Гайдай Лёля: другие произведения.

Молодая вдова: Общий файл

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
Конкурсы романов на Author.Today
Оценка: 8.40*13  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Умерший герцог Сомерсет оставил специфичное завещание, которое поставило его молодую вдову в щекотливое положение. Не успела она опомниться, как в поместье уже находится трое воздыхателей, желающих помочь решить ее проблему. Но стоит ли спешить с выбором?

Лёля Гайдай

Молодая вдова

Глава 1


В этот день жизнь в поместье Шератон била ключом, и, как бы удивительно это не звучало, причиной невероятному оживлению послужило достаточно прискорбное событие - смерть. Умер не кто иной, как хозяин поместья - герцог Сомерсет, всем известный филантроп и меценат, чрезвычайно неоднозначный член Палаты Лордов, обладатель самого завидного состояния в Южной Англии, происхождение которого было сплетней номер один в лондонском обществе. Уход герцога из жизни, хотя и был фактом прискорбным для всех искренне любящих его людей, однако не был полной неожиданностью. Сомерсет уже последние пять лет был не в силах подняться с кровати, скованный и мучимый недугом, потому смерть стала для него скорее избавлением, нежели катастрофой. Ему вот-вот должно было исполниться шестьдесят восемь лет, возраст не совсем преклонный, но за свою жизнь успевший повидать и пережить многое, он не потратил ни одного мгновения, отведенное на этом свете, зря, потому покидал его со спокойным сердцем.
Многочисленные родственники, друзья, компаньоны и просто соседи съезжались в Шератон, дабы выказать сочувствие вдовствующей герцогине Сомерсет. Но основной причиной, которая так тянула большинство из них сюда - желание присутствовать на оглашении завещания, назначенном в этот же день. У многих в душе теплилась надежда, что обладающий весьма непредсказуемым характером герцог мог вспомнить о них в момент составления документа.
Сомерсет, не смотря на дворянский титул, который располагает к праздному безделью и жизни на ренту, значительно преуспел в финансовых делах. Он активно участвовал в играх на бирже, был совладельцем нескольких судоходных компаний и, кроме своего родового поместья, приобрел Шератон и прилегающие к нему земли. Хотя Сомерсетхолл превосходил только что купленное поместье и по размерам и по богатству оформления, герцог лишь изредка навещал его, поскольку связывал с ним неприятные воспоминания. Именно Шератон сделал он своей резиденцией на склоне лет, прожив в нем последние годы жизни.
Мартиника, двадцативосьмилетняя вдова герцога, оглядывала всю эту разношерстную толпу "близких людей" с плохо скрываемым презрением, поскольку большую ее часть она видела либо впервые, либо же по истечении долгих лет. Никто из них не был здесь в поистине трудные минуты, когда его светлость лежал прикованный к кровати более чем пять лет. Никто не интересовался, каким образом его молодая супруга будет существовать, если герцог настолько слаб, что не в состоянии обслужить самого себя, не говоря уже об управлении двумя поместьями и участие в делах компаний, акциями которых располагал его светлость. Каким образом сохранилось бы его состояние, если бы никто не присматривал за пронырливыми управляющими и не выплатил бы долги, которые образовались моментально после первого апоплексического удара, в результате нестабильности ситуации на бирже. Мартинике на тот момент было всего двадцать два года, старший сын герцога, Эммет, был полностью под каблуком своей жены и носа не показывал в поместье отца, опасаясь ее гнева. Супруга считала, что герцог Сомерсет пошел на оскорбительный для себя мезальянс, женившись во второй раз. Младший сын, Джаспер, находился на военной службе, ну а дочери, Мэри, на тот момент уже год пребывающей в статусе леди Кентервиль, сам Бог велел заниматься своими близнецами, которые вот-вот должны были появиться на свет. Да и чем Мэри могла помочь? Хоть и была она единственной близкой душей для своей мачехи, ее верной подругой, однако она была старше Мартиники всего на два года: в ее голове гулял ветер, представления о мире у нее были радужные и далекие от реальности, казалось, она видит все в розовом свете. Ее супруг Грегори, лорд Кентервиль, продолжил дело отца Мэри, и старался всячески ограждать ее от суровости окружающего мира, в надежде сохранить детскую непосредственность жены на долгое время.
Но Мартинике, пережившей в своей жизни многое, не составило труда взять на себя управление поместьем, и даже тот факт, что она всего лишь женщина, забывался управляющими, арендаторами и юристами моментально, стоило только ей обратить на них взгляд холодных стальных глаз. Эти глаза были какими-то чужеродными во всем облике герцогини. Она обладала смуглой кожей, которая даже в отсутствие летнего солнца не бледнела, волосы, цвета вороного крыла волнистыми прядями окутывали б ее лицо, если бы она не закалывала их в пучок у затылка. Благодаря имени, данному ей матерью, все считали, что в ней течет южная кровь, возможно, потомков самих испанских конкистадоров, которым представилась возможность вернуться в Старый Свет. Но глаза, серые в свете пасмурного дня или в случае плохого настроения хозяйки, и цвета неба во время раннего рассвета, если на душе у нее было радостно, вступали в контраст со всей остальной ее внешностью, неизменно привлекая к себе внимание. Взгляд этих глаз притягивал и манил, либо же хлестал не хуже плетки, в зависимости от пожеланий хозяйки. Кроме того Мартиника не была хрупкой барышней, поскольку обладала достаточно высоким ростом для женщины, а жизнь в поместье помогла развить ее физическую форму. На многих ей приходилось смотреть свысока, что часто воспринималось проявлением ее гордыни, но на самом деле было последствием безупречной осанки. Герцогиня сторонилась изнурительных диет, которые набирали все больше сторонников в обществе. Болезненная худоба была в моде, угловатость и бледность - эталонами красоты. Потому смуглая кожа Мартиники, высокий рост и фигура, с положенными женщине округлостями, хоть и лишенная лишней тучности, но недостаточно хрупкая, выделяла ее из толпы. Этот факт раньше был частым поводом для расстройства герцогини, но после замужества просто перестал ее беспокоить.
В общении с людьми статус герцогини давал ощутимые преимущества, но Мартиника старалась не сильно полгаться на них, а чаще всего применяла природное обаяние. Она не жеманничала, не робела перед мужчинами, при необходимости могла повести себя с истинно христианской теплотой, но если ее интересы пытались ущемить, вся ее мягкость исчезала в мгновение и люди видели пред собой расчётливого и холодного дельца, пусть и в женском платье. Именно благодаря своему твердому характеру молодая герцогиня смогла удержать дела поместий на плаву, расплатиться с долгами и даже в скором времени снова получать прибыль.
Она отнюдь не рассчитывала на состояние Сомерсета после его смерти. Герцог все это время находился в пограничном состоянии, и каждый следующий день его жизни мог стать последним, сразу же после этого - его титул, Сомерсетхолл и прилегающие к нему земли отойдут старшему сыну Эммету. Кроме того есть еще Мэри, Джаспер и уйма других менее близких родственников, потому герцогиня могла надеяться лишь на то, что дорогой супруг не забудет оставить ей обещанное содержание, поскольку никакой личной собственностью она не обладала и была лишена родственников, которые могли бы взять ее под опеку. Герцог взял Мартинику в жены не из-за приданого, связей, и уж точно не из-за положения в обществе, но молодость и темпераментная красота тут также были не при чем. Истинная причина этого брака была известна немногим и хранилась в строжайшем секрете. Благо, никто им не интересовался, поскольку выдуманные сплетни были гораздо интересней правды. Просто, не в характере Мартиники было сидеть, сложа руки, наблюдая, как некогда прекрасное поместье приходит в упадок, потому она полностью взяла управление Шератоном на свои плечи. В Сомерсетхолл ей посчастливилось найти хорошего управляющего, который заменил старого пройдоху, ведавшего делами до него. Это несколько облегчило участь герцогини, поскольку за предшественником требовался тотальный контроль, новый же работник прекрасно справлялся с поставленными задачами самостоятельно, не предпринимая попыток обмануть хозяина. Однако участие в делах компаний, паями которых располагал Сомерсет, потребовало от нее намного больше усилий. Именно из-за них Мартинике приходилось регулярно наведываться в Лондон, поскольку не все компаньоны герцога обладали кристально чистыми намерениями, и ей приходилось держать многие вопросы под своим неусыпным контролем. Молодая герцогиня постоянно самообразовывалась, и в какой-то момент нашла лазейку оставить себе немного из заработанных денег на случай, если ее забудут включить в завещание.
Однако шли дни, недели, герцог все чаще страдал от судорожных припадков, невыносимых болей, слабел и чахнул день ото дня, но смерть не желала избавлять его от терзаний в течение долгих пяти лет. Мартинике сложно было наблюдать за его муками, всеми силами она пыталась облегчить их, три раза в неделю сменяла на ночь сиделку и сама занималась больным, если только дела не требовали от нее большего участия, чем обычно. Она любила Стивена Джорджа Дункана Фаррела, герцога Сомерсета, любила всеми фибрами своей души, но характер этого чувства был не тем, что женщина испытывает к мужчине, это было сродни тому, как прилежная дочь любит своего отца. И герцог отвечал ей тем же - бескорыстной отеческой любовью, хоть Мартиника и не была его родной дочерью, она была постоянным напоминанием о том, какой могла бы стать его жизнь, если бы однажды он сделал другой выбор. Мало кто знал истинную природу их брака, лишь Мэри и старая горничная Пруденс были в курсе настоящего положения дел. Для всего общества картина была таковой: престарелый развратник герцог Сомерсет женился на своей подопечной, безродной компаньонке дочери, польстившись на ее девичью красоту. Либо другая версия - наглая авантюристка соблазнила бедного герцога, на старости лет выжившего из ума, и женила его на себе обманом.
Клотильда, жена Эммета и, следовательно, новоиспеченная герцогиня Сомерсет, склонялась как раз ко второму варианту и считала, что смазливая девчонка околдовала своего престарелого опекуна, воспользовавшись его старческим слабоумием. И искренне недоумевала, видя сердечную привязанность Мэри к этой прохвостке, которая теперь будет претендовать на их наследство!
Все остальное высшее общество, обсудив всласть все варианты сплетен о Сомерсете и его молодой жене, быстро успокоилось и забыло о них, поскольку герцогиня, ссылаясь на плохое здоровье мужа, отклоняла все приглашения на официальные приемы, куда не пригласить столь знатную чету было бы дурным тоном. В Лондон она ездила не так часто, и только ради деловых переговоров с компаньонами мужа. Подобная ситуация устраивала всех: Мартиника не будоражила общество своим присутствием, и общество забыло про нее.
Вдовствующая герцогиня Сомерсет отогнала от себя воспоминания, нацепила на лицо приветственную грустную улыбку, и продолжила встречать гостей.
- Ваша светлость, позвольте...- обратилась к ней подошедшая сзади леди Кентервиль.
- Мэри, сейчас же перестань меня так называть! Ты же знаешь, я терпеть не могу все этой великосветской чепухи! - сердито глянула на свою ближайшую подругу девушка, - Тем более, мне казалось, что мы с тобой уже лет двадцать как перешли на ты.
- Успокойся, родная. Я просто хотела тебя отвлечь от грустных мыслей, а сделать это проще всего, если тебя разозлить. Благо, закипаешь ты так же легко, как и много лет назад. Но признайся, приятно, когда Клотильде приходиться обращаться к тебе подобным образом? - поддела ее Мэри и продолжила, как ни в чем не бывало: - Ты еще не устала от этих бесчисленных неискренних соболезнований?
На краткий миг взгляд Мартиники потеплел, она повернулась к леди Кентервиль так, чтоб другим не было видно ее лица, и выразительно закатила глаза ко лбу, давая понять, как именно она "не устала".
Мэри с пониманием глянула на нее, и чуть помедлив добавила:
- Я тебе сочувствую. Мне безусловно грустно от того что папа умер, но ведь он ушел в лучший из миров? Не так ли? Тем более ты говорила, что он очень страдал..., - бормотала она дальше в замешательстве, поскольку не знала насколько допустимо испытывать облегчение от смерти собственного отца. Надо лбом Мэри, обрамленном светлыми локонами, пролегло несколько морщин, а светло-голубые глаза потемнели, что означало сильные внутренние переживания. Чтобы не ощущала леди Кентервиль внутри - это сразу становилось достоянием общественности, поскольку ее лицо было зеркалом ее души, и сразу же отображало всю гамму чувств и эмоций, которые испытывала хозяйка.
- Успокойся, дорогая! Если бы ты видела его страдания, у тебя не возникло бы сомнений, что в данный момент отец скорее рад сложившимся обстоятельствам, - сказав это, Мартиника вздохнула.
Мэри была одной из немногих, кто здесь искренне соболезновал молодой вдове и переживал из-за смерти герцога Сомерсета. Но, будучи второй раз беременной, имея двух сыновей-близнецов, у нее было мало времени, которое она могла бы уделить герцогу, потому чувствовала себя немного виноватой за тот факт, что Мартиника сама все это время ухаживала за ним. Она лишь изредка навещала дом, в котором провела свои последние годы перед замужеством и с трудом узнавала в высохшей фигуре, лежавшей в кровати, своего любимого отца. Справедливости ради надо признать, что и герцог не всегда был в состоянии узнать Мэри, поскольку разум его, видимо не выдерживая страданий, очень часто отлучался, и в эти моменты он полностью погружался в себя, никак не реагируя на внешние раздражители.
Леди Кентервиль сложно было воспринимать герцогиню, как свою мачеху. Она привыкла считать ее своей сестрой. В детстве, когда будущей герцогине было десять, а ей двенадцать, они поклялись друг другу "кровью" в вечной дружбе (кровь заменил плевок в ладони). Это было всего спустя две недели, как отец привел Мартинику в Сомерсетхолл и объявил, что отныне является ее опекуном. Мэри сразу прониклась к ней симпатией, делилась с ней всем сокровенным, поскольку росла без матери с двумя старшими братьями и, не считая гувернантки, долгое время была лишена женского общества. Она так мечтала о сестре, и, о чудо! Бог послал ей эту девочку!
Поначалу недоверчивая и замкнутая Мартиника сторонилась Мэри, которая с присущей ей открытостью, не оставляла ее ни на миг, следовала по пятам и постоянно что-то щебетала. Однако со временем будущая герцогиня прониклась искренней ответной любовью. Им казалось, что они на самом деле сестры, просто в небесной канцелярии немного напутали с их родителями. Женитьба герцога стала для Мэри неприятным сюрпризом вначале, однако узнав истинную причину, она хоть в силу своих романтических представлений не поняла ее до конца, но смирилась.
Мартиника устала настолько, что с трудом стояла на ногах возле парадного входа. Большинство родственников уже собралось возле маленькой часовни в Шератоне, где должны были отпевать покойного. Ей осталось дождаться лишь преподобного Престона, который проведет заупокойную церемонию, а после погребения состоится оглашение завещания и добрая половина пришедших растворится за горизонтом. Герцог, в те редкие минуты, когда его сознание пребывало с ним, настаивал, чтобы отпевание состоялось именно в Шератоне, хотя прекрасно знал как много людей соберется проводить его в последний путь, но, видимо, он хотел оградить себя от этой толпы, потому и выбрал маленькую часовню усадьбы, которая внутри могла уместить не больше двадцати человек. Всем остальным приходилось топтаться снаружи, в ожидании, когда гроб вынесут и процессия отправиться к месту погребения.

Глава 2


Только лишь вступив на порог Шератона, Клотильда всячески старалась дать понять этой несносной особе, что теперь она здесь хозяйка. Однако никто из слуг не слышал ее замечаний, и все ее распоряжения исполнялись лишь после согласования с вдовствующей герцогиней, что очень досаждало ей.
- Как эта женщина смеет так обращаться со мной! - шипела в сердцах Клотильда, оставшись с мужем наедине.
- Но дорогая, как именно? - проблеял Эммет, недоумевая, что так могло разозлить его благоверную.
- Как будто я никто в этом доме!
- Но, дорогая, вы преувеличиваете! Подумаешь, нас разместили в голубой комнате, поскольку китайскую уже заняли Мэри и Грегори с близнецами. Охотничья комната приготовлена была для Джаспера, да и вам бы не понравилось спать, когда на вас смотрят глаза ни в чем неповинных оленей. А леди Базель нужно было разместить по соседству с ее сыном, чтобы она могла присмотреть за ним. Вы же знаете, что лорд Лесли Базель несколько глуповат от рождения. Хотя его мать никогда и не признает этого, но она следит, чтоб он не попал в нелепую ситуацию, потому и не отпускает его от себя ни на шаг. Да, как я мог забыть! Конечно же, граф и графиня Кентервиль с дочерьми, приехав раньше нас, заняли остальные комнаты для гостей. Из тех же покоев, что остались, голубая комната самая светлая и просторная, и лично я предпочел бы ее изначально. Не могла же ее светлость заявить, что кому-либо из гостей необходимо оставить свои покои, поскольку нынешняя герцогиня требует их себе?!..
- Нет, вы не понимаете! Эта женщина не имеет права быть здесь хозяйкой!
- Почему? Думаю, вполне логично, что отец оставит Шератон своей супруге в наследство. В конце концов, она столько сделала и для него, и для Шератона, пока мы занимались своими делами...
- Что? Вы считаете вполне логичным, что какая-то вертихвостка получит то, что по праву должно принадлежать вам?!!! - провизжала герцогиня, поскольку не понимала, как ее муж может быть таким простофилей.
- Клотильда, дорогая... Не злитесь, - Эммет начал моментально обхаживать свою женушку, поскольку не мог выносить, когда она переходила на визг, - но я хотел бы вам напомнить, что кроме меня в семье имеется еще как минимум два наследника, которым Шератон может принадлежать по праву. Я итак получил Сомерсетхолл, потому считаю, что претендовать на что-либо еще - несправедливо. Мэри и Джаспер также нуждаются в своей доле, и леди Базель приходится мне троюродной теткой и находится в весьма щекотливом положении, кроме того есть еще целый штат верной герцогу прислуги...
- Мэри ни в чем не нуждается, лорд Кентервиль до неприличия богат, и никакие волнения на бирже не смогут помешать ему стать еще богаче! - безапелляционно заявила герцогиня, и продолжила свой недовольный монолог дальше. Ее муж, обладая с рождения мягким характером, не мог устоять перед натиском жены, потому чаще всего в конце всех их разговоров он просто умолкал, делая вид, что внимательно слушает свою супругу. На самом деле он придумывал себе занятие на следующий день, или вспоминал последнюю театральную постановку, или выбирал собак для следующей охотничьей травли... Главное не забывать кивать, во время вопросительных интонаций супруги.
Клотильда продолжала мерить жесткими шагами ту самую голубую комнату, что имела несчастье стать пристанищем нынешнему герцогу Сомерсету и его супруге, пока не взглянула на часы, пробившие в углу двенадцать ударов.
- Мы опаздываем! - вскликнула она, и, схватив супруга, устремилась по направлению к часовне. Однако пробраться сквозь толпу людей, которые пришли отдать последнюю честь покойному, было не так-то просто. Хотя все расступались перед герцогом и его супругой, но народу собралось слишком много, вход в часовню был очень узким, и чем ближе к нему, тем гуще было столпотворение, и, не смотря на глубокое уважение перед его и ее светлостью, отступить простым людям было некуда. Так и вышло, что отпевание началось и полностью прошло без герцогской четы Сомерсетов. Клотильда не могла позволить себе опуститься до того, чтобы начать топтаться по ногам и расталкивать людей локтями, всю церемонию они наблюдали поверх голов всех остальных присутствующих, зажатые между арендаторами, деловыми компаньонами и дальними родственниками герцога, которые не уместились в часовне.
В двенадцать часов пополудни внутри часовни собрались: преподобный Престон и его помощники, вдовствующая герцогиня Сомерсет, лорд и леди Кентервиль с близнецами, лорд Джаспер Фаррел, родители лорда Кентервиля с дочерьми Маргаритой и Софией, которые после женитьбы сына считали себя также членами семьи, и леди Базель с лордом Лесли. Отсутствие новоиспеченной герцогской четы Сомерсетов в тесном пространстве вначале не заметили, потому отпевание начали вовремя, прерывать же службу в самом разгаре сочли неприличным. Клотильда, зажатая со всех сторон в толпе у входа, с неприкрытой злобой взирала на Мартинику, склонившуюся над покойным, и даже слезы, катившиеся по щекам вдовствующей герцогини, не тронули ее сердце.

Глава 3


Оглашение завещания было назначено на три часа пополудни того же дня в бальном зале, таково было пожелание умершего, он не хотел затягивать день своей смерти. А в виду известных обстоятельств, у герцога было достаточно времени, чтобы спланировать свои похороны.
Для знати внутри в несколько рядов были расставлены стулья, слуги и простолюдины-арендаторы, скромно стояли по углам и у дверей. Мартиника, державшая под руку Мэри, прошествовала в зал с гордо поднятой головой. Возможно, уже спустя какое-то время, ей придется покинуть Шератон, возможно, покойный супруг не успел сменить завещание и забыл оставить ей хоть какое-то содержание...
- Не волнуйся, Марти! - прошептала ей на ухо Мэри, назвав детским прозвищем, - Я тебя не оставлю на произвол судьбы, будешь жить с нами. Близнецы тебя обожают, да и Грегори не против твоего общества.
- О! Грегори не против моего общества, пока знает что это временно. Он мастерски организовывает мое присутствие в то время, когда не грозят визиты графини Кентервиль. Ты же знаешь, что матушка Грегори очень слабо переваривает мою персону. И лорд, как прилежный сын, не может служить причиной несварения матери.
- Да ты что! Графиня уже давно забыла ту давнюю историю, Мартиника! - воскликнула Мэри, она искренне в это верила.
Поверенный герцога Сомерсета, хорошо знакомый вдовствующей герцогине, мистер Пибоди, лысый, низенький и пухленький человечек, ужасно похожий на шар, прошел на центральное место к столу. Из тяжелого саквояжа он достал несколько листов с гербовой печатью Сомерсетов. Мартиника хорошо различила единорога, придавленного весом щита, поскольку сидела в первом ряду, ее сердце ухнуло в пятки. Нет! Отнюдь не корыстные мотивы преследовала она своим браком, ею тогда руководило отчаянье, и герцог Сомерсет, ее опекун, предложил наилучший выход из ситуации. По крайней мере, на тот момент им обоим это казалось идеальным решением. Но что если болезнь помешала ему оставить обещанное ей содержание? Что если он так и не успел добраться до мистера Пибоди, пока еще сохранял хоть какие-то остатки разума? В течение этих пяти лет Мартиника часто сталкивалась с поверенным герцога, он помогал ей в решении многих деловых вопросов. Герцогиня сама прониклась доверием к этому человеку, хотя и неприятному снаружи, но кристально честному внутри. Однако спросить Пибоди напрямую о содержании завещания девушка считала кощунством. Кроме того, это была юридическая тайна, которую поверенный обязан был сохранять. Герцогиня не стала злоупотреблять своими возможностями, хотя и знала, что при желании могла добиться от Пибоди любой информации, ей пришлось бы для этого приложить минимум усилий. Чтобы ни было в завещании, она сможет себя обеспечить! В конце концов, на имя некоей миссис Фаррел оставлен трастовый фонд, и документы на имя этой самой миссис Фаррел лежат у нее в шкатулке - единственной вещи, которая в этом доме может считаться по праву ее. Она осталась у нее в память о матери и тех временах, когда Мартиника жила с ней. У герцогини неизменно пробегали по коже мурашки, стоило ей увидеть эту шкатулку, поскольку воспоминания, которые она будила, были совсем не радужными. Однако более надежного места, чем старая щербатая шкатулка с изображением фавна и нимф, танцующих под звуки его флейты, во всем поместье Шератон не существовало. Вещь настолько не бросалась в глаза, была до тошноты будничной и старой, что на нее не покусился бы никто из воров, а наличие двойного дна делало ее идеальным тайником. Денег из трастового фонда было немного, но их хватило бы при должной экономии, чтобы тихо и спокойно прожить остаток жизни в английской глуши, не побираясь по родственникам мужа. У самой Мартиники не осталось во всем мире никого, мать давно умерла, сестер и братьев у нее не было, отец... О! Об этом человеке она прекратила вспоминать еще будучи совсем ребенком, ее отец - это герцог Сомерсет... благодетель, опекун, отец, муж, близкий друг... как спутались его роли в ее жизни.
Тем временем мистер Пибоди приступил к оглашению последней воли покойного. Как обычно, первыми озвучивались самые незначимые суммы и вещи, но постепенно стоимость завещанного имущества возрастала, если только у покойного не возникало каких-либо других мотивов поменять порядок. Шло монотонное перечисление, из него Мартиника узнала, что гардероб Сомерсет завещал своему камердинеру, малый был ошарашен не меньше ее, видимо он никак не ожидал, что и после смерти герцога ему не отделаться от костюмов его светлости.
"Ну, ничего, продаст камзолы и рубашки моего мужа, и неплохо заработает, поскольку покойный одевался исключительно у лучших лондонских портных, пусть фасон значительно устарел, но качество ткани останется на высоте долгие годы".
Миссис Пруденс получила маленькое содержание, которого вполне хватило бы на жизнь, реши она удалиться от дел.
"Зная старушку Пруденс, она продолжит мести полы в этом доме, пока в состоянии встать с постели и пройти хоть несколько шагов".
Лорд Джаспер получил в наследство приличную денежную сумму и лучшего арабского скакуна, которого герцог приобрел незадолго до первого апоплексического удара, пока еще был в состоянии увлекаться лошадьми и верховой ездой.
"Что ж, лучшего хозяина, чем Джаспер, для Бонифация трудно пожелать".
Мэри были завещаны драгоценности ее матери, первой жены герцога Сомерсета.
"Правильно! Я все равно к ним даже не прикасалась, и вряд ли бы прикоснулась, останься они в моем распоряжении, скорее всего, подарила бы их Мэри".
Не забыл покойный герцог и о леди Базель с ее младшим сыном, оставив им вполне приличную сумму, так что та даже крякнула от удовольствия, услышав этот факт. Сыночек ее, лишь непонятливо улыбнулся, взирая на дражайшую матушку. Старшие ее сыновья в завещании упомянуты не были, но ее беспокоила судьба лорда Лесли. Природа не одарила его умом, а родившись в семье шестым сыном, у него не было никаких шансов получить родовое наследство. Отец не оставил Лесли ничего, считая его "ошибкой", потому все это время леди Базель с сыном жили за счет родственников, которые с каждым годом терпели их все менее охотно.
- Нынешней герцогине Сомерсет, Клотильде, в девичестве леди Уэльс, завещаю кота Отелло, проживающего в кухне имения Шератон... - монотонно бубнил мистер Пибоди. Но при этих словах Мэри прыснула от смеха, а Мартиника еле сдержалась, чтоб не последовать ее примеру. Отелло был приблудным котом, с очень вредным характером. Постоянно стаскивал с кухни лучшие куски мяса или ветчины, как бы хорошо их не спрятали, при этом полностью отказывался охотиться на мышей, которые уничтожали то, на что сам кот не позарился. При появлении животного в поместье было предпринято множество попыток отвадить его, но ни одна из них не увенчалась успехом, на убийство кота идти не хотелось. В итоге, Отелло стал визитной карточкой кухни Шератона, его решили кормить, дабы уменьшить наносимый им урон. Будучи сытым, Отелло не растаскивал продукты. Видимо герцог, решил предпринять последнюю попытку избавиться от хвостатого чудовища, и выбрал достойную его по вредности хозяйку. Сама Клотильда при этих словах стала пунцово-красного цвета, но сдержалась и ничего не сказала вслух.
"Видимо вечером в голубой комнате разразиться скандал", - подумалось Мартинике. Она чувствовала негативное отношение к ней жены Эммета, хотя та ни разу не позволила себе вольностей в ее присутствии. Однако сплетни, распускаемые Клотильдой за спиной герцогини, порой доходили до ее ведома, и только подтверждали уверенность Мартиники в том, что не зря она невзлюбила свою будущую невестку с первого взгляда.
- Моему старшему сыну, Эммету, нынешнему герцогу Сомерсету, итак досталось родовое поместье с прилегающими землями, потому считаю его достаточно богатым человеком, способным обеспечить себя, жену и как минимум десятерых ребятишек. В память обо мне оставляю ему свой золотой перстень с рубином и всех охотничьих борзых. Мне рассказывали, что после женитьбы мой сын все чаще стал пропадать на охоте, потому я хотел бы поддержать его рвение как можно реже бывать дома, - все тем же монотонным голосом читал вслух поверенный. На этих словах голос его сорвался, и он сделал паузу, потянувшись за стаканом с водой. Мартиника же представила в каком расположении духа находился покойный, когда диктовал завещание мистеру Пибоди. Она видела чертиков, которые плясали в глазах пожилого герцога, который так же не одобрял выбор своего старшего сына, как и вся остальная семья, даже наивная Мэри чувствовала себя неуютно в обществе леди Уэльс. Но Эммет был молод, Клотильда красива и безупречна во всех отношениях. Достойная невеста, которая в итоге оказалась весьма сварливой женой, и к тому же никак не могла произвести на свет наследника. Последнее, возможно, и было главной причиной склочного характера новоиспеченной герцогини Сомерсет.
Клотильда стала еще более пунцовой, чем минутой ранее, хотя казалось, что это невозможно. На месте ее удерживал лишь тот факт, что до сих пор неизвестно, кому в итоге останется львиная доля доходов от акций герцога и Шератон. Но, так как в завещании все еще не была упомянута только Мартиника, она, сцепив зубы, ждала, подтвердятся ли самые страшные ее опасения.
Мэри спокойно вздохнула и, наклонив к Мартинике голову, прошептала:
- Вот видишь, отец оставил Шератон тебе! Нечего было бояться, глупенькая.
- Этого еще не объявили, Мэри.
- Ну и что? Из близких не упомянута только ты, а из нераспределенного наследства Шератон и какие-то акции. Я уверена, что отец не мог оставить это кому-либо другому.
- Тише! Сейчас все узнаем, - перебила Мартиника, видя, что поверенный снова протянул руку к завещанию.
Мистер Пибоди, сделал глубокий вдох, и бросил извиняющийся взгляд в сторону Мартиники. Или ей это показалось?
- Моей супруге, вдовствующей герцогине Сомерсет, я оставляю все мои акции и паи в коммерческих проектах, а так же Шератон со всеми прилегающими землями... - и не успела Мартиника выдохнуть от облегчения, как поверенный продолжил далее:
- Но только в случае, если по истечении трех месяцев с момента моей смерти она обручится, и в последствие выйдет замуж, причем мужем ее должен стать человек, не старше тридцати пяти лет от роду. Я знаю, как вы мучились со мною, моя дорогая, немощным и больным. Знаю, что слишком долго я продержал вас в своих оковах. Потому хочу, чтобы вы были счастливы и узнали, как хорошо быть молодой и полной сил. Я не желаю, чтобы вам досаждали престарелые прощелыги, которые гоняться за молодостью исключительно для того, чтоб посадить ее под замок своей старости, не в силах предложить взамен то, чего вы были лишены все эти годы жизни со мной. В виду условий своего завещания, я обязую свою семью соблюдать траур по мне не более недели, ровно столько нужно, чтобы мое самолюбие не было посмертно ущемлено, а так же я считаю, что черный цвет ужасно не идет моим дражайшим дамам, и Мэри не выдержит дольше без своих небесно-голубых платьев. В случае невыполнения вышеуказанного условия, вдовствующая герцогиня Сомерсет лишается права на какое-либо наследство. Акции, паи и Шератон будут проданы с торгов, а вырученные деньги переданы в фонд сестер милосердия. Я знаю, моя дорогая Мартиника, что вы довольно несговорчивый человек, потому мне не остается другого выхода, как просто не оставить вам выбора.
После этих слов краска схлынула с лица вдовствующей герцогини, а в зале повисла гробовая тишина.
"По истине, если бы мой дражайший супруг был жив, он насладился бы эффектом, который произвели его слова", - пронеслось у девушки в голове, прежде чем она потеряла сознание.

