Гарасев-Иванов Владимир Вячеславович: другие произведения.

Пик Гамлета

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    "Быть или не быть - вот в чем вопрос! Достойно ли принять превратности судьбы, иль надо оказать сопротивленье?" В далеком ото всех куршавелей высокогорном местечке в Альпах существует старая легенда - об огромной снежной лавине, которая время от времени уничтожает близлежащие городки. Последний раз это случилось так давно, что в легенду можно не верить. Но однажды наступает день, когда в горах начинается аномально сильный снегопад, и знающие люди говорят, что это именно тот момент, когда старая легенда может явиться людям в реальности. Именно в этот день в горном отеле оказываются отрезанными от любой помощи пара десятков очень разных людей. Среди них - двое русских. Молодой человек, "менеджер среднего звена", приложивший много усилий, чтобы достичь своего положения, успел разочароваться в их скромных плодах - постоянный "день сурка" и близящаяся женитьба на девушке, которую он все больше считает чужой. Но парализующая сила текучки, неснимаемого повседневного хомута помимо воли тащит его туда же, куда в свое время затащила его родителей - в бесполезно прожитую жизнь, разрушенную семью и бессмысленность дальнейшего существования. Сможет ли он оказаться сильнее их и переломить ситуацию, получив не то, куда несет судьба, а то, что хочется самому? Юная леди, едва окончившая университет, любимица папы-бизнесмена, желающего, чтобы хотя бы одна из двух его дочерей заменила ему несуществующего сына, ведет весьма разнообразную жизнь. У нее много дел, много развлечений, много сексуальных партнеров и много долгов. Она привыкла крутится в этой жизни. Она умеет конкурировать. Она использует людей. У нее есть все, чего она хочет, но одного нет - человека, которого она поставит выше себя. Двойника отца. Человека, который не признает поражения, пока есть еще хоть какой-то шанс победить. Который берет не то, что дают, а то, о чем он мечтает. Но такими людьми не рождаются. Ими становятся в результате долгой борьбы - со всем миром и с самими собой. Может быть, герой, осознавший необходимость борьбы со своей незавидной участью, с "Безразличной Судьбой", сможет стать таким человеком? Хотя бы попробовать? И если им обоим удастся получить то, чего они хотят - смогут ли они пережить исполнение старой легенды? А вы, читатель - точно не являетесь ничьей жертвой? Вам хочется что-то изменить? Автор честно предупреждает: сложная книжка о сложных вещах.

  Владимир Гарасев
  
  Пик Гамлета
  
  роман
  
  
  
  Москва, апрель  
  
    
  Телефонный звонок выбросил ее из мира обнимаемой во сне подушки в просторное пространство под высоким, сероватым от неяркого утреннего света потолком.
  Она нашарила рядом с надувным матрасом звонящий мобильник.
  Кнопочка с зеленой трубкой. Мобильник был дешевый и старый. Смартфона у нее не было.
  - Да... слушаю.
  - Это Крис...
  Она сразу проснулась. Посмотрела на телефон - сколько времени?
  Отчего так рано?
  Его голос звучал совершенно обычно - оптимистично, приветливо и обычно.
  Она с облегчением хмыкнула - кажется, все в порядке.
  - Рада тебя слышать, - в ее голосе запереливалась легкая ирония всем довольного человека, - только один вопрос для начала: ты в курсе разницы во времени между Лондоном и Москвой?
  Секунда паузы - он думает, в чем он ошибся?
  - А сколько у вас сейчас?
  Она неспеша, сладко улыбнулась - так, чтобы улыбка была слышна собеседнику:
  - Понятия не имею. Но если учесть, что пару недель назад солнце вставало ровно в семь, а сейчас его еще не видать - едва ли больше.
  - Э-э... а летнее время?
  Она снисходительно усмехнулась:
  - Дорогой Крис, у нас уже нет летнего времени. Мы возвращаемся в каменный век - к моей большой радости, надо сказать... в каменном веке, видишь ли, грубые вещи вроде каменных топоров явно преобладали над тонкими и изысканными, вроде... гм... вроде секса по телефону, к примеру... а пользы от таких вещей больше, чем от секса по телефону...
  Крис молчал лишнюю секунду, и за эту секунду наигранная довольная улыбка успела смениться на ее лице настоящей - ей удалось его смутить, а такое удавалось нечасто.
  - Но я позвонил по делу, - сказал он в следующую секунду, как ни в чем не бывало.
  - Это дело можно обсуждать неодетой? То есть - совсем не одетой?
  Снова повисло молчание и она беззвучно засмеялась, отодвинув на всякий случай телефон.
  Но Крис снова вынырнул во всем своем великолепии.
  - О да. Никаких проблем... Это касается... э-э... твоего любимого погодного сайта. Ты давно его смотрела?
  - Несколько дней назад, - улыбка тут же покинула ее лицо - разговор становился интереснее, - работы много. А что там?
  - Там написано, что в Альпах скоро похолодает, и пройдет сильный снег. Ему даже придумали собственное имя, как урагану - Последний снегопад.
  Она тонко улыбнулась:
  - На языке людей, занятых так называемыми экстремальными видами спорта, последним снегопадом может быть назван тот, из-под которого нас откопают, чтобы похоронить. Так что еще не прошедший снег не может быть последним. Он может быть крайним.
  Крис сдержанно рассмеялся:
  - Что же - тем лучше... Но я хорошо помню, как ты говорила, что из-за долгих оттепелей трассы в Альпах тают раньше времени, и ехать в Европу тебе хочется все меньше и меньше.
  Она весело засмеялась:
  - Надо было предлагать а-ффигительный секс! Тогда я приехала бы и без снега!
  Крис изобразил наигранную серьезность:
  - Дорогая Ксанти... нет, давай так - дорогая мисс Ксения Тихонова! Я слишком ценю и нашу многолетнюю дружбу, и твои разносторонние таланты для того, чтобы обращаться к тебе, как к обычной дамочке, которая перебрала в клубе...
  Ксанти вновь перешла на тонко-многозначительный тон:
  - Но ведь ты ни разу не попробовал напоить меня в клубе... Или ты боялся узнать, что все пьяные телки - одинаковые?
  Он отзеркалил ее тон:
  - Дорогая Ксанти, ты не можешь быть одинаковой с кем-либо. Это проверено и доказано фактами. Например: я ни разу в жизни не соблазнял девушку, начав разговор с профессионального погодного сайта.
  Ксанти хмыкнула:
  - Начинать надо с коктейлей. Потом можно переходить на погодные сайты, на что угодно или вообще ни на что. Коктейли универсальны и исчерпывающи... Ладно - что именно там написано? И когда это будет?
  - Точно пересказать не возьмусь. Похоже, речь идет о нескольких днях. И снег будет очень сильный. Очень.
  Несколько секунд Ксанти молчала; лицо ее отражало все большую растерянность.
  - Я хочу приехать. Но у меня много работы сейчас. И эту работу нельзя отложить. Возможно, мне удастся... удастся ускорить ее, - она задумалась, точно вспомнив что-то, относящееся к этому предстоящему процессу, - да, я постараюсь, конечно. Если все так и будет, такое завершение сезона - это редкий и красивый подарок судьбы. Что-то вроде победы, вырванной из рук поражения... Да, конечно, я постараюсь.
  Крис ответил - уже без улыбки, снова точно в тон ее ставшего серьезным голоса:
  - Я буду рад. И... надеюсь, ты не на машине?
  - Нет. Я не успею на машине. А что? - она улыбнулась, но уже не весело, а как-то сочувственно, только не ясно было, кому она сочувствует, - ты вспомнил поездку через перевал Стельвио?
  Несколько секунд он молчал, потом сказал - все также без улыбки:
  - Я бы предпочел, чтобы ты никогда так не ездила. Со мной или без меня, не важно. Так... так нельзя делать.
  - Помнишь музыку, которую я тогда включила?
  Снова была пауза, и он сказал:
  - Нет.
  - Эмма Шапплин. "Погасшие звезды". Ты не мог понять текст, потому что он на итальянском, но почему-то не спросил, что это и о чем.
  Снова была ставшая привычной пауза, а потом он сказал:
  - Это имело отношение к делу?
  Она пожала плечами, точно он мог ее видеть сейчас:
  - Тогда - имело. Теперь - уже нет.
  - Мне не до музыки было. Я боялся, что мы разобьемся.
  Ксанти вздохнула - можно решить, что от того, что должна объяснять очевидное:
  - Крис, я же не психопатка. Я умею водить... хотя, возможно, это и не очевидно тем, кто предпочитает просто ездить... Я была на Стельвио много раз. И я всегда очень старательно учу то, что буду делать. Я каталась с Сабиной Шмитц по Нюрбургрингу, много каталась, и она хвалила меня... Там, я имею в виду на Стельвио, было семьдесят процентов от возможного. Мы не могли разбиться... Крис - я взрослая, умная, уравновешенная девочка, которая все понимает правильно. Я расчетливая. Я никогда не разобьюсь ни на тачке, ни на байке, ни на лыжах. Со мной безопаснее, чем с телками, которые ужираются в клубах и дают тем, кто проплатил ханку... И я очень внимательна к мелочам. А ты - нет.
  Снова пауза... как надоело, как надоела вся эта дурацкая ситуация!..
  - Я... извини. Я не хотел напоминать тебе ничего такого... ставить под сомнение... я хотел тебя увидеть...
  Она кивнула:
  - Да, да. Я же говорю - я все понимаю. И я постараюсь, очень постараюсь приехать.
  - Я могу тебя встретить?
  Она отрицательно покрутила головой:
  - Не надо. Я буду каждый час экономить. Кто знает, куда и когда я прилечу?
  Крис молчал.
  Она сказала:
  - Я позвоню тебе завтра вечером. Хорошо?
  - Да, хорошо, конечно. Я буду ждать.
  - Ладно, - она быстро убрала из голоса все лишнее, и улыбнулась, - а теперь, поскольку сегодня мне придется поработать и за сегодня, и за завтра, я принимаю пожелания всех возможных успехов в бизнесе, и начинаю заниматься делами.
  Крис тоже улыбнулся - по крайней мере, Ксанти услышала именно улыбку:
  - Успехов тебе во всем, Ксанти!
  - И тебе.
  Она нажала клавишу с красной трубкой.
  
  
  
  Несколько секунд она сидела на краю матраса, глядя куда-то в неопределенную точку - она как-то незаметно для себя перешла в сидячее положение во время этого разговора. Потом взяла рядом с матрасом стоящий ноутбук, поставила на матрас, нажала клавишу...
  Вместо нужного сайта ее пальцы, словно сами собой, открыли папку с фотографиями, и несколько минут она смотрела на приятное, правильное, приветливое, очень породистое лицо молодого человека лет тридцати.
  А потом солнце, уже давно подбиравшееся к просвету между низко стоящими облаками добралось до него, и в пространство под высоким потолком разом хлынул золотисто-серебряный свет. Он сделал белым сероватый предутренний потолок, он бросил на светлый ламинат ярчайшие дорожки к окну, он упал на экран и разом пропало в этом свете лицо, сфотканное на старый мобильник в одной из прошлых жизней, которая осталась в четырех тысячах верстах, в нескольких годах отсюда, и в которой ее, Ксанти, давно уже не было, и в которую она не хотела, потому что того, что она искала, там она не нашла.
  
  
  
  Она быстро поднялась и подошла к окну.
  
  
  
  За окном, видимый с высоты двадцать четвертого этажа до самого облачного горизонта, лежал в резком золотисто-серебряном свете необъятный город, и чувствовалась в этом городе середина весны, и хотелось выбежать на улицу, чтобы почувствовать ее запах, ее холодный еще ветер, ее раннеутренний шум...
  
  
  
  Так стояла она с минуту, улыбаясь смотрящему на нее между облаков солнцу, городу в его прямом золотисто-серебряном свете, чему-то еще...
  Потом вернулась к матрасу, и защелкала клавишами ноутбука.
  
  
  
  Вот оно!
  Карта Европы и схемы воздушных фронтов.
  На самом деле, здесь все понятно с первого взгляда. С северо-запада к Центральной Европе идет сильный антициклон. Он холодный. С юго-запада примерно туда же идут два циклона - поменьше и следом - побольше. Они теплые и несут много влаги, которую набрали над Атлантикой. Когда теплый влажный воздух соприкоснется с холодным, будет много осадков. На равнине, где тепло, они будут дождем. А в горах, где холодно - снегом.
  Ксанти довольно щелкнула пальцами.
  Это самое лучшее, что она могла сегодня узнать!
  Она вскочила с матраса с намерением немедленно взяться за все свои многочисленные дела, но остановилась перед зеркалом.
  Через границу миров, за которой все так же и все наоборот, на нее смотрела неяркая шатенка среднего роста, неплохо сложенная, не лишенная привлекательности, но словно решившая не выделяться на светло-песочном фоне стоящих вокруг нее стен.
  А впрочем... Она немного отвела плечи назад, немного выдвинула бедра вперед, немного согнула ноги в коленях а руки - так, словно правая приготовлена для удара а левая вынесена вперед для блока. Появились мускулы - причем везде. Довольно компактные; картинка в Зазеркалье не очень годилась для журналов по бодибилдингу, но все равно явно отличалась от того, что обычно видишь на пляже.
  Она сменила стойку на релаксную, повела плечами. Посмотрела, как болтаются руки... Потом снова приготовилась к удару и блоку.
  Как при этом меняется все в отражении!
  Мой двойник в Зазеркалье - кто ты? Хорошо ли я тебя знаю?..
  Потом радостно заметалась по огромному пустому пространству неразгороженной "монолитной" квартиры. На полу валялись вещи. В западное окно стреляли солнечные вспышки от миллиона смотрящих на солнце окон. На ламинате, потолке, светло-песочных, не закрытых мебелью стенах радостно смеялись полосы света...
  Джинсы, майка, свитер. Комбинезон... нет, уже поздно для комбинезона. Уже все едет медленно, уже куча мест, где остались одни пробки и междурядья! Куртка. Рюкзак... да, ноутбук в него, куда она на фиг поехала без ноутбука? Шлем. Документы... в комбинезоне, конечно! В куртку их, и не забыть потом, куда дела!
  Лифт, минус первый этаж, гараж.
  "Вольво Икс Си 90", прижавшийся к задней стенке. "Триумф Бонневилль тэ 100" перед ним - а вот этот старый лондонский знакомый остался с ней - и, кажется, навсегда. Сколько он катал ее по пустынным двухрядным дорожкам британского захолустья, как приятно, как классно, как медитативно-спокойно было неспеша поворачивать на нем по их бесконечным изгибам!..
  Светофоры, междурядья, пешеходы посматривают, проходя перед ней по своей "зебре".
  Длинные вереницы машин перед светофорами, длинные вереницы красных тормознутых огоньков.
  И это еще рано - через час будет хуже!
  Стандартная четырнадцатиэтажка на тихой улице, и если прислушаться, слышно, как равномерно шумит за близкими домами проснувшаяся МКАД.
  Ксанти вытащила из кармана мобильник, и набрала номер.
  Сонный голос был хорошо слышен в тихом дворе:
  - Ты чего так рано?
  Ксанти изобразила интригующий тон:
  - Ты один?
  - Ну да...
  - А хочешь, чтобы это стало не так?..
  Несколько секунд обладатель сонного голоса просыпался. Но похоже, ее слова - а может, ее тон, а может, приятные воспоминания - пробудили его быстро и полностью:
  - Что-то случилось?
  - Еще нет. Но ожидается. Через пару дней. Последний снегопад.
  Она уже беззвучно смеялась мимо мобильника.
  - Ксанти... в чем дело?
  - Надевай самые лучшие трусы, и жди. Я у твоего подъезда.
  Секунду ничего в телефоне не слышалось, и она нажала клавишу с красной трубкой.
  
  
  
  Хозяин уже стоял в раскрытой двери. Ждал? Понял смысл ее тона? Ксанти подумала это, и засмеялась. На хозяине красовались джинсы - а не растянутые спортивные штаны - и довольно приличная майка. Это Ксанти тоже заметила.
  - Судя по твоему настроению, произошло что-то хорошее, - он посторонился.
  Ксанти вошла, протянула ему шлем, весело хлопнула дверью; она все улыбалась:
  - Ты прикинь - через два или три дня в Альпах ожидается о-о-очень большой снегопад! Просто о-очень! Я сейчас проверяла по сайту... ну, которым обычно пользуюсь, потому что там не только прогнозы нипойми откуда, но и космические снимки, и можно следить за циклонами...
  Хозяин квартиры положил шлем на полку для шапок и получил рюкзак. Едва он повесил его на вешалку, Ксанти повернулась к нему спиной и красноречиво повела плечами. Он снял с нее куртку, пристроил рядом с рюкзаком.
  Она повернулась к нему лицом, улыбаясь, оказавшись совсем вплотную.
  - А я понял, чего ты так рано, - сказал он, - и к чему все эти намеки.
  Ксанти снова засмеялась, глядя ему в глаза.
  Потом сказала очень необычным голосом:
  - Для единственного известного мне человека, который одинаково хорошо разбирается в механике, электрике и бортовых компьютерах, не должно быть сложно разобраться в женских намеках...
  Он начал краснеть, но это было почти незаметно в полутемной прихожей. Зато была заметна его довольная улыбка.
  - Слушай, - сказала Ксанти уже другим голосом, безо всяких намеков, - ты меня не первый год знаешь. И ты знаешь, что я возвращаю долги за две конторы и не самую дешевую квартиру. Деньги я экономлю. Чем еще я могу расплатится за то, что ты еще два дня будешь ударно работать? Я же знаю, что после вчерашнего и позавчерашнего ты хотел отдохнуть!
  Хозяин квартиры пожал плечами с деланным безразличием:
  - Я мог бы поработать и так. В конце концов, мы равные компаньоны... мог бы обойтись и без дополнительной платы...
  На Ксанти он не смотрел.
  Она молчала, глядя на него, наклонив голову к плечу, пока он снова не встретился с ней взглядом. Тогда она снова засмеялась, глядя ему в глаза.
  Он усмехнулся:
  - Хренов снегопад так тебя возбуждает...
  Она перестала смеяться:
  - Меня много что возбуждает...
  На пару секунд он словно провалился в бездонную глубину голоса, каким она это сказала, но тут же вернулся, и только рукой махнул; по всему, он был доволен.
  Ксанти сбросила кроссовки и прошла мимо него на кухню.
  - Ты завтракал?
  - Пока ты поднималась на лифте? Нет.
  - Я тебя разбудила?
  Он нарисовался в дверях кухни:
  - А как ты думаешь?
  - Я хотела дать тебе подольше поспать, пока еду, - она оглянулась на него, - так чего сделать на завтрак?
  Он пожал плечами:
  - Выбор близок к обычному. Растворимая каша, макароны и "доширак". И сосиски.
  - Гм... Сосиски и "доширак"?
  Он кивнул:
  - Пойдет. Тогда уж и кофе нормальный свари.
  - Сварю.
  Несколько секунд он смотрел на нее с разгорающейся улыбкой, но потом против воли начал зевать.
  Ксанти снова засмеялась:
  - Иди в душ - скорее проснешься!
  
  
  
  - Лето пришло, - сказал компаньон, когда они с Ксанти провожали взглядами всплывающую к потолку на подъемнике тачку.
  - Лето?
  - Ну да. Первый в этом году "девятьсот одиннадцатый". Ты часто видишь "девятьсот одиннадцатые" "Порши" зимой?
  Ксанти усмехнулась:
  - А, вот оно что...
  - Сколько я понял, мы готовим его к продаже...
  Ксанти с энтузиазмом кивнула:
  - Да. К вечеру надо согласовать, во что это обойдется его нынешнему хозяину. Скажем, часам к шести мы должны это знать... Вечером я этот вопрос с ним решу, и у нас будет бюджет. Завтра я закупаю все, что нужно, и привожу тебе. Если чего не найду - посмотрю в Германии, привезу... так что поездка кстати, как видишь... Сейчас ты смотришь низ, я болтаю на неотносящиеся к делу темы. Потом ставишь его на пол, и я начинаю наводить лоск, а ты - все остальное, что можно делать не с низу. А завтра вечером я сваливаю.
  - Ты ведь проехалась на нем ночью?
  - Ну да... Бывают "Порши" и в лучшем состоянии. Все надо смотреть, все регулировки. Подвеску пока не трогаем, там более-менее. О подвеске я буду говорить с новым владельцем... предложим что-нибудь, если он не окажется слишком бедным...
  
  
  
  Ксанти залезла в маленькую кабинку в углу гаража, и уселась за едва вместившийся туда конторский стол. Через прозрачные пластиковые стены кабинки можно было видеть, как в ярком свете направленных туда и сюда светильников компаньон начинает осматривать "Порш". Автомобиль под потолком казался каким-то необычным летательным аппаратом; редкая для такого заведения неавтосервисная чистота усиливала впечатление. Клиентам нравилось это помещение. Наверное, им казалось, что здесь происходит что-то особенное, чего не бывает в других мастерских. Слово "сервис" Ксанти не любила. "Сервисов" много. Мест, где вам по делу оттюнингуют и полностью настроят "Порш" - заметно меньше...
  Она вытащила из рюкзака ноутбук и минут десять изучала файлы, речь в которых шла о трусах, лифчиках, колготках, чулках и носках.
  Потом достала старый мобильник, и набрала номер; она помнила его наизусть.
  - Добрый день. Ксения Тихонова... У вас есть несколько минут?
  Мужик на другом конце линии усмехнулся - негромко, но и не скрываясь:
  - А то как же! И не только несколько... хотя это попозже, - он снова усмехнулся; я знаю, что будет сейчас, говорила его усмешка; еще она содержала поощрение и одобрение, - у тебя заказ готов, что ли? Ходовое кончается, а на новый контейнер денег не набрала?
  Ксанти засмеялась:
  - Как вы ухитряетесь раз за разом это угадывать?
  - По третьей колонке?
  Она снова засмеялась:
  - Алексей Алексеевич, я девушка небогатая! Я все на свете хочу купить по третьей колонке!
  - Много у тебя?
  - На двести сорок семь тысяч.
  - Когда оплатишь?
  Ксанти изобразила неслабое замешательство:
  - А-а... что вы имеете в виду?
  Но собеседник не стал подыгрывать:
  - Деньги я имею в виду.
  Ксанти сменила тон на конгруэнтный:
  - Как только мой, то есть ваш, менеджер пришлет мне счет.
  - Не пришлет он тебе ничего. Другой у тебя теперь менеджер. Того я уволил... Ты людей набираешь? Ну, не сейчас, а вообще?
  - Редко. А что?
  - Если есть нормальные, но тебе почему-то не подошли - можешь мне резюме сбрасывать?
  - Конечно. Кого ищете?
  Собеседник хмыкнул - не сей раз уже явно с неодобрением:
  - Всех я ищу. В первую очередь манагеров, разумеется. Еще кладовщика, но с этим подождать можно... я пока не пойму, ворует он уже столько, что пора менять, или еще подождать можно... А манагеры нужны. Желательно - пребежчики с новыми клиентами. То есть со своими старыми. Или молодые придурки, которых можно уговорить искать новых клиентов...
  - Алексей Алексеевич - я от своих манагеров новых клиентов уже полгода не видела. И не надеюсь. Я, знаете ли, занимаюсь в основном не манагерами, а... гм... скажем так - эффективностью бизнес-процессов. А новые клиенты будут, когда нефть будет по сто.
  - Да при чем тут новые? Это ясно... Да, я их требую, но только потому, что иначе все вообще обнаглеют. А если требовать того, что невозможно - чувствуют себя виноватыми и хоть что-то делают... Я не про новых. Я про то, что работать не с кем. Старые манагеры, которые давно работают - мухлюют, научились. Берешь молодых - они вообще ничего не хотят, их мама-папа кормят. Уроды... Говоришь - нефть по сто... Кто вырос при "нефть по сто", от того толку никакого. Потерянное поколение. Кто инженерил в девяностые, а в зарплату получал меньше, чем билетик на метро, чтобы до той зарплаты доехать - тот работает. Но они все уже или при своих делах, или воровать научились. Вредно это нашей стране - нефть по сто. Теперь, глядишь, поумнеют! - он снова хмыкнул, - потерянное поколение, да...
  - Я тоже росла при "нефть-по-сто", - сказала Ксанти, - а ведь работаю. И не только работаю. Еще и кручусь...
  Собеседник снова хмыкнул, теперь уже одобрительно:
  - Ну, ты у нас девочка уникальная... Сезон-то открыла?
  - Байкерский?
  - Да.
  - Открыла. Недели две уже как.
  - Слушай... ты это... ну, нормально ездишь? Только честно, без понтов?
  - Я, Алексей Алексеевич, ездить училась. Реально, не за бумажку. Без понтов. И на треке, и на дороге... Нормально.
  - А технику знаешь?
  - Сразу точно не вспомню, но байков пятнадцать купила и продала. На всех ездила. А что?
  - Старший опять стал долбать. Сезон, типа, настал и все такое. Короче, требует купить. Я его в прошлом году послал, но в этом обещал...
  - Рост и вес.
  - Ну... сто восемьдесят, наверное, пять. А весу под девяносто... отожрался...
  - А с головой как? Я в смысле - гонять сразу не будет?
  Собеседник снова хмыкнул - с не вполне определенным выражением:
  - А хер его знает. Когда просит - он умный, примерный. А когда уже купишь - чего я, прослежу, что ли, за ним? Да они все гоняют...
  - Купите чоппер кубиков на четыреста. Чтобы выглядел круто, а ехал потише... в смысле скорости. Звук можно настроить погромче. Чтобы компенсировать скорость...
  Собеседник засмеялся:
  - Чтобы компенсировать... Чоппер - это как "Харлей"?
  - Ну да. Начинают обычно не с этого. Но на том, с чего начинают, чувак с таким ростом-весом будет, как на мопеде. Не смотрится. А самоуважение молодежи надо беречь.
  - Ты сама-то на чем ездишь?
  - На британском классическом антиквариате. Помните, какие "Ижи" были?
  - Помню. На старье, что ли?
  - Они и сейчас выпускаются. И как ни странно, даже лучше стали, чем раньше.
  Собеседник усмехнулся с наигранным снисхождением:
  - Я думал, ты крутая...
  - Я была крутая. Лет несколько назад.
  - Чего так?
  Ксанти убрала из голоса блуждающую улыбку:
  - Я испугалась. Когда привыкаешь к тому, что "двести" - это не быстро, значит - пора немедленно прекращать. Это значит, что какая-то фигня в голове научилась обманывать инстинкт самосохранения. Для меня это слишком сильный наркотик. Как будто в другой мир уходишь... тут слова подобрать сложно... Но так делать нельзя. Когда так ездишь - на самом деле не можешь все контролировать. Слишком много всего может случиться... Поэтому я просто продала свой тогдашний аппарат, и больше ничего такого не покупаю.
  Она замолчала; собеседник тоже молчал - секунду, вторую - и она сказала:
  - А насчет манагеров - не беру я ни старых, ни молодых. Только тех, кто до этого не работал в торговле. Интеллигентных дам в возрасте за сорок. У меня почти все такие. Когда я купила "Длинный чулок", то очень скоро разогнала всех "эффективных менеджеров", и нашла неэффективных. Они лучше работают.
  - "Длинный чулок"?
  Ксанти улыбнулась:
  - Название моей компании в узком семейном кругу.
  Собеседник хмыкнул - на сей раз с оттенком оценки в изданном звуке:
  - Слушай... я все хотел спросить... Ты ведь у Саврвсовых фирму купила? Когда они развелись и разделились?
  - У Андрея Семеныча. Его половину. Он в деревню уехал. Дом получил по наследству и землю. Говорил: если не уеду - с тоски сдохну.
  - Я его иногда понимаю... А куда Саврасиха делась? Она, вроде, сейчас не работает.
  - Я ее закрыла. Менеджеров нормальных переманила, клиентам хорошим поставляла со скидкой... стали мои. То, что у нее осталось, себя не окупало. Вот она и закрылась.
  - Это деньги надо иметь - большим клиентам со скидками поставлять.
  - Я у отца взяла. Наполеон говорил: Бог всегда на стороне большой армии. Отец дал под низкий процент. Банки так не дают.
  - У отца - в долг под проценты?
  - Отец не ворует. У него тоже бизнесы. Лишних денег нет, чтобы мне дать, брал из нелишних. И потом - они же все наши семейные, деньги-то - что его, что мои. Лаве должно давать доход. Брать просто так - себя обманывать.
  - Позавидовать можно отцу твоему. "Деньги семейные"... Мои умеют только клянчить и тратить... Ладно, черт с ними... - помолчал, усмехнулся, - это такому в английских университетах учат?
  - Жизнь этому учит. Желание жить этому учит.
  Он снова усмехнулся:
  - Верно... Ты умная девочка. Особенная. Поэтому встречаться с тобой интересно. Просто за деньги таких не достанешь.
  Она засмеялась:
  - Так ведь все равно получается за деньги. За третью колонку...
  - Нет. Не то. Сколько ты сейчас получила за свою третью? В смысле, сэкономила?
  - Тридцать с чем-то... лень считать. Но все равно ведь не дешево.
  - Да ладно тебе! Не дешево... Для шлюхи недешево. А для бизнеса... Могла бы сказать папе - подожди, мол, месяц с очередной выплатой. Не трахаться же мне с поставщиком за эту скидку!
  Она усмехнулась:
  - Я иногда думаю - в том-то и смысл, что за скидку. Самоутверждение бабское. Много дали. Нужно, не нужно - все равно приятно, что не задаром... А может...
  Она замолчала.
  - Чего - может?
  - Игра в зависимость. Этого иногда хочется. Иногда очень хочется.
  - Избалованная ты.
  Она засмеялась:
  - Почему?
  - Потому, что ни от кого ты на самом деле не зависишь. Делаешь, что хочешь. Говоришь, что думаешь. Если баба зависит, она правду не говорит. Отец, наверное, нянчился с тобой, ни в чем не отказывал.
  - Это да. Я всегда папина дочка была. А сестра старшая - мамина... А про зависимость... Мама в своей жизни дня не работала. Все деньги - отцовские. У нее - ноль. И семья ее - бедные советские интеллигенты. А счастливее ее я женщины не видала. Это, знаете, чувствуется. Она не думает, что от кого-то зависит. Она живет так, как для нее естественно.
  - Для этого своего мужика любить надо, чтобы естественно было. А это не всем дано. Ни за деньги, ни без денег. Это талант довольно редкий.
  Он замолчал, точно задумался о чем.
  - А вот что еще, - сказала она, - вот что я подумала... Вы хозяин. Хоть и не мой, а все-таки. Может, просто нравится трахаться с тем, кто кому-то - хозяин.
  Он усмехнулся:
  - Поэтому ты меня на "вы" зовешь, хотя я тебя на "ты"?
  Она засмеялась:
  - Может быть. Я не училась психоанализу, так что понять не смогу - но очень похоже.
  - Ладно... - он замолчал на секунду, - интересно поговорить с тобой, но как-то стремно немного. Слишком ты умная и откровенная. Не верится, что все так просто... Кажется, типа сидишь сейчас за столом, вокруг книжки английски умные, и разговор на диктофон записываешь. А потом прокручиваешь и по книжкам анализируешь. Когда ты в койке, то как-то безопаснее выглядишь... Надо бы нам как-нибудь встретится...
  Она засмеялась:
  - Всегда готова! - потом убрала смех, - хотя нет, не всегда. Завтра я уезжаю. На неделю примерно. Потом - пожалуйста.
  - Как на майские? Отправлю свою благоверную к турецким аниматорам, и встретимся. На даче, а?
  Она снова засмеялась:
  - Отлично! Я помню, какая у вас там сауна! Как я отогревалась там после лыж в минувшие зимние каникулы, когда семейство ваше осваивало дайвинг на Мальдивах... И на двадцать третье февраля...
  Он усмехнулся, коротко, вроде как снисходительно, но явно довольно:
  - Да, вместо пьянки с друзьями детства... Ладно, тогда так и договоримся. На майские позвони...
  Он положил трубку.
  Ксанти нажала кнопочку с трубочкой, положила мобильник на стол и сладко потянулась, глядя на "Порш".
  
