Русский Пациент: другие произведения.

Мексиканец

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 8.89*17  Ваша оценка:

  От автора.
  
  Истинная дружба и настоящая любовь чувства одинаково трудные. Иногда даже неразличимые.
  
  Надо ли различать - автор не знает.
  
  ***
  
  
  - Глянь, мантрипома какая, - сказал Дюк, и вытянул ноги под новенькой партой. Дал удивлению простор - на сто восемьдесят своего не дошедшего до предела роста.
  
  Школьная мебель рванулась вперед от толчка, оставляя на новом, в коричнево-желтую шашку, линолеуме первые полосы. Локоть сорвался с опоры, и телефон, недавно подаренный матерью к началу учебного года, выпал из рук - Лап чертыхнулся. Сложился и цапнул потерю на самом излете, кувыркнув пару раз.
  
  - Хватит рушить тут все, - он вернулся на место, крутя аппарат, - чуть агрегат мне не грохнул.
  
  Черный кирпич телефона катал по экрану большие шары, те рассыпались обо что-то невидимое - на все это можно смотреть бесконечно, теряя минуты. Этого Лап не любил, обнаружив другое, поинтереснее - дверь в их одиннадцатый (жёлтую, словно курильщика клык) победил неожиданный кариес: свежую краску испортил непривычный для всех силуэт.
  
  Человек был новым. Он стоял, прижимая к себе ветхозаветный портфель, озираясь в поисках свободного места.
  
   Выглядел силуэт филигранно, иначе не скажешь.
  
  Из косого, дубовой коры пиджака (с квадратными, ёлки, карманами!) свежей бумагой торчал воротник белоснежной рубашки. Сверху как будто логично росла голова: волосы, смоляной одуванчик, напоминали парик.
  Оранжерея безумного гота на этом не вяла - тупые ботинки пришельца распускались цветами - шнурками, на толстых носах мерцал гуталин, не иначе. Брюки парню были явно коротковаты и свисали плакучими ивами.
  
  Дополнялся винтаж, как уже говорилось, портфелем с застежкой, отвисшим до полу на кожаной трубочке- ручке. За такую цеплялись, наверное, в шестидесятые физики-лирики -ядерщики, или какие-нибудь бюрократы советской эпохи.
  
   Вид у новичка был заранее затравленный.
  
  Класс, девятнадцать расслабленных организмов, воззрился туда же, куда и Лап. В пахнущем краской воздухе назревало приветствие.
  
  - Наука умеет много гитик**, - резюмировал Дюк. Так он всегда говорил, когда удивлялся. - Просто красавец.
  
  Лап всмотрелся. За спиной новичка запорхали силуэты многочисленных родственников с большими глазами, характерными лицами и в немодной одежде; нотные станы прочертили на крышке рояля короткий этюд бритвой 'Спутник', круглый стол потерял очертания под излишком посуды. Запахло лекарствами.
  
   Лап поморщился.
  
  - Скорее, генетик, - привычно поправил, и убрал телефон. Довольный мобильник отправился греться бедром, хозяин его близоруко прищурился и предположил:
  
  - Это, наверное, еврей.
  
  Друг согласно кивнул и вопросительно посмотрел на товарища. Тот вздохнул:
  
  - Да. Труба ему тут.
  
  Дюк подумал, взялся за парту, и с грохотом двинул обратно. Из расстегнутого рюкзака зеленел переплет толстой книги. 'Что бы такое, - он стремительно соображал, - чтобы не очень...'
  
  И сказал, пресекая нарастающий шёпот своих одноклассников:
  
  - Откуда ты к нам, Мексиканец?
  
  Класс взорвался. Веселились вовсю, предвкушая потеху - прозвища Дюком давались навечные, и прилипали, как правило, намертво.
  
  - Нормально, - тихо одобрил Лап,- классика, блин.
  
  Он знал, что товарищ читает сейчас Джека Лондона. Мексиканец вполне подойдёт.
  
  Но, разумеется, были досадные мелочи..
  
  - Да какой он тебе мексиканец, - сквозь шум проорал Саня Рэпмен, - мексиканцы-то желтые, а этот бледный... Не, не катит, Дюк! Он же жид, е-мое...
  
  Парень у двери качнулся.
  
  - Обоссым - будет желтый, - отрезал крестный отец, - он Мексиканец. А если короче, то - Мекс.
  