Глава 4


- Это уму непостижимо! - воскликнула Клотильда, меряя своими жесткими шагами на этот раз пространство главной гостиной, где собрались на семейный совет ближайшие родственники покойного герцога. В виду женитьбы ее сына на леди Мэри, графиня Кентервиль также была допущена к обсуждению, хотя ее супруг и дочери предпочли удалиться и никого не смущать своим присутствием. Леди Базель и всюду следующий за ней по пятам лорд Лесли, увязались за остальными, и никто не нашел в себе сил воспрепятствовать им.
Впервые за многие годы все остальные члены семьи были согласны с Клотильдой.
- Как отец мог на такое решиться? Неужели нет никаких других вариантов, мистер Пибоди? - обратилась к присутствующему тут же поверенному Мэри.
- Леди Кентервиль, я сам многократно пытался переубедить его светлость, объяснял всю необдуманность и даже жестокость этого решения, но, к сожалению, герцог прекрасно осознавал, что делает. Потому, с юридической точки зрения вдовствующей герцогине не остается другого выхода. К тому же, замужество - это не такой уж и страшный шаг, и, ради своего благополучия, на него можно решиться. Никто не посмеет осуждать ее светлость за столь ранний повторный брак, учитывая обстоятельства. Как видите, покойный герцог Сомерсет оставил большую свободу действий относительно выбора кандидата в мужья. Он не оговорил ничего кроме возраста, то есть - ни материальное благополучие, ни происхождение его не волновало...
- Достаточно! Мы все итак поняли, - прервал его речь Грегори - Я думаю, что ее светлость достаточно богата и определенно занимает высокое положение в обществе теперь, чтобы самой решить, кто будет достоин составить ей партию!
- Да, да... конечно же вы правы, милорд, - пробормотал извиняющимся тоном мистер Пибоди.
Клотильду же в это время волновала другое:
- А что если ее светлость откажется пойти на этот шаг? Ведь всем известен отнюдь не кроткий нрав вдовствующей герцогини. Неужели, поместье и все остальное действительно будут проданы с торгов?! - при виде денег, которые уплывали из семьи, ее глаза наполняло отчаяние.
- К сожалению, да, - ответил безапелляционным тоном мистер Пибоди.
- Но это несправедливо! - в один голос воскликнули Мэри и Клотильда, но значение этого окрика у них кардинально отличалось.
Мэри считала, что отец поступил безответственно, когда женился на Мартинике. Тогда он объяснил ей это тем фактом, что перед лицом общества она всегда будет оставаться безродной подопечной, компаньонкой его дочери, в жилах которой течет кровь неясного происхождения. Даже если герцог обеспечит ей достаточное приданое - никто из благородных джентльменов не запятнает честь своей семьи узами брака с ней, лишь жадные охотники за деньгами могут попытать счастья, а он не желает Мартинике участи нелюбимой жены при недостойном ее муже. И поскольку на этом свете, по словам шарлатана доктора, ему осталось жить не так много, Сомерсет нашел наилучший выход из положения - герцог решил сам жениться на своей подопечной. После этого никто из высокородных джентльменов не сможет заявить, что у Мартиники недостаточно высокое положение в обществе. Кроме того, он оставит ей щедрое содержание, соответственно в деньгах она также не будет нуждаться, и сразу после траура по нему вознесется в списке желанных невест, тем более что, ко всему прочему, обладает еще и весьма привлекательной внешностью. - Вот тогда пусть выбирает сама с кем дальше ей шагать по жизни, - заявлял покойный.
Во всем это плане был только один изъян: по всей видимости, доктор не был таким уж шарлатаном, каким считал его герцог, поскольку именно его заботами, в комплексе с уходом сиделки и Мартиники, его светлость прожил на пять лет дольше, чем ему было обещано.
Теперь же вместо обещанного содержания, ее отец решил пойти на шантаж! Разве можно сделать выбор, от которого будет зависеть вся твоя последующая жизнь столь скоропалительно? Что если Мартиника не в состоянии еще открыть свое сердце кому бы то ни было? Возможно, ее прошлые сердечные раны все еще не зажили... Мэри надеялась устроить будущее своей подруги-мачехи, но не так скоропалительно! Не удивительно, что Мартиника лишилась чувств, видимо, она считает эти условия предательством со стороны человека, который долгое время заменял ей отца.
Клотильда же думала о том, как несправедливо позволять имуществу уходить за пределы семьи. Теперь ей не было так обидно, что Шератон и акции могут достаться Мартинике. Нет, гораздо ужаснее, если они будут проданы с торгов, как будто ее семья превратилась в полнейших банкротов! Какой позор! Тем более, что эти деньги должны были принадлежать Эммету... Ну, на худой конец Мэри или Джасперу. Ведь эта несносная особа, того глядишь, вздумает проявить неслыханную в этой ситуации гордость и отказаться выходить за кого-либо замуж. Как же мог этот старый хрыч герцог поступить так безответственно!
- О, боюсь, дамы, в своем пылу вы не заметили куда большей несправедливости, чем само условие завещания! - вступил в беседу Эммет. Все взоры в комнате моментально обратились в его сторону: - Лондонский светский сезон не успеет открыться по истечении этих трех месяцев. Отец явно не рассчитывал, что умрет в такой не подходящий момент.
- Боже, нет! Вдовствующая герцогиня не сможет найти себе мужа, сидя дома! Наша семья будет опозорена, когда имущество пустят с молотка! О нас не будет судачить только глухонемой! - возопила в отчаянии Клотильда.
При этих словах в беседу вмешалась графиня Кентервиль, которая до сих пор пребывала в роли немой наблюдательницы.
- Для того чтоб заключить брачный союз, не обязательно ехать в Лондон, - заявила она расчетливым тоном.
- Что вы имеете в виду? - воззрилась на нее Клотильда, не понимающим взглядом. Графиня выдержала эффектную паузу, но не успела она открыть рот, как раздался тонкий, немного заикающийся, почти детский голосок со стороны леди Базель:
- Я мог-гу жениться на Мартинике... Е-е-если это позволит ей сохранить с-свое состояние, я готов пойти на это... Б-безусловно, если она с-са-сама з-за-захочет... Мне только т-трид-дцать...
Все головы повернулись в это момент в сторону говорящего, поскольку это был не кто иной, как лорд Лесли Базель, никогда не открывающий рта без разрешения дорогой матушки. Однако в это раз, судя по краске, которая заливала его круглое лицо, и виноватому выражению на лице леди Базель, это была его собственная инициатива.
Графиня Кентервиль, с трудом скрывая раздражение в своем голосе, прервала тишину, повисшую вслед за этим заявлением:
- Безусловно, лорд Лесли. Вы в состоянии это сделать. Однако я хотела предложить более подходящую кандидатуру на эту роль - виконта Ландмана.
Взоры всех присутствующих обратились в сторону графини, и она продолжила, дабы пояснить:
- Я имею в виду, что для поисков мужа необязательно отправляться в столицу. Тем более, что оказавшись там, ее светлость будет осаждаться толпой женихов, намерения которых будут не самыми благовидными. Мы, как сопереживающие ей люди, просто обязаны подобрать наиболее лучших кандидатов.
- Под наиболее подходящим кандидатом вы имеете в виду своего племянника? - прервала ее леди Базель.
- Да, я имею в виду именно Эдуарда, виконта Ландмана, своего племянника, - твердым голосом ответила графиня Кентервиль, - ему только исполнилось тридцать два и он как раз находиться в поиске подходящей невесты. Кроме того, он искренне сопереживает ее светлости...
- Но, осмелюсь спросить, - продолжила леди Базель, на этот раз в ее голосе появились стальные нотки: - почему вы считаете, что ваш племянник более подходящая кандидатура в мужья, чем мой сын?
Прежде чем графиня Кентервиль нашла, что ответить, в разговор вступил Грегори:
- Насколько я помню, дорогая матушка. Еще семь-восемь лет назад вы не считали Мартинику подходящей партией для моего кузена. Неужели нынешнее ее положение в обществе и будущее богатство заставили вас пересмотреть ваши взгляды?
Графиня никак не ожидала подобного подвоха со стороны собственного сына, пришлось выкручиваться из сложившейся ситуации, пока окружающие не заинтересовались подробностями давней истории.
- Я тогда несколько заблуждалась, что свойственно каждому человеку. Кроме того, на тот момент виконт был слишком молод для женитьбы.
- Именно поэтому вы настояли на его помолвке с леди Оруэлл. Да, матушка? - не унимался Грегори, которому изрядно надоели закулисные интриги матери, - Более того, если судить по положению в обществе, ни лорд Лесли Базель, ни виконт Ландман явно не дотягивают до статуса вдовствующей герцогини Сомерсет. Почему вы не желаете присмотреть для нее более родовитого жениха?
- Грегори, перестань! - перебила его Мэри, вмешавшись в разговор, - Мартиника никогда не согласиться стать женой надутого индюка, которому просто посчастливилось родиться в правильной семье. А вот с Эдуардом ее столько связывало... Они выглядели такими счастливыми вместе раньше.
Ее муж воззрился на леди Кентервиль с неодобрением, Мэри заметив это продолжила: - Ну и что же, ты смотришь на меня с таким осуждением? Неужели из присутствующих кому-либо не известно, что ее светлость до замужества была помолвлена с лордом Ландманом, пусть и неофициально?
При этих словах Мистер Пибоди и леди Базель одновременно неловко кашлянули. Поверенный, тот час же обратившись к Эммету, произнес:
- С разрешения вашей светлости, я покину вас. Мне сегодня предстоит еще много работы.
Не получив возражений, мистер Пибоди покинул гостиную, а лицо Мэри залила краска смущения, опять она проболталась о том, что лучше держать в секрете.
Леди Базель же, с выражением явного недовольства начала тираду, превозносившую достоинства ее сына. Чем больше она говорила, тем больше сгибалась спина лорда Лесли, а лицо его приобретало насыщенный бордовый оттенок. Казалось, он с большим удовольствием провалился бы на месте, если бы это было возможным.
Внимательно слушая окружающих, Клотильда сохраняла молчание, но в голове у нее уже родилась замечательнейшая идея, от которой она невольно расплылась в улыбке. "Ну, конечно же! Как она могла забыть! Если все выйдет так, как она придумала - будет просто замечательно. Деньги останутся в семье, причем в ее семье! А эта невозможная особа станет менее несносной". Не обращая внимания на болтовню леди Базель, которую оскорбило замечание графини о более подходящей кандидатуре, герцогиня Сомерсет вмешалась в беседу:
- Миледи, мы все в восторге от талантов лорда Лесли. Но думаю, ваш спор с графиней не имеет никакого смысла. Ведь окончательное решение будет оставаться за ее светлостью. Мы все переживаем за будущее нашей дорогой вдовствующей герцогини, потому готовы сделать все необходимое, чтобы ее светлость вышла замуж. К сожалению, в наших силах, лишь предложить как можно больше достойных женихов. Пусть графиня приглашает своего племянника, лорд Лесли итак уже находиться здесь, я же приглашу своего дорогого брата, лорда Уэльса. Он недавно овдовел, траур уже прошел, от первого брака у него осталось трое детей, которые нуждаются в материнской ласке, и ему пока еще тридцать пять лет, что не противоречит условиям завещания. Кроме того, он старший и единственный сын в нашей семье, и в будущем унаследует титул маркиза Уэльса. Вдовствующая герцогиня сама выберет достойного ее мужа.
Эммет с удивлением уставился на свою супругу, он был потрясен, что ее волнует судьба Мартиники. "Еще пару часов назад она называла ее несносной особой, претендующей на наследство, а сейчас готова выдать замуж за собственного брата. Кричала, что его отец унизил их, женившись на этой безродной авантюристке, теперь же хочет найти ей достойного жениха?! Ну, конечно же, все дело в деньгах.... Ну и ладно, главное, чтобы она не трогала его своими бесконечными жалобами. Слава Богу, что у нее теперь появилось занятие, значит, муж ей ближайшее время будет безразличен, можно заняться охотой, проверить отцовских борзых на деле".

Глава 5


В это время, пока в гостиной родственники покойного герцога Сомерсет пытались оценить перспективы завещания его светлости, Мартиника, давно пришедшая в себя от резкого запаха нюхательной соли, лежала в своей постели. Солнце еще не село, но в комнате давно уже царил полумрак, из-за плотно сдвинутых портьер. Девушка присела на кровати, спустив ноги на пол.
"Никогда не думала, что способна упасть в обморок. Всегда казалось, что это всего лишь уловки, к которым прибегают некоторые дамы!"
Но, тем не менее, это с ней произошло. Что ж, герцог сыграл над ней свою последнюю шутку.
"Дорогой муж-опекун решил и после смерти позаботиться обо мне, но в свойственной ему манере. Когда именно он задумал свой план?"
Она так часто видела, как разум покидал его тело, отправляясь в скитания по невидимой стране призраков, возможно, кто-либо из них шепнул ему идею? В те избранные моменты, когда Сомерсет был в состоянии здраво мыслить и рассуждать, он неизменно твердил, что ей необходимо будет снова выйти замуж. Как можно быстрее, пока молодость не ушла безвозвратно, пока она способна радоваться простым вещам. Что ей необходимо познать настоящую любовь и счастье материнства.
Мартиника слушала эти речи вполуха, считая, что она будет иметь возможность поступить по-своему. С обещанным содержанием, она продолжит участвовать в некоторых коммерческих проектах, автором которых был ее супруг. При должной удаче, герцогиня станет еще богаче, и тогда ей не нужно будет заключать непонятную сделку, именуемую браком. Обеспечить себя она способна, защищать научилась давно, положение в обществе ей обеспечил нынешний брак, зачем повторно идти в кабалу к неизвестно кому?
Раньше, будучи восемнадцатилетней, в ней играл огонь, бурлила страсть - тогда ей казалось, что браки заключаются на небесах. Любовь - это смысл жизни, ради нее Мартиника была готова все бросить на алтарь. Такие понятия, как деньги, власть, положение в обществе для нее были пустым звуком, если играли фанфары любви, а значит, избранник также не будет обращать на них внимания. Мартиника считала, если ее полюбят, мужчине не будет никакого дела до ее происхождения и статуса. Ведь и она согласна влюбиться не только в дворянина, но и в просто честного работящего человека. Щемящий душу цинизм ей был еще не знаком.
Выбор ее сердца пал на замечательнейшего кузена лорда Кентервиля. Высокий, красивый молодой человек с изумрудно-зелеными глазами и пепельно-русыми волосами, который в Лондоне неизменно сопровождал Грегори, будущего жениха Мэри, привлек ее внимание с первого взгляда:
- Разрешите пригласить вас на танец, мисс Житан!
И Мартинка растаяла под его взглядом, тем более что чаще всего на приемах ей приходилось подпирать стены и скучать в одиночестве, пока все танцы Мэри были расписаны от начала и до конца, что неизменно приводило Грегори в замешательство.
Впечатление дополнил шарм виконта, его непревзойденное чувство юмора и галантность. Он единственный, кроме пары тройки пожилых джентльменов, оказывал Мартинике внимание на лондонских приемах, которые она посещала исключительно по требованию подруги, и всегда танцевал позволенных два танца с нею. Вначале Мартиника принимала это за простую учтивость, но спустя какое-то время она увидела неподдельный интерес в его глазах.
Сердце пускалось в пляс при его виде, наедине же Мартиника грезила наяву, постоянно повторяя вслух имя Эдуарда. Она уже видела себя в белом подвенечном платье рядом с Мэри, они, безусловно, проведут двойную церемонию. Теперь ей не нужно никакое приданое, виконт Ландман уже два года как вступил в права владения, поскольку он полный сирота. Его с детства опекала чета Кентервиль, потому как родители погибли, когда он был совсем ребенком. И он любит меня! Эдуард признался в этом Мартинике вскоре после того, как Мэри и лорд Кентервиль назначили дату венчания, и спросил ее согласия на брак. Счастье было беспредельным! Но прежде чем попросить ее руки по всем правилам и поговорить с опекуном девушки, виконт попросил подождать: он должен испросить благословения на брак у своей тетушки, заменившей ему мать. Мартиника не видела в этом никакого подвоха, графиня Кентервиль казалась ей приятным человеком, и всегда с теплотой относилась к ней в то время, когда она с Мэри гостила у них в поместье.
Мартиника проболталась о предложении молодого человека не только своей названной сестре, но также и Сомерсету, который заменил ей отца. Герцог искренне радовался, видя счастье Мартиники, но душу его грыз червь сомнения.
Виконт Ландман уехал из Лондона в поместье Кентервиль, чтобы утрясти все необходимые формальности, Мартиника с нетерпением ждала его возвращения, поскольку боялась только одного - что они не успеют, и им не будет разрешено пожениться достаточно быстро, чтобы можно было провести двойную церемонию венчания. Она и Мэри распланировали все до мелочей, заказали у портнихи платье для Мартиники, составили все цветочные композиции, три раза согласовали список приглашенных, и переписали его в четвертый. Проходили недели, но от Эдуарда не приходило никаких вестей. Лондонский сезон подходил к концу, да и в связи с подготовкой к свадьбе, Мэри принимала не так много приглашений, потому возвращение виконта Ландмана в столицу для них осталось неизвестным фактом.
Удар настиг Мартинику незаметно: однажды утром к ней прибежала Мэри с газетой, в которой было напечатано объявление о помолвке.
- Читай, читай быстрее! - и ткнула ей пальцем: - состоялась помолвка виконта Ландмана...
Мартника внимательно посмотрела, и продолжила читать указанную строчку:
- в прошлую пятницу состоялась помолвка виконта Ландмана... - прочла Мартиника вслух, сердце ее забилось быстрее, слезы застилали глаза, но она прочла заметку до конца: - ... виконта Ландмана и леди Оруэлл...
- Я не понимаю, как они могли допустить такую оплошность? - возмутилась Мэри, - надо немедленно подать в газету жалобу, что они располагают неверными сведениями!
Но Мартинике в эту секунду стало все ясно, почему уже больше месяца от Эдуарда не было ни одной весточки, почему все ее письма возвращались нераспечатанными по причине отсутствия адресата... Почему ее терзала смутная тревога в глазах Эдуарда, когда он прощался с ней, готовясь к отъезду. Предполагалось, что он сообщит новость графине Кентервиль. "Она должна дать свое благословение, Мартиника. Ведь она заменила мне мать!" - говорил он.
- Мэри, ты, правда, ничего не понимаешь?! - взревела Мартиника, - Это не путаница! Виконт Ландман официально обручился с другой!!!
Обладая взрывным темпераментом, Мартиника потребовала заложить экипаж, и, в ту же минуту, помчалась к дому Эдуарда. Не обращая внимание на протесты дворецкого, она влетела в гостиную, где виконт Ландман как раз принимал гостей, среди которых были его официальная невеста и графиня Кентервиль. Ей нужно было посмотреть ему в глаза! Полная растерянность и ужас, который она в них увидела, были несомненными доказательствами его вины перед ней. Эдуард пытался вывести ее в другую комнату, дабы поговорить без свидетелей, но она устроила настоящий скандал, влепила ему пощёчину:
- Вы трус и бесхребетный негодяй! Никогда в жизни я не прощу вам вашего обмана!
После чего тот час же покинула его дом. Ему не нужно было ничего объяснять, в глазах графини Кентервиль она увидела все ответы: ее положение в обществе недостаточно высоко, чтобы стать женой Эдуарду. Графиня не дала своего благословения, а виконт Ландман не стал идти против ее мнения, и сделал предложение наиболее подходящей, по мнению его тетки, девушке.
Она могла пережить отказ жениться на ней, ничего, сердце ее бы выдержало подобное предательство. Хоть Мартиника и загоняла все мысли на эту тему поглубже, но подсознание иногда выбрасывало порцию яда в ее мозг: не просто так все разговоры престарелых матрон на приемах затихают, стоит ей оказаться поблизости, не из-за отсутствия привлекательности она все чаще стоит у стены... Лондонское общество отторгает девушку, никто не считает ее персону достойной партией для себя либо своего сына... И это они еще не знают всей настоящей подноготной происхождения Мартиники! Вежливость графини Кентервиль всего лишь проявление такта по отношению к ее опекуну, но в качестве невесты для своего племянника видеть Мартинику та не пожелает, даже если Сомерсет даст девушке приличное приданое. В современном обществе брак до сих пор остается сделкой, которую заключают либо родители и опекуны, либо сами брачующиеся. Никто не интересуется чувствами, в учет берутся только деньги, связи и, конечно же, положение в обществе. А его то, как раз, у мисс Житан нет никакого. Кто она? Просто подопечная герцога Сомерсета, доброго человека, который сжалился над бедной сироткой и приютил в своем доме. А если бы они узнали хоть крупицу об истинном происхождении Мартиники, то даже влияние Сомерсета не заставило бы общество удержаться в рамках приличия и не исторгнуть проклятий в ее адрес.
Но почему Эдуард хотя бы не поставил ее в известность?! Нанести удар исподтишка - этой трусости Мартиника не простит ему никогда!
После скандала, учиненного у виконта Ландмана, Мартиника вернулась в лондонский дом Сомерсета, и три дня провела, не выходя из комнаты, отказываясь от еды, поливая свою подушку слезами. Даже тот факт, что из-за ее вторжения леди Оруэлл расторгла помолвку, не стал для нее утешением. А когда в дом доставили, заказанное ею ранее подвенечное платье, она впала в еще более глубокую депрессию.
Страдания Мартиники отразились на здоровье ее опекуна, и он слег от сердечного приступа. Это немного вернуло ее к жизни, потому как, ухаживая за больным, она забывала о себе. Именно тогда Сомерсету и пришла в голову идея самому жениться на Мартинике, потому что доктор, занимавшийся лечением герцога, постоянно повторял, что жить его светлости осталось от силы несколько лет. Мартиника долго обдумывала предложение человека, которого привыкла считать своим отцом, но видя, какие страдания он терпит и как с каждым днем угасает, решила покориться его воле. В конце концов, должна же она отплатить старику за свою новую жизнь, почему бы не скрасить ему последние годы?
Девушка знала, что никогда бы ей не ступить даже на порог лондонского общества, останься она жить с матерью. Лишь герцог знал неприглядную правду о происхождении Мартиники, но он поклялся не проговориться об этом ни одной живой душе. Мартиника, в свою очередь, знала, что заставило Сомерсета взять над ней опеку, но также оберегала тайну его сердца.
Сомерсет и мисс Житан сыграли тихую скромную свадьбу, и, благодаря уходу молодой супруги герцог быстро пошел на поправку. Он даже испугался этому факту, считал, что судьба подшутила над ним. Но спустя чуть больше года после свадьбы с Сомерсетом случился апоплексический удар, который надолго приковал его светлость к кровати.
Отмахнувшись от непрошенных воспоминаний, вдовствующая герцогиня поднялась с кровати, привела себя в порядок и решила пойти отдать распоряжения, относительно ужина.

Глава 6


Клотильда завершила писать письмо лорду Уэльсу. Как это мысль о Колине сразу не пришла ей в голову! Ведь это так разумно, выдать эту несносную особу замуж за своего брата. Учитывая стоимость наследства, которое может вот-вот уплыть из семьи, можно забыть о семейных дрязгах и неприязни к выскочке.
Колин, лорд Уэльс не отличался покладистым характером, был склонен к азартным играм и несколько грубоват, последствие его армейской службы. Он принимал участие в погашении восстания сипаев в Индии, получил несколько боевых ран, которые с успехом зажили, однако лишился супруги, которая мужественно последовала за ним в эту далекую страну, оставив детей на попечении своих родителей. С тех пор, он так и не оправился, и те немногие деньги, что появлялись в его карманах, он спускал в казино, неизменно влезая в долги и живя в ожидании, когда ему достанется отцовское наследство. При этом он обладал весьма привлекательной наружностью, которая служила причиной его успехов среди дам: подтянутый, крупный, темноволосый мужчина неизменно привлекал их внимание. Лорд Уэльс побывал в постели многих благородных англичанок, неизменно выбирая женщин побогаче, дабы восполнить недостаток средств. Дети продолжали проживать с родителями его покойной жены, и нерадивый отец лишь изредка навещал их, потому что сердце его обливалось кровью от одного только взгляда на их детские лица, которые были точной копией покойной матери. В своей семье он считался кем-то вроде паршивой овцы, потому контактировал с родными крайне редко. Каково же было его удивление, когда Уэльс получил письмо от дражайшей сестры, умолявшей его приехать к ней в имение Шератон, где она сейчас имела счастье находиться.
- Что вас так удивило, мой друг? - обратился к нему мистер Уорнер.
Не так давно лорд Уэльс уберег этого малого от самого большого шулера Лондона, вовремя подсказав не ввязываться в игру. В качестве благодарности, мистер Уорнер угостил его выпивкой, а узнав, что Колину негде остановиться, пригласил разделить его пространство своей лондонской квартиры, которая, по его словам, была слишком огромной для него одного. В итоге, уже в течение полугода лорд Уэльс проживал там, пользуясь расточительностью хозяина, и не собирался никуда съезжать.
- Моя сестра прислала письмо. Я не общался с ней уже более пяти лет, и вдруг, она приглашает меня за город.
- Куда именно?
- Имение, где она остановилась, находиться недалеко от Кентербери. Но я, право, не знаю, стоит ли принять ее приглашение.
- Мой дорогой друг! Конечно же, стоит! Я так устал от этой городской суеты, что с удовольствием провел бы денек-другой в провинции. Ведь вы же возьмете своего приятеля с собой? Естественно, я имею в виду себя, и никого другого. В случае чего, имение, где имеет счастье пребывать ваша сестра, находиться не так далеко от Лондона, и в любой момент, когда нам надоест однообразие сельской жизни, мы сможем убежать обратно.
Паркер Уорнер был самым большим занудой, с которым когда-либо был знаком Колин, но при этом располагал, по-видимому, значительными средствами, если судить по необъятным просторам квартиры, которую он снимал не в самом бедном районе столицы. Если бы Колин не нуждался так отчаянно в деньгах, он не терпел бы общество столь скучного типа так долго. Уорнеру был чужд азарт, карты, скачки, тотализатор не заставляли его сердце биться быстрее, ему незнаком был адреналин игрока, который вот-вот выиграет значительную сумму, неприятное послевкусие тотального поражения, так же обошло его стороной. С проститутками Паркер предпочитал вести беседы, нежели кувыркаться в постели, и он всегда знал сколько нужно выпить и когда остановиться, чтобы оставаться в трезвом уме и доброй памяти. Он не позволял себе сквернословить, самым лучшим времяпрепровождением считал книги, а библиотеку - храмом. Тот раз, когда они встретились в казино, был первым и последним визитом Паркера в игорные заведения. По его словам - он удовлетворил свое любопытство и его больше не привлекает однообразная математика азартных игр. Лорд Уэльс почти ненавидел своего, так называемого, друга за безупречность, которой был лишен сам. Один раз он, перебрав спиртного, ввязался с ним в драку и был повержен с первого удара - оказалось, что Паркер развивал не только интеллект, но и физическую форму - и по выходным занимался кулачным боем, тренируясь в рабочих районах Лондона, где поединки проводились не скованные рамками приличия.
Какое-то время лорд Уэльс подозревал Уорнера в нездоровом интересе к своей персоне, ведь с чего бы тому терпеть его присутствие в своей квартире, когда в их характере нет никаких общих черт? Его аристократическая манера поведения при отсутствии какого-либо титула, чопорность в одежде, прилизанность прически и некоторая внешняя худоба не раз наталкивали Колина на мысли о любовных предпочтениях своего сожителя. Однако опасения Уэльса развеялись в скором времени, после того как Паркер на его глазах соблазнил хозяйку музыкального салона, особу крайне высокомерную и неприступную. К удивлению Колина, Уорнер смог провернуть все дело так, что, даже расставшись со своей любовницей, сохранил с ней теплые и дружеские отношения.
Чем больше времени проводил Уэльс рядом со своим новым другом, тем больше проникался к нему уважением. И все больше подозрений, относительно особы мистера Уорнера возникало у него в голове, но будучи человеком нелюбопытным, он не спешил раскрыть тайны своего приятеля и с большим удовольствием пользовался его безграничной щедростью. Потому сейчас, когда ему представился шанс хоть чем-то отплатить своему дражайшему другу, Колин не мог отказать в его просьбе. "Если Паркер желает поехать за город, что ж, я устрою ему эту поездку".

