли снова в ряд, то четко расположились по возрастанию веса, Рогов был уверен в этом, не глядя.
   -- И давай договоримся, -- сказал Рогов. -- Ты не будешь вылетать в окно по ночам, а я не буду ходить по воде. Чтоб был порядок в законах природы.
  
   Женщина сварила кофе.
   Рогов пил. Потом почувствовал голод, почти настоящий. Съел пирог и яичницу с колбасой -- простое блюдо, которое при случае и сам мог бы приготовить.
   А на стене вместе с песочными часами появились другие -- с кукушкой, гирей и маятником.
   Гиря опускалась, маятник маялся. Время шло. Тикали секунды, а иногда и часы.
   Рогов садился за стол как на работу.
   Закон тяготения окончательно утвердился в мире. Рогов перешел к законам упругого столкновения тел, получал тепло трением, заряжал электричеством легкие шарики, подвешенные на ниточках.
   Отрываясь от дел, выходил на берег, любуясь отражением горы Фудзи в воде, становившейся для этого дела широкой и гладкой.
   Время шло, как ему полагается, вслед за песком, который сыпался, стрелками, маятником.
   От одного ку-ку до другого кофе становился ароматнее, а пироги вкуснее.
   Но однажды явилась рука, написавшая на стене "20 000" красными жирными цифрами.
   "Это, наверное, столько шагов до вершины горы Фудзи", -- подумал Рогов.
   И к хижине подошел троллейбус, который сколько-то лет останавливался там ежедневно по расписанию.
   Рогов поднялся в салон. Погладил бороду. Поправил на голове тюбетейку.
   Женщина плакала на крыльце. Это был миг прощания, и Рогов махнул, обернувшись, рукой, чтобы соответствовать моменту.
   Закрутились колеса, экипаж, задирая нос, тронулся с места.
   Рогов смотрел, как в переднем стекле вырастает гора Фудзи -- поверх ветки цветущей сакуры, желтых кленовых листьев, зимних тяжелых сучьев, покрытых снегом.
  
  
  
  
  
  
  
  

1

  
  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com О.Рыбаченко "Геном Варвары-красы и космические амазонки"(Боевая фантастика) В.Кощеев "Тау Мара-02. Контролер"(Боевая фантастика) В.Пылаев "Видящий"(ЛитРПГ) О.Герр "Соблазненная"(Любовное фэнтези) М.Боталова "Беглянка в империи демонов 2. Метка демона"(Любовное фэнтези) А.Джейн "Подарок ангела"(Любовное фэнтези) В.Старский ""Темная Академия" Трансформация 4"(ЛитРПГ) А.Респов "Небытие Демиург"(Боевое фэнтези) В.Соколов "Фаэтон: Планета аномалий"(ЛитРПГ) В.Соколов "Обезбашенный спецназ. Мажор 2"(Боевик)
Хиты на ProdaMan.ru Книга 2. Берегитесь, адептка Тайлэ! Темная КатеринаОсвободительный поход. Александр МихайловскийВолчий лог. Сезон 1. Две судьбы. Делия РоссиЛили. Сезон первый. Анна ОрловаПеснь Кобальта. Маргарита ДюжеваМалышка. Варвара ФедченкоТайны уездного города Крачск. Сезон 1. Нефелим (Антонова Лидия)Турнир четырех стихий-2. Диана ШафранКоролева теней. Сезон первый: Двойная звезда. Арнаутова ДанаP.S. Люблю не из жалости... натАша Шкот
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"