# Сага о Диэнире 1. Слуга отверженного рыцаря

Александр Олегович Гарин

Великий Разлом и черная проказа не пощадили никого. Вынужденные бежать от смерти целые народы людей, троллей, гномов и орков оказались на необжитых, бесплодных землях, и вели ожесточенные войны между собой за каждый клочок плодородной почвы... После долгих лет кровопролитных сражений благородный герр Маннелиг, милостью его королевского величества владетель северо-западных человеческих земель Нарании совершает немыслимое, заключив перемирие с королевой троллей. Верный вассал короля заслужил себе славу в веках - ведь никому до него не удавалось договориться с теми, кто не чтит договоренности с чужаками, установленные порядки и саму жизнь. Но верно поговаривают в народе - не все так чисто в этом темном договоре, ведь у всего есть своя цена...

Пролог


Позднее осеннее утро выдалось теплым. Влажные испарения шевелили воздух прозрачным маревом. Густо пахло темной осенней зеленью и прелой травой.


Элфи, которая тащила здоровенную корзину с бельем по натоптанной лесной тропе, уже успела сильно взмокнуть и запыхаться. С трудом переводя дыхание, она то и дело сердито поминала не к месту прижимистого батюшку. Не пожалей дядюшка Тилло лошади, его дочери теперь шагалось бы веселее. Да и стирки она взяла бы побольше.


Впрочем, сильно жаловаться Элфи не приходилось - в лесу кроны деревьев заслоняли солнце, сохраняя остатки утренней прохлады. До дома отсюда было рукой подать, опасное зверье давно распугали местные охотники. А потому она шла хоть и тяжко, но безбоязненно. Душу девушки грело тайной надеждой - быть может, сегодня опять удастся свидеться с тем, кто вот уже долгое время занимал все ее помыслы.


... Впервые Элфи увидела его в конце весны. Тогда молодого послушника перевели сюда из какой-то дальней крепости Храма. До него покой их поселения оберегал убеленный сединами рыцарь, чей срок служения Господу подходил к концу. И вправду - с начала лета старик куда-то делся, а его место занял молодой преемник. Подобно предшественнику он каждую ночь до рассвета оставался в седле, раз за разом огибая селение по кругу и готовый в любой момент отразить нападение нечисти, откуда бы оно ни происходило.


С рассветом молодой послушник возвращался в келью при часовне. Перед тем в последний раз проезжая по тропе вдоль ручья и ненадолго показываясь на глаза тем, кого охранял. А вместе с тем, похищая покой всех незамужних дев - а то и замужних жен от мала до велика.


Правдами и неправдами Элфи удалось вызнать его имя - нового рыцаря звали Сигманд, и он лишь недавно прошел свое посвящение. Подобно всем другим собратьям по Ордену, молодой защитник был отрешен, бесстрастен - и недосягаем для любой девицы, пусть даже самой благородной и прекрасной.


Воины, встававшие на службу Храма, отдавали Всевышнему все, без остатка, не оставляя дороги назад. Святость самоотречения и непоколебимая вера благословенных молитв давали им силы справляться с врагами рода людского. Не существовало в мире почетнее судьбы, чем быть принятым в высокий Орден Храма Всевышнего. И горе было тому, кто нарушал священные обеты.


Молодой храмовник был недосягаем - для Элфи или любой другой. Но дочь лавочника Тилло все равно искала встречи с ним. Она никогда не посмела бы первой заговорить с защитником Храма. Ей хватало короткого благословения, коим всегда осенял ее рыцарь, и его холодного, бесстрастного взгляда, что на краткий миг при встрече он останавливал на ней...


... Элфи откинула за спину слегка растрепавшуюся темную косу. Если она хотела и сегодня полюбоваться фигурой защитника и получить его благословение, следовало поторопиться. Может так статься, что рыцарь уже покажется на дороге к тому мигу, как Элфи подойдет. Или еще хуже - заявится к ручью раньше нее.


Последние шаги по тропе, которая вела через густые заросли кустарника гномьей ягоды, убедили ее в правильности опасений. Сквозь уже хорошо слышимое журчание воды до слуха Элфи отчетливо донеслось лошадиное ржание.


Она опоздала - благородный защитник был уже здесь. Должно быть, он как всегда в этот час приостановился на берегу, чтобы дать короткий отдых себе и напоить коня.


Спешно поддернув тяжелую корзину, девушка ускорила шаг. Остаток пути она преодолела почти бегом, и выскочила из зарослей куда поспешнее, чем приличествовало для случайной встречи.


Глазам ее предстала знакомая, обширная лесная прогалина, через которую неспешно тек широкий, мелкий ручей. Вдоль ручья тянулась наезженная тропа. Тропа эта, как было известно Элфи, виляла меж несколькими хуторами и охотничьими хозяйствами и убегала куда-то на закат, во владения герина Лэфло. Другим хвостом спустя три-четыре дорожные меры эта малая дорога выбиралась на широкий торговый тракт.


В стороне от тропы действительно был всадник, который теперь спешился, по-видимому, желая напиться. Вот только загнанный могучий вороной жеребец, что слепо тыкался мордой в бегущую воду, ничем не походил на знакомого Элфи благословенного коня белой масти. А его хозяин, устало преклонивший колени у ручья - на защитника Сигманда.


Очевидно, привлеченный шумом, незнакомый путник поднял голову. Его лицо скрывало забрало глухого черного шлема, который больше подошел бы к рыцарскому доспеху, чем к рваной кольчуге, что теперь отягощала плечи всадника поверх еще более рваной и будто бы просоленной, как у моряков, толстой куртки. От глаз Элфи не укрылись висевший за спиной незнакомца арбалет, перевязь кинжалов и два старинных эльфьих меча. Потом она еще раз запнулась взглядом о глухой наличник его шлема. И отчего-то вдруг ей стало по-настоящему страшно.


Ноги девушки будто сами собой шагнули назад. Не спуская с нее взгляда, незнакомец выпустил воду из ладони обратно в ручей и медленно выпрямился. Элфи успела сделать еще один шаг, когда только что медлительный всадник вдруг стремительно рванулся вперед.


Взвизгнув, девушка бросила корзину и метнулась прочь, обратно в лес. Однако, далеко уйти не удалось - странный незнакомец нагнал ее в несколько прыжков. И, поймав за плечо, рывком развернул к себе.


- Нет! - Элфи задергалась, пытаясь вырваться, в то время как безликий оборванец в кольчуге удерживал ее за локти, будто бы продолжая пристально и даже оценивающе вглядываться в лицо. - Умоляю, гэорд! Пощадите! Гэорд!


Темный незнакомец встряхнул ее, по-прежнему молча удерживая за плечи. От него разило потом - и какой-то дикой, нечеловеческой усталостью. Досадливо махнув рукой, от чего девушка шарахнулась в страхе, думая, что ее ударят, он сделал шаг по тропе обратно к ручью, увлекая ее за собой.


- Пустите! Не надо, прошу, не надо! Гэорд!


Похититель не слушал. Несмотря на отчаянное сопротивление Элфи, которая безуспешно пыталась выдрать руку из стальных пальцев, он быстро преодолел расстояние до края леса. И, волоча за собой плачущую девушку, выбрался на берег ручья.


Конь оставался там, где его бросил хозяин. Разве что теперь он всхрапывал и перебирал ногами, кося глазом в сторону. Оттуда раздавался стук копыт - кто-то быстро приближался со стороны торгового тракта. Внезапно Элфи вспомнила о том, кто бы это мог быть, и ее сердце вновь озарилось надеждой.


- Гир Сигманд! Сюда! Помогите! Помоги...


Девушка подавилась криком, когда мужская рука в боевой перчатке наотмашь ударила ее по щеке. Подхватив завалившуюся селянку, пришелец взвалил ее на плечо. И, рывком подняв забрало, коротко свистнул.


Могучий вороной не заставил себя долго ждать. Забросив свою жертву на спину подбежавшего коня, чужак с усилием забрался в седло. И, более не задерживаясь здесь, с места тронул усталого, покрытого крупной испариной скакуна в галоп.


... Когда новый всадник с вышитым знаком Храма на сером плаще выехал из-за поворота дороги, на берегу никого уже не было. Журчавший ручей неспешно катил свои воды к закату, поблескивая на солнце ленивой волной. На другом его берегу под раскидистым кустом темнела перевернутая крестьянская корзина.


***


Гэр Альрик, старший сын герра Рутгера Маннелига, придержал коня. С пригорка открывался хороший вид на просторную долину, раскинувшуюся меж холмов. Холмы эти были первыми предвестниками невысокой гряды, что опоясывала значительную часть побережья с востока. Для многих путников их поросшие лесом склоны делались приятным разнообразием для глаза после долгих дней пути через обширные вересковые пустоши, что с малыми перерывами простирались вдоль Травгонского хребта до самого Проклятого моря.


Однако гэру Альрику не было особой охоты любоваться открывавшимися перед ним красотами. Его отряд выехал еще до рассвета, и теперь солнце, вошедшее в зенит, все настойчиво напоминало о потребности дать отдых и людям, и коням.


- Еще далеко?


Рихард, что сопровождал господина от границы владений его батюшки, старого герина Эрлендора, задрал подбородок и поскреб поросшую жестким волосом толстую шею.


- А вы приглядитесь, гэр Альрик, - рука вассала уверенно указала вперед. Там в стороне от дороги темнела зеленью густая роща, затерянная меж двух невысоких холмов. - Вон, ближе к озерцу. Зрите? Немалое ведь поселение, геллинов здесь тысячи две душ наберется. Одно из самых больших в наших землях.


Он тронул коня, первым выезжая на едва заметную в траве колею, что успели продавить проезжавшие тут повозки. Альрик, а за ним и его люди, двинулись следом. Несмотря на то, что прежде замаскированное среди густого подлеска поселение более не скрывалось от их взоров, молодой гэр Маннелиг предпочел довериться Рихарду, который хорошо знал эту часть земель его отца. И каким-то чутьем выискивал лучшие участки дороги, что щадили ноги лошадей.


- Место здесь хорошее, ваша светлость, - словоохотливый вассал всю дорогу развлекал господина разговорами и отчасти развевал мрачные настроения гэра Альрика. - Почти такое же, как у Ирхельма. Сход трех дорог. Одна, которая наша, мелкая, идет дальше через холмы, к побережью и обрывается там, где ее поглотило море. А здесь пересекается с закатным трактом к землям южан и тропой во владения зеленорожих. Той, что на полночь.


Он закашлялся, туже затягивая тесемки мехового плаща. Несмотря на то, что стояло лето, близость холодного побережья в смешении с воздухом подступавших вплотную гор делали воздух этой части людских земель неспокойным и холодным в любую пору.


- Раньше, конечно, была глухомань. Но после того, как герр Маннелиг договорился с троллями, и они перестали трогать обозы, сюда зачастили купцы с юга, из самого Азераста. Торговля идет все шибче. Думается мне, весны две-три, и здесь будет наезженная дорога, вместо этого вот дерьма. Если будет на то воля Всевышнего.


Альрик промолчал. Мысли его, занятые предстоявшей встречей, ради которой по приказу отца ему пришлось в спешке покинуть замок и без передышки четверо суток скакать в сторону проклятого побережья, бродили далеко и оставались мрачнее некуда.


Сильный ветер, долетавший сюда из-за холмов, нес уже ощутимый дух горькой соли. Он был горше, чем тот, к которому привык сын высокого отца, и одновременно, имел едва ощутимый, мерзостно-сладковатый привкус. Сказывалась близость Прошлых островов, насквозь пропитанных скверной и населенных невесть чем. Вдыхая пусть и сильно рассеянное, но все же осязаемое зловоние скверны, молодой Маннелиг невольно морщился, с тоской размышляя о том, что чем ближе к морю, тем запах будет становиться все сильнее. Неудивительно, что несмотря на щедрую на зелень почву, людские поселения появлялись здесь редко и неохотно. За все время, которое прошло со дня Великого Разлома и последующего бегства уцелевших народов в эти бесплодные земли, здесь появилось всего несколько небольших деревень.


Впрочем, на малую населенность этой части владений Маннелигов влияла не столько скверна, которая сама по себе одним запахом едва ли могла кому-то навредить, как близость границы с горными троллями. Последние не терпели любого соседства и не сумели ужиться даже с травгонскими гномами, что проживали в этих горах задолго до Разлома.


Лишь в последние декады, после воцарения королевы-матриарха Багры, тролли, хоть и неохотно, но перестали уничтожать все разумное и живое, что на беду свою могло попасться им на пути. С большим трудом они сперва заключили перемирие с полудикими орками, кочевавшими в загорных солончаках, скрепив этот неожиданный союз брачным договором между дочерью королевы-матриарха и верховным вождем орочьих племен.


И - уже после рождения гэра Альрика, его отцу, герру Рутгеру Маннелигу, владетелю северо-западной части Нарании, удалось заключить с матриархом Багрой прочное перемирие. Альрик по сию пору не ведал, на каких условиях был заключен этот мир чуть менее, чем две декады тому назад. Единственное, что было очевидно - в случае с людьми обошлось без брачных обрядов. Что не могло не радовать. Не говоря уж о такой незавидной невесте для отца, менее всего на свете самому Альрику хотелось бы называть матушкой горную троллиху.


Меж тем едва заметная тропа расширилась, выводя конников к неширокому озеру, из которого вытекал ручей. Вдоль берегов ручья на холмах расположилось обещанное селение. Привычный к пустошам и мшанникам Ирхельма Альрик в удивлении рассматривал утопавшие в зелени возвышенности. Здешние обитатели прятали свои жилища между деревьями и кустами столь искусно, будто бы переняли эту науку у давно исчезнувших эльфов. Не знай молодой хозяин наверняка, что где-то здесь лежало селение, мог проехать в четверти меры пути и ничего не заметить. Лишь выстроенная на крутом холме часовня виднелась издали и выдавала близость людского жилья.


- Куда мы, георд? Сразу к святейшеству? Или сперва перекусим?


Альрик бросил короткий взгляд на своих людей, потом взглянул на солнце. Последнее было затянуто тучами.


- К харчевнику, - после короткого раздумья решил он. - Ехать еще далеко.


- До самого побережья, - подтвердил явно обрадованный таким решением вассал. Несмотря на то, что воины встретили слова господина в молчании, по тому, как они задвигались - оживленнее обычного, стало понятно, что мысль о том, чтобы подкрепиться, пришлась по вкусу всем. - Если я правильно помню, тамошний народ промышляет рыболовством.