Глава 7


Виконт Ландман находился у себя дома в Лондоне, когда получил письмо своей тетушки, которая требовала немедленно отправиться в Шератон. От упоминания названия поместья, он поежился от воспоминаний, которые были связаны с некоей молодой особой, ставшей в последствие женой герцога Сомерсета. "Что она хочет? Неужели тетушка забыла, что мою персону в этом месте пожелают видеть в последнюю очередь?"
Но неясное чувство тревоги не отпускало его целый день. Пока его отвлекали повседневные заботы, бороться с ним было легко. Но вечером, оставшись один на один с собой, виконт Ландман позволил себе предаться хандре. Когда-то, поддавшись юношеской слабости характера, он сделал предложение хорошенькой девушке, которая была безумно в него влюблена. И он, признаться, испытывал к ней сердечную склонность, но был по природе слишком легкомысленным и не способным на более глубокие чувства. К несчастью, его выбор не был одобрен, и поскольку он еще не делал официального заявления, тетушка мигом нашла ему более подходящую кандидатуру, и, уладив все формальности, тайком от него подала объявление в светскую хронику.
Эдуард хотел сам сообщить Мартинике новости, позже, когда соберется с силами признаться, что отказывается от нее, но увидев девушку у себя в гостиной - был потрясен не на шутку.
Сколько вызова было в ее глазах! Он думал, она расплачется, начнет умолять его одуматься. Но никак не ожидал рукоприкладства с ее стороны и оскорблений в свой адрес, пусть он их и заслужил. Его взгляду открылась необузданная сторона характера этой тихой и скромной все остальное время девушки, и он потерял покой.
Леди Оруэлл тот час же расторгла помолвку, ее пугал даже намек на скандал, что говорить о разъяренной амазонке в гостиной его дома. Хотя он и был несказанно рад этому факту, но старался не выказывать слишком большого счастья в присутствии графини Кентервиль, которая искренне переживала из-за несостоявшейся партии.
Эдуард нравился дамам, благодаря манерам и внешности, многие считали его подходящей кандидатурой для своих дочерей, а в некоторых вопросах и для себя. Но он перебирал невестами, вводя свою тетушку в исступление, надеясь на то, что рано или поздно графиня Кентервиль оставит все попытки женить его и предоставит сделать самостоятельный выбор. Тогда он снова направится к Мартинике, упадет перед ней на колени и будет слезно умолять простить его, что она, безусловно, сделает. Чем дольше он с этим затягивает, тем меньше в ней останется гнева и тем быстрее он получит ее назад. В глубине души его посещали тщеславные мысли, что можно, конечно, выбрать невесту по вкусу графини, а мисс Житан, при правильном подходе с его стороны, удовлетворилась бы ролью любовницы. Препятствием для этого служил только ее опекун, который не позволил бы девушке опуститься так низко. Но Сомерсет не вечен, и рано или поздно, мисс Житан останется один на один с лондонским обществом, которое после смерти герцога окончательно отвергнет ее. Вот тогда на сцену выступит виконт Ландман, и Мартиника упадет в его объятия.
Но его планам не суждено было осуществиться: спустя всего лишь пару месяцев после скандала, учиненного его бывшей невестой, в светской хронике появилась заметка о женитьбе герцога Сомерсета на своей подопечной Мартинике Житан. "Она снова нанесла мне пощечину, пусть в этот раз воображаемую".
С тех пор виконт так и не нашел себе супругу по вкусу, он все время скучал по проникновенным серым глазам, цвет которых менялся в зависимости от настроения. Ему не хватало прямого, не подобострастного взгляда женщины, которая считает себя равной ему. Любовь Мартиники пусть и была по-девичьи наивной, но не слепой. Мисс Житан требовала всего его шарма и обаяния, чтобы увлечь себя. Она не плыла послушно к нему в руки, а отдавала в награду за затраченные усилия. Он уже в который раз корил себя, что недооценил ситуацию, и в этот раз время не сыграло ему на руку.
Надо было все-таки жениться на Мартинике! Она была бы кроткой и послушной, благодарной за тот факт, что он взял ее в жены без приданого, не обладающую каким-либо положением в обществе. Если бы не вмешательство тетушки, которая долгое время заменяла ему мать, он был бы самым счастливым мужем в Великобритании! Мужчиной, у которого получилось укротить пожар, облечь его в согревающее пламя очага. Теперь же, благодаря замужеству с герцогом, положение девушки стало намного выше его собственного. После смерти мужа, Мартиника станет самой желанной невестой, если только Сомерсет не проживет так долго, что красота ее молодости успеет увянуть.
Виконт Ландман редко читал некрологи, поэтому на момент получения письма факт смерти герцога Сомерсета оставался вне его ведома. Эдуард не спешил выполнять требование тетушки и остался в Лондоне, позволяя воспоминаниям захватить себя. Но вечером, за игрой в карты в джентльменском клубе, он услышал последние сплетни, гуляющие светскими кулуарами.
- Послушайте, виконт! Что вы знаете о скандальном завещании герцога Сомерсета? - обратился к нему его знакомый барон Вальдес.
- Это тот пожилой развратник, который растлил молоденькую девочку и неожиданно для всех женился на ней? - вмешался в разговор молоденький лорд Чарльз.
- Да, нет! Это наоборот, девочка выросла и соблазнила своего престарелого наставника! Говорят, она заставляла его по пять раз в день выполнять супружеский долг, пока беднягу не хватил удар, - вмешался в разговор кто-то еще. История, обрастая все новыми подробностями, продолжила свое путешествие лондонским обществом. Но Эдуард не слышал больше ничего из происходящего вокруг, его мозг все никак не мог понять, что именно такого важного было в обращенном к нему вопросе, раз сердце его забилось в предвкушении авантюры. "Точно! Он сказал завещание! Раз оно оглашено, значит, герцог умер. Как хорошо, что его светлость решил не затягивать с пребыванием на этом свете - еще чуть-чуть, и вдовствующая герцогиня не была бы столь соблазнительной. Теперь Мартиника превратилась в молодую вдову, и у меня появился второй шанс. Спасибо тебе, Господи!"
В тот же вечер он приказал собрать свой чемодан и заложить экипаж, до Шератона не так много ехать, если повезет с погодой, еще до утра он будет на месте.

Глава 8


Неделя траура, оговоренная Сомерсетом, подходила к концу. Мэри с нетерпением ждала, когда она может снять это жуткое черное платье.
- Я выгляжу в нем страшилищем! - восклицала она, и в ее словах была доля правды. Черный цвет превращал ее благородную белизну в ужасающую бледность, отбрасывал тени на кукольное лицо леди Кентервиль, создавая ощущение изможденности и синяков под глазами.
- Что ж, отец был прав - ты не смогла бы соблюдать траур дольше недели, - ответил ей Эммет.
Почти все обитатели Шератона собрались вечером в гостиной, и как обычно, предавались праздному безделью. Вдовствующей герцогине их общество уже успело порядком надоесть, на протяжении почти семи лет она жила одна со своим мужем, лишь изредка принимая гостей, и не в таком количестве. Девушка привыкла к уединению, и терпеть не могла поддерживать ничего не значащие разговоры с людьми, которые долгое время не проявляли к ней интереса. Нет, она с удовольствием бы поболтала с Мэри, обсудила бы проблемы близнецов, расспросила бы все подробности их с Грегори супружеской жизни - но это было невозможно в присутствие самого лорда Кентервиля, его матери и других родственников ее мужа. С Эмметом или Джаспером Мартиника никогда не была особенно дружна, сказывалась значительная разница в возрасте, а графиня Кентервиль слишком долгое время находилась с ней в недоброжелательных отношениях, не в силах простить учиненный когда-то скандал. Грегори требовалась вся его врожденная дипломатия, чтобы визиты Мартиники, не совпадали во времени с пребыванием в его поместье матери. Софии и Маргарите, его сестрам-двойняшкам, недавно исполнилось семнадцать, они очень сильно напоминали Мэри в этом возрасте, только вытерпеть всю девичью болтовню о шляпках, лентах и прочем в двойном объеме у молодой вдовы не хватало сил.
Она пыталась найти уединение на природе, но лорд Лесли постоянно навязывал ей свое общество, оказываясь рядом каждый раз, как только Мартиника выходила за пределы дома. Он был по-детски трогателен, и у девушки не находилось мужества отказать ему. Молодую вдову начинал раздражать тот факт, что у нее нет возможности, даже прогуляться в одиночестве. Единственное место, где никто не мог помешать насладиться своим собственным обществом, были спальня и деловой кабинет покойного мужа. Существовало еще ее убежище в библиотеке, но у вдовствующей герцогини сейчас хватало дел, требующих немедленного решения, и она не могла себе позволить расслабиться в уютной комнатке, спрятанной за одной из книжных полок. Мартиника весь день проводила за работой. Она не желала думать о завещании герцога, предпочитала забыть о нем хоть ненадолго, и тогда, быть может, проблема разрешиться сама собой.
В тот вечер вдовствующая герцогиня как раз приводила в порядок учетные книги, когда услышала на лестнице недовольный голос Клотильды, вычитывающий экономку. Вначале Мартиника решила не отрываться от своего занятия, но когда услышала, что невестка практически перешла на крик, решила выяснить, что происходит в ее доме.
- Я не могу понять, почему вы не слушаете меня миссис Даутфайер! Приготовьте две комнаты для гостей немедленно!
- Но хозяйка не сообщала о гостях, ваша светлость, и единственные свободные комнаты в доме сейчас - это комната покойного и соседние с ней покои, в которых еще недавно проживала сиделка его светлости. Правда есть еще чулан на чердаке, который переделали по настоянию хозяйки, но он настолько мал, что я не знаю, удобно ли будет поселить в нем гостя, - лепетала экономка.
- Позвольте спросить, что здесь происходит? - вмешалась в разговор Мартиника. Она с непониманием взирала на плотную фигуру мужчины, которая возвышалась рядом с новоиспеченной герцогиней Сомерсет. Черты лица гостя, чем то походили на саму Клотильду, только в мужском варианте. Смотрелся он грубо, но эта грубость имела какой-то чувственный характер. Взгляд его глаз был уставшим, в темных волосах уже появилась проседь, хотя выглядел он моложаво.
Мартинике никто так и не сообщил итог переговоров, произошедших в день после похорон, потому слова новоиспеченной герцогини Сомерсет стали для нее сюрпризом.
- Ваша светлость, учитывая некоторые, известные вам обстоятельства, мы взяли на себя смелость пригласить в Шератон некоторых гостей. Только что прибыл мой брат, лорд Уэльс - при этих словах Клотильда сделала жест рукой в сторону рядом стоящего мужчины, который учтиво поклонился, - и его друг. Я просила вашу экономку приготовить им комнаты, но она утверждает, что ей негде поселить гостей.
- Почему меня никто не поставил в известность? - почти прошипела Мартиника, с трудом сдерживая ярость. "Так вот, что задумали мои дорогие родственнички - выставить меня как корову на ярмарке, в моем собственном доме!"
- Милые дамы, осмелюсь вмешаться в ваш разговор, - из темноты холла донесся вкрадчивый голос, и Мартиника увидела высокий силуэт худощавого мужчины. Голос приблизился, и очень скоро, гость вступил в полосу света, отбрасываемого свечами, и хозяйка Шератона получила возможность рассмотреть его более внимательно. Светлые волосы мужчины были аккуратно зачесаны назад, одет он был в бежевый костюм, сшитый по последней моде, в правой руке держал трость, хотя не было заметно, чтобы гость имел проблемы с походкой. Черты лица в неясном свете прихожей казались излишне острыми, придавая несколько хищное выражение. Он казался более худым, чем был на самом деле благодаря своему выдающемуся росту. Но, не смотря ни на что, производил благоприятное впечатление. Облик гостя казался знакомым, но кого он ей напоминал, девушка не могла разобрать. Мартиника привыкла смотреть на многих людей свысока, тут же ей самой пришлось задрать голову, чтобы встретиться с взглядом насмешливых карих глаз.
- Позвольте представиться, раз уж мы все равно нарушили некоторые правила приличия, явившись в дом без приглашения хозяйки: меня зовут мистер Паркер Уорнер, - при этом он учтиво поклонился, и продолжал, - получив приглашение, соблазн провести пару недель вдали от лондонской суеты был слишком велик, чтобы им не воспользоваться. Поверьте, если бы я и мой дорогой друг знали, что вашу светлость не поставили в известность, то не переступили бы и порога этого дома. Но сейчас, поскольку мы приехали издалека, прошу вас простить нашу наглость, и хотя бы накормить бедных скитальцев. Обещаю, мы покинем вашу обитель сразу же после этого.
- Весьма приятно познакомиться, мистер Уорнер. Буду только рада, если вы согласитесь провести в Шератоне какое-то время на правах моего гостя, - понимая, насколько невежливым будет выставить гостей на ночь глядя, Мартиника подала гостю руку, которую тот поцеловал с некоторой манерностью, - Мое приглашение распространяется и на вас, лорд Уэльс.
Клотильда при этих словах лишь довольно хмыкнула.
- Прошу, господа, пройдите в гостиную, пока прислуга приготовит ваши комнаты. К сожалению, на данный момент в имении гостит много людей, потому выбор остался невелик, - продолжила Мартиника, провожая мужчин к остальным гостям, на ходу придумывая выход из сложившейся ситуации.
"Что ж, дорогой муж, вы хотели, чтобы я как можно быстрее вышла замуж. Посмотрим, как вам понравиться наличие мужчины в вашей спальне, спустя всего неделю после вашей смерти". Раздумывая кого именно поселить рядом с собой, огромного увальня, брата Клотильды, или обходительного мистера Уорнера, Мартиника пришла к выводу, что последний вызывает у нее меньше опасений.

Глава 9


Наутро, спускаясь к завтраку, Мартиника уже ожидала гостей, потому не сильно удивилась смутно знакомой фигуре, маячившей на пороге Шератона. "Я была права, графиня Кентервиль тоже вступила в борьбу за наследство", - подумала вдовствующая герцогиня, но вслух произнесла:
- Доброе утро, виконт Ландман. Соскучились по захолустным пейзажам? - и лицо ее озарила натянутая улыбка. Поскольку Эдуард приходился Грегори кузеном, Мартинике изредка приходилось с ним сталкиваться, но надо отдать должное лорду Кентервилю, он свел эти встречи к минимуму. Сегодняшний же визит не был случайностью, и Мартиника, подготовленная приездом брата Клотильды, ожидала, что рано или поздно бывший возлюбленный появится на пороге ее дома.
От неожиданности виконт вздрогнул. Обернувшись, он встретил взгляд цвета холодной стали. "Она явно не в духе", - отметил Эдуард машинально, а вслух произнес:
- Я приехал, как только узнал последние новости. Ваша светлость, разрешите принести свои соболезнования. Уход вашего супруга из жизни, безусловно, большая потеря для всех нас.
После этих слов виконт учтиво поклонился, взял Мартинику за руку и поднес ее к своим губам. Сердце девушки пропустило удар, и она почти утонула в таких знакомых ей изумрудно-зеленых глазах. Тряхнув головой, вдовствующая герцогиня отогнала от себя это наваждение и, наклонившись к нему, чуть ближе, чем позволяли правила приличия, Мартиника произнесла шепотом:
- На большее чем чердачная комната, можешь не рассчитывать!
При этих словах она резко развернулась, и направилась в сторону столовой, чуть не столкнувшись с мистером Уорнером, как раз спустившимся с лестницы и двигающимся в том же направлении.
"Неужели Уорнер все видел?.. Ну и ладно, он все равно не в курсе того, что происходит в этом доме. Вряд ли лорд Уэльс привез бы с собой конкурента" - пронеслось в голове Мартиники. Озабоченная своими мыслями, она не видела довольной улыбки виконта Ландмана: "Она меня не забыла! Ей Богу, я еще что-то значу для нее".
Распорядившись поставить к столу еще один прибор, Мартиника присоединилась к гостям.
- Кто-то еще приехал? - поинтересовался в замешательстве Джаспер, который, по-видимому, единственный не присутствовал на семейном совете после похорон. Он как раз развлекал дочерей графини Кентервиль историями времен своей учебы в военном училище, естественно, опуская из виду все грязные подробности. В итоге, курсанты выходили у него эдакими белыми и пушистыми ангелочками, страдающими от переменчивого характера госпожи Фортуны.
- Виконт Ландман решил почтить нас своим присутствием, - безразлично ответила ему Мартиника. Пока Джаспер пребывал в замешательстве, переваривая информацию, Мэри радостно воскликнула и бросилась на шею, только что вошедшему в столовую мужчине:
- Эдуард! Как я рада тебя видеть!
Мартиника не могла осуждать леди Кентервиль за сердечную привязанность к виконту, в конце концов - он был кузеном ее мужа, близнецы его обожали. К тому же, Мэри не в состоянии была помнить плохое, в ее доброй душе не было места для старых обид и злости, она могла оправдать любой неприглядный поступок, когда-либо совершенный человеком.
- Дорогая, осторожней, не то я приревную тебя и буду вынужден вызвать виконта на дуэль. Все знают, какой плохой я стрелок, он наверняка меня пристрелит. Ты останешься вдовой, и всю оставшуюся жизнь тебя будет мучить совесть.
После смеха, последующего за этими словами Грегори, раздался голос графини.
- А почему вы пришли за стол в дорожном платье, дорогой племянник? - возмутилась она.
- Вообще-то меня даже не приглашали за стол, - ответил Эдуард, беззастенчиво, взирая на Мартинику. Под этим взглядом она покрылась пунцовой краской, - единственное, что было мне сообщено, что разместить меня могут в чердачной комнате. Я ждал в холле, когда же кто-нибудь покажет мне, где именно она находиться, но никто так и не появился.
- Какой ужас, ваша светлость! - возмутилась графиня, - Вам стоит отчитать своих слуг за столь халатное поведение.
При этих ее словах Мартиника покраснела еще больше, поскольку кроме тарелки к завтраку никаких других распоряжений относительно приезда Ландмана она не давала - забыла или предпочла забыть?

Глава 10


Погода в этот день выдалась на редкость солнечная, и гости Шератона, не сговариваясь, отправились на прогулку. Поместье занимало достаточно большую территорию, особой гордостью его был огромный английский парк, примыкающий с другой своей стороны к густому лесу, в сердце которого разлеглось прекрасное озеро.
Все разбрелись в разные стороны, не упуская, тем не менее, друг друга из виду. Мистер Уорнер предпочел уединение, потому устроился на скамейке у вяза, читая книгу. София и Маргарита наперебой спорили, пытаясь привлечь внимание лорда Джаспера. Грегори носился по лужайке с сыновьями, играя в догонялки, в то время как Мэри, взяв Мартинику под руку, совершала свой ежедневный моцион, им в компанию навязался лорд Лесли, оставив свою матушку в одиночестве греться на солнышке вместе с графом Кентервиль. Графиня Кентервиль, взяв под руку своего племянника, увлекала его в самый дальний угол парка, в то же самое время, Клотильда, вынудившая своего брата сопровождать себя, двигалась в обратном направлении.
- Дорогой брат, понимаете ли вы, почему я пригласила вас в Шератон? - спросила она Колина.
- Не полностью, но предполагаю, что это как то связано с последними сплетнями о завещания Сомерсета? - до лорда Уэльса дошли кое-какие слухи, но он предпочитал узнавать информацию из первоисточников.
- Именно! Понимаете ли, наша семья оказалась под ударом, потому как ее честь зависит от поведения достаточно взбалмошной особы.
- Вы имеете в виду герцогиню? - удивился Колин, удивившись словам сестры, - я не назвал бы ее взбалмошной, скорее угрюмой и зажатой.
- Я имею в виду ее светлость собственной персоной. До сих пор не могу понять, каким образом ей удалось заставить старика герцога жениться на ней! Но опустим это, известно ли вам о скандале, который она учинила в молодости, ворвавшись в дом виконта Ландмана и оскорбив его в присутствии невесты, после чего та разорвала помолвку? Знаете ли вы, что эта особа не гнушается вести коммерческие переговоры? Про ее участие в делах поместья я вообще молчу: она считает абсолютно необходимым самолично проверять дела на пашне, в загоне для скота и общаться с арендаторами. Как-будто не для этого нужны управляющие?!
- Ладно, ладно. Я вас понял. В чем дальнейший подвох относительно завещания?
- Вдовствующая герцогиня должна выйти замуж за человека не старше тридцати пяти лет, только тогда имение, паи в коммерческих проектах и акции Сомерсета достанутся ей, в противном случае - все будет продано с молотка, и деньги пойду на благотворительность.
- Ого! Это идея Сомерсета? Как можно быстрее выдать замуж свою молодую супругу? Что ж, она будет сенсацией номер один, когда начнется лондонский сезон.
- Не будет.
- Что вы хотите этим сказать?
- Срок на выполнение требований завещания - три месяца. Полторы недели уже прошло.
- Так, так. Теперь в моей голове начало хоть что-то проясняться. Сестрица, вы просто кладезь полезной информации! Как хорошо, что вы пригласили меня погостить в таком замечательном месте, где имеются столь завидные невесты - Колин плотоядно усмехнулся.
В последнее время ему слишком часто не везло в азартных играх, карточные долги увеличивались с молниеносной скоростью, ему нечем было расплатиться даже за жилье, а щедрость мистера Уорнера рано или поздно могла закончиться. Уэльсу надо было задуматься о будущем. Поскольку его батюшка отличался достаточно крепким здоровьем, ожидание наследства обещало быть долгим. Что ж, женитьба на богатой невесте помогла бы решить многие финансовые проблемы Колина.
- Но я хочу предупредить вас, это будет сложнее, чем кажется на первый взгляд.
- В смысле? Вдовствующая герцогиня не интересуется мужчинами? Я думаю, она давно соскучилась по мужской ласке, если жила с практически трупом на протяжении пяти лет.
- Как грубо вы выражаетесь! Следите за речью! Нет, я хочу предупредить, что скандал у виконта Ландмана в доме не был безоснователен. Они были помолвлены, хотя и неофициально - он разорвал помолвку, даже не сообщив ей об этом. Если у нее остались чувства к виконту, это может усложнить вашу задачу.
В это же время графиня Кентервиль, увлекшая за собой виконта Ландмана, начала свой монолог:
- Эдуард, я до сих пор чувствую вину за тот случай с Мартиникой. Сейчас у вас появился шанс все исправить, не совершите ошибку во второй раз.
- Что вы имеете в виду, тетушка?
- Мартиника теперь имеет достаточно высокое положение в обществе, статус вдовствующей герцогини дает ей большие преимущества. Кроме того, она вскоре станет обладательницей огромного состояния, но это только в том случае, если найдет себе мужа не позднее этих трех месяцев. Я решила загладить свою вину перед вами обоими, и пригласить тебя в Шератон, чтоб вы попытались снова наладить между собой мосты. А также, чтобы помочь ее светлости не остаться у разбитого корыта.
- Боже мой, тетушка! Вы перегрелись на солнце, - воскликнул виконт Ландман, обеспокоено глядя на графиню.
- Что за вздор вы несете, молодой человек?
- Миледи, вы начали больше думать об интересах других, нежели о семейных... Определенно, это следствие солнечного удара. По-другому я не в состоянии объяснить эти перемены! - сказав это, Эдуард расплылся в самой обворожительной из своих улыбок.
- Ах вы, шутник негодный! По-моему, этот случай один из немногих, когда семейные и ваши личные интересы пересекаются. Было бы глупостью не воспользоваться этим.

Глава 11


Вечер в поместье Шератон начался с игры в вист, которая моментально поглотила все внимание лорда Уэльса. Компанию ему составили лорд Кентервиль, вместе со своей женой, и Эммет. При этом Мэри неизменно проигрывала, но оставлять игру не собиралась.
Мартиника боролась с искушением не идти в гостиную, а запереться в кабинете покойного мужа. Но в это означало бы, что ее волнует присутствие виконта Ландмана. А в планы девушки не входило давать Эдуарду пищу для подобных размышлений. Сменив свое дневное тёмно-синее в клетку платье на светло желтое, молодая вдова спустилась в гостиную.
Леди Базель, отдавая дань возрасту, ложилась спать рано, потому лорд Лесли отсутствовал. Графиня Кентервиль развлекала разговорами своего мужа, Клотильда забавлялась с близнецами, им с Эмметом все никак не удавалось родить наследника, но они не оставляли попыток. Джаспер опять развлекал своими рассказами Софию и Маргариту. Мистер Уорнер сидел, уткнувшись в книгу, выбрав для себя самый дальний угол гостиной. Нелюдимость Уорнера бросалась в глаза с первого дня, но Мартинику это мало беспокоило, поскольку ее голову занимали другие проблемы.
Недалеко от Уорнера сидел, скучая в одиночестве, виконт Ландман, лицо которого озарилось улыбкой при виде Мартиники:
- Присоединяйтесь к нам, солнечная фея! - воскликнул он.
Соблазн сесть рядом с ним на диван был очень велик, но девушка сдержала себя и устроилась в кресле напротив. Оглянув комнату, она искала, чем себя занять. Вист ее не привлекал, близнецы скоро устанут и отправятся спать, рассказы Джаспера молодая вдова знает все наизусть, он повторяет одни и те же истории из года в год. Все же, какой счастливый человек Уорнер, ему для полного счастья нужна только книга. В конце концов, она перевела взгляд на Эдуарда, который терпеливо дожидался этого момента.
- Скука так утомляет, верно? - спросил он, - чем я могу развлечь вас, солнечная фея?
"Ладно, поиграем в твои игры", - а вслух произнесла:
-Расскажите, виконт, что интересного в Лондоне происходило за время моего отсутствия?
- Мне сложно об этом говорить, солнечная фея - начал рассказ полушепотом заговорщика Эдуард, - но со времени вашего отсутствия небо Лондона заволокло смогом, и ни один солнечный лучик не мог пробраться сквозь столь плотную завесу. Все население столицы лило слезы в память о вашей персоне, но вскоре у них будет повод улыбнуться.
- Это почему же?
- Потому что вы вернетесь к ним, солнечная фея. Ведь злобный дракон умер, и вы теперь свободны! Осталось только выбрать принца, чтоб чудовище не досаждало вам после смерти.
- А что, если принц больше похож на жабу? - грустно спросила Мартиника, ей была неприятна проведенная виконтом аналогия.
Но виконт не успел ответить на этот вопрос, потому что их внимание привлек излишне громкий голос Маргариты, младшей дочери графини Кентервиль, который раздался у них за спинами:
- Мистер Уорнер, что за книгу читаете вы? - спросила она, без всякого стеснения, заглядывая гостю через плечо. Видимо рассказы Джаспера успели поднадоесть, и девушка искала новый источник развлечений.
- Какие непонятные буквы... Это иероглифы? - присоединилась к ней сестра, - Мне казалось они должны быть более затейливыми.
- Нет, миледи, - не поднимая глаз от книги, ответил мистер Уорнер, - это кириллица.
- Что значит кириллица? - не отставая от него, продолжала Маргарита.
- Кириллица - это старославянская азбука, которой пользуются в России - ответил лекторским тоном мистер Уорнер, на секунду оторвав взгляд от книги.
- Вы знаете русский? - с восхищением пролепетала София, тоже присоединившаяся к разговору. Забытый дамами Джаспер, обиженно ютился в противоположном углу.
- Совсем немного, - скромно ответил Уорнер и продолжил читать книгу, не отвлекаясь на окруживших его девушек.
При этом его восклицании из-за стола картежников раздался громогласный хохот лорда Уэльса, который как раз выиграл партию:
- В понимание моего друга, милые дамы, совсем немного - это способность достаточно сносно объясняться с носителем языка. Насколько я помню, кроме русского, вы так же "немного" владеете французским, испанским и даже арабским языками? Не прибедняйтесь, Паркер!
- Вы забыли еще о немецком, - ответил ему без тени смущения Уорнер, закрывая книгу. Видимо гость почувствовал, что теперь ему не отделаться от внимания окружающих.
- Как замечательно! - ворковала София, - я тоже хотела бы знать столько языков, но мне с трудом дается даже французский, которым мучила нас наша гувернантка. Кроме "Je m'appel Sophie" в моей бедной голове почти не осталось воспоминаний.
При этом графиня Кентервиль бросила предупреждающий взгляд в сторону своей дочери, от чего та в смущении замолчала.
- Изучать язык лучше всего, погрузившись в атмосферу страны, которая на нем разговаривает. Тогда все происходит само собой, - ответил ей благосклонно Паркер, - Вот почему, к глубокому сожалению, мне не так легко даются древнегреческий и латынь - их никто не использует в повседневной жизни.
- Я думаю, в наш век - это пустая трата времени, - вмешался в разговор обиженный Джаспер, - скоро большинство стран будут говорить на английском, потому знание чужого языка отпадет за ненадобностью!
- Знание языков - это наличие нескольких ключей к одному замку, - ответил ему мистер Уорнер.
- Это вы придумали? - воззрился на него раздосадованный Джаспер.
- Нет, Вольтер, - его ответ еще более разозлил лорда Фаррела, которого девушки лишили своего внимания.
- О! Как много вы знаете, мистер Уорнер. И все же вы так и не ответили на мой вопрос: что за книгу вы читаете? О чем она? - продолжала Маргарита.
Паркер Уорнер посмотрел на нее, и Мартиника готова была поклясться, что в глубине его глаз промелькнула грусть:
- Вам не поймете, миледи. Скорей всего скажете, что читать подобные книги ужасно.
- Да неужели, мистер Паркер? - вмешалась графиня Кентервиль, пытаясь отстоять честь своих дочерей - Вы считаете моих девочек не способными понять литературу?
- Ну, хорошо, я читаю "Крейцерову сонату", автор Лев Толстой.
- И что же такого страшного в этой книге? - продолжала расспросы Маргарита.
- Это рассказ мужчины, о том, как и почему он убил свою жену.
- Ужас! Разве можно читать подобное! - в один голос воскликнули София и Маргарита. Мартиника улыбнулась тому, как точно мистер Уорнер предугадал их реакцию, а Эммет в углу карточного стола тихонько прошептал под нос: "Злободневная тема".
- Мне кажется, вы несколько упростили смысл повести, мистер Уорнер - вмешалась в разговор Мартиника.
- Неужели, ваша светлость, вам знакомо это произведение? - взглянул на нее Паркер с неподдельным интересом.
- Да, я прочла его, хотя и не в оригинале, - помня ужасающие размышления Толстого о женщинах, Мартиника спросила: - И какое же впечатление складывается у вас от повести?
- Мое чтение продвигается достаточно медленно, мой русский не так уж хорош. Но пока меня преследует ощущение, что у автора явные проблемы в отношениях со слабым полом, но он, безусловно, правильно подметил многие психологические аспекты брака, как такового. И все же, я с многими идеями не согласен, - ответил без каких-либо ужимок мистер Уорнер, чем раз и навсегда завоевал расположение Мартиники.
- Насколько мне известно, в самой России и даже в таком молодом государстве как Америка эту книгу запретили, - вмешался в разговор, молчавший до сих пор Джаспер.
- Боже, храни Великобританию! - ответил на его замечание мистер Уорнер. После чего все окружающие рассмеялись, София и Маргарита продолжили донимать бедного Паркера своими расспросами, Мэри удалилась укладывать близнецов спать, а ее место у карточного стола заняла Клотильда.