  
  
  Потом вдруг поняла, что начинает засыпать. Стоит перестать суетиться...
  Она взяла телефон, поставила будильник, написала красным фломастером на листе бумаги: Отдых 15 минут, повесила на кусочке скотча на прозрачную дверь и положила локти на стол, а голову - на локоть.
  Через несколько секунд она спала.
  
  
  
  Ей приснился перевал Стельвио, но не летом, когда она была там с Крисом, а в середине весны, когда даже на такой высоте начинает таять снег. А вот машина была та же - "БМВ М3", который она брала иногда у компаньона, покататься. Рядом с ней вместо Криса сидел другой человек. И вот с этим человеком они спускались по серпантину в ущелье - не совсем настоящее, немного утрированное, поуже и повыше, но очень похожее. Конечно, по серпантину она ехала осторожно. Это место совершенно не для гонок, там долгая пустота за ограждениями и она видела эту пустоту вместе с дорогой, как может быть только во сне. Видела и чувствовала: начинается весна. День был пасмурный, облака сверху, вокруг и снизу, и мокрый серый камень, и мокрый весенний ветер, который она отчего-то чувствовала в машине. И в какой-то момент оказалось, что она и этот человек рядом с ней падают в поднимающиеся снизу облака. Она видела, что продолжает ехать, но чувствовала, что падает. И еще чувствовала, не смотря на все это серое и сине-серое вокруг: весна, и жизнь точно начинается заново. И вдруг страшно, непреодолимо, как ничего никогда не хотелось до этого, захотелось туда - не обязательно в эти поднимающиеся навстречу облака, но в весну, во влажный весенний ветер, в запах талого снега, в жизнь, именно в жизнь - и от этого желания она проснулась за несколько секунд до того, как услышала звук будильника.
  
  
  
  Франкфурт, апрель
  
  
  
  Игорь Иванов, известный на некоторых форумах как KongoFreeck или попросту Конго, тридцати трех лет, начальник отдела продаж некой московской торговой конторы, сунул мобильник в карман и плюнул на чистый франкфуртский асфальт.
  Причиной столь неблаговидного поступка послужил стресс.
  Стресс вызвали два только что состоявшихся разговора - с гелфрендшей и с мамой.
  Конго приехал во Франкфурт на выставку - компания, где он работал, продавала оборудование, которому эта выставка и была посвящена. Компания оплатила билеты и проживание во Франкфурте во время выставки. Кроме того, Конго отпросился в отпуск, который начинался сразу после выставки, и который он хотел провести, катаясь на рентованой тачке по Италии. Таким образом, он экономил на билетах. Правда, в Италии Конго оказывался не летом, а в середине весны. Но было одно обстоятельство, которое перевешивало отсутствие лета - он мог поехать в отпуск один.
  Он проводил отпуск в Европе уже лет десять - с тех пор, как стал достаточно зарабатывать. Предпочтение отдавалось Италии. Обычно Конго добирался до какого-нибудь большого города, брал на прокат машину и катался по самым разным местам, забронировав два или три отеля. Пляжи, рестораны и организованные экскурсии представлялись ему вещами совершенно необъяснимыми. Он любил смотреть на то, что выбирал сам. И иногда обычная деревня оказывалась интереснее, чем какая-то распиаренная достопримечательность. Разве не интересно узнать, как живут другие люди?.. Но два года назад он познакомился со своей теперешней гелфрендшей, и стал ездить в отпуска с ней.
  С этого момента все изменилось - плавно, но решительно.
  Поначалу гелфрендша делала вид, что ей интересны автомобильные покатушки и элемент новизны. Потом она стала говорить, что утомлена работой и отдыхать таким образом ей тяжело. Она работала маркетологом, сочиняла тексты для буклетов и контролировала процесс изготовления таковых в типографии - возможно, это действительно утомляло. Но в итоге утомляться стал Конго. Потому что теперь он получал именно то, чего всегда избегал - пляжи, рестораны, организованные экскурсии и - чем дальше, тем больше - шоппинг. Милан ведь в Италии, так?.. Гелфрендша была милая девушка, симпатичная, в меру начитанная, из вполне интеллигентной семьи и к тому же не лишенная такта. Конго тоже был не лишен такта и, пожалуй, обладал таковым даже в большей степени, чем его девушка. Возможно поэтому чем дальше, тем больше его жизнь складывалась в соответствии с ее пожеланиями. Кроме того, она понравилась его маме - даме интеллигентной и пребывающей в разводе, у которой Конго и проживал. Одно время Конго хотел снять квартиру и поселиться с гелфрендшей вдали от мамы. Но потом понял, что это ничего не изменит.
  Когда Конго осознал, что дело идет к браку, постоянное беспокойство поселилось в его душе. Отчего? Оттого, что в его невесте было две стороны: она казалась почти идеальной, но при этом вызывала все более явственное ощущение потерянной жизни. Перед глазами его пребывал пример родителей: почти идеальная маман и отец, который отчего-то сбежал от нее в дрянную однокомнатную квартирку в ближнем Подмосковье. Сколько помнил Конго, во времена своего брака отец никогда ничего не решал. Но однажды, заявившись проведать отца, он застал в его квартирке леди лет двадцати пяти. Отец задержался на работе, Конго уселся его ожидать, и леди рассказала ему, какой интересный тот человек, как много знает, как умеет помочь - в отличие от большинства юных бакланов - и что лучше слушать его и поступать, как он скажет. Конго никогда никому не рассказывал об этом случае, но выводы, разумеется, сделал.
  Он отдавал себе отчет в том, что, общаясь со своей почти-невестой, он должен иногда настоять на своем. Но это не получалось. И опыт руководства манагерами ему не помогал. Он не мог противостоять манере, в которой его гелфрендша вела свои с ним дела. Она относилась с пониманием к каждому его слову. Но каждый раз, когда дело доходило до дела, оказывалось, что сделать лучше так, как хочет она. Все это сопровождалось совершенно очевидными причинами; он просто не мог не уступить ей. Уступки щедро вознаграждались вниманием и сексом, и оказывалось, что все очень даже неплохо - но совсем не так, как он хотел. Гелфрендша хотела и добивалась совершенно обычных вещей, с какими принято соглашаться у серьезных мужиков, готовых к семейным обязанностям. Но Конго не хотел соглашаться. Во-первых потому, что не хотел отказаться от свободной каталки куда глаза глядят по итальянским дорогам ради итальянских аутлетов - и в прямом, и в переносном смысле. А во-вторых он все больше чувствовал, что для своей гелфрендши он - не романтическое увлечение, а ценный, важный, нужный и так далее предмет ее будущей семейной жизни. Причем именно ее - а не их общей. Он понемногу привыкал к неприятному открытию: у некоторых женщин не бывает близких людей - есть только вещи в собственности. Об этих вещах заботятся, но ничего, кроме собственнических чувств, к ним не испытывают. Размышляя об этом, Конго предположил, что люди обладают разными способностями чувствовать. И почувствовать счастье от существования в мире другого человека некоторым просто не дано. Они могут чувствовать что-то хорошее только от обладания и использования. Ничего особо плохого в этом нет, если отношения строят два таких человека и честно договариваются между собой, кто кем как пользуется. Делают же так в бизнесе! Но строить так свою личную жизнь Конго не хотел.
  Впрочем, придраться было не к чему - он сам соглашался со своей гелфрендшей в каждом конкретном случае. Маленькими шагами, каждый из которых поощрялся специальными поощрениями. Иногда в виде такого поощрения он даже получал возможность делать то, что действительно хотел.
  Конечно, гелфрендша была не в восторге от того, что он потратит неделю отпуска без нее. Но Конго учился быстро. И он подготовил этот маневр вполне в духе своей гелфрендши. Шаг за шагом она признавала правоту предлагаемых им предпосылок, а потом во всей своей красе ей предстало и следствие. И, как девушка умная и рассудительная, готовая к серьезной семейной жизни, она не смогла не согласиться с ним.
  Однако он не надеялся, что полная победа будет за ним. И предчувствия его не обманули. Гелфрендша звонила ему каждый день, с самого начала командировки. Она говорила вежливо и приветливо, но всякий раз сообщала о каких-то проблемах и неприятностях, которые он должен будет разрулить по приезду и о которых пока должен серьезно подумать. Подумать о проблемах и неприятностях, а не об отдыхе... На будущее: сбежать от нее он, конечно, иногда сможет. Но вот воспользоваться этим временем с удовольствием - никогда.
  Это было настолько прозрачно, настолько - если забыть лживый вежливый тон - нагло и нелояльно, настолько противоречило тому, как приветливо и серьезно воспринимали его люди на выставке - многих он очно или заочно знал - что в конце концов он разозлился. Да, он не креативит лозунги о продаже томатной пасты. Но он руководит отделом, и это тоже не сводится к посиделкам в "одноклассниках". И редко уезжает из офиса в шесть. И обычно помалкивает об этом. И вообще...
  Гелфрендша сказала, что он груб и что это не оправдание - все работают. И отключилась.
  Вслед за ней позвонила маман и стала отчитывать его уже безо всяких тонких приемов, на правах родственницы, которая родственница и так, без его на то согласия, и это не изменить и с этим придется мириться. Мало того, что он отдыхает в одиночестве - если, конечно, это действительно так - он еще и не может разговаривать, не грубя.
  Но Конго не даром руководил именно продажами. Он кое-что читал о коммуникациях, и знал, что ему делать. В начале разговора он предупредил, что слышимость здесь плохая, и связь иногда пропадает. В критических местах разговора он просил повторить, потому что собеседница исчезает - это и снижало пафос маминых слов, и готовило ее к близкой развязке. Наконец, начав длинную оправдательную речь, Конго отключился. Он читал, что большинство людей не могут поверить, что собеседник прервал сам себя, ибо слишком большое значение придают собственным словам.
  После этого Конго телефон выключил.
  На самом деле у него был еще один аппарат - корпоративный, с другой карточкой. Данное обстоятельство он держал в полном секрете ото всех своих родственников и личных знакомых. Этот аппарат он не отключал никогда.
  После разговора с маман Конго долго стоял посреди тротуара, не замечая ничего вокруг и чувствовал, как в нем поднимается всезаполняющая злоба. Злоба на себя - какого черта он позволят так с собой обращаться? И что будет дальше, когда он поступит в официальную собственность этой милой девушки, которая так нравится его маме? Он думал так, и вдруг вспомнил Пушкина: "на свете счастья нет, но есть покой и воля".
  Вспомнив это, он завис пуще прежнего.
  Что, так-таки и нет?
  Отчего-то верить в это ему не хотелось. И он знал Пушкина с совершенно другой стороны. Может быть, у любого человека бывают моменты, когда желание быть счастливым изменяет ему, он остается один на один со своими проблемами и им удается убедить его в том, что они и есть вся его жизнь?
  Так стоял он на тротуаре долго, пребывая в неожиданном для себя смятении и беспорядке чувств. А потом поднял глаза и заметил, как за легкими весенними облачками то здесь, то там виднеется небо.
  Он посмотрел в это небо так, словно впервые видел его. Посмотрел, и вспомнил прочитанную где-то непомниться где фразу: в тот момент, когда вам кажется, что вы все потеряли, вы и начинаете получать. Вдруг заметил он, что вокруг начинается весна и подумал, что на юге отсюда есть море, и там еще больше весны.
  Он вернулся в отель за вещами, а потом сел в заранее забронированный дешевый "Опель" и поехал на юг - навстречу весне.
    
    
    
  Многие моменты этого дня он потом забыл, но хорошо помнил, как проезжая по улицам Франкфурта и после, на трассе, много раз начинал петь:
    
  Перемен - требуют наши сердца!
  Перемен - требуют наши глаза!
  В нашем смехе, и в наших слезах, и в пульсации вен -
  Перемен! Мы ждем перемен...
    
  Он много лет не вспоминал эту песню, лет пятнадцать, наверное - а вот теперь вспомнил, и все никак не мог уйти он нее - так дорого и так замечательно показалось вдруг то, о чем в ней пелось.
  
  
  
  Мюнхен, апрель
  
  
  
  Ездить в Европу Ксанти предпочитала на машине. Именно этот способ она подсознательно ощущала, как самый естественный для себя. Она начала кататься на лыжах четыре года назад и каталась в основном в Альпах. От Лондона до Альп - около тысячи верст европейских дорог; даже в одиночестве несложно проехать их за день.
  Горные лыжи - очень автозависимое занятие, потому что не известно заранее, где и какие будут условия для каталки. Кроме того, ваши любимые трассы могут быть разбросаны на пространстве в десятки километров, и преодолевать эти километры на общественном транспорте не очень удобно. Машину можно взять напрокат. Если вокруг вас лето и сухой чистый асфальт, вы просто берете то, что вам нравится или то, что дешевле. Но зимой на горной дороге может оказаться и лед, и свежий снег, а за ограждением - кювет глубиной в сотню метров. И будет совсем неплохо, если вместо дешевой рентовой тачки у вас будет полноприводный кроссовер, подготовленный ко всему, что может случиться зимой в горах. Еще живя в Лондоне, Ксанти купила десятилетний "Вольво Икс Си 90" с левым рулем - для Европы - и постепенно превратила его в идеальный автомобиль европейского лыжника. С дизелем и механикой, самая дешевая версия, которую почти не поставляют в Россию. Им она обычно и пользовалась для таких поездок, и в Лондоне, и по возвращении в Москву.
  Но сейчас она спешила - первый циклон, обещающий свежий снег, быстро приближался.
  В Мюнхене она знала прокат, в котором можно взять "Лендровер Дефендер 110". Этот британский аналог "УАЗа" совершенно не предназначен для дальних поездок по шоссе. Но это один из лучших автомобилей для любого бездорожья.
  И для того, чтобы посмотреть на очень, очень сильный снег.
  При посадке в Мюнхене сильно трясло - первый циклон был уже тут. Ксанти сидела возле иллюминатора, смотрела, как ходит вверх-вниз край крыла среди проносящихся мимо облачных клочьев, как постепенно появляется под этими облаками близкая, мокрая, неярко-утренняя земля, и радостное возбуждение все больше охватывало ее.
  В Мюнхене лил дождь; ветер порывами бросал его в разные стороны. Ксанти добралась до своего лендроверного проката - какое счастье, что немцы рано встают! - и вскоре уже пробиралась на юг среди мокрых баварских пейзажей и потоков дождя.
  В это время в горах уже шел снег.
  
  
  
  К северу от Альп, апрель
    
    
    
  Конго выбрал по навигатору кратчайший путь на западное побережье Италии, и поехал по нему безо всяких лишних мыслей. Но первым же вечером он добрался до Альп. Конго не интересовался горами, но помнил со школы что Альпы высокие. И князь Суворов перешел их с трудом и не без потерь. Конго подумал что в горах, наверное, еще идет снег. Маленький переднеприводный "Опель" и пребывающая на нем резина не вызывали желания оказаться на горной дороге в снегопад. Посему Конго попробовал Альпы объехать, и повернул на запад. Но Альпы оказались не только высокие, но и длинные. Довольно скоро Конго наскучило ехать по одной и той же местности, и он опять повернул на юг. Это произошло в довольно случайном месте и Конго подозревал, что могут быть места и получше. Но думать об всесторонней оптимизации маршрута ему было лень. Он и так много думает - гораздо больше, чем положено в его должности!
  Навигатор выдал ему новый маршрут - какими-то второстепенными огородами, потому что никакой крупной дороги поблизости не оказалось.
  Ладно, не важно - зато это самый короткий маршрут. И можно будет посмотреть, как живут люди в местной глубинке - Конго был любопытен до таких вещей.
  Вскоре он нашел дешевый отель в небольшом городке у подножия гор, и остановился там переночевать.
  Проснувшись ночью он слышал, как идет сильный дождь.
  
  
  
  Еще этой ночью Конго видел сон, который в несколько разных версиях посещал его неоднократно. Повторявшаяся в нем ситуация была придумана очень давно, еще в школе. И это была совершенно нереалистичная ситуация. Казалось бы, взрослый человек не должен помнить такое. Но чем старше Конго становился, тем чаще вспоминал эту выдумку, и тем больше она ему нравилась.
  Он был в лесу, летом, со своими людьми. Людьми барона Конго, если вы не в курсе. Судя по этим людям и этому лесу, вокруг была какая-то Европа. Но меч был привычный, японский - Конго хорошо разбирался в таких вещах, и еще в детстве выбрал себе именно такое оружие. Они ехали поддержать своего короля, который вел сейчас бой совсем рядом. Как ни странно, они ехали под чужими знаменами и это, разумеется, было неспроста. Разведка сообщила, что противник ждет подкрепления, а отряд Конго должен был неожиданно напасть из засады во время боя, атаковав противника с фланга или с тыла. Самое сложное в такой атаке - организовать сближение, потому что противник не может не заметить отряд, едущий чистым полем. Вот тут-то и пригодятся наспех намалеванные поддельные знамена - его отряд сойдет за ожидаемое подкрепление. Когда они приблизятся и поднимут знамя короля, организовывать им достойную встречу будет уже поздно...
  Впереди показался ему шум, и он движением руки остановил отряд.
  Так и есть - это шум боя, они почти рядом.
  Тихо, так, чтобы никто не услышал, он сказал фразу, которую всегда говорил себе в таких случаях:
  - За Короля, что дал мне меч, титул и землю...
  Потом обернулся к отряду:
  - За мной, шагом.
  Через самое короткое время за деревьями появилось свободное пространство.
  Конго снова обернулся:
  - За мной, рысью.
  Он уже видел противника, и выбирал место для удара.
  Лошади выбрались из леса и перешли на рысь.
  Он почувствовал истинное, ни с чем не сравнимое вдохновение. В таких моментах перед атакой был для него и праздник, и ожидание еще большего праздника. Разве ни то, что сейчас будет, подняло его с самых низов? Разве не оно дало ему все, что у него есть? Но это еще не все, будет продолжение, и этого продолжения будет еще много!
  Золото врагов не кончается никогда...
  В долю секунды он вспомнил как - голодранец без роду, без племени, сумевший доказать, что что-то умеет - он участвовал в первом бою, и как почувствовал это вдохновение в первый раз. Оно не имело отношения к противнику - в таких делах сегодняшний противник завтра союзник, а потом снова наоборот. Его вдохновение было предчувствием жизни, тем, что никогда не будет доступно батраку. Настоящей жизни - с поместьем, титулом, красивой женой из хорошей семьи, местом в Зале приемов, по которому он год за годом будет перемещаться в сторону трона... А главное - победой. Здесь и сейчас, этим мечом, он будет все больше приближаться к победе, и ярчайшее ощущение жизни будет с ним каждую секунду этого приближения.
  Жизни!
  Он вновь обернулся:
  - Бросить собачьи знамена! В галоп! За короля!!
  - За короля!! - заревели за его спиной.
  Меч вышел из ножен, и поднялся к небу.
  Последнее, что он видел, прежде чем сигнал будильника отнял у него и меч, и титул, и землю, и возможность год за годом приближаться к трону в Зале приемов, была приближающаяся вражеская пехота. Он держал меч над головой, и ждал - вот сейчас расстояние сократится, и настанет момент, когда двадцатидюймовая бритва в его руке снимет первую голову...
  
  
  
  Конго проснулся не рано; на улице шел дождь. Хотелось спать дальше, но оказаться на море хотелось немного сильнее. В состоянии неполного пробуждения он поехал по навигатору куда-то на юг. Дождь шел то сильней, то слабей. Вокруг было серовато. Конго рулил и зевал.
  Потом он заметил, что дорога пошла вверх.
  Потом пошел снег.
  Снег привлек его внимание, но ненадолго - прямо сказать, после московской зимы экзотикой он не казался. Конго снова начал зевать.
  Проснулся он от того, что ведущие колеса явственно провернулись.
  Это было некстати. Конго понимал, что лед и подъем - сочетание явно не для такой тачки, на которой он едет сейчас. И не для такой резины, которую установили на ней теплым франкфуртским апрельским деньком. А так как впереди были горы, подъем не мог кончиться скоро и навсегда.
  Конго стал обдумывать сложившееся положение. Так как он не впервые ездил по Европе и не лишен был предусмотрительности, ему было известно, куда звонить, если он не сможет продолжать ехать. Но цены ему тоже были известны, и он хотел обойтись без платной помощи.
  Может, стоит все же вернуться, и обогнуть Альпы с запада?
  Нет, далеко. И температура около нуля - скорее всего, этот снег скоро стает, и все будет хорошо...
  Но хорошо не становилось. Становилось холоднее. Снег шел все сильней. Колеса проскальзывали все чаще. Конго заметил, что машины почти совершенно исчезли. Еще он вспомнил, что навигатор проложил маршрут по весьма второстепенной дороге. Она была короче любой другой, а никакого иного критерия при выборе дороги Конго не использовал...
  Наконец на очередном окрутении подъема машина забуксовала обоими передними колесами, и остановилась.
  Конго осторожно подал задом к обочине - там был сплошной снег, кто знает, что под ним - поднял ручник и вышел из машины.
  Вверх вели две бесснежные дорожки, оставленные буксующими колесами.
  На дорожках был лед.
  Просто лед, а под ним асфальт.
  Конго отошел на несколько метров в сторону и разгреб снег носком ботинка.
  Лед.
  Разгреб в другом месте.
  Тоже лед.
  Неплохо! Похоже, здесь шел ледяной дождь...
  Колеи в снегу, оставленные проехавшими ранее машинами, были слегка присыпаны свежим снегом.
  Получается, здесь уже никто не ездит. В сущности, это логично. На этой дороге полно подъемов. Европейцы предпочитают неполноприводные тачки, которые в такой ситуации имеют шанс никуда не доехать. Какое-нибудь местное радио, которое он не слушает - он вообще не слушает радио - давно сообщило, что на участке таком-то гололед, и никто на него не суется. Недалеко есть дороги классом повыше, там наверняка чистят - вот по ним все и едут.
  Он вернулся к машине, выключил двигатель, запер машину и пошел вперед, на подъем.
  Метров сто, а потом гораздо более полого. Видно недалеко - сильный снег...
  Но это хорошо, что снег. Потому что он прилипает ко льду, когда колеса сминают его, и создает прослойку, по которой они могут катится, не касаясь льда. Если держать минимальный газ и не изменять его, так и будет. Подъемы требуют увеличивать обороты, и в этот момент колеса разрушают непрочный слой снега, отделяющий их ото льда. Он забуксовал потому, что прибавил газу. Если этого не делать, возможно, снежная прослойка и не будет разваливаться под колесами...
  Он вернулся к машине и попытался тронуться, но это не получалось - колеса сразу начинали буксовать. И на первой, и на второй, и после подсыпания под них уплотненного ботинками снега.
  Ничего страшного. Тронуться в такой ситуации и должно быть тяжело. Ехать на постоянном газу куда легче...
  Он снова вылез, и осмотрел багажник.
  В багажнике нашлась сумочка с инструментом, довольно скромная. Но в ней был довольно увесистый колесный ключ.
  Этим ключом Конго некоторое время долбил ледяные дорожки перед колесами, а потом посыпал их снегом, и утрамбовывал. Первые попытки тронуться к успеху не привели. Но в конце концов он подобрал такой уровень раздолбанности льда, что "Опель" сумел тронуться и покатил на подъем. За подъемом стало еще лучше, и Конго торжествовал, но лишь до тех пор, пока подъем ни начался снова.
  Тогда он снова забуксовал.
  Рецепт у него уже был, и он принялся долбить лед.
  Между тем, мимо проехала легковая тачка. Конго знал, что она не полноприводная. Она ползла осторожно, но все же ползла. Понаблюдав за ней, Конго заметил, что на ее передние колеса надета какая-то светлая редкая сетка, словно их обкрутили толстой проволокой.
  Может, в этом и дело?
  Как бы то ни было, у него не было никакой проволоки, а был колесный ключ. И с его помощью "Опель" тронулся снова.
  Но на сей раз триумф продлился считанные метры. Минут пятнадцать долбежки не привели ни к чему.
  Тогда Конго применил средство, которое успел обдумать, пока долбил лед и прикидывал, что будет делать, если сие помогать перестанет.
  Он отошел на обочину, разгреб ногами снег и стал ковырять ключом землю. Земля совершенно не промерзла. Если насыпать ее на раздолбанный лед, трение увеличится. А может быть, его хватит, если сыпать просто на лед...
  В багажнике не нашлось ничего, похожего на совок, но у Конго была банка консервированных ананасов - он любил ананасы. Тотчас они были съедены, а банка использована для подсыпания земли под колеса.
  "Опель" снова поехал.
  Как можно предположить, он ехал до подъема, который оказался круче всех прежних. Это был долгий подъем, но за ним навигатор показывал какой-то населенный пункт. Кроме того, Конго удалось выяснить, что в населенном пункте есть отель, очень удобно стоящий возле дороги. Впрочем, в таких городках почти все общественно значимое стоит возле дороги... Он переночует в этом отеле, а к утру погода может улучшиться. Сейчас весна. Снег не может идти долго.
  По крайней мере, в это хочется верить.
  Оставалось доехать.
  Конго снова принялся долбить и сыпать. Ему то удавалось тронуться, то он опять буксовал. Он порядком устал. Мимо проехало некоторое количество машин, но никто, как и следовало ожидать, не остановился. Возможно, проезжающие видели прокатные номера. А может, здесь просто не принято останавливаться в таких ситуациях. По крайней мере, без соответствующего приглашения. Конго их не останавливал - вот они и не останавливались.
  Но когда очередная неспешно ползущая машина поравнялась с ним, произошло неожиданное - машина опередила его, срулила на обочину и остановилась.
  Конго, сидевший перед "Опелем" на корточках с колесным ключом, поднялся, глядя на нее.
   Перед ним пребывал ярко-зеленый "Дефендер", основательно присыпанный свежим снегом; похоже, он путешествовал через этот снег уже долго.
  Тотчас перед Конго предстала леди лет двадцати, в джинсах, майке и кроссовках, которые ассоциировались скорее с прогулками, чем со спортзалом. Пока дверь машины оставалась открытой, Конго явственно слышал музыку Поля Мориа. Кроме девушки, в машине никого не было.
  Несколько секунд они молча рассматривали друг друга.
    
    
    
  Он увидел вполне обычную девушку, среднего роста, довольно невзрачную, но с приличной фигуркой и довольно правильными чертами лица. Лицо ее показалось Конго приветливым и отчего-то привычным, хотя он точно знал, что они не знакомы. Почему-то вспомнился сингл про Алису, где "Секрет" так похож на "битлов" - ту, которая не слишком любит гостей и проводит вечера в одиночестве, и любит при этом мечтать, а еще есть конфеты. Но у той Алисы, наверное, могло сохраниться что-то детское в лице - если не черты, то выражение. Лицо этой Алисы состояло из одних взрослых черт - и внимательные взрослые глаза создавали ощущение, что она принимает решение, глядя на вас. Еще у Алисы из песенки не должно было быть такого автомобиля. Если вы любите сидеть дома, зачем вам "Дефендер"? Все детальки этой картинки - одежка, собранные в "хвост" волосы, практичная на зимней дороге машина - были совершенно функциональны, без претензий на что-то иное. И вся эта аккуратная функциональность выглядела очень дружественно и надежно. Каждой ее черточкой Алиса говорила: со мной легко, со мной не скучно, я занимаюсь тем, что требует ответственности и реализма, я сама умею найти что-то интересное в жизни и обеспечить себя хорошим настроением, и мне есть о чем подумать, кроме своего несравненного имиджа. А еще она говорила: мне кажется, что я умею мечтать.
  Возможно, что-то из этого списка он не столько увидел, сколько придумал - но именно потому, что ясно видимое позволяло это придумать.
  
    
    
  Она увидела человека лет тридцати, ничем особо не примечательного, брившегося явно не нынче, в брюках и свитере, которые друг к друг совершенно не шли. Человек этот долго и старательно работал на свежем воздухе, ибо выглядел раскрасневшимся и слегка вспотевшим, а на коленях его брюк виднелась земля. За его машиной тянулась длинная колея с пятнами льда и рассыпанной землей. Колея эта и побудила Ксанти остановиться, ибо она видела такое упорство впервые. Застрявшая посреди снегопада машина едва ли могла улучшить его настроение. Но он улыбался. И оттого лицо его, скорее неглупое и открытое, чем заурядное, приобретало явственную привлекательность. Она поискала глазами лыжи или борд в салоне его "Опеля", потому что человек выглядел очень подтянуто, и ехал он в сторону гор - но ничего такого там не было.
  Жаль!
  Потому что он сразу понравился ей. Потому что показался знакомым, хотя никогда раньше она не встречала его. И потому что у его улыбки не могло быть иной причины кроме той, что она тоже понравилась ему.
    