- В письме говорилось о поселении рыбаков, - Альрик подогнал коня, чтобы сообразно положению въехать в поселок на полкорпуса впереди Рихарда. - Это меня удивило. Неужели они промышляют в Проклятом море? А как же скверна?


- А пёс их знает, - вассал прочистил горло и мокро плюнул в пролетавшего мимо шмеля. - Но, сдается мне, они не в самом море ловят. Ведь побережье - край соленых озер. Почти все закрытые. Раньше-то до Разлома, там было море. А потом, как почвы приподнялись, где было мелко, вода пересохла. А где глубоко - остается и по сей день. И рыба там тоже есть...


Маннелиг поморщился. Излишняя осведомленность вассала в хозяйственных делах казалась ему более приличествующей простолюдину. И уж никак не достойной благородного рыцаря, в чьих жилах текла голубая кровь. Впрочем, в рыцари Рихард посвящен еще не был - и вполне так могло случиться, что этого посвящения не состоится вовсе. День его зрелости миновал уже давно, а сын герина Эрлендора дня не служил в оруженосцах. Да и высшей крови в его жилах оставалось одно название.


- Ваша светлость, георд, - Альрика слева догнал капитан и убедившись, что привлек внимание господина, простер руку вперед. - Купцы южан.


Маннелиг уже сам успел заметить группу людей, которые столпились возле одного из крайних домов. Дом этот, довольно добротный и большой, со множеством пристроек, стоял на отшибе даже по меркам этого селения. Здесь уже хорошо просматривалась дорога, которая петляла между изгородей и убегала дальше, к озеру и возвышавшемуся подле него пригорку с часовней.


Перед домом трава была вытоптана, словно на лобном месте. Должно быть, люди тут толклись постоянно, хотя на постоялый двор здешнее хозяйство не походило вовсе.


Подъехав поближе, Альрик понял, что не ошибся - широкое подворье действительно принадлежало не приюту для усталых и голодных путников, а стеклодувной мастерской, нежданно большой для здешних краёв.


Впрочем, теперь стеклодувная не работала. В ее дворе, перед входом в длинную каменную пристройку с широкой печной трубой, остановился проезд торговцев. Три приземистых крытых повозки, тяжело груженых бочками и тюками, охранялись дюжиной темноволосых наемников. Их широкие смуглые морды, поросшие черным волосом так, что с трудом можно было разобрать, где кончались бороды и начинались брови, резко контрастировали с белевшими лицами местных.


Альрику, который большую часть жизни провел на северном побережье, редко удавалось ранее увидеть настоящего южанина. Теперь же, проезжая мимо охранников обоза и купцов, ему невольно подумалось о том, что нелепые слухи о брачных пристрастиях соседей к оркским женщинам вовсе не были такими нелепыми. Ростом, статью и выражением угрюмой свирепости, сквозившей во всём их облике, южане взаправду здорово смахивали на орков. Лишь по одежде и лицам, и то вблизи, в них можно было признать людей.


- Ну и рожи, - негромко и в полном соответствии с мыслями господина, поделился Рихард. - Косматый рядом с ними - красавец.


- Истинно так, - донеслось с другой стороны. Молчавший доселе капитан вновь догнал господина, пристраиваясь по левую руку. - Купцы из Азераста. Явились за стеклом. Посмотрите на их повозки, георд. Борта-то узкие. Вот, мыслю, как ехали эти проходимцы - через заставу или лесом? Пошлину-то они платили?


Альрик дернул плечом. Вопрос о пошлине заинтересовал и его. Разбойного вида торговцы не были похожи на тех, кто особенно любил за что-то платить. Однако, дело Маннелига было куда важнее, чем даже уличение обнаглевших контрабандистов. И оно не терпело отлагательств.


- У нас нет на это времени, - он бросил последний досадливый взгляд на южан. Многие из них уже бросали ответные подозрительно-неприветливые взгляды на его людей. - После отправим сюда воинов. Пусть пока...


Договорить он не успел. Несмотря на то, что дорога, по которой двигался отряд, проходила вблизи ворот стеклодувной, от нее до столпившихся перед мастерской людей оставалось добрых двадцать-тридцать шагов. Вот почему Альрик не сразу увидел, чем были заняты собравшиеся.


Не было похоже на то, что между мастером и главным торговцем - худым, бородатым человеком в дорожном плаще поверх добротного камзола, происходила торговля. Напротив, действие перед ремесленным домом более напоминало засаду кота у мышиной норы. Торговцы, коих было двое, и их люди, а также мастер и жавшиеся сбоку трое светловолосых подмастерьев, и даже отстоявшие поодаль две женщины - все они смотрели на распахнутые настежь двери мастерской.


Приглядевшись тоже, Маннелиг изумился. Из широкого дверного проема наружу торчали длинные щипцы, из тех, какими стеклодувы придерживают заготовки. Сейчас в щипцах был зажат открытый ковш с тяжело колыхавшимся в нем жидким стеклом. Раскаленный ковш угрожающе покачивался, тычась в тех, кто пытался подойти ближе.


Из общего гама, который издавали торговец, хозяин мастерской и прочие участники действа, не сразу можно было понять происходящего. Однако, послушав доносившиеся до него крики, придержавший коня Альрик все же уразумел самую суть.


- Диэнир! - высокий дородный мастер с раздраженным и, одновременно, будто бы неуверенным мясистым лицом вновь попытался подступиться к двери. И едва успел отскочить, когда кто-то засевший внутри ткнул грозное оружие прямо ему в живот. - Не дури, слышишь? Выходи, парень. Все равно тебе там долго не просидеть.


- Раб, вылезай, кому говорят! - поддержал стеклодува один из торговцев. Не рискуя, впрочем, самостоятельно приближаться к ковшу. - Шкуррру спущу, сссобачий сын!


- От собачьего слышу! - привставший на стременах Альрик, прищурившись, сумел разглядеть мелькнувший в проеме силуэт. Должно быть, в доме мастера взбунтовался один из подмастерьев. И, судя по его воплям, терять парню было уже нечего. - Это вам говорят, недоумки чернозадые! Проваливайте, пока добром прошу. А не то окачу кого - мало не покажется!


- Вот паршивец, - мясистый хозяин стеклодувни с некоторым смущением обернулся к торговцам. - Всегда был исполнительный. Покладистый. Что это на него нашло...


- Это на тебя что нашло, дядюшка Матиас, - немедленно отозвались от двери. - Ответь по совести, разве ж кто меня покупал, чтоб теперь продавать, а? Свинья ты эдакая!


Капитан, который с не меньшим, чем Альрик, интересом прислушивался к перебранке, осмелился тронуть господина за плечо.


- Работорговцы, - едва слышно пробормотал он.


Это Маннелиг понял и сам. При том, что работорговля происходила повсеместно, даже отъявленные мерзавцы Нарании старались не продавать рабов южанам. Не чтившие Всевышнего язычники Азераста творили со светлокожими обитателями с севера такое, что продажа наранийца в руки черных была внесена в список особо тяжких проступков и могла даже караться отлучением от церкви.


А значит, либо мясистый стеклодув был ярым безбожником, либо причина, побудившая его продавать раба язычникам, была более, чем весомой.


Похоже, работорговцы начали терять терпение. Трое наёмников, вооружившись ведрами, побежали к обложенному камнем колодцу в дальней конце двора. И так незавидное положение подмастерья на глазах делалось вовсе безнадежным. Едва ли он сумел бы увернуться сразу от трех ведер воды с разных сторон - очевидно, именно на это был расчет его покупателей.


Меж тем стеклодув, наконец, заметил новых и весьма нежелательных свидетелей сцены, что разыгрывалась в его дворе. Бросив несколько беспомощных взглядов на купцов, их наёмников и собственных подмастерьев, и ни у кого не найдя поддержки, он последним как-то воровато оглянулся на дверь мастерской. И, одернув рубаху, вынужденно заспешил к неплотно прикрытым низким воротам.


- Добро пожаловать, добро пожаловать, георды! - хмурые лица и презрительные взгляды красноречиво свидетельствовали о том, что происходящее возмутило даже благородных. Последние же редко без крайнего повода удостаивали своим вниманием дела простолюдинов.


Стеклодув затравленно сглотнул и, сделав над собой усилие, всё же продолжил нарочито бодрым тоном.


- Но ежели вы за стеклом, так опоздали маленько. Нету его, все скупили эти вот... гнэра купцы. Не гневайтесь, георды! Оставьте заказ...


Капитан прервал его взмахом руки.


- Закрой рот, безбожник!


- Какого демона ты продаешь раба язычникам? - внятно и понятно продолжил мысль главного стражника Рихард, который тоже не любил ходить вокруг да около. - Они же насытят его жизнью и душой алчущих драгра, охвостье Косматого! Желаешь приумножить нечисть в землях людей и затенить взор Всевышнего гневом и скорбью? Собрался навлечь на всех беду?


Вид у пригнувшегося под громом обличений стеклодува сделался совсем никакой. Он не знал, кто были явившиеся к порогу георды. Но его дело даже для соседей-посельчан виделось грязным, мерзким и недостойным. Чего уж хуже теперь, когда о нем прознали высшие, и это вызвало их негодование.


- Ну... я... властительный георд...


Маннелиг поморщился. Капитан наехал ближе, поднимая плеть.


- Пощады, георды! - стеклодув еще раз обернулся на приостановивших охоту на подмастерье купцов и понизил голос. - Пощады! Я ни за что б не продал варварам ни Диэнира, ни кого из своих. Но эти гнэра...


- Что еще? Не мямли, собака!


- Косматый дернул меня закрепить сделку с ними кружкой эля! Они заплатили много, георды, хорошо заплатили. Я... от радости хватил лишку...


Рихард презрительно сплюнул.


- И согласился на предложение гнэра Казука сыграть в кости...


- Ты проиграл свободного человека?


Стеклодув помотал головой, тряхнув щеками.


- Нет, георды, нет-нет! Он не свободный. Мальчишка... Диэнир должен мне десять серебряников. А отработал всего четыре. Оттого имею право...


- Драггоклювья твоя душа, - капитан сунул плеть за пояс и вновь взялся за вожжи. Ему уже все было понятно, ровно как и вверенным его защите благородным. Последнее старый стражник вопросил больше для порядка, намереваясь плюнуть на стеклодува с его богомерзкими делишками и далее продолжить путь. - На деньги-то отчего не играл?


Мастер, однако, не понял, что дело замято, и вновь с пылом ринулся отстаивать сохранность собственной шкуры.


- Георды, смилуйтесь! Играли-то мы как раз на деньги! Я проиграл всю выручку... и даже остался немного должен. Самую чуть. И я бы заплатил! Я готов был платить! Мальчишка сам виноват! Попался им на глаза... они стали требовать его. На деньги уж не соглашались!


Маннелиг поднял брови. Упрочившееся в нем глухое раздражение из-за задержки по ненужному и ничтожному поводу в последний миг все же едва заметно ослабело.


- Что ж в нём такого, в этом твоём подмастерье?


Стеклодув снова обернулся на купцов. Те окончательно потеряли интерес к засевшему в мастерской строптивому Диэниру. Теперь все их внимание было приковано к переговорам у ворот. Радости из-за внезапного появления десятка латных конников и их вмешательства в торговые дела, на заросших свирепых рожах не читалось.


Мастер тоже явно ощущал себя не в своей тарелке. Ему до смерти не хотелось сердить неведомых и грозных геордов. Однако и работорговцы внушали откровенный страх.


Справиться с сомнениями стеклодуву помог капитан. Последний чувствовал нетерпение гэра Альрика, и не менее своего господина был раздосадован происходящим.


- Язык проглотил? Отвечай его светлости, собака!


- Смилуйтесь, георды! Диэнир... как бы так сказать вашей милости... Мальчишка... лицом-то... его всяк издали приметит. Как вот вашу милость, георд, - стеклодув поспешно поклонился в сторону Маннелига. - Только Диэнир... смею заверить... еще краше. И то сказать - ведь голубая кровь...


Гэр Альрик и Рихард посмотрели друг на друга. Маннелиг недоверчиво поднял светлую бровь.


- Что ты мелешь, пёсий сын?


- Ты сказал, у твоего подмастерья - голубая кровь?


- Да, георд, - стеклодув вновь отвесил поклон гэру Альрику, безошибочным чутьем угадав в нём самого главного. - Да какой там - просто синяя! Как небо над великой пустошью. Мы с гнэра Казуком играли в кости, когда ввалился он. Диэнир, значит. Другой мой парень, Нико, по случайности руку ему щипцами разодрал. Так Диэнир искал, чем бы перетянуть. Гнэра Казук как в лицо ему глянул, а после и кровь увидал, так и...


Повисло молчание. Не знавший, верить или не верить тому, что услышал, Маннелиг наблюдал, как старший купец, утомившись ждать, двинулся в их сторону. Его сопровождали четверо наёмников.


- Яшного шолнчша и доброй дороги! - тот, о ком говорили только что, с бесстрастным выражением на ястребином смуглом лице пешим остановился напротив ворот и сложил руки на груди. Он не мог не видеть, что имеет дело не с простыми солдатами, но поклона отвешивать не стал. - Гнэра, слычшу, ваш интерешует моё приобретение. А только кто вы такие, чштобы лезть в чшужие дела?


Альрик вскинул руку останавливая раззявившего рот капитана. Говорить с заносчивым чужеземцем следовало ему.


- Я - Альрик Маннелиг, сын герра Рутгера Маннелига, эйрэна северо-западных земель Нарании и верного слуги короля, - он вскинул голову, без труда выдерживая взгляд купца. - Я здесь, чтобы узнать, по какому праву один из королевских подданных гнусно попирает обычаи нашего народа и заветы святой церкви.


- Продажша рабов не запрещшена законами вашей страны.


Маннелиг дернул углом рта.


- Законами нашей страны запрещена продажа тех, в чьих жилах течет голубая кровь. Пусть даже той крови ничтожная капля. Верно ли то, что у приобретенного тобой юноши кровь иного, нежели красный, цвета?


Долгий миг сын эйрена и купец прожигали друг друга взглядами.


Наконец, гнэра Казук склонил темноволосую голову. Очевидно, этого времени ему хватило чтобы просчитать все выгоды и прикинуть возможности.


- Прочшу проштить меня, благородный георд. Я жшабыл швоё мешто. Мы не жнали о вашем жшаконе.


Альрик медленно кивнул в ответ. Он тоже успел прикинуть возможности разойтись без драки, нашел их весьма вероятными и не хотел этого менять. Не с тем числом людей, что находились у него в распоряжении, и не в этих обстоятельствах, когда каждый час задержки был на счету.