Глава 12


Следующие несколько недель стали для Мартиники настоящим испытанием. В багаже у нее имелся лишь опыт кратких ухаживаний виконта Ландмана, который, как известно, не закончился ничем хорошим. Потому девушка была не готова столкнуться с вниманием к своей персоне, проявляемым одновременно от лица троих мужчин.
Мартиника даже не понимала истинного смысла навязчивости неприметного до сих пор лорда Лесли. Он краснел, пыхтел, и горбился в ее присутствии, с трудом выдавливал из себя слова, но неизменно сопровождал ее на прогулках. Она уже успела привыкнуть к его молчаливому присутствию во время ежедневного обхода поместья, потому, когда внезапно, застав в гостиной вместо лорда Базеля брата Клотильды, пришла в замешательство
- Разве не нужно подождать лорда Лесли? - спросила Мартиника, когда Колин предложил ей свою руку и повел ее из дома.
- Сегодня я составлю вам компанию, - произнес он, - лорд Базель просил передать свои извинения, ему нездоровится.
На самом деле, всего часом ранее, между Уэльсом и Базелем состоялся отнюдь не дружеский разговор, в процессе которого Колин посоветовал лорду Лесли отказаться от своих притязаний.
Брат Клотильды случайно наткнулся на молодого человека, который метался по гостиной в ожидании прихода Мартиники, он, как обычно, намеревался составить ей компанию. "Она уже начала привыкать к моему обществу, и вполне возможно, когда-нибудь обратит на меня внимание, как на мужчину", - погруженный в свои мысли Лесли, не заметил прихода Уэльса.
Колин уже давно собирался начать действовать, но каждый раз, когда он хотел приблизиться к хозяйке Шератона, она оказывалась в компании этого болвана лорда Лесли. Виконт Ландман вел выжидательную тактику, ограничиваясь вечерним общением в гостиной. По всей видимости, он считал, что в Мартинике проснутся старые чувства, и она сама упадет в его объятия. Это не входило в планы лорда Уэльса, в его интересах было разбудить в душе молодой вдовы новые желания, а для этого ему нужно было застать ее наедине.
Обнаружив лорда Базеля в столь подходящей обстановке, Уэльс предпринял психологическую атаку, которая увенчалась успехом.
- Неужели вы серьезно думаете, что такая женщина, как вдовствующая герцогиня удовлетвориться мужем вроде вас? Вы всего лишь подобие мужчины, жалкий девственник, не знающий что делать в постели, который к тому же не обладает и крупицей интеллекта! Только подумайте, какие дети могут родиться от такого союза?
Эффекта, произведенного своими словами, лорд Уэльс никак не ожидал: лорд Базель, шмыгнув носом, разревелся как ребенок, которым, собственно говоря, и являлся в силу особенностей умственного развития, и убежал в свою комнату.
Сопроводив Мартинику всюду, где по ее мнению требовалось личное присутствие хозяйки, лорд Уэльс предложил ей прокатиться на лошадях. К его огромной радости, вдовствующая герцогиня согласилась. Колин был превосходным наездником, и прекрасно знал, что вид его в седле, лишил сна не одну женщину в Британии, но Мартиника, казалось, не обращала на него никакого внимания. Дав лошадям размяться, они пустили их рысью, и, прежде, чем те вымотали себя, перешли на медленный шаг, завязав непритязательную беседу.
- Судя по вашей выправке, вы были военным? - спросила его Мартиника.
- Да, достаточно долгое время.
- Почему ушли со службы?
- Я принимал участие в подавлении восстания сипаев в Индии, был ранен, неопасно. Но самую большую рану получила душа - моя жена погибла в результате волнений в стране, и я не мог больше там оставаться, - Колин не любил разговаривать на эту тему, но в данном случае эта страница его жизни могла сыграть ему на руку.
- Примите мои искренние соболезнования, - ответила ему Мартиника, взглянув на своего спутника по-новому. Тот промолчал в ответ, и продолжил смотреть в другую сторону.
Приблизившись к берегу озера, раскинувшегося в глубине поместья Шератон, путники спешились и привязали лошадей. Мартинике хотелось пройти вдоль берега, и полюбоваться видами. Она не часто бывала здесь, особенно учитывая количество дел, которыми ей приходилось заниматься последние годы. Сейчас она была даже рада, что ее сопровождал лорд Уэльс, потому что Лесли не умел ездить верхом. И хотя Мартиника испытывала к нему безотчетное недоверие из-за факта его родства с Клотильдой, понимала, что несправедливо переносить свою неприязнь к сестре на брата.
Они гуляли в тишине, никто из них не хотел нарушать сложившегося молчания. Наконец Мартиника решила сделать это первой.
- Что вы хотели со мной обсудить, милорд?
- Почему вы считаете, что я хочу что-то обсуждать?
- Перестаньте притворяться! Ваша сестра пригласила вас в поместье с целью добиться моего расположения, поскольку слишком большие деньги поставлены на кону. Вы же не будете отрицать этого факта?
- Не буду, - ответил ей Колин, проникновенно глядя в глаза. Мартиника отметила, что взгляд его отличается некоторым магнетизмом.
- Я готова выслушать ваши предложения относительно сложившейся ситуации, - произнесла она на одном дыхании, поскольку решила не идти на поводу у окружающих. Зачем все эти игры? Всем итак понятно, зачем приехали эти незваные гости.
Вместо ответа, Колин приблизился к ней, и, взяв за подбородок, аккуратно прикоснулся своими губами к краешку ее рта. Мартинику это привело в ступор, потому девушка не предприняла попыток отстраниться. Лорд Уэльс расценил это как согласие, и продолжил наступление, на этот раз он втянул ее нижнюю губу в свой рот, проводя кончиком языка по ней, руки же его переместились на ягодицы герцогини, прижимая ее к себе, а язык проник в приоткрытые уста. Но тут к Мартинике вернулась способность двигаться, она резко прервала его поцелуй и отстранилась.
- Я, кажется, не давала никаких поводов для этого, - проговорила она, и Колин отметил, что даже ее дыхание не сбилось с мерного ритма. "Что ж, возможно, виконт не так уж не прав в своих ожиданиях".
- Прошу прощения, но это и было то, что я хотел с вами обсудить, - улыбнулся он ей улыбкой искусителя, - кроме меня самого - мне нечего вам предложить! Ваш выбор сейчас ограничен лордом Базелем, развитие которого остается на уровне десятилетнего мальчишки и виконтом. Но как я слышал, последний весьма некорректно повел себя в прошлом, что должно снизить его ценность в ваших глазах. У меня же только один недостаток - я имею несчастье приходиться родственником герцогине Сомерсет, которую вы искренне недолюбливаете. И поверьте, как ее родной брат, я отлично знаю почему! Но дайте мне шанс, ваша светлость... Я не буду врать, что увидев вас, навсегда потерял покой, не буду говорить о любви, которой не испытываю. Но я вижу перед собою очень красивую и темпераментную женщину, которая меня привлекает. Считаю, что это уже неплохой фундамент, на котором можно построить брак. Я могу быть очень обходительным, и поверьте, мир чувственных наслаждений, который откроется перед вами стоит того, чтобы выйти за меня замуж.
- Вы хотите сказать, что лорд Лесли также ухаживает за мной? - оставив без комментариев его предложение, произнесла потрясенно Мартиника.
- Да, безусловно. Просто делает это единственным известным ему способом - находится всегда рядом, куда вы не пошли. Мне было бы его безмерно жаль, но вот уже который день он не оставлял вас наедине ни секунды, поистине навязчивый малый. Сегодня пришлось помочь ему удалиться со сцены, - произнес Колин раздраженно, недовольный отсутствием реакции Мартиники. "Похоже, Ландману тоже ничего не светит. Просто, несмотря на свой взрывной характер, внутри герцогиня - сплошной кусок льда".
Мартиника не могла определиться поблагодарить лорда Уэльса за то, что он избавил ее от общества Лесли или отругать.
- Надеюсь, вы не слишком сильно ранили его чувства? - в конце концов спросила она.
- По-другому бы он не понял, - виновато пробормотал Колин.
- Никогда не думала, что скажу это - но спасибо, лорд Уэльс. Вы действительно оказали мне услугу: за эти несколько недель общество лорда Базеля успело мне порядком надоесть.
- Так значит, вы согласны принять мое предложение? - игривым тоном продолжил Колин.
- Не торопите события, мы с вами не так давно знакомы. Я в принципе не готова связать свою судьбу с кем-либо.
- О, если надо я могу быть очень убедительным, - произнес лорд Уэльс, взяв ее за руку и приникнув к ней долгим и нежным поцелуем.
Мартиника взглянула на него, не ощущая никакого трепета внутри, но все равно отметила, что брат Клотильды невероятно привлекательный мужчина. Если она станет его супругой, то, по крайней мере, ее не будет мутить от одного его вида.

Глава 13


По негласной договоренности, гости Шератона старались не вспоминать о завещании, тем более в присутствии хозяйки, и со стороны могло показаться, что в поместье царит полная идиллия и покой. Большинство из них предавались праздному безделью, Эммет испытывал отцовских борзых в деле, к нему обычно присоединялись остальные мужчины. Лишь мистер Уорнер не принимал участие в охоте, и Грегори, который часто отлучался по своим делам или выполняя деловые просьбы Мартиники.
Все это время виконт Ландман был безупречен: каждый вечер в гостиной он не отходил от вдовствующей герцогини. Как и раньше, он угадывал малейшие перепады ее настроения, мог заставить Мартинику улыбнуться, если она загрустила, отвлекал ее от мрачных размышлений рассказами про своих лондонских друзей, неустанно вспоминая кого-нибудь из общих знакомых. Не упускал случая ввернуть комплимент в адрес молодой вдовы, при этом всем его внимание не было навязчивым. Он не ходил за девушкой по пятам, как несчастный лорд Базель, но не успевала Мартиника подумать о чем-либо - как виконт был сию секунду рядом, готовый услужить. Мартиника смотрела на него и видела того молодого обходительного человека, в которого когда-то влюбилась. Но стоило ей хоть ненадолго задержать взгляд на его изумрудно-зеленых глазах, как перед ней возникало выражение растерянности и ужаса, увиденное в них в день скандала. Раньше девушка готова была утонуть в его взгляде, сейчас, стоило ей забыться, как она снова и снова вынуждена была переживать свое злополучное вторжение в гостиную его лондонского дома.
Вечером после прогулки с лордом Уэльсом, Мартиника размышляла о поцелуе с Колином и своей реакции на него. Девушку удивило полное отсутствие ответа со стороны своего тела. Нет, губы его были приятны, ощущения не вызывали никакого недовольства, однако сердце оставалось глухим. Более того, ей не хотелось, чтобы лорд продолжил свои ласки дальше, в голове билось отчаянное неприятие того, что происходило, а когда он положил руки ей на ягодицы - нутро девушки передернуло. От матери Мартиника знала, что существует определенная категория женщин, не способных получать наслаждение от плотской любви, возможно, она относиться к ним?
Ее покойный муж не притронулся к ней и пальцем, слишком сильны были в нем отеческие чувства. И хотя Мартиника готова была исполнить свой супружеский долг, герцог выгнал ее из своей спальни и строго настрого запретил туда приходить. Запрет действовал вплоть до его болезни, тогда Сомерсет уже был не в состоянии отдавать какие-либо приказания, а ее роль как супруги сводилась к уходу за больным. Потому, будучи двадцативосьмилетней вдовой, Мартиника до сих пор не познала тех самых чувственных наслаждений, на обещания которых был так щедр Уэльс сегодня днем. В молодости она один раз поцеловала Эдуарда, но поцелуй был поверхностный, по-детски невинный. Мартиника не могла в нем углядеть даже намека на эротизм. В отличие от того, что происходило сегодня. Вот если бы на месте лорда Уэльса был кто-нибудь другой...
Молодая вдова закрыла глаза и попыталась представить себе ощущения: ее целует незнакомец, захватывает губу, нежно проводит кончиком языка по ней, заставляет ее приоткрыть рот, и проникает в него своим языком. Его руки блуждают по ее телу, сжимая ягодицы, прижимая девушку все ближе к себе... Сердце Мартиники убыстрило свой темп, она ощутила непонятное стеснение в груди, и появились тянущие ощущения внизу живота. В эту секунду раздался недовольный возглас Софии, которая жаловалась сестре на отсутствие мистера Уорнера - это вывело девушку из оцепенения. Мартиника распахнула глаза и встретилась с взглядом изумрудно-зеленых глаз виконта, устремленным на нее. В ту же секунду волшебство фантазий развеялось.
- Все звезды неба за ваши мысли, - мечтательно произнес Эдуард.
"Что ж, похоже, что виконт уже не мой герой".
- Сегодня я не откажусь от партии в вист, - сказала вслух Мартиника. Поднялась и направилась к лорду Уэльсу и Эммету, которые проводили за карточным столом каждый вечер.
Виконт Ландман следил за ней озабоченным взглядом, он готов был поклясться, что именно в эту секунду в отношении к нему у вдовствующей герцогини произошел перелом, и явно не в его пользу. А лорд Уэльс наоборот широко улыбнулся: отдвигая стул для Мартиники рядом с собою, он мысленно засчитал очко в свою пользу.

Глава 14


Следующим вечером, Мартиника против обыкновения, решила не спускаться в гостиную, сославшись на плохое самочувствие. Ей порядком надоели скучные вечерние посиделки с одними и теми же людьми, она хотела остаться наедине с собой. Воспользовавшись предлогом, хазяйка Шератона после ужина удалилась в свою комнату, и незаметно для себя задремала.
Проснувшись, Мартиника обнаружила, что даже не скинула платье. Отодвинув портьеру, выглянула во двор - уже была глубокая ночь, ярко светили звезды, и тонкий серп нового месяца выглядывал из-за единственного облачка на небе.
Спать больше не хотелось, и она осторожно, чтобы не привлечь внимания вышла из своей комнаты. Кто знает, может, не все гости улеглись спать, лорд Уэсли и Эммет часто засиживались за картами допоздна. Так и вышло, снизу доносился довольный баритон лорда Уэльса, похоже, он выигрывал. Пройдя на цыпочках мимо прикрытой двери в гостиную, Мартиника тихонько направилась в дальний угол дома, где находилась библиотека. Ее по настоянию подопечной обустроил покойный Сомерсет. За одной из книжных полок был вход в библиотечный кабинет, где она, будучи еще ребенком, любила оставаться наедине с книгами и самой собой. Позже ее покойный супруг перенял эту привычку, и пока был в состоянии самостоятельно передвигаться по дому, часто проводил вечера там.
Очутившись в библиотеке, Мартиника не могла понять, что ее беспокоит, пока не прошла в незаметный зазор между книжными полками и очутилась в своем тайном убежище: в камине горел яркий огонь, оттоманка, напротив очага отбрасывала неестественно длинную тень, а рядом с креслом в углу была зажжена керосиновая лампа. В самом кресле сидел не кто иной, как мистер Уорнер, до прихода герцогини он читал очередное произведение, но при ее появлении оторвал взгляд от страниц.
- Что вы здесь делаете? - задала вопрос Мартиника, которая не ожидала здесь кого-либо встретить.
- Прошу прощения, если я злоупотребил вашим гостеприимством. Я случайно наткнулся на этот уютный кабинет, когда выбирал себе книгу. Не смог удержаться от искушения проводить иногда здесь некоторое время!
- Так вот, где вы прятались последнее время! - воскликнула Мартиника, вспоминая, что София часто жаловалась, что мистер Уорнер куда-то запропастился.
- Да, это место как нельзя лучше подходит для этого, - улыбнулся в ответ мистер Уорнер, - если вы пришли сюда с этой же целью, я с радостью уступлю его. Позвольте мне дочитать до конца главы, и я оставлю вас наедине.
- Ничего страшного, мистер Уорнер. Можете оставаться, только пообещайте, что это место останется нашим секретом. Хорошо?
- Не в моих интересах разглашать о его существовании, - с пониманием отозвался гость.
- Хотите выпить? - предложила Мартиника, нажимая на скрытую кнопку на глобусе, крышка отъехала в сторону, и взору открылся маленький бар, находящийся внутри.
- Не откажусь. Какой у нас выбор? - поинтересовался Уорнер.
- Выбора нет, мистер Уорнер, - грустно улыбнулась ему Мартиника, понимая, как двусмысленно звучит ее фраза, - Здесь всегда только виски...
- Отлично! - ободряюще улыбнулся он девушке, - и, пожалуйста, оставьте никому не нужные церемонии, зовите меня Паркер.
- Договорились, Паркер. Можете меня называть Мартиникой, когда никто не слышит, иначе вам сделают замечание за неподобающее отношение к титулованной особе, - с сарказмом ответила вдовствующая герцогиня.
Мартиника налила ему бокал, и, недолго думая, плеснула вдвое больше себе. Усевшись с ногами на оттоманку, она сделала большой глоток.
- Вижу, что с каждым днем ваши мысли становятся все мрачнее, - прокомментировал это Уорнер.
- Да, как понимаете, во всем виновато то самое отсутствие альтернативы... Время идет, а я как будто в стеклянной клетке, куда не пойду всюду натыкаюсь лбом на невидимое препятствие. Вам известно о завещании, Паркер? - решила напрямую спросить Мартиника, поскольку терялась в догадках относительно поведения Уорнера. Либо его не интересует ее наследство и она, либо он просто пока еще не знает о перспективах. Надо расставить точки над и, прежде чем продолжать разговор.
- Конечно же, Мартиника. Об этом знает каждый из гостей в Шератоне, и не сомневаюсь, что каждый светский человек в Лондоне.
- Неужели лорд Уэльс поделился с вами этой информацией?
- Нет, мой дражайший друг мне ничего не говорил - боялся составить конкуренцию. Но как вы знаете, болтовня молодых леди иногда бывает полезной, - ответил он с искоркой в глазах.
Мартиника тихонько рассмеялась:
- София или Маргарита?
- Обе, они интересовались, почему я не попытаю счастья получить наследство, - напрямую ответил Паркер. Мартиника заметно напряглась:
- И что вы им ответили?
- Что я непременно поухаживал бы за столь привлекательной особой, но, к сожалению, вот уже два месяца как мне исполнилось тридцать шесть, потому я безнадежно стар для вдовствующей герцогини и к тому же беден, как церковная мышь, потому не могу позволить даме разбрасываться наследством.
- А ларчик просто открывался! Признаться я думала, что вы либо не в курсе, либо уже женаты, либо... третий вариант несколько неприличен, кроме того он не исключал возможности с вашей стороны все равно попытать счастья, - ответила ему с облегчением Мартиника, чувствуя, как виски согревает ее, обволакивая призрачным теплом.
Уорнер улыбнулся, отпил глоток из бокала, и с заинтересованностью продолжил:
- И все же, какой был третий вариант? Вы меня заинтриговали: герцогиня, думающая о неприличных вещах!
Мартиника наигранно прикрыла лицо рукой, но на щеках играл неподдельный румянец:
- Не заставляйте меня произносить его вслух! Я не смогу потом смотреть вам в глаза! - при этом она игриво смотрела в сторону Паркера, понимая, что алкоголь уже начал действовать, и она обязательно ему проболтается.
- Обещаю вам никогда не ставить эти мысли в укор! - торжественно пообещал Уорнер, шутливо нарисовав крестик в области своего сердца.
Наклонившись немного в его сторону, Мартиника полушепотом, как будто кто-либо еще их мог услышать произнесла: - я решила, что вас не интересуют женщины.
На что Паркер разразился громким смехом, но быстро взял себя в руки, опасаясь, что может обнаружить их месторасположение в доме. А вечер только начал быть интересным!
- До вашего приезда в Шератон мы не были знакомы, тут вы постоянно убегаете от Софии и Маргариты, вечно сидите, уткнувшись в книгу, ничто из мужских забав вас не интересует: ни карты, ни охота, устроенная Эмметом, ни стрельба не увлекали вас. Плюс, я заметила, что иногда по вечерам, сговариваясь с кем-то из моих слуг, а иногда самостоятельно вы уходили из поместья...
- Пока вы не успели придумать чего-либо совсем невразумительного, дорогая Мартиника, поспешу объясниться насчет последнего вашего наблюдения. У меня все-таки есть одна, надеюсь достаточно мужская, страсть: я люблю кулачный бой. Именно с этой целью я покидал несколько раз поместье, чтобы не забрасывать тренировки и держать себя в форме. Сэм, ваш конюх, был очень любезен и проводил меня в деревню, представив здешним ребятам. Иначе, меня могли бы запросто отправить в нокаут, ограбить, раздеть догола и оставить умирать в какой-нибудь канаве. Я достаточно неплохой боец, но против количества - устоять не смогу.
Герцогиня с неподдельным интересом взглянула на Уорнера, после его заявления она решила более тщательно к нему присмотреться. "Кулачный бой? Никогда бы не подумала, он кажется таким худым..."
Девушка допила виски из своего бокала, поднялась и приблизилась к креслу, в котором сидел Уорнер.
- Разрешите? - спросила Мартиника, присев рядом, и взяла его руку, чуть выше локтя, проведя пальцами по плечу, она наткнулась на рельефные контуры мышц, - Да, похоже мы все ошибались относительно вашей персоны, Паркер.
При этих словах молодая вдова забрала пустой бокал у него из руки и направилась к бару, не замечая, насколько напряженным выглядел Уорнер. Мартиника плеснула еще виски в свой бокал, тут же залпом выпила, и произнесла:
- Пожалуй, мне достаточно для того, чтоб теперь заснуть без утомительных размышлений. Спокойной ночи, Паркер!
И, все еще уверенным шагом, отправилась к себе в спальню. Там, улегшись в постель, Мартиника впервые за долго время заснула с улыбкой на лице.

Глава 15


- Марти, что ты думаешь делать? - приступила к допросу Мэри, которая потребовала, чтобы вдовствующая герцогиня составила ей компанию во время прогулки. Доктора говорили, что свежий воздух полезен будущему ребенку, потому леди Кентервиль каждый день по несколько часов проводила на улице, если позволяла погода. День выдался прохладный, но безветренный, на небе не было ни облачка, потому прогулка обещала быть долгой.
- Прогуляюсь с тобой, потом приведу в порядок учетные книги, отдам некоторые распоряжения управляющему и, скорей всего, на сегодня с меня будет достаточно, - ответила ей Мартиника с улыбкой.
- Не увиливай от ответа! - пригрозила ей пальчиком Мэри, - ты прекрасно знаешь, о чем я!
Мартиника вздохнула, подняла мечтательно глаза к небу, выдержав минутную паузу и продолжила:
- Мэри, вот скажи мне правду, ты считаешь, что можно влюбиться меньше чем за три месяца?
- Когда-то тебе хватило одного взгляда.
- Я была молода и наивна, это в прошлом.
- Да, сейчас ты стара и цинична, и это твое будущее, - перекривила ее тон Мэри, - я с тобой серьезно разговариваю. Ты не можешь проигнорировать завещание, отец не оставил тебе выбора. Ты любишь Шератон, у тебя получается вести его дела, ты не можешь отказаться от всего этого, только из-за чувства противоречия!
- Я это прекрасно понимаю! - воскликнула Мартиника, - ты считаешь, я не забочусь о вопросе выполнения завещания? Просто мне претит сама мысль, что я обязана это сделать и выбор, предложенный мне, ограничивается тройкой джентльменов, один из которых слабоумный, второй предатель, а третий приходится братом особе, общество которой я с трудом терплю! Да, еще есть таинственный мистер Уорнер, но он единственный из гостей, который приехал в Шератон с другой целью.
- Почему ты так думаешь?
- Он единственный не ходит за мной по пятам и не попадается на глаза при первой возможности. Кроме того, он признался, что ему уже тридцать шесть лет.
- Забудем про Уорнера. Лучше расскажи мне, почему ты не хочешь простить Эдуарда? Ведь я же вижу, что ты его не забыла.
- Почему я не хочу простить Ландмана? - при этом вдовствующая герцогиня презрительно хмыкнула, - Ты забыла, что именно сделал виконт? Он забыл сообщить мне, что бросает меня! Я купила подвенечное платье, спланировала нашу свадьбу, пока ждала его возвращения. А он даже не потрудился сообщить, что отказывается от своих слов! Ты считаешь, такое можно простить?
- Эдуард говорил мне, что не собирался поступать подобным образом, это тетушка подала объявление в светскую хронику, он хотел вначале уладить вопрос с тобой.
- Теперь виконт может говорить, что угодно. Его трусливый поступок от этого не станет менее отвратительным.
- Но он так же был молод и подвержен влиянию! Виконт раскаялся, чего стоит только тот факт, что он до сих пор не женился?
- У Ландмана было время, чтобы приползти обратно и умолять о прощении, но почему то виконт этого не сделал. Вместо этого он дождался, пока я выйду замуж за твоего отца.
- Эдуард хотел, чтобы страсти в твоей голове улеглись, и ты была бы способна услышать его, - продолжала защищать деверя леди Кентервиль.
- Мэри, моя дорогая, ты самая добрая и бескорыстная душа на этом свете, которую я знаю! Только ты способна возвести труса и предателя в ранг пострадавшего! Но я не виню тебя, милая подруга.
- Я хочу, чтобы ты была счастлива! И мне так хотелось бы, чтоб вы с Эдуардом дали друг другу второй шанс... Хотя, может, ты и права - все дело в ограниченности выбора: не могу себе представить в роли твоего мужа ни лорда Лесли, ни тем более брата Клотильды - от его одного вида у меня по коже мурашки пробегают! Но выбрать тебе все равно кого-нибудь придется... Может поедем в Лондон?
- О, нет! От этого будет только хуже: представь, сколько охотников за приданым будут штурмовать двери моего дома. Лучше уж я подумаю в тиши Шератона, может, найду выход из этой тупиковой ситуации.
- Марти! Не вздумай отказываться от своего наследства! - предупреждающе взглянула на нее Мэри, - Лучше уж выходи за Эдуарда, из всех зол - выбирают меньшее.
Леди Кентервиль поежилась от подувшего вдруг холодного ветра, и они развернулись по направлению к дому.
Уединившись в кабинете, Мартиника предприняла еще одну безрезультатную попытку привести в порядок учетные книги - с дня похорон ей постоянно что-либо мешало довести задуманное до конца. К сожалению, на этот раз состояние ее души было далеким от однообразной математики. Потому, оставив бухгалтерию в покое, она воспользовалась одиночеством кабинета, чтобы предаться размышлениям.
"Что ж, в одном Мэри права, выбирать все равно придется. Может, стоит таки поехать в Лондон? Но что я там буду делать? Напрашиваться в гости повсюду, куда возможно? Подам объявление в светскую хронику: вдовствующая герцогиня, приятной наружности, ищет достойного мужа для сохранения своего состояния! В столице скорей всего по всем кулуарам гуляют сплетни, относительно завещания, и как всегда, одна будет отвратительнее другой. Стоит мне только появиться там, как толпа жаждущих денег поклонников станет осаждать двери моего дома. Я за этот месяц так устала от внимания всего лишь троих мужчин, что же со мной будет, если их станет в десять раз больше? Нет, Лондон не выход... При всем богатстве выбора, другой альтернативы нет - придется довольствоваться тем, что имеем здесь.
Может воспользоваться деньгами миссис Фаррел и покинуть своих дражайших родственников? Пусть Шератон продают с торгов..."
При этой мысли сердце вдовствующей герцогини тоскливо сжалось, она столько сил вложила в процветание этого поместья, что данный поступок будет предательством самой себя...
"Господи! Спаси и сохрани, наставь меня на путь истинный..."- начала бормотать себе под нос молитву Мартиника. Голова девушки болела от количества тех мыслей, которые день изо дня не давали ей покоя.