    
    
  - Добрый вечер! Вы говорите по-английски?
  Он кивнул.
  - Добрый вечер. Да, говорю.
  Она подошла, глядя на "Опель". Он это заметил - сперва посмотрела, и только потом спросила:
  - Что с ним?
  На ней не было макияжа, а посредине носа словно проходила горизонтальная черта, разделяющая лицо на две части - светлую верхнюю и более загорелую нижнюю.
  - Скользит.
  - Цепей у вас нет?
  - Что это?
  Она посмотрела на него с некоторым удивлением, и улыбка стала появляться на ее лице:
  - Понятно. Можно посмотреть у вас в багажнике?
  - Да, конечно, - он сунулся в салон и открыл багажник.
  Она посмотрела:
  - Нет, к сожалению, - она закрыла багажник, - а в салоне?
  - Посмотрите.
  Она посмотрела и там.
  - Тоже нет. Плохо... Вы часто бываете в горах, если не секрет?
  - Впервые в жизни.
  Она снова улыбнулась:
  - Понятно. Что вы хотите делать?
  - Ехать до города, - Конго кивнул вперед.
  - А потом?
  - На побережье, - Конго снова кивнул туда же.
  Она подняла брови, указав взглядом на "Опель":
  - На этом?
  - Ну да.
  - Вы прогноз слышали?
  Он отрицательно покачал головой:
  - Нет. А если бы слышал, все равно бы не понял.
  Тогда она перестала улыбаться:
  - Скоро будет сильный снегопад. Может, дня через два или три. Вам не стоит находиться в это время в горах. Наверное, вам лучше остановиться где-нибудь до утра, а потом сразу ехать дальше, и не возвращаться в горы до конца снегопадов. Тот, который сейчас, скоро кончится. Дороги расчистят... и обязательно купите цепи. Лучше два комплекта, они нередко рвутся...
  Он покачал головой. Как, однако, много нужно знать, чтобы нигде не влипать в проблемы! Цепи...
  - Я и хотел доехать до города и переночевать там, - сказал он.
  Она отрицательно покачала головой:
  - Так вы и до утра не доедете. Я вас оттащу.
  - Это не будет сложно?
  - Нет. В этом танке дизель и "механика".
  Конго улыбнулся:
  - Спасибо...
  Она повернулась, и пошла к своей машине. Открыла багажник, и извлекла свернутый трос.
  - Знаете, за что прицепить?
  Ее некрашеные ногти были коротко пострижены, но такой формы, что на них хотелось смотреть.
  Он отрицательно покачал головой. У него было смутное подозрение, что тачки вроде этого "Опеля" строят исключительно в расчете на эвакуатор.
  - Найду. Если сильно не дергать, можно привязать за много чего...
  Она сделала предупреждающий жест:
  - Подождите. Принесу вам пленку...
  Снова вернулась к машине и извлекла из багажника нечто вроде свернутой во много раз пленки для парника.
  - Спасибо...
  Конго взял пленку, положил перед бампером "Опеля", улегся на нее и просунул руку под моторный отсек. К чему привязать веревку, можно было определить на ощупь - ясно ведь, какие детали насколько прочные. Привязал, вытер руки о снег, свернул пленку мокрой стороной внутрь и отдал ей.
  - Скажете, когда можно будет надеть трос на фаркоп...
  "Дефендер" осторожно подполз задом.
  - О-кей!
  Мисс Алиса вылезла, и закрепила трос на фаркопе.
  В этот момент Конго увидел ее по-новому.
  Ничего особенного не произошло. Просто мисс Алиса повернулась к нему задом и чуть наклонилась, прилаживая трос. Это было совершенно естественное движение, безо всякого скрытого смысла. Но оно показало то, что заинтересовало самца обезьяны, пребывавшего во вполне цивилизованном и политкорректном господине Конго. Сам Конго был приятно удивлен тем, что мисс Алиса оказалась дружественным существом. Наверное, на подсознательном уровне Конго отметил, что все в ее имидже и манерах прямо противоположно его нынешней гелфрендше - и это, конечно, еще придало ей привлекательности. Конго отдал себе отчет в том, что ему понравились ее лицо и фигура. Возможно, подсознательно Конго почувствовал, что это лицо и эта фигура смогут его возбуждать. Но на сознательный уровень это возбуждение не вышло - дружественность Алисы заблокировала ее. А вот обтянутая джинсами и майкой фигура, вид сзади, этот блок сняли. И тогда сознание Конго и неосознанное желание самца обезьяны объединились, и в голове Конго произошел мгновенный синергический взрыв.
  Перед ним была самка, которая оказалась дружественным существом.
  Или, скорее, так: дружественное существо, которое - совершенно неожиданно - оказалось самкой, со всеми вытекающими отсюда последствиями.
  Тогда время остановилось для Конго и он почувствовал, что во рту у него пересохло. Пока она возилась с тросом - а это длилось едва ли дольше десятка секунд - самец обезьяны вылизал ее жадным взглядом с ног до головы множество раз. Он так увлекся этим занятием, что Конго не успел изменить ни направление, ни выражение своего взгляда, когда мисс Алиса выпрямилась и повернулась к нему.
  
  
  
  Она повернулась к нему и споткнулась о его взгляд.
  Разумеется, она много раз ловила подобные взгляды. Но только подобные - и при этом не в главном. Те, к которым она привыкла, имели одну характерную черту - они тут же отдергивались, когда встречались с ее взглядом. Иногда они отдергивались раньше - ведь не сложно предугадать направление взгляда другого человека, если он не торопится этот взгляд перевести. Гораздо реже ей случалось несколько секунд смотреть в глаза человека, который рассматривал ее только что. Иногда этот человек начинал улыбаться, и тогда она отвечала ему улыбкой. Иногда - отводила взгляд сама. Как ни странно, к ней ни разу не подошел ни один из тех, кому она улыбалась. Наверное - думала она - такая непроизвольная, свободная, ненаигранная улыбка, какой отвечают ей эти люди - не сексуальный сигнал. Сексуальные сигналы обычно кажутся зажатыми и настороженными, как будто тот, кто их подает, сам считает, что поступает предосудительно. Обманывает, нарушает какие-то правила, предлагает негодный товар. Множество мужчин точно крадут что-то, побуждая женщину к сексу. Что ж - им виднее! Но бывает, что человек просто повышает себе настроение, получая от девушек улыбки. Это именно то, чего он хочет, и ничего другого не будет. Ей казалось, что так делают только не слишком молодые и вполне уверенные в себе мужики. Легко поверить, что у них честные предложения и хороший товар, но сложно - что на этот товар нет постоянных покупательниц...
  Но Конго не улыбался и не отводил взгляд. В этом взгляде было принятое решение. Ни сомнений, ни желания что-то узнать или объяснить. И даже не столько решение, сколько констатация факта, словно решение это не только принято, но и выполнено.
  Тогда она сделала глотательное движение - что-то мешалось - и сказала:
  - Зачем вы это делали? Я имею в виду, что можно было вызвать эвакуатор... - и указала взглядом на дорогу за его машиной с двумя колеями, которые уже понемногу засыпал снег.
  Тогда он засмеялся.
  Это был совершенно непроизвольный и очень довольный смех. Смех человека, который радуется чему-то. Какой-то победе. Какому-то превосходству. Какой-то реализованной возможности.
  - Да просто потому, что мне так хотелось! Это же интересно - сделать все самому!
  
  
  
  Он хотел добавить: потому, что мне хотелось сделать не так, как делают обычно. Как принято. Как от меня ждут. Ждут, что я признаю свое поражение и обращусь за помощью, и мне выставят счет. И я не смогу его не оплатить, потому что ничего не могу сделать сам. И все порадуются: он совсем не сильный, его не надо бояться, им можно управлять, он вынужден платить за помощь...
  Но самец обезьяны вовремя заткнул ему рот.
  Потому что тогда в его мозгу возник второй синергический взрыв, и ему явилось откровение.
  Его приняли за другого.
  Да - приняли за другого, и признали его право смотреть на понравившуюся женщину так, словно его решение уже выполнено. Эта леди со странным загаром не знает его. Она не знает о его гелфрендше и маме. Не знает, что он не может уехать в отпуск один. Что его можно отчитывать. Что с ним можно не считаться, а лишь создавать у него иллюзию того, что его мнение что-то значит. Она решила, что он из тех, у кого все наоборот.
  И вслед за вторым, с промежутком в несколько секунд, последовал третий синергический взрыв, и очередное откровение оказалось круче всех прежних.
  Если его приняли за другого, не зная о нем ничего, значит - он и есть этот другой.
  - Поедемте, - сказал он, по-прежнему глядя ей в глаза, - вы замерзнете в своей майке...
  Еще секунду она смотрела на него, а потом кивнула и полезла в машину.
  
  
  
  То, что произошло дальше, ему очень понравилось. "Дефендер" двинулся вперед, очень медленно, и в какой-то момент Конго заметил, что его машина движется тоже. Почувствовать момент начала движения он не смог. Мисс Алиса так использовала полувыжатое сцепление, что никакого рывка в момент сдвигания "Опеля" не было. Или он был такой слабый, что его самортизировал трос... Неплохо по нынешним временам, когда большинство водил с небольшим стажем вообще не смогут тронуться без "автомата"...
  
  
  
  Отель показался за снегом, когда до него было метров пятьдесят.
  Мисс Алиса включила поворотник и коснулась педали тормоза, чтобы засветившиеся ненадолго стоп-сигналы показали ее намерение, и Конго был готов тормозить. Она стащила его "Опель" на обочину, где не было покрытого льдом асфальта, и там они благополучно остановились - перед дорожкой, ведущей к отелю.
  Мисс Алиса вышла, и направилась к его машине; ее появление сопровождал голос Джо Дасена.
  Конго вылез ей навстречу.
  Она подошла.
  - Далеко вам еще? - спросил он.
  Она быстро глянула на него и отвела взгляд:
  - Ну... - она снова посмотрела на него, - неблизко. Я хотела заехать подальше в горы до начала снегопада - покататься на лыжах - но опоздала. Сейчас некоторые участки дорог уже закрыты... - она замолчала, понимая, что следует из ее слов.
  - Давайте поужинаем где-нибудь, - сказал Конго то, что и должно было последовать за ее словами, - я ведь могу вас поблагодарить, так?
  Она посмотрела в сторону и едва заметно улыбнулась:
  - Ну... да...
  "А потом ты поедешь дальше, на ночь глядя, в сторону закрытых перевалов, - подумала она с немалой иронией, - он поверит, что ты сделаешь именно так? Если ты здесь ужинаешь - ты здесь и ночуешь. И... и как это будет, скажи пожалуйста?"
  Но думать об этом ей не хотелось.
  Вообще ни о чем не хотелось думать.
  - Пойдемте посмотрим, что у них там, - Конго кивнул в сторону отеля, потом вспомнил кое-что и глянул на свои брюки, - только подождите пару минут, я переоденусь. У меня есть джинсы.
  - А у меня есть щетка для одежды, - сказала она, - можно попробовать оттереть. На таких брюках не слишком заметно, даже если не совсем ототрется, - она вопросительно посмотрела на него, - принести?
  Он кивнул:
  - Да, спасибо.
  Пока она ходила за щеткой - и еще за флисовой курточкой, и еще за рюкзачком, в котором, похоже, хранила то, что не стоит оставлять в машине - Конго стащил свитер и надел валявшийся на заднем сиденье пиджак. Все, что он не хотел оставлять в машине, лежало в карманах пиджака. Пиджак был совсем не костюмный - Конго крайне редко носил костюмы - так что диссонанс с имиджем мисс Алисы был, но Конго оценил его как вполне допустимый по европейским меркам. Кроме того, пиджак несколько расширял его плечи. Конго старательно качал дельтовидные мышцы и даже преуспел в этом, но ему все равно казалось, что можно и пошире.
  Высохшая земля, и верно, покинула конговские штаны легко и практически полностью.
  
  
  
  В отеле и ресторане понимали английский, но говорили не слишком уверенно - сказывалась глубинка. Ресторан оказался совсем небольшим, недорогим и почти необитаемым.
  - Вы бывали раньше в этих краях? - спросила мисс Алиса, когда они уселись в дальнем углу.
  Конго отрицательно покрутил головой:
  - Нет. Самое близкое - в Мюнхене.
  - Тогда я вам кое-что порекомендую, - сказала она и стала водить пальцем по меню, сосредоточенно его изучая; было что-то по-детски серьезное в том, как она это делала - и очень взросло-ироничное в то же время.
  Посреди этого занятия она внезапно подняла глаза, и на секунду встретилась с ним взглядом.
  Потом, как ни в чем ни бывало, вернулась к меню.
  - А вы бываете здесь часто? - спросил он, когда вопрос с кормежкой был решен.
  Она кивнула:
  - Часто. При том в любое время года. Проездом. Езжу кататься на лыжах. Отсюда совсем близко до первых лыжных районов. Я имею в виду - первых, если ехать с севера... или с северо-запада. От Мюнхена, или от Лондона, например.
  - А что вы здесь делаете летом?
  Она чуть заметно улыбнулась, глядя в тарелку:
  - Бывает - тоже катаюсь на лыжах, - она посмотрела на него, - только в других местах. Высоко. Летом в Альпах кое-где лежит снег. На ледниках. Знаете, что такое ледники?
  - Знаю.
  - Что вы больше любите - зиму или лето?
  Конго улыбнулся - от того ощущения, о котором вспомнил при этих ее словах:
  - Лето. Причем очень. В детстве я всегда проводил лето за городом. Помню, я мог чувствовать себя счастливым просто от того, что оно наступило...
  Она спросила - совершенно серьезным голосом:
  - А сейчас вы бываете от этого счастливы?
  - Конечно. Оно ведь не изменилось. И я, надеюсь, не изменился с тех пор. В том смысле, что не стал просто обычным взрослым, который не должен радоваться детским игрушкам.
  Он чуть улыбнулся, говоря это, но лицо мисс Алисы отразило внимание, а не его улыбку.
  - А еще от чего вы бываете счастливы?
  - Еще - когда в отпуске беру на прокат тачку и еду, куда захочу. Наверное, так ездят фанатичные байкеры - важна не цель, а процесс езды. Как в "Изи райдер".
  - Вы смотрели "Изи райдер"?
  - Да. Это же классика.
  - Забытая... А еще?
  - Когда что-то получается. Может быть, даже мелочь какая-то. Но не очень простая, и... не такая, как у других, что-ли... Когда наступает хорошая погода после пасмурной... Когда зимой делаешь что-то на улице, в загородном доме родителей, а потом греешься у камина... Когда возвращаешься в места, которые нравятся... Когда находишь какую-то новую цель... - он посмотрел на нее и хотел улыбнуться, но она по-прежнему смотрела на него без улыбки, и он сказал, - то, что я говорю, имеет значение?
  Она кивнула:
  - Да. А иначе я бы не спрашивала.
  Помолчала несколько секунд и сказала:
  - Я тоже люблю лето больше зимы. И очень довольна, что оно может быть связано с лыжами. Забавно, но почти все места, где люди обычно катаются на лыжах, находятся на такой широте, что большую часть года там почти лето... разве что иногда деревья без листьев. А в горах зима, потому что высоко... Но настоящим летом в горах особенно хорошо. Представьте: рано утром вы катаетесь по снегу. А потом спускаетесь вниз, а там жара, все зеленое. Можно купаться. Несколько часов на машине - и можно купаться в море. И по какой дороге! Асфальт сухой. Можно поехать на спортивной тачке, которая хорошо рулится. Между Альпами и морем есть просто невероятные дороги. Просто для полета! В меру извилистые и часто пустые. И хорошо просматриваются, если идут высоко, потому что там уже нет леса. Трава и камни. Высокие безлюдные горы вокруг. Можно представить, что вы где-нибудь в Гималаях... И лететь...
  Она радостно засмеялась.
  Потом в ее взгляде появился оттенок иронии:
  - У меня нет спортивной тачки. Но у меня есть сотрудник, который иногда дает мне свой "бумер-эм-три". Причем тюнингованный "эм-три". С другой прошивкой компа и не совсем обычной резиной... Зато мотоцикл есть. Мотоциклов у меня много перебывало... Правда, лыжи на них возить неудобно. Но ездить на них по горам просто так хорошо. Просто кататься и смотреть вокруг. На мотоцикле совершенно другое ощущение пространства... я имею в виде - не такое, как в автомобиле... Мне нравятся недевчачьи игрушки, - сказала она, точно поясняя вышеизложенное, и посмотрела на Конго - с ожиданием его реакции, как ему показалось.
  - Почему?
  Она усмехнулась:
  - Понимаете... в нашей семье двое детей, и обе девочки. Я - младшая. А мой отец... он такой человек, который не признает обстоятельств, если может хоть что-то им противопоставить. И когда у него родилась вторая дочь, он решил... как бы получше сказать? Что он будет делать вид, что это не девочка. Моя старшая сестра осталась маминой дочкой...
  Конго засмеялся.
  Мисс Алиса посмотрела на него:
  - Не смейтесь. На самом деле, я довольна, что так получилось. Мой отец - человек, который знает правильные решения. Он на двенадцать лет старше мамы. У него несколько торговых компаний. Он почти всегда настаивает на своем. А вот мне он ни в чем никогда не отказывал. Правда, если дело шло о чем-то серьезном, я получала это не сразу. Надо было еще доказать, что я действительно это хочу. Иногда я должна была рассказать, зачем мне это нужно. Что именно в желаемом должно доставить мне удовольствие... А вот попробовать можно было все сразу. Когда я стала постарше, он рассказал мне, почему он так делал. Он хотел, чтобы я умела выбирать среди случайных желаний то, что действительно много мне даст. Потому что в любое серьезное желание надо много вложить, прежде чем оно начнет давать результат. Еще - потому что можно всю жизнь принимать чужие желания за свои, и получать мало или вообще ничего. А еще в детстве я не видела никакой рекламы. Не смотрела телевизор. Отец говорил: если ребенок не смотрит телевизор, все его желания надо исполнять. Потому что они идут не от рекламы, а от потребности познавать мир и самоутверждаться в нем. И теперь я смотрю на некоторых людей... на свою старшую сестру, например - и думаю: бедняги! Насколько больше меня они тратят, и насколько меньше имеют!
  - Неплохо! - ее рассказом про желания Конго был удивлен куда больше, чем мотоциклом и всем остальным, - вы не видели рекламу девчачьих игрушек и оказалось, что они не являются вашими настоящими желаниями?
  Она засмеялась:
  - Да, именно! Но, - она подняла указательный палец поучительным жестом, - отец на эту тему говорил: ни один женский организм не может выработать столько тестостерона, чтобы быть счастливым не по-женски... Впрочем, одна девчачья игрушка у меня в детстве все же была.
  - Какая?
  - Лошадь. Настоящая лошадь, я имею в виду. Мне было тогда четырнадцать лет. Арабская кобыла. Арабских лошадей существует несколько пород. Самые маленькие взрослому всаднику не подходят, разве что очень легкому. А девочке моей комплекции - идеально. У нее был очень смирный нрав и отличные аллюры... аллюры - это шаг, рысь и галоп, быстрее и быстрее. Ровный плавный галоп - это ощущение еще то...
  - А почему это девчачья игрушка?
  Она пожала плечами и усмехнулась:
  - Точно не известно. Но большинство лошадников - девочки в возрасте от пятнадцати до... ну, по-разному. Говорят, - она быстро глянула на него, - здесь дело в каких-то запахах, которые вызывают возбуждение. Почему-то именно у женщин... Но в шестнадцать я сменила лошадь на мотоцикл.
  - Почему?
  - Мотоцикл - это механическая лошадь, - мисс Алиса снова посмотрела на него и рассмеялась, - ощущения очень похожи. Даже посадка похожа.
  - А что стало с вашей лошадью, когда вы перешли на мотоцикл?
  Мисс Алиса пожала плечами:
  - Продали. Лошади не привязываются к человеку. Им только надо, чтобы с ними хорошо обращались. Кто именно - все равно.
  - Люди такие тоже есть, - сказал Конго, - этим они удобны, и этим же безнадежно неинтересны.
  Мисс Алиса быстро глянула на него, но ничего не сказала.
  - Если я правильно определил, вам нравится французская эстрада...
  Она улыбнулась и выставила вперед ладони защищающимся жестом:
  - Кроме Пиаф!
  Конго засмеялся ее жесту:
  - Почему?
  - А вы ее слушали?
  - Нет.
  - Но знаете?
  - Конечно.
  Мисс Алиса перестала улыбаться:
  - Вот именно. Бренд круче музыки. И все с ним носятся. С брендом - не с музыкой! Мне нравится любая музыка, в которой есть мелодия. И совершенно не нравится женская эстрада. Отдает посиделками подружек, которые никак не могут найти мужиков. Исключений знаю мало. Джина Джоплин - но это не эстрада. "Я смогла выжить!" Правда, она-то как раз этого не смогла. То ли передозировка, то ли какая-то темная история... Еще у Мирей Матье есть "Чао бомбино, сори". Я посмеялась, когда немного выучила французский и услышала эту песню. Кроме традиционного европейского антиамериканизма там есть еще кое-что... общечеловеческое... как не надо делать... - она усмехнулась, - посмотрите этот текст и подумайте над ним... Но конечно, я предпочитаю мужской вокал. И еще больше - инструменталки.
  - Сами заинтересовались или кто подсказал?
  Она улыбнулась:
  - Подарок от мамы. Один из двух очень настоящих подарков, которые я от нее получила... У нее музыкальное образование, она хотела стать пианисткой. После встречи с отцом предпочла заниматься семьей. Но продолжала играть - дома. У меня хороший слух. И хорошее чувство ритма. Например, я чувствую, что переключение передач при разгоне подчиняется разным ритмам - в зависимости от того, насколько интенсивно разгоняешься... я всегда езжу только на "механике"... Мелодия меня с детства завораживала. Любая - стиль не важен. Так что я одинаково хорошо кушаю и классику, и классический рок, и диско... - мисс Алиса усмехнулась, - и вот что интересно! Старшая сестра училась играть на фоно. Меня эта участь миновала, - она засмеялась, - папа отмазал! Но если серьезно - ясно же было что ребенок, для которого главный кайф - это движение и пространство, не сможет часами сидеть за пианино... Так вот: меня не учили музыке, но я ловлю от нее кайф. Сестру учили, и она ее терпеть не может.
  Конго засмеялся.
  Мисс Алиса поулыбалась, и Конго заметил, что улыбка ее стала немного другой.
  - Отец рассказывал мне, как однажды пришел в зал, где мама так скажем, тренировалась в игре на фоно. Понятно, в одиночестве... Он сказал, что это выглядело очень сексуально - юная леди с субтильной фигурой перед огромным черным "Стенвеем". Что-то вроде того, как иные леди облизываются на большие черные автомобили... Он говорил - она даже глаза прикрывала каким-то очень характерным образом во время игры. Она не видела, как он вошел... - Мисс Алиса посмотрела в сторону, потом на Конго, потом снова в сторону, - я постеснялась спросить, что было дальше. Но с тех пор секс с участим длинного черного рояля стал одним из моих планов. Не реализованным пока...
  Она посмотрела на Конго.
  Он спросил:
  - Почему - не реализованным?
  Мисс Алиса с деланным безразличием пожала плечами:
  - Не нашлось подходящего рояля. Там был концертный, самый большой... их несколько размеров, такие рояли не держат дома, - она посмотрела на Конго, - иногда я жалею, что не училась играть...
  Он засмеялся.
  Потом встретился с ней взглядом.
  Ее глаза содержали мечтательное ожидание. Очень легкое и явно наигранное. Но сама тщательная дозированность этой игры вызвала у Конго вспышку явственного восхищения. Она знала, что и как сыграть. Чувствовала. Ни одна девушка, которую Конго знал хорошо, не могла играть так.
  - А что было вторым подарком?
  Ее взгляд стал серьезным:
  - Вторым было то, что она показала, как ведет себя нормальная женщина с нормальным мужиком. Поэтому в детстве мне казалось, что вокруг очень много сумасшедших. Которые специально делают все так, чтобы было плохо...
  Он смотрел на нее, слушал ее и думал - кто она? Просто любимая дочка состоятельного папы? Или чем-то занимается? Судя по возрасту, она может учиться... Может, она специально избегает разговора о том, кто есть кто?
  И вот что еще было интересно ему про нее.
  Он хорошо - очень хорошо - помнил то первое впечатление, которое она произвела на него. Она так и стояла у него перед глазами: вышла из машины узнать в чем дело и помочь. Искала эти самые цепи. Выясняла, куда он едет и советовала, как это лучше сделать. И никогда не отводила глаза. И не улыбалась этой ускользающей, почти незаметной улыбкой, глядя в сторону. Сейчас она играла совсем другое существо.
  За окнами быстро темнело, посетители исчезли; время шло. Они все говорили - о самых разных вещах, часто не связанных друг с другом; мисс Алиса была все та же.
  Тянуть дальше не стоило, и когда в разговоре наступила очередная пауза, Конго посмотрел в темно-фиолетовое окно, осмотрел пустой ресторан и сказал:
  - Похоже, по здешним меркам уже поздно. Давайте устраивать вас на ночь...
  
  
  
  Когда они вышли в фойе, она сказала:
  - Надо затащить вашу машину на стоянку перед отелем. Ночью наверняка пойдут снегоочистители - она может им помешать.
  Снова было полувыжатое сцепление и такие маневры с его "Опелем" на веревке, что за их просмотр можно было брать деньги. Но Алиса не изменилась, игра была все та же. Он спросил два сингла и оплатил оба. Алиса молчала. Он взял ее чехол с лыжами и второй рюкзак - побольше и заметно потяжелее первого - и отнес в ее номер. Она молча следовала за ним. В номере, войдя первым, он поставил в угол чехол и рюкзак, и свою сумку, которую нес на плече, и повернулся к вошедшей следом мисс Алисе. Он так и не включил в номере свет, и она стояла возле двери, темным силуэтом на фоне неярко освещенного коридора, и смотрела на него.
  Тогда он молча шагнул к ней, и обнял обоими руками - за талию и за плечи. Пока они шли по лестнице да по коридору, он постарался убедить себя, что идет с давней знакомой, которая только и думает, чтобы оказаться с ним вдвоем в номере. В таких вещах важна естественность и отсутствие сомнений. Люди, похоже, не столько анализируют ситуацию, сколько подсознательно оценивают вашу уверенность в том, что должно быть именно так...
  Алиса молча уперлась руками ему в грудь.
  Надо сказать, он оценил силу этого движения - особенно учитывая, что отстраненно-выжидающее выражение ее лица при этом не изменилось и ни малейшего намека на стресс он у нее не заметил. Но после всего произошедшего у этого жеста могло быть только одно правдоподобное объяснение, и в следующую секунду Алиса оказалась прижата к нему настолько сильно, насколько он мог это сделать. Ее руки сразу ослабли; несколько секунд она не двигалась и даже, кажется, не дышала. Он плавно ослабил усилие; она быстро вдохнула и выдохнула. Он отпустил ее, захлопнул дверь и повернул ручку замка. Потом подхватил мисс Алису на руки и осторожно положил на койку.
  
  
  
  Несомненно, это была самая необычная ночь, которую он провел с девушкой, занимаясь сексом. Ни он, ни она не могли потом вспомнить, сколько же раз это им удалось. Они засыпали и просыпались неведомо от чего. Они ни разу не потеряли контакта друг с другом, все время соприкасаясь. И что самое необычное - они не сказали друг другу ни слова. Два раза - кажется, два - Конго чувствовал, что хочет пить, и тогда он набирал воду в кружку из нержавейки, которую всегда возил с собой в командировки, пил, а потом набирал снова и нес в койку, Алисе.
  Очень быстро он понял, что это какая-то игра, при которой надо молчать. Игра оказалась очень интересной. Наверное, играть в нее имело смысл только в такой обстановке - когда темно, абсолютно тихо и вы то и дело проваливаетесь в сон. Тогда граница между сном и реальностью размывается, а все внешнее исчезает. Второе важнее. Постепенно Конго все больше замыкался на партнерше, все прочее перестало существовать и все его чувства невероятно обострялись и их как будто бы стало больше. Потом граница между ним и Алисой исчезла совсем; ему казалось, что они чувствуют одно и то же. Когда он начинал засыпать, начиналось падение - плавное совместное падение непонятно куда; он падал, прижимая ее к себе и это было настолько невероятное, восхитительное ощущение, что он не мог сравнить его ни с чем другим. Он давно подозревал, что самые сильные ощущения, которые может дать ему партнерша - это не оргазм. И это очень просто получить - но нужно найти такую партнершу, с которой это просто, потому что с другой этого не будет совсем.
  И еще, вспоминая эту ночь, он думал, что это было первый случай в его жизни, когда его партнерша занималась сексом с ним, а не со своими ощущениями, а он занимается сексом с ней, а не со своими фантазиями.
  И еще думал: секс тут не при чем. Они занимались сексом в первый раз, когда он только что положил ее на койку в темном номере. Может, и во второй - тоже. Они точно занимались сексом утром, при дневном свете, и это было весело, просто, понятно, примитивно и грубовато и отлично возбуждало. А вот что они делали ночью - так и осталось не вполне ясно.
  
  
  
  - Что дальше? - спросила она утром - и Конго понял, что она подразумевает продолжение.
  - У меня еще неделя отпуска, - сказал Конго, - я хотел поехать в Италию. Но теперь я не слишком в этом уверен. Что хочешь ты?
  - Кататься на лыжах. Если ты не слишком уверен насчет Италии, можно поехать вместе. Ты точно узнаешь немало нового.
  Она говорила именно так, как должна была говорить леди, осматривавшая его стоящий на обочине "Опель" - ясно и определенно, безо всяких ускользающих улыбок.
  - Поехали, - сказал он.
  - Тогда давай хоть представимся.
  Конго засмеялся.
  - Слушай, - сказал он, - почему ты ничего не спросила о том, кто я?
  Она пожала плечами:
  - Я стараюсь отдавать себе отчет в своих желаниях. Ты предложил заняться сексом. Ну, когда я цепляла трос... Я согласилась. Не хотела выслушивать про твои деньги, должность, работу и все остальное, за что многие прячутся. Подумала: пусть он покажет, что может сам. На что я могу рассчитывать, если окажусь с ним там, где деньги и должности ничего не решают?
  Конго решил, что его интерес лучше подчеркнуть, чем скрывать:
  - И что оказалось?
  Она усмехнулась:
  - То, что я еще здесь, и спросила "что дальше"... Кстати: какая у тебя медицинская страховка за границей?
    - На все случаи жизни. И страховая компания с весьма хорошей репутацией. Я не экономлю на таких вещах, хотя до сих пор удавалось не пользоваться.
    - Тогда еще вопрос: у тебя есть с собой шапка и куртка, в которых уместно заняться чем-то околоспортивным на улице?
    - Есть.
    - Это хорошо... А теплых брюк околоспортивного вида, наверное, нет?
    - Нет. Джинсы и брюки, которые были на мне.
    - Понятно. Джинсы пойдут, хотя это и признак новичка... не важно... Тогда я предлагаю вот что. Я хочу съездить покататься в одно место неподалеку. Прямо сейчас. Ты как?
    - Хочу, - сказал Конго; что именно он будет там делать, показалось ему совершенно неважным.
  - Тогда давай собираться. Кто идет первый в душ?
  - Леди, конечно...
  Она вылезла из-под одеяла и собиралась было идти, но вдруг остановилась, и посмотрела на Конго.
  - Что? - спросил он.
  - Мы уже в который раз забываем сказать друг другу, как нас зовут. И кто вообще мы такие... Чем дальше, тем больше у меня возникает ощущение, что доктор Фрейд придумал бы этому какую-нибудь непростую причину... Так кто ты?
  - Меня зовут Игорь, мне легко запоминаемые тридцать три года, я инженер, начальник отдела продаж всяких железок, живу в Москве, не женат и... - он на секунду задумался и усмехнулся, - не имею на это место явных кандидатур.
  Он говорил, и видел, как удивление появляется на ее лице.
  - Ничего себе, - сказала она по-русски, без малейших признаков акцента, - я ни секунды не думала, что ты из России...
  - Взаимно, мисс...
  Она усмехнулась:
  - Если у нас не слишком много лишних денег, нас не так-то легко узнать... Меня зовут Ксения, я из Москвы, училась в Лондоне, магистр бизнес-администрирования. Два года назад, после университета, вернулась в Москву. Пытаюсь заниматься бизнесом. Одна компания чинит и тюнингует тачки, которые быстро ездят. Доход с этого невелик... скорее давнее хобби, из которого удается выжимать немного денег. Вместе с тем человеком, на чьем "бумере" я иногда катаюсь... Сразу скажу: единственное, что в наших с ним отношениях серьезно - это бизнес... Вторая компания продает китайские лифчики и трусы.
  Конго засмеялся.
  - Не смейся. Тачки выбрала я. А трусы, так сказать, выбрали меня сами. Отец нашел мне эту компанию. Я хотела что-нибудь... гм... что-то другое. Подумала: ну, до салона или бутика мне остался один маленький шаг... Но согласилась - вариант был хороший, отец предлагает только то, в чем уверен. Обе компании сделаны на деньги, которые я заняла у отца. И я хочу вернуть их как можно скорее... - она сделала паузу и Конго подумал, что следующие слова будут о том, что ей достаточно важно, - от этого зависит его ко мне серьезное отношение. А я им дорожу... Так что с деньгами у меня сейчас не слишком свободно... Свое имя я тоже не выбирала. Зато я выбрала ник. Все, кроме официальных лиц, называют меня Ксанти. Это похоже на город в Греции и модель "Ситроена", но только похоже. Оно не означает ничего, кроме меня. Тебя называть по имени?
  Он задумался.
  Ему нравилось его имя - одно из немногих самых старых русских имен, которые существуют сегодня в России. Но он прожил с этим именем всю свою прежнюю жизнь. А сейчас он хотел подвести под этой жизнью черту. Он не тот, кем считал себя столько лет. Он не собирается отдавать себя-настоящего, который сам решает, как ему жить. И свое настоящее имя он тоже даст себе сам.
  - Во всяких интернетных разговорах, - сказал он, - я известен как "Конго". Никто из тех, кто знаком со мной лично, этого не знает. Но это имя нравится мне больше официального.
  - Оно что-то означает? - спросила Ксанти серьезно.
  - Да, - сказал Конго, - хотя это только довольно неясная ассоциация... Был такой польско-английский писатель - Джозеф Конрад... - он посмотрел на Ксанти; она кивнула, - у него есть книга о том, как белый торговец приехал в Центральную Африку, чтобы выменивать на всякие безделушки слоновую кость у диких племен. Но потом безделушки кончились, а кость - еще нет. Тогда этот торговец стал лидером каких-то местных, и начал войну за то, что не мог выменять. Он нашел что-то в этом месте и в самом себе и оказалось, что все совсем не так, как он думал. Оно ему понравилось, это место. Странное, жутковатое место, где можно узнать много нового о себе... Конрад не написал точно, где это происходило. Но можно догадаться, что этот человек плыл от побережья в джунгли по реке Конго.
  Несколько секунд оба молчали.
  Потом Ксанти сказала:
  - Хорошо, Конго... - кивнула, и пошла в душ.
  