- Незнание не извиняет нарушителя. Вы должны покинуть земли моего отца немедленно.


Казук помедлил - и поклонился вновь.


- Да, георд. Конечшно. Мы уходим.


Он сделал знак своим людям. Южане собрались на удивление быстро - они уже были готовы к походу, лишь только охотившиеся за подмастерьем наемники побросали ведра и забрались на лошадей. Под взглядом капитана стеклодув дрожащими руками полез куда-то в многочисленные складки штанов. Вытащив увесистый кошель, он передал его купцу. Спустя совсем короткое время три повозки и сопровождавшая их охрана выехали за ворота и направились в сторону продавленной колеи, что убегала на юг, к Азерасту.


- Не нравится мне это, ваша светлость. Они слишком легко согласились признать вину.


Альрик промолчал. Сговорчивость язычников не понравилась и ему. По-хорошему, следовало бы отправить за опасными чужаками лазутчика, дабы тот убедился, что купцы покинули земли Нарании, и возвращаться не собирались.


Однако, в этом поселении не стояло даже малого гарнизона его отца. Ввиду близости к побережью Проклятого моря Церковь расположила здесь большее число храмовников, чем где бы то ни было, и в людях эйрена просто не было нужды. Кроме того, Маннелиг слишком долго добирался в эти места, и время поджимало все больше.


Но как бы ни торопился гэр Альрик, у него оставалось еще одно дело, которое, сам того не ведая, подкинул стеклодув.


- Я желаю взглянуть на твоего подмастерья, - Маннелиг подавил вздох и мотнул головой в сторону напряженно молчащей мастерской, из двери которой уже не торчало опасного ковша. - Позови его, пусть подойдет.


Стеколодув открыл рот, но, быстро передумав возражать, прикрыл и не мешкая направился к опасной двери.


Однако, должно быть, все это время виновник переполоха напряженно вслушивался в разговоры снаружи и сам услышал последний приказ. Не посмев ослушаться, он показался из-за двери почти сразу же, потратив лишь несколько мгновений на то, чтобы освободить руки. Стеклодув не успел сделать и нескольких шагов, когда тот, кого звали Диэниром, уже выходил ему навстречу.


Приблизившись к высоким гостям, мятежный юноша преклонил колени.


Гэр Альрик с хорошо скрываемым удивлением рассматривал представшего его взору молодого подмастерья. Стеклодув не обманул - тот на самом деле был красив. Темноволосый, с правильным, благородным лицом и уверенностью во взоре, Диэнир так же мало походил на простолюдина, как самая блеклая из четырех лун - на благословенное дневное светило. Неудивительно, что он сумел привлечь внимание работорговца - за такого северянина на рынках Азераста можно было выручить куда больше, чем за весь купеческий обоз целиком, если только тот перевозил не гномье золото.


Похоже, Рихарда одолевали те же раздумья. Он разглядывал правую руку простолюдина, прищурившись, словно не доверял глазам.


- Ваша светлость, взгляните. Кровь. Истинно голубая. Никогда такой не видел.


Вассал был прав. Рукав коленопреклонного юноши действительно пропитывало ярко-синим до самого локтя - должно быть, он так и не успел перетянуть рану, о которой говорил его хозяин. Гэр Альрик и Рихард в безмолвии смотрели на покалеченную руку, с пальцев которой на землю падали тягучие капли, и едва сохраняли сдержанное выражение суровых лиц. Ибо, в отличие от всех прочих видели то, чего видеть никак не могли - цвет крови подмастерья был много чище, чем даже у самого Маннелига.


Из какой бы семьи ни происходили предки юноши, эти благородные не смешивали своей крови с кровью обычных людей, сохранив подарок Защитника в его первозданности. А такое из сущих в мире было под силу только наиболее высшим из всех благородных семей.


- Встань, - наконец, разрешил Маннелиг, снимая шлем, дабы лучше видеть и следить за лицом простолюдина. - Твоё имя - Диэнир?


Быстро, но без лишней суетности поднявшийся подмастерье вновь почтительно склонил голову.


- Да, георд.


- Это твоё настоящее имя?


- Так назвала меня мать... георд.


Гэр Альрик и Рихард переглянулись вновь.


- Кто была твоя мать, Диэнир? Из какой ты семьи?


Во взгляде молодого работника стеклодува почтительность сменилась удивлением. Он явно не разумел такого внимания высоких к своей персоне.


- Я происхожу из семьи торговца зерном, Хромого Тилло, георд, да упокоится он в сиянии вечности. Мать моя, по имени Элфи, приходилась ему единокровной дочкой. Да только она умерла, когда мне не исполнилось четырех. Я плохо ее помню.


- А твой отец?


Темноволосый Диэнир едва заметно пожал плечами.


- Я никогда его не знал, георд.


Маннелиг нахмурился. Он всё ещё торопился по своему делу, но стоящий перед ним подмастерье был куда важнее, чем даже то, что ждало сына эйрэна на побережье.


- Как это - отца своего не знать? Да ты не врешь нам?


Диэнир осмелился приподнять голову, коротко взглянув в лицо Рихарда.


- Я бы не стал врать, георд. Моя мать... - он запнулся. И после короткого молчания продолжил, понизив голос так, чтобы его услышали как можно меньшие из тех, кто теперь жадно прислушивался к разговору, дабы после разнести услышанное по селению. - Ее обесчестил проезжий... какой-то проезжий... рыцарь. Я бастард... ваша милость.


Маннелиг кивнул.


- А кровь твоей матери...


- Красная, как у всего нашего семейства, георд, - Диэнир, окончательно уверившись в причине интереса благородных, попытался честно припомнить все то, чего он толком знать не мог. - И у деда, и у матери. Сам не видал... не видел, но дед мне сказ... рассказывал. Все дело в том рыцаре, ваша милость. Кровь мне дарена от него. Но кто он был - про то неведомо. Мать не видела его лица.


Альрик и Рихард переглянулись - в очередной раз.


- Добро, - после короткого молчания, проговорил Маннелиг. Он уже принял решение, и дело оставалось за малым. - Ты говоришь, что твоя мать умерла. А прочие родичи?


Диэнир вновь на короткое мгновение поднял темный взгляд.


- Тоже мертвы, георд. Я из Ругалана, что в низовье Тихого Ручья. Там открылся Очаг.


- Очаг? И ты спасся?


- Ходил в лес, проверять силки на рыжух, георд. Вернулся на третий день. К тому времени храмовники добивали уже последних тварей. После все предали священному огню. Ну, как водится... чтоб против скверны. А где прошел их огонь - там нет резона что-то искать... или кого-то.


Альрик кивнул.


- Значит, родичей у тебя нет. Ну, добро, - повторил он после короткого молчания. - Теперь послушай, что скажу я. Лавочнику Тилло не было известно о нужности сохранять голубую кровь, иначе он тут же уведомил бы духовника, и след твоего отца не потерялся. Теперь говорить об этом поздно.


Он откинул назад липкие волосы, и с явным нежеланием водрузил шлем обратно.


- Сама судьба привела меня сюда, дабы не отдавать дареной нам благости в руки подлых язычников. И теперь я не вправе оставлять кровь Защитника на поругание. Потому, Диэнир, ты поедешь со мной в Ирхельм и будешь служить мне до тех пор, пока мы не выясним, кто был твой отец... либо не случится иное, что сможет переменить твое положение.


Лицо Диэнира, доселе спокойное, выразило крайнее замешательство. Среди столпившихся в отдалении подмастерьев и домочадцев стеклодува пронесся едва заметный шепоток.


- Служить вашей милости, георд? - забывшись, юноша поднял глаза. - Но я... мне не приходилось... Вы высокий георд, а я... Что... если... не сумею?


- Поговори мне ещё, - Маннелиг повернулся уже к стеклодуву, который за все время разговора не смел ни вставить слова, ни поднять глаз. - Ты. Я забираю твоего подмастерья.


Хозяин мастерской торопливо поклонился. Когда он выпрямился, перед ним в пыли лежало несколько тусклых монет.


- Его долг. По закону королевства. Хотя по совести, не денег тебе давать, а шкуру б спустить, скотина.


Стеклодув поклонился снова. Не поднимая глаз, дрожащими руками он собрал брошенные ему серебряники, молясь, чтобы нечаянным движением не вызвать большего гнева господина.


Альрик дернул повод, заворачивая коня к дороге.


- Придешь в харчевню не далее, чем одну через полную меру времени, - напоследок бросил он смятенному Диэниру. - Ты знаешь, сколько это?


- Знаю, георд.


- Тогда поторопись. И найди себе лошадь, - на сей раз Маннелиг не стал бросать серебряника. Перегнувшись, он отдал монету из рук в руки. - Без лошади будешь нас задерживать. Помни - одна мера времени, не более. Не мешкай.


Спустя без малого меру времени, красный от волнения и спешки Диэнир осадил смирную кобылу у распахнутых настежь ворот постоялого двора. Он успел как раз вовремя - наскоро пообедавшие люди Маннелига уже занимались лошадьми, заново перетягивая ремни и проверяя поклажу. Сам гэр Альрик о чем-то негромко беседовал под раскидистым плакучим деревом со среднерослым рыцарем Храма. Новому слуге он не был знаком - храмовник появился в поселении не далее недели назад и, по всему судя, не имел намерений задерживаться надолго.


- Явился, - гэр Альрик с неудовольствием обернулся к запыхавшемуся юноше. - Еще немного, и ты бы опоздал.


Он поморщился.


- Теперь не нужно кланяться всякий раз, как меня видишь. Иначе вскоре у тебя голова отва... проклятие, а это что? Зачем?


Диэнир проследил за взглядом своего господина и поспешно сорвал налуч с плеча.


- Это лук, георд. Хороший лук. Я сам его сделал.


- Ты умеешь стрелять?


- По зверью, георд. До того, как пойти в подмастерья к дядюшке Матиасу, кормился охотой, - Диэнир вынул оружие из чехла, на вытянутой руке протягивая Маннелигу. - Лук у меня ладный, господин. Дичи по дороге набью, приготовлю свежатины для вашей светлости...


Гэр Альрик поднял брови и, не сдержавшись, переглянулся с подошедшим Рихардом.


- Никогда не видел вооруженного слуги, - не мудрствуя, высказал свое мнение вассал, невольно скашивая глаза на бесстрастное лицо храмовника. - Стрелять - дело лучников, да ловчих. Не припомню вашего прежнего слугу... как его там - Борб? С оружием в руках.


Маннелиг помедлил.


- Может быть, поэтому неделю назад на охоте кабан и вспорол ему брюхо, - он дернул щекой, возвращая лук. - Доброе оружие. Можешь оставить... пока в походе.


- Спасибо, георд.


- Займись пока моей лошадью, и поживее, - Маннелиг с силой потер лицо и из-под приложенной к глазам ладони взглянул на солнце. - Сейчас выступаем.


***


Вечерело, когда отряд Маннелига, в сопровождении безмолвного рыцаря Храма, добрался до прибрежных скал Проклятого моря. Наезженная дорога вела через холмы, мимо затерянных меж ними соляных озер. Запах соли, перемежаемый духом сладковатой гнили здесь был до того сильным, что с трудом верилось, будто кто-то кроме нечисти мог проживать в этих краях по доброй воле.


- Эк не повезло нам, георд, - меж тем Диэнир, по мере того как терял робость в присутствии господина, плотно взялся развлекать того разговорами вместо приотставшего Рихарда. И нельзя было этого не признавать - рассказчик из нового слуги выходил куда более ладный, чем из вассала. - Лето ведь, самая пора им, окаянным, цвести. Тьфу, развонялись, Косматому их под хвост!


- О ком ты? - невольно поинтересовался гэр Альрик. Попутно он изо всех сил внюхивался в кислую кожу перчатки, с трудом сдерживая тошноту.

Юноша удивленно поднял брови.


- О пенных лентах, георд. Неужто не чуете, как смердит? Эдак мне всю дичь провоняет, зря только набивал.


Он с сожалением покосился на притороченных к седлу двух хохлаток - как на заказ большую, жирную, и длинную, жилистую и тощую. Бывший подмастерье не хвастал попусту - едва только последние крыши поселения скрылись за холмами, он одну за другой подстрелил двух птиц, не отклоняясь от дороги. И хотя плоды такой редкостной даже для опытного охотника удачи не задержали отряд, гэр Альрик остановил не в меру ретивого слугу от дальнейшего избиения пернатых. Ехать предстояло недолго, а свежей провизии, взятой из харчевни, и так хватало на несколько дней.


- Не понимаю, о чем ты говоришь. Это запах скверны. Он такой всегда.


Молодой слуга бросил нерешительный взгляд на господина и потер шею.


- Если георд позволит... Это все же не скверна. Я, когда в первый раз это понюхал, тоже так решил - скверна, мол, спасайся, кто может. Еще того года, когда мы с Бёрге Длинным сюда в первый раз к рыбарям приходили, за рыбой для дядюшки Матиаса. Но он же, Бёрге, то есть, мне все и объяснил. Никакая это не скверна, а просто цветы моря.


- Цветы моря?


- Да, георд. Цветы эти зовутся пенными лентами. Они ж длинные, будто спруты, и плоские, как девичья радость. Поднимаются из глубин как раз во второй половине лета, по всему побережью. Цветут. А после дохнут, как водится. Их водой прибивает к берегу - нет, чтоб обратно в море унести, к берлогам нечисти, чтоб проклятым тварям там этим дышалось. Ну, намывает, значит, да так много, что убрать это нет никакой возможности.


Маннелиг недоверчиво усмехнулся, на время даже забыв про вездесущую вонь.


- И что, ты говоришь, что это... цветы моря так воняют, а вовсе не скверна?


Диэнир махнул рукой.


- Какое там - скверна, георд. Скверна - далеко. Как она смердит, и смердит ли вообще - кто её разберет. А вот эта вонь - от пенных лент, точно говорю. Они, заразы, когда дохнут, испускают пену, и вот она-то... Да сами увидите, как прибудем на место.


Слуга умолк и вновь с искренним огорчением бросил взгляд на хохлаток. Альрик напротив, смотрел вперед, в спину ехавшего на некотором расстоянии храмовника. Подзабытая было тошнота набросилась на него со всей свирепостью, вновь вступая в схватку с измученным нутром.