Глава 16


Мартиника боролась с искушением и в этот вечер не спускаться к гостям после ужина, но это было бы невежливо с ее стороны. Она пока еще хозяйка Шератона, необходимо выполнять свои обязанности, пусть и неизвестно, сколько еще пребывать в этом статусе.
На этот раз Уорнер присутствовал внизу, вокруг него, к большому неудовольствию Джаспера, кружили София и Маргарита. Эммет и лорд Уэльс против обыкновения не играли в карты, а вели беседу с виконтом Ландманом. К моменту появления в гостиной Мартиники в воздухе, казалось, повисло какое-то напряжение. В центре комнаты восседала графиня Кентервиль и Клотильда, Грегори стоял рядом с Мэри, сидевшей в кресле по правую руку от свекрови.
- Ваша светлость, пожалуйста, присаживайтесь рядом - обратилась к ней графиня Кентервиль, - я бы хотела с вами поговорить.
Мартиника нехотя направилась и присела рядом с матерью Грегори, обратив вопросительный взгляд на Мэри, та в смущении отвела глаза. Видимо, разговор будет неприятным.
- Я вас слушаю, миледи, - произнесла Мартиника.
- Прошло уже больше месяца с момента оглашения завещания, - начала графиня.
- Не собираетесь же вы обсуждать эту тему здесь и сейчас? - возмутилась Мартиника, окидывая взглядом комнату, полную людей, остановив разгневанный взгляд на Клотильде, сидевшей рядом с графиней.
- Ваша светлость, каждому в этом доме итак известны все подробности, потому не вижу смысла утаивать то, что я хочу вам сказать сейчас. Здесь итак собрались одни близкие вам люди, что касается мистера Уорнера, то он производит впечатление джентльмена, сильно погруженного в себя, и вряд ли будет излишне наблюдательным.
- Мы переживаем за вас, - вмешалась в разговор герцогиня Сомерсет, - время идет, а вы все еще не сообщили своего решения. Согласны ли вы выполнить условия завещания?
- А я думала, вашу светлость, интересует нечто другое,- с сарказмом произнесла Мартиника. Но ее оборвал взволнованный голос Мэри:
- Мы все переживаем за тебя, Мартиника. И даже герцогиня Сомерсет сейчас больше печется о семейных интересах, забыв о ненужной вражде.
Не желая расстраивать Мэри, девушка взглянула на Клотильду и графиню Кентервиль и произнесла:
- Можете быть спокойны, я планирую выполнить условия завещания. Но оттягивать принятие решения собираюсь до последнего. Так что советую вам не давить на меня, иначе у такой взбалмошной особы как я могут появиться другие соображения! А теперь прошу прощения, после всех этих разговоров у меня разболелась голова. Позвольте вас покинуть.
Мартиника резко встала и вышла, оставив гостей в нервном возбуждении. В спальню она решила не подниматься, а направилась в кабинет, но была настолько взбудоражена, что могла только мерить комнату шагами. Вскрикнув в бессильном гневе, Мартиника направилась в библиотеку. "Похоже, сегодня капля алкоголя мне тоже не повредит!".
Уютная тишина библиотечного кабинета резко контрастировала с напряженным оживлением гостиной. Мартиника подошла к глобусу-бару, откинув его крышку, обнаружила вместо привычного виски несколько изящных сосудов с вином.
- Ничего не понимаю, - пробормотала молодая вдова. Достав одну из бутылок, принялась внимательно рассматривать этикетку. От этого занятия ее отвлек голос Паркера:
- Я знал, что застану вас здесь.
Мартиника вздрогнула и обернулась, Паркер стоял у входа в кабинет и улыбался милой улыбкой школьника.
- Это вы распорядились принести сюда вино? - поинтересовалась она. Кажется, все в этом доме игнорируют ее права хозяйки.
- Я не распоряжался, - ответил ей Уорнер и, видя ее замешательство продолжил: - Я сам принес его, это вино из моих личных запасов. Мне пришло в голову, что если уж и позволять такой замечательной женщине напиваться, то пусть это будет более благородный напиток.
Мартиника ошарашено смотрела на него, не в силах решить: обидеться, поблагодарить или возмутиться? Паркер же продолжал:
- Вы жаловались, на отсутствие выбора. Я решил его предоставить, виски никуда не делось, вот оно рядом в графине, который занимает намного меньше места, чем прежний.
- Вы всегда такой предусмотрительный? - произнесла Мартиника, с некоторым вызовом в голосе.
- А мне казалось, что в прошлый раз мы успели перейти на ты, ваша светлость, - ответил с грустью Уорнер. Подошел и забрал у нее из рук бутылку:
- Ну, так что? Вам налить бокал? - продолжил он, игнорируя ее враждебное настроение.
В конце концов! Она же и шла сюда для того чтобы выпить.
- Ладно, Паркер! Наливай свой благородный напиток леди, пока она на стену не полезла от раздражения.
- Этот тон мне нравиться куда больше прежнего, - произнес Уорнер, наполняя бокалы.
Устроившись на оттоманке Мартиника, вдохнула прекрасный аромат, исходящий из ее бокала и сделала первый глоток. Вино было действительно превосходным! Давно она уже не пила такого прекрасного напитка, ее покойный супруг не держал в доме ничего кроме виски. Поскольку до смерти Сомерсета, герцогине случалось крайне редко употреблять алкоголь, ее этот факт нисколько не расстраивал.
Паркер устроился в кресле напротив, как и в прошлый раз, не сводя с Мартиники глаз в ожидании.
- Спасибо! Давно не пила ничего столь замечательного, - ответила она, с трудом заставляя себя фамильярничать с Уорнером: - но только не думай, что я страдаю зависимостью и каждый вечер опрокидываю рюмку-другую в тишине, пока никто не видит.
- Я и не думаю, - произнес спокойно Уорнер, ему обращаться к ней как старой подруге давалось намного легче: - Мне прекрасно известно, что у тебя в данный момент достаточно поводов для расстройства. Не вижу ничего зазорного в том, чтобы выпить при этом и успокоить свои нервы. Вот если ты начнешь злоупотреблять... Но герцогини ведь не стают пьяницами? - решил поддеть ее Уорнер, от неожиданности она поперхнулась. Паркер обезоруживающе поднял руки вверх: - ладно, ладно. Я не имел в виду ничего подобного.
На несколько минут в кабинете воцарилось молчание.
- И все же, не могу понять, какой тебе резон спаивать меня? - вопросительно посмотрела на Уорнера девушка.
- Люблю выпивших и податливых женщин, - шутливо ответил он, внимательно следя, как округляются глаза Мартиники при его словах, - Шутка! На самом деле, догадывался, что рано или поздно тебя вынудят к сегодняшнему разговору, и ты захочешь побыть наедине со своими мыслями.
- И? Не вижу логики... Где мое вожделенное одиночество?
- Я же не договорил, - улыбнулся ей Паркер, - Люблю оказываться наедине с женщинами, у которых нет выхода.
На этот раз Мартиника поняла, что Уорнер снова издевается над ней, выудив из-под спины подушку, она с силой запустила ее в сторону кресла.
- Перестань, Мартиника! Я сейчас пролью вино, что ты потом будешь делать с этой замечательной обшивкой?
- Уорнер, вы до невозможности несносный тип, но благодаря вам, кажется, я успокоилась, - ответила ему Мартиника с выражением облегчения на лице.
- Мне снова надо называть тебя ваша светлость? - произнес Паркер, и в него тот час же полетела вторая подушка. Откуда ни возьмись, в ее госте проснулось красноречие и утонченное чувства юмора, а она-то считала его книжным червем.
"М-да, ничего себе библиофил, увлекающийся кулачным боем, и спаивающий дам шикарным вином..."
Беседа перешла в более мирное русло, Уорнер то и дело наполнял ее бокал, не забывая о себе. В кабинете стало прохладно, им пришлось растопить камин. Мартиника устроилась на полу, приняв полусидящее положение, она итак уже попрала все рамки приличия в своем общении с Уорнером, так что можно было не стесняться вести себя как ей удобно и дальше. Он также спустился на пол, устланный мягкий ковром, и устроился рядом, чтобы иметь возможность смотреть ей в глаза при разговоре. В согревающем свете огня, девушка смотрела на Паркера, рассуждающего об обыденных вещах с незнакомой ей стороны. С ним было легко и приятно общаться, его интеллект был гораздо выше чем у любого мужчины, с которым ей до сих пор приходилось сталкиваться, суждения отличались оригинальностью и незамутненностью взглядов, на секунду в ней пронеслась мысль сожаления, что ему уже тридцать шесть...
Неожиданно вдовствующая герцогиня наклонилась к нему, и прикоснулась губами к краешку его рта, но Паркер помедлив секунду, отшатнулся.
- Извините... - бормотала покрасневшая Мартиника в замешательстве, пытаясь безуспешно подняться на ноги, но запутавшись в своих юбках, не могла сделать это достаточно быстро. Паркер со снисходительной улыбкой приблизился к ней, и удержал на месте, легонько приобняв, он накрыл ее губы проникновенным поцелуем. У Мартиники перехватило дыхание, когда она ощутила его язык у себя во рту, но не успела девушка насладиться своими ощущениями, как Уорнер прервал поцелуй, и, не выпуская ее из объятий, произнес:
- Я отшатнулся не потому, что ты меня не привлекаешь. А потому что так будет правильно.
Выждав, пока взгляд Мартиники приобретет осмысленность, он выпустил ее из своих объятий и продолжил:
- Увлеченность мною может лишить тебя наследства, я же не хочу быть этому причиной. Сегодня я пришел сюда лишь с целью дать тебе совет.
- Относительно чего?
- Относительно выбора, который ты собираешься сделать. Я был уверен, что тебе захочется это обсудить, а из присутствующих - я наименее заинтересованная особа.
Мартиника лишь натянуто рассмеялась, попутно пытаясь убрать локоны, выбившиеся из прически:
- О! Конечно же, наименее заинтересованная... Так вот зачем ты меня спаивал? Чтобы иметь возможность убедить принять предложение своего друга, лорда Уэльса! А я-то думала, что хоть единственному человеку здесь интересна сама по себе!
- Глупенькая, - улыбнулся ей Уорнер, не обращая внимания на ее тон, - ты очень интересная личность, кроме того, ты мне безумно нравишься... Именно поэтому я хочу предупредить тебя не принимать предложение лорда Уэльса, ни в коем случае!
Мартиника, не ожидавшая такого поворота событий, открыла было рот, но тут же спохватившись, захлопнула его обратно.
- Он не подходит тебе. Лорд Уэльс не так уж плох в роли приятеля, но никогда не будет тебе верным мужем: мой друг из природы однолюбов, и, к сожалению, единственная женщина, которую он был способен полюбить - умерла. Кроме того, у него масса карточных долгов, а обретя твое богатство, у него не будет больше поводов сдерживать свой азарт. Увлекшись, он проиграет все до последнего пенни!
- Кого же ты мне предлагаешь? - надменно произнесла Мартиника, - уж не моего ли несостоявшегося бесхребетного жениха?
Уорнер посмотрел на нее с сочувствием:
- Нет, виконт Ландман законченный эгоист. Предлагаю тебе поехать в Лондон и выбрать там.
- Не хочу, - почти закричала Мартиника, - мне претит сама необходимость выбирать, я уже сыта по горло этой выходкой своего покойного мужа, мне хочется, чтобы все поскорей закончилось, и я смогла и дальше жить своей жизнью!
Так долго сдерживаемые слезы текли из ее глаз, Уорнер молча привлек девушку к себе и обнял, зарывшись головой в ее волосы.
- О, как я тебя понимаю... Но если хочешь сохранить Шератон, тебе придется пойти на этот шаг. Потому, раз уж ты не хочешь ехать в Лондон, где я мог бы представить тебе достаточно уважаемых женихов, предлагаю остановить свой выбор на лорде Лесли. С ним единственным ты сможешь сохранить свою свободу и независимость вместе с наследством.
- Я думала над этим, - сквозь слезы произнесла Мартиника, - но ты понимаешь, что я не могу даже представить его с собой в одной постели?
- Он же мальчишка по своему складу ума, ему, скорей всего, это будет неинтересно.
- О! Мой дорогой Паркер, есть-таки некоторые вещи, которые мне известны лучше, чем вам, - произнесла Мартиника, отстраняясь от Уорнера, - Люди с подобными отклонениями, как у лорда Лесли, очень часто обладают нездоровым темпераментом, который толкает их даже в постель кровных родственников. Я в своем детстве много наблюдала подобных ему. Кроме того, у них могут родиться точно такие же дети. У меня нет желания быть женой Базелю, и еще меньшее желание быть матерью такому, как лорд Лесли. Одно дело, если это вышло само собой, по Божьей воле... И другое - сознательно повышать риски.
- Дорогая, у тебя поразительная осведомленность о темных сторонах нашей жизни, как для титулованной особы. Откуда это у девушки твоего воспитания? - заметил с интересом Уорнер.
- Лучше тебе не знать об особенностях моего воспитания, - отрезала Мартиника. Повисло нелегкое молчание, в уголке глаза девушки повисла новая слезинка, но не успела она скатиться, как Паркер осушил ее своими губами. В который раз между ними проскочила искра желания, и Мартиника, не задумываясь о своих действиях, буквально вжалась своими губами в его рот.
Паркер не стал в этот раз проявлять благоразумие, а начал целовать ее: вначале нежно, потом требовательно, спустя несколько мгновений - исступленно. Из его рта вырвался стон, и, увлекая ее за собой, Уорнер повалился на мягкий ковер, оказавшись лежащим под девушкой. Руки его уже вовсю обследовали ее тело, скрытое складками платья, а губы переместились с лица в район шеи, прокладывая дорожку все ниже.
У Мартиники в голове бушевал ураган, все мысли куда-то унесло, в данную минуту не существовало ничего кроме нее и этого человека, его губ, прикосновений и непривычных, манящих ощущений. И как она могла подумать, что не в состоянии испытывать удовольствие от плотских утех?
Уорнер перевернулся, подмяв ее под себя. Мартиника, повинуясь интуитивному желанию, крепко обхватила его ногами, стараясь вжаться в него. Они опаляли один другого своим сбившимся с ритма дыханием, на секунду перестав целоваться и глядя друг другу затуманенным взором в глаза.
- Может нам лучше пойти к тебе в комнату? - прошептал Уорнер, зарываясь носом в ямку у нее за ухом, - ты первая, а я проберусь незаметно позже.
Эти слова привели Мартинику в некоторое замешательство, поскольку ей, наконец, стало ясно, чем именно Паркер собирается с ней заниматься в спальне. Но сердце девушки все еще продолжало учащенно биться, дыхание прерывалось, впереди маячила перспектива замужества с безразличным ей мужчиной, а Уорнер, хотя бы, воспламенял ее тело. В конце концов, она молодая вдова, которая до сих пор не лишилась девственности. Если кто-нибудь об этом узнает - поднимут на смех и объявят ее брак с герцогом Сомерсетом недействительным.
И, боясь передумать, Мартиника скороговоркой прошептала:
- Иди к себе в комнату, я открою внутреннюю дверь.

Глава 17


Мартиника пришла в свою спальню, растеряв по дороге половину изначальной смелости. Найдя ключ, от двери, что соединяла ее комнату со спальней покойного супруга, она положила его на трюмо и долго гипнотизировала взглядом. Расчесала волосы, умылась, и стала снимать верхнее платье. Но ключ не исчезал, Мартиника вздохнула и принялась переодеваться в ночную сорочку, сверху которой накинула домашний халат. В голове царил полный сумбур, от страха подкашивались коленки, но из-за упрямства девушка подошла и открыла дверь, ведущую в соседнюю спальню. Из-за двери выглядывал комод, стоящий поперек прохода: слуги выполнили ее просьбу, только дверь открывалась в обратном направлении, потому толка от этого предмета мебели в сохранение чести хозяйки не было никакого. Поверх комода был виден взволнованный Уорнер, который оставался все еще в одежде и мерял широкими шагами свою спальню.
- Я надеялся, что ты передумала, - произнес он, но глаза его смотрели на нее с радостью и вожделением. В один момент мужчина перебрался через комод и оказался у нее в спальне. Приблизившись к ней, Паркер сжал ее в объятиях, и поцеловал с еще большей страстью, легонько прикусив ей нижнюю губу. От испытуемого удовольствия Мартиника тихонько застонала. Уорнер продолжил гладить ее спину руками, целуя шею, развязал шлеи и сбросил на пол ее халат, но этого ему показалось мало - и он в мгновение ока стянул с нее сорочку. Мартиника покрылась краской стыда, а Паркер, не обращая внимание на протесты, схватил ее на руки и поднес к кровати.
- Ты еще более прекрасна, чем я себе представлял - шептал он, покрывая поцелуями ее грудь. Втянул в свой рот вначале один сосок, затем второй - заставив их напрячься и затвердеть. Мартиника бросила попытки думать головой и полностью сосредоточилась на своих ощущениях. Ее накрыла с головой сладкая истома, низ живота сводило от желания, и между ног стало непривычно влажно. Паркер, скинув с себя одежду, прилег рядом. От ощущения обнаженного тела, прижимающегося к ней, кожа Мартиники покрылась мурашками. Уорнер продолжил целовать ее грудь, постепенно спускаясь ниже, Мартиника извивалась под ним, стараясь подставить под поцелуй как можно больше мест на теле. Когда он опустил руку и погладил бугорок в глубине ее чресл, от неожиданности она так громко застонала, что Паркер вынужден был прикрыть ей рот рукой, чтобы никто в доме не услышал. В ответ Мартиника лизнула его руку, и слегка прикусила ему пальцы, извиваясь под ним от неведомого до сих пор ей желания. Он проник в нее своим пальцем, продолжая массировать большим ее бугорок. Девушка пыталась двигаться в такт его движениям, все больше и больше возбуждаясь сама и возбуждая его. Будучи, видимо, больше не в силах терпеть, Паркер вынул свои пальцы, и направил свой возбужденный член к ее входу.
В мгновенье ока Мартинику пронзила острая боль, уничтожая все возникшее до этого возбуждение.
"О нет! Он порвет меня!" - пронеслось у нее в голове, и в этот раз она уже исторгла стон боли, а не наслаждения. Уорнер в замешательстве остановился, и лежа на ней без движения спросил:
- Как такое может быть?
- Сомерсет был мне больше отцом, нежели супругом.
- Ты могла бы меня предупредить, я постарался бы быть более осторожным.
- Как ты себе это представляешь: о, мистер Уорнер, кроме того что я привлекательная вдова, я еще вдобавок девица, которая любит набрасываться на джентльменов на ковре библиотечного кабинета, - скрипучим шепотом произнесла Мартиника, сопроводив реплику истерическим смешком. Внутри, между ног все горело огнем, жжение было бы практически нестерпимым, если б не тепло мужского тела, лежавшего на ней.
- Тебе сейчас больно? - поинтересовался Паркер, чувствуя, что Мартиника старается скрыть свои ощущения. Девушка задумалась на секунду, и поняла, что для своего же блага ей лучше говорить правду:
- Все что ты делал до этого момента заставляло меня терять рассудок, но сейчас... Да, мне очень больно. Ощущение, что внутри меня прошлись наждачной бумагой. В любовных романах я об этом не читала, хотя мать меня предупреждала, то в первый раз не очень приятно.
Паркер успокаивающе поцеловал Мартинику в губы, и осторожно скатился рядом с ней на бок:
- Ну же, милая, иди ко мне поближе, - прошептал он ей на ухо, и, прижавшись сзади, нежно обнял.
- Что? Это все? - удивленно спросила Мартиника.
- К моему несчастию, да. Вряд ли ты в состоянии продолжить, а я не склонен заниматься любовью, если женщина при этом испытывает боль. Оставим эти игры маркизу де Саду, - произнося это, Паркер ненавязчиво гладил ее низ живота, от чего Мартинике постепенно становилось лучше.
- И что мы будем делать дальше? - растерялась девушка, думая, что теперь Уорнер оставит ее саму, и на нее набросятся мысли одна другой унизительней.
- Мы полежим, я тебя приласкаю, а когда уснешь - пойду к себе. Только ключ придется мне отдать, иначе слуги наутро найдут распахнутые двери.
- Ты, правда, останешься, пока я не засну? - обернулась через плечо Мартиника и заглянула в его карие глаза, которые были непривычно серьезными.
- Правда, правда, - прошептал ей Уорнер, зарываясь лицом в ее разметавшиеся по подушке волосы.

Глава 18


Наутро Мартиника готова была решить, что произошедшее этой ночью, всего лишь сон или плод ее фантазии, но капли крови на простыне и тянущая боль внизу живота говорили обратное. Паркер выполнил свое обещание: оставался с ней до тех пор, пока она не заснула. Кто знает каких ему это стоило усилий, из своей прошлой жизни Мартиника также знала, как раздражены бывают мужчины, не получая желаемого.
Спустившись к завтраку, вдовствующая герцогиня застала всех гостей за столом. Избегая смотреть Уорнеру в глаза, она пробежала к своему месту, принося извинения за опоздание.
- Мартиника, тебе нездоровится? - обеспокоенно задала ей вопрос Мэри, - Ты, по-моему, слишком бледна с утра.
- Ничего страшного, наверное, я просто не выспалась.
- Да, похоже, вашей светлости снился вчера кошмар, - вмешался в разговор Уорнер, и Мартинике пришлось посмотреть на него. В ответ он ей тепло улыбнулся, в глазах играли искорки смеха: - Я вчера слышал в своей комнате, как вы метались по кровати и стонали. Даже испугался, что вам стало плохо, хотел идти за вашей горничной, чтоб она проверила, как вы себя чувствуете, но потом вроде все стихло.
После своих слов Уорнер продолжил трапезу, как будто ни в чем не бывало, а Мартиника стала пунцово красной и потупила свой взгляд в тарелку, единственное, что она смогла выдавить из себя:
- Вы правы, мне действительно снился кошмар...
Эдуард обеспокоенно посмотрел на лорда Уэльса, встретив с его стороны внешне бесстрастный взгляд.
"Неужели Ландану улыбнулась удача", - думал Колин.
"Неужто, Уэльс сумел ее соблазнить раньше" - вертелось в голове виконта.
- Прошу меня простить, мне нездоровиться. Я, пожалуй, пойду еще полежу, - извинилась перед гостями Мартиника и удалилась.
Оказавшись в своей комнате, девушка начала задыхаться от страха. Что она натворила? Доверила свою честь в руки человека, которого едва знает и он в первый день начал отпускать прозрачные намеки. Что дальше? Заявит, что это он был в ее комнате вчера? Но подобными заявлениями он скомпрометирует в том числе и себя. Шантаж? Но ее муж умер, а благодаря наследству любой из присутствующих здесь кандидатов женится на ней, даже если она переспит с полком солдат британской армии... Сколько не силилась, Мартиника не могла понять, зачем Уорнеру понадобилось разыгрывать утреннее представление. Когда на ее глазах, провернулся ключ в замке внутренней двери, и сквозь образовавшуюся щель в ее комнату проник Паркер.
- Ты что совсем с ума сошел? - гневно прошипела девушка.
- Можно и так сказать, - ответил ей с глупой улыбкой Паркер, - не хотел тебя сегодня делить с твоими занудами гостями. Они мне за эти несколько недель порядком надоели, а учитывая вчерашние события - ты мне обязана.
- Чем же я тебе обязана? - с вызовом воззрилась на него Мартиника.
- Тем, что уничтожил следы несостоятельности твоего брака с герцогом Сомерсетом. Если бы не я, завистники могли доказать его недействительность.
- Ах ты, негодяй! - воскликнула Мартиника, бросившись к Уорнеру с намерением влепить пощечину по его наглому лицу, но Паркер мгновенно среагировал, и бросился наутек. Отскочил от нее в сторону, вскочил на кровать, пытаясь избежать второй попытки девушки достать на него, в этот самый момент раздался осторожный стук в дверь комнаты вдовствующей герцогини. В один миг оба замерли на месте, и, объяснившись жестами, Мартиника прикрыла дверь, разделяющую ее спальню с комнатой мужа, а Паркер влез под кровать.
- Войдите, - произнесла Мартиника, присев с ближней к входу стороны кровати. "Какая глупость! Я даже забыла поинтересоваться кто это..."
В дверной проем осторожно прошла Мэри, виновато улыбаясь.
- Извини, если побеспокоила тебя. Просто хотела узнать, все ли у тебя в порядке. Ты показалась утром мне чем-то обеспокоенной, плюс это нелепое замечание мистера Уорнера..., - продолжала она, присаживаясь на кровать рядом с Мартиникой.
- Мэри, со мной все в порядке - стараясь вложить как можно больше уверенности в голосе, ответила девушка, - Мне действительно приснился плохой сон.
- Хорошо, но если тебе надо облегчить душу, что-то мне рассказать - знай, я всегда готова выслушать, - ответила со всей своей сердечностью Мэри.
- Спасибо, дорогая. Все что мне надо сейчас - это выспаться. Попроси прислугу меня не беспокоить.
- Хорошо, не буду тебе мешать, - произнесла Мэри, целуя ее в лоб, и покинула комнату. Уверившись, что подруга не вернется, Мартиника подскочила, и, нагнувшись головою вниз, заглянула под кровать. К своему большому удивлению - она никого там не обнаружила.
- Паркер, ты где? - произнесла она, распрямляясь, как тут же крепкие мужские руки обняли ее сзади.
- Здесь, родная, - прошептал он ей над самым ухом, его дыхание щекотало ей шею, ноги стали ватными, а внизу живота снова заныло, но ощущение было приятным. Повернувшись к нему лицом, Мартиника прошептала, уткнувшись лицом ему в плечо:
- Ты просто невозможный человек, Паркер. В который раз, тебе удается вывести меня из равновесия, - на что рот Уорнера растянулся в улыбке до ушей.