  
  
  Было по-прежнему пасмурно, но снег перестал.
  Когда Конго засовывал чехол с лыжами в "Дефендер", то обратил внимание на его вес - вчера ему было не до того.
    - Тяжелые...
  Ксанти усмехнулась:
    - Не самые, потому что узкие и короткие. Это лыжи для обработанной трассы. На таких, только еще потяжелее, ездят спортсмены на соревнованиях. Еще есть лыжи для необработанных склонов, они длиннее и шире, и потому еще тяжелее. Мне нравится ездить динамично и точно, а для этого нужна гладкая обработанная трасса. По необработанному склону тоже иногда прикольно ездить. Я легкая, мне не очень-то нужны для этого широкие лыжи... А в паудер я не лезу, потому что не люблю, когда снежная пыль попадает под одежду. И лыжи в нем управляются плохо. Мне нравится, когда все, что быстро едет, еще и точно управляется.
    - Паудер?
    - Сухой свежевыпавший снег. Лыжи в нем плывут как катер на подводных крыльях. Знаешь, почему такой катер держится на воде?
   - Ну да.
   - Снег может работать, как вода. Говорят, это довольно забавно. Но кроме снежной пыли и не лучшей управляемости, этот паудер еще надо найти. И обычно это будет неблизко к отелям, потому что то, что близко, быстро раскатывают. Если нравится гладкая обработанная трасса, куда проще живется...
  Ночью дорогу расчистили, и "Опель" мог ехать самостоятельно.
  Они обменялись телефонами, договорились, что Ксанти не будет спешить, и тронулись.
  
  
  
  Конго сказал ей оба свои номера.
  Впервые в жизни - еще ни одна леди не знала его корпоративного, никогда не отключаемого телефона.
    
    
    
  Льда не было, и ехалось Конго легко. Машин было мало. Дорога прошла через городок, потом снова стала забирать вверх и так - то вверх, то вниз - они ехали около часа. Потом Ксанти свернула на боковую дорогу.
  Дорога, неспеша поднимаясь, вскоре привела их в лес, где преобладали елки, а под елками лежал снег. Машины почти исчезли.
  Вскоре лес расступился, и они оказались на ровной широкой площадке. Небольшое двухэтажное здание напоминало отель. Штук тридцать - сорок машин стояло перед ним. Вокруг поднимались невысокие, покрытые лесом округлые горы. Над склоном ближайшей из них от сооружения, похожего на вагон на опорах, вверх тянулись два троса. Тросы опирались на мачты, как линии электропередач. Под тросами двигались сдвоенные кресла.
    Ксанти заехала на стоянку, остановилась и вылезла из машины, оглядываясь.
    Конго остановился рядом, и подошел к ней.
    Она обернулась к нему:
    - Ты ведь ничего такого раньше не видел?
    - Нет.
    - Тогда немного комментариев... Кресла, которые едут на тросах - это подъемники. Просеки на склонах - это трассы. Они бывают очень разные. Это место хорошо тем, что довольно простая трасса идет с самого верха до самого низа, и от верхней до нижней станции подъемника можно ехать только по ней, не выезжая на более сложные. И есть еще одна, еще проще, с которой ты и начнешь... И как тебе?
    Конго пожал плечами с несколько преувеличенным спокойствием:
    - Нормально...
    - Тогда подбираем тебе снаряжение, и едем наверх?
    - Конечно...
    Они направились к зданию, похожему на отель.
    - Довольно много желающих, - сказал Конго, кивая на стоянку.
    Ксанти кинула на нее быстрый взгляд.
    - Да, много - для этого места. Обычно меньше. Сейчас много желающих потому, что похолодало и выпал снег. Если бы ни это обстоятельство, не было бы никого. Здесь низко, снег тает быстро... Это очень маленький район, его знают почти исключительно местные. Я стараюсь не пользоваться большими известными районами, потому что там дороже и бывает много народу... Темные очки у тебя есть?
    - Нет.
    - Плохо. Здесь невысоко, но воздуха над головой все равно меньше, чем внизу, и излучения он пропускает больше. А снег это излучение хорошо отражает. В горах не стоит быть на снегу без очков даже в пасмурный день. И тем более не стоит надевать дешевку. Дешевый пластик ослабляет видимый свет, а ультрафиолет пропускает. Зрачки расширяются, и глаза сильнее травмируются от ультрафиолета... Хочешь - возьмешь мои, в которых я вожу машину? Они не в розовой оправе...
  Конго засмеялся:
  - Возьму, спасибо. А в чем будешь ты?
  - В тех, в которых катаюсь. Для этого есть специальные очки... И намажешь лицо моим кремом...
    Когда она отдала ему очки и достала другие, лыжные, он получил ответ на вопрос, который стеснялся задать - почему верхняя часть ее лица менее загорелая, чем нижняя. Лыжные очки и шапка полностью закрывали верхнюю часть лица...
  Ксанти извлекла из рюкзака тюбик с каким-то кремом, и протянула Конго:
  - Санблок.
  - В пасмурный день?
  Ксанти кивнула:
  - Да. Облака пропускают довольно много излучения. И вообще пользоваться санблоком - очень полезная привычка в горах... Перчаток у тебя нет?
    - Нет.
    - Возьми мои рукавицы, - она посмотрела на него, поймала его взгляд и улыбнулась, - они темно-синие. И очень свободные для меня, потому что покупались на сильный холод, а в сильный холод руки мерзнут в тесном. Тебе должно быть нормально...
    Они подошли к отелю.
    - Вот схема трасс, - Ксанти остановилась перед большим щитом, на котором весьма похоже изображены были окрестные горы, - трассы обозначены цветными линиями. Разный цвет - разный уровень сложности. Черный - самые сложные. То есть крутые, узкие, с буграми, не обработанные и так далее. Это не интересно ни тебе, ни мне. Красные проще. Это основные трассы для тех, кто умеет. Их всегда обрабатывают. Они ровные и гладкие - ну, в идеале. Синие еще проще. Это основные трассы для тех, кто учится. Они пологие, широкие, ровные и с простым выкатом - чтобы не влететь во что-то, если не успеешь затормозить. Но есть еще несколько зеленых линий. Это не совсем трассы. Видишь, что они идут скорее горизонтально, чем вертикально?
    - Ну да.
    - Это дорожки, по которым можно попасть с одной трассы на другую. Но поскольку там тоже едут на лыжах, а не ходят пешком, их делают с небольшим уклоном - чтобы лыжи катились сами. Правда, иногда они сами не катятся, и приходится толкаться палками... Теоретически, первые метры можно проехать на этих дорожках. Но я не советую. Во-первых, они обычно узкие, и ты будешь мешать. А во-вторых, лыжи должны все-таки уверенно ехать сами для того, чтобы можно было учиться управлять ими. Так что я предлагаю начать отсюда, - она провела пальцем по одной из синих линий.
    В течение следующего получаса Конго под руководством Ксанти и совершенно неанглоязычного прокатчика мерил лыжные ботинки. По его мнению, все они были примерно одинаковые. Но в одних ноги чуть заметно болтались, в других чувствовалась теснота. В третьих все было хорошо, но чувствовалось давление на косточки сбоку суставов. В четвертых одна нога помещалась идеально, а большой палец другой ноги упирался в ботинок - оказывается, у него немного разные ступни! Ботинки должны были сидеть плотно, но не жать; большой палец мог слегка касаться ботинка, если стоять вертикально, но уходить назад при легком сгибании коленей. Кроме того, ботинки можно было по-разному застегивать. Пришлось перемерить семь пар, прежде чем нашлись подходящие. Зато с лыжами не возникло вообще никаких проблем.
    - Лыжи самые мягкие, какие здесь только есть, - сказала Ксанти, - и хорошо, что здесь катаются в основном местные. У них обычно свое снаряжение, и в прокате осталось много ботинок и есть из чего выбирать...
    Возле машины Ксанти они надели лыжные ботинки. К некоторому удивлению Конго вязаная шапочка Ксанти осталась в машине, а ее место занял шлем.
  - На лыжах надо кататься в шлеме?
  - Не обязательно, если ты не спортсмен на соревнованиях. Тебе он пока точно не нужен. Но вообще лучше не пренебрегать. Причем независимо от того, как ездишь ты сам. На любой трассе может оказаться чувак, который едет быстрее, чем умеет. Или чем разумно в данной ситуации. Столкновение с ним мало отличается от падения на мотоцикле. Кроме того, шлем - это модно. Людям нравится, как они выглядят в шлемах...
  И верно - Ксанти в шлеме смотрелась куда круче, чем в шапочке.
    - Нам туда, - Ксанти показала на одиноко стоящую опору для троса. Сверху опоры вращалось большое колесо; по нему шел трос. Никаких кресел под тросом не было, зато болтались какие-то круглые штуки на металлических штангах.
    - На этом надо ехать наверх?
    - Ну да. Это называется бугель. Тарелка - круглая фигня, которая внизу - это опора для задницы. То, на чем она держится, помещается между ног... Дойдем - сам увидишь...
    Конго посмотрел; ничего особенно сложного в этом процессе не было. Надо было только вовремя поймать проезжающий мимо бугель и быстро устроиться на тарелке. Перед этим следовало протиснуться через турникет, вроде как в метро, точно также приложив заранее оплаченную карточку.
  - Два уточнения, - сказала Ксанти, - если ты падаешь при подъеме, быстрее сваливай в сторону, пока до тебя не доехал тот, кто поднимается за тобой. И не отцепляйся на ходу.
    Конго слегка напрягал процесс поимки бугеля и засовывания его между ног, но после того, как это было исполнено, он тотчас начал получать девиденты. Оказалось, что подъем на этой штуке может быть забавен сам по себе. Бугель тащил довольно быстро. Под тросом была накатана лыжня, позволяющая ехать прямо без особого напряга.
    Наконец, Конго добрался до верхней опоры с таким же, как внизу, колесом, слез с тарелки и поскорей оттолкался палками в сторону.
    Вслед за ним прибыла Ксанти.
    - Если бы это был самостоятельный аттракцион, за него можно было бы брать немного денег, - сказал он Ксанти, - вроде ничего особенного, но забавно...
  На уходящем вниз склоне Конго заметил всего несколько человек.  
    - Я думаю, здесь только учатся, - сказала Ксанти, глядя на фигурки внизу, - очень уж тут полого. Но для начала то, что надо. Учиться с нуля на трассе, где лыжи едут быстро, бесполезно. Надо думать о том, как ехать, а не о том, как не упасть... Ты готов немного поработать?
    - Готов.
    Ксанти попрыгала на обоих лыжах, и оказалась рядом с ним. Ей явно некуда было девать свою энергию, пока они стояли тут.
    - Для начала проверим одну важную для твоей безопасности вещь...
    Она подъехала вплотную к Конго, присела возле него и резко ударила кулаком сбоку по носку его ботинка. Носок ботинка вылетел из переднего крепления.
    Ксанти поднялась и откатила на пару метров назад.
    - Надевай обратно... Когда-то лыжи крепились к ботинкам жестко, и не отстегивались сами. Тогда горные лыжи считались весьма травмоопасным видом спорта, потому что при неудачном падении лыжа, как большой рычаг, легко может сломать ногу. Поэтому сделали крепления, которые раскрываются сами, если нагрузка на них отличается от обычной при катании. В первую очередь - если падаешь. Что я сейчас и симитировала... Носок вылетает, а пружина под пяткой отстреливает лыжу от ботинка, чтобы она на нем не задерживалась. И выпускает вот эти рожки, которыми лыжа тормозит. Ведь по склону она может разогнаться и въехать в кого-нибудь... Когда мы брали твои лыжи я проверила, что уровень нагрузки, при которой раскрываются крепления, стоит около минимума, как и надо для начинающих. Не минимум, заметь, потому что на минимуме и максимуме крепления работают ненадежно, а около минимума... Но это ведь не мои крепления, и хотелось убедится, что они действительно нормально работают... Запомнил? Это важно...
    Конго кивнул.
    Ксанти окинула его взглядом:
    - Кажется мне, что ты катался на беговых. Я наблюдала за тобой все время, пока ты стоишь на лыжах...
    - Катался, и много. Когда в школе учился. Мне это нравилось. И до Серебряного бора можно было дойти пешком за полчаса...
    Ксанти покивала:
    - Это очень хорошо... То, что я тебе сейчас покажу - это не то, как надо ездить. Это возможность освоиться с лыжами. Научиться хоть как-то поворачивать. И главное - надежно тормозить... Смотри на меня. Поставь лыжи на ширине плеч. Примерно. Это только исходное положение. А теперь разводи пятки вот так.
    Конго сделал. Теперь его лыжи сходились носками.
    - Попробуй сделать так, чтобы лыжи наклонялись внутрь. Вот так...
    Конго попробовал - для этого надо было несколько сблизить колени. Опыт беговых лыж явно помогал, особенно - спуск с некрутых горок. В свете раскрывающихся креплений было понятно, что делать этого не следовало, но о горных лыжах он тогда не слыхал.
    - Сейчас ты поедешь вон туда, - она кивнула вниз по склону, - лыжи будут ехать небыстро, но уверенно. Ты должен спускаться в том же положении, что и сейчас. Лыжи едут на своих внутренних сторонах, внешние стороны чуть приподняты. Напрягаешь ноги и держишь лыжи, чтобы они не съезжались и не разъезжались. Колени слегка согнуты, корпус слегка наклонен вперед... вот так. Руки вот так, палки смотрят только назад, иначе можно наткнуться на них. Когда захочешь остановиться - шире разводи пятки лыж и упирайся в снег кантами... внутренними частями лыж, вот этими металлическими полосками. Хочешь ехать быстрее - меньше упирайся кантами и держи лыжи более параллельно... И когда ты поймешь, что стабильно едешь и сохраняешь такое положение лыж, какое хочешь, начинай приподнимать носок одной из них. Любой. И следи, чтобы лыжа, которую ты не поднимаешь, обязательно ехала на своей внутренней стороне. Понятно?
    - Понятно. И что будет?
    - Будешь поворачивать в сторону поднятого носка. Впрочем, ты сам увидишь. Увидишь и почувствуешь. А чтобы повернуть в другую сторону, надо поставить носок на снег, и поднять другой носок. Понятно?
    - Понятно... кажется.
    - Тогда осталось только сделать...
    Конго, до того стоящий к склону боком, повернул лыжи вниз и поехал. И ботинки, и лыжи неожиданно стали неощутимо легкими. Ехал он очень медленно. Лыжи действительно иногда собирались изменить свое положение. Но Конго регулярно качал основные группы мышц, и легко удерживал лыжи в нужном положении. Кроме того, движение на одной стороне лыжи он помнил по беговым лыжам. Ощущения были необычными, но тренированные мышцы с работой справлялись. В какой-то момент Конго начал поднимать носок левой лыжи и сразу и увидел, и почувствовал, что правая лыжа повезла его налево. Он поставил левую лыжу так, как она ехала раньше, и стал приподнимать правую. И почти сейчас же левая лыжа повезла его направо.
    Он остановился.
    Пожалуй, от удивления - так легко это оказалось сделать.
    - Супер, - сказал он скорее себе, чем подъехавшей Ксанти.
    Она улыбнулась - кажется, она была довольна его реакцией:
    - Будешь продолжать?
    - Конечно.
    - Тогда спускайся до самого низа, и поднимайся снова на подъемнике до самого верха. Пока надо просто привыкнуть. Освоить этот поворот так, чтобы на этой трассе он получался легко. Как получится - звони мне. Телефоны здесь работают. Я поеду в другое место, но смогу подъехать в течение десяти минут - здесь все рядом. Впрочем... я сама сюда загляну где-нибудь через час.
    - Хорошо.
    - Тогда слушай, как надо падать, чтобы ничего не сломать...
    Конго выслушал, а потом по просьбе Ксанти повторил услышанное.
    - Отлично. Но старайся не падать. Настройся до последней возможности не делать этого... Что-то еще я должна рассказать?
    Конго немного подумал:
    - Пока не знаю. Надо поездить еще.
    - Хорошо. Тогда где-нибудь через час я тебя найду. О-кей?
  Конго кивнул:
    - Конечно.
    - Тогда - удачи.
    Оттолкнулась палками и одной лыжей, и покатила вниз. Сперва просто прямо. Потом, когда скорость стала расти, в ее траектории появился легкий изгиб. Потом изгиб изменился на противоположный, и стал чередоваться - то влево, то вправо. Это движение удивляло своей легкостью. Казалось, она движется в воздухе. Казалось, так можно двигаться только во сне.
    
    
    
    Около часа Конго тренировался в почти полном одиночестве.
    И это был очень хороший час.
    Во-первых, он оценил тщательность подготовки, проделанной Ксанти. И трасса, и снаряжение - все было идеально. Ровный склон с плотным, но не твердым снегом, едва присыпанный снегом недавно выпавшим, позволял сосредоточится на движении, а не на его опасностях. Ботинки не болтались и не жали. Лыжи поворачивали очень легко. Конечно, Конго мог сравнивать их только с длинными беговыми спичками, которые поворачивали или коньком, или при явном сбросе пяток вниз по склону, что было страшновато и неудобно, и потому почти не использовалось. Так или иначе, он был приятно удивлен тем, как легко шло дело. Довольно скоро он привык к происходящему и почувствовал, что оно уже не вызывает такого напряжения, как поначалу, и можно начинать менять что-то, и смотреть, что получается. В первую очередь - степень непараллельности лыж, что сразу меняло скорость. Он понимал, конечно, что может управлять лыжами лишь потому, что те в любом случае едут медленно. Но успех оттого не становился менее приятным.
    А во-вторых, он вспомнил давно позабытое ощущение зимы, которое было у него, когда в детстве он катался в Серебряном бору. С тех пор прошло почти двадцать лет, и за эти годы городская зима стала для него просто холодным, грязным и темным временем, которое хочется поскорей пережить.
    Зима в горах оказалась совершенно другой. Она вообще не совпадала с московской зимой ни в одном своем проявлении. Даже серое небо не создавало сходства. Может, даже наоборот - облака и медленно падающий крупный нечастый снег создавали ощущение какого-то домашнего уюта и покоя.
    Приехала Ксанти, посмотрела, как он едет, и сказала:
  - Если не вдаваться в подробности, ты это освоил. Если вдаваться - есть несколько типичных ошибок, которые надо исправить. Не стоит прыгать через ступеньки... Если тебе не надоело, конечно.
  Конго только рассмеялся, послушав, как она это сказала. Не заметить в ее словах вызов было едва ли возможно.
  - Отлично, - сказала Ксанти, - тогда я рассказываю, что делать дальше, и исчезаю еще на час.
    
    
    
    Через час она появилась, посмотрела на проезд Конго и сказала:
    - После обеда пора делать первый шаг к нормальной каталке... А пока поехали в столовку. Крабьих ног под лягушачьим соусом за десять евро ложка здесь не бывает. Зато бывает большая миска картошки с мясом. И цены, которые в Москве давно забыли...
    
    
    
    Вечером, когда они, сдав прокатное снаряжение, подошли к машине Ксанти, она спросила:
    - Ну и как тебе?
  Вопрос показался Конго отнюдь не формальным.
  - Завтра я катаюсь на лыжах.
  - Я рада, - сказала она и по выражению ее лица Конго понял - она действительно рада.
  - Тогда тебе нужен инструктор, - сказала она, - я могу показать еще кое-что, но учить знакомых не принято. По многим причинам получается хуже, чем с инструктором. В свое время я занималась с несколькими, и нашла того, кем осталась довольна. И он хорошо говорит по-английски. Если хочешь, я ему позвоню. Но до него ехать около трех часов.
  - Если тебя это не смущает - поехали.
  Ксанти отрицательно покачала головой:
  - Нет, не смущает. Там нормальная каталка, разнообразная и вообще хорошо. Я звоню?
  - Ну да.
  Около минуты Ксанти говорила по телефону, потом сказала:
  - Завтра очень рано утром. Ты как?
  Конго кивнул:
  - Поехали.
  - Только остановимся возле какого-нибудь магазина, где ты купишь подходящие штаны. И лыжные перчатки. Человек, который уже что-то умеет, не должен выглядеть чайником...
    
    
    
    Когда они выехали, она позвонила Крису и сказала, что ближайшие два или три дня будет очень занята, и не сможет встретится с ним.
    Чем занята?
    Каталкой. Она будет много и быстро ездить с места на место, и много кататься. А через несколько дней потеплеет, и хорошая каталка закончится.
    Тогда она ему и позвонит.
    
    
    
    В отеле, пока Конго был в душе, Ксанти открыла погодный сайт, которому доверяла больше всего. Доверяла по простой причине: он публиковал фактическую информацию, а не только прогнозы. В частности, на нем можно было посмотреть снимки, сделанные метеорологическими спутниками через небольшие интервалы времени.
    На снимках она видела, что к юго-западу от Европы находится белая спираль циклона. Область с теплым влажным воздухом. Именно этот еще не добравшийся до Европы циклон и может вызвать то, что заранее назвали Последним снегопадом.
    Как это отразится на каталке?
    Если холодный антициклон не допустит сильного повышения температуры - то хорошо. В остальных случаях плохо. Потому что циклон может принести сильное потепление. А снег, который выпадет из-за циклона, может остановить движение в Альпах на то недолгое время, пока это тепло не растопит все, что выпало.
    Она посмотрела снимки за минувшие дни и прикинула, как ведет себя белая спираль. Спираль смещалась на северо-восток, как ей и положено.
    Еще Ксанти заметила, что спираль становится больше.
    Она поискала информацию о том, как меняется сила этого циклона, но ничего не нашла. Если циклон и усиливался, то не настолько, чтобы это стало сенсацией.
    Но все-таки он усиливался.
    
    
    
    Второй день каталки был не похож на первый.
    Вечером, в темноте, ближе к концу поездки Конго смутно различал очертания больших гор вокруг.
    Утром солнечный свет разбудил его еще до будильника. Осторожно, чтобы не разбудить Ксанти, он выбрался из койки и вышел на балкон.
  И остановился в изумлении.
    Вокруг стояли огромные горы, покрытые белейшим снегом. На самом деле, они были не такие уж огромные. Просто острые и скалистые, не такие, как ниже. Конго никогда никаких гор вблизи не видал, и впечатление оказалось неслабым.
    Но не менее впечатляло само ясное утро: чистое небо и водопад солнечного света. Свет казался материальным. Казалось, он передает Конго какую-то космическую энергию, и она мгновенно наполнила его, и потребовала действовать.
    Ксанти сказала, что они могут использовать этот отель дольше одного дня, и они поехали на ее машине.
  По дороге Конго понял, отчего в момент их встречи Ксанти была одета столь легкомысленно, не смотря на зиму снаружи. В машине быстро начались тропики - градусов тридцать, наверное. Ксанти остановилась, стащила свитер и снова осталась в майке. Конго последовал ее примеру.
  - У тебя всегда так жарко в машине?
  Ксанти улыбнулась:
  - Только зимой. Я лучше переношу холод, если в помещении очень тепло. Тебе не мешает? Я помню, ты говорил, что любишь лето...
  Как обычно, Ксанти нашла отель подальше от лыжного района, посвободнее и подешевле. Но сам район был большой и известный. Они снова подобрали для Конго ботинки и лыжи, и отправились на подъемник.
    Вчера после обеда Конго познакомился с кресельным подъемником, но сегодня и в этом его ждал приятный сюрприз. Вчерашний был медленный, и для комфорта мог предложить только подставки под лыжи - чтобы ноги при подъеме не были на весу, и лучше могли отдыхать. Здесь имелись еще и защищающие от ветра колпаки, а сиденья были теплые на ощупь.
    И это оказалось совсем не лишним!
    Потому что подъемник уже не ехал среди еловых верхушек. Он сразу пошел круто вверх, и минут через пять дома и деревья стали удивительно маленькими, и появился ветер. Это было уже не движение над склоном, а настоящий полет среди гор.
    Вершина, на которую привозил этот подъемник, оказалась неожиданно ровной, с совсем небольшим уклоном. Зато вниз шли огромные, широкие и длинные склоны с самым разным рельефом. Конго присмотрелся, и обнаружил на этих склонах гладкие полосы обработанных трасс. Далеко внизу, ниже сплошного белого фона, темная бесснежная долина с микроскопическими домиками поворачивала и исчезала среди гор. Надо всем этим пребывало огромное, широкое, очень темное небо, еще более темное от плотных темных очков - и удивительно широкий зазубренный горизонт. Конго отчего-то казалось, что в горах везде должны торчать закрывающие обзор пики. Они и торчали, но далеко и низко, на уровне глаз.
    И в какой-то момент что-то переключилось у него в голове, и он забыл все, что было с ним раньше. Остался вытеснивший все остальное восторг. Этот восторг не имел иной причины, кроме пребывания Конго в окружающем его мире. Но это были такой мир и такой Конго, что восторг этот представлялся естественным состоянием. Так бывало когда-то, далеко в детстве, Конго сразу же вспомнил это ощущение, хотя не чувствовал его много лет.
    Он пришел в себя и понял, что просто стоит и смотрит вокруг и простоял так, наверное, довольно долго, а Ксанти стоит рядом, и смотрит на него.
    Казалось, она хотела что-то сказать.
    Он вопросительно посмотрел на нее.
    Она сказала:
    - Смотри вокруг, и запоминай. Сегодня отличный день - именно такой, за какими люди едут в горы. Запомни его. Запомни то, что чувствуешь. Возвращайся в него по памяти. Возможно, это изменит твою жизнь к лучшему...
    Он кивнул и ничего не ответил, потому что чувствовал, что ответа не требуется. Ему сообщили некую важную для сообщившего истину; он не умеет еще оценить ее в полной мере, но может научиться - и тоже стать ее полноправным обладателем.
    
    
    
    Почти тут же объявился инструктор. Он мог уделить Конго только один час, потом следовали какие-то другие занятия. Но это оказался очень содержательный час. Они спускались по трассе, и инструктор следил за Конго и корректировал то, что тот делает. После крайнего спуска инструктор рассказал, над чем Конго должен поработать без него. Они договорились о занятии на следующий день, и Конго отправился тренироваться самостоятельно.
  Когда Конго спустился до нижней станции подъемника и направился к машине Ксанти, у которой они и договорились встретится, он переживал состояние небывалой эйфории, но ноги слушались не очень хорошо. Полный спуск с самого верха был не сложным, но очень длинным. Целое путешествие с тренировками, смотрением вокруг, осторожным сползанием по крутым участкам, снова тренировками, снова смотрением вокруг...
    Появилась Ксанти:
    - И как?
    Конго засмеялся:
    - Рассказать не могу. Это вообще не поддается никакому описанию. Какая-то другая реальность. Если бы я мог предположить, что такая бывает, то давно добрался бы до нее... А впрочем...
    Совершенно неожиданная картинка явилась вдруг в его памяти.
    - Что?
    - Я вспомнил... очень давно, даже не помню, сколько мне тогда было лет. И почему я это запомнил, тоже не помню. Вот что: такой же день в такое же время, но Москва и наш двор, где мы жили, когда я был маленький. Старый пятиэтажный дом из темного красного кирпича, и над ним очень синее небо. Снег... тоже, наверное, только что выпал свежий, и от этого небо очень темное. И все какое-то не зимнее вокруг...
    Он стоял, улыбаясь, удивляясь этому совпадению ощущений от настолько не совпадающих мест.
    Ксанти посмотрела на него молча, без улыбки; потом сказала:
    - Да, такое бывает. И возможно, если бы ты не вышел тогда во двор, сегодняшний день был бы для тебя немного другим...
    Они переобулись, засунули ботинки и лыжи в контейнер и пошли в неком неопределенном направлении, в поисках какого-нибудь кафе.
    - Странно, - сказал Конго, - вокруг слоняется куча людей в лыжных ботинках. Они явно не идут на подъемник. Неужели им удобно?
    - Думаю, нет, - сказала Ксанти, - но возможно, они просто приехали без машины, а до отеля неблизко.
    - Без машины? Как именно?
    Ксанти усмехнулась:
    - Так же, как ездят в Турцию или Египет. Садятся в самолет, вылезают около моря, берут такси, едут в отель... Ты так не делаешь?
    - Я всегда беру на прокат машину. Самую дешевую, но обязательно. Люблю много ездить... - он усмехнулся, - вот эффект первого впечатления! Я ни секунды не думал о том, что в горы можно приехать без машины... Хотя почему нет?.. Но я все равно сунул бы в рюкзак какие-нибудь кроссовки. Это же не тяжело!
    Они нашли подходящее кафе, а после обеда снова болтались туда-сюда. Конго смотрел вокруг с искренним любопытством - все казалось очень интересным. Было почти жарко. То и дело попадалась свежая зеленая травка.
    - Сколько здесь маленьких легковых машинок, - сказал Конго, - местные всегда ездят на таких в горы, или только когда на дорогах чисто?
    Ксанти пожала плечами:
    - Всегда. Они на них всюду ездят... Для меня это такая же загадка, как провести день в лыжных ботинках. Если бы я ездила только по городу и на дачу, то купила ФИАТ 500 и тащилась от его экономичности. И от его дизана, кстати - это моя маленькая мечта, которой едва ли суждено сбыться... Но зимой в горах лучше поберечь свою жизнь, а не бензин. Большинство тех, кто катается на лыжах и бордах, делает это регулярно. Они отдают двадцать тысяч евро за машинку для стояния в пробках и жалуются, что неудобно надевать цепи. Но за двадцать тысяч можно купить полноприводный кроссовер. Он будет не новый. Он будет дороже в обслуживании. Возможно, его не получится купить в кредит. И на него тоже иногда надо надевать цепи. Но он будет большой, безопасный, удобный. И он будет ездить почти везде... Правда, при одном условии - если умеешь водить. Если не умеешь - покупай что угодно и надейся на страховую компанию...
    