- Как всё же здешние живут в этой вони? - Рихард подогнал коня, нагоняя уехавших вперед Маннелига и его слугу. По примеру капитана, для перебивания запаха он нюхал табак. Однако помогало это мало. - И зачем?


- А оно недолго смердит, георд, - с охотой просветил свежего слушателя Диэнир. - Всего-то треть летней поры. Зато остальное время тут раздолье. Рыбы в окрестностях - ешь, не хочу, сама ловится. Опять же, цветы моря, пока не подохнут, собирай, вымачивай, да ешь. Жизнь сытая. Да еще крепость Храма рядом, и припасы рыцари получают исправно. Так исправно, что даже остается. Обозы ходят, и местным, бывает что, перепадает. Слуги Всевышнего здешние подкармливают детвору, чем послаще. Разбойники не суются - попробуй сунься к таким вот, - Диэнир мотнул головой на маячившую впереди бесстрастную спину в храмовничьем плаще. - Ну, а в такую пору местные тоже придумали - дымом спасаются.


- Дымом?


Диэнир оглянулся на капитана.


- Дымом, гнэра стражник, - подтвердил он. - Жгут в селении костры, и наваливают в них зеленых веток - таких, чтобы давали запах, но не дурманили голову и не травили нутро...


Под россказни слуги дорога постепенно шла под уклон. Холмы расступились, открывая вид на темневшее в вечерней заре величественное Проклятое море.


Спустя какое-то время в самом деле потянуло гарью. Деревня рыбаков, точнее то, что от нее осталось, открылась неожиданно, показавшись из-за поворота дороги, что шла вокруг высокого холма.


Маннелиг и его люди в молчании рассматривали приближавшееся огромное пепелище. То, во что превратилось поселение рыбаков, более всего походило теперь на чудовищных размеров черную яму с неровными краями. Земля на подступах к страшной яме была выжжена до ломкой черноты, и блестела, точно поверхность нечистого зеркала, ловя на себя красновато-зловещие отблески заката.


Чуть дальше испепелённая низина уходила в темные воды бескрайнего моря. Множественные скалы то тут, то там торчали из прибрежных вод, подобно неровным клыкам исполинского зверя. Морские воды с шумом бились об их подножия. Соленый морской ветер разносил мелкие частицы пепла, коего было столько, что около моря мерзостный запах не ощущался вовсе, несмотря на обилие коричнево-зеленой ряски "цветов моря", что колыхалась вдоль всей прибрежной полосы.


- Как это? - голос Рихарда прозвучал сипло, и ветер отнес его далеко в сторону. Вассал покашлял и продолжил уже более твердо. - Как это могло случиться??


- Я уже видел такое однажды, - медленно и без всегдашней простоватости проговорил Диэнир. На несколько мгновений с его лица будто сползла маска, обнажая суть - ту самую, которая была дарована древней кровью. - На месте моего поселения, после того, как в нем открылся Очаг. Это священный огонь храмовников.


- Верно, - хрипловато поддержал его из-за спины голос капитана. Его люди молчали, и лишь взгляды немногих выдавали смятение. - Я тоже видел. Так они выжигают скверну, чтобы наверняка...


Гэр Альрик, подстегнув коня, догнал уехавшего вперед храмовника. Верный рыцарь Всевышнего держался в седле спокойно и прямо, точно не было недавнего утомительного пути через холмы и мезростного смрада гниющих морских трав. На лице слуги Храма застыло обычное выражение отрешенности.


- Гир Ленне, - Маннелиг осадил усталого коня, заставив того поравняться с конем храмовника. - Погодите. Я... проклятие, я хочу знать... Как вы объясните то, что мы видим перед собой? Что здесь произошло?


Защитник Храма обратил взор в его сторону.


- То, чего не должно было произойти, - после молчания, коротко ответствовал он.


Гэр Альрик помолчал тоже, ожидая продолжения. Однако, его так и не последовало. Выждав ещё, Маннелиг попытался снова, сдерживая раздражение и досадуя о том, что не может отдать прямой приказ рассказать все толком - рыцари Храма подчинялись только Церкви.


- Гир Ленне, - за то короткое время, что потребовалось Альрику, дабы подобрать нужные слова, отряд миновал развилку из двух троп, одна из которых вела к испепеленному селению. Другая, петляя, убегала на холм - к грозно возвышавшейся там крепости Храма. - Как я уже вам говорил, несколькими днями ранее, отец мой, эйрэн Ирхельма, получил послание Храма, скрепленное печатью сенешаля Биррана. В нем говорилось лишь о том, что в крайнем селении на границе наших владений случилось несчастье, и что одному из Маннелигов надлежит немедленно прибыть сюда для того, чтобы увидеть нечто важное. Открывшийся Очаг - это, без сомнения, важно. Но отчего об этом нельзя было сообщить в письме? К чему моё присутствие, и вся эта спешка?


Ленне продолжал молчать. Лишь несколькими мгновениями позже раздраженный Маннелиг вдруг понял - несмотря на внешнюю бесстрастность, рыцарь Церкви вовсе не игнорировал попыток высокого собеседника заговорить. Он лишь тщательно размышлял над словами для такого ответа, который не оскорбил бы сына эйрэна, но притом не нарушил его собственных приказов.


- Гэр Альрик, - подтверждая его догадку, наконец, проронил гир Ленне. - Распоряжением моего сенешаля я встретил вас в урочище Распутье, дабы сопроводить в Крепость на Холме. О том, что произошло с этими несчастными, мне ведомо немногим более вашего. Возможно, беседа с сенешалем лучше прояснит... для вас содержание письма.


Маннелиг удивился.


- Сенешаль здесь? Сенешаль... Бирран?


- Он прибыл третьего дня.


Рыцарь умолк и вновь обратил взор вперед, давая понять, что дальнейший разговор ему в тягость. Впрочем, он сказал достаточно, чтобы заставить Альрика серьезно задуматься.


До сих пор он не был уверен, что именно стало причиной, которая побудила сенешаля ордена храмовников просить поддержки у его отца. Храмовники оставались преданными слугами Церкви. В высочайшем отречении от мирских благ и всецелом предании себя воле Всевышнего, рыцари Храма получали высшее благословение, которое даровало им силу бороться с порождениями скверны и колдунами. В бою любой из воинов Всевышнего стоил десяти тяжело вооруженных королевских рыцарей - то было известно каждому, хотя никто толком не вспомнил бы случая, когда храмовнику приходилось нести возмездие брату-человеку, а не донимавшей смертные народы нечисти.


Лишь самые сильные из тролльских, либо оркских шаманов могли устоять перед мечом рыцаря Храма. Суровые, бесстрастные воины, лишенные чувств, не знающие страха и не боявшиеся смерти, храмовники представляли собой грозную силу. Едва ли им в нечеловеческом могуществе могла потребоваться помощь от людей эйрэна.

А значит, дело, по которому какой-то из Маннелигов потребовался в выжженном селении, заключалось в чем-то другом. Присутствие не много ни мало - одного из двух сенешалей ордена уже явственно говорило о том, что Церковь придавала произошедшему здесь важное значение.


Погруженный в размышления, гэр Альрик перестал обращать внимание на дорогу, которая, обогнув злосчастное поселение, теперь уже довольно давно и прочно вела на вершину холма - к крепости Храма. Следуя древнему обычаю, крепость, как и часовни, выстроили на возвышенности. Море постепенно смещалось, оставаясь по левую руку, зато справа вновь открывалась гряда холмов и озёр, которую отряд миновал по дороге сюда.


- Георд, - Маннелиг не сразу понял, что к нему осмелился обратиться не капитан, и даже не Рихард, а новый слуга. Последний все время держался рядом, при этом как-то ухитряясь не пересекать дорогу никому из высоких спутников своего господина. - Земля, георд. Смотрите. Такая же черная, как внизу.

Диэнир был прав. Дорога, что ложилась под копыта лошадей, на вид более всего напоминала черный ломкий камень. Не везде - местами землю холма не спекало чудовищным жаром, однако, страшных черных пятен виднелось куда больше, чем вялой зелени.


- Как будто много кострищ жгли одновременно, георд. Там, в долине, и здесь - всё это горело в огне. Возле моего... Я хочу сказать, тот Очаг, который довелось увидеть мне... он был один, и гораздо меньше.


Маннелиг не ответил. Он смотрел вперед, но не на храмовника, в на громаду крепости, которая теперь надвинулась вплотную. Пятна черного, спекшегося камня покрывали ее наружную стену так же, как и все тело холма.


- Драгра и скверна! - не сдержавшись, Рихард в сердцах сплюнул и тут же невольно стрельнул═глазами═в сторону молчаливого проводника. Тот, однако, по-прежнему ехал прямо, не оглядываясь, и оставался глух ко всем разговорам у себя за спиной. - Да что же, к Косматому, у них тут произошло?


***


Внутренний двор крепости встретил гостей стуками молотков, визгами пил и запахом горячего съестного. Взглядам въезжавшему под арку отряду гэра Альрика предстало два десятка полуголых рабочих, в которых пришельцы с изумлением признавали рыцарей Храма. С теми же бесстрастными, отрешенными лицами, с которыми шли в бой, верные слуги Всевышнего чинили невероятный разгром, что, по многим признакам, случился тут всего несколькими днями ранее.


Обитель рыцарей Храма и в самом деле выглядела так, будто здесь прошла буря, после которой уцелело лишь выстроенное из камня - внешние стены и небольшая часовня в самом центре твердыни. Все прочие постройки исчезли. Вдобавок, большее из разрушенного было выжжено дотла. Остатки горелого дерева лежали вдоль стен, покрытой пятнами жирной копоти. Местами в этих пятнах просматривались отпечатавшиеся силуэты людей, словно обезумевший виверн запекал несчастных своим смертоносным дыханием, вжимая их в камень.


Гир Ленне покрутил головой и направил коня к часовне. На каменных ступенях, что вели на холм к её сорванной двери, стоял высокий, широкоплечий человек в храмовничьем плаще поверх длинного темного ватника и что-то рассматривал на широком листе развернутого свитка. Временами он поднимал голову, окидывая взглядом возводимую постройку, после чего вновь опускал глаза к бумаге.


Завидев прибывших, высокий храмовник выпрямился, ожидая, пока они подойдут.


Гэр Альрик, которому была знакома величественная фигура этого слуги Всевышнего, поспешил спешиться, перепоручив коня кому-то из своих людей. На миг у него промелькнула несвоевременная мысль о том, что поводья должен был принять новый слуга. Но тот, всю дорогу прокрутившись около Маннелига, в нужное время умудрился оказаться в самом хвосте отряда и услужить своему господину попросту не успел.


Впрочем, Альрик тут же забыл о бестолковом Диэнире. Взбежав по каменным ступеням, он поклонился - ровно настолько, насколько обязывало его положение.


- Приветствую высокочтимого сенешаля Биррана. Да хранят небеса верного слугу Всевышнего.


Рослый храмовник сделал шаг навстречу, ответно наклоняя голову и прикладывая руку к груди.


- Гэр Маннелиг. Рад приветствовать вас в Крепости на Холме.


Несмотря на серьезную причину, что побудила сенешаля приехать в одну из наиболее отдаленных твердынь ордена, возможность увидеть его так близко от себя приводила Маннелига - да и не только его, в сильное душевное волнение. Сенешали храмовников назначались из наиболее доблестных и достойных рыцарей, окружавший ореол благочестия позволял причислять некоторых их них к сомну святых еще при жизни, а о деяниях ходили легенды. Многие в Нарании почли за великое счастье постоять рядом с живым героем, а кто-то без сомнений расстался бы даже с имуществом за возможность прикоснуться к краю его плаща.


- Сожалею о том, что заставили вас ждать. Мы выехали тотчас же, как получили ваше послание. Однако...


Величественный рыцарь остановил поток его красноречия коротким жестом.


- Оставим вежество для дворцов, гэр... Альрик, - голос сенешаля звучал живее, нежели у прочих воинов его братии. Должно быть, в отличие от них, Бирран принадлежал к тем немногим, кто не был отдан Ордену при рождении и его чувства оставались острее, нежели у прочих. - Благодарение Господу нашему, вы добрались в срок. Теперь прошу следовать за мной. Я должен вам кое-что показать.


Он отвернулся, намереваясь войти в зиявший темным провалом вход в часовню. Маннелиг осмелился тронуть его за плечо.


- Постойте... гир Бирран. То, что находится там предназначается только для моих глаз?


Сенешаль бросил взгляд поверх головы Альрика. Несмотря на достаточно высокий рост молодого Маннелига, это удалось ему без труда.


- Ваши люди могут войти, - после короткого молчания проговорил храмовник. - То, что произошло здесь, может повториться в другом месте. Они должны знать, с чем имеют дело.


Внутри часовня показалась объемнее, нежели снаружи. Все убранство исчезло - должно быть, кто бы ни разгромил крепость, он не пощадил и освященного места. Все пять окон были занавешены, однако, тьму разгоняло свечение, идущее от алтаря.


Точнее, от того, что от него осталось. Гэр Альрик невольно осенил себя защитным знамением, узрев зеленоватую жижу скверны, что липкими потеками покрывала камень алтаря и пузырилась у его подножия. Скверна, хотя и сильно подсохшая и почерневшая, продолжала испускать едва заметный, зеленоватый свет. Свет этот перетекал и искрился, словно заключая алтарь в защитную скорлупу. Алтарь - и лежащее на нем обугленное тело.


У самого подножия алтаря сидел юноша с волосами, густыми и кудрявыми настолько, что более походили на птичье гнездо, и с печатью нечеловеческой усталости на белом, как мел, лице. Глаза его были зажмурены, а с плотно стиснутых кулаков, которые он прижимал ко лбу, стекал едва заметный глазу зеленый колдовской туман. Туман этот и светился нечестивой зеленью. Должно быть, этот туман не давал покрывавшей алтарь и тело скверне расползаться дальше, множась и отравляя землю. С каждой стороны от алтаря стояли четыре коленопреклонённых храмовника. Вжимаясь лбами в рукояти выставленных мечей с выгравированным на рукояти знаком Защитника - двумя вздетыми крылами, они, как видно, молились. Маннелигу и вошедшим вслед за ним его людям отчетливо привиделись четыре белых луча, что шли от фигур храмовников к фигуре юноши, сходясь на нём с четырех сторон.


- Юный Бертрам уже девятый день удерживает защиту над этим очагом скверны, - негромко пояснил сенешаль, останавливаясь неподалеку от алтаря. Отсветы зелени заиграли на его лице, отразившись в глазах. - Братья мои по очереди поддерживают его силы, но сила этого мага на пределе. Вот почему я попросил вашего отца, благородный гэр Альрик, прибыть сюда как можно скорее. Мне было необходимо, чтобы вы увидели это собственными глазами до того, как мы уничтожим последний очаг скверны и то, что в ней.