Глава 19


Желание гоняться за Паркером по комнате покинуло Мартинику, она устало присела на кровать, в изножье которой тут же пристроился Уорнер.
- Я нахожу, что поспешила причислить тебя к ненавязчивым людям, - сообщила ему Мартиника. На это он еще раз улыбнулся обезоруживающей улыбкой.
- Так чего же ты добивался своим утренним выступлением?
- Именно того, что произошло: чтобы ты сказалась больной и удалилась к себе, и могла этот день посвятить исключительно моей персоне.
Заявление Уорнера заставило девушку покраснеть, и она стыдливо отвела взгляд.
- Не притворяйся, распутница! Ты отлично видела, что я испытываю к тебе непреодолимое влечение с первого взгляда твоих небесно-серых глаз.
- Как это стоит понимать, Паркер?
- А как ты хочешь это понять? - посмотрел он на нее долгим испытывающим взглядом, от которого сердце Мартиники ухнуло куда-то вниз, а в ушах зазвенело. Она осторожно приблизилась к нему, нагнулась и осторожно поцеловала в губы. Уорнер отвечал на ее поцелуй с такой же осторожностью, постепенно углубляя его. И вот ласки их стали куда интимней, стон сорвался с губ Мартиники, а Паркер, потеряв над собой контроль, задрал юбки ее платья вверх, и стянул с нее панталоны, тут же проникнув пальцами в ее влажную сердцевину.
- Так не больно? - поинтересовался Уорнер.
- Если ты сейчас же не замолчишь, мне придется тебя ударить - сказала она осипшим от желания голосом.
- Тогда я знаю, где мой язык будет нужнее, - произнес он с хитрецой, прокладывая дорожку поцелуев вниз по шее. Задержавшись, и освободив ее грудь из корсета, он внезапно нырнул под ее юбки, и приник долгим поцелуем к ее внутреннему бугорку, продолжив ласкать пальцами вход. Мартиника, еле сдержавшая крик наслаждения, была не в силах понять, что происходит. Ее переполняло удовольствие и в то же время, все происходящее казалось мучением, но ей хотелось одного, чтобы эта сладкая пытка длилась вечно. Но внезапно, что-то содрогнулось внутри нее, и сладкое тепло стало разливаться по всему телу. Почувствовав это, Паркер вынырнул из-под ее юбок и улегся рядом с ней, плотно прижимая Мартинику к себе. Своими бедрами девушка чувствовала, как напряжено его мужское достоинство, перевернувшись к нему лицом, она приникла к его рту томным благодарным поцелуем.
- А дальше ничего не будет? - прошептала она.
- Только, если ты меня попросишь об этом - произнес Уорнер, отвечая на ее поцелуй.
- Хочу всего, что должно быть дальше, - произнесла ему на ухо Мартиника, и лизнула его.
- Тогда я должен попросить тебя стать моей женой, - шутливым тоном ответил Паркер.
- Давай пропустим этот этап, переходи сразу к первой брачной ночи, - не поддалась на его уловки Мартиника.
- Ну и как тут станешь честным человеком? - вздохнул мужчина и пощекотал ее поцелуем за ушком, чем заставил девушку тихонько засмеяться. Руками же он продолжал распутывать ее корсет, освобождая от платья. Когда на ней не осталось ничего, она бесстыдно прижалась ко все еще одетому Уорнеру, погладив рукой его член.
- Если бы я сам не лишил тебя девственности, ни за что не поверил бы, что ты этим не занималась до вчерашнего дня, - произнес он скороговоркой, скидывая в этот момент штаны. Секундою позже, обнаженный Паркер прижимался во всю к Мартинике. Молочно-белая кожа мужчины составляла резкий контраст со смуглой кожей девушки, и это отличие приводило его в еще большее исступление. Перевернув Мартинику на бок, Паркер снова стал ласкать ее вход рукой, постепенно раздвигая складки, внимательно следя за реакцией девушки. Ощущения были приятными, хоть и не настолько волнующими как несколько минут назад, отметила про себя Мартиника.
Приблизив свой член к влагалищу, он нежно погрузился в нее на пару сантиметров. Мартиника, ожидающая боли, невольно вздрогнула, что заставило Паркера остановиться, но не почувствовав ничего кроме легкого чувства распирания, девушка сама подвинула свои бедра навстречу любовнику. Боль присутствовала, но не сильная, и сквозь боль Мартиника испытывала и приятные ощущения, которые хотела повторить. Уорнер не спешил, прекрасно понимая, что повреждения, нанесенные его резким вчерашним проникновением, не успели зажить. Он обещал себе не прикасаться к Мартинике еще хотя бы дня три, но стоило ему увидеть девушку, как рациональная часть мозга здала свои позиции. Они лежали на боку, повторяя изгибы тел друг друга, и Мартиника стала аккуратно покачивать бедрами, контролируя амплитуду, чтобы боль была минимальной. Не прошло и минуты, как Паркер застонал, извлек свой член из нее, и изверг семя ей на живот. Вытер его своей же рубашкой, и умиротворенный прижался к ней снова, шепча слова извинения на ухо:
- Прости, что так быстро... Я со вчерашнего дня хожу как по тонкому льду, всю ночь не мог смокнуть глаз - во сне являлась ты, и как одалиска завлекала меня к себе на ложе.
- Паркер, я счастлива, что и ты получил удовольствие со мною. Продолжись это дольше, мне пришлось бы, как и вчера, прервать тебя. Я еще не полностью готова к жизни умудренной опытом куртизанки, - улыбнулась ему в ответ Мартиника.
- Ты была рождена дарить удовольствие, не думай даже, что могло быть иначе, - вдохновенно сказал он.
Незаметно для себя любовники задремали, разбудил их настойчивый стук в соседние с комнатой хозяйки двери.
- Паркер, вы здесь? - раздался громогласный голос лорда Уэльса. Спросонья Мартиника решила, что барабанят в ее собственные двери, и вскочила с постели в одну секунду.
- Не беспокойся, он стучится в мою дверь. Я ее запер, и поскольку никто ему не ответит - то лорд Уэльс отправиться на поиски дальше, - раздался сонный голос Уорнера, и он, потянувшись, присел к ней поближе и обнял:
- Как ты себя чувствуешь?
- Как пойманная на горячем преступница, - ответила ему Мартиника, - Который час?
- Скоро время обеда, но в нашем распоряжении как минимум пара часов, чтобы побыть вдвоем еще немного.
Голова Мартиники кружилась, сердце билось в учащенном темпе, но присутствие мужчины рядом ее не беспокоило, а наоборот, успокаивало и рождало в душе неясные надежды.

Глава 20


Расположение духа мистера Уорнера было как никогда приподнятым. Каким-то получасом ранее он покинул спальню Мартиники и, насвистывая себе под нос простенький мотив, спускался в столовую. По пути его перехватил лорд Уэльс:
- А вот и вы, мой дорогой друг! Пройдемте со мной, хочу переброситься с вами парой слов наедине.
- Хорошо, Уэльс. Главное не слишком долго, потому как мы опоздаем к обеду, а это будет не слишком вежливо с нашей стороны.
Пройдя в гостиную, Колин переминаясь с ноги на ногу, обратился к Паркеру с просьбой, которую тот никак не ожидал услышать:
- Уорнер, за то время что мы с вами общаемся, мое мнение о вас претерпевало ряд метаморфоз. Вначале мне казалось - вы истинный книжный червь, лишенный каких-либо приличных интересов. Но постепенно узнавая вас ближе, я понял, насколько этот образ не вяжется с вашим увлечением кулачным боем и тем, как мастерски вы соблазняете мало приступных женщин.
Видя, что Паркер смотрит на него в ожидании, Колин продолжил:
- Я, признаться, никогда не испытывал недостатка в женском внимании. Но в основном это были дамы, которые не обладали особо строгими моральными принципами. Но, сейчас, оказавшись в несколько двойственном положении, я хотел бы спросить вашего совета...
Не успел он договорить, как Уорнер перебил его с непроницаемым лицом, хотя внутри него клокотал гнев и ярость:
- Дорогой друг, уж не хотите ли вы, чтоб я помог соблазнить вдовствующую герцогиню?
Паркер еле сдерживался, чтобы не накинуться на своего друга с кулаками. Трудом неимоверных усилий он сохранял невозмутимое выражение лица, мысленно представляя, какие удары нанес бы противнику первыми.
На щеках у Колина заиграл едва заметный румянец, но он быстро пришел в себя от замешательства:
- В общем-то... Да! Я был бы признателен за ваш совет или за возможность подыграть мне... Видите ли, я в тупике... Паркер, помогите мне! Раньше мне не приходилось прилагать никаких усилий - все происходило само собой. Я не особенно красноречив, зато знаю, что у меня много других талантов. Однако, пока что ее светлость не торопиться их оценить...
Уорнер сглотнул слюну и попытался взять себя в руки. "Веди себя в рамках приличий! Своим неосмотрительным поведением ты можешь навлечь на Мартинику подозрения".
- Мой дорогой друг, безусловно, мне приятно ваше мнение обо мне, как о дамском обольстителе. Но боюсь, я не смогу вам ни чем помочь - вдовствующая герцогиня сама в состоянии разобраться на кого ей стоит обратить внимание. Ее светлость достаточно независима и умна, потому не думаю, что этой даме может пустить пыль в глаза даже такой опытный ловелас как вы. Что касается, упомянутых вами побед - это была чистая случайность: страсть не чужда никому из смертных. Буду благодарен, если вы не будете упоминать об этом, поскольку считаю ниже своего достоинства обсуждать дам, которые одарили меня своей благосклонностью. А теперь, дорогой друг, пройдемте в столовую. Другие гости и хозяйка нас уже заждались.
Пройдя в обеденный зал, Уорнер и лорд Уэльс извинились за свое опоздание. Все тут же приступили к трапезе, и хотя у Паркера полностью пропал аппетит, он из чувства приличия также взялся за приборы. Все еще не в состоянии успокоиться Уорнер не видел перед собой никого кроме лорда Уэльса, и наличие в руках столового ножа заставляло его придумывать все новые и новые способы проучить этого самодовольного болвана, который посмел... "А что собственно он посмел? Мартиника, так или иначе, должна будет выйти замуж, чтобы сохранить свое состояние. Но, черт возьми, только не за Уэльса!!! И не за Ландмана!!! И тем более не за Базеля! О, Боже... Я вообще не хочу, чтоб она за кого-то выходила замуж!!!"
Паркер украдкой бросил взгляд на хозяйку поместья и встретился с любопытным взором небесно-серых глаз. От этого на душе у мужчины сразу потеплело, и мрачные мысли отступили назад. Ключ от двери, разделяющие их спальни, все еще был у него. Более того, он и не собирался возвращать его хозяйке: из-за желания иметь к ней доступ в любую минуту, пока еще есть такая возможность.
Еще в день приезда, Уорнер, бросив взгляд на вдову Сомерсета, отметил ее привлекательность и молодость, высокая стройная фигура и смуглая кожа привлекли его внимание с первого взгляда. Паркер даже не понял, что перед ним стоит сама хозяйка Шератона, посчитав, что это кто-либо из родственников, гостивших в данный момент в поместье. До него доходили слухи о подробностях женитьбы герцога, но он ожидал увидеть привлекательную женщину слегка под сорок, а никак не молодую особу взрывного темперамента, к которой уместнее было бы обращаться как к девице, нежели как к вдове.
О характере вдовствующей герцогини он судил не из сплетен, ему достаточно было увидеть огонь, который всполохнул у нее в глазах, добавив в них стального оттенка, стоило только услышать о приезде гостей. Уорнер считал, что внешность лорда Уэльса, должна будет примирить хозяйку с нежелательным визитом, тот неизменно пользовался у дам с опытом успехом, но, похоже, у девушки было иное мнение.
Его позабавил случай, подсмотренный случайно по дороге к завтраку: вдовствующая герцогиня что-то шепчет на ухо только что приехавшему виконту Ландману, после чего тот мрачнеет в лице. Тогда Уорнер почувствовал: если у молодой вдовы появится намерение выбросить их из поместья, никакие правила приличия ее не остановят.
Он старался как можно реже попадаться на глаза другим гостям, и, тем более хозяйке. Целью его приезда было скрыться из Лондона, поскольку его персона стала слишком бросаться в глаза. Уорнер Паркер должен исчезнуть на какое-то время, дать обществу переключить свое внимание на другие личности, после чего можно будет спокойно возвратиться назад в столицу.
Гуляя по поместью, Паркер то и дело видел издалека Мартинику, которая постоянно курсировала между конюшней, загоном для скота, складскими помещениями и пашней, а за ней мелкими шажками семенили лорд Базель и управляющий, которому на ходу раздавались указания. Сидя, незамеченный никем, в тени деревьев он искренне забавлялся этой картиной.
Так вот почему вместо ожидаемого запустения, Шератон раскрыл свои объятия без какого-либо намека на финансовые трудности. Молодая супруга герцога все это время сама занималась делами. Что ж, это заслуживает уважения!
Уорнер был проницательным человеком, и истинный смысл приезда лорда Уэльса в поместье ему был понятен сразу, лишь нюансы завещания ему были неизвестны. Но София и Маргарита, не обделявшие его вниманием с первых дней пребывания в поместье, раскрыли все подробности, даже те, которыми Уорнер не интересовался:
- Бедняжка Мартиника!.. Должна обручиться в течении трех месяцев... Не старше тридцати пяти... Тогда получит и Шератон, и паи, и акции... Вот поэтому-то наш кузен и приехал сюда... Он когда-то ухаживал за вдовствующей герцогиней, еще до ее замужества... Ваш друг, наверное, тоже хочет получить наследство... А вас, что же, не интересует такая большая сумма денег?.. - щебетали они вразнобой.
Но Уорнер извлек из их болтовни достаточно много полезной для себя информации. Потому решил, не смотря на привлекательность Мартиники, держаться от нее подальше: у него не было никаких матримониальных планов на ближайшее время, к тому же он не подходит ей по условиям завещания. Лишить же девушку законного наследства было бы крайне неразумным, а попытаться ухаживать за ней, принимая во внимание отсутствие с его стороны серьезных намерений - даже жестоким. Вместо этого Уорнер занял пост наблюдателя. Вначале его это забавляло, болтовня Софии и Маргариты нисколько не мешала ему, как могло показаться постороннему наблюдателю, наоборот, из нее он черпал информацию о том, что происходит вокруг.
- Мама нервничает... Кузен Эдуард сдает позиции, Мартиника не обращает на него никакого внимания... Лорд Уэльс такой милый, он, конечно же, имеет больше шансов на успех... Вы только посмотрите на лорда Лесли, он краснеет как рак, стоит только Мартинике взглянуть на него!.. Сын леди Базель впервые ходит куда-то без мамочки...Почему она не поедет в Лондон?.. Грегори сказал, что там будет еще хуже...
Но картины, открываемые его взгляду, повторялись изо дня в день, и Уорнер потерял к ним интерес. На душе даже немного скреблись кошки, смысла которых он не совсем понимал. Было как-то обидно, что замечательная и привлекательная женщина, коей является вдовствующая герцогиня, фактически выставлена как призовая кукла на витрине, а вокруг ведутся петушиные бои.
Возможно, стоило бы ее увезти в Лондон и представить паре тройке достойных кандидатов? Но тогда ему необходимо будет нарушить некоторую приватность... И придется распрощаться со всеми своими новыми знакомыми в Лондоне, своей квартирой, лордом Уэльсом, со всей той свободой, с которой позволялось жить Паркеру Уорнеру. Нет! Придется наступить на горло своей совести.
Такие мысли вертелись в голове мистера Уорнера ровно до того вечера, когда Мартиника застала его в библиотечном кабинете. Он уже несколько дней прятался в тиши его стен, отказываясь присутствовать на ежевечернем раунде петушиных боев в гостиной. Тем более, что молодой лорд Фаррел явно нервничал из-за внимания, которое оказывали Паркеру дочери графини Кентервиль, и готов был в любую минуту дополнить своей персоной воображаемый ринг.
Перед ним открылась новая сторона вдовствующей герцогини: прямота, широта души, искрометный юмор, а так же - внутренняя чувственность, о которой та, похоже, не подозревала.
Она с кошачьей грацией взобралась на оттоманку, подтянув ноги под себя. Платье тот час же, очертило контуры женского тела, а сердце Уорнера забилось быстрее, от притока крови - зашумело в ушах. Глаза ее были неимоверно печальны, и цвет их из-за этого, казался похожим на пепел. Мартиника по секрету высказала, что подозревала его в отсутствии интереса к женщинам, а он в эту минуту молился, чтобы девушка не заметила ответа его тела, вызванного этой внезапной близостью. Стоило Мартинике начать к нему приближаться, как Уорнер напрягся, чтобы не вскочить и не прижаться к ее губам, которые наверняка хранили бы привкус выпитого ею виски. Когда девушка погладила его руку, нащупывая рельеф мышц под рубашкой, он смотрел на ложбинку между грудями, открывшуюся его взгляду, и единственным желанием было - освободить ее от корсета, и расположить эту грудь у себя в руках, осыпая ее поцелуями. Вдовствующая герцогиня попрощалась и отправилась спать, а Паркер еще долго сидел, не понимая, что произошло, и почему эта женщина вдруг вызвала в нем такую бурю эмоций. Да, она, безусловно, привлекла его с первого взгляда, но столь безумной страсти он не испытывал ни разу. Возможно, все дело в том, что запретный плод сладок. Ведь он сам себе не разрешил интересоваться молодой вдовой, а когда Мартиника, ничего не подозревая, приблизилась к нему - его тело взбунтовалось. Что ж, скоро она выберет себе жениха... А вдруг это будет Уэльс? Представив, что Мартиника станет женой Колина, Паркера внутренне передернуло. Нет! Уэльс со своей грубой прямотой и закрытым для кого бы то ни было сердцем ей не пара... Она не заслуживает неуважительного отношения к себе, а также бедности, в которую низвергнет Мартинику его друг, стоит ему только добраться до ее капиталов. Он игрок, а Паркер знает, что такие люди не способны остановиться, мыслить разумно и тем более не способны на глубокое чувство по отношению к другому человеку, поскольку главное место в их сердце занимает любовь к азарту.
Что ж, придется поговорить с вдовствующей герцогиней, попробовать убедить поехать ее в Лондон. Возможно, и Паркер Уорнер знаком с кем-либо из достойных джентльменов, и не надо будет нарушать свое инкогнито...
Но попытка убедить Мартинику не принимать предложение лорда Уэльса провалилась с треском, продолжал вспоминать Паркер. Он обещал себе не поддаваться искушению, держаться от нее подальше, но как загипнотизированный светом мотылек, летел к пламени свечи. Не в силах сдерживаться, Уорнер подумал, в принципе, нет ничего страшного в том, что он станет любовником вдовствующей герцогини. В конце концов, многие вдовы в высшем свете заводят интрижку, прежде чем повторно выйти замуж. Кроме того Мартиника достаточно разумная женщина, чтобы он не вскружил ей голову, а Паркер, со своей стороны, сделает все возможное, чтобы удержать ее от ненужного романтизма.
Но Уорнер снова недооценил ситуацию: молодая вдова оказалась девственницей, а он снедаемый противоречивыми чувствами, решил, что теперь просто обязан о ней позаботиться. Его мучала совесть за свою неосторожность, и в то же время - он всю ночь провел снедаемый похотью. Паркера распирало желание, сны не принесли облегчения, а увидев ее полное сожаления лицо утром за завтраком, Уорнер повел себя полным идиотом - выдал дурацкое замечание о стонах со стороны комнаты хозяйки. Но он хотел только одного - остаться с ней наедине, и объяснить, что ничего страшного не произошло. Не нужно корить себя, не нужно обвинять его - все, что между ними происходит, вполне естественно. И да, он ужасно хочет научить ее всему! Хочет чтобы именно в его объятиях девушка познала все радости чувственного наслаждения, хочет видеть страсть в ее глазах, желает, чтобы во время оргазма она кричала его имя... Жаль только, с этим придется обождать, пока Мартиника полностью придет в норму.
Уорнер обещал себе не притрагиваться к девушке еще хотя бы дня три, но в который раз не сдержал своего слова. Забывшись, увлекшись, полностью потерял контроль над собой... Девушка будила в нем какие-то животные инстинкты, которые заслоняли все попытки его разума достучаться до него. Но вместо беспокойства, что он, скорее всего, сходит с ума, Паркер испытывал непонятную эйфорию, которая при взгляде на Мартинику усиливалась стократно. Таким безрассудным он не был никогда. Всю его жизнь Уорнер жил по строгим правилам, большинство из которых сам для себя установил. Он не мог своим поведением навлечь позор на свою семью - поскольку тщательно скрывал существование таковой. Паркеру были доступны многие греховные увлечения, но он старался не подходить даже к краешку пучины разврата, и вести достаточно благородную жизнь. Признаться, ничто из открытых возможностей его не привлекало: он мог посещать публичные дома - но его не возбуждали девушки, доведенные до самого края, от безвыходности бедности вынужденные продавать себя; Уорнер мог завести себе любовницу, но у него не было желания платить за изображение чувств, которых нет. Паркер несколько раз влюблялся, но увлеченность никогда не длилась слишком долго, при расставании он старался сохранить как можно более теплые отношения, что, конечно же, не смотря на уверенность лорда Уэльса в обратном, не всегда удавалось. Паркер располагал значительными средствами, но тратить их на игры, скачки и выпивку ему не доставляло удовольствие. Он побывал во многих странах Европы, гостил на востоке, выучил от скуки несколько языков, без остановки читал книги и иногда посылал в газеты свои путевые заметки, которые пользовались значительным успехом у читателей. Единственное немного опасное занятие Уорнера сводилось к тому, что быстро пресытившись строгими правилами школы Джексона, он отправился оттачивать свои навыки кулачного боя в рабочие районы Лондона, где противники не церемонились друг с другом, и не останавливали поединок из-за первого поставленного синяка. И вдруг, не смотря на все доводы рассудка, что мистер Уорнер должен оставить вдовствующую герцогиню Сомерсет в покое, дать ей возможность выбрать жениха, вместо того чтоб кувыркаться с ней в постели, он решительно отказывается слушать свой разум. Способен только улыбаться до ушей при виде Мартиники, и думать о том, что и эту ночь он проведет с ней...
На следующий день Уорнер, опять никем не замеченный, наблюдал, как в сопровождение на этот раз лорда Уэльса Мартиника совершала свой ежедневный обход поместья. После просьбы Колина, Паркер не мог спокойно общаться с другом, в душе у него возникала непонятная ярость при одном только взгляде на него. Но гораздо больше, чем намерения лорда Уэльса, его беспокоило состояние Мартиники. Она показалась ему рассеянной и взволнованной, постоянно что-то переспрашивала управляющего, и, не дослушав его ответ, следовала дальше. За ужином хозяйка бросала на Паркера обеспокоенные взгляды, которые он улавливал боковым зрением, но понимая, что им необходимо соблюдать внешнюю дистанцию Уорнер лишь улыбался ей, продолжая смотреть в другую сторону.
В гостиной Паркер не стал задерживаться, спустя час незаметно для большинства гостей покинул комнату и отправился в библиотечный кабинет, искренне надеясь, что молодая вдова присоединится к нему. Мартиника не заставила себя долго ждать, возникнув через некоторое время на пороге. Она стояла там, пребывая в явном замешательстве, не понимая как себя вести с ним дальше. Внутри Уорнера разлилась неимоверная нежность по отношению к этой женщине, и он тут же подскочил к ней и осторожно обнял, целуя в висок:
- Не надо меня стесняться, родная.
Мартиника подняла на него взгляд и криво усмехнулась:
- Просто я не совсем понимаю, что произошло. И боюсь ты, вряд ли, в состоянии это объяснить.
- Ну, почему же? То, что произошло, абсолютно естественное следствие человеческой природы: взаимного притяжения мужчины и женщины.
- И все? - грустно ответила ему девушка, и тут же продолжила, - Все равно спасибо, Паркер. Я так часто боялась того, что мне предстоит пройти, и к тому же объясняться с моим будущим мужем, что была на грани нервного срыва... И вдруг все произошло, просто и понятно, без долгих объяснений и сожалений. Если ты чувствуешь ответственность за меня - то не нужно, я сама хотела этого, ты был прав, когда сказал, что теперь я перед тобой в долгу.
- Впервые меня благодарят за то, что я лишил женщину чести, - произнес с усмешкой Паркер.
- Но ведь это останется нашим секретом? - посмотрела на него вопросительно Мартиника
- Безусловно, - произнес он с горячностью, и продолжил, - но я надеюсь, ты не будешь против моего общества еще какое-то время?
Мартиника улыбнулась и, покинув его объятия, подошла к оттоманке. Присела на нее, как обычно подтянув ноги к туловищу.
- Боюсь, некоторые природные причины могут мне этого не позволить, - произнесла она с издевкой, ожидая реакции Паркера на это сообщение.
Уорнер в ответ только немного хохотнул, и присев перед ней на ковер, оперся спиной об оттоманку.
- Но у нас впереди еще есть время, - сказал он, - кроме того, я имел в виду не только постель. Хочу провести как можно больше рядом с тобой, даже просто глядя в твои глаза, цвета неба перед грозой. Готов поспорить, тебя сейчас что-то беспокоит, потому как еще сегодня утром, перед тем как я тебя покинул, они были намного светлее... Где-то такого цвета, как небо незадолго после рассвета.
Произнося эти слова, Уорнер внутренне ругал самого себя: "Ты обещал обойтись без ненужного романтизма!!! Еще не хватало признания в любви, чтоб она бросилась тебе на шею и наплевала на все деньги мира. Хотя, кто знает... Возможно, все твои предположения ложны: никто не выберет любовь бедного Уорнера, когда на карте целое состояние. Так что ограничимся интрижкой, не обременительной ни для себя, ни для вдовы".
Мартиника вздохнула, и, наплевав на все условности, сообщила ему напрямую:
- Просто в виду некоторых природных причин, у меня жутко болит поясница. Я готова душу дьяволу продать, чтобы облегчить свои ощущения.
Она надеялась смутить Уорнера своей прямотой, но вместо этого он поднялся, и посоветовал поменять положение. Перевернул ее на оттоманке вниз головой, так, что туловище фактически свисало с нее, опираясь лишь бедрами и ногами на горизонтальную поверхность. А сам принялся при этом аккуратно массировать ее поясницу.
- Это новый извращенный способ заставить девушку упасть в твои объятия?
- Скажи, что тебе не стало легче?
- Нет, наоборот. Готова хоть на голове стоять, если это поможет.
- Вот и помолчи, меня этому научили на востоке. Искусство лечебного массажа достаточно интимно, там ему обучают девушек в гареме султана.
- И каким же образом тебе посчастливилось его узнать?
- Все намного проще, я жил у евнуха, который как раз занимался обучением. Мне пришлось несколько поступиться своими принципами: раньше я обещал, что ни один мужчина меня так не коснется...
Мартиника не удержалась от смеха, а Паркер продолжал аккуратно разминать ее спину:
- Тебе после этого следует лечь на ровную твердую поверхность, думаю, что на ковре - самое подходящее место.
- Опять хочешь стащить меня на пол?
- Безусловно, там ты более податливая. Но если серьезно...
- Ладно, ладно. Я все поняла!