    
    
    Когда Ксанти в очередной раз вытащила телефон, чтобы определить время, то сказала Конго:
    - Предлагаю подняться еще раз. Только не здесь. Спустится там будет легче.
    - А что там? - у Конго появилось явственное ощущение, что это не спроста.
  Ксанти посмотрела на него и улыбнулась:
    - Позволь сделать тебе небольшой сюрприз.
    Они залезли в машину, и минут через двадцать вышли из нее в похожем местечке.
    Солнце успело скрыться за горами, и стало прохладней и малолюдней.
    - Скоро остановят подъемники, - сказала Ксанти, - трасса, по которой я хочу проехать, мне очень нравится. Но она многим нравится, и днем на ней слишком много народу. Сейчас тепло, и снег быстро разбивается, особенно в многолюдном месте. Поэтому я спустилась здесь с утра, пока снег был нормальный, а днем спокойно ожидала, и вот чего. Сейчас на склоны выходят ратраки - тракторы, которые ухаживают за снегом. После них остается ровная поверхность с характерными микрополосками, за которые ее называют "вельвет". Он доступен рано утром - потому что еще не заездили, и вечером - потому что только что сделали, а подъемники уже остановлены. Так и говорят - утренний вельвет и вечерний вельвет. Если подняться незадолго до остановки подъемников, и немного подождать, можно спустится по отличной трассе. Причем, мы оба можем спустится по одной и той же трассе. Она пологая и широкая. И по ней можно разогнаться и при этом не терять контроль и не тормозить на крутых и неудобных участках. Только ты едешь медленнее, а я быстрее.
    Они поднялись на очередную вершину. Чем-то похожую на ту, где катались утром - но вокруг все было совсем по-другому.
    Внизу, в долине, уже сложно было рассмотреть подробности; их заменяло множество огоньков. Под темно-синим, уже вечерним небом во все стороны лежали призрачно-белые горы. Но несколько самых высоких вершин светились темно-розовым, освещенные еще видимой с них вечерней зарей. Несколько звезд уже подмигивали в небе. Ниже по склону двигались огоньки и полосы света от фар - работали ратраки.
    Когда они спустились, Конго сказал:
    - Возможно, дело именно в трассе, но у меня такое впечатление, что я прогрессирую. Я могу ехать быстрее, чем раньше.
    - Когда ты завтра катаешься с инструктором?
  - С одиннадцати до двенадцати.
  - Сможешь встать часов в семь? Если сможешь, мы успеем подняться здесь одними из первых и проехать по свежему вельвету.
    Сможет ли он встать в семь, чтобы увидеть и сделать это еще раз?
  А что, есть сомнения?
    
    
    
    Утром, посмотрев что-то в ноутбуке, Ксанти сказала:
    - Веб-камеры показывают, что нас ожидает внеплановое шоу...
    Когда они вышли к машине, было еще темно.
    Темно и пасмурно.
    - Может, снова пойдет снег? - сказал Конго.
    - Не думаю. Циклон далеко. Скорее, это чисто местное явление. Днем может быть ясно...
    Когда они подошли к подъемнику, возле того уже находилось человек двадцать. Вскоре подъемник пустили, и они поплыли в облака.
    Сперва Конго не видел ничего, кроме сидящей рядом Ксанти. Потом какой-то слабый свет появился сбоку, и стал усиливаться. А еще потом через облака стало проглядывать светлое утреннее небо.
    Кресло выехало из облаков - словно самолет на большой высоте.
    Вы можете представить, что летите над облаками, но не в самолете, а просто в кресле, а вокруг - пустота?
    Конго стал оглядываться туда-сюда; несомненно, это можно было назвать шоу!
    Вся долина была затоплена облаками. Из облаков поднимались только вершины; по ним и по облакам легко было проследить долину и горные хребты по ее сторонам. Солнце еще не взошло; небо на западе оставалось по-ночному темно-синим, и в нем видно было несколько звезд.
    Наконец кресло прибыло.
    Внизу уже виднелись фигурки тех, кто приехал раньше.
    "Вельвет" по-прежнему был идеален.
    Конго еще несколько минут стоял, глядя вокруг - на облачную реку да на вершины-острова над ней.
    - Стоило рано вставать? - спросила Ксанти.
  Конго несколько раз выразительно кивнул.
  Сказать что-то на тему увиденного он затруднялся.
  
  
  
  В этот день Конго пришлось включить мозги, занимаясь с инструктором. Потому что под каталкой имелась весьма полезная для самостоятельной работы теория.
  Инженеру несложно вспомнить, что такое вектора сил, центробежная сила, реакция опоры и инерция. Теория оказалась довольно простой. Но не зная ее, невозможно было понять, чем правильное отличается от неправильного, и почему лучше делать именно так.
    Конго узнал, что с того момента, как сто пятьдесят лет тому назад норвежский фермер и лыжный конструктор Сондре Норхейм создал современную геометрию лыж, она не изменилась в принципе, и не изменится никогда. Потому что никогда не изменятся причины, позволяющие человеку управлять лыжами, заложенные в их конструкции и свойствах снега. Но лет двадцать назад классическую лыжную геометрию слегка утрировали, лучше приспособив горные лыжи для поворотов на склоне. Это не было необходимостью, но сильно упростило и обучение для новичков, и катание вообще. На ровном гладком пологом склоне новые лыжи поворачивали почти сами. Обучение стало возможно свести к двум-трем несложным приемам, позволяющим поворачивать в идеальных условиях. Но во-первых, таких склонов немного. Во-вторых, условия на них обычно не идеальные - потому что вы едите не одни, и надо быть готовым к любым маневрам во избежании столкновений. В-третьих, всегда хочется большего. Хороший лыжник учится всю жизнь. Чтобы сделать этот процесс сознательным, и надо знать, что именно происходит, когда вы едите на лыжах.
     Когда они с Ксанти обедали в кафе внизу, она сказала:
    - Я бы посоветовала перестать тренироваться до завтра. Поезжай, как получается. Нельзя все время тренироваться, кататься тоже нужно. Это должно доставлять удовольствие, а на каком уровне - пока не важно. И осторожней с ногами, не доводи их до сильной усталости. Если чувствуешь, что из-за усталости теряешь контроль - немедленно начинай отдыхать.
  Следовать этому совету оказалось сложней, чем любому другому. По неопытности сложно было рассчитать силы. Он солнца, простора, новизны ощущений, восторга ото всего этого казалось, что устать невозможно. И все же Конго не без труда добрался от выката трассы до машины, а вечером, после самого непродолжительного секса немедленно отключился, и даже сны не снились ему этой ночью.
  
  
  
  Ксанти не могла заснуть долго. Присутствие Конго создавало эмоции, которые она не взялась бы описать точно. Они погружали в плавное падение, совсем не похожее на бодрствование, но спать не давали.
  Потом очень негромко зазвучал будильник. Ксанти поставила его, чтобы переложить фен для просушки из своих ботинок в ботинки Конго.
  Она поскорее выключила будильник, и несколько минут лежала, прислушиваясь к своим ощущениям. Ей вдруг показалось, что произошло что-то важное. Что-то изменилось - да так, что по-прежнему никогда уже больше не будет.
  На полупрозрачных занавесках лежали прямоугольники света - возле окна помещался фонарь. Конго спал. Стояла полная тишина; от нее звенело в ушах.
  Посмотреть за окном? У нее возникло неосознанное желание выглянуть на улицу, словно там можно увидеть что-то такое, что объяснит ее ощущение.
  Она подошла и отодвинула занавеску.
  И тогда она увидела.
  За окном была улица, состоящей в основном из отелей. Совсем небольших отелей в стиле шале. Совершенно обычная улица обычной альпийской деревни. Но от минувшей только что секунды эту улицу отделяло много лет. Ксанти не могла понять, сколько именно. Может, десять, а может - пятнадцать. И смотрела она на нее не из одноместного номера, а из апартаментов. Когда едешь в Альпы всей семьей, с детьми, апартаменты обходятся дешевле всего.
  Но все остальное было тем же, что и тогда, много лет назад. Эти улицы не меняются десятилетиями. Тот же снег накануне весны. Та же ночь перед очередным весенним днем. Тот же человек в одной комнате с ней...
  У нее перехватило дыхание. Несколько секунд она чувствовала полное смятение, какой-то необъяснимый микс из счастья и грусти, и ощущения чего-то, что должно быть, в чем состоит главный смысл.
  Потом она вернулась. Смятение прошло, и снова было легко дышать.
  "Посмотри еще, - говорил ей ее голос, - посмотри! Ты запомнишь это навсегда. И тогда, когда увиденное тобой придет, и когда оно станет прошлым, и в самом конце своей жизни ты будешь помнить эту минуту, этот снег перед весной, эту ночь перед рассветом, это ощущение неудержимого и неизменного одновременно, и ощущение всегда повторяющегося, потому все это не исчезнет вместе с тобой, это останется, это будет принадлежать твоим детям, внукам..."
    
    
  Следующий день стал для Конго днем перемен.
  Занятия с инструктором у Конго не было - тот сказал, что не имеет смысла осваивать что-то еще, пока не будет хорошо отработано уже известное. А поскольку сезон практически завершен, за продолжением имеет смысл обращаться в ноябре. Впрочем, если мистер Иванов будет настолько фанатом, он сможет тренироваться и летом, на ледниках.
    Как накануне, они поднялись в числе первых и Ксанти сказала:
    - Трассу ты знаешь, ноги не устали. Воспользуйся тем, что это довольно пологая трасса, на ней почти никого нет и она хорошо подготовлена. Попробуй просто проехать, как нравится. Без всяких тренировочных задач. Должно получиться нормально. Я думаю, что ты достаточно знаешь и умеешь для этой трассы.
    Как обычно, она уехала вперед, и собиралась подождать его у нижней станции подъемника.
    Конго остался один - все, кто приехал к пуску подъемника, уже спускались.
    Он осмотрелся, и ощущение захватывающей новизны мгновенно возникло у него.
    Внизу, в долине, еще не вполне рассвело; легкий туман пытался скрыть огоньки. Вокруг стояли призрачные горы под еще темным предутренним небом и так же, как вчера, несколько звезд были высоко в нем. Внезапно он понял, что волновало его в этой картине.
   Весь человеческий мир был под ним. Наравне ему были лишь горы, выше - лишь небо. Казалось, это другое небо, не небо человеческого мира. То осталось внизу, легкой сеткой тумана. Конго смотрел вокруг и вспоминал слова кого-то из древних: человек равен космосу. Он всегда обладал высоким мнением о себе, даже когда это мнение могло быть основано только на надеждах на будущее. Но все-таки он привык видеть себя в глубине человеческого муравейника. Пусть не последним и даже не средним, но все равно с головой погребенным под его многоуровневой крышей из условностей и ограничений. Он никогда не думал, что человека можно воспринимать так - посреди мира, равным космосу.
    Он поехал вниз.
    И тотчас почувствовал - все изменилось. Не надо было думать и вспоминать, и стараться делать так или иначе. Все делалось само. Склон не был препятствием, которое надо преодолеть. Он был тем, чем и должен был быть - возможностью лететь. Пусть не так быстро как те, кто уехал раньше - но все равно свободно и естественно, словно он родился с этим умением. И это было легко - он проехал всю трассу, не останавливаясь и не ощутив усталости. Трасса была совершенно свободна. Никто и ничто не помешало ему до самого ее выката пробыть в мире, где он может все.
    Когда он подъехал к ожидавшей его Ксанти, она внимательно посмотрела на него.
    - Это произошло, - сказал он.
    Она молча кивнула.
   - И еще, - сказал он, - когда я стоял там один, я подумал... - он замолчал, подбирая слова; потом сказал, - как будто все, что я знал раньше, поместится на ладони, а теперь вокруг меня - настоящее...
  Ксанти кивнула, как чему-то знакомому и ожидаемому:
   - Я знаю... Отец сказал мне однажды, как бы в шутку: в горах живет дух Сверхчеловека. Я спросила его, кто такой Сверхчеловек. Отец сказал: это тот, кто может бороться с Безразличной Судьбой. С двух больших букв - потому что это очень важная и неслучайная штука. Безразличная Судьба - это все, что угрожает и противостоит человеку. Не важно, что именно. Все вместе, как единое целое. Все то, что "не мы". И в первую очередь - чье-то желание использовать нас как средство, с полным безразличием к нашей жизни. Обычные люди, сказал он, хотят верить, что судьба к ним все же не безразлична. Что кто-то обязан помочь им. Сверхчеловек стоит один посреди мира, и смотрит в лицо Безразличной Судьбы. Если у него есть близкие, они чаще нуждаются в его помощи, чем могут помочь ему. Лишь единицам посчастливилось бороться не в одиночку... Он знает, что проиграет, если ему не хватит сил. Он готов к этому. Но он будет бороться всеми способами, до последней секунды... Я много раз чувствовала это. Стоишь над маленьким городком, вроде вон того, что внизу, и чувствуешь: его можно взять в руки. В нем все такое маленькое, такое беспомощное... Да, там живут люди, которые думают, что они сильнее меня. Богаче. Влиятельнее... Но это имеет значение лишь тогда, когда все идет, как идет. Когда повседневное нарушается, бывает, что ни деньги, ни положение не могут помочь. И каждый оказывается один, посреди мира, перед лицом Безразличной Судьбы... Может, это самонадеянно, но в себя я верю. А в других - не особенно. И возможно поэтому хочется поставить такой городок на ладонь и прикрыть сверху другой... Ницше говорил: тонкая скорлупа цивилизации слетает быстро. А отец добавляет: и то, что под ней, растекается.
  Несколько секунд Конго молчал; прямо сказать, он был поражен - так просто и так определенно ему сказали о самой сущности человеческого мира. О том, что на самом деле знают все, но почти все боятся признать.
  Потом сказал:
  - Но ведь это совсем не сложно - быть Сверхчеловеком. Нужны только не врать себе и быть дисциплинированным. Знать, что тебе надо и каждый день делать то, что надо для этого.
  - Конго, - сказала Ксанти, - ты много знаешь людей, которые могут сказать: я знаю чего и почему я хочу, и я каждый день иду к этому?
  Конго только головой качнул; несколько секунд оба молчали.
   Потом Ксанти огляделась вокруг.
    Конго посмотрел следом за ней. И только сейчас заметил, что нижняя станция выглядит несколько необычно. По крайней мере, для этого времени.
     - Слушай, а откуда вся эта толпа?
    Даже в самый многолюдный момент вчера здесь не было столько народу.
    Ксанти пожала плечами:
    - Да, странно. Сегодня даже не выходной...
    Внизу, на видимом отсюда участке дороги в долине, ползли многочисленные огоньки фар.
    - Знаешь что, - сказала Ксанти, - я предлагаю ехать дальше. Не кататься. Популярных трасс мало, и если народ поехал в горы, все они будут заполнены одинаково. Похоже, все спешат завершить сезон. Нам сегодня нигде не удастся проехать так, как сейчас. И пусть на этом наша зима и закончится. Каталка никогда не кончается. Еще лето впереди. Но это будет потом. А сейчас пусть будет что-то другое.
    Конго кивнул.
    Он был рад, что она предложила это сама. Потому что был совершенно уверен в том, что сегодня ему надо ограничится этим проездом. Ведь лучше не будет...
    - Хорошо. Но... что тогда?
    Этот вопрос и выражение его лица выглядели, наверное, несколько спонтанно и растерянно - в самом деле, что? С крайним спуском завершался не только сезон. Завершалось состояние, в котором они были вместе, потому что у них было общее дело. Конго так привык к этому состоянию, что подсознательно полагал, что оно вечно и неизменно. Не думать о том, что это не так, было очень легко.
    - А я подумала об этом, - сказала она.
    Он изобразил молчаливый вопрос.
    - Ты сказал, что в отпуске любишь кататься на машине по итальянскому побережью. Сможешь найти какой-нибудь недорогой отель возле моря, в котором есть хоть что-то особенное?
    Конго с готовностью кивнул:
    - Могу, и не один. Но море еще холодное...
    - Ну и что. Зато смена впечатлений. Зима кончилась. Наступает лето. Лето лучше встретить на море... А на обратном пути я отвезу тебя во Франкфурт. Это почти по дороге...
    - Конечно... - он непроизвольно начал улыбаться.
    - Твою машину мы сдадим прямо сейчас. За ней приедут из местного отделения того проката, где ты ее брал. А хозяева отеля, где мы сейчас тусуемся, за этим проследят. Я часто бываю в одних и тех же отелях, и все они маленькие, и хозяева запоминают постоянных клиентов.
    Конго покачал головой:
    - Неплохо, мисс...
    Ксанти довольно усмехнулась:
    - Я бываю здесь минимум раз в месяц, и кое-что знаю... И кстати вот что я знаю еще: наверное, во всей Европе нет такой концентрации аквапарков, как в Альпах...
    
    
    
    Аквапарк располагался в большом лыжном районе, и их предположение относительно трасс оправдалось: народу было полно. Начинался прекрасный день, светило солнце, наверху было прохладно и в любом другом случае Конго непременно тоже воспользовался бы всем этим.
    Зато аквапарк был пуст.
     
    
    
    Когда они отъезжали от аквапарка, Ксанти пришла эсэмэска.
    
    
    
    Она посмотрела, и на лице ее появилась короткая растерянность, тотчас сменившаяся досадой.
    - Конго - штормовое предупреждение...
    Он вопросительно посмотрел на нее.
    - Я подписана на рассылку новостей с одного погодного сайта. Помнишь Последний снегопад?
    - Ну да.
    - Что это такое? Это когда столкнутся два воздушных фронта - холодный и теплый. Холодный сейчас здесь, это антициклон. Теплый циклон идет с юго-запада. Я следила за ним по космическим снимкам, но ни вчера, ни позавчера не смотрела...
    Она остановилась на обочине дороги и полезла на заднее сиденье за рюкзаком с ноутбуком.
    Вытащила ноутбук, положила на колени и некоторое время щелкала клавишами.
    Конго следил за ее манипуляциями.
    Наконец, на экране возникла картинка: карта Европы и Северной Африки, и белый круг с размазанными краями.
    - Ффак... - сказала Ксанти.
    Несколько секунд она смотрела на экран.
    Потом посмотрела на Конго:
    - Как ты оцениваешь свой авантюризм по шкале от одного до десяти?
    Конго качнул головой с некоторым сомнением:
    - Примерно семь. Но важен контекст.
    - Контекст: я прозевала циклон. Он почти здесь. Он идет с той стороны, куда мы должны ехать. Он очень сильный. Нам надо проехать через горы к побережью, и ближайшая дорога идет через перевал. Есть дороги через тоннели, но они дольше, и все равно не позволяют избежать высоты, на которой будет идти снег. Снега будет до фига. Остановится все. Если мы перевалим, и успеем спуститься до высоты, где вместо снега идет дождь - тогда проехали. Если не успеем, можем застрять где угодно. Судя по тому, что говорится об этом циклоне, можно просидеть в машине и сутки, и двое.
    - Тогда поехали быстрее.
    Она внимательно посмотрела на него, кивнула, но ничего не сказала.
    
    
    В отель они не вернулись. Ксанти позвонила хозяевам и сказала, что они съехали; с переплатой в один день можно будет разобраться когда-нибудь после. Машина Конго осталась перед отелем дожидаться человека из проката или Последнего снегопада - кто успеет быстрее. Ключи и документы от нее Конго заранее отдал хозяевам отеля.
  Потом купили в первом попавшемся супермаркете еду и воду, и повернули на юг.
    
    
    
    Ближе к вечеру, на пустынной дороге довольно высоко в горах, они увидели машину дорожной полиции. Машина стояла возле небольшого двухэтажного здания, а еще рядом помещалась заправка и обширная стоянка. На стоянке пребывали несколько грузовиков и легковых тачек.
    Ксанти остановилась возле полицейского, и недолго говорила с ним; Конго не понял ни слова.
    Потом отъехала на обочину.
    - Дорога, как видишь, закрыта. Я спросила, почему - ведь снег еще не идет, но ответ был вполне предсказуем. Выше нас крутой серпантин. До перевала около десяти километров. Дальше все то же самое, только вниз. Ехать до высоты, где вместо снега будет дождь, долго. Снегопад может начаться совсем скоро. Так что дорогу закрыли заранее - чтобы к началу снегопада там точно никого не было.
    - Объехать можно?
    Ксанти отрицательно покрутила головой:
    - Только теоретически. Очень далеко. Скорее всего, мы попадем в тот же снегопад, и это может произойти в не вполне подходящем месте. Здесь, по крайней мере, есть отель.
    Конго глянул на двухэтажное здание; в нем не было ничего от ставшего уже привычным альпийского стиля - скорее, оно напоминало склад.
    - Это отель?
    - Да. Я много раз проезжала мимо, но как-то не задумывалась о том, что это. Полицейский сказал, что его специально построили для дальнобойщиков на случай закрытия перевала. Зимой перевал закрывают довольно часто... Свободные номера есть.
    - То есть, Последний снегопад мы смотрим отсюда?
    Ксанти кивнула:
    - Да. Но знаешь - это не худшее место для такого шоу. Хотя и довольно двусмысленное... Пошли устроимся, и прогуляемся по окрестностям.
    
    
    
    Отель отличался своеобразием и изнутри. В очень необширном фойе стояли два дешевых кресла, дешевый журнальный столик с десятком журналов, с обложек которых смотрели телки и тачки, и дешевый конторский стол с дешевым стулом. За конторским столом никого не было. Лежал зато лист бумаги с написанным ярким маркером номером телефона и некой цифрой. Номером комнаты, где можно найти администратора? Конго позвонил и спросил по-английски, что и почем могут им предложить. Мужской голос ответил что есть только даблы, но они весьма дешевы. Названная цифра заставила Конго переспросить. Да, именно столько. Конго попросил дабл на сутки, и голос пообещал материализоваться в течение одной минуты.
    Едва Конго убрал телефон, в фойе спустился господин лет пятидесяти, в футболке, джинсах и тапках. Сперва, на лестнице, он показался Конго высоким и атлетически сложенным, но внизу стал просто среднего роста, худым и с прилично прокаченными мышцами. Он явно не брился ни нынче, ни накануне. Но стрижка его была вполне аккуратной а лицо - одного из тех типов, чьих обладателей не подозревают в глупости.
    - Должен извиниться за безлюдье, - господин сделал короткий жест в сторону стола, - обычно здесь распоряжается моя жена. Но в связи с Последним снегопадом я отправил весь персонал вниз...
    Он выдвинул ящик стола и стал в нем что-то искать.
    - Когда он может начаться? - спросила Ксанти по-английски; по всему, хозяин владел этим языком совершенно свободно.
    - В любой момент, мисс. Если вы выйдете из отеля и повернете налево, то метров через семьсот будет поворот дороги. С него открывается вид, который позволит вам увидеть приближение Последнего снегопада примерно за полчаса или час до его начала. Вы увидите облака между горами. Если вы действительно пойдете смотреть и увидите их, советую возвращаться как можно быстрее.
    - Говорят, он будет сильным.
    - Да, мисс. Вы едва ли видали такой.
    Ксанти улыбнулась:
    - Он может быть похож на те, что бывают в Сьерра-Невада, Калифорния, или в Андах?
    Господин посмотрел на нее с интересом:
    - Вполне вероятно. Но я все равно советую вам вернуться в отель заранее...
    
    
    
    Конго забрал из машины вещи и потащил в номер, а Ксанти поехала на стоянку. Стоило подумать, как поставить машину, чтобы поскорей выехать, когда все вокруг завалит снегом, а расчистка начнется с проезжей части дороги.
    Когда этот вопрос был решен, она позвонила Крису.
    Она сказала, что застряла в отеле под таким-то перевалом, и пробудет здесь до конца снегопада. Вернуться она не может, потому что наверняка попадет в снегопад. Скорее всего, она уедет отсюда через сутки или двое. Когда это произойдет, она ему позвонит - если, конечно, у него еще есть желание осуществить их столько раз отложенную встречу.
    Такое желание у него было; судя по голосу, оно ничуть не уменьшилось.
    
    
    
    - Пошли прогуляемся, - сказала Ксанти, как только вошла в их шикарный номер и осмотрелась, - и очки не забудь - мы почти в космосе...
    Они вышли из отеля.
    Ксанти пересекла дорогу и остановилась на краю; Конго подошел тоже.
    Со всех сторон стояли высокие острые горы. Везде лежал снег. Перед отелем поднимались сугробы. Только полоска асфальта оставалась свободной от снега. Она исчезала куда-то и слева, и справа, но справа появлялась заметно ниже в виде плотно свернутого серпантина. Долина внизу казалась очень далекой. Местность выглядела совершенно дикой, но ниже по долине можно было рассмотреть небольшой городок; они проехали его, поднимаясь сюда. Небо оставалось совершенно ясным. Солнце приближалось к вершинам гор.
    - Неплохо, - сказала Ксанти, - вот как вблизи выглядят горы, которые ты видел издалека!
    Горы выглядели внушительно. Здесь уже не было того, что Конго за минувшие дни привык называть склонами. Любая линия казалась скорей вертикальной, чем просто наклонной. Ни елки, ни кустика - только каменные стены и снег.
  - На редкость эффектное место, - сказала Ксанти, - на Кавказ похоже. Дорога на Цей. Старый лыжный район, совсем маленький. Но симпатичный чем-то... хочется туда иногда возвращаться, даже если много посмотришь... Только на Кавказе в таких больших горах обычно что-то растет, а в Альпах - уже нет... растительность исчезает с высотой в разных горах по-разному... Ладно, здесь все понятно. Пойдем смотреть дальше.
    Они пошли вверх по дороге; Ксанти посматривала по сторонам.
    - Ты как будто что-то ищешь, - сказал Конго.
    Она кивнула:
    - Ищу.
    - Что?
    - Скажу, как найду - это надо показывать. Теперь уже скоро.
    Они прошли отель, стоящий под углом к дороге и закрывавший горы с другой стороны. И как только он перестал их закрывать, Ксанти остановилась, посмотрела на то, что он закрывал и оглянулась на Конго:
    - Вот оно, Конго. То, что я искала... Посмотри на горы за отелем.
    Прямо за отелем начинался пологий подъем. А за ним пребывало нечто, напоминающее половинку воронки, если смотреть на нее изнутри. Воронка была образована стоящими полукругом вершинами и более низкими участками между ними. Это напоминало крепостную стену с башнями. Снег, покрывавший большую часть стен и башен, еще добавлял им фэнтезийности. Конго был поражен размерами этой стены - он никогда не видел ничего настолько огромного.
  Ксанти между тем вытащила из-под куртки маленький полевой бинокль и прицелилась в склоны воронки.
  Конго смотрел тоже - никак не мог оторваться от этого зрелища:
    - Тангородрим какой-то...
    Ксанти усмехнулась, но весьма коротко:
    - Как ты думаешь, хорошо на нем держится снег?
    - Думаю, плохо.
    - Вот именно. Склоны лавиноопасные.
    - То есть?
    - Снег съезжает с крутого склона. Это называется лавина. Если снега много, лавина может разрушить даже каменное здание. Большие лавины, идущие на большой скорости, обладают просто удивительной силой.
  - Это может создать проблемы?
  Ксанти пожала плечами:
  - Теоретически - не должно. Потому что иначе этот отель сносило бы в каждый сильный снегопад. Значит, он защищен... - она стащила с шеи бинокль и потянула Конго, - посмотри вон туда...
  Конго отфокусировал бинокль и посмотрел.
  - Видишь заборчики на склонах?
    - Вижу. Это против лавин?
    - Да. Полагаю, свою работу они делают хорошо. В Альпах за этим обычно следят. Но любая такая защита рассчитана на определенное количество снега. А эта величина рано или поздно может быть превышена. Последний снегопад - подходящий случай...
    - Ты искала место, где могут сходить лавины?
    - Да. Мы в таком месте, где лавин очень много. Крутые склоны и куча снега... И если мы оказались здесь в сильный снегопад, имеет смысл посмотреть заранее, где именно могут возникнуть проблемы... Давай пройдемся вверх по дороге...
    Они прошли несколько сотен метров. Дорога постепенно поворачивала, все больше открывая ущелье, которым она шла дальше, на перевал.
    - Я ездила здесь, но это такое место, где смотришь перед собой, а не вокруг, - сказала Ксанти, - но теперь я понимаю, почему зимой эту дорогу часто закрывают, - она обвела жестом склоны впереди, - здесь невозможно построить защиту от лавин за разумные деньги. Такие сложные и длинные участки нигде не защищают.
    - А если построить тоннель?
    - Дорого. Дорого, долго и очень сложно. Каждый тоннель в Альпах - это целая история и настоящее произведение инженерного искусства... И у них есть свои недостатки.
    - Какие?
    - Если ты сунешь руку под передние сиденья в моей машине, то наткнешься на несколько неожиданные вещи. Баллоны с масками. Как в акваланге. Их там четыре. Они лежат там только потому, что я часто езжу через тоннели.
    - Выхлопные газы в случае пробок?
    - Нет. Выхлопы выводятся вентиляцией... Однажды в одном таком тоннеле столкнулись два грузовика. Возник пожар. Один из грузовиков вез автомобильные покрышки... Оказалось, что аварийная вентиляция спроектирована с ошибками. Вместо того, чтобы отводить дым только оттуда, где он возник, она включилась вся сразу, и растащила дым по всему тоннелю. Были жертвы, и их могло быть еще больше, если бы не один человек, который нашел дверь в убежище и держал ее открытой, чтобы как можно больше людей увидели в плотном дыму свет в дверном проеме. Так что я езжу по тоннелям, если это явно удобнее, но предпочитаю перевалы.
    Дорога между тем повернула резче, открывая ущелье на большое расстояние.
    Тогда они увидели темную полоску облаков между двух вершин в сходящейся панораме ущелья.
    Ксанти остановилась, и с полминуты смотрела на полосу.
    - Не движется, - сказала она, - для этого пока далеко, - она повернулась к Конго, - но все равно очень близко. Так что предлагаю возвращаться. Я с удовольствием посмотрю, как начнется Последний снегопад, но только рядом с отелем...
    