Маннелиг перевел дух. Ему приходилось слышать о том, что рыцари храма используют силу покаявшихся магов в нуждах ордена. Однако видеть этого своими глазами еще не доводилось. Знание о том, что юный маг, который находился всего в двух шагах, пробыл в колдовском забвении неполных десять дней, повергало в трепет. Ведь одно неверное движение худых пальцев вместо нужного магического действа могло разорвать границы бытия и миров, открывая новый Очаг и впуская в мир орды голодных демонов...


Не это ли случилось в крепости совсем недавно?


Отогнав недостойные мысли, сын эйрэна решительно шагнул к алтарю, оказавшись перед зеленым коконом из магии и скверны. Сенешаль Бирран снял со стены факел, подсвечивая распростертое тело.


- Можно подойти еще ближе, благородный гэр Альрик, - негромко подсказал он. - Кровь Защитника бережет вас от скверны.


Маннелиг вновь неслышно вдохнул. И, стиснув зубы, сделал ещё шаг вперед, в струившееся перед ним зеленоватое свечение.


Он не почувствовал ничего, о чем втайне боялся. Если магия Бертрама как-то воздействовала на тело либо рассудок, она делала это неощутимо. Стараясь не испачкаться и не вступать в потеки скверны, Альрик приблизился вплотную, склоняясь к обгорелым останкам.


Не было похоже на то, что их положили сюда нарочно. Очевидно, неведомый мертвец упал на спину, отброшенный мощным ударом, и, смахнув убранство с алтаря, так и остался лежать здесь, скорчившись от непереносимого страдания. От тела уцелело немного - немногим ниже шеи всё наискось превратилось в уголь, словно какой-то великан стегнул несчастного огненной плетью. Но, в отличие от прочего, лицо мертвеца оставалось в сохранности, и в него теперь со скрытым недоумением, переходящим в неподдельное ошеломление вглядывался сын эйрэна.


- Ведь это... - он на миг вскинул глаза на невозмутимого сенешаля, потом - на одного из коленопреклоненных храмовников. - Этого... не может... быть!


- Я был удивлен не меньше вашего, гэр Альрик, - гир Бирран качнул факелом, поднимая его выше. - Но это не морок. Людское поселение внизу, и наша крепость действительно были уничтожены вероломным нападением... - он помедлил. - Нападением эльфов.


Капитан и Рихард, которым в отдалении было видно не так хорошо, недоуменно переглянулись. После чего, не сговариваясь, подались вперед, силясь рассмотреть как можно больше. Маннелиг еще раз внимательнее вгляделся в искаженное мукой мертвое лицо. Несмотря на то, что оно было неотличимо похоже на человеческое, в нем смутно чудилась инаковость, та самая, которая насторожила еще раньше, чем Альрик догадался, что именно ему показывают. Растрепанные волосы эльфа даже в зеленом свете нечистой магии отливали серебром - как об этом и говорилось в легендах. Силуэт заостренного, как у орков, уха, вызывающе торчал из-под сдвинутого шлема.


- Откуда они здесь? - отстраненно проговорил Маннелиг, не в силах отвести взгляда от нечеловечески прекрасных черт. - Ведь эти... как их там... лаерэ... или лаорэ... Они все, как один, погибли еще... еще до Разлома. Их земли первыми оказались под ударом... проклятье... под ударом того, кто принес в мир скверну. Эльфы даже не принимали участия в Высшем Совете. Они тогда просто исчезли!


- Должно быть, не все, - вмешался Рихард, который тоже осмелился подступить поближе и теперь разглядывал то же, что и его господин. - Если верить давним сказкам, мир до Разлома был покрыт лесами, и ушастых в них водилось - тьма. Где-то отсиделись. Не иначе, на дальних островах, которые не ушли под воду после того, как гномы взорвали... ш...шлюзы.


Храмовник кивнул.


- Мы тоже думаем, что они явились откуда-то с островов, - он поочередно оглядел каждого из собеседников, остановив взгляд на Рихарде. - Если добрый георд знает сказания о народе эльфов, он сможет припомнить, какого цвета была их кровь?


Застигнутый неожиданными вопросом, вассал смешался, нарочито закашлявшись, чтобы потянуть время.


- Да вроде бы... я точно не помню. Но, по-моему, красная. Как у всех.


Передав факел Маннелигу, гир Бирран плавно вытянул из ножен длинный, узкий клинок. И кончиком острия прочертил через мраморно-белую щеку мертвеца глубокую полосу.


Сердце эльфа давно не билось, но на краях разреза все равно выступила уже омертвевшая жижа, что некогда питала его тело. Она была не красного, а грязно-зеленого цвета, того же, что и потеки вокруг алтаря.


- Это... кровь?


- Это скверна, - сенешаль тем же клинком откинул край поддоспешника, еще остававшегося на верхней части эльфа. - Я не знаю, каким черным колдовством они смогли постичь... Никогда не видел ничего подобного. Но это так - скверна пропитывает тела насквозь и, должно быть, тем самым наделяет этих... лаарэ такой колдовской силой, которая неподвластна ни одному из ныне известных магов, находящихся под защитой Церкви.


Он отер меч об остатки одежды эльфа и вложил его обратно в ножны.


- Так это магия позволила им причинить такие разрушения?


Бирран кивнул вновь.


- Несомненно.


Услышанное не могло не тревожить. Для того, чтобы одолеть даже одного рыцаря Храма нужен был целый отряд тяжело вооруженных орков, зачастую - во главе с шаманом. Крепость на Холме строилась для отражений атак нечисти, которую время от времени заносило со стороны Островов, и своей неприступностью могла соперничать с королевской твердыней в столице. Здешний гарнизон, состоявший из одних храмовников, мог удерживать целую армию. Если невесть откуда возникшие эльфы малым числом смогли за короткое время взять эти стены приступом, они с той же легкостью могли атаковать и любые другие - ближе к населенным землям.

Альрик, наконец, понял, что именно пытался показать ему храмовник и по его спине мимо воли пробежал холодок.


- Вы смогли выяснить, как они атаковали крепость? Они пришли с моря...?


Сенешаль вскинул ладонь, заставив гостя оборвать фразу на полуслове.


- Если позволите, благородный Маннелиг. Мой маг слабеет и времени остается мало. Нам надлежит сжечь тело вместе со скверной, - он взглянул в лицо Альрика и едва заметно склонил голову. - Я отвечу на вопросы, добрый георд. Но сперва должен показать главное, то, ради чего вызвал вас сюда.


Он забрал факел у Маннелига и ткнул им едва не в самое лицо убитого эльфа.


- Взгляните на клеймо у него на груди.


Следуя указующему жесту храмовника, гости вновь подались вперед. На уцелевшей коже эльфа действительно виднелось нечто вроде клейма. Полускрытое разводами сажи, оно более всего походило на коготь, остриём направленный в сердце.


- Довольно необычная руна, - гэру Альрику приходилось читать не так много книг о лаарэ, и теперь он досадовал об этом. Во всяком случае, ни на что виденное раньше, странный "коготь" не походил. И, одновременно с тем, напоминал что-то знакомое настолько, что казалось, еще немного - и бестолковая память прорвется понятным и легким узнаванием. - Но она не похожа на эльфийскую.


Сенешаль коротко усмехнулся. Это было первое видимое проявление жизни в его чертах с начала встречи. Впрочем, усмешка тут же сползла с его лица.


- Потому что это не эльфийская руна, благородный георд. Это перевернутая цифра.


***


Караульная комната в угловой западной башне, где пришлось расположиться на ночь благородным гостям, оказалась небольшой и тесной - едва ли на десяток человек. Но очаг в ней был выложен неожиданно широкий - должно быть, его использовали не только для обогрева, но и для приготовления пищи. Последним и занялся провинившийся слуга, который теперь, склонившись над углями, помешивал ароматное варево в булькающем котелке. В супе нашлось применение обеим добытым хохлаткам - прочими съестными припасами, которые они привезли с собой, Маннелиг велел поделиться с хозяевами крепости. Весь провиант гарнизона уничтожил огонь, а обоз, за которым посылали в Распутье гира Ленне, еще не прибыл.


Впрочем, даже ограниченный самым необходимым, Диэнир справился быстро и ладно. За короткое время он успел натаскать дров, разжечь огонь, начистить овощи и ощипать птицу. И когда в комнату к расположившимся геордам вошел сопровождаемый капитаном Маннелига сенешаль Бирран, лучший ужин из доступных слуге ингредиентов был уже без малого готов.


- Клянусь отвагой Защитника, недурно пахнет! - капитан несколько раз шумно втянул воздух носом. И, не чинясь, грузно ухнул на скамью, стаскивая перчатки. - Чего ждешь, парень, скорей наполняй эти мисы!


Диэнир отвлёкся от созерцания пузырей, что всплывали со дна котла.


- Если гнэра капитан дозволит... Ещё немного нужно погодить. Тогда похлебка станет наваристей и гуще.


Гэр Альрик философски поднял брови и переставил уцелевший при разгроме крепости подсвечник ближе к середине стола. Он был явно голоден, но сдерживал нетерпение, осознавая, что даже королевский указ не заставит варево кипеть быстрее.


В отличие от него, Рихард особенной сдержанностью не отличался. Теперь же, подзуженный словами капитана, и давно донимавшим его духом съестного, он дал волю чувству.


- Собачий сын издевается над нами, - вассал, морщась, поднялся с устроенной на полу постели. И, одергивая платье, шагнул к насторожившемуся слуге. - Мы уже больше меры времени нюхаем эти запахи, захлебываясь слюной. Клянусь, я бы поучил расторопности этого ленивого засранца!


Диэнир попятился, едва не ступив на горящие угли. Маннелиг поднял голову, но его опередил неслышно присевший на скамью сенешаль.


- Во имя Всевышнего, благородный Эрлендор, - голос высокого храмовника звучал как всегда негромко и спокойно. Однако, отчего-то, даже у гэра Альрика не возникало и тени желания упустить хоть слово. - Поскольку у нас есть ещё время, употребим его с пользой. Разговор предстоит долгий. Я бы хотел уже начать пояснения теперешних... обстоятельств.


Несмотря на сильнейшее раздражение, которое вызывал в нём новый слуга его господина, Рихард не посмел ослушаться невысказанного приказа. В последний раз грозно сверкнув глазами на по-прежнему подпиравшего спиной кладку очага Диэнира, он резко отвернулся. И, прошествовав к столу, сел напротив Маннелига.


Вопреки последним словам, сенешаль не торопился начинать разговор и некоторое время молчал, опершись на стол локтями, и потирая кисти рук. Еще у порога он откинул капюшон, и теперь ничего не мешало гостям разглядеть лежавшие на его спине неровно обрезанные пряди волос, светлых, почти белых, как у большинства наранийских северян. Не то недавно стриженная, не то только начинавшая отрастать короткая борода не старила открытого лица. Весь облик храмовника носил отпечаток спокойного достоинства и, одновременно, представлял из себя загадку для тех, кто хоть немного знал об обычаях ордена рыцарей Храма.


Черты сенешаля Биррана хранили явственные следы давнего порока - впрочем, без сомнений, порока преодоленного и залеченного. Что могло говорить только об одном - в отличие от большинства прочих слуг Всевышнего, сенешаль не был отдан Церкви при рождении, а пришел сам по собственной воле. И, несмотря на несомненно тяжелый груз прежних прегрешений, был признан достойным пополнить ряды защитников, что само по себе являлось честью, которую оказывали далеко не каждому пожелавшему её получить.


К тому же, мирскому грешнику из пришлых нужно было совершить нечто вовсе немыслимо выдающееся, чтобы занять один из двух высших постов ордена. Выше сенешалей стоял только Его Святейшество Патриарх, который равно возглавлял Церковь и орден ее защитников. А потому чем больше они узнавали гира Биррана, тем более присутствующих одолевало невольное и явно несвоевременное любопытство судьбой, что привела его к такому возвышению.


Впрочем, едва ли сенешаль имел намерение делиться с кем-то тайнами своего жизненного пути, оставляя его известным лишь самому себе, да может быть еще Патриарху.


- Гир Бирран, довелось вам доподлинно узнать, когда случилось нападение?


Сенешаль, должно быть, задумавшийся, едва заметно вздрогнул и медленно кивнул.


- Да, гэр Альрик. Две недели назад гир Ингмар, защитник Распутья, селения, что вы проехали по дороге сюда, отправил птицу с уведомлением о том, что из Крепости на Холме перестали доходить известия. Не дожидаясь ответа, он прибыл на побережье и своими глазами узрел произошедшее. После чего отправил еще одно донесение, а сам остался на месте, дабы своими силами пытаться остановить распространение скверны, которая поглотила крепость, селение и медленно ползла во все стороны, пожирая жизнь на своём пути.


Храмовник двумя пальцами с силой протер висок.


- К тому моменту, как мы прибыли сюда, Ингмару удалось выжечь большую часть заразы. Но объем оскверненной земли был столь велик, что, должно быть, наш доблестный брат не рассчитал сил... либо сознательно отдал их все, чтобы не дать скверне пробивать себе дорогу дальше к населенным землям. Его тело мы нашли на дороге, ведущей на скалу, где стоит наша крепость. За короткое время Ингмару удалось очистить все побережье и окрестности. Подвиг нашего брата и его великая жертва... не будут забыты.


Бирран умолк, творя поминальное знамение и прикладываясь губами к символу жизни, сотворенной Всевышним, висевшему на груди. Остальные последовали его примеру. Некоторое время в караульной царила угрюмая тишина, которую вновь осмелился прервать встревоженный услышанным Маннелиг.


- Так что же именно произошло? С какой целью ушастые атаковали крепость? И куда подевались рыбаки?


Храмовник с шумом вдохнул через нос.


- Рыбаки и их семьи погибли, - коротко отвечал он на, как показалось слушающим, самый легкий вопрос. - На теле гира Ингмара нашли оставленное для нас послание. Когда он добрался к морю, побережье и селение были уже сплошь покрыты демоновой заразой. И, хотя едва ли в том оставался смысл, сотворив молитву и попросив защиты Всевышнего, наш брат прошел в зараженное селение. Он заглянул в каждый дом, каждый амбар и едва не под каждый куст. Дважды ему довелось дарить покой Измененным из людей и четырежды - из скота. Но выживших он не нашел. Скверна не щадит никого.