  Всё это время новенький стоял напряженно, он даже присел в ожидании, как отловленный кот. Снаружи его раздирали недобро стаккато-глаза, в уши бились сошедшие с ритма литавры, визжала какая-то скрипка... диссонанс, какофония, как пережить её...
  Мексиканец поджался, пережидая оркестр, понимая - уйти невозможно, возврата не будет. Спина повлажнела, от слез, вероятно, так тоже бывает.
  Адский оркестр понемногу примолк, становясь равнодушным к концерту. Он быстро забыл про немого солиста; нелюбопытный, лишь изредка взвизгивал где-то в углу, возвращаясь в свои берега.
  
  Нерешительно помаячив с минуту, Мексиканец повернулся туда, откуда его окрестили. Размороженный взгляд зафиксировал: пацаны на "камчатке" продолжали за ним наблюдать - пристально, но почти без издевки. Сидели они на трех сдвинутых стульях, расслабленно и привалясь - как хмельные геологи у лесного костра.
  
  В слегка ироничных усмешках парней не хватало больших папирос, а для фона - таёжного смолистого дыма.
  Наверное, это были басы, спокойные волны которых его подхватили. Ровный фон, неподвластный ошибкам. Валторны, быть может? Их мало в оркестрах.
  
  ' Да',- сказал он себе, но его вдруг позвали.
  
  - Слышишь, мальчик, - пропело девичье и бархатное,- иди-ка сюда, садись.
  
  Сочного вида брюнетка из среднего ряда вальяжно пришлепнула стул. Мекс, не сгибая коленей, пошёл.
  
  - За что,- шепотом сказал он себе, - как они смеют...
  
  Брюнетка смешливо сощурилась, окинула домашнего мальчика опытным взглядом.
  
  - Придурок, - сказала она. - Дюк тебя спас. Теперь тебя не задразнят. Ты - Мексиканец.
  
  На этом пока завершилось. Мексиканец застыл рядом с девушкой, еле-еле пристроив чудной саквояж, и временно замер.
  
  А брюнетка мгновенно забыла о нём, обессиленно плюхнувшись грудью на жесткую парту. Снова сделалось скучно и грустно, внутренний жар её требовал выхода и приключений. Вместо этого приходилось ходить в эту школу, плющить задницей стул, а отныне еще и делить суверенную площадь с существом непонятного рода. Она бы не дернулась даже, если бы не Дюк. Сам Дюк.
  Как можно изящнее Сергеева подперла щеку рукой, и слегка пригорюнилась.
  
  Дюк, конечно, и был той причиной, по которой Сергеева осталась в давно надоевшей школе после девятого класса.
  
  ***
  
  Тогда было лето, влажное марево и отсутствие любых удовольствий. Развлекала лишь мысль о комедии, в которой Сергеева будет участвовать: забирая свои документы из школы, она обнаружит, что в классе её обожали до скрежета, ученицей она была редкостной, и вообще жалко вот так расставаться. Ей ясно представилась красноватая мордочка классной руководительницы по прозвищу Турандот, ну и славная добрая ряшка директора Николаича, который непременно полезет потискаться. Этот цирк, да на полном безрыбье, слегка веселил.
  
  Сергеева четко гвоздила нагретый асфальт высоченными "шпильками", проходя вдоль сплошного забора с красными буквами 'Автосервис'. Со скуки она почитала с него разнообразные свежие новости, убедившись, что Михеева из десятого 'А' все же сука, а 'Nirvana' зе бест. Дорога до школы вдоль сервиса считалась короткой, и , кроме того, Сергеевой всегда интересно мечталось на этом пути: за забором таились машины, опасно присевшие перед прыжком. Мускулистые звери мерцали глазищами через щель профлиста в ожидании таких же блестящих владельцев - автосервис обслуживал 'мерседесы'.
  
  Сергеева шла и мечтала хоть о каком-то из них.
  
  - Зеркал сейчас нет,- раздался знакомый голос, - вы можете сделать заказ. Процедура стандартная, вы ведь у нас не впервые.
  
  Сергеева сунулась в щель - двое беседовали около алого, редкого колера, зверя .
  
  - Редкий оттенок,- продолжал паренек, - можем сейчас поставить временное, чтобы гайцы не цеплялись. Придет заказ - поменяем.
  
  Хозяйка машины была, вероятно, из обоймы особых патронов, это было понятно. Объяснялась она следующим образом:
  
  - Я что, блин, на фирменном сервисе или где? - завизжала она. - Какое другое? Ты чего меня паришь? Начальство зови.
  
  Солнце мешало Сергеевой, но как-то она поняла, что пацан озорно усмехнулся из-под бейсболки.
  
  - А нет никого, - сказал он, - и зеркала не появятся. Можете подождать пару часиков, будет начальство. Только напрасно, - и он вежливо стал отступать, будто бы потеряв интерес.
  