    
    
   Они успели вернуться в отель до начала снегопада. Но им пришлось ждать совсем недолго чтобы увидеть, как из-за стены Тангородрима появляются первые облака.
    Облака были темными и двигались очень быстро, словно их выстреливали из чего-то, стоящего за горами; их становилось больше с каждой секундой. Не прошло и минуты, как небо за вершинами загородила сплошная темная облачная стена.
    Потом, совершенно неожиданно, от острых заснеженных вершин потянулись легкие белый шлейфы - это достигший их ветер начал сдувать снег.
    Еще несколько минут облачная стена поднималась над головами безмолвно наблюдавших за ней людей, а потом ветер достиг отеля. Он был холодный и плотный, словно воздух стал намного тяжелее.
    Потом появился снег.
    Сперва стало видно, как что-то светлое быстро скрывает с глаз горы за отелем; они исчезли в считанные секунды. Потом, совершенно внезапно, снег появился вокруг. Казалось, он просто возник из этого уплотнившегося воздуха - одновременно везде. Его сразу же стало столько, что грузовики в тридцати метрах скрылись в нем совершенно.
    Конго смотрел на все это, как завороженный.
    Ксанти тронула его за руку:
    - Пошли...
    Конго обернулся, отыскивая глазами отель, но никакого отеля не было - был только снег. Впрочем, за снегом виднелось несколько неярких светлых пятен; кажется, они находились примерно в направлении отеля.
    - Кто-то догадался включить наружное освещение, - Ксанти кивнула на светлые пятна, - вовремя! Иначе отель пришлось бы еще поискать...
    Они быстро направились к источникам свете. Вскоре за светло-серым пространством, состоящим из одного только снега, показался более темный силуэт отеля.
    Они забрались внутрь.
    Ксанти обернулась к Конго:
    - Видел? Видел, сколько снега?
    - Видел. В первый раз в жизни.
    - Такое бывает на западе обоих Америк, во всех горах, где может идти снег, потому что там рядом океан, и много очень влажного воздуха. Но в Альпах я никогда не видела такого плотного снегопада.
    - Интересно, почему так?
    Ксанти пожала плечами:
    - Климат меняется, становится все более нестабильным... Надеюсь, тебе не захотелось сказать: ну да, конечно - сейчас ведь глобальное потепление?
  Конго усмехнулся:
  - Нет. Это же просто словесный штамп. Бренд. Когда начинаешь в нем разбираться то оказывается, что за ним - только куча противоречащих друг другу утверждений.
  - И придуманная сенсация. Как-то забывают добавлять, что климат менялся много раз. То потепление, то похолодание. А почему - неизвестно. Если я правильно помню, в Москве сейчас суша, и зимой холодно, так?
    - Вроде, да.
    - А ведь Москва стоит на дне древнего моря. Причем теплого моря. Там есть известняк - белый такой, как мел, но крепче... видел?
    - Видел. Фундаменты самых старых домов из него сделаны. И первые каменные стены вокруг Москвы построили из известняка. Выражение "белокаменная" до сих пор сохранилось...
    - Вот именно. А что такое известняк?
    - Не знаю.
    - Это ракушки. Мелкие морские ракушки. Много лет падали на дно, слежались, получился камень. Если он окажется глубоко под землей, где высокая температура и большое давление - будет мрамор... Было теплое море, а стала суша и зима со снегом... Или вот еще: город Воркуту знаешь?
    - Ну да.
    - Сейчас там зима по полгода. Но там добывают каменный уголь. Каменный уголь образовался из деревьев тропического леса, на нем можно видеть отпечатки тропических растений... Так почему было тепло? Потому, что динозавры не соблюдали Киотский протокол?
  Конго усмехнулся.
  Потом спросил:
    - Откуда ты знаешь про древнее море, известняк, уголь и тропические деревья?
    - Когда отец учился в институте, он начал заниматься горным туризмом. Тогда это было очень популярно. Но большинство забросило это занятие, а он - нет. В детстве я немало походила с ним по горам. Где низко и солнечная радиация не выше, чем на уровне моря. Отец всегда хотел больше знать о том, что его интересует. И вот мы ходили по горам, и я слушала всякие геологические пояснения, хотя он и не геолог... Так что у меня довольно долгая история общения с горами.
    Они еще посмотрели на снег - это зрелище так и притягивало к себе взгляд - а потом Конго заметил столики за приоткрытой дверью:
    - Слушай, тут есть столовка...
    Столовка вполне соответствовала назначению отеля. Несколько мужиков средних лет, сидя за дешевыми пластиковыми столами, смотрели телевизор. Вероятно, это были дальнобойщики, и они не столько ели, сколько тусовались - а что им было делать в их даблах, где телевизоров нет?
    У стойки, за которой помещалась кухня, висела написанная ярким маркером записка.
    - Можешь понять, что там? - спросил Конго.
    Ксанти посмотрела:
    - В связи с отбытием всего персонала, введено самообслуживание. Берете сколько надо, и оставляете деньги - в жестяной банке из-под чего-то.
    В кастрюлях нашлись мясо и овощи. Еще удалось достать хлеба, кипятка, чаю и сахара. В небольшой магазинной витрине виднелись всякие йогурты-батончики, но сейчас это было не актуально. Стоимость взятого прикинули по висевшей рядом бумаге с меню, и расплатились с жестяной банкой; цены показались Конго невероятно низкими. Он даже не стал брать сдачи, хотя в банке было немало евромелочи.
    Они притащили подносы в угол, противоположный телевизору, и уселись друг против друга. Какое-то время оба сосредоточенно жевали.
  Потом нашлись дела поинтересней.
  
  
  
  Он проснулся под утро, верно, по привычке, сложенной с разницей во времени, и сразу понял, что ему не хочется спать. Ксанти спала впритирку к нему; их было проще обвести единым контуром, чем представить по отдельности. Она спала очень крепко - отсоединяясь от нее, он смог ее не разбудить. При свете фонаря за окном он написал на листе из блокнота, что скоро придет, оделся, взял телефон и осторожно выбрался в коридор.
  Он подумал: скоро настанет серое утро, в которое некуда будет ехать - хорошо бы достать вина.
  В столовке по-прежнему сидели телезрители, хотя ряды их и поредели. Конго окинул взглядом помещение, но не обнаружил никаких признаков спиртного. Следующий шаг вел к хозяину заведения - вполне возможно, что он не стал выкладывать сей продукт, а припрятал, и выдает только лично.
  За стойкой никого не было, но лежала записка - обращаться в такую-то комнату. Конечно, хозяин скорее всего спит. И не факт, что он обрадуется, когда узнает, зачем его разбудили. Но - попробовать надо.
  Конго нашел указанную комнату.
  Из-за двери очень негромко слышалась музыка; к некоторому своему удивлению Конго определил ее как фортепианный концерт.
  Он постучал.
  Через короткое время дверь отворилась; на порогое явился хозяин отеля. Вид у него бы, разумеется, вовсе не заспанный.
  Извинившись и приветливо улыбаясь, Конго поинтересовался: ни найдется ли у почтенного хозяина вина?
  Почтенный хозяин сказал, что найдется пиво. Но пиво показалось Конго не тем продуктом, который уместно предложить леди поутру; он и сам не пил его.
  Может, почтенный хозяин все-же поищет? Мало ли, вдруг где завалялось. Он, Конго, хорошо заплатит. С каждым словом понимая английский все хуже, почтенный хозяин твердил, что вина у него нет.
  В сущности, это могло быть правдой. Но Конго был готов отказаться от желаемого менее, чем когда-либо раньше. Посему он завел разговор о том, где можно купить вина - разумеется, после того, как кончится снегопад. Пока длился разговор на эту тему, он успел хорошо запомнить расположение вещей в комнате хозяина. Вино могло стоять или в холодильнике, или в одной из вон тех полочек, которые логично использовать в качестве мини-бара. После чего вежливо откланялся.
  
  
  
  Минут через двадцать Конго нашел щиток с автоматическими выключателями. Камер наблюдения возле него не наблюдалось. Повернувшись спиной к той части коридора где, в принципе, камеру логичней всего было замаскировать, Конго вырубил в отеле все электричество, которое выключалось с этого щитка. Выключалось довольно много. Самое главное - выключился телевизор в столовке, и возмущенная делегация потянулась сперва на ресепшн, а потом и к хозяину; впрочем, он уже сам спешил ей навстречу.
  Пока он спешил, Конго поднялся к его комнате, и в темноте, пользуясь запомненным, нашарил холодильник. В холодильнике нашлось сразу несколько бутылок; их пробки на ощупь были именно винными. Конго взял две, и покинул апартаменты хозяина прежде, чем тот добрался до щитка, и привел его в рабочее положение. Вместо бутылок он оставил сто евро; некоторая сумма денег всегда лежала у него в кармане джинсов.
  В своей комнате, при свете все того же фонаря за окном, Конго осмотрел добытое. Вино, как и следовало ожидать по его источнику, было белым - сладким и полусухим. Вин таких Конго не знал, но надеялся, что хозяин отеля в винодельческой стране барахла не хранит.
  Засыпая, он думал, как хорошо быть не слишком скромным. Ведь если бы он взял только одну бутылку, поутру не из чего было бы выбирать...
  Ксанти не проснулась.
  Даже когда она спала, она влияла на него положительно.
    
    
    
  Утром Конго показалось, что в столовке ничего не изменилось за минувшую ночь. Тот же ящик, те же зрители, то же меню, та же банка с деньгами.
    В какой-то момент, за завтраком, Ксанти вдруг отвлеклась от разговора - ее внимание привлек телевизор:
  - Конго - посмотри...
  Он посмотрел - в телевизоре были кадры заваленного снегом городка.
    - Ты понимаешь, что там говорят? - Конго кивнул на телевизор.
    - В целом да... Это местный канал. Он периодически сообщает местные новости.
    - Какие?
    - Те, которых и следовало ожидать. Завалило все дороги выше определенной высоты. Там можно ездить только на вездеходах. Несколько ниже обледеневают и рвутся провода. Еще ниже что-то затопило... Как я поняла, практически все дороги на высоте, где идет снег, закрыты. Их пытаются расчищать только в населенных пунктах да между ними, если это "между" - в долине. По крайней мере, все кадры, снятые про расчистку, сняты именно в долине.
    - Насколько легко и быстро можно расчистить дороги после снегопада?
    - После обычного - и легко, и быстро. В Альпах много техники для этого. Роторы, бульдозеры в тяжелых случаях...
    - Что такое ротор?
    - Роторный снегоочиститель. Обычно колесный трактор, на который спереди навешаны такие горизонтальные... вроде штопоров. Они быстро вращаются, захватывают снег и выбрасывают далеко в сторону... Но для того, чтобы роторы вышли на дороги, надо обезопасить дороги от лавин.
    - Как?
    - Спустить их искусственно. Обычно - что-то взорвать в том месте, где лавина может образоваться. То-есть, наверху данного склона.
    - Что именно взорвать?
    - За последние полвека придумали много всего. Поначалу просто таскали на гору взрывчатку в рюкзаках. Еще - обычное артиллерийское орудие. Потом в Штатах стали использовать безоткатное орудие... такая труба..., - Ксанти изобразила характерный жест удержания такой штуки на плече, - знаешь?
    Конго кивнул:
    - Проходил в институте... У нас была военная кафедра и, соответственно, военная подготовка. Я считал ее не самым скучным предметом...
    Ксанти засмеялась:
    - Видишь, как полезно разностороннее образование... Потом появилась пневматическая пушка - ее уже специально конструировали для работы с лавинами. Первая модель стреляла консервными банками... Еще потом стали делать стационарные устройства, которые стоят в горах, и надо только нажать кнопку, чтобы они сбросили на снег что-то такое, что спустит лавину. Но это дорого, разумеется, куда дороже, чем пушка, стреляющая консервами, и есть далеко не везде...
    - То есть для того, чтобы мы смогли уехать отсюда, нужно вот что. Первое: должен закончится снегопад. Второе: надо спустить лавины. Третье: надо расчистить дороги.
    - Да, так. Но лавины могут спускать и во время снегопада - сбрасывать снег мелкими порциями. Другое дело, что для этого иногда нужно доехать до определенного места, а пока снег идет - ехать и сложно, и опасно, потому что может понадобится ехать мимо других потенциальных лавин. Не всегда возможно сбрасывать их одну за другой по ходу движения.
    - Но все равно ведь ехать придется.
    - Снег со временем стабилизируется. Если подождать немного после снегопада, вероятность схода лавин сильно уменьшается. Часть лавин сойдет еще во время снегопада. Часть - сразу после, потому что когда погода меняется, обычно меняется температура, а ее изменение способствует сходу лавин. Но всегда наступает момент, когда уже ничего не меняется. Тогда вероятность схода лавин минимальна. Это самые общие правила, могут быть и исключения. Но обычно это так...
    - И чтобы кататься на лыжах, надо все это знать?
    Ксанти отрицательно качнула головой:
    - Нет. Если катаешься по трассам, которые кто-то проложил и за которыми ухаживают, можно не знать. Такие трассы просто закрывают, если на их возникает опасность - по крайней мере, в цивилизованных местах. Это надо знать, если бываешь зимой в таких горах, где никто не заботится о твоей безопасности. Фрирайд - катание вне трасс, или ски-тур - что-то вроде зимнего горного туризма на лыжах, на которых можно и идти, и съезжать по склонам... Это надо знать альпинистам. Это очень полезно знать тем, кто может оказаться в зимних горах иногда, случайно, например, тем кто занимается дорогами, линиями электропередач, связью...
    - Но все-таки ты это изучала?
    Ксанти кивнула:
    - Да. Я окончила одну довольно престижную школу, которая готовит специалистов по лавинам. Это было не очень простое и совсем недешевое мероприятие, и ради каталки по трассам я вряд ли взялась бы за него...
    - Тогда зачем?
    Ксанти усмехнулась:
    - Был один забавный случай... Еще один пример того, что разностороннее образование не повредит...
    
    
    
  Она часто слышала в детстве: посеешь поступок - пожнешь привычку, посеешь привычку - пожнешь характер, посеешь характер - пожнешь судьбу.
  Поступки, которые ее учили совершать - это проявление разумного упрямства. Если точно известно, что цель достижима, и не связана с явно нежелательными последствиями - лучше добиваться ее, пока не добьешься. Если нельзя получить все - попробуй получить часть. Но не отступай просто так, без результата, теряя вложенное и создавая подсознательное ощущение еще одного поражения. Каждая победа, пусть не полная, останется в подсознании как ступенька для будущих побед...
    В тот год она, как обычно, хотела продолжить сезон. Но Европа безнадежно таяла, а на ледниках стоял туман и моросил дождь. По крайней мере так было, когда у нее было время на них.
   Решение казалось вполне очевидным. Если в Европе снег тает, в Южной Америке, в Андах, он выпадает. Проблема в том, что когда здесь его уже нет, там его может еще не быть... Его и не было, но по целой куче прогнозов в ближайшее время в Андах должны были пройти сильные снегопады - первые в этом сезоне. Билеты в Чили дорогие, и она подобрала их так, чтобы было подешевле. Сдав их, она теряла деньги.
  Приближался день вылета, но снегопады не начинались. День за днем их обещали со дня на день. Это не могло длиться вечно, и она все-таки вылетела. И менеджер одной очень специализированной туристической фирмы, который обычно делает ей билеты в Южную Америку, по ее просьбе подобрал запасной вариант - трекинг по горам. Даже если до ее отлета из Чили снег так и не выпадет, она получит за свои деньги хоть что-то, что может ее заинтересовать. А если он выпадет хотя бы за сутки, она получит и каталку. Ведь вылетаешь из Сантьяго, а этот город стоит перед высокими горами. И в них, совсем рядом, есть отличные места, куда можно съездить на такси даже на несколько часов.
    Она прилетела; снега не было.
    На следующий день ее группа уехала на маршрут.
    Маршрут занимал четыре дня, и состоял из перехода из одной долины в другую через довольно высокий перевал, а потом - тем же путем обратно. Такой повтор может показаться недостатком маршрута, но в данном случае это было не так. Тропа на перевал довольно сложная. Когда поднимаешься по такой тропе, и тащишь рюкзак, не очень хочется крутить головой туда-сюда. Так что местность видишь сначала в одну сторону, а потом в другую, и это не очень похожие картинки... Выйти обратно надо было потому, что во второй долине нет дорог даже для автомобиля повышенной проходимости. Разумеется, их мог забрать вертолет. Но в стандартном пакете тура вертолета не было, так как он заметно удорожал мероприятие. Он мог прилететь, но лишь в том случае, если произойдет что-то непредвиденное.
    Так оно и вышло - долгожданный шторм наконец объявился.
    Само по себе это не было проблемой - группа состояла из опытных людей, и превращение трекинга из позднеосеннего в раннезимний только внесло бы нелишнее разнообразие; на это рассчитывали, и были готовы.
    Не рассчитывали на другое.
    Сообщение о шторме пришло, когда они уже начали обратный подъем на перевал. Тогда проводник-чилиец остановил группу и сказал, что надо выкопать шурф в снегу, чтобы определить его состояние. Он сказал это, как только появился первый кулуар, заполненный снегом; склоны в целом еще оставались бесснежными, но выше снега становилось намного больше. Смысл этого был понятен: если снег представляет какую-то опасность, лучше узнать о ней до того, как он повиснет над вами со всех сторон. Но Ксанти помнила и то, что когда они шли этим перевалом позавчера, то никаких шурфов не копали.
    Ему стали возражать. Возражавшим казалось, что надо как можно скорее пройти перевал. Подъем и так непростой; станет ли он легче, когда выпадет снег? Надо подняться как можно выше до снега. Основная опасность таких штормов - холод и ветер; их надо пережидать в палатках, чтобы не замерзнуть. В группе только опытные люди; они сумеют поставить палатки быстро и надежно, как только шторм станет совсем близко или когда они остановятся на ночлег.
    Проводник сказал:
    - Мы не успеем спуститься ниже прошлогоднего снега до начала шторма, если пойдем дальше через перевал. В этом году было холодное лето, и снег остался на такой высоте, где обычно его не бывает. Этот снег лежал на склонах все лето. Он таял. Когда снег тает, а потом опять замерзает, он может стать опасным в снегопад.
    Потом он сказал Ксанти:
    - Вы ведь катаетесь на лыжах...
    Она кивнула.
    - Тогда пойдемте копать шурф. Вы должны знать снег.
    Они поднялись к кулуару и стали по очереди копать, и в какой-то момент проводник не ссыпал в сторону очередную лопату снега, а показал Ксанти:
    - Видите?
    Она посмотрела; ей показалось, что он едва заметно улыбнулся:
    - Если увидите это - бегите. Потому что это одно из тех лиц, что бывает у смерти в горах.
    Она не поняла, отчего он улыбался - от того, что получилось похоже на нерифмованные стихи, или от того, что оказался прав, или еще от чего.
    - Знаете, что это?
    Она не знала. Но она сразу подумала, что этот похожий на градинки снег выглядит так же, как весной, на лыжных трассах, когда он то подтает, то замерзнет. Лыжи по такому снегу идут не лучшим образом. Но это потому, что ледяные шарики в отличие от снежинок не тают, когда по ним едешь; зато в другом случае... Да, конечно - эти градинки очень хороши для того, чтобы по ним что-то катилось вниз по склону. Идеальная штука - округлая, скользкая, подвижная - огромный шариковый подшипник, лежащий на склоне.
    Что катилось?
    Да снег, который ляжет во время шторма.
    Про лавины она, разумеется, уже знала.
    - Подшипник для свежего снега.
    Он посмотрел на нее с секундным недоумением - он не знал английское слово "подшипник", и она показала жестами - а потом кивнул:
    - Да. Для лавин из свежего снега... Когда начнется шторм, будет много сильных лавин.
    Они спустились к группе и проводник рассказал о том, что они нашли и о том, что из этого следует. Перевал непроходим для каждого, кто хочет непременно уйти отсюда живым; для остальных, разумеется, существует определенная вероятность успеха. Надо поворачивать назад, выходить в долину, где нет поблизости склонов, и ночевать там. А потом видно будет.
    Они поспешно спустились и поставили палатки в первом же безопасном месте. Вовремя - шторм не заставил себя долго ждать.
    Никогда раньше Ксанти не видела ничего подобного этому шторму. Небо исчезло, горы исчезли, и остался только снег. Потом стемнело, и исчезло все. Впрочем, остался ветер. Они закрепили палатки так надежно, как только смогли, и ни одну не сорвало, но иногда казалось, что это возможно. Они ночевали в одежде и в спальниках; у Ксанти почти не осталось сомнений в том, что люди без защиты замерзли бы в эту ночь.
    Настало утро - ультрамариново-белое, сияющее, ледяное, безоблачное; ветер тянул с вершин снежные шлейфы, от него хотелось спрятать лицо. Посовещавшись, они решили идти вниз по долине оставшийся день маршрута, а потом переночевать и выбираться на вертолете. Поскольку они изменили маршрут в связи с явной и серьезной опасностью, такое развитие событий являлось форс-мажором, и вертолет оплачивала туристическая компания.
    Проводник согласовал маршрут с компанией. Они оделись во все свои теплые вещи, собрали палатки и пошли через снег. Разумеется, у них не было ни снегоступов, ни лыж. Хорошо, что снега выпало не слишком много, а группа состояла из семи человек, и все в хорошей форме. Чем больше людей, тем меньше приходится каждому идти первым, через нетронутый снег...
    Днем ветер начал слабеть и из-за этого казалось, что потеплело. От снега под ногами и рюкзаков становилось совсем тепло. Холодать стало только под вечер; усталость и вынужденная медлительность усиливали это ощущение. Они шли широкой долиной; вокруг стояли заснеженные горы. Вечером воздух вокруг окончательно остановился; снежные шлейфы давно исчезли. Настала великая тишина, в которой слышишь только свое дыхание; рыхлый снег не скрипел, и в нем бесследно исчезал звук шагов. Ничто не двигалось вокруг; от медленности движения казалось, что они сами стоят на месте в огромнейшем круге высоких гор. Вспоминалось джеклондоновское "Белое безмолвие" - человек среди беззвучной и неподвижной снежной пустыни - и слова: кажется, что сейчас ему откроется тайна бытия. Ксанти успела подумать о нескольких таких тайнах, пока пребывала в кажущейся неподвижности в круге гор. Например о том, что мир очень велик и глупо замыкаться в одной небольшой его части, потому что при этом теряешь много ярких ощущений. Вся эта история с перевалом, лавинами, ночным штормом и белым безмолвием была сложной, трудной и могла даже показаться жутковатой - но отказаться о нее Ксанти не захотела бы, даже если могла. Еще - о том, что снег, камень, непогода, расстояния не сильней умелого и знающего человека, только в городской конторской жизни почти все забыли, что человек может много. Еще - о том, что человек должен растить в себе силу, ухаживать за ней и оберегать ее от разрушительного воздействия отсутствия желаний; кажется, все за вас сделают, дай только денег, но нет - сила нужна человеку, она может понадобится в любой момент. Наконец, когда Ксанти смогла развалиться в палатке, в теплом спальнике, ей открылась еще одна тайна, часто ускользающая в повседневной жизни цивилизованного человека: отдых приятен усталому, без усталости он - просто скука.
    Когда она приехала в Сантьяго, то позвонила родителям. Они спросили, как прошла прогулка.
    - Очень интересно. Я хочу занять денег и кое-чему научиться...
    Через несколько месяцев она поступила в одну известную в соответствующих кругах лавинную школу в Штатах.
    
    
    
    К некоторому удивлению Ксанти, незадолго до темноты на дороге под отелем началась вспышка активности.
    Сперва объявились два ротора, а следом за ними к отелю поднялись штук двадцать грузовиков. Грузовики расположились на обочине друг за другом.
    Выше отеля роторы не пошли.
    - Что в этом странного? - спросил Конго.
    - Непонятно, зачем это надо, - сказала Ксанти, - человек из местной администрации говорил вчера по телевизору, что вся снегоуборочная техника собрана в долине, чтобы держать открытой дорогу вниз. И я думаю, это лучшее, что можно сделать. Теперь выделяют два ротора минимум на полдня, чтобы грузовики могли подняться сюда. Но перевал непроходим до конца снегопада. Что будут здесь делать эти грузовики? Я могу придумать только одно разумное объяснение: их выпроводили из города, потому что там они мешают убирать снег. В городе только двухрядные дороги, ряд чистишь, ряд для проезда. Значит, занимать грузовиками один ряд нежелательно. Обочин в полную ширину ряда нет. Стоянок для такого количества грузовиков в городе нет тоже. Но выше города уже нет никакого жилья, кроме этого отеля. Никто не поедет там до открытия перевала. Два свободных ряда не нужно. Грузовики можно поставить на дороге выше города. Они займут один ряд, по второму пойдет снегоуборочная техника...
    - Схожу-ка я на стоянку, - сказал Конго, - и измерю высоту снега. А потом можно будет прикинуть, сколько его выпадает.
    - Постарайся не заблудиться. Не запутывай следы, чтобы по ним всегда можно было выйти обратно. А лучше - не уходи туда, откуда не видно внешнее освещение отеля...
    Мерить пришлось брючным ремнем. Конго взял разлинованный миллиметровыми полосками листок из блокнота Ксанти, но его не хватило. Снега было удивительно много.
    И еще одна вещь привлекла внимание Конго.
    Со стоянки к дороге вела глубокая колея.
    Конго прикинул дорожный просвет машины и пришел к выводу, что она легковая. Он постарался вспомнить, какие машины видел здесь вчера. Похоже, вот на этом месте стоял маленький и явно не полноприводный "Пежо"...
    - Странно, - сказал он по возвращении Ксанти, - кто-то из постояльцев, приехавших на легковой тачке, рискнул уехать вниз еще до того, как дорогу расчистили. Я прикинул, сколько должен был идти снег, чтобы так засыпать колею. Уехали поздно вечером, самое позднее ночью. Если я ничего не путаю - а это едва ли - со стоянки исчез "Пежо 308".
    - Камикадзе, - сказала Ксанти, - или они вспомнили, что не выключили дома газ, или что-то очень им здесь не понравилось. Интересно, что?
    Ремень приложили к листу из блокнота.
    - Неплохо, - сказала Ксанти, - наверное, это рекорд за очень и очень долгое время... Поищу-ка я в интернете здешние карты лавинной опасности. Интересно посмотреть, что находится сейчас над нами...
    
    
    
    Но завершить эту работу быстро ей не удалось - ее отвлек телефонный звонок.
    - Да, слушаю...
    Тотчас лицо ее отразило немалое, внезапное и искреннее удивление.
    - Где - здесь? Да, согласна - найти не сложно... Я не то что недовольна, я просто не ожидала ничего подобного... Ее расчистили час назад, неизвестно зачем, и еще через час ты по ней уже не спустишься... впрочем - ты на чем? Да, на чем приехал?.. Значит, спустишься, но не намного позже... Ее почти наверняка не будут чистить дальше, для этого придется собрать тут всю местную лавинную службу, а она сейчас нужна в куче мест, и куда больше, чем здесь... Я не знаю, зачем это сделали. По-моему, так не должно было быть... Я не поеду вниз. Мне нужно определенное место, и оно находится дальше за перевалом. А внизу такой же снег, и можно застрять в любом месте, и там даже отеля не будет... Хорошо, я поняла. Но сейчас я решаю один вопрос. Мне надо еще несколько минут. Я перезвоню...
    Она ткнула кнопочку с красной трубкой и демонстративно пожала плечами:
    - Конго, тут происходит какая-то ерунда... - она посмотрела на него, - звонил Крис, один мой давний знакомый из Лондона. Какое-то время мы довольно серьезно относились к своим... к своим отношениям... по крайней мере, серьезно относилась я, но потом это кончилось. Иногда мы встречаемся. Сейчас он живет в Париже, и эти встречи обычно происходят по дороге в Альпы. Когда я собиралась сюда, то обещала ему встретится с ним... - она развела руками, - это сложный вопрос, я давно пытаюсь его решить... - она снова посмотрела на него, - как ты понимаешь, с некоторых пор я стала откладывать эту встречу. Я хотела...
    Она замолчала на секунду, подбирая слова.
     - И он приехал сюда?
    Она кивнула:
    - Да. Вчера я позвонила ему и сказала, что застряла здесь из-за снегопада, и не могу пока сообщить, где и когда я смогу с ним встретится. Я сказала, как называется этот перевал, и что отель стоит прямо под ним. Он не такой человек, чтобы внезапно лететь за пятьсот верст ради еще не назначенной встречи. И уж точно никто не мог предвидеть, что эту дорогу расчистят!
    В ее словах и выражении лица Конго показалась немалая доля растерянности. Он не ожидал, что она может выглядеть так. И куда больше, чем за соперничество, он тотчас невзлюбил этого неизвестного экс-бойфренда за то, что он побудил ее выглядеть растерянной.
    - Нет ничего плохого в том, чтобы встретится с человеком, с которым что-то когда-то было, если ты знаешь, для чего тебе это, и что ты будешь делать.
    Она посмотрела в сторону:
    - Конго, я... - она снова посмотрела на него, и развела руками, - я не знаю этого! Я давно хотела закончить эту историю...
  - Кто он? - спросил Конго, - что в нем такого, что ты не можешь решить, что с ним делать?
  Ксанти неопределенно качнула головой; похоже, она не могла сразу решить, что ответить.
  Конго молча ждал.
  Она подняла на него глаза:
  - Да собственно, просто обычный человек. Ему тридцать лет, он руководит филиалом одной из компаний, которая принадлежит его родителям. Они не очень богаты... по крайней мере, по лондонским меркам. Он симпатичный, милый человек, из тех, что нравятся девушкам... нравятся просто так, я хочу сказать - внешне, своими приемчиками, - она снова посмотрела на Конго, - но за этим ничего нет, понимаешь? Он просто бабник, который ничего особенного ни к кому не чувствует. И который все время боится чьего-то мнения, - она снова подняла не него глаза, и в них показалось Конго что-то вроде удачной находки и надежды, - слушай, неужели ты можешь ревновать к человеку, который делает не то, что хочет, а то, что надо, чтобы понравиться всем?
  Она замолчала, а ее взгляд так и остался соединен с его взглядом - она ждала его реакцию, она хотела, чтобы он подтвердил - да, ты сказала то, что нужно было сказать.
  Но кто-то сказал ему: нет, ты не должен так быстро принять ее оправдания. Ты будешь выглядеть, как человек, от которого можно отболтаться одной фразой. И как ни хотелось ему облегчить ей эту и так непростую ситуацию, сказал он совершенно другое:
  - Но ты не отменила эту встречу.
  Сказал и почувствовал, что сожалеет об этом. Ксанти ждала не того. Она хотела, чтобы он похвалил ее за удачную находку. Пусть даже это была лесть - но ведь именно для того, чтобы удержать и успокоить его...
  - Да, не отменила. Потому что я была искренне - понимаешь, совершенно искренне, и довольно долго - в него влюблена. Это плохо? Я должна это скрывать? Или сразу забыть, как только встретила тебя? Такое, знаешь, долго не забывается!.. Да, я не отменила эту встречу. Я несколько раз переносила ее - почему, как ты думаешь?..
  Она замолчала, вопросительно глядя на Конго.
  Он тоже молчал.
  - Так почему? - спросила она.
  - Потому, что я не вызвал эвакуатор, - сказал Конго.
  - Да! Потому что я увидела тебя и подумала: вот нормальный человек, наконец-то! Он не делает, как все; он еще поборется, прежде чем сдаться! Но мы только что познакомились. А Криса я знаю давно. Я знаю, что могу выйти за него замуж, и прожить всю жизнь состоятельной леди в таких кругах, куда просто за деньги не попадешь. Я не хотела этого. Мы с ним разные люди. Но с другими было все то же самое, те же проблемы. Только они не были так привлекательны, так правильны, не были британскими буржуа в десятом поколении и не встречались со мной два года! Иногда я его почти ненавидела, потому что он заставлял меня ревновать. Потому что не чувствовал то, что чувствую я, и что мне важно. Потому что очень долго я не могла понять, как же он ко мне относится... Но я ему это прощала. Он из тех, кого можно прощать...
  Больше он ей ничего не дал говорить - просто поднял ее с койки и прижал к себе. И это было, похоже, самым лучшим, что он мог сейчас сделать. Говорить было не о чем. Он узнал все, что должен был узнать. Она не отстранилась и не прижалась к нему, словно у нее не было сейчас никакой воли что-то делать, или она пребывала в каких-то своих ощущениях, из которых не так то легко было выбраться.
  - А меня ты сможешь прощать? - спросил он.
  Она ничего не ответила, но в какой-то момент он почувствовал на ее лице слезы.
  Он подождал, погладил ее волосы. Потом осторожно двумя руками отодвинул ее голову от своей рубашки так, чтобы встретится с ней взглядом.
  - Да, - сказала она.
  - Все будет хорошо, - сказал он, - это звучит глуповато для тебя, но мне действительно очень хочется, чтобы так было.
  Она отвела взгляд.
  - Может, и будет... - потом, не глядя на него, покачала головой, словно о чем-то говорила сама с собой, и сама с собой не согласилась, - боюсь, будут с тобой проблемы, Конго. Слишком уж ты уверен, что все должно быть по-твоему.
  Что-то подсказало ему улыбнуться:
  - Действительно боишься?
  Она посмотрела на него:
  - Ты даже играешь такого человека. Сейчас, например. Ты просто обожаешь этот свой образ... Боюсь. Но переживу как-нибудь, - она усмехнулась, - горя бояться - счастья не видать...
  Конго подождал, пока она умоется и посмотрится в зеркало, и спросил:
  - Ты сказала, что Крис может спуститься в город на своей машине, так?
  Ксанти кивнула; она казалась слегка заторможенной.
  - Да. Он взял в ренте "Ауди Ку семь". Знаешь, что это?
  - Знаю. Полноприводный, разумеется?
  - Да.
  - Тогда у нас есть две большие полноприводные тачки, на которых можно отвезти вниз человек десять. Водители грузовиков, скорее всего, не поедут - иначе они не стали бы подниматься. Но все эти люди, которые приехали на маленьких беспомощных машинках... возможно, кто-то из них захочет оказаться внизу. Как думаешь, что безопаснее - спускаться или сидеть тут?
  С помощью этого плана Конго хотел избежать совместного пребывания всех троих в одном отеле. Если они спустятся вниз, он просто уедет вместе с Ксанти. Возможно, Ксанти и потребуется поговорить с Крисом лично. Но если они будут внизу, ей будет куда отступить после этого разговора.
  Ксанти подошла к окну; за окном не было ничего, кроме снега.
  - Сумасшедший снег, - сказала она, - никогда не думала, что увижу в Альпах такое... - она посмотрела на Конго, - когда я впервые увидела это место... помнишь, мы стояли на дороге за отелем, смотрели на склоны с заборами и ты сказал, что это похоже на Тангородрим?
  Конго молча кивнул.
  - Так вот - тогда у меня появилось какое-то не слишком приятное предчувствие, - она посмотрела в сторону, пожала плечами, потом снова посмотрела на Конго, - эти склоны - как ружье, которое висит на стене в первом акте. Трудно отделаться от ощущения, что в третьем оно выстрелит... Знаешь, что там сейчас происходит?
  - Что?
  - Там копится снег. Много снега. И его быстро становится очень много. И он не может оттуда не сходить...
  - Но ведь это, наверное, предусмотрено. Люди живут тут столетиями...
  Ксанти кивнула:
  - Да, живут. И время от времени с ними что-то случается. Даже сейчас, когда, казалось бы, все все знают и на защиту тратятся немалые деньги... Но вот лет двадцать назад в одном очень цивилизованном месте лавина снесла отель, и погибло около сотни его обитателей. В другом не менее цивилизованном месте закрыли школу, потому что до нее могли дойти лавины, а через некоторое время в пустом здании устроили детский сад. В третьем продавали участки под застройку на лавиноопасном склоне... Когда я училась в лавинной школе, то наслушалась таких историй достаточно для того, чтобы самой смотреть по сторонам в горах. Люди все знают, но очень любят монетки. Монетка - штука маленькая, но если смотреть на нее близко, отлично закрывает весь мир. И о последствиях можно забыть...
  - Может быть, нам с тобой тоже воспользоваться расчищенной дорогой и уехать вниз?
  Ксанти отрицательно покачала головой:
  - Я поеду, если в машинах будет свободное место. Здесь есть люди, которые не смогут помочь себе сами, если начнутся проблемы. Какие-то тетки, дети, чуваки не слишком спортивного вида... Пусть едут они. Если получится сделать два рейса - я поеду во второй раз. Ты ведь ездишь на "механике"?
  - Только на ней и езжу.
  - Тогда свою машину я доверю тебе. Крис поедет на своей.
  - Хорошо, - сказал Конго, - давай сделаем так. Я иду к хозяину отеля и предлагаю ему посодействовать в том, чтобы отправить вниз побольше людей. Он попросит Криса отвезти тех, кто не влезет в твою машину. Такие должны быть, судя по количеству легковых машин на стоянке. Ехать надо как можно быстрей, и ты поговоришь с Крисом потом, когда мы закончим с пассажирами. Идет?
  Ксанти качнула головой, словно с досадой отгоняя что-то, и посмотрела на Конго:
  - Конго, я, конечно, немного боюсь говорить с ним. Но я умею делать то, чего боюсь... Я могу сделать это сейчас.
  - А я могу попробовать избавить тебя от этого? Скорее всего, он тебе позвонит перед выездом. Просто скажи, что поговоришь с ним после того, как мы все закончим. Отвезти людей - срочное дело. Он должен понимать.
  Ксанти еще посмотрела в сторону, словно сомневаясь, но совсем недолго. Потом повернулась к Конго:
  - С тех пор, как мы встретились, я только и делаю, что убегаю от этой встречи с Крисом. Поездка вниз - очередное бегство. Обычно я так не делаю...
  - Спрячься за меня. Скажи себе: с моим бойфрендом лучше не спорить...
  Ксанти подняла на него глаза:
  - Слушай, Конго - всему есть предел. Мы можем играть в крутого мачо и послушную чику. Я с удовольствием играю в такие игры... если есть с кем. Но бывают ситуации, когда решать все за всех - просто глупо. Когда рядом с тобой должен быть кто-то, кто возьмет свою долю ответственности. У тебя есть такие люди?
  - Нет. И никогда не было.
  - Тогда не мешай мне быть для тебя таким человеком.
  Секунду Конго смотрел на нее с удивлением - это было больше, чем он ожидал.
  Потом сказал:
  - Я могу просто попросить тебя согласиться со мной сейчас?
  Она кивнула:
  - Да, можешь. Я согласна. Но только потому, что ты просишь. Сама я предпочла бы решить эту проблему сама. И сейчас... - она встретилась с ним взглядом, - Конго - не превращай людей в тряпки. Сильный не боится конкуренции. Это один из признаков сильного...
  
  
  
  Хозяин отеля согласился помочь сразу. Конго показалось даже, что он воспринял его предложение с облегчением.
  Хозяин тотчас вступил в переговоры с Крисом; как следовало ожидать, от такой социально значимой миссии тот не смог отказаться. Потом хозяин обошел комнаты и собрал всех постояльцев в столовке. Там он сказал перед ними речь; Ксанти шепотом переводила эту речь Конго.
  Отель хорошо защищен от лавин; это признано официально, соответствующими инстанциями. Но службы, отвечающие за безопасность людей в горах, рекомендуют пережидать сильные снегопады в долинах. Такого снегопада не было очень давно - кто знает, что может произойти? Сейчас появилась возможность эвакуироваться в город внизу, в долине. Ехать не обязательно. Но вторая такая возможность может и не представиться. Кроме того, с каждым часом дорога вниз становится все менее проезжей. В то же время, автовокзал в городе может предложить все необходимые удобства и минимаркет.
  После речи хозяина Ксанти представила Конго и Криса друг другу. Компаньоны по эвакуации вежливо поулыбались и покивали. Крис и вправду производил впечатление самое благоприятное; его лицо, неглупое, с правильными чертами вызывало доверие. Кроме того, он оказался явно повыше Конго, и очень неплохо сложен.
  И еще: в общих чертах - и лица, и фигуры - он был похож на самого Конго. Как будто их предки происходили из одного доисторического клана. Только предки Конго осели на восточноевропейской равнине, где они пахали землю и не всегда ели досыта, а предки Криса пошли дальше на запад, работали мечами и кушали лучше. Когда в течение двадцати поколений одни питаются ржаным хлебом да репой, а другие - мясом, их потомки должны выглядеть именно так...
  Но вот гены у компаньонов-конкурентов были очень похожи - именно те, которые так хорошо подходили Ксанти - и не известно было заранее, как конкуренты распорядятся возможностями, предоставленными этими генами.
  
  
  
  Когда все связанные с отъездом вопросы были решены, Ксанти пошла распечатывать карты лавинной опасности, чтобы они были в каждой машине в бумажном виде - на всякий случай.
  Потом они с Конго вышли из отеля, и кое-как добрались до стоянки. Конго никогда раньше не ездил на "Дефендере", и Ксанти хотела показать ему всякие полезные мелочи.
  Вокруг был только снег - лежащий под ногами и летящий по воздуху. Вернее, он был там, куда доставало наружное освещение отеля, потому что успело стемнеть. В темноте оставалось только ощущение снега и ветра на лице. Но стоянку кто-то недавно расчищал - выехать с нее было не сложно.
  - Пошли поищем "Ауди", - сказала Ксанти, - хочу посмотреть, какая на нем резина.
  Минут десять они бродили в потоке снега. Потом буквально наткнулись на автомобиль Криса. Его успело завалить до неузнаваемости. Ксанти стряхнула снег с одного колеса, посмотрела. Потом почистила стекло водительской двери, посветила в салон фонарем и заглянула.
  - Нормально!
   Они поспешно добрались до машины Ксанти и поскорей залезли в нее, отряхнув снег с ботинок и курток.
    Ксанти вытащила из кармана нечто, отдаленно напоминающее мобильник, и протянула Конго:
    - Надеюсь, эта штука не пригодится тебе никогда. Это лавинный датчик. Он посылает сигналы, по которым можно найти человека в лавинном снегу. А также находит такие сигналы. Возьми и положи так, чтобы он не выпал, даже если окажешься вверх ногами. Он недешевый и довольно сложный, хорошо ищет, но разбираться в этом тебе сейчас некогда. Он нужен тебе только для того, чтобы можно было найти тебя. Ничего не нажимай. На всякий случай скажу, что у меня есть второй такой же...
    Конго засунул датчик во внутренний карман куртки; карман запирался на молнию.
    Ксанти посмотрела, как он это сделал, кивнула и осмотрелась:
    - Что тут надо показать... Это простейшая комплектация, никаких неожиданностей. Но эту тачку я беру не в первый раз, и в ней лежит кое-что полезное, что я сюда положила. А хозяин проката следит, чтобы это не сперли... Если хочешь, чтобы было теплее, делается это вот так... и наоборот. В багажнике лежит рюкзак, там шоколад, печенье и литровый термос с чаем. Шоколад быстро снимает усталость. Старайся не есть снег, особенно если не сможешь вскоре согреться - ангина почти гарантирована... В аптечке куча всего реально полезного. Только позвони, прежде чем пользоваться, уточни назначение, я с этим разбиралась... В багажнике лежит очень хорошая лопата и двадцать метров веревки, на которой этот автомобиль можно вытащить почти отовсюду. Там же домкрат и инструменты. Вдруг ты найдешь под снегом гвоздь? Там же цепи и мешок с песком... В контейнере на крыше канистра с бензином. Не с соляркой! Если надо быстро показать, где находишься, берешь из багажника вторую запаску, обливаешь бензином и поджигаешь. Зажигалки приклеены скотчем и к канистре, и к запаске. Еще в бардачке две штуки. Огнетушители под передними сиденьями и еще два в багажнике... Ты ездил по глубокому снегу?
    - По такому - нет.
    - Сейчас попробуешь... Чем "механика" лучше автомата в снегу или в грязи, знаешь?
    - Можно раскачать, если застрянешь.
    - Да. "Ауди" на "автомате"". Поэтому поезжай первым. Крис едва ли ездил по чему-либо, кроме асфальта. На дороге снега пока еще столько, что обе тачки должны пройти. Резина на обоих подходящая... Но кое-где на дороге снег может скапливаться. Например, из-за ветра. Там его может быть слишком много. Если участки с глубоким снегом короткие, можно попробовать проехать с разгона. Только учти, что ты на горной дороге, и за ограждением может быть обрыв... Навигатор у тебя есть?
    Конго кивнул:
    - Есть.
    - Что еще?.. - она покрутила головой, осматривая салон, - с машиной, кажется, все. Очки с тобой?
      Конго сунул руку во внутренний карман куртки:
    - Да, - он успел купить двое темных очков - лыжные и обычные.
    - Перчатки?
    - Есть.
    - Бумага и ручка?
     - Нет. А зачем?
    - Если уйдешь от машины, напишешь записку и положишь в салоне на видное место: кто ты, кому о тебе сообщать, куда и во сколько ушел. Держи... - она протянула ему несколько листов из блокнота, - две ручки - в рюкзаке, где термос. Посмотри на одном листе...
    Конго просмотрел листы; на одном было записано несколько телефонных номеров.
    - Полиция, дорожная служба, спасатели, автовокзал и Крис. Судя по карте покрытия, телефон должен работать на этой дороге везде. Только учти, что в горах могут быть небольшие мертвые зоны, которые не показали на карте... Телефон взял?
  Конго слазил в карман:
  - Да, здесь. Оба
  - Давайте попробуем покататься по снегу.
    Минут пять Конго катался по стоянке, стараясь определить, что и как автомобиль делает в глубоком снегу. Это показалось несложным; через пять минут он был готов ехать.
    
    
    
  Потом в свете фар появилось несколько человек среди снега.
    - Кажется, прибыли пассажиры, - сказала Ксанти.
    Конго подъехал к ним и остановился.
    Ксанти сказала:
    - Я сейчас позвоню Крису, скажу - пусть подъезжает к выезду со стоянки, как только его пассажиры будут готовы...
    Ксанти вылезла, на ее место тут же поместилась какая-то тетка.
    Конго подождал, пока Ксанти поговорит - это заняло не более полуминуты - и вылез следом.
  Ксанти сказала:
  - Конго, послушай меня и отнесись очень серьезно... Я понимаю, для чего ты это затеял. Я тебе подыгрываю. Но помни, что ты везешь людей по дороге, где все вы можете сдохнуть. Для этого должно сильно не повезти. Но это возможно... Забудь, что ты в цивилизованной стране, где кто-то обо всем подумает и кто-то всегда поможет. Ты сейчас на другой планете. Ты ничего не знаешь о ней. И ты на ней один. Люди, которых ты повезешь, тебе не помощники. Поэтому: если что-то покажется тебе странным... необычным... подозрительным... не важно, что именно - звони мне. Не стесняйся задавать любые вопросы и советоваться о ерунде. Я сейчас твой консультант. Просто консультант, и больше никто... Ты согласен?
  Конго молча кивнул.
  - Сообщай мне все, что пошло не так. Застряли. Много снега в каком-то месте. Поломки. Любые помехи... Кто-то, кому ничего не угрожает, должен знать о вас как можно больше, чтобы сказать спасателям, что случилось, если с вами не будет связи... Если вами будут заниматься спасатели - делай только то, что они говорят. И требуй этого от других. Во-первых, спасатели знают, что надо делать. А во-вторых, они иногда гибнут, пытаясь спасти самоуверенных мудаков...
  Она замолчала.
  Он взял ее за руку - так, чтобы пальцы сплетались с пальцами. И сразу почувствовал, как она сжала его руку.
  С минуту они стояли молча. Фары делали ярко-снежный тоннель в темноте.
    Потом сзади посигналили; обернувшись, Конго увидел за снегом свет фар; через несколько секунд из снега явился "Ауди". Остановился, и из приопущенного стекла высунулся Крис:
    - Игорь, вы готовы ехать?
    Конго повернулся к Ксанти:
    - Что-то еще?
    - Нет. Поезжайте.
    Конго обернулся к Крису:
    - Да, готов.
    Крис тотчас убрал голову, и поднял стекло - снег проникал в салон с удивительной скоростью.
    Конго снова обернулся к Ксанти.
    Она сказала:
    - Я тебя жду.
    Он посмотрел на нее - встретившись с ней взглядом - и сказал:
    - Будь осторожнее здесь.
    Он не знал, что она может сделать неосторожно. Казалось, она знает о сложившейся ситуации все, и все у нее было предусмотрено и разложено по местам. Но он все равно чувствовал, что беспокоится за нее. Ночная поездка по горной дороге, в ливневый снег, его совершенно не волновала. Ему захотелось сказать: позвони, когда вернешься в отель - но он постеснялся.
    Она кивнула:
    - Конечно...
    Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.
    Конго кивнул, и быстро забрался в машину. Потом посмотрел через левое стекло - Ксанти стояла за снежной сеткой, освещенная прожекторами - и осторожно тронулся к выезду со стоянки.
    
    
    
    Ехать было не сложно. Но спешить не стоило - видимость составляла максимум метров двадцать. Пассажиры обменялись несколькими словами, и замолчали; похоже, всем было не по себе.
    Минут через двадцать позвонила Ксанти, спросила, все ли в порядке - и услыхав, что в порядке, быстро закончила разговор.
    Минута шла за минутой; ничего не происходило. Ксанти позвонила еще раз, и взглянув на телефон, Конго увидел, что с момента отъезда прошел почти час. Еще через полчаса появились дома.
    Потом показался автовокзал. Несколько автобусов стояли перед ним на площадке. Площадку явно чистили после начала снегопада, снега там было меньше, чем вокруг, но потом чистить перестали. Вероятно, эти автобусы уже не могли добраться до пунктов своего назначения.
    Конго заехал на площадку к автобусам, и остановился. Машина Криса остановилась неподалеку.
    Пассажиры вылезли, и после приличествующих случаю слов благодарности исчезли в направлении автовокзала.
    Конго набрал номер Ксанти.
    - Мы на автовокзале, все в порядке, готовы возвращаться.
    - Очень хорошо. Поезжайте быстрее.
   Потом вспомнил, что не спросил Криса, готов ли он ехать. Конго подошел к машине Криса - тот говорил по телефону. Тоже с Ксанти, наверное... Впрочем, разговор закончился столь же быстро.
  Крис опустил стекло.
    - Мы едем? - спросил Конго.
    - Да, конечно.
    - Я впереди, вы за мной?
    - Да.
    Они выехали на дорогу и двинулись назад по своей колее.
    Вскоре немногочисленные городские огни исчезли, и вокруг снова был только снег.
    Время остановилось. Летящий снег создавал ощущение какой-то другой вселенной, где все не так, как в нашей, и где нет даже времени. Впрочем, в ней была колея, вполне заметная и проезжая. Посматривая на спидометр, Конго думал, что поднимаются они быстрей, чем спускались.
    Потом что-то произошло. Во вселенной, состоящей из одного только снега, появился новый объект, и объект этот находился прямо перед машиной Конго. Он выглядел, как нечто рассыпчато-белое; вернее, рассыпчато-снежное, потому что сам снег в свете противотуманных фар был не совсем белым. Снежное нечто возвышалось над дорогой; колея упиралась в него, и исчезала.
    Конго остановил машину и пошел вперед, по освещенной фарами части снежной вселенной.
    Наконец, снежное нечто оказалось у него под ногами.
    Это был именно снег, и именно насыпанный, словно его вывалили на дорогу откуда-то сверху. Сверху-сбоку - так показалось Конго по тому, как этот снег рассыпался.
    Он достал телефон, и набрал номер Ксанти.
    - Слушай, тут поперек дороги навалена куча снега...
    - Высокая?
    - Полметра над асфальтом. Кажется, дальше немного выше, но видно очень недалеко...
    - Конго, это лавина. Она только что сошла, и какое-то время это место будет безопасно. Но важно знать, что над тобой. Бывает, по одному и тому же пути сходят лавины с разных частей склона, хотя это и маловероятно. Навигатор у тебя с собой?
  - В машине.
  - Вернись в машину, и скажи мне координаты.
    Конго поспешно вернулся, залез в машину и прочитал координаты.
    - Сейчас я их наберу... вот это место. Похоже, здесь сходит только одна лавина. Остается надеяться, что это место будет пока безопасным. Сейчас важно понять, какая ширина у завала, можно ли прокопать в нем проход для машин.
    - Я посмотрю.
    - Посмотри. Не отключайся.
    Конго вылез из машины и заметил, что к нему идет человек.
    Разумеется, Крис.
    - Что там?
    - Лавина поперек дороги. Я сейчас посмотрю, какая у нее ширина, можем ли мы прокопать коридор для машин...
    Крис пошел за ним. Лавинный снег позволял идти, почти не проваливаясь; можно было представить, как сложно его будет копать.
    Ширина лавины оказалась метров десять.
    - Десять метров, - сказал Конго в телефон.
    - Начинайте копать, - сказала Ксанти, - позвоните через полчаса или раньше, когда проедете завал.
    Конго кивнул куда-то в светло-снежную полосу от фар:
    - Хорошо. Я отключаюсь?
    - Да. И пусть один сидит в задней машине, пока другой копает...
     - Что она говорит? - спросил Крис.
    Конго быстро пересказал. Потом полез в багажник за лопатой.
    Лопата, и верно, оказалась непростая - очень легкая, очень острая, с обрезиненной ручкой и черенком. Она пребывала в крепком чехле, который можно повесить через плечо.
    Конго достал из кармана перчатки, и принялся копать.
    Минут через десять после того, как они они прокопали коридор для машин и поехали дальше, впереди снова показался насыпанный на дороге снег. Впрочем, его было совсем немного и останавливаться не пришлось. Но не прошло и пяти минут, как дорогу перегородила лавина побольше.
    Конго остановился, и сразу пошел смотреть, как долго придется копать. Недолго - заметно меньше, чем в прошлый раз. Пожалуй, об этом можно и не звонить Ксанти; они позвонят, если заметно задержатся...
    Подошел Крис:
    - Я не думал, что эти лавины сходят так часто...
    Конго мог только пожать плечами; он не знал, часто это или нормально.
    - Да здесь работы минут на пятнадцать, - сказал он, - наверное, от крупных лавин шоссе защищено, сходят только мелкие...
    Крис молча кивнул.
    Конго пошел за лопатой. Когда он шел, через шум ветра появился какой-то звук, и стал нарастать.
    Он остановился и стал оглядываться. Он сделал это совершенно рефлекторно; в следующую секунду он почувствовал страх.
    Собственно, бояться было уже нечего, потому что звук успел исчезнуть быстро и безо всяких последствий. Но приближение чего-то, издающего этот звук, из кромешной темноты за освещенным снегом вызывал страх независимо от того, что происходило непосредственно с ним, Конго.
    Он увидел, что Крис тоже оглядывается туда-сюда; потом они уставились друг на друга.
    - Что за дерьмо... - голос Криса показывал, что тот явно не в порядке.
    Конго вытащил телефон, и набрал номер Ксанти.
    - Слушай, мы остановились прокопать совсем небольшую лавину, и какой-то странный звук был в течение... сложно сказать, может, секунд несколько... не сильный, не резкий, как будто что-то приближается... потом все исчезло.
    - Откуда он шел?
    - Я не понял.
    Несколько секунд она молчала, потом сказала:
    - В такой ситуации это, скорее всего, лавина, причем относительно крупная. Скажи свои координаты.
    - Сейчас дойду до машины, - оставшийся путь он проделал бегом, - наши координаты...
    - Секунду... это вот здесь... Судя по карте лавинной опасности там, где вы стоите сейчас, возможна небольшая лавина. Но она только что сошла. Ближайший опасный участок начнется метров через восемьсот. Проконтролируй это расстояние по навигатору. Длина опасного участка около трехсот метров. Судя по карте, он защищен. Но при таком снегопаде эффективность защиты может быть недостаточна. Если вы не сможете быстро его преодолеть - возвращайтесь обратно. Тем более, что дальше есть и другие опасные участки. Не сможете проехать - сразу звони мне, я скажу, как вам добраться до безопасного места.Что-то еще?
    - Пока нет.
    - Тогда начинайте копать.
    Конго взял лопату, и пошел к лавине.
    Крис шел ему навстречу:
    - Вы говорили с Ксанти?
    - Да.
    - Что она сказала?
    - Через восемьсот метров начинается участок, который может оказаться опасным. Триста метров. Если нельзя проехать быстро, надо вернуться. Защита есть, но может быть недостаточна в такой снег. Дальше будут еще проблемные участки.
    - Зачем вообще надо было уезжать из отеля, если там безопасно?
    - А там безопасно?
    Конго сказал это совершено автоматически - он мысленно увидел склоны за отелем и вспомнил слова Ксанти: оттуда не могут не сходить лавины.
    - Вы хотите сказать, что отель могли построить в опасном месте?
    Конго пожал плечами:
    - Не знаю. Я не специалист в этих вопросах. Но безопасностью иногда пренебрегают ради, так скажем, более практических ценностей...
    Он принялся поспешно копать. Ему хотелось как можно скорее ехать в отель; это было его единственное сильное желание на данный момент.
    Крис ничего не сказал.
    Минут за десять они разбросали снег, и поехали дальше.
    Но вскоре после того, как навигатор показал начало проблемного участка, в свете фар перед Конго предстала такая куча снега, что он сразу понял - дальше им сейчас не проехать.
    Он остановил машину, схватил фонарь и побежал к завалу. Когда он приблизился и направил свет фонаря вперед, глазам его предстал только заваливший дорогу снег. Метров двадцать Конго карабкался по нагромождениям этого снега, но границы его так и не увидел.
    Он набрал номер Ксанти.
    - Снег на дороге, выстота около метра, протяженность больше двадцати.
    - Возвращайтесь в город, - сказала Ксанти.
    - Какого черта!
    Это восклицание предназначалось не для нее, а просто выражало то, что Конго сейчас почувствовал.
    - В чем дело? - спросила она.
    - Это невозможно, - сказал Конго именно то, что почувствовал в следующую секунду.
    - Что невозможно? Почему?
    - Как почему?..
    - Конго, - сказала она с тем небыстрым выражением, которое сопровождает желание что-то объяснить или понять, - скажи точно, что там происходит. Почему вы не можете вернуться в город?
    Несколько секунд он думал, потом сказал:
    - Ничего не мешает мне вернуться в город, и Крису тоже, я думаю. Но я туда не вернусь. Если ты не настаиваешь на том, чтобы вернуть твою машину вниз, я оставлю ее в ближайшем отсюда безопасном месте, и пойду в отель пешком.
    - Конго, что за херня! - похоже, его слова вызвали у Ксанти примерно ту же реакцию, что у него - ее предложение отказаться от возвращения в отель, - ты просто не понимаешь, что происходит! Выпало уже столько снега, что лавины пошли везде. Я могу понять, где опасно, а где нет. Я могу узнать, где и какая стоит защита. Но я не могу узнать, в каком состоянии сейчас снег над дорогой, сколько его, насколько он прочно лежит... Сейчас на любом крутом склоне готовятся сойти лавины, а здесь крутые склоны на каждом шагу!
    Она замолчала.
    - Послушай, - сказал Конго по возможности рассудительным тоном, - если я правильно понимаю, для меня опасен только момент, когда лавина пересекает шоссе. Так?
    - Ну... предположим...
    - Сколько времени она его пересекает?
    - Да хрен ее знает! От нескольких секунд до... до полминуты, наверное...
    - Какова вероятность того, что в эти секунды я окажусь у нее на пути? Я ведь все время двигаюсь.
  - Конго, никто ничего не знает про эту вероятность! Люди не ходят по горам в снегопад, поэтому нет статистики, насколько это опасно. Но каждый большой снегопад в горах сходит очень много лавин. Они обязательно сходят. Люди просто сидят дома в такой ситуации. Если они оказываются в горах, с ними постоянно что-то случается!
  Конго едва узнал ее голос - он был совершенно не таким, к какому он привык. Он не представлял, что Ксанти может быть близка к панике.
  Он сказал:
  - Ксанти, я должен вернуться в отель. Не могу же я оставить тебя там одну.
  - Но здесь ничего не может случиться...
  - Я не знаю людей, с которыми ты там осталась. К вам еще сутки будет невозможно проехать. Ясно, что ситуация очень сложная. Невозможно предвидеть, что там может произойти. Когда люди спасают свою шкуру, они перестают ценить жизнь других. Мне необходимо быть там.
  Несколько секунд она молчала, а потом сказала:
  - Это из-за Криса? Ты хочешь вернуться в отель, чтобы показать, что ты лучше него? Ты решил, что он тебе конкурент, и надо доказать, что ты лучше? - голос ее оставался таким же незнакомым.
  - Я не хочу оставлять тебя там одну, - сказал Конго, - да, я не против устранить конкурента. А как иначе? Но в первую очередь - я не хочу оставлять тебя там одну.
  - Конго, я прошу тебя - не делай этого. С Крисом все давно кончено... эти встречи уже совсем ничего не значили... Да, я хотела с ним встретится, но... да как ты не понимаешь!..
  - Хрен с ним. Дело не в нем.
  - Конго, - ее голос ненадолго пропал и он понял, что она плачет, - Конго, ну почему ты такой! Все было так хорошо...
  - Ксанти, - сказал он, постаравшись, чтобы его голос звучал помягче, - чтобы все было хорошо и дальше, я должен вернуться в отель. Через пару часов все снова будет хорошо. Два часа - это не долго.
  Она не отвечала; ему казалось, что она просто плачет, держа в руке телефон.
  Он сказал:
  - Ксанти, помоги мне. Ты же можешь узнать, где опасные участки, так? Будешь говорить мне их координаты. Я буду отдыхать перед ними, и проходить их как можно быстрее... - он подождал немного, - Ксанти, ты меня слышишь?
  - Да, - сказала она.
  - Пожалуйста, подготовь координаты ближайшего опасного участка. А потом - всех остальных.
  Еще несколько секунд она молчала, а потом сказала:
  - Прости, пожалуйста. Я сама расклеилась, и тебе мешаю. Я сейчас все подготовлю. Сделай знаешь что?
  - Что?
  - Пока вернись к машине. Не отключайся.
  - Хорошо, иду.
    Он вернулся.
    - Я в машине.
    - Позвони Крису и скажите, что надо развернуться и спуститься на двести метров... двести по шоссе, а не по вертикали. Как спуститесь - позвони, - она говорила спокойно, но Конго чувствовал, что это лишь видимость.
    - Хорошо. Тогда - до звонка.
    Он набрал номер Криса.
    - Крис, это Игорь. Лавинный снег шириной больше двадцати метров, копать бесполезно. Безопасный участок начинается ниже через двести метров. Я оставлю там машину и пойду наверх пешком. Вы меня поняли?
    Несколько секунд Крис молчал, а потом почти крикнул:
    - Да вы с ума сошли, что ли?
    - Крис, по ряду причин я должен быстро вернуться в отель. От этого зависят очень важные для меня дела. Вы поедете вниз?
    - Я? Вниз? Да, конечно! А зачем я нужен без машины в отеле?
    - Не нужны.
    - Слушайте - я в этом ничего не понимаю, но пока мы ехали, я разговаривал с Ксанти. Она разбирается в том, что здесь сейчас происходит. Она считает, что на этой дороге не стоит задерживаться.
    - Она мне тоже так говорила. Но речь идет... ну, можете считать - речь идет о моей жизни. О моем будущем... Я не могу вернуться вниз.
    Крис хмыкнул; хмыканье его было невеселым.
    - Жаль.
    - Разворачиваемся и едем?
    - Хорошо.
    Конго увидел, как двинулся свет в зеркалах - Крис разворачивался. Он тоже развернулся, и поехал вниз.
    Против его ожиданий, через двести метров Крис остановился; Конго думал, что он поедет не останавливаясь. Как только Конго подъехал, Крис позвонил:
    - Вы точно решили идти в отель?
    - Точно. Я не могу не пойти.
    Несколько секунд Крис молчал - наверное, не знал, что надо еще сказать перед тем, как укатить вниз. Конго подумал, что Крис, наверное, боится ехать один. Конго его прекрасно понимал. Ему тоже не хотелось бы ехать в такую ночь одному, хоть бы и вниз. А вдруг дорога окажется перекрыта очередной лавиной? И придется копать этот плотный снег, и все время помнить, что из темноты за спиной в любой момент может появиться... Он вспомнил звук сходящей лавины, и ему стало страшно. Но не за себя, а так, словно он был Крисом, копающим в одиночестве снег. Он даже удивился - насколько он сам свободен сейчас от какого-либо страха. И разумеется, он понимал - почему: Ксанти делала его заговоренным. Самим своим существованием она лишала его жизнь какого то ни было самостоятельного смысла, и тем самым освобождала от страха за себя. Но она не могла сделать это для Криса, и Конго было искренне жаль этого человека, чья жизнь подвергается опасности, потому что у него нет ничего, что было бы важней для него, чем он сам.
    Потом Крис сказал:
    - Хорошо, Игорь, удачи вам.
  Конго успела прийти в голову одна полезная мысль:
  - У вас ведь нет лопаты в машине?
  - Нет.
  - Я вам сейчас принесу. Без нее нельзя ехать.
  Он выбрался из машины, вытащил из салона лопату.
  Крис шел навстречу.
  - Спасибо...
  Несколько секунд они стояли друг перед другом. За спиной Криса фары его машины создавали сплошной ореол из сияющего летящего снега и Конго не видел его лица, но ему казалось, что Крис хотел что-то сказать, но все медлил и медлил.
  Потом сказал:
  - Постарайтесь дойти.
  Конго кивнул:
  - Постараюсь... Удачи вам.
  - Спасибо. Вам тоже...
  Конго пожал протянутую Крисом руку и вдруг подумал, что знает, отчего Крис медлил - он хотел сказать другое, но постеснялся. Он хотел сказать: постарайтесь сделать так, чтобы та, которую вы так хотите получить, не пожалела, что выбрала вас. В ином случае Конго счел бы это дерзостью: с какой стати этот человек напоминает ему о его обязанностях? Но он, кажется, целую вечность думал о том, что могло быть у Ксанти с этим Крисом; похоже, речь шла о серьезных вещах. И вот сейчас Крис отказывался от этого, и передавал это ему, Конго, и имел право требовать, чтобы Конго дошел.
  Интересно - подумал он тут же - Крис заметил, что они с ним похожи? И еще подумал: предки Криса много столетий были сильнее его, Конго, предков. А сейчас стало наоборот. Как все-таки чувствуется, что они выросли в разных мирах! Крис привык дорожить тем, что имеет; привык что-то беречь и избегать риска. Конго ничем никогда серьезно не дорожил. Его главные ценности только ждали его в будущем. И это делало его сильнее тех, кому есть, что беречь. И наверное - как бы ни было это плохо с его же собственной точки зрения - он не дорожил сейчас даже Ксанти. Просто Ксанти. Ради Своей Ксанти он готов был на все. Он смотрел на не-свое, как голодный волк ледяной январской ночью может смотреть на деревню, где надо зарезать барана, а иначе подохнешь - да мешают собаки. Крис жил все-таки среди людей; для него граница между своим и всем остальным не была границей между волком и собакой. А вот Ксанти была оттуда, из той самой ледяной ночи за деревней. Ей повезло больше, чем Волку Конго: у нее было мясо, и всякие игрушки, и нормальная семья, и опыт того, что в мире есть счастье. Но январскую ночь она знала. И наверное, где-то очень глубоко в подсознании она не могла принимать всерьез тех, кто пришел не оттуда. Она готова была простить Конго то, что он предпочел ей Свою Ксанти. А вот отказа от желаемого - хоть бы и ради нее - она бы ему не простила.
    "Ауди" тронулся, и очень быстро исчез среди снега. Еще недолгое время был виден свет его фар, но потом исчез и он.
    Конго позвонил Ксанти. Несколько минут номер был занят - может, она говорила с Крисом?
    Наконец, он дозвонился.
    - Я приехал.
    - Ограждение видишь?
    - Вижу.
    - Поставь машину вплотную к нему. Если кто поедет, то будет разъезжаться с ней с безопасной стороны. Только очень осторожно, за ограждением крутой склон!
    Конго поставил; это было довольно легко.
    - Готово.
    - Хорошо... Записка под лобовое стекло, на английском: Игорь Иванов, гражданство, место жительства, твой телефон, телефоны родственников, вышел к отелю такому-то в такое-то время...
    Конго написал записку и пристроил ее под лобовое стекло. После слов "сообщить информацию обо мне следующим лицам" он написал телефон Ксанти а потом - домашний телефон и мобильник маман.
    - Готово.
    - Скажи координаты места, где стоит машина.
    Конго сказал координаты; потом засунул навигатор в карман.
    - Лопата в машине?
    - Нет. Я отдал ее Крису.
    - Правильно. Очки...
    - В кармане.
    - Шапка...
    - На мне.
    - Перчатки...
    - В кармане.
    - Фонарь...
    - На коленях.
    - Надень на шею.
    - Надел.
    - Лавинный датчик...
    - В кармане.
    - Зеленая лампочка на нем...
    Конго полез в карман.
    - Светится.
    - Карман застегнут?
    Конго застегнул карман.
    - Да.
    - Второй телефон...
    - В кармане.
    - Карман застегнут?
    - Да.
    - Навигатор...
    - В кармане.
    - Застегнут?
    - Да.
    - Ключи от машины...
    - В замке зажигания.
    - Положи на водительское сиденье. Проследи, чтобы был выключен свет.
    - Выключил.
    - Все, выходи. Не отключайся. Когда пойдешь по дороге, я буду рассказывать что делать, если окажешься в лавине.
    - Хорошо.
    - Выходишь?
    - Да.
    Конго вылез, захлопнул дверцу и пошел по колее вверх.
    - Я на дороге, и готов слушать...
    