- Кроме ушастых, - мрачно напомнил Рихард, потирая шею.


Маннелиг нахмурился.


- Верно ли я понял, что эльфы атаковали не только крепость, но и селение? Но... какой в этом смысл? Что им было нужно?


Сенешаль поднял глаза. До того он смотрел на свои руки.


- Гэр Альрик, - после молчания проговорил он. - Сможете ли вы выделить какое-либо особое событие около двух недель назад?


Маннелиг ожидал чего угодно, кроме этого на первый взгляд будто бы простого вопроса. От неожиданности он смешался, бросив невольный взгляд в сторону Рихарда. Тот, однако, тоже ничем толком не мог помочь своему господину. Ни одному, ни другому, ни даже большей частью не принимавшему участия в разговоре капитану сходу ничего путного в голову не приходило.


- Едва ли могло произойти что-то знаковое, о чем не узнали бы в Ирхельме. Или, быть может, я просто не осведомлен...


- Скорее всего, высокочтимый гир сенешаль говорит про дневное восхождение Четвертой Луны, - негромко подсказали от очага. Подавший голос Диэнир придерживал мисы и разливал по ним горячую похлебку, старательно зачерпывая варево деревянным ковшом. - Хотя это не совсем событие, но ведь праздник-то особый.


- Да, верно, - припомнил Альрик, уже видя по лицу храмовника, что угадано правильно. - Но и... что с того? Как это связано с гибелью...


Он не договорил, пораженный внезапной догадкой. Храмовник смерил его еще одним взглядом и вновь кивнул.


- Именно так, благородный георд. День завершения Протяженного поста, что знаменует собой окончание старого Витка и начало нового. Это единственный день за целый цикл оборота всех четырех лун, когда они выстаиваются в одну линию на небосводе, и линия эта видна даже днем. Сим жестом в долготерпении своём Всевышний всякий раз снова и снова указывает путь, как именно надлежит жить всем нам - в мире и согласии. Луне Теара, знаменующей наш род людской, а также гномов, что более всего из народов подлунного мира походят на нас. Луне Карсма-Тыш, что покровительствует детям Косматого, оркам, гоблинам и троллям. Луне Щита Защитника, истинной королеве лун. Днем и ночью она занимает собой полнеба и яркостью своей соперничает с сиянием самого солнца. Сия луна символизирует благость Всевышнего и тех, кто выбрал своим путем служение Ему. Это наша луна, символ служителей Церкви и рыцарей Храма. И, наконец, луне Лаарэ, самой малой из лун, что мерцанием чистого изумруда напоминала об исчезнувшем народе эльфов.


Сенешаль прервался, вынужденный отодвинуться и позволить Диэниру поставить перед ним дымящуюся мису.


- Этот день, - продолжил он тише, - был объявлен днем великого перемирия между народами, как теми, что были благословлены Всевышним, так и самыми нечестивыми. В день начала нового Витка никто не смеет взять в руки меч или облачиться в доспехи. И храмовники тому не исключение ибо, - сенешаль кивнул на потолок, - наша луна так же, как и три других, сияет с небосвода, напоминая о договоре, что был подписан кровью всех сущих смертных от всех племен задолго до Разлома.


- Значит, они знали, - Альрик в свою очередь принял мису из рук слуги, но услышанное заставляло отступить даже голод. - Дождались, когда ваши братья оставят оружие и снимут доспехи...


- И атаковали в тот миг, когда храмовники были беззащитны.


Сенешаль качнул головой.


- Храмовник никогда не бывает полностью беззащитен, благородные георды. Пока с нами Всевышний, сила любого рыцаря Храма равна силе десяти мужчин, ровно как ловкость и искусность в бою. Нет, эльфы выбрали этот день по другой причине. Должно быть, они ведали про то, что сей священный праздник - единственный, когда наши братья переодеваются в мирскую одежду и участвуют в богослужениях, которые в честь торжества происходят под открытым небом. После чего наравне с прочим людом вкушают угощений и принимают участие в гуляниях...


- То есть... они атаковали в тот миг, когда храмовники были разобщены в толпе, - старый капитан пристукнул по столу, заставив подпрыгнуть мисы с похлебкой. - Чтобы рыцарям трудно было развернуться, и не подвести под удар женщин и детей!


Гир Бирран кивнул вновь и, нагнувшись, подобрал сброшенную горячностью собеседника ложку.


- В этом состояла их хитрость.


- Святые наставители, но зачем? Зачем? Какой смысл ушастым появляться именно теперь, спустя три сотни Витков, когда о них слыхом никто не слыхивал, и вырезать целую деревню, занося сюда заразу?


Под обращенными на него взорами, капитан умолк. И, помедлив, опустился обратно на скамью.


- Меня теперь тревожит не только - зачем, а и то, как, - меж тем негромко проговорил храмовник, и его спокойный тон никак не вязался со страшным смыслом речей. - Пусть даже безоружные, но несколько наших братьев несли дозор на стенах крепости. Взоры храмовников направляет Всевышний. Они бы не пропустили приближение врага ни по морю, ни посуху. Эльфы могли застать их врасплох лишь в одном случае - если бы соткались из воздуха прямо за их спинами.


Маннелиг повертел в руках и положил свою ложку обратно на стол.


- А если колдовство? - поколебавшись, предположил он. - Если они занесли скверну, быть может, они способны и...


- Как вам должно быть известно, скверна выделяется при каждом колдовском действии, если маг не владеет собой. Либо несведущ настолько, что не знает, как избегнуть губительного влияния магии, - храмовник вновь тяжело вдохнул, слегка повернув голову и зачем-то бросая взгляд на безмолвно притаившегося в затененном углу Диэнира. - В крепости, и в селении шел бой. Судя по всему, нападавшие действительно пользовались магией наравне с прочим оружием. Потому все следы её применения так переплетены, что даже мы не можем определить, чем именно воспользовались эти нелюди. И не воспользуются ли они этим вновь - в другой крепости, либо в другом селении, или даже городе, дальше от побережья.


Он умолк. Молчали и его собеседники. По примеру сенешаля, который, видимо, решил использовать образовавшуюся заминку в беседе с пользой, они принялись, наконец, за еду. Тем более, что похлебка того стоила - получивший выволочку за свою нерасторопность во дворе, у очага Диэнир расстарался как мог.


Вопреки усталости и голоду, а также несмотря на превосходный вкус наваристого охотничьего супа с какими-то кореньями, которые слуга не отдал в общий храмовничий котёл, гэру Альрику было не до еды. За мрачными размышлениями кусок не лез ему в горло, хотя в похлебке не плавало больших кусков.


То, о чем говорил гир Бирран, приходило Маннелигу в голову еще когда он стоял над телом мертвого эльфа в оскверненной часовне. В отличие от своих спутников, Альрик до конца понял, о чем пытался намекнуть храмовник. Тот мир, который он знал, уже изменился. Теперь в нем появилась новая угроза - и угроза страшная. Тем более, что он не мог оценить ее масштабов, и обдумать способов борьбы, не владея полной картиной произошедшего. И, что особенно важно - той полной картиной причин и событий, которой наверняка владел, но не успел поведать сенешаль.


- Но все же, что им было нужно? - после долгого молчания, наконец, не выдержал Маннелиг. Отложив ложку от почти нетронутой похлёбки, он вновь обратил взор прямо на храмовника. - Захватывать по одному селению, одной крепости, отравляя своей... паршивой магией всё вокруг? Это неразумно и не выгодно. Гир Бирран, - он все же заставил сенешаля поднять взгляд. - Во имя Всевышнего и Его благого Посланника, что отдал всего себя, защищая смертных этого мира. У ордена есть догадки об истинных целях эльфов?


Несколько долгих мгновений храмовник молчал, не то обдумывая обращенный к нему вопрос, не то досадуя на горячность молодого Маннелига. Наконец, по-видимому, к чему-то придя для себя, в несколько быстрых движений доел то, что оставалось в мисе, и отставил ее в сторону.


- У меня есть предположения, - так же спокойно, как и всё до этого, проговорил он, - о которых уже извещены его Святейшество и церковный Совет. Я намеревался изложить свои выкладки также и вам, гэр Маннелиг, с тем, чтобы вы были подготовлены и встретили грозящую опасность во всеоружии. И оказали нашему ордену содействие в... в любой нашей просьбе, пусть даже самой... непростой и спорной. Ибо, видит Всевышний, может случиться так, что силами одних только храмовников не удастся остановить грядущего.


Капитан и Рихард невольно переглянулись. Уже сумевший обуздать волнение Альрик все же подался вперед.


- Так ордену уже было известно об эльфах? И... этот враг настолько силен?


Сенешаль сделал непроизвольный жест, словно желая что-то достать из-за пояса, но в последний миг сдержал руку и обернулся к темному углу, где прятался Диэнир. Слуга мигом догадался, что от него требовалось и, метнувшись к столу, убрал ставшую ненужной посуду. На это место лег кусок выделанной кожи, который храмовник извлек из-под плаща.


- Я бы попросил благородных геордов проявить терпение, - несколько суше обычного проговорил он, прикрывая сложенную вдвое кожу ладонью. - И выслушать меня внимательно. Ибо теперешнее наше положение представляется очень серьезным. В своё время Орден и Церковь не проявили достаточного... рвения и... дотошности в отношении тех грозных признаков, что проявлялись то тут, то здесь. И теперь не только Нарания, а и весь мир оказался на краю пропасти из-за нашей преступной беспечности.


Рыцарь помолчал. Слушающие так же молча ожидали продолжения, понимая, что оно последует и без их вопросов.


- Ордену не больше вашего было известно об эльфах, гэр Альрик, - Бирран бросил короткий взгляд в сторону Маннелига и вновь обратился глазами к куску свернутой кожи. - До того дня, как мы получили извещение от нашего брата Ингмара, мы и не подозревали о том, что кто-то из детей лаарэ выжил после Разлома. Однако, именно их появление дало мне тот недостающий фрагмент, которого не хватало, дабы увязать в единое целое всё, что начало происходить и происходит в Нарании последние двадцать витков.


Он остановился, словно бы коротко раздумывая. И, помедлив, продолжил.


- Начну издалека. Многое из того, что я вам сейчас поведаю, известно всем и каждому, как в людских землях, так и за их пределами. И все же если не упомянуть известные события давних дней, случившееся теперь может показаться не столь наглядным или вызовет новые вопросы.


Он, наконец, развернул кожу, пододвигая ее ближе к горевшему подсвечнику.


- Это - карта нашего мира, Терриона, таким, каким он был чуть более трех сотен витков назад. Тогда земли смертных не имели границ, а для того, чтобы добраться от одного побережья до другого посуху порой не хватало и целого витка. Моря были пригодны для плавания, таких чудовищ, как теперь, в них не водилось, и наши предки не боялись отправлять корабли, что поддерживали сообщение между двумя великими сушами - Большой и Малой землей.


Альрик склонился над древней картой. Она была выполнена мастерски, с нанесением множества старинных рун и обозначений, смысл которых спустя три сотни витков угадывался с трудом. От карты почти явственно пахнуло стариной, морской солью и жарким солнцем, лучи которого преломлялись в брызгах горькой волны...


- Тогда смертных было много, очень много, - меж тем продолжал рассказ храмовник. И очевидные вещи, знакомые каждому, в его словах обретали новые образы и краски. - Гораздо больше, чем теперь. Только крупных людских королевств на момент создания сей карты насчитывалось более пяти, с ними тесно соседили земли эльфов, разделенные не то на два, не то на три эолата. Богатые рудами горы кишели гномами, и лишь Всевышнему известно, как далеко простирались их владения под землёй. Великие просторы степей принадлежали оркским кочевникам, а в малоинтересных для гномов предгорьях открыто обитали гоблины и тролли. Однако, земли хватало на всех, несмотря на бесчисленность смертных племен. Широкие, бескрайние земные просторы тянулись так далеко, что предки наши за долгие тысячи витков сумели обжить лишь Малую, и только часть Большой земли. Сейчас, спустя не менее десяти поколений, в это трудно поверить. Но когда-то наш мир действительно не имел границ.


- Пока не явился проклятый...


Капитан не договорил, с трудом удержавшись, чтобы сплюнуть на пол. Храмовник кивнул.


- Пока не явился Дракон. Доподлинно неизвестно, что стало причиной его появления. У Церкви есть множество предположений, но все они не подкреплены ничем, кроме домыслов. Мы знаем лишь из свидетельств летописцев, что проклятый демон явился на Большую землю и своим явлением открыл первый Очаг, откуда хлынули потоки скверны и сотни тварей, что разносили ее.


Рихард подался вперед, опираясь локтями о стол.


- Низвергнутый ведь вылез из эльфийских земель, - показывая свою начитанность, а вместе с тем и бесстрашие произнесением имени демона, поспешил вставить он. - Так, может быть, это они... Это их рук дело?


Сенешаль прикрыл глаза, потирая лоб.


- Еще неделей ранее я бы сказал, что мне не доводилось слышать большей ереси, - после долгого молчания вновь проговорил он. - Хотя доподлинно известно, что эльфийские эолаты и человеческие королевства не желали жить в мире, сама суть верований эльфов противится демонопоклонничеству. Точнее, противилась до Разлома. К моему прискорбию, мне мало известно об этом народе...


- Лаарэ - то имя целой расы, что делилась на несколько народов, - опять вставил Рихард, осмеливаясь прервать высокого собеседника. - Их сообща принято называть эльфами, но в действительности книги рассказывают об отдельных кланах альва, фэйри, туата и фьюри... Если верить древним писаниям, тот, из часовни - чистокровный альва. Только они владели высшей магией, что происходила не от скверны, и были прекрасны, словно небесные посланники. Вот альва... как раз отличались высокомерием. Настолько, что считали представителей прочих рас, и даже фэйри - низшими и недостойными ступать на земли их эолатов. Но, несмотря на враждебность и заносчивость, альва были сходны с другими лаарэ в одном - они видели много глубже людей. Глубже любой другой расы нашего мира. Лаарэ зрели природу венцом творения и высочайшей формой искусства...


- Вот потому до недавнего времени я не мог заподозрить их виновниками случившегося, - раздраженный тем, что его прерывают, Бирран поморщился. - Однако, какова бы ни была роль... альва в изначальном призыве Дракона, их появление теперь с его Меткой на груди не оставляет сомнений. Лаарэ поклоняются Низвергнутому. И я уверен - их целью является ни много не мало, Второе Явление Дракона в наш мир.