  - Ты! - заорала клиентка, - хамло малолетнее! Зови мне кого-нибудь сюда! Быстро!
  
  - Всенепременнейше, - вежливо выстрелил парень, сделал паузу и быстро спросил:
  
  - Можно вопрос?
  
  Клиентка встряхнула набитой прической и зарылась в большой ридикюль.
  
  - Мне интересно, - спросил узнанный Дюк, - если бы вы с утра, ну, случайно... положили бы в сумочку помаду не того цвета...
  
  Клиентка слегка приоткрыла свой рот.
  
  - Вы бы вовсе не красились, или бы красились той, что есть?
  
  Сергеева чуть не присвистнула за желтым забором. А клиентка оторопело сказала:
  
  - Кто? Я?
  
  - Ну да, - Дюк доброжелательно ждал, спрятав руки в карманы. Простой такой автослесарь пятнадцати лет.
  
  - Я бы... ну той, что сейчас... А что? - она уязвленно скривилась.
  
  Захлопнула сумку и ехидно, как известная сука Михеева из десятого 'А', переспросила:
  
  - Тебе-то что?
  
  А Дюк улыбался.
  
  Соображала фемина не быстро, но все-таки верно.
  
  - Лет тебе сколько, - проговорила она изменившимся голосом.
  
  - Зачем Вам, - простецки спросил её парень, - на работу не жалуются.
  
  Они помолчали.
  
  - Уговорил, - сказала она, наконец, - но цвет все равно подберите, темный хоть, что ли. Что,- потрогала она губы,- совсем не идет?
  
  - Да вообще-то нормально, - сообщил примирительно Дюк и вытащил книжечку с логотипом, - вот, направление. Зайдете в салон и налево к менеджеру. Завтра в шестнадцать заберете машину.
  
  Клиентка взяла листок. Постояла и выдала:
  
  - Как развлекаешься в выходные?
  
  Сергеева даже присела, подвернув каблуки. 'Вот же корова старая! Ну ни фига себе Дюк даёт!'
  
  - Мне пятнадцать, - он рассмеялся. - Это ответ.
  
  Тетка совсем не обиделась. Тронула его за козырек бейсболки. Дюк слегка выставил руки, рефлекторно себя защищая.
  
  - Далеко пойдешь, - сказала она, - давай, подрастай.
  
  И они разошлись.
  
  А Сергеева жадно смотрела вослед уходящему однокласснику, так быстро подросшему за одно междушкольное лето, и подумала сразу же, что за документами она не пойдёт. 'Потом заберу',- решила она.
  
  Но так и не собралась. Вместо этого она вот уже второй год изводилась первой школьной любовью.
  
  Мужчин Сергеева обожала. Первого она приняла где-то в тринадцать - в дворовой компании ее познакомили сразу со всем, что так было ей необходимо. Морщась от коньяка с иностранным названием 'Московский', отчего-то она понимала, что сегодня - случится. Вопрос, с кем же все-таки из этих троих, совершенно не мучил. Парни были знакомые, сильно постарше, свободная 'хата' - была.
  
  Они бы и не тронули её, малолетку, да только Сергеева, прикинувшись пьяной, решила домой не идти, и её приютили до скорейшего выздоровления.
  
  А дальше все было просто. Прекрасно, хоть и на несвежем белье, и больно, хоть и недолго - одновременно.
  
  Репутация ее вовсе не волновала, а романтика всегда наводила тоску. Ей сразу понравилось: наглое, твердое меж её ног, жесткие руки, и - вот неожиданность - настоящее удовольствие! Она родилась с этим, видимо, и поделать ничего тут нельзя, да и надо ли было? Желание Сергеевой было направлено искренне, сразу на всех, в любопытстве ей не было равных, и поначалу давала она беспорядочно - всем.
  
  
  Она так устроена, думалось ей иногда, этого определённо хотелось, и становилось свободно, по-взрослому радостно от члена в себе.
  
  Но вскоре она определилась с пристрастиями, и научилась отказывать всякой шпане - толку с них ноль, рассудила Сергеева, и перестала давать без разбора. Иногда, в период затишья и месячных, она предавалась мечтаниям - вот бы купить такие трусы со встроенным хуем. Их можно носить постоянно, на физику если прийти, например...
  
  Во все сексуальное варево, в разрыхлённую почву, Сергеева кинула мысли о Дюке. И, как это частенько бывает с такими девчонками, при всей своей бойкости до сих пор не осмелилась донести до предмета любви никакого намека на чувства.
  
  Ну не могла.
  