    
    
    Крис смотрел на дорогу, но мысли его были далеко. Он мог думать только об одном - о том, что Конго ушел наверх.
    "Речь идет о моей жизни"...
    Что жизненно важного могло быть у этого человека в отеле, где он оказался совершенно случайно? Неужели он действительно ушел только потому, что там осталась Ксанти? Мог он увидеть в ней что-то такое, что показалось ему ценностью, соизмеримой с жизнью?
    И тут же подумал: да, мог. И не только из-за внезапной влюбленности. Просто по здравому смыслу. Без подходящей женщины нет нормальной жизни. Подходящей не на вечер и не на год, а вообще, навсегда. Он, Крис, счет потерял своим подружкам. А много среди них было подходящих навсегда? Те, что могут быть частью дома, имиджа, своего довольно узкого круга - такие бывали. Но к таким привыкаешь, и скоро - совсем скоро! - перестаешь думать, есть они или нет. Они говорят одно и то же. У них одинаковые смартфоны. Впрочем, они меняются иногда: сегодня одна блондинка, другая шатенка, а завтра одна брюнетка, другая рыжая, а послезавтра одна рыжая, другая снова шатенка. И если их достаточно много, у вас всегда будет полный комплект мастей. Или одна интересуется Коэльо, а вторая Уэльбеком. А потом, смотришь - первая открыла для себя Уэльбека, а вторая - Коэльо... И получается, что каждая ваша подружка меняется, а в сумме не меняется ничего. Как бы она ни менялась - такая у вас уже была, есть и много раз будет.
   Как будто, дожив до тридцати лет, он посмотрел все что бывает между людьми, и многое, слишком многое стало уже повторяться.
   И ни для кого, ни для кого не станут подходящими навсегда эти милые девушки, наивные в своей практичности, предсказуемые в своей загадочности, одинаковые в своей неповторимости, ни для кого...
    И тогда он стал вспоминать Ксанти и то, что у них было. Эти внезапные воспоминания и привели к тому, что на некоторое время он забыл про лавины и снег, про свое жутковатое одиночество среди этого снега и желание уехать отсюда как можно скорее.
    
    
    
    Она выделялась из привычного ему женского окружения так, словно была покрашена в другой цвет. Ее происхождение, хобби, о которых она рассказывала, ее бизнес - она постоянно покупала и продавала тачки и мотоциклы, и ради того, чтобы покататься на них, и ради небольшого заработка - а в целом - почти пугающее ощущение какого-то огромного пространства, которое служило ей домом - все было совершенно неожиданным для него. Его знакомые девушки жили на маленьких пятачках - в смысле того, о чем они думали и что делали - и были предсказуемы даже в попытках быть оригинальными. И их самих, и их жизнь Крис мог охватить одним взглядом. "Пространство Ксанти" было намного шире его самого далекого взгляда; он не знал, что может появиться из-за того, что служило для него горизонтом этого пространства. Незнакомость этого пространства воспринималась поначалу, как интересный вызов. Но чем дальше, тем больше Крис подозревал, что ему никогда не будет уютно в нем.
    Обычно, общаясь с женщинами, Крис разыгрывал ту степень увлеченности, которая была нужна в данном случае. Но ему случалось и действительно увлекаться; Ксанти оказалась одним из таких случаев.
    В какой-то момент он с удовлетворением понял, что девочка с мальчишескими хобби - только самое первое, что в ней видно. Несколько дальше - и не для всех - пребывает совершенно нормальная женщина, которая, в частности, ищет постоянного партнера и обычную семейную жизнь. Крис ценил свою полудетскую свободу, но понимал, что ее время проходит, и ему пора думать о постоянной партнерше, а вскоре и о семье. Он прикидывал, понравится ли Ксанти его родне и приходил к выводу, что - понравится.
  Еще он понял - с неожиданной радостью - что она, похоже, серьезно влюблена в него. Прямо сказать, в него влюблялись многие; наверное, все, кто мог хоть на что-то надеяться. Но Ксанти была совсем не "все". Он делал вид, что принимает ее симпатию как должное, но чем дальше, тем больше боялся ее потерять.
  Почему потерять?
  С общепринятой точки зрения, Ксанти могла быть довольна всем. Его имиджем. Деньгами и статусом его семьи. Их происхождением... Историей своей семьи Крис интересовался и гордился, но никогда не говорил о ней с посторонними. Ксанти стала его первой подружкой, которая узнала, что предки Криса упоминались еще в средневековье, пусть и не очень далеком. Он сам видел эти документы - хотя, к сожалению, они не являются собственностью его семьи. Еще она узнала, что его предок такой-то не получил по наследству земли, и стал просто госслужащим. А еще потом королю, который как-то пристроил очередного его предка на доходное место, отрубили голову, и доходное место ушло к конкурентам. И пришлось собирать последние деньги и становиться торгашами, чтобы не стать просто никем.
  - Сочувствую, - сказала на это Ксанти, - именно в такой обстановке я и выросла.
  Он осторожно расспросил ее о ее предках - обязательное дело, если имеешь серьезные намерения, но он понятия не имел, как к этому относятся в ее среде. Он узнал, что ее предки были образованными людьми, занимались науками и юриспруденцией и дважды лишались своего положения - в переворот семнадцатого года, и в переворот девяносто первого. В первый раз им пришлось принимать сторону нового короля, которого они более чем ненавидели, чтобы не лишиться голов. Во втором - собирать последние деньги и становиться торгашами, чтобы не стать просто никем.
  Он ничего не сказал на это, только покивал с должной степенью внимания, но стал относиться к ней заметно серьезней, чем раньше.
  Довольно быстро - опытный дешифратор социальных кодов - он пробился через все поверхностное, что виделось в ней сразу, и сделал открытие, весьма удивившее его. Именно: за всю свою жизнь он не встречал девушки, больше соответствующей его социальному идеалу, чем Ксанти. Ему казалось невероятным, что такой могла быть девушка из России. Телевизор создавал совсем иной образ леди из этой страны... Он помнил, конечно, что она училась в университете из первой пятерки. Но в наше время там учатся все подряд. Важен не Кембридж, а Итон... В ней не было главной черты множества людей, с которыми связывали его делами - сквозящей во всем нужды в лишнем гроше. Миллионе грошей, миллиарде, триллионе - какая разница? Вечное нуворишество; никакие деньги не избавят их от него... Ксанти не говорила о деньгах. Не говорила, хотя он знал, что она экономит каждый фунт. Она была легко-иронична к себе - для него, верный признак человека с самого верха, не социального, но человеческого - и внимательна к другим, кем бы они ни были. Она была уверена в своем праве быть собой настолько, что никогда не настаивала на нем по мелочам. Иногда она была слишком резка и независима в суждениях - но ведь только он один об этом и знал. Зато за этой минутной резкостью он видел абсолютную внутреннюю откровенность, открытость и доступность для тех, кому она доверяла - качество столь же редкое, сколь и незаменимое для человека, с которым вы хотите разделить свою жизнь со всем, что в ней есть.
  Но потом начались проблемы.
  Первой проблемой стала собака, мокнувшая под дождем на улице возле автобусной остановки. Ксанти, сидевшая за рулем своего тогдашнего "Ягуара", стерильно-сияющего, уже подготовленного к продаже остановилась, запустила собаку в салон и, прервав поездку - их совместную - повезла собаку в приют. Она заявила, что собака домашняя, потому что на ней ошейник и она ищет общества людей и помощи от них. Скорее всего, собака сбежала от хозяев - это был кобель - и потерялась. Возможно, этого кобеля ищут хозяева, а в приюте его несложно будет найти. Она объяснила это только после того, как Крис выразил удивление происходящим. Она выглядела несколько раздосадованной тем, что он не проявил энтузиазма по поводу помощи потерявшейся собаке, но обратил внимание на основательно испачканное сиденье. Крис успел забыть что, слушая ее рассказы о лошадях, он выражал любовь к животным, и теперь от него ожидали ее и на практике. На самом деле, он просто старался понравится собеседнице - такие вещи он делал автоматически и не придавал им особенного значения.
    Второй проблемой стал автомобиль. В какой-то момент Ксанти решила оставить спорткары и стала подбирать себе тачку, подходящую для поездок в горы зимой. Крис был доволен - все ее прежние тачки, иногда винтажные, иногда тюнингованные казались ему и небезопасными, и неподходящими по имиджу для девушки, которую он собирался представить родне, как невесту. Когда он вынужден был садиться к ней в такую машину, то всякий раз не мог отделаться от подсознательного напряжения. "Моррис" тридцатых годов - люди скажут, что это отдает империализмом! "БМВ М3" - люди скажут, что на таком ездят только дочки нуворишей или подружки бандитов! Что же тогда они скажут о нем? Но когда Ксанти, как и подобает девушке, ценящей мнение партнера, стала советоваться с ним о новой машине, он пожалел о винтажных спорткарах. Те были простительны хотя бы потому, что выглядели как сияющие новые игрушки, и можно было сделать вид, что это что-то вроде бижутерии. Теперь она хотела большой кроссовер, и разумеется - подержанный.
    Это было плохо. Во-первых, такой кроссовер стоит дорого, если покупать его новым. А ему совсем не хотелось, чтобы его официальная девушка ездила на машине, которая дороже, чем у него. Во-вторых, его официальной девушке не следовало покупать подержанное. В-третьих, не стоило покупать большое. В имидже не должно быть противоречий. Юная леди должна ездить на небольшом новом седане, кроссовере или хетчбеке, японском или европейском. Но не "Мерседес", не "БМВ" и не "Ауди". Это слишком претенциозно; пожалуй, люди будут вспоминать ее происхождение, если она будет ездить на них. Самый маленький седан "Вольво" - это хорошо. Купе - ну... пожалуй. Но большой кроссовер "Вольво" - это уже слишком. Это вызов прогрессивным взглядам. Человек не должен тратить на себя одного так много металла и бензина! В конце концов, он не предлагает ей купить "Приус"! Она не поп-звезда; незачем так уж явно кривляться. Но надо показывать: я держусь в рамках, и притом добровольно! Обходится же он "Пежо 407"...
    Крис подозревал, что его социальные взгляды носят оттенок паранойи. Но он привык опасаться, что не понравится кому-то, и это отразится и на его репутации, и на бизнесе его родни, в которым он работал. Умный и внутренне откровенный человек, он признавал перед собой, что мелкобуржуазные взгляды, которые он обычно обзывал нуворишеством, имеют на него слишком большое влияние. И что отклонение от них вызывает у него беспокойство, переходящее в страх.
  Он высказал осторожные опасения насчет влияния больших кроссоверов на имидж юной леди... э-э... скажем так: еще не имеющей высоких доходов.
  Ксанти долго объясняла, почему ей нужен именно большой кроссовер, и почему такой автомобиль ей важнее имиджа. Чем дольше Крис ее слушал, тем больше жалел, что стал возражать ей. Потому что тем ясней становилось, что он разбирается только в мелкобуржуазных взглядах, а она - еще и в автомобилях.
    Во-первых, она ничего не покупает в кредит.
    Во-вторых, прогрессивному обществу было бы не лишне знать о такой распространенной вещи, как автомобиль чуть больше, чем сказано в рекламе. Например знать, что чем меньше и легче автомобиль, тем он опаснее - при прочих равных. Пусть посмотрят на сайтах с краштестами столкновения какого-нибудь "Пассата" с минимашинками для экономных зеленых блондинок - такое запоминается навсегда! Знать, что почти в любом джипе можно отключить полный привод, если три капли бензина на километр, нужные, чтобы крутить второй мост, так невосполнимо разрушают окружающую среду. Что самый тяжелый джип на трассе меньше ее разрушает, чем стандартная машинка для городского клерка, стоящая в пробке по два часа в день. Что среднестатистический спорткар на высокой скорости тратит меньше бензина, чем мегасуперэкологичный "Приус", потому что маломощный двигатель последнего при этом работает на высоких оборотах, а мощный первого - на низких. Что с горной дороги в дождь или снег на неполноприводной тачке куда легче улететь вниз, чем на полноприводной - и сломать при этом дерево, растущее ниже по склону, а то и несколько. И еще сотню фактов, не совпадающих с расхожими взглядами - но уж ладно, для начала достаточно.
    В-третьих, проехать тысячу километров за двенадцать часов удобно далеко не в каждой машине.
    В-четвертых, в такой поездке иногда нужно поспать хотя бы пару часов. Машина должна быть достаточно большой для того, чтобы в ней можно было спать не сидя в кресле, а в спальнике на полу.
    И главное: если однажды она разобьется на какой-нибудь угодной прогрессивному обществу самодвижущейся консервной банке, экологично-экономичной и соответствующей ее социальному статусу, прогрессивное общество не подарит ей вторую жизнь. И если прогрессивному обществу после двух мировых войн все еще нужны человеческие жертвоприношения - пусть обходится без нее; она не собирается становиться жертвой чего бы то ни было.
    Дальше события развивались все в том же направлении.
    Крис обнаружил, что Ксанти скучает на светских тусовках, хотя и делает вид, что это не так. Что она совершенно не уважает современное искусство. Не понимает его и - можно надеяться, она сказала это только ему - полагает, что там и понимать нечего: просто коммерция на лохах. Что Малевич - мошенник, а Сальвадор Дали - маркетолог, хотя и отличный технарь. И что оба они не стоят одного - любого, на выбор - русского пейзажиста девятнадцатого века. Он даже посмотрел - в интернете - десяток работ этих пейзажистов. Он ничего не понял - просто пейзажи, и все! Нечего обсуждать на тусовках, не в чем показаться знатоком, нечего вставить в разговор - ни то что Малевич или Дали...
  Еще он не понимал, почему иногда, в каком-нибудь месте на дороге, она останавливается на обочине, выходит из машины и стоит, ничего не делая, по пять или десять минут. Поначалу она звала его присоединиться. Посмотреть на маленький игрушечный городок в долине под ними. На цветущую лаванду в Провансе - и это, кстати, не просто лаванда, это будущий парфюм... На пустынные поля, теперь уже на севере Франции, ранней весной, под солнцем в облачной пелене - посмотри, это же настоящий ван Гог, такой же день, такое же солнце, только сеятеля не хватает! Старые дома над морем, совсем над водой, прибой в паре метров от окон первого этажа - представляешь, ты просто живешь тут, а под окном всегда море, как тротуар... Или как это море поднимается снизу до горизонта, когда смотришь на него с дороги на высоком обрывистом берегу... Она улыбалась и говорила про то, какой здесь свет, или ветер, или ощущение пространства. Он кивал, но понятия не имел, что она имеет в виду, и она перестала показывать ему все это.
  Она говорила: тачку, которая едет перед нами, выпускали двадцать лет; ее дизайн делал такой-то, и с этого началось такое-то направление, характерное тем и этим. Или: вот это здание построено в стиле таком-то, наверное, ему столько-то лет. А он видел старую машину или старый дом, в которых не было ничего интересного. Разве что слегка смущало то обстоятельство, что этот дом стоит в городе, где он родился и вырос, а она только приехала. И все же она видела этот дом, а он - нет. Он ходил по этому городу, думая о делах, и не видел его, а она - видела. Видела, и обшаривала его тем же взглядом, каким другие его подружки обшаривали витрины. Она жила в трехмерном пространстве. Он - на прямой линии в десяток метров перед собой. Он снова кивал, но она чувствовала, что ему не интересно, и вскоре перестала говорить о... да почти обо всем. Потому что просто не могла найти тему, которая вызывала бы у него интерес. Он сам старался найти такие темы, но тоже не мог. Его интересовало только то, что он может получить прямо сейчас или в недалеком будущем. Остальное могло служить лишь темой светской беседы, никому не интересной по-настоящему, а Ксанти с ним таких бесед не вела. Конечно, у него были желания. Он хотел заниматься с ней сексом; хотел ездить на машине за столько-то денег; хотел жить в таком-то доме, в таком-то районе; хотел бывать в отелях не менее чем с четырьмя звездами. У него были желания, но о них как-то нечего было сказать.
    Он с раздражением думал: вот, такой-то сказал, что его девушке не нравится, когда он много говорит о машинах. С Ксанти можно было говорить о машинах часами - нет, об автомобилях, конечно - но он не любил этого делать. Казалось, они говорят о разных вещах. В их руках одни и те же автомобили становились вещами из разных миров.
    Однажды на пустой извилистой дороге, каких так много в тихих британских захолустьях, она предложила ему сесть за руль "Морриса" шестидесятых годов, чтобы почувствовать, какой этот руль информативный. Руль был довольно тяжелый, так как усилитель отсутствовал. Ничего особенного в этом Крис не нашел.
    - Нет-нет, - сказала она, - он не просто тяжелый. Он разный в зависимости от того, как повернуты колеса. Ты можешь не только видеть, но и чувствовать руками на руле, как автомобиль идет в поворот, насколько это ему легко или сложно, сколько надо довернуть, чтобы вписаться... Попробуй еще раз. Это очень интересное ощущение...
    Крис попробовал, но снова ничего не почувствовал. Ну да, руль был тяжелый по-разному. Но что в этом интересного? Зачем это чувствовать?
    Ксанти села на место, и погнала по извилистой дороге. Автомобиль летел, как по воздуху; даже как-то не верилось, что его колеса катятся по земле, проходя довольно крутые повороты. Ксанти рулила одной рукой, а другой переключала передачи - коробка, естественно, была механическая. В ее движениях было что-то завораживающее: рука, совершающая словно магические движения на баранке - просто для того, чтобы удерживать ее в частых поворотах, разумеется - слитность движений ног и второй руки на рычаге коробки, движущаяся в такт всем этим движениям картинка перед автомобилем... Скоро Ксанти начала улыбаться, как будто переживала что-то очень приятное. Крис смотрел на нее, и вдруг почувствовал что-то вроде короткого падения: он понял, что есть какая-то грань, через которую он никогда не перейдет, и не сможет быть с ней за этой гранью. Рядом с ним сидело совершенно другое существо; оно было наделено какими-то недоступными ему чувствами. Там, где для него был просто факт, для нее было ощущение. Здесь кончалось их общее и начиналось то, куда он не мог последовать за ней - а ведь именно там и был ее настоящий дом.
    Позже, когда они занимались сексом, он по-новому увидел этот процесс. До того дня он не анализировал то, что делала Ксанти во время занятия сексом. Сейчас он, наконец, догадался: она чувствовала что-то к нему и выражала это. Он же не чувствовал ничего, кроме возбуждения. Когда она заснула, он некоторое время думал об этом. И вот что получалось: она ошибается, но скоро перестанет ошибаться. Она поймет, что он не чувствует того же, что она - ничего, обращенного на партнера, а лишь свое собственное состояние. И только то, что она, видимо, влюблена в него, позволяет ей мириться с этой эмоциональной асиметрией. Крис слабо представлял, что именно она чувствует; его увлечение было явно иной природы, скорее фактом, чем ощущением. Но он догадывался, что чувствующий человек не сможет долго увлекаться нечувствующим. Такой человек захочет найти такого же, как он сам.
    Он был прав, и вскоре она начала быстро отдаляться от него. Тем более быстро что, по-видимому, продолжала относиться к нему все так же, и хотела избавиться от этого отношения. И когда это стало происходить, ощущение невосполнимой потери появилось у него, и стало частью его жизни.
    Он понял вдруг, насколько неоднозначным может быть человек; понял, что личность - всего лишь мгновенный срез качеств человека, зависящий от обстоятельств; что один и тот же человек может быть почти кем угодно; что он может быть разным одновременно. Один Крис чувствовал, что теряет нечто ценное. Другой говорил, что теряется лишь беспокойство, и нужно восстановить покой, убрав источник этого беспокойства и сделав вид, что его и не было. Мир, состоящий в основном из фактов и почти лишенный эмоций, ничем не плох, говорил этот второй Крис. Возможно, в нем чего-то нет. Зато и потерь в нем меньше. Если вам все равно, найдется или нет потерявшаяся собака, вам не придется чистить после нее салон. Остаются только простые и очевидные истины. Четыре звезды лучше, чем три. Новая тачка лучше, чем старая... Немного мешала счастливая улыбка Ксанти, с которой она возвращалась из своего мира, того, в котором кроме фактов есть еще и ощущения; Крис никогда не видел такой улыбки у человека, сменившего старую тачку на новую. Второй Крис начинал говорить, что у этой Ксанти, наверное, не вполне устойчивая психика, если она придумывает какие-то несуществующие вещи. Но первый Крис, который и был главным, с пренебрежением гнал второго прочь. Он дорожил знанием реальности, этот первый Крис, и не мог отмахнуться от того, в шаге от чего стоял сам. Он просто говорил себе: есть вещи, которых мне не дано. Может быть, мне повезло, что я узнал о них. Может - не повезло. Но я не буду играть идиота, считая, будто их нет.
    И тогда, в какой-то момент, ему стало казаться что и он может прикоснуться к этому странному миру, где ощущений не меньше, чем фактов. Он подумал, что чувство потери, что вызывало отдаление Ксанти, все-таки позволяет ему причислить себя к чувствующим. Он по-прежнему не мог почувствовать жалость к мокрой собаке, восторг от пространства или удовольствие от того, как старая тачка без усилителя руля проходит поворот. Но он все-таки мог почувствовать близость другого человека и потерю от того, что этой близости больше нет. Никогда, ни с кем он не чувствовал этого. Словно уходя, она оставила ему запакованную коробку с каким-то подарком, и он открыл ее, когда она уже ушла.
    Он почувствовал возмущение. Разве можно просто мириться с такими потерями? Разве он не может тоже пойти сейчас наверх, в отель, и сделать хоть что-то, чтобы вернуть ее? Он даже остановился, как будто всерьез собирался осуществить это намерение.
    Но возмущение его длилось всего несколько секунд. Нет, не может - потому, что это бесполезно. Если бы он думал, что может вернуть Ксанти, то шел бы сейчас к отелю. Именно так ведь и сделал этот русский - не раздумывал и не сомневался.
    Крис почувствовал, что очень устал - как будто это секундное возмущение лишило его почти всех сил. Что-то в нем говорило: не ходи, это бесполезно. Если тебе нужен повод не ходить, вот он: ты устал и не дойдешь. А лучше всего - не ищи поводов, а признай настоящую причину. Вы с ней разные; люди разные; люди живут в разных мирах; можно видеть и знать, но не иметь возможности получить.
    Он осторожно тронул машину и, стараясь не покидать колею, поехал вниз.
  
  
  
  Вы прочитали первую половину книги.
  Вторая будет выложена примерно через неделю, в двадцатых числах июня.
  Заходите!
 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  А.Квин "Лабутены для Золушки" (Женский роман) | | Н.Орлан "Под маской ангела" (Городское фэнтези) | | А.Субботина "Бархатная Принцесса" (Романтическая проза) | | В.Чернованова "Мой (не)любимый дракон. Книга 3" (Любовное фэнтези) | | Р.Ехидна "Мама из другого мира. Делу - время, забавам - час" (Попаданцы в другие миры) | | А.Грин "Горничная особых кровей" (Любовная фантастика) | | Anna Platunova "Искры огня. Академия Пяти Стихий" (Приключенческое фэнтези) | | С.Елена "Нянька для чудовища" (Любовные романы) | | Е.Мелоди "Тайфун Дубровского" (Современный любовный роман) | | С.Альшанская "Последняя надежда Тьмы" (Юмористическое фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "Император поневоле" П.Керлис "Антилия.Полное попадание" Е.Сафонова "Лунный ветер" С.Бакшеев "Чужими руками"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"