Глава 21


Боль отступила, Мартиника лежала на ковре, глядя в потолок комнаты и думая о том, как просто ей дается общение с этим, недавно еще малознакомым мужчиной. Но внутри себя она ощущает поразительное спокойствие и уверенность, что все произошедшее и сказанное ему останется тайной. Лишь его дальнейшие планы относительно ее персоны заставляли девушку задуматься. Паркер, безусловно, понимает, что она должна будет выйти замуж. Он ясно дал понять, что считает себя для этого неподходящей кандидатурой, более того предлагал даже познакомить ее с приличными джентльменами...
И сама девушка понимает, что если хочет сохранить Шератон, должна забыть об Уорнере. Повернув голову в бок, она уткнулась взглядом в Паркера, лежащего точно так же на ковре, и не сводящего с нее глаз. Ну почему, почему все должно быть таким сложным?
- Расскажи, о чем думаешь,- произнес почти шепотом Уорнер.
- Не могу понять, почему Сомерсет решил сыграть со мной эту шутку.
- Вы были в натянутых отношениях?
- Нет, мы были в прекрасных отношениях... Он заменил мне отца.
- Зачем ему понадобилось тогда жениться на тебе?
- Его убедили, что он скоро умрет, а я страдала от несчастной любви к этому ничтожеству Ландману, и думала, что уж лучше скрасить последние дни старику, чем предаваться дальнейшим терзаниям.
- Но он, что, не пытался заявить свои супружеские права? - с непониманием уставился на нее Уорнер, повернувшись на бок и оперев голову на ладонь. Мартиника отвечала с излишней горячностью:
- Он и не собирался заявлять свои супружеские права! Сомерсет выгнал меня из своей спальни, когда я попыталась предложить себя. Заявил, что относиться ко мне исключительно как к дочери и лечь со мной в постель для него равносильно кровосмешению.
- Вот уж никогда бы не подумал, после всего услышанного, что герцог просто настолько переживал за твою судьбу, что решил любой ценой обеспечить тебе и положение в обществе, и огромное приданое.
- Светские сплетни были куда интереснее? - поморщилась Мартиника.
- Да, - ответил он, целуя ее в нос, - но я не особо ими интересовался - во время моего отсутствия в Британии существовала масса других вещей, занимавших мое воображение. Потому не дуйся на меня. Лучше расскажи, почему Сомерсет так переживал за тебя? Он и был твоим настоящим отцом?
- Нет, мой отец совершенно другой человек.
- Ты говорила, что герцог взял над тобой опеку. Твои родители умерли?
- Сейчас, скорее всего, да. Но на тот момент моя мать еще была жива, - на девушку нахлынули воспоминания прошлого. Лишь Сомерсет знал о ее настоящем происхождении, никто другой, даже Мэри, не догадывалась о грязной подноготной, что скрывалась в прошлом Мартиники. Ей страшно захотелось поделиться этой тайной с кем-либо еще. Вытянуть наружу все грязное белье и выставить на всеобщее порицание, быть может, тогда она обретет долгожданный покой в своем сердце. Подсознание постоянно не разрешало ей пользоваться прерогативами теперешнего положения и заставляло все это время избегать лондонского общества, но Мартиника всегда списывала это на болезнь своего супруга и отсутствие времени. Хотя понимала, что в основном страх быть униженной и отвергнутой заставлял герцогиню все чаще оставаться дома, и не показывать носа на светских мероприятиях.
- Моя мать, Марианна, долгое время была любовницей лорда Фаррела, будущего герцога Сомерсета, однако меня она зачала от другого мужчины. Эта история неизвестна в светских кругах, именно поэтому ты вряд ли мог слышать хоть какие-нибудь сплетни, возможно только о более ранних ее этапах. Скорее всего, полностью всей информацией владею только я, поскольку другие участники почти все умерли...
Герцог искал мать Мартиники на протяжении десяти лет, фактически, он начал ее поиски сразу же, как овдовел. Образ Марианны не давал ему покоя все годы брака. Хоть он и проявил себя как хороший муж, свою супругу он не любил и вполовину так сильно, как мать Мартиники.
Марианна была содержанкой молодого лорда Фаррела, еще до того как он получил свой титул, и Стивен потерял голову от нее до такой степени, что надумал жениться. Но в дело вмешались родители: отец пригрозил отречься от сына и лишить возможности получить не только титул, но и хоть какое-либо наследство. Угроза произвела впечатление на молодого человека, который не мог представить себе жизни без легких денег. Он отказался от матери Мартиники, но она в свою очередь также отказалась от него, забрала отступные, им предложенные, и удалилась в неизвестном направлении, оставив неизгладимый след в его сердце. Лорд Фаррел женился на выбранной родителями девушке, к которой не испытывал никаких чувств. Он старался быть ей достойным мужем, но лишь спустя долгие годы совместной жизни в нем затеплилось хоть какое-то подобие любви к своей преданной супруге, подарившей ему троих детей.
Шантаж родителей заставил Стивена задуматься, как сильно он зависит от наследства, и как мало в этой жизни может противопоставить родительским деньгам и родовому поместью. Он начал выискивать рискованные коммерческие проекты, на прибыль от которых приобретает акции начинающих судоходных компаний, участвует в играх на бирже, постепенно увеличивая свой капитал. К моменту получения титула герцога и вступления в права наследства, Сомерсет уже стал достаточно богатым человеком, вполне способным обойтись и без родительских денег. Потому отказ от любви своей молодости продолжает висеть над ним дамокловым мечем. Но лишь к пятидесяти годам, после смерти своей супруги он решается на попытку исправить свою ошибку. Герцог Сомерсет нанимает детективов, чтоб разыскать Марианну, которая уже более двадцати лет назад ушла из его жизни, и поиски увенчиваются успехом. Но он был не подготовлен к тому исходу, который подготовила ему жизнь: Марианна, униженная и растоптанная, дошедшая почти до самого края пропасти, пропадающая то в одурманивающем действии опия, то в алкогольном угаре, продающая за жалкие гроши свое тело, которое медленно пожирает болезнь.
Когда Сомерсет пришел к ней, чтоб попросить прощения за свой прошлый выбор, она расплакалась, и нам миг в ее облике проскользнула тень его прошлой любви.
- Ты даже не представляешь, сколько раз я представляла, как ты вернёшься ко мне и скажешь, что сожалеешь! - рыдала вслух Марианна.
Но изменить что-либо она была не в силах: после расставания со Стивеном, мать Мартиники вела тихую неприметную жизнь недалеко от столицы. Женщина хотела спокойно прожить свою жизнь в деревне, и там же встретить свою старость. Полученные средства она расходовала экономно, потому у Марианны оставался еще значительный капитал, который прибавлял ей привлекательности в глазах окружающих мужчин. Но все предложения, исходящие от жителей деревни она неизменно отклоняла, собираясь остаток своей жизни прожить в одиночестве... Однако к тридцати восьми годам, когда Марианна еще не полностью утратила былую красоту, ей повстречался будущий отец Мартиники.
Мистер Ромах обладал яркой, не привычной для англичан внешностью, и многим представлялся индийским набобом, из интереса путешествующим Британией. С тем же успехом он мог быть простым цыганом, который отбился от своего табора. Он поразил женщину своими рассказами о далекой стране, играл чарующую и непривычную музыку, используя при этом испанскую гитару. Благодаря его обаянию и чарующему голосу, Марианна поддалась ухаживаниям мужчины. Более того, дала свое согласие на брак, надеясь уехать подальше от Британии в волшебный край, о котором столько рассказывал будущий супруг.
Но отыграв свадьбу, мистер Ромах не спешил отправляться на родину, а очень даже с большим удовольствием продолжал жить за счет супруги, вознося хвалебные оды будничной сельской жизни. По его словам, родственники должны будут скоро перевести деньги в один из лондонских банков и прислать корабль, на котором они и смогут уплыть в Индию. В ожидании этого события, молодые супруги прожили почти год, и когда терпение Марианны начало иссякать, отец Мартиники вернулся с прекрасной новостью: "Все! В ближайшем времени корабль прибудет в Лондон". Оставалось только собрать вещи, продать дом и перевести все денежные средства на единый счет, что будет удобней для переезда. Не ожидая подвоха, Марианна выполнила все его требования. Супруг привез женщину в столицу, поселил в неприметной комнатушке в недорогом районе. По его словам корабль отбыл от берегов Индии, и оставалось лишь подождать пару месяцев, чтобы он добрался до берегов Британии. Но прошел еще почти год, а корабль так и не появился, и каждый месяц мистер Ромах находил новые и новые отговорки: поломка, задержался на ремонт, волнения на арабском континенте - судно никак не может выйти из порта из-за запрета властей.
Марианна начала подозревать обман, но каждый раз Ромах был настолько убедительным, что женщина начинала верить ему снова. Если бы он сразу скрылся с деньгами, Марианна поняла бы суть его аферы, но супруг исправно появлялся каждый день на пороге съемной комнаты, иногда позволяя себе пропустить стаканчик, но все так же разыгрывающий безумно влюбленного. Скорей всего, отец Мартиники действительно привязался к своей жене, только потому так долго и продолжался этот обман. Но через два года после свадьбы, когда расспросы Марианны становились все настойчивее, деньги женщины подходили к концу, и сорокалетняя супруга вдруг забеременела - мистер Ромах ушел, чтобы не вернуться никогда. Весь дальнейший путь Марианны на дно человеческих пороков, описывать не стоит. Мартиника благодарна ей хотя бы за то, что мать не бросила ее умирать в помойной яме, а взяла заботу над девочкой, не смотря на то, что не имела никаких средств к существованию.
Когда девочке исполнилось десять лет, женщина опустилась в конец: продавая свое тело, она заразилась "французской болезнью", и хворь разъедала ее изнутри. Свою боль как душевную, так и телесную Марианна старалась заглушить алкоголем и опиумом, что требовало все больше денег. Если бы Сомерсет нашел их всего на пару лет позже, уже никогда бы не спасти ему Мартинику от судьбы быть проданной в публичный дом на поругание. Но девочке повезло, разыскав Марианну, Стивен в память о своей прошлой любви взял ее дочь под опеку, и, подделав свидетельство о рождении, явил на свет сироту Мартинику Житан, не имеющую никакого отношения к своим реальным родителям. Лишь сама девушка, иногда просыпаясь в поту от ночных кошмаров, помнила, что она всего лишь дочь опустившейся проститутки и мошенника, недостойная ступить даже на порог приличного дома.

Глава 22


- Ты решила вытащить все скелеты из семейного шкафа? - поинтересовался Уорнер, который, не смотря на весь трагизм рассказа, оставался в приподнятом настроении.
Он оценил откровенность Мартиники, которой стоило неимоверных усилий рассказать историю своего происхождения. Но Паркер слишком много успел повидать во время своих путешествий, потому рассказ мисс Житан о своей прежней жизни, не показался ему столь ужасным, как считала сама девушка.
- Ты все еще хочешь проводить со мной как можно больше времени? - спросила Мартиника, опасаясь услышать его ответ.
- Глупенькая, конечно же. Какое мне дело до истории не первой свежести, которую действительно лучше похоронить со всеми остальными ее участниками. Ты большая герцогиня, чем многие мне известные титулованные особы с многовековой историей. Забудь о своем прошлом! Ты привлекательна, знатна и будешь богата - ты обязана быть звездой лондонского общества, если только пожелаешь этого. Одна половина будет открыто пресмыкаться перед тобой, другая за глаза обсуждать, но никто не посмеет высказать хоть толику презрения тебе в лицо, - при этом Уорнер поправил локон, выбившийся из прически, и нежно поцеловал ее. Мартиника растаяла от прикосновений его губ, из глаз ее хлынули слезы облегчения.
- Теперь, я, по крайней мере, понимаю, откуда у тебя столько сведений, которыми леди обычно не располагают, - пошутил в ответ Уорнер. От чего девушка усмехнулась сквозь слезы.
Доверие Мартиники сильно тронуло Уорнера, теперь он не мог и на секунду отвлечься от мыслей о ней. Всю неделю они разыгрывали перед гостями спектакль: молодая вдова внимала речам Эдуарда, слушала неуклюжие комплименты Уэльса, а Паркер сидел, уткнувшись в книгу в дальнем конце гостиной. Лорд Лесли по вечерам тоже начал присоединятся к остальным гостям, и, не смотря на сочувствие к его болезни, Уорнер начал испытывать безотчетное раздражение от вида этого молодого человека, который словно верный оруженосец преследовал вдовствующую герцогиню.
После того как Мартиника расправлялась со своими обязанностями хозяйки, она и Уорнер уединялись в библиотечном кабинете, о существовании которого остальные гости не подозревали, и вели долгие ничего не значащие беседы о литературе, театре, путешествиях Паркера. Ему было легко с этой женщиной, она будоражила не только его тело, но и ум, имела свой взгляд на многие политические и экономические вопросы, обсуждать которые с дамами он ранее считал признаком дурного тона. Их вкусы в литературе не только не совпадали, а и кардинально различались, но как интересно было выслушать диаметрально противоположную точку зрения, которая заставляла тебя на многие вещи взглянуть совершенно по-другому. Дополнительно к душевному подъему, Паркер в присутствии Мартиники постоянно испытывал сексуальное возбуждение: одного взгляда, неловкого вздоха или прикосновения ее руки хватало, чтобы привести его половой член в полную боевую готовность, но будучи не в состоянии удовлетворить свою потребность, Уорнер сильно страдал и терзался по ночам от бессонницы.
В один из вечеров он, покинув гостиную получасом позже Мартиники, по обыкновению отправился в библиотечный кабинет, но, к своему удивлению, молодой вдовы там не обнаружил. Уорнер решил подождать немного, присел в кресле, открыл книгу, но не мог сосредоточиться на ее содержании. Прошло больше пятнадцати минут, а он не смог перелистнуть ни одной страницы. Мучимый неясной тревогой, Уорнер бросил чтение и отправился к себе в комнату, перерыв весь свой платяной шкаф, он, наконец, нашел, спрятанный в глубине своего темно-синего камзола ключ от двери, разделяющей комнаты, который так и не вернул хозяйке. Не задумываясь ни над чем, он тут же открыл замок, перепрыгнул через комод, и тихонько прокрался в спальню Мартиники.
Девушка сидела посреди кровати в полупрозрачной ночной сорочке с распущенными волосами, которые темными волнами лились с ее плеч. В слабом свете свечей было заметно, что при появлении Паркера на лице у нее появилась загадочная улыбка, а тонкая белая рубашка излишне задралась вверх. В эту самую секунду в голове у вконец обезумевшего Уорнера возникло стойкое намерение жениться на этой весталке, чтобы каждую ночь его встречало в постели видение, подобное этому.
- Но пусть она сама меня об этом попросит, - пронеслось в голове у Паркера, перед тем как он набросился на Мартинику со всей сдерживаемой так давно страстью. Исступленно целуя ее рот, шею, грудь сквозь сорочку, гладя и сжимая руками ее ягодицы.
- А я уж думала, ты решил отправиться спать, - прошептала ему на ухо девушка, увлекая его за собой на постель.
Мартинику съедало все эти дни неудовлетворенное желание, после того, что открыл ей Паркер, девушке все время хотелось повторения тех неземных ощущений. Во время их бесед между ними постоянно висело скрытое напряжение, невидимые флюиды наполняли воздух, заставляя мысли постоянно поворачивать в неприличное русло. Но кроме сексуального влечения, Мартиника ощущала к Паркеру чувство безмерного доверия и родства душ, а тот душевный подъем, что она испытывала в его присутствии, девушка не могла ни с чем перепутать. Она любит Уорнера, причем чувство ее вполне осознанное, зрелое, не имеющее ничего общего с прошлыми девичьими воздыханиями, которые мешали трезво смотреть на избранника. Мартиника замечает в Паркере все: и его излишнюю худощавость, и некоторое высокомерие в общении со всеми окружающими, которое все приписывают его невоспитанности, и сильно развитый интеллект, который пугает и завораживает одновременно. И тот факт, что он что-то недоговаривает, так же не укрылся от девушки. Но, не смотря на это, она доверяет Уорнеру как самой себе, не стесняется своих чувств и не ощущает страха перед будущим, потому как испытывает взаимность. Ему не нужно говорить о любви, обещать или клясться в вечной верности, Мартиника впервые почувствовала, что значит, когда ты говоришь с человеком сердцем: тебе итак известны все его мысли, а малейшее движение души не остается не замеченным.
Утомленные от любви, они лежали в объятиях друг друга, испытывая огромную радость от только что сделанных открытий, сердца их бились в унисон, а звуки неровного дыхания наполняли комнату...
- Женись на мне Паркер, - прошептала она, зарывшись носом в ямку у него на груди.
- Но тогда тебе не получить наследства Сомерсета. Ты отдаешь себе в этом отчет? - произнес он, глядя ей в глаза, боясь уловить хоть какой-то намек на сомнение.
- Пропади оно пропадом, хочу быть с тобой, - немного капризным тоном ответила Мартиника, но Паркер не уловил и тени сомнения на ее лице.
- Понимаешь ли, также, что скорей всего Паркер Уорнер не сможет обеспечить тебя так, как ты предполагаешь?
- Паркер, если вопрос только в деньгах! У меня есть немного средств, я оставила самой себе небольшой трастовый фонд - этого на первое время должно хватить. Возможно, ты просто не хочешь связывать свою жизнь со мной? - обеспокоенно поинтересовалась Мартиника, - Готов удовлетвориться ролью любовника богатой замужней дамы?
- Даже не думай о подобных глупостях! Хочу, но должен вначале убедиться, что ты понимаешь, чего просишь. И когда я говорил, что Паркер Уорнер обеспечит тебе несколько другую жизнь, я имел другое в виду..., - но не успел он договорить, как девушка его перебила.
- Вообще-то обычно это должны делать мужчины, но: я, вдовствующая герцогиня Сомерсет, находясь в твердом уме и при памяти, прошу вас, мистер Паркер Уорнер, сделать меня своей женой. Такая формулировка тебя устроит?
- Хорошо, родная! - Уорнера переполняло счастье. - Но я обязан еще кое-что уточнить. Ты мне доверяешь?
- Как самой себе, - ответила Мартиника, не задумываясь.
- Мне необходимо будет уладить некоторые вопросы, прежде чем я сделаю тебе официальное предложение. Я не знаю точно, сколько это займет времени, потому что это зависит от присутствия других людей в Лондоне. Но я, Паркер Уорнер, обещаю вам, вдовствующая герцогиня Сомерсет, что находясь в твердом уме и при памяти, принимаю ваше предложение, и вернусь к вам так быстро, как смогу, - торжественно объявил Уорнер, и переходя на более мягкий и игривый тон: - Я люблю тебя, Мартиника.

Глава 23


Наутро Мартиника проснулась в своей постели сама, Паркер ранним утром поцеловал ее спящую и прошептал что-то на ухо, но, к сожалению, она не помнит слов, поскольку разум еще был затуманен чарами Морфея. Поднявшись, девушка привела постель в порядок, чтобы у слуг не появилось подозрений, и стала одеваться. Неясная тревога будоражила ее сердце, причины которой она не могла сразу уловить. Вчера, под наплывом чувств, она попросила Уорнера жениться на ней, и он дал согласие. Хм, звучит смешно, поскольку обычно мужчины просят руки, а женщины дают согласие... Но что же именно ее беспокоит?
Ах, да! Он попросил время! Ситуация, как восемь лет назад, когда девушка ждала официального предложения, которое так и не состоялось. "Паркер спрашивал, доверяет ли она ему, и я ответила утвердительно. Однако доверять ему, лежащему рядом в кровати куда как проще, чем сейчас, когда тепло его тела уже не согревает".
Мартиника вздохнула и продолжила одеваться. Спустившись к завтраку, хозяйка застала почти всех своих гостей в ожидании ее прихода. Лишь место Уорнера пустовало, что только усилило тревогу молодой вдовы. Заняв свое место, Мартиника поинтересовалась:
- Мистера Уорнера ждать не будем?
- Он уехал сегодня рано утром, - ответил ей лорд Уэльс, - просил передать вам свои извинения за столь поспешный отъезд, но в Лондоне у мистера Уорнера появилось одно очень неотложное дело, которое требовало немедленного его присутствия.
- Какая жалость! - в один голос воскликнули София и Маргарита, - он вернется?
- Не могу знать, дамы. Мне он об этом ничего не сообщил, - ответил Колин, после чего приступил к завтраку.
Если бы не вчерашний разговор, Мартиника решила бы, что Паркер сбежал, только лишь услышав о женитьбе. "Хватит себя расстраивать, ты ему веришь, он вернется! Я обещала ему доверять! Даже если придется потерять это чертово наследство, будешь ждать возращения Уорнера! Или его отказа..."
Мысли роились в ее голове, не оставляя девушку в покое. Мартиника попыталась заглушить их работой, но стоило только скрыться за дверями делового кабинета, как раздался осторожный стук в дверь. После чего в приоткрытую щель осторожно просунулась голова виконта Ландмана:
- Разрешите вас побеспокоить, ваша светлость?
- Входите, милорд, - произнесла Мартиника и, жестом указав на кресло, пригласила Эдуард присесть. Ландман осторожно оглянулся, оценивая обстановку, однако заметил выжидающий взгляд Мартиники.
- Я хотел бы с вами поговорить. Но обстановка этого кабинета столь официальна, что я чувствую себя просителем на аудиенции у монарха. Возможно, вы согласитесь прогуляться со мной?
Девушке этого очень не хотелось. Ландман живое напоминание о том, как ее доверие легко обмануть. Провести с ним время, это постоянно думать о том, вернется ли Уорнер или же он уехал навсегда. Она итак борется с соблазном заказывать с этого дня из Лондона "Таймс", чтобы проверять колонки светской хроники с объявлениями о помолвке.
- К сожалению, у меня скопилось очень много дел, которые я со дня похорон никак не могу привести в порядок. Возможно в другой раз?
На лице у Эдуарда обрисовалось величайшее разочарование, он неловко поднялся, и начал ходить по кабинету.
- Я прошу прощения, что отрываю вас от работы, но я должен поговорить с вами. Это возможно, Мартиника?
- Прошу вас милорд, соблюдайте дистанцию. Мне неприятен тот факт, что вы обращаетесь ко мне по имени, - спокойно ответила ему девушка, прекрасно понимая цель визита Ландмана. Внутри нее даже возникло незначительное чувство жалости к нему, пока она наблюдала его терзания, когда он пытался перейти к сути вопроса.
- Да... Да, конечно же, - в замешательстве ответил Эдуард, - я хочу попросить у вас прощения за боль, которую причинил когда то...
- Не стоит бередить воспоминания, милорд, - перебила его Мартиника.
Ландман уставился на нее не понимающим взглядом, мгновенно преодолел те несколько метров, что их разделяли, обойдя стол, и рухнул перед ней на колени:
- Нет! Вы были правы, я - трус и бесхребетный негодяй, я был тысячу раз неправ и мой поступок не заслуживает оправдания. Но я был молод и подвержен влиянию своих опекунов, потому не мог пойти против их воли. И я обязан принести свои извинения, за то, что попрал любовь такой искренней и безупречной особы, как вы. Поверьте! Не было ни дня, чтобы я не пожалел о том выборе, который тогда сделал. Но, к сожалению, я был не в силах уже что-либо изменить и безумно боялся, что вы даже не пустите меня на порог в попытке извиниться.
У меня не хватило смелости тогда бороться за вас! И я жалею об этом до сих пор, потому как чувство любви к вам никуда не делось. Все эти годы оно жило в моем сердце. Даже узнав, что вы стали супругой своего опекуна, оно не оставило меня. Я ждал этого момента, когда смогу приползти и умолять о прощении, которого не заслуживаю. Я повзрослел, многое переосмыслил, трусливый мальчик победил свои страхи, и теперь готов принять любой ваш ответ. Вы прощаете меня?
Свою тираду Ландман произносил почти на одном дыхании, иногда сбиваясь с такта на вздох или всхлип, Мартиника слушала его, поражаясь с каждым словом все больше. "Как гениально он играет, точно знает, где пустить слезу, когда вздохнуть, а когда придать трагическое выражение своему лицу... Театр по нему плачет. Неужели он всегда был таким, и я просто этого не замечала?"
- Вы прощены, милорд, - вслух произнесла Мартиника. Да, сейчас она была искренне благодарна за тот факт, что судьба уберегла ее от участи жены этого эгоистичного типа.
Но Ландман продолжал стоять перед ней на коленях. Взирая на нее теперь с выражением безграничной радости на лице.
- О, вы пролили на мою душу бальзам, ваша светлость! Но я бы хотел попросить вас еще о маленьком одолжении: позвольте мне любить вас, боготворить вас! Позвольте мне надеяться, что пусть и в виду необходимости, но вы согласитесь стать моей женой? А я в будущем, сделаю все, что от меня зависит, чтобы вы снова могли меня полюбить!
"М-да, однако, говорить он умеет! Только выпросил прощение, как сразу переходит к делу".
Молодая вдова усмехнулась про себя неприкрытой наглости виконта. По сути, он всегда был таким, Ландман всегда добивался своего, используя при этом свой актерский талант, внешность и обаяние. Именно за красноречие и тонкий юмор Мартиника когда-то полюбила его, но сейчас, по истечении восьми лет, она смотрела на него свысока. Эдуард не учел того факта, что после своего замужества Мартиника повзрослела, набралась ума и начала хорошо разбираться в людях. Пришлось этому научиться, иначе в жестком мире бизнеса ей не выжить. И сейчас, глядя на Ландмана, девушка не видела ничего кроме хорошей актерской игры эгоистичного мужчины. В восемнадцать лет подобная речь ее пленила б, но сейчас? Даже, лорд Уэльс имел бы больше шансов, он хотя бы не скрывал своих истинных чувств, не играл на публику, а сделал вполне деловое супружеское предложение: плотское удовольствие в обмен на ее деньги. Если бы Мартиника принадлежала к тому типу женщин, что ищет хорошего любовника, как большинство молодых вдов, Колин с его мужественной внешностью и магнетическим взглядом непременно привлек бы ее внимание.
- Мне кажется, ваше предложение неуместно, - начала было Мартиника, но виконт ее перебил.
- Я понимаю, что не имею права надеяться на это! Но не спешите, ваша светлость! Повторяю, я готов принять любой ваш выбор, но был бы счастлив, видеть вас своей женою в любом случае! Обдумайте мое предложение, пока еще есть время. Ведь жизнь с человеком, который тебя искренне любит, будет гораздо приятней жизни с олигофреном или дамским угодником и игроком!
- Хорошо, я подумаю над этим, - произнесла Мартиника, понимая, что по-другому просто не отделается от навязчивости виконта. Он спланировал свое наступление от начала и до конца, и без утвердительного ответа не покинет этот кабинет.

Глава 24


Весь следующий месяц Мартиника старалась избегать виконта, поскольку его вид наталкивал на мысли о возможном обмане Уорнера. У нее не было причин не доверять возлюбленному, она чувствовала, что ее чувства взаимны, Уорнеру чужды светские предрассудки, он умен и достаточно смел в своих суждениях. Если бы Паркер не желал связывать свою судьбу с ней, ничто не помешало бы сдержанно отклонить предложение молодой вдовы. Нет, Уорнер не из тех мужчин, которые убегают от любовниц, не объяснив им тщетности их посяганий.
Кроме того, Мартиника начала побаиваться Ландмана: после его признания в деловом кабинете он проявлял свой интерес к ее особе весьма несдержанно. Все время пытался взять девушку за руку, оказывался при разговоре ближе, чем того требовали приличия, ловил каждый ее взгляд, достаточно часто подстерегал молодую вдову в укромных местах во время ее прогулок по Шератону. Теперь даже лорд Лесли раздражал вдовствующую герцогиню гораздо в меньшей степени, и его готовность сопровождать девушку во время ежедневных обходов поместья пришлась очень кстати.
Однажды, подождав, когда вдовствующая герцогиня справится со всеми делами, Базель вызвал ее на откровенный разговор. После театрального выступления Ландмана, детская непосредственность Лесли тронула Мартинику. Все же Паркер был прав, предлагая ей сделать выбор в пользу лорда Базеля: с ним бы она сохранила свое состояние и свободу.
- Мартиника, я прошу прощения, что отвлекаю вас, - начал лорд Лесли. В разговоре с ней молодой человек уже почти не заикался, поскольку вдовствующая герцогиня никогда не критиковала его и не смотрела на него снисходительно. Скорее наоборот, почти всегда обращалась к нему как к равному и с теплотой в голосе.
- Ничего страшного, Лесли. Что вы хотели мне сказать?
- Мне сложно говорить так же хорошо, как это удается виконту Ландману. Я не так красив, как лорд Уэльс. Кроме того, у меня плохая наследственность, но это вам итак известно.
- Но я хочу сказать, что если вам вдруг не захочется выходить замуж ни за Ландмана, ни за Уэльса - вспомните про мою персону. Я предложил жениться на вас еще после завещания, потому как боялся, что у вас заберут ваше поместье. А вы ведь столько труда в него вложили! Поверьте, я ничего не говорю, но много вижу и понимаю больше, чем думают окружающие. Предлагая свою кандидатуру, я не думал о себе, мне хотелось просто помочь вам. Со мной, Мартиника, вы сможете продолжить жить, так как пожелаете. Если вы согласитесь стать моей женой, поверьте, я не буду совать свой нос в ваши дела, не буду надоедать вам свои обществом, не буду пытаться быть вам полностью супругом, в смысле не буду заставлять вас-с с-с-спать со мной в-в-в од-дной п-пп-постели... - при этих словах Лесли залился краской и снова начал заикаться. Мартиника положила ему руку на плечо и постаралась его успокоить:
- Я понимаю, Лесли. Не краснейте вы так, мы оба взрослые люди, - Базель взглянул на нее с благодарностью и надеждой.
- Я имею в виду, что п-п-пойму, ес-ссли вы не з-зз-захх-хотите иметь наследника от меня...
- О, милый Лесли! Спасибо вам за вашу безграничную щедрость, но скажите, что же в случае такого брака получаете вы?
- Возможность сделать хоть что-то полезное в моей жалкой жизни, - со вздохом произнес Базель. Мартиника была тронута до глубины души, даже не предполагала, что Лесли преследует столь альтруистичные мотивы. Она, грешным делом, думала о нем достаточно нелестным образом.
- Лесли, вы слишком несправедливы к себе. Сегодня вы показали мне, что вы больший мужчина, чем некоторые присутствующие здесь особи мужского пола. И вы достойны большего, чем фиктивный брак. Я уверена, мы сможем подыскать вам невесту, которая будет в состоянии оценить вашу безграничную доброту и преданность.
- Вы отказываете мне? - спросил Лесли немного обиженным тоном. Он все видел в черно-белом свете.
- К сожалению, Лесли, я вынуждена вам отказать - мое сердце уже занято, - сказала Мартиника, понимая, что любой другой ответ повергнет парня в пучину еще большего самоунижения.
- Это хорошо, что вы не окажетесь без денег. Жаль только мама расстроится, что мне так и не удалось жениться. Но я искренне рад за вас и лорда Уэльса, - беззаботно ответил он.
"Что ж, похоже, у него действительно не было никаких других мотивов, кроме как сделать полезное дело" - подумала Мартиника, - "иначе бы он не воспринял мой отказ так легко".
Выводы Лесли были взяты не с потолка, Мартиника действительно после отъезда Уорнера проводила много времени с лордом Уэльсом.
Дело было вовсе не в привлекательности Колина, просто его присутствие напоминало девушке о том, что все произошедшее - реально, что Уорнер не плод ее девичьих фантазии, который вырвался на волю. Вот еще один человек, который также знаком с Паркером, даже дольше чем она сама. В те моменты, когда Мартиника снова начинала сомневаться в своем психическом здоровье, она заводила разговор об Уорнере, и, к своему облегчению, получала подтверждение о его существовании из уст Уэльса.
Со стороны действительно могло показаться, что вдовствующая герцогиня увлеклась братом Клотильды, что несказанно радовало жену Эммета, и очень огорчало графиню Кентервиль. Но больше всего это выводило из себя виконта Ландмана, который с каждым следующим днем проявлял все больше нетерпения в своем желании заполучить Мартинику.

Глава 25


Виконт не находил себе места, вот уже несколько недель прошло с тех пор как он попросил прощения у Мартиники и сделал ей предложение. Он готов был поклясться, что его слова тронули душу девушки. Иначе и быть не могло!
По его расчетам, вдовствующая герцогиня должна была спустя какое-то время согласиться с его доводами. Но она все чаще предпочитала общество лорда Уэльса, что заставляло виконта беспокоиться. Но пока не прозвучало официального заявления, Эдуард не оставлял попыток добиться расположения Мартиники. Он всячески пытался напомнить ей о том времени, когда она была в него влюблена. Но чем больше виконт старался, тем больше девушка его избегала. Ландман не хотел отступать, он не мог согласиться с проигрышем, не во второй раз! Он искренне был уверен в том, что никто кроме него не подходит Мартинике, что ее поведение сейчас - лишь попытка отомстить ему за нанесенные обиды. Он отказывался видеть очевидное. Пребывая в иллюзорном мире своих убеждений, виконт был уверен, что Мартиника не могла его забыть. Что стоит лишь немного ее подтолкнуть, и молодая вдова сама упадет в его объятия. Его интересовало сейчас даже не ее состояние, его интересовал сам факт победы. Чем больше девушка отдалялась от него, тем больше был азарт виконта заполучить Мартинику, любой ценой!
Оставалось несколько дней до истечения срока, указанного в завещании, напряжение, казалось, висело в воздухе Шератона. От Уорнера не было ни одной весточки. Сдавшись на милость своей паранойи, Мартиника уже спустя неделю после отъезда Паркера заказала "Таймс", которая, хоть и с опозданием на сутки, доставлялась в поместье. Но светская хроника пестрела только статьями о приемах в королевском дворце, в связи с возвращением на родину после длительного отсутствия герцога Кембриджского.
Мартиника в тревоге меряла шагами деловой кабинет. "Что она будет делать через несколько дней, когда Шератон заявят на торгах? Где Уорнер будет ее искать, если она уедет из поместья? Он обещал за ней вернуться, и честно сказал, что точных сроков указать не сможет, поскольку многое зависит не от него. Прошло чуть больше месяца - это не так уж и много, если бы не чертово завещание. Из-за его условий у меня в голове тикают огромные часы, которые отсчитывают последние секунды моего пребывания в этом поместье в роли хозяйки. Может мне удастся уговорить пристава задержать продажу Шератона? В конце концов, надо будет еще произвести опись имущества..."
Ее размышления были прерваны нетерпеливым стуком в дверь, и, не дождавшись ответа, дверь распахнули. На пороге стоял виконт Ландман, его глаза были наполнены тревогой.
- Милорд, я хотела бы побыть сама! - возмутилась Мартиника. Не обращая внимание на протест, Ландман запер дверь кабинета, и подпер ее своим телом.
- Мне нужно с тобой поговорить! - решительно произнес он, и, переходя на крик, продолжил: - Хватит заниматься самоуничтожением! Мартиника, ты собираешься лишить свою семью наследства?!
- Эдуард, право обращаться ко мне столь фамильярно ты потерял еще восемь лет назад. Я не собираюсь ничего выслушивать, и тем более не собираюсь ничего тебе отвечать! Пошел вон из моего кабинета! - прокричала в ответ Мартиника.
- Я не собираюсь никуда уходить, прежде чем ты меня выслушаешь! Я сделал тебе предложение еще месяц назад, которое ты проигнорировала! Я проявил огромное терпение и понимание к тому, что тебе нужно время, чтобы все хорошо обдумать. Я готов был принять любой твой выбор, даже не в свою пользу. Но я не позволю тебе пустить свое состояние псу под хвост!
- И как же ты собираешься помешать мне? - издевательским тоном поинтересовалась Мартиника.
- То есть, ты признаешь, что не собираешься выполнять условия завещания?
- Какое тебе до этого дело?!
- Мартиника! Я люблю тебя! Всегда любил, даже будучи молодым и зеленым идиотом, не способным принимать решения! Я готов жениться на тебе, даже если ты откажешься от своего состояния! Но зачем?!!! Зачем отказываться от денег, если можно получить все сразу и любовь, и молодого мужа, которого ты обязательно полюбишь снова!
- Но ты мне не нужен! Неужели ты этого не понимаешь? Я тебя больше не люблю! - кричала в ответ девушка, - Я требую, чтобы ты оставил меня в покое!
Вместо этого виконт резко подошел к девушке и, сграбастав ее в крепкие объятия, притянул к себе, впившись в губы грубым поцелуем. Мартиника стала вырываться, хотела дать ему пощёчину, но Ландман не собирался ее выпускать. Его хватка стала железной, после чего, больно схватив ее за запястья, он завел руки девушки за спину, и развернул к себе спиной, прижав к письменному столу.
- Я тебе не позволю так со мной обращаться! Целых три месяца я обхаживал твою светлость, и не собираюсь уезжать из этого дома ни с чем. Думаю, мы вполне можем скрепить наш союз маленьким скандалом, можешь кричать - если кто-либо увидит тебя в подобном положение - то ничего кроме замужества со мной тебе не светит, - прошептал на ухо Мартиники Ландман с обезумевшим от ярости лицом. Он пытался задрать юбки девушки наверх, что было непросто, поскольку она постоянно вырывалась. Видя, тщетность своих усилий, Мартиника ненадолго замерла, собрав все свои силы, она выждала, пока Эдуард снова приблизит свое лицо к ней, и резко взмахнула головой. Удар ее затылка как раз пришелся на область носа виконта, от неожиданности тот выпустил руки девушки. Что дало возможность Мартиники развернуться и послать вдогонку еще один удар в направлении лица Эдуарда, но мужчина успел перехватить ее руку. Однако одновременно с кулаком, девушка подняла правую ногу, целясь Ландману в пах, который достиг своей цели. Эдуард взвыл и согнулся. Этого было достаточно, чтобы Мартиника успела выскочить из кабинета с криками о помощи. На шум собралась толпа гостей и слуг, хозяйку, которая находилась на грани истерики, женщины забрали с собой в гостиную, прислуге приказали приготовить травяной чай.
Грегори и лорд Уэльс выволокли виконта из кабинета, и заперли того в своей комнате, пока не решится вопрос, что с ним делать дальше. Колин не смог удержаться, чтоб на прощание не угостить Эдуарда еще одним ударом, после чего нос Ландмана хрустнул, и из него хлынула кровь.

Глава 26


В гостиной собрались почти все гости Шератона, Мэри поила Мартинику травяным чаем, София с Маргаритой, сидевшие рядом, наперебой восклицали, что Эдуард скорей всего сошел с ума. Графиня Кентервиль, ошарашенная поступком своего племянника, скромно стояла в углу, не осмеливаясь подойти к вдовствующей герцогине. Клотильда мысленно потирала руки, считая, что теперь вопрос с замужеством точно решится в пользу Колина, и торжествующе поглядывала в сторону Эммета, который озадаченно хмурил лоб. Лесли Базель порывался броситься в комнату виконта, чтобы отомстить, но получил заверения от лорда Уэльса, что в этом уже нет необходимости. Грегори в замешательстве таращился в окно, не понимая, как Эдуард мог допустить подобное! От этих мыслей его оторвал приезд двуколки, которая остановилась перед крыльцом Шератона, из нее выбрался смутно знакомый маленький шарообразный и лысый человечек. Следом за ним вышел худощавый морщинистый старик, чем-то напоминающий горгулью, одет он был во все черное, чем вызывал невольную ассоциация с гробовщиком.
- Нет, не может этого быть, ведь у нас еще есть несколько дней в запасе! - воскликнул лорд Кентервиль взволновано.
- Что? Что ты там увидел, Грегори? - встрепенулась в ту же секунду Мэри.
- Мне кажется, что приехал поверенный покойного Сомерсета с судебным приставом...
- Но ведь срок по завещанию еще не истек, не так ли? - нервно поинтересовалась Клотильда.
Все в ожидании воззрились на дверь в гостиную, которую спустя минуту отворил дворецкий и доложил о приезде мистера Пибоди.
- Приглашай его немедленно сюда! - сообщил Грегори, понимая, что Мартиника все еще пребывает в прострации, - Необходимо выяснить, что происходит, как можно раньше!
Поверенный замешкался при входе, не ожидая увидеть в комнате такое количество гостей.
- Добрый день, мистер Пибоди, - обратился к нему Эммет, - проходите же. Мы все с нетерпением ждем, какие новости вы нам принесли.
- Добрый день, ваша светлость! Но я думал, что мне дадут встретиться с ее светлостью, вдовствующей герцогиней Сомерсет, наедине... - замялся он, произнося эти слова.
- Боюсь это невозможно, - произнес Грегори, понимая, что Мартиника не сможет сейчас принимать какие-либо решения, - Герцогиня сегодня находится в несколько напряженном состоянии духа, потому не способна вести конфиденциальные деловые беседы.
Мистер Пибоди вопросительно взглянул на молодую вдову, глаза и нос которой предательски раскраснелись, а слезы на щеках еще не успели высохнуть:
- Вы можете все сообщить в присутствии моих родственников, я не имею ничего против.
- Как скажете, ваша светлость, - при этих словах он пригласил войти в гостиную мужчину, с которым приехал: - Позвольте представить вам мистера Вагнера, поверенного покойного герцога Сомерсета из Лондона.
Морщинистый человек в черном учтиво поклонился:
- Весьма рад познакомиться с вами, ваша светлость, - Мартиника ответила кивком на его приветствие, и заметно напряглась в лице.
Тем временем мистер Вагнер продолжил:
- Ваш покойный супруг оставил мне распоряжение сегодня связаться с его поверенным в Кентербери, мистером Пибоди, чтобы я в его присутствии, и присутствии двух свидетелей зачитал вторую часть завещания его светлости. Если вы согласны, я могу огласить завещание и при большем количестве людей.
- Приступайте, - произнесла Мартиника, напрягаясь от того, что еще за сюрприз приготовил ей Сомерсет.
Мистер Вагнер, достал небольшой конверт из своего портфеля, скрепленный гербовой печатью, все это происходило в полнейшей тишине, поскольку никто из гостей не издавал ни звука в ожидании.
Вскрыв печать, он развернул листок, и, прокашлявшись, начал читать:
"Я знаю, что вы моя дорогая супруга изрядно помучились, принимая ухаживания, столь большого количества джентльментов. Надеюсь, вы успели блеснуть на всех лондонских приемах, и многие мужчины не могли заснуть, вспоминая ваш образ.
Я хочу объясниться: мое предыдущее требование было продиктовано исключительно любовью к вам. Мне хотелось, чтобы вы почувствовали себя желанной и красивой, чтобы могли выбирать. Я хотел дать вам все, чего вы были лишены в своей молодости и во время брака со мной.
Однако, если у вас, дорогая Мартиника, возникают хоть какие-либо сомнения относительно правильности своего выбора - расторгайте к черту свою помолвку! Устраивайте скандал в обществе, но ни в коем случае не идите на компромисс с самой собой. Я оставляю вам Шератон и все прилегающие к нему земли, мои акции и паи в коммерческих проектах без каких-либо условий. Это завещание аннулирует предыдущее, поскольку датировано более поздним числом и моему лондонскому поверенному оставлены все необходимые распоряжения. С любовью, герцог Сомерсет".
- Слава богу! - облегченно воскликнул Грегори.
- Я знала, что отец не мог поступить дурно! - вскрикнула тут же Мэри, и счастливо обняла Мартинику, которая продолжала сидеть без движения.
Лорд Уэльс грустно улыбнулся, а взглянув на разочарованную мину своей сестры, не удержался от громкого хохота.
- Что ж, так будет лучше, - спокойно заключил Эммет, предотвращая любые комментарии своей супруги.
Поверенных пригласили отобедать в поместье, но те вежливо отказались и покинули Шератон. Остальные гости также поочередно покинули гостиную, занявшись своими интересами.
Мартиника осталась в гостиной вместе с Мэри, Колином и Грегори. Леди Кентервиль не находила себе места от счастья, что все так хорошо устроилось. Лорд Уэльс все еще надеялся на успех своего мероприятия, рассчитывая на очевидную склонность в последние недели к нему вдовствующей герцогини. Грегори боялся оставить молодую вдову одну, поскольку опасался, что она еще не отошла полностью от дневного происшествия, а его супруга, которая вне себя от радости, не замечает ее напряженного состояния.
И действительно, не успела за Софией с Маргаритой, которые последними покидали гостиную, закрыться дверь, как Мартиника громко разревелась, несчастно восклицая, что все кончено!
Мэри непонимающе воззрилась на нее:
- Марти, все в порядке! Ты не бедная, тебе не нужно выходить замуж, отец оставил тебе огромное состояние...
Но вдовствующая герцогиня, казалось, не слышала ее, а только повторяла:
- Нет, ты не понимаешь... Он не вернется, я теперь богаче его... Он слишком гордый, не согласится на столь неравный брак... О, нет! Все кончено..., - и разразилась еще более громкими рыданиями.
Лорд Уэльс слушал невнятные восклицания Мартиники, и его лицо постепенно вытягивалось от удивления. Наконец он решил прервать поток бессвязных слов вдовствующей герцогини:
- Прошу вас, только не говорите, что вы сейчас толкуете об Уорнере?!
При упоминании этого имени, Мартиника разревелась еще громче, хотя казалось, что это невозможно. А Уэльс утвердился в своих подозрениях:
- Вот шельмец! Как у него это получилось провернуть, просто у меня перед носом, а я даже ничего не заметил! И ведь она, то и дело заводила разговоры об этом негоднике, но я даже помыслить не мог, что он так далеко зашел...
Казалось, Колин только сейчас заметил, что почти все свои размышления озвучил вслух. Грегори и Мэри с непониманием смотрели уже не только на Мартинику, но и на лорда Уэльса.
- Может кто-нибудь объяснит, что здесь происходит! - требовательно воскликнула Мэри, взирая на все еще всхлипывающую подругу и растерянного Уэльса.
Мартиника пыталась заговорить, но у нее не хватало дыхания - из ее рта вылетали только нечленораздельные звуки. Потому Мэри воззрилась на Колина, призывая его к ответу.
- Я толком сам ничего не знаю, просто предполагаю, что наша вдовствующая герцогиня рыдает так об Уорнере, который скоропалительно покинул наше общество чуть больше месяца назад. Что именно между ними произошло, я не знаю, могу только догадываться. Но мой дорогой друг, весьма способный в вопросах соблазнения неприступных женщин, - сказав это, лорд Уэльс с выражением сожаления посмотрел в сторону Грегори.
- Мартиника, сейчас же успокойся и расскажи, что произошло! Не то, богом клянусь, мне придется влепить тебе пощёчину, чтобы прекратить этот фарс, - почти крикнул лорд Кентервиль, которому надоели бессвязные женские стенания.
- Паркер должен был вернуться, чтобы сделать мне предложение... официально... но его все еще нет... а теперь, когда я богата... а он беден как церковная мышь, он не согласиться... он гордый... - с трудом произнесла Мартиника, пытаясь взять себя в руки. Дневное происшествие с Ландманом вывело девушку из равновесия. В ее душе бушевала буря эмоций, с которыми она была не в состоянии справиться, что и вылилось в неконтролируемую истерику.
Лорд Уэльс, вставший со своего места, и прошедший к окну, где ранее стоял Грегори, разразился почти истерическим хохотом:
- Кто беден? Уорнер? Я полгода живу за его счет, ни в чем особо не отказывая себе, а он терпит мое общество без каких-либо попыток вернуть долги. Паркер снимает огромную квартиру в самом фешенебельном районе Лондона, и поверьте, еще ни разу меня там не подстерегали судебные приставы, идущие по следам должника... Если он и церковная мышь, то как минимум где-то в Ватикане.
Мартиника прекратила рыдания, и воззрилась на Уэльса:
- Вы хотите сказать, что он меня обманул?
- Что касается своего благосостояния - да, - ответил ей Колин, и нехотя продолжил - не могу отвечать за другие его слова.
- Что за... - воскликнул Грегори, выглядывая из-за плеча лорда Уэльса в окно, на его возглас все присутствующие повернули головы в том же направление. Во дворе Шератона перед самым крыльцом, где еще несколькими минутами ранее стояла двуколка поверенных, красовалась карета с королевским гербом, из которой вышло двое молодых мужчин. Однако посетителей никто не успел рассмотреть, потому все с любопытством разглядывали визитную карточку, которую минутой позже принес в гостиную дворецкий. Надпись, нанесенная на ней золотым тиснением, гласила: "Герцог Кембриджский".

Глава 27


Мартиника осторожно промокнула слезы своим платком, Грегори и Мэри постарались принять более спокойный вид, а лорд Уэльс отошел подальше от окна, стараясь придать своему лицу как можно более благородное выражение.
- Пригласи гостей сюда, - велела вдовствующая герцогиня, понимая, что особу королевской крови заставлять ждать неподобающе. Пусть Мартиника и теряется в догадках, что могло герцога привести в Шератон, но соблюсти правила приличия обязана в любом случае.
Все в ожидании взирали на двери гостиной, когда она отворилась, и дворецкий пропустил в комнату мистера Уорнера и низенького черноволосого молодого человека, следовавшего за ним. Поправ все нормы приличия, Мартиника вскочила со своего места и моментально бросилась на шею Паркеру, осыпая его лицо поцелуями. Тот, недолго думая, обхватил ее руками и как можно крепче прижал к себе.
- Как я рада тебя видеть... - восклицала Мартиника, не в силах оторваться от Уорнера. Но потом, вспомнив таки о правилах хорошего тона, девушка отступила на шаг от Паркера и обернулась в сторону молодого человека вошедшего с ним:
- Прошу прощения, ваше высочество, за мое неблаговидное поведение, - говорила Мартиника, скромно потупив глаза и сделав глубокий реверанс, - просто я потеряла голову от ожидания своего возлюбленного, потому и веду себя так невежливо.
Темноволосый молодой человек залился краской смущения, и непонимающим взглядом воззрился на мистера Уорнера.
- Кхм... Мартиника, - окликнул ее Паркер, привлекая внимание, - позволь представить тебе мистера Гордона, поверенного моей семьи.
Девушка переводила не понимающий взгляд с Паркера на темноволосого молодого человека и обратно, непроизвольно хмуря брови от мыслей, которые начали проясняться у нее в голове. В этот момент раздался голос Мэри:
- Но если это мистер Гордон, то кто же тогда герцог Кембриджский?!
Грегори и лорд Уэльс одновременно обернулись в ее сторону, а Паркер, улыбаясь своей искренней улыбкой, ответил:
- Позвольте еще раз представиться, Август Теодор Паркер Уорнер, принц Великобритании, герцог Кембриджский, пятый сын ее величества королевы Виктории.
У Мартиники, которая в этот момент стояла рядом с Уорнером, подкосились ноги, однако Паркер обнял ее за талию и удержал на месте, крепко прижав девушку к себе.
- Однако, ваше высочество, вы плут каких я еще не видывал, - произнес с улыбкой лорд Уэльс, - Надеюсь, меня не посадят в Тауэр за столь нелестное обращение?
- Боюсь, что все места там забронированы на ближайший год, - произнес Паркер, ухмыляясь, но тут же добавил - Что касается неофициального общения, я такой же каким и был раньше.
И тут же протянул ему свободную руку для рукопожатия.
- Но зачем? Почему? Как? - только и смогла выдавить из себя Мэри. Грегори пребывал в замешательстве, молча наблюдая за разыгрываемой в гостиной сценой.
- Я десятый ребенок в нашей семье, который родился после смерти своего отца. Королева пребывала в депрессии из-за потери своего горячо любимого супруга, всем широко известен факт преклонения моей матери перед принцом-консортом Альбертом. Когда я подрос, обнаружилось, что являюсь точно копией отца - что незамедлительно сказалось на моем статусе: я стал любимчиком своей матери. Именно это послужило причиной той свободы, которой я пользовался с юных лет, в отличие от своих старших братьев и сестер. Меня никогда не принуждали делать то, что мне не хотелось, даже когда это касалось светской жизни. Я не учился в военном училище, мне не прочили династический брак, я мог уклоняться от официальных скучных мероприятий. Чтобы оправдать такое своеволие, меня отправили учиться за границу, при этом мне захотелось воспользоваться псевдонимом. Из соображений безопасности, моя семья не протестовала, а наоборот позаботилась обо всех необходимых документах на новое имя. Так появился на свет мистер Паркер Уорнер.
И, о чудо! Отношение людей ко мне сразу поменялось: из настороженного или подобострастного, оно стало нейтральным. Я смог больше времени уделять непосредственно обучению, а не скучным официальным мероприятиям. Я мог безнаказанно проказничать со студентами, а, будучи пойманным, меня наказывали по всей строгости закона. Занимаясь боксом, со мной не тренировались вполсилы, опасаясь травмировать члена королевской семьи, что позволило мне отточить навыки кулачного боя.
После учебы я долгое время путешествовал, изучал языки, писал путевые заметки, и все время пользовался именем Паркера Уорнера. Вернувшись в Британию, я не спешил расставаться с беззаботной жизнью, в которой ты никому ни чем не обязан. Рано или поздно моему свободному существованию пришел бы конец, кто-либо из приближенных к королевской семье мог раскрыть мое инкогнито. Но я решил это сделать самостоятельно.
- И что же повлияло на ваше решение? - решил, наконец, вступить в разговор Грегори.
- Желание попросить руки ее светлости, вдовствующей герцогини Сомерсет, - произнес спокойным и теплым тоном Паркер, взглянув в глаза Мартиники, которую продолжал все это время обнимать, опасаясь, что если отпустит ее, то девушка либо упадет, либо отшатнется от него.
- Вы уверены? - хриплым голосом прошептала Мартиника, облизнув при этом пересохшие губы.
- Мне казалось, мы давно перешли на ты, родная, - произнес недовольно Паркер, разворачивая ее к себе лицом, - Что опять тебя смущает?
- Меня смущает твое положение... - произнесла сбивчиво Мартиника.
- Ой, не смеши меня Марти! - воскликнула Мэри, которая быстрее всех пришла в себя - не ты ли полчаса назад рыдала как сумасшедшая из-за того, что Паркер не вернется, поскольку ты слишком богата!
Паркер довольно усмехнулся, услышав это, и вопросительно приподнял бровь:
- Слишком богата?
- Сомерсет оставил второе завещание, мне не нужно ни за кого выходить замуж, я итак остаюсь хозяйкой Шератона.
- Значит ли это, что ты передумала связывать себя узами брака? - произнес герцог Кембриджский, и на лицо его легла тень.
- Мы могли бы обсудить все подробности наедине?

Глава 28


Оказавшись в тиши делового кабинета, Мартиника не спешила начинать разговор, пытаясь собраться с мыслями. Все это время Паркер выжидающе наблюдал за ней, внутренне опасаясь ее решения. Из остальной части дома доносились лишь приглушенные звуки, но герцог Кембриджский был уверен, что там сейчас царит небывалое оживление, связанное с его приездом. Все, кто отсутствовал в гостиной, восполняют этот пробел, допрашивая чету Кентервиль и лорда Уэльса. Даже присутствие мистера Гордона вряд ли удержит гостей Шератона в рамках приличия.
- Ваше высочество... - начала было снова Мартиника, но Уорнер прервал ее с выражением огромного недовольства на лице.
- Я еще раз повторяю, не надо так ко мне обращаться, если мы не на официальном приеме!
- Как тебя изволишь называть?
- Предпочитаю обращение любимый, - вернулся к своему юмору Паркер, и, бросив растерянный взгляд на Мартинику, добавил: - Или узнав, что я герцог Кембриджский, ты меня разлюбила?
Девушка уставилась на него с некоторым раздражением:
- Да будь ты хоть принцем Датским, я бы тебя не разлюбила. Неужели тебе непонятно! Учитывая твою принадлежность к королевской семье, я опасаюсь скандала, если станет кому-либо известно хоть капля из того, что я тебе рассказала о своем происхождении!
Уорнер поднялся с кресла и притянул ее к себе, беззастенчиво целуя в губы.
- Глупенькая, а чем, по-твоему, я занимался во время своего отъезда? Приданое себе собирал?
- Не понимаю, что ты хочешь этим сказать.
Лицо Паркера приобрело заговорщицкий оттенок, и он полушепотом произнес на ухо девушке:
- Я заметал следы...
Но видя отсутствие понимания со стороны Мартиники вздохнул, выпустил ее из объятий и начал прохаживаться по кабинету:
- По правде говоря, мне не пришлось ничего делать. Твой опекун-супруг позаботился обо всех вопросах идеально: свидетельство о рождении составлено по всем правилам, чета Житан действительно существовала. При опросе свидетелей, кстати, в живых которых осталось очень мало и большинство из них уже преклонного возраста, почти все вспомнили, что после смерти супругов осталась бедная сиротка, которую взял на попечении какой-то дворянин. Не иначе как, преследуя свои неблаговидные мотивы, но поскольку он был до неприличия богат, никто не мог воспрепятствовать.
Мистер Гордон помогал мне в этом расследовании, и представил королеве полную характеристику вдовствующей герцогини Сомерсет как будущей моей супруги. Я убедил ее величество полностью одобрить мой выбор, хотя признаться, денежный вопрос вызывал небольшие споры. Но еще большее недовольство вызвало несоблюдение вдовьего траура, но поскольку это было волей покойного, ее величеству пришлось согласиться с этим аргументом. Так что, если ты теперь мне откажешь: я кроме того что стану самым несчастнейшим человеком в мире, окажусь еще в весьма глупом положении. Месяц убеждать матушку дать согласие на брак, от которого в последствии отказалась невеста!
Мартиника смотрела на Уорнера затаив дыхание, сердце учащенно билось в груди, в горле застрял комок, потому она не могла произнести ни слова.
- Любимая... Если ты и дальше будешь молчать - я сойду с ума от переживаний! - обратился к ней герцог Кембриджский, - Я боюсь даже подумать, что может означать твое нежелание говорить.
- Не глупи, Паркер, - хриплым от волнения голосом произнесла девушка, - просто я никак не могу осознать все, что происходит вокруг.
Уорнер снова приблизился к ней и обнял, положив ее голову себе на плечо.
- А что осознавать? По-моему, быть герцогиней ты уже должна была привыкнуть.
Девушка невольно хмыкнула.
- Паркер, я боюсь, - произнесла Мартиника, и заглянула ему в глаза, - что если...
- Никаких если! Все будет хорошо. Нет, все будет просто сказочно чудесно! Я тебе обещаю, любимая, - прошептал Уорнер и нежно поцеловал девушку.
Сомнения Мартиники растворились в нахлынувших на нее чувствах, сердце переполняло счастье от возможности вновь обнимать Паркера, прикасаться к нему. В конце концов, девушка рассказала своему возлюбленному о себе все, и если герцога Кембриджского это не смущает, почему она должна так переживать по этому поводу?
- Так значит, я могу заказывать свадебное платье? - взглянула Уорнеру в глаза Мартиника.
- И не только: тебе предстоит быть представленной ко двору, потому одним свадебным платьем обойтись не удастся, - усмехнулся Паркер, - Ну что, пройдем в гостиную - объявим радостную новость твоим родственникам?
И герцог Кембриджский уверенным шагом направился к двери, распахнув ее одним резким движением. В ту же секунду раздались приглушенное девичье оханье, под ноги Паркеру свалились София с Маргаритой, которые, по-видимому, все это время подслушивали у дверей кабинета и не успели вовремя убраться с занимаемой позиции. Выглянув за дверь, молодая вдова обнаружила, что Клотильда, Мэри, и даже леди Базель стоят неподалеку, усиленно делая вид, что просто проходили мимо.
Увиденное страшно развеселило как Паркера, так и Мартинику, которые не удержались от смеха.
- Похоже, Уорнер, мы опоздали - мои дражайшие родственники итак в курсе всего происходящего.
- Тем лучше, - сказал он и привлек девушку к себе, беззастенчиво целуя невесту на глазах у всех присутствующих.








Примечания автора

Восстание сипаев в Индии произошло 1857- 1859 годах 
"Крейцерова соната" Льва Тостого вышла из печати в 1889 году, таким образом, присутствует некоторое несоответствие времени и возраста героев: либо лорд Уэльс никак не мог принимать участие в погашении восстания, либо он был гораздо старше тридцатипяти лет на момент выхода повести Толстого. 
Герцог Кембриджский (англ. Duke of Cambridge) - британский герцогский титул, по названию города Кембридж, Англия. Титул вручается британским монархом, как правило, младшим членам британской королевской семьи. Передаётся по наследству после смерти обладателя старшему сыну, в случае отсутствия наследника - возвращается Короне. 


Оценка: 8.40*13  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Я.Егорова "Блуд" (Женский роман) | | Н.Романова "Мультяшка" (Современный любовный роман) | | Д.Хант "Лирей. Сердце волка" (Любовное фэнтези) | | С.Александра, "Демонов вызывали? или Попали, так попали!" (Любовное фэнтези) | | С.Суббота "Я - Стрела. Академия Стражей" (Любовное фэнтези) | | М.Эльденберт "Танцующая для дракона. Книга 2" (Любовное фэнтези) | | У.Соболева "Чужая женщина" (Короткий любовный роман) | | Д.Рымарь "Брачное агентство ћвсё могуЋ" (Короткий любовный роман) | | О.Волконская "Ненавижу любя" (Короткий любовный роман) | | Е.Рейн "Мой Охотник" (Женский роман) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "Император поневоле" П.Керлис "Антилия.Полное попадание" Е.Сафонова "Лунный ветер" С.Бакшеев "Чужими руками"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"