  Одно дело любить раздвигать, а другое - уметь флиртовать с не очень-то глупым парнишкой. Кто-нибудь, не влюбленный до такой отупляющей функции мозга кручины, придумал бы что-нибудь женское, но оружием Сергеевой была душная томность, телесный контакт и прямые намёки, и все это плохо работало. Кроме того, у неё в голове водрузилось проклятие - шикарная тетка на алом, без левого зеркала, 'Мерсе'.
  
  Наверное, все это как-то решилось со временем, но была и другая проблема: перед Сергеевой, равно как и перед остальными другими, высилась гладкая толща базальта. Стенка из лучшего Дюкова друга - Лапина.
  
  
  Этот был странным всегда, так считалось. Высокомерным каким-то, слегка инородным. Вообще-то в классе его уважали и даже побаивались, никто, правда, не знал - почему. Он не слишком вязался с обычной толпой, его толстым и прочным мостом с одноклассниками был единственно Дюк. Тот всегда находился рядом - очень давно и естественно, к явному удовольствию Лапина. Лапин этот не лез в разговоры, в тусовки, но всегда ощущалось : он держит все то, что касается Дюка, под тихим контролем. Не прорваться.
  И это была проблема.
  
  ***
  
  
  Устроив на парте тяжелую взрослую грудь, Сергеева исподтишка наблюдала за новеньким, замершим в ожидании не виданных раньше проблем.
   - Спас? - спросил он с придыханием. - Как спас? Он же...унизил!
  Горло его шевельнулось, и он ненароком добавил:
  - А я Боря.
  Сергеева, презиравшая всякий наив , все же решила, что ржать будет немного жестоко.
  - Алёна, - сказала она назидательно. - Видишь ли, Боря...зря ты в нашу школу пришел. Жестко у нас тут.
  Боря явно не догонял.
  - А что со школой не так? - попытался несчастный. - Я в обычных никогда не учился. Эта первая... нормальная.
  -Нормальная, ага, - ухмыльнулась Сергеева, - в нашей школе кто только не учится. Сброд со всего района. Драки у нас постоянно, учти. А есть вообще кадры - молятся посреди урока. Интернационал. А ты, кстати, как к арабам относишься?
  
  Боря молчал, прибитый подробностями. Видимо, ему оказалось достаточно. Но он спросил:
  - А у вас класс...как? Тоже между собой?
  Сергеева откусила невесть откуда взявшийся заусенец.
  - Не, наш нормальный. Дюк все держит.
  - Дюк?
  - Тот, который тебя окрестил, - Боря стал раздражать. - Звонок будет сегодня?
  Мексиканец почувствовал это, но рискнул уточнить:
  - А рядом с ним... кто?
  Ну конечно.
  - Лапин. Они с детства друзья.
  Она тяжко вздохнула, и потянулась, оглядев декольте. Скучно все это.
  
  ***
  
  Восемьсот шестнадцатая школа считалась заведением с экологическим уклоном. То есть такой, куда славный Гринпис мог закладывать лишние деньги и воспитывать собственных скаутов - но Гринпис почему-то такого не сделал, и школа была специальной только в официальной бумажке, успешно всплывавшей при надобности хитрецу Николаичу, отставному майору и умному, кажется, человеку.
  Свою редкую мудрость он частенько вбивал в чисто выбритый череп чудака участкового, не прерывая процесс воспитания сего индивида в рамках необходимой методики.
  Крайне важной в предложенных директору обстоятельствах.
   .
  - У нас, Андрей Иваныч, - объяснял он участковому, - кадры рабоче-мигрантские. Восток-Запад, адская смесь. Тут ничего не поможет, а биографию детям попортите. С кем Россия дерется, с тем и наши дети в школе. И потом, - здесь Николаич строго грозил участковому, - в споре рождается истина. К выпуску все окончательно притираются. Дружат даже, несмотря на религию и всякое там.
  
  Участковый кивал. Он уважал Николаича, а школу в Веселом Поселке, районе культурного города Петербурга, любил - коньяк у директора разливался в кофейные чашки. Родители пострадавших-избитых не особенно напирали с заявлениями, а после общения с директором частенько и забирали, делая нужные выводы.
  Не хочешь, чтобы били - есть и другие школы, в конце-то концов. Время такое.
  
  Николаич был бывшим военным, прошедшим советскую армию и понюхавшим много букетов различных конфликтов, и поэтому гражданские драки учеников его не пугали.
  Работал он с ними забавно и быстро.
  -Перемелется, - говорил Николаич, - четыре медали в этом году.
  Участковый сопел, мял дела в синей папке и думал о следующей чашке. Директор выхватывал компромат из изможденной милицейской руки и быстро читал.
  - Хех,- говорил Николаич,- Лапин. Лапина никак нельзя, он у нас медалист.
  - Он же нос парню сломал,- жалобно возражал участковый, - и это не первая жалоба, сами понимаете...
  - Примем меры, - кивал Николаич, - а это кто, Марков?
  - Марков, - соглашался, клюя носом кружку, - друг его неразлейный. Может, его привлечем? Он-то хоть не медалист?
  - Марков нет,- хмурился директор, - но его не могу. Он мне машину чинит. А ну как мы сами тут проведем работу, а, Андрюша?
  - А мне-то что, - беспомощно стонал участковый,- что заявителям говорить? Привлекать все равно придется...
  - Да ты привлекай, привлекай, - успокаивал Николаич,- только так, чтоб нигде... Ну чтобы шоу для заявителей и всякое такое. А я поговорю, чтобы ребята извинились там. Школа-то одна. Им же бок о бок сидеть, представляете атмосферу? И с заявителями мы поработаем.
  
  Николаич был не то чтобы очень уж воспитатель. Он был хозяйственник. Умел, например, приструнить педсовет и добыть деньги на новые парты. Еще он умел пить коньяк во многих количествах, не хмелея, что решало вопросы в роно куда удачнее, чем горы бумажек. Знакомства поддерживать тоже умел. Поэтому в восемьсот шестнадцатой сияли стеклопакетами окна, вдоль стен стояли уютные диванчики, а классы не нуждались в ремонте.
  - Какой у вас тут, однако, интим, - завидовал проверяющий из санэпидстанции,- развели красоту.
  - Школа - второй дом, - банальничал Николаич, - дети тут полжизни проводят. Я, знаете ли, сам полжизни по гарнизонам, и они, знаете ли, тоже успеют.
  - И где только деньги берете...
  - А где и все. Главное ведь, куда идут, деньги-то. У нас их вон - видно.
  'Тот еще жук', - вздыхал проверяющий и ставил нужную подпись.
  
  А сейчас Николаич искал Турандот.
  На ловца, разумеется, и бежал этот дивный зверь по имени Надежда Петровна. Она была классным руководителем Маркова- Лапина, по души которых аж первого сентября прибежал участковый. Турандот обнимала охапку первосентябрьских дарёных цветов, и неслась, аки вор, ограбивший палисадник. Толстые ножки Надежды Петровны спешили в любимый одиннадцатый, и она было попыталась схитрить - сделала вид, что не знает никакого директора, бодро срезав открытое место и юркнув на лестницу. .
  - Надежпетровна, - рявкнул тогда Николаич,- стоять! У вам там чепе!
  - Неужели? Какое? - пискнула Турандот. - Когда же успели?
  - Вчера, - Николаич напрасно пытался искать ее мордочку в зарослях, - Лапин и Марков побили Халиловых.
  - Понятно, - сказала она, - не очень убили? То есть - какой кошмар.
  - Нос сломан, членовредительство.
  - Медаль, - Николаич увидел глаза, наконец: Турандот обреченно моргала. Вздохнула и повиновалась:
  - Проведем беседу.
  В класс она закатилась, тем не менее, веселым вполне колобком, и Дюк отвлеченно подумал: 'Венецианов. 'Жатва'
  Преподша стиснула сено, явив из него лучезарную мордочку, присела и радостно крикнула:
  - Ну здравствуйте, мои дорогие!
  - Йоу-у-ууу...- нестройно промычал класс, - здрасте, Надежда Петровна...
   - Кидайте букет,- съязвил Лап.
  
  Свое прозвище Турандот получила пару лет назад. И, конечно, от Дюка.
  - Почему Турандот, - рассмеялся товарищ,- Турандот ведь принцесса. Воздушная вся, как принцессы бывают. А Петровна каток асфальтовый.
  - Неа,- сказал тогда Дюк, - тут не каток. Тут больше Александр Матросов, вся энергия на амбразуру какого-то там воспитания. Геройски, но бессмысленно в данном ключе. По дурацки, плюс - дот. Турандот! - выдал он, и прозвище приклеилось намертво.
  Пулеметчики в виде тандема Марков-Лапин отбрасывали Надежду Петровну обратно в учительские окопы в течение всех школьных лет. Они не сдавались, строча одинаково дружные очереди, нанося очевидный урон репутации Надежды Петровны, хорошего, надо сказать, педагога и Лучшего учителя какого-то года.
  
   Особенно задевал её Лапин. Этот был истинно невыносим потому, что, при всех своих недостатках, был безупречен в учебе. Поручая классное руководство, ей особо отметили:
  
  - Талантливый мальчик. Обратите внимание.
  
  Турандот обратила - но сам Лапин её, Турандот, не заметил. Он был из редчайшего вида таких, кому не нужна была - учился он сам. Все попытки засунуть его в активисты, щкольные конкурсы и олимпиады он игнорировал, находя безупречные поводы. Это сильно расстраивало Надежду Петровну: сочинения Лапина были блестящи, преподаватели химии, физики задыхались в восторге, впрочем, как и все остальные. Все вздохи, однако, ни к чему не вели: Лапин был киборгом, спокойно крошащим премудрости без особых эмоций и лишних вопросов. Но в ответ ничего не давал.
  
  Понаблюдав за ним с год, Турандот неожиданно поняла, в чем тут дело - школу ученик презирал. Процесс шел без грубости - Лапин практично использовал все разработки, приёмы, потоки полезной ему информации; извлекал опыт, работая лишь на себя.
   Существовал отстраненно - спокойно и вежливо, отбывая свой срок, с презрением подчиняясь системе по суровой необходимости. Наверное, настоящая жизнь Лапина была где-то там, за пределами школы.
  Сама Турандот его откровенно побаивалась с самого пятого класса, когда по случайности перепутала египетских фараонов. Хрупкий и ангельски вежливый ученик поднял руку и беспощадно напомнил подробный реестр всех знакомых науке царей, не забыв про цариц, включая совсем неизвестных. С перечислением дат их правления.
  - Ты увлекаешься историей Египта? - только и спросила она.
  - Нет. Я прочитал учебник, многое есть в нашей библиотеке,- спокойно ответил ей мальчик, - историю я не очень люблю.
  
  Ей было нечего ему дать, а вот сам он её будто слегка контролировал. Турандот пришлось подобраться, освежить память, подтянуться по теме - и оказалось, что это даже полезно.
  
  Другие преподаватели этой участи не избежали. Щадился по какой-то никому не известной причине лишь математик Шнырев, пожилой и усталый, с которым Лапин не спорил, не демонстрировал превосходство, а просто прилежно учился.
  
  Друг его, Марков, был совершенно другим, но легче от этого не было.
  Этот читал беспорядочно. Шумный, он фонтанировал бесперебойно, а предмет Турандот будил в нём фантазии даже тогда, когда проходились скучнейшие для всех темы различных политик родимой страны.
  - Интересно,- восклицал между датами съездов незатейливый Марков, - а оружие у них забирали на входе? Как вот, допустим, повернулась бы вся эта история, если бы в зале кого-нибудь шлёпнули? Троцкого, скажем...
  - Марков, - стонала в ответ Турандот, - это новая тема. В среду будет проверочная.
  Она нервно поправляла очки и слышала тихий диалог с 'камчатки':
  - Если бы Троцкого завалили, к примеру, то Сталин лишился бы ценного оппонента, - растолковывал Лапин, - он бы, возможно, и не вырос в политика. Мы не имели бы личность. Стратегия исторического процесса предполагала, что...
  - Завалили бы Сталина если, - ёрничал Марков, - то не было бы сталинизма...
  - Да-да, завалили весь съезд,- злился Лапин. - Отсюда и пляшем - оружия не было. Давай потом.
  Но паровоз так свистел, что не слышал стенаний раздавленных:
  - Сталин учился у Троцкого, - шипел Марков, - я у Волкогонова читал, у обоих методы одинаковые. Ученик перерос учителя. Я бы стрельнул. Кто мог быть вместо них, как считаешь?
  - Не учителя, а соперника, - не соглашался Лапин. - Ты бы и был.
  - Да Сталин был темный семинарист по сравнению с Троцким, - горячился товарищ,- ученик!
  Турандот оплывала внутри стеариновой свечкой, понимая, как напрасно она пересказывает учебник - историю Марков копает совсем по-другому, и одобренным школьной системой учебником вряд ли его проведешь.
  В отношении этих двоих ей оставалось одно - защищать, ибо хорошим поведением парочка вовсе не отличалась.
  Дрались оба жестоко и часто, а причины при этом были неясные.
  'Умные же ребята, - недоумевала поначалу Турандот, - могут избегнуть любого конфликта. Зачем?'
  
  ***
  
  Драки возникли в десятом, когда из непонятного длинного Маркова за короткое лето получился неожиданно складный молодой человек. Так внезапно, что в школе его не узнали. Хрупкий Лапин оказался пониже товарища больше, чем на полголовы, как и все е остальные ребята. Девочки дружно проснулись, заметив такую добычу: Марков раздался в плечах, оброс каштаново-глянцевой шевелюрой, налился спортивными мышцами. Дело было даже не в этом: от парня вдруг стала идти издевательски лакомая, наглая мужская уверенность, которой он, впрочем, не особо бравировал - оттого, что не знал. Весь этот набор разил безотказно любую нормальную девочку.
  Даже Николаич, встретив его в коридоре, брякнул в учительской:
  - Марков-то, а? Смерть бабам!
  Турандот напряглась было, но дамских истерик, как ни пыталась, не выявила - мальчишки держались по-прежнему вместе, исправно отбывая учебный процесс, одноклассницы дефилировали на почтительном расстоянии. И вообще эта парочка редко задерживалась после уроков, уходя в свою, им одним интересную жизнь.
  
  В классе их уважали - кто за затрещины, кто за единство, а кто и за счастливо списанные контрольные, спасённые тесты, исправленные ошибки в сочинениях - в этом никто не отказывал.
  Так они и бродили по школе - выверенный генами родителей, балетных танцовщиков, Лапин и спортивно-расхлябанный Марков, единственный сын пищевого технолога Светланы Сергеевны, бодро тянувшей любимое чадо без мужа с момента, возможно, зачатия - отца его никто никогда не видел.
  Будь Марков один, понимала Надежда Петровна, он бы плюнул на школу давно. Но имелся металлический Лапин, который терпеть не желал те моменты, когда друг в безысходности пытался хохмить у доски. Невозмутимый, как правило, Лапин начинал нервничать, ерзать, подсказывать - переживал.
  - Я съем тебе мозг, если ты не поймешь,- услышала как-то Надежда Петровна разговор в коридоре, - фиг тебе с гаражом.
  - Да нахрен мне алгебра эта, - брыкался товарищ, - у меня голова для неё мёртвая... Мне движок перебрать надо.
  - Тело тоже тогда будет мёртвое,- обещал ему Лапин, - подождет твоя развалюха.
  - Ты доста-ал, - ныл Марков.
  - Не начинал даже.
  'Как хорошо, - подумала Надежда Петровна, тактично сливаясь со школьным пейзажем и делая вид, будто не слышала мата,- присматривает за другом. Хоть какая-то польза есть'
  
  А потом она разгадала и причину частых мальчишеских драк.
  В тот вечер она поливала цветы, вяло влача подуставшее тело вдоль широких, заставленных геранями и фиалками подоконников - наступали каникулы, и цветы полагалось полить основательно. Школа застыла, было что-то порядка восьми; сторож, поднявшись к ней на третий этаж, проворчал уже дважды. Света она не включила, опасаясь, что найдет себе еще какое-нибудь занятие, и ее будет точно не выгнать до ночи.
  
  А за окном, как всегда, оживленно .
  - Да это же пидармоты из десятого Б, - донеслось до неё через открытую форточку. Турандот взволновалась, любопытствуя и заранее про себя возмущаясь : какие, однако, ругательства!
  Людей было четверо - двоих она сразу узнала. Марков расслабленно подкидывал баскетбольный мяч, Лапин, чуть сзади, внимательно оценивал подошедших.
  - Что, Дюк, - сказал долговязый, обвешанный модными нынче цепями у пояса, парень, - принцессу выгуливаешь?
  - А ты - принца?- невозмутимо ответил тот. Было понятно, что сталкиваются они не впервые.
  Второй подошедший презрительно сплюнул.
  - Закрыл бы ты хавало, пидар,- сказал он. - Давно в бубен не получал?
  - От тебя, вообще-то, ни разу, - парировал Дюк, - напомни-ка. Или сам мечтаешь?
  
  Турандот за стеклом проклинала герани, занявшие весь подоконник, кляла она и стеклопакеты, такие широкие, что цветы проще скинуть - иначе окно не открыть.
  - Нет проблем, ты, утырок, - сказал долговязый,- как ты его там называешь? Лапочкой?
  Щас поправим табло твоей лапочке, чтоб до-о-олго отсасывать не смогла.
  Парни заржали.
  - Закройся, - быстро ответил Дюк, резко хватая его за плечо и суя отработанный сильный удар в сплетение. Задохнувшегося встретил коленом в лицо - долговязый взвыл, ухватился за нос, и зигзагами пошел в сторону.
  'Почему же Лапин молчит, - метала на парты герани Надежда Петровна, - он же такой разумный и вежливый мальчик! Почему не вмешается?'
  
  Тот действительно просто стоял - только руки достал из карманов широких, сползающих низко на бедра джинсов. Сине-белая куртка светила безмятежным пятном в наступающих сумерках - Лапин был совершенно спокоен и ни капли не возмущен.
  Турандот, отчаявшись ставить герани, и предчувствуя что-то, отчаянно задребезжала стеклом:
  - Разойдитесь, кому я сказала! - заорала она сквозь окно, но было поздно. Действие за окном было поставлено, не раз уже пройдено, и показано многим. Ребята не нервничали.
  Марков приглядывал за выписывающим рваные круги долговязым, а Лапин, подобрав отброшенный другом оранжевый мяч, метким ударом впечатал его в челюсть второго.
  
  Тот взвыл.
  - Лапин моя фамилия, - сказал он, с хрустом пристраивая кулак в небритую челюсть, - Лапин, - добавил по печени точно и жестко.
  Не ожидавший от хрупкого внешне парнишки этакой злобы, второй только и смог, что закрыться, но все равно пропускал удары.
  Со стороны баскетбольной площадки уже шли, ускоряясь, люди.
  
  - Лап, уходим, - схватил друга за куртку Марков, - гопота местная... Сваливаем!
  Он с трудом оторвал от жертвы вошедшего в раж товарища и потащил за собой.
  
  Надежда Петровна стояла, крепко обнявши большую герань, и переваривала обычную дворовую сцену.
  ' Как все дорого стало,- подумала она.- Даже за дружбу приходится драться...'
  
  Додумывать замученным преподавательским мозгом непонятные диалоги или же просто предполагать что-нибудь необычное, Турандот не умела. Мысли её были принудительно свободны от всякой, наводящей тоску, информации. Она долила свою воду, расставила равнодушные к заботе горшки обратно на подоконник, и решила - раз все обошлось, то и думать об этом она не будет. И допрашивать эту пару друзей тоже.
  
  Все-таки она не была Турандот в понимании Дюка. Скорее, Надеждой Петровной, которая инстинктивно приняла всё, как есть, не задавая неловких вопросов. Или сделала вид, оставшись в обычном веселом режиме, не изменив никому. За это одно можно быть благодарным.
  
   Почему- почему...
  
  
  Потому что, упав на диван в свободной от подросткового хлама квартире, Дюк привычно вытягивал ноги. О драке не думалось - полусидя, он наблюдал за часами, считавшими вечернее время. Но недолго.
  Хозяин садился, клал ему руку на живот и спокойно спрашивал:
  - Хочешь?
  Не дожидаясь ответа, он тянул молнию джинсов, теплой ладонью скользил под тесные плавки, а лицом утыкался Дюку в плечо. Дышал в шею, делал чутко и ловко, настойчиво, нежно. Перехватывал уже налитое, высвобождая из вспотевшего плена, пальцами сопровождал кровоток, лакируя душистой прозрачной смолой набалдашник. Знал, как сжать, когда сделать оттяг, с легонькой болью, повыше, а потом по-спортивному, в темп. После всего - чуть помучить, до конца, не бросая.
  
  Дюк запускал руку в его светлые волосы, придерживал голову, прижимая к себе, безмолвно просил - 'не смотри'. Задирал повыше футболку - чтобы не испачкать. Вспоминалось вдруг: 'Пидары'. Но как-то не трогало.
  Сам он тоже не видел, обещая себе в какой уже раз - всё, последний. Но, начав задыхаться, всегда понимал, что отказаться от теплой и сдержанной нежности, от родного аромата пшеничных волос он уже никогда... черт... не сможет.
  
Оценка: 8.89*17  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com  
  А.Демьянов "Долгая дорога домой. Книга Вторая" (Боевая фантастика) | | Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих" (ЛитРПГ) | | А.Емельянов "Мир Карика 7. Мир обмана" (ЛитРПГ) | | М.Ртуть, "Во власти чудовища" (Любовное фэнтези) | | А.Синецкий "Покупательская способность" (Научная фантастика) | | М.Атаманов "Искажающие реальность-4" (ЛитРПГ) | | Д.Сугралинов "Дисгардиум. Угроза А-класса" (ЛитРПГ) | | Н.Любимка "Пятый факультет" (Боевое фэнтези) | | Е.Кариди "Тепло ли тебе, девица..." (Любовное фэнтези) | | LitaWolf "Невеста для альфы, или Смертельный отбор" (Любовное фэнтези) | |

Хиты на ProdaMan.ru Аромат страсти. Кароль Елена / Эль СаннаТайны уездного города Крачск. Сезон 1. Нефелим (Антонова Лидия)Отборные невесты для Властелина. Эрато НуарПодари мне чешуйку. Гаврилова АннаЛюбовь со вкусом ванили. Ольга ГронСекс на пластмассовой траве. Лев БлокБожественное волшебство для синего дракона. Евгения ШагуроваКоролева теней. Сезон первый: Двойная звезда. Арнаутова ДанаИ немного волшебства. Валерия ЯблонцеваЛили. Сезон первый. Анна Орлова
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"