На краткий миг повисло молчание. Его нарушил Маннелиг.


- Простите мои сомнения, сенешаль. Как можно быть в этом уверенным?


- Когда имеешь дело с демонопоклонниками, нельзя быть уверенным ни в чем. Те, кто признают демона хозяином, становятся одержимыми и действуют уже не по своей воле, но по наущению извне, - храмовник поморщился вновь. - Эльф носил Метку Когтя. Значит, так или иначе, демон уже овладел его мыслями. Как и его сородичей. А демону... любому демону всегда нужно только одно - разрушение и гибель.


Он помедлил.


- Я особенно желал, чтобы Метку успел увидеть кто-то из Маннелигов. С тем, чтобы вы смогли воочию убедиться в серьезности происходящего и в дальнейшем дать нужные распоряжения вашим людям. Нам потребуется вся помощь, которую вы сможете предоставить в поимке тех, кто носит этот знак...


- Какая нужда искать знаки, ваше светлейшество? Альва по ушам можно узнать даже без метки. А всякие там фэйри так и вовсе похожи на нас еще меньше, чем тролли...


- Нужда в том, что эту Метку носят не только эльфы, благородный Эрлендор. Дракон был изгнан, но не уничтожен. И он ещё попытается вернуться.


Скрипнув кожаными ремнями доспеха, Бирран переменил положение на скамье.


- Во все времена находились глупцы, желавшие послужить Дракону, либо Косматому, либо подобной мерзости, - тише проговорил он. - Однако, если ранее их едва набиралась жалкая горсть, то в последнее время, несмотря на наши усилия, число адептов Дракона растёт. Только за последний виток братьями было раскрыто три новых драконовых гнезда.


- Драконовых гнезда?


- Так они называют свои капища. И, да будет известно геордам, среди уничтоженных адептов не нашлось ни одного эль... альва. Зато там было достаточно людей, орков и троллей... даже гномов. Все они носили такую же метку, которую георды имели несчастье лицезреть на груди мертвого лаарэ, - храмовник вновь переменил положение и лицо его на несколько мгновений ушло в тень. - Я бы желал думать о том, что раскрытые адепты действуют отдельно от эльфов. Но моё чутьё говорит об обратном.


Снова воцарилось молчание. О существовании безумцев, которые отваживались поклоняться Дракону, и раньше ходило множество слухов. Однако, похожие истории плодились и о злых трольских шаманах, ворующих детей, орках, охотящихся за человечьими и гномьими пригожими девицами, и даже темных драгра, что являлись из тьмы за душами разгильдяев, развратников и пьяниц. В слова сенешаля верилось с трудом даже после уведенного в часовне и окрестностях.


И всё же едва ли гир Бирран стал бы вызывать одного из Маннелигов в разорённую нелюдями крепость, если бы хотел шутить.


- Добро, - наконец, проговорил Альрик, прерывая молчание. - Я отдам распоряжения о Метке. Быть может, стоит даже... зарисовать её? С тем, чтобы лучше отложить её в памяти моих людей?


Храмовник кивнул.


- Это уже сделано. Перед отъездом я отдам вам копию изображения. Оповестите своих людей - негодяев с такими метками следует высматривать особо. Если вам удастся найти хотя бы одного - убейте, - Бирран несколько раз глухо кашлянул, прочищая горло. - Не пытайтесь брать их под стражу. Большая часть адептов Дракона владеет магией. Магия происходит от скверны, что была занесена этим проклятым демоном, и его слуги причащаются ею во время своих обрядов, дабы получить нечеловеческую силу - даже те из них, кто не был магом от рождения. Адепты не боятся скверны и без сомнений откроют Очаг, если это позволит им избежать гибели.


- Поклонники Дракона открывают Очаги намеренно? Такое уже бывало раньше?


- Да, гэр Альрик. И я опасаюсь... - храмовник поколебался, но все же продолжил, - опасаюсь, что участившиеся случаи открытия Очагов у дальних поселений и исчезновения тамошних рыцарей Храма - тоже дело рук адептов Дракона. И если это так, опасность ещё больше, чем я себе представлял.


Впервые со времени выезда из Ирхельма Маннелиг пожалел, что рядом не было отца. Присутствие герра Рутгера и его всегдашняя спокойная уверенность помогли бы теперь справиться с темным страхом, что с каждым словом храмовника медленно вползал в его душу.


И, судя по лицам прочих - тревога одолевала не только его.


- То есть, стало быть... по Нарании теперь шастают давно вымершие лаар... эльфы, которые в сговоре с некими мерзавцами-магами нападают на наши селения, заражая их скверной? - капитан несколько раз пригладил усы, скрывая смущение. - И теперь они пытаются вернуть этого... в мир?


Сенешаль едва заметно склонил голову.


- У меня есть достаточные основания это полагать. То, что происходит теперь - увеличение числа поклонников Дракона, исчезновения наших рыцарей, нападения на целые селения, кровавые жертвы демону и скверна, что нашла путь к нашим землям - звенья одной цепи. Если я прав, всё это происходит в преддверие некого особого, знакового для них события. Но какого именно - про то мне неведомо. Я могу лишь догадываться...


Он ткнул пальцем в непонятные засечки, что были нанесены на разложенную на столе древнюю карту с одного из краёв. Засечки эти были высечены в четыре ряда, от малой до самой великой, сверху донизу выделанной кожи. Наиболее длинная расчерчивала боковину карты на семой середине, после чего длина засечек снова шла на спад.


Собеседники Биррана склонились над картой, и даже слуга осмелился сделать шаг из своего угла, вытягивая шею.


- Что это?


- Это, если я не ошибаюсь, фазы витков небесных лун, - гэр Альрик задумчиво пробежался глазами по изображенным засечкам. - И их влияния на приливы, отливы и извержения огненных гор нашего мира. Я видел такие обозначения на картах, которые были начертаны еще в глубокой древности. Однако, после Разлома лицо мира изменилось настолько, что нанесение этих обозначений утратило смысл. Новые карты ими уже не снабжают.


Храмовник вновь склонил голову.


- После затопления обширных частей Большой земли и поднятия из водных глубин нашей суши, старые знания утратили смысл. Но, хотя ветра теперь дуют не оттуда и не туда, огненные горы скрылись под водой, а сами воды стали спокойнее, хотя и кишат нечистью, то, что влияло на них раньше, никуда не делось. Луны по-прежнему совершают витки над нашим миром, а вместе с ними - и сам наш мир.


Он поднял глаза.


- В начале беседы я не случайно упоминал о лунах, что сопутствуют Терриону в оборотах вокруг Великого Щита. Каждое равновеликое число дней Теара, Карсма-Тыш и Лаарэ совершают полный виток, выстраиваясь в одну линию напротив Терриона, после чего цикл начинается заново...


Маннелиг склонил голову.


- Пути наших четырёх лун относительно Терриона известны даже последнему крестьянскому мальчишке, гир Бирран. Ведь по ним мы учимся определять наш путь. Но к чему вы...


Храмовник снова ткнул в карту.


- Тогда, быть может, вы, гэр Альрик, сможете объяснить мне, что это такое изображено вот здесь, подле лун, о которых известно последнему мальчишке?

Гости сенешаля, не исключая незаметно подступившего к столу слуги, вновь склонились над картой. Следуя указующему персту они, наконец, сумели разглядеть то, что не бросалось в глаза раньше.


Подле четырёх рядов засечек, немного в стороне, был расчерчен пятый. Либо потому, что он был выполнен более блеклыми чернилами - а может быть из-за месторасположения на самом краю, этот ряд выцвел и казался неразличимым. Не укажи на него сенешаль, гости едва смогли бы углядеть его самостоятельно, если бы не искали специально. В отличие от четырёх других рядов, каждая черта которых отображала фазу луны, в этом ряду было всего несколько засечек, но - очень длинных.


- Что это - ещё одна луна?


Рихард усмехнулся.


- Похоже, словно кто-то расписывал перо на полях.


Храмовник смерил его взглядом.


- Такого не может быть, сенешаль. Если бы пятая... или, если считать вместе с нашим Террионом, шестая луна существовала, мы бы знали о ней. Мы бы видели её на небосводе!


Бирран тяжело и неподдельно вздохнул.


- "... и черный шар, что вдруг на небосводе знаменьем новой эры вновь явился он, открыл свои врата, и вечным господином в мир смертных тварей вышел повелитель наш Дракон".


Крупно вздрогнувший капитан вытер мгновенно выступивший холодный пот. Гэр Альрик едва сумел совладать с лицом.


- Не стоит тревожиться, - Бирран устало потер висок. - Песнь имеет силу только в присутствии приверженного мага...


Слуга громыхнул мисками, должно быть, попросту споткнувшись о них в углу. Рихард едва слышно выругался.


- Вы считаете, что упоминание о черном шаре в Песне Проклятых - это свидетельство о существовании пятой... или какой там, шестой луны?


- Я не в чём не уверен, - сенешаль тяжело опёрся о стол. - Быть может, все это лишь заблуждение. Быть может, и форма Метки Когтя, которая в точности повторяет цифру шесть - всего лишь совпадение. Но может быть и так, что шестая луна действительно существует. За три сотни витков, что прошли с момента Разлома, многие знания, в том числе и по астрономии, были утеряны. Но вдруг в древности, наблюдающие за небом знали о существовании шестой луны, и именно для неё начертаны вот эти фазы?


Альрик с шумом вздохнул.


- Всё это достаточно сложно, гир сенешаль. Может быть, вы скажете о своих предположениях прямо? Что именно вы пытаетесь донести теперь?

Некоторое время сенешаль молчал, словно собираясь с мыслями.


- Я говорю о том, что адепты Дракона поднимают головы как по всей Нарании, так и за её пределами, - наконец, проговорил он. - И это не домыслы. Это то, что мы знаем наверняка. Но, мыслю, даже совместных усилий этих нечестивцев не хватит для открытия такого Очага, чтобы сквозь него мог протиснуться демон. Значит, они действительно чего-то ждут. Луна это или другое, но им нужно что-то, способное помочь в этой страшной затее...


Храмовника прервала распахнувшаяся дверь. В комнату боком ввалился уже знакомый молодой маг. Скользнув невидящим взором по всем присутствующим, он высмотрел среди прочих того, кто был ему нужен, и отвесил неловкий поклон.


- Дозвольте, гир Бирран. Мы уничтожили тело эльфа и всю скверну. Братья ожидают ваших дальнейших приказов.


Сенешаль обернулся к двери, скрипнув доспехом.


- Хорошо, что ты пришел, Бертрам. Я уже начал тревожиться. Благодарение Всевышнему, если всё сделано, то теперь осталось вернуть святому месту приличествующий вид.


Маг, приоперевшись о дверной проём, тряхнул головой, словно прогоняя наваждение.


- Это так же исполнено, сенешаль. Как только тело нечестивца перестало осквернять часовню, гир Талиан и гир Владаэр принесли воды и уже отмывают алтарь. После трапезы к ним присоединятся другие братья. Обряд очищения можно будет произвести на заре, после чего мы вернем всё убранство.


Суровое, точно рубленое из камня лицо рыцаря на короткий миг смягчилось.


- Рад это слышать. Ты хорошо потрудился, мой мальчик, - он сдвинулся, освобождая место на скамье. - Теперь тебе нужно отдыхать. Подойди, присядь. Поешь с нами.


Юноша покачнулся, прикрыв глаза и с силой провёл рукой по лицу.


- С вашего дозволения, я... хотел бы подняться на стену. Воздух там свежее. Я... мне нужно время... что прийти в себя.


Помедлив, сенешаль кивнул.


- Дозволяю. Но если вдруг ты почувствуешь...


- Я незамедлительно позову братьев.


Не прощаясь с присутствующими, как до того не приветствовав их, юный маг исчез. Мигом позже грохнула тяжелая дверь.


***


Каменная площадка, что тянулась вдоль внешней стены крепости, от одной сторожевой башни до другой, была залита светом Щита. Этой ночью самая великая из лун сияла особенно ярко, но выбравшийся наверх слуга так и не смог нигде различить силуэта храмовника-часового, который должен был наблюдать за морем. Зато мага он увидел сразу. Юный Бертрам сидел на широком каменном уступе между двух зубцов. Его худое, угловатое лицо было обращено к небу, словно впитывало лунный свет. Казалось, юноша спал. Он не пошевелился даже когда слуга подошел вплотную, нарочно громко шаркая ногами, и деланно закашлялся.


- Господин маг. Просыпайтесь, эй!


Тот не пошевелился. Слуга огляделся по сторонам. Переменив руку, которой удерживал мису густой похлёбки, он снова кашлянул и уже громче повторил попытку.


- Вставайте, говорю, господин Бертрам! Вот ведь, нашли где спать.


Тот, наконец, вскинулся, заморгав глазами.


- А? Что... кто? Что?


Диэнир покрепче прижал ношу в животу и, шагнув к едва соображавшему спросонья магу, встряхнул того за плечо.


- Вставайте! Не ровен час, дёрнетесь во сне. А лететь-то отсюда высоко и больно.


Бертрам с силой протёр ладонью лицо.


- Я... должно быть уснул, - он еще раз протер глаза и взглянул уже более осмысленно. - Постой. Ты... ты кто?


Убедившись, что маг действительно пришёл в себя и падать не собирается, слуга ослабил хватку. Осторожно перехватив похлёбку, он сунул её в руки всё ещё сонного юноши.


- Диэнир я, слуга георда Маннелига. Я ж был в комнате с господами, не помните? Теперь вот поесть принёс, господин. А то ж вы такой худой, что глянуть страшно.


Юный маг недоверчиво глянул в мису.


- Ешьте-ешьте, - Диэнир обтёр измазанные похлёбкой пальцы о штаны. - Суровый гир сенешаль так и сказал - внизу, мол, маг ужинать точно не будет. А там, на свежем воздухе, может, и поест... Да что вы нюхаете, в самом деле? Это из того ж котла, что для господ. Благородные георды отведали. По сию пору живы, значит, не потрава. Ешьте смело.


Юный маг улыбнулся. Слуга, который был одних с ним годов, умел расположить к себе. Устроившись поудобнее между каменных зубцов, Бертрам взялся за ложку и зачерпнул немного варева.


- Благодарю тебя. Там... этот запах... Да и сразу после ритуала куска не протолкнуть. А здесь всё же посвежее.


Диэнир, помедлив, опустился рядом прямо на камень.


- Да уж конечно не протолкнуть. Это ведь сколько пришлось колдовать - в голове не уложится. Не есть, не спать. Все десять дней!


Бертрам, жуя, кивнул.


- Почти десять. Но это всё благодаря братьям-храмовникам. Они питали мои силы... телесные и духовные. Мне оставалось лишь удерживать заклятие. Свою собственную силу я исчерпал не дольше, чем за единую временную меру.


Слуга растер руки и подышал на них, хотя в том не виделось особой нужды.


- Стало быть, колдовать помогали храмовники? - с вежливым любопытством спросил он. - Разве это возможно?


Маг перемешал в мисе оставшееся варево, выискивая мясные волокна.


- Конечно. Отчего нет?


- Церковь учит, что магия греховна. Как могут воины Храма... да простит меня господин маг... в неё мараться?


Юный Бертрам снисходительно усмехнулся.


- Магия греховна. Но лишь в руках непосвященных, которые пытаются обратить её во зло, либо к собственной выгоде. Однако, будучи орудием в руках слуг Всевышнего, даже мерзость скверны становится благом.


Он поучительно поднял ложку кверху.


- Мы, маги, есть греховные сосуды скверны. Но, помогая братьям-рыцарям нести волю небес и наказывать зло, сами избегаем его влияния. И, вдобавок, искупаем свой проклятый дар, коим были наделены с рождения, пусть даже против собственной воли.


Выдержав значительную паузу, дабы сказанное успело запечатлеться в мозгу темного собеседника, маг снова принялся за еду. Диэнир молчал, потирая теперь уже затылок. Он явно о чём-то размышлял, наверняка переваривая излитые на него потоки мудрости. Это не укрылось от краем глаза наблюдавшего за ним юного Бертрама.


- Вижу на твоём лице сомнения. Ты хотел бы еще о чём-то меня спросить?


Слуга взглянул исподлобья и нерешительно кивнул.


- Да, господин. Но я не смею...


- Отчего же?


Диэнир неуверенно повёл плечами.


- Боюсь, что не пойму ни слова. Господин так складно говорит. Наверное, прочел не одну книгу?


Бертрам улыбнулся еще снисходительнее. Лицо слуги в равной степени выражало нескрываемое благоговение как перед неясными силами, которыми владел юный маг, так перед его ученостью, и не могло не льстить его самолюбию.


- Я многое прочёл. Иначе за меня не поручился бы сам сенешаль Бирран.


Диэнир удивлённо поднял брови.


- Господин сказал - поручился? Что это значит?


Маг вновь кивнул.


- Да, поручился. Как тебе должно быть известно, тех, кто был проклят магией при рождении, забирают в монастыри Храма. Это делается для того, дабы следить, чтобы по неопытности молодые маги не причинили вреда себе или людям.


- Да, господин. Это все знают.


Бертрам поёрзал, удобнее устраиваясь меж зубцами.


- Так вот. Покидать стены монастырей дозволено только обученному магу, и лишь тому, за которого поручится какой-нибудь храмовник. При этом, поручаясь, рыцарь становится в ответе за всё, что маг совершит за пределами монастыря. Но такую ответственность берут на себя очень немногие братья.


Слуга понимающе вздохнул.


- Хлопотное это дело, да, господин?


Маг доел последнее. Перевернув мису, он поймал ртом остатки капель похлёбки.


- Конечно, хлопотное. Не каждый маг способен владеть собой в должной мере. Особенно до обучения. И лишь самые усердные могут надеяться на то, чтобы покинуть монастырь и присоединиться к отряду защитников Всевышнего.


Слуга принял опустевшую посуду.


- Но ведь у господина мага получилось.


Бертрам горделиво кивнул и вытер рот рукавом.


- Я очень того желал. Сидел над книгами день и ночь, и тренировался даже когда другие видели десятый сон. Оттого могу утверждать без преувеличений - здесь, в крепости находится один из величайших магов, что живут теперь в Нарании!


Он помедлил, явно наслаждаясь произведенным эффектом. Диэнир зачаровано вздохнул.


- Господин маг... настолько силён?


- Ещё как, - Бертрам покровительственно усмехнулся и неожиданного для самого себя широко зевнул. - Я тебе больше скажу... только про то никому ни слова. Мне очень повезло быть замеченным самим сенешалем Бирраном. Ни один другой рыцарь не взялся бы возиться со мной - так велика моя сила!


Слуга вцепился в миску обеими руками.


- Я... я очень мало знаю о... таких, как вы, господин. Разве маги отличаются не только по знаниям, а и по силе?


- Конечно. Скверну, ту, которую поглотили морские воды при Разломе, сильно размыло, но её крупицы всё равно приносит к нашим берегам с волнами. И она, пусть в небольших долях, но присутствует - в воздухе, земле и воде... По необъяснимым причинам тела одних отторгают скверну, в то время как другие способны накапливать её так, как это происходит у магов. И сила мага зависит от того, сколько скверны впитала его душа в утробе матери. Те, кто получил больше, гораздо сильнее прочих, - юный маг несколько раз разжал и стиснул пальцы в слабый кулак. - Главное тут лишку не хватануть. Иначе станешь Изменённым, и тогда уже никто не поможет.


- Это мне известно, господин. Но... это значит, что не бывает безграничной магической силы? У всех есть предел, когда магия кончается? Даже у вас?


Бертрам кивнул и поморгал глазами, прогоняя сонливость, что постепенно стала вновь его одолевать.


- Разумеется. Мага можно поддерживать со стороны - например, как то делали братья-храмовники. Ведь они свою силу получают от Всевышнего, а не из скверны. Есть еще, - он понизил голос и, оглянувшись по сторонам, склонился, приблизив лицо ближе к уху слуги. - Есть снадобья, что повышают исчерпанную силу мага до того, как она восстановится от естественных причин. Но они слабы и эффект их недолговечен. А пить много нельзя - в состав тоже входит скверна.


- Ого, господин!


- Только об этом никому нельзя говорить. Сие есть тайна, - Бертрам еще раз огляделся по сторонам. Никого не заметив, вздохнул с едва заметным облегчением. - Ладно, заболтался я тут с тобой. Уже поздно. Давно пора идти спать...


Слуга вскочил.


- Прошу, господин! Поговорим... ещё немного. Мне... едва ли мне ещё представится возможность свидеться с кем-то таким же учёным, как вы. У меня столько вопросов... а вы так ладно всё объясняете, как никто!


Маг заколебался. Сонливость, и также необходимость держать некоторые вещи в секрете боролась в нём с желанием выделиться перед собеседником, первым из тех, кто внимал ему с таким неприкрытым и жадным интересом.


- Отчего тебя так волнуют вопросы магии? - вопросил он наконец, всё ещё продолжая колебаться. - Такое увлечение... довольно необычно для человека твоего звания.


Диэнир повертел мису в руках и поставил её на край стены у одного из зубцов.


- О магии мне впервые пришлось узнать поневоле на одиннадцатом витке жизни, - проговорил он несколько другим тоном чем ранее. На несколько мгновений удивлённому Бертраму почудилось, что речь собеседника не менее плавна и полновесна, нежели у него самого. Впрочем, с новой фразой слуги ложное впечатление быстро исчезло. - До того у меня был хороший дом, родичи и хлеб каждый день, даже с мясом. Мясо добывал мой дядька, что не захотел идти по пути отца и торговать зерном. Он выучился охоте, сыновей у него не было, и часто брал с собой меня. Мы уходили далёко, пропадая в лесах по нескольку дней. Приносили много добычи. Пока однажды не вернулись на пепелище. Какой-то маг, не ведаю, свой или пришлый, открыл Очаг прямо посреди нашего селения.


Юный маг слушал молча. Он глядел на свои худые руки, перебирая край рубахи.


- Храмовники успели вовремя, чтобы остановить скверну и тварей. Но никого из людей они уж не спасли. Чудовища рвали моих родных на части, пока я в лесу свежевал рыжух.


Он помолчал. Бертрам с некоторым стеснением взглянул в его лицо.


- Сочувствую твоему горю. Всё же тебе посчастливилось остаться не одному...


Диэнир покачал головой.


- Дядька мой не вынес случившегося. Там, в пепле от священного огня остались его молодая жена и двое дочерей. На следующее утро я нашёл его с ножом в сердце под тем деревом, где мы провели ночь. Не было сомнений в том, что он убил себя сам, - слуга, что до сих пор вглядывался в искрившуюся в свете огромной луны морскую гладь, обернулся к магу и темные глаза его сверкнули. - Магия отняла слишком много у меня, достопочтенный господин. И пусть пока сам не знаю, для чего, но я стремлюсь узнать о ней как можно больше. Сам Всевышний послал мне встречу с вами. Не отказывайте мне в беседе. Я... никому не выдам. Я не из болтливых, клянусь!


Выслушав рассказ Диэнира, юный маг долго молчал. Предосторожность боролась в нём с сопереживанием.


- Ладно, спроси еще что-нибудь, - наконец, сдался он, растирая глаза. - Но клянусь, говорить о запретных вещах я более не буду. Да и тебе знать их незачем. И так в тех слухах, что ходят о нас, магах, лишь крупицы истины. Все прочее - досужие вымыслы.


Лицо слуги едва заметно расслабилось. Он улыбнулся и, без лишнего движения опустился на прежнее место подле мага.


- Да я оттого и спросил, господин. Слышал-то я разное. Например, что бывают маги... которые... как бы так сказать... перевода своей силы не знают. Колдуют и колдуют себе, день и ночь. Вот как вы давеча. Только без помощи господ храмовников. Может такое быть?


Бертрам улыбнулся.


- Конечно, нет.


Очевидно, ответ мага заметно удивил собеседника.


- Но как же так, господин? Мне говорили, что видели мага... у которого магия всё не кончалась. И ни одного храмовника рядом. Может... можно черпать силу из чего-то иного? Помимо зелий?


Бертрам махнул рукой.


- Да нет же, говорю тебе, добрый слуга, рассказчик лгал. Храмовников одаряет силой Всевышний, и сила их ослепительно бела и действительно бесконечна... на столько, сколько каждый из них способен пропустить через себя. Но применить её можно лишь в бою и для исцеления. Маги же черпают силу из скверны, которую когда-то привнёс в мир Дра... нечистый демон. Эта магия грязно зелена, как суть скверны, и с ней можно творить многое. Но объём её ограничен и нуждается в восполнении...


- Погодите... простите, что перебиваю почтенного мага. Но мне говорили... тот маг... которого видел мой рассказчик. Цвет его заклятий был не белым, как у храмовников и не зеленым. А ярко-синим, словно... словно озерная гладь в солнечный день. Быть может, в том всё дело? Я... просто уверен. Тот, кто мне рассказывал об этом, не мог лгать.


Бертрам помолчал. Очевидно, слова слуги заставили его крепко задуматься.


- Не знаю, что тебе сказать, - наконец, проговорил он. - Либо твой рассказчик - изрядный лгун, что более вероятно, либо... Синяя магия! Такого попросту не может... Хотя нет, погоди. Погоди...


Он торопливо полез в суму, что висела у него на боку и вытащил оттуда толстую, обитую выделанной кожей тетрадь.


- Что это, господин?


- Мои записи. Здесь конспекты тезисов самой экзистенции магии, ежели тебе ведомы подобные слова. И основы магических структур - суть, заклинаний. Погоди...


Тонких, бумажных листов, исписанных мелким почерком и испещренных разнообразными и замысловатыми рисунками в тетради оказалось множество. Слуга зачаровано следил за движениями худых пальцев мага, который быстро и небрежно перелистывал жалобно хрустевшие замызганные страницы.


- Вот. Нашёл. Сие надиктовывали нам на самом первом году обучения. Я что-то такое помню... Синяя магия. Из первооснов... Гм... Так. Вот, отсюда.


Он прокашлялся.


- ... "Виды магии различны, и спутать их сложно - ровно луны на небе. Благословенная сила воинов Храма происходит от самого Всевышнего... ослепительно бела... магия скверны зелена... нечестивая магия детей Косматого красно-коричневого колера, а силы эльфов никто из ныне живущих доселе не видел, хотя доподлинно известно - владел ею тот дивный и гордый народ..." Ну, это известно. А где... было же... точно помню, что было. Так, так... Нашёл! Вот. "... из недостоверных источников... гм... разрозненные свидетельства очевидцев... несомненно ставящих своей целью опорочить... прямых потомков самого Защитника - тех благородных, в чьих жилах течет его кровь. Доподлинно известно, что синяя кровь даёт абсолютную защиту от скверны... сравнимую лишь с тем благословенным покровом, коим Господь наделяет воинов Храма. Посему души благороднорожденных отторгают скверну - а значит, среди них не может рождаться магов. Тем не менее, по некоторым слухам, среди тех, с синей кровью, случайным свидетелям в разные витки удавалось видеть творивших магию... либо нечто похожее. И словно бы заклятия благородных имели синий оттенок - по цвету их крови. Вести об этих событиях, якобы имевших место, относят к ереси, богохульству и отрицанию божественного проведения, направившего Защитника людям, и своей кровью могущего побеждать воздействие скверны. Проверить же сии сведения не представляется возможным, либо нужным, ибо ересь суть ложь, взращённая на лжи и ввиду своей природы в проверках не нуждается".


Бертрам поднял глаза. И встретил горящий неприкрытым лихорадочным огнём тёмный взор слуги.


- Значит... всё же, это возможно! Там, в ваших записях. Если тот маг - синекровный...


- Это ересь, не забывай. И потом, здесь нет ничего о том, что синекровые маги, даже существуй они на самом деле - всесильны.


Маг вновь устало потёр глаза и, мазнув по боку, лишь со второй попытки вложил свои записи обратно в суму.


- Послушай, Диэ...нир. Благодарю за ужин и беседу. Но утомление моё и вправду велико. Мнится мне, что если теперь не уйти - то усну прямо здесь опять, и на сей раз ты меня уже не разбудишь...


Опершись на стену и вцепившись в неё худыми пальцами, он с трудом поднялся на ноги. Слуга вскочил тоже, в волнении подступая ближе.


- Я... я понимаю, господин маг. У меня ещё множество вопросов, но... Сегодня я узнал столько, что не смею просить о большем. Я... о, спасибо! Огромное вам спасибо!


В порыве чувств он крепко стиснул Бертрама в объятиях. Лишь спустя несколько мгновений смущенный маг сумел выпутаться из цепких рук бывшего охотника.


- Не стоит. Нам, магам, редко выпадает возможность говорить с кем-то кроме духовников либо рыцарей Храма. И то - сугубо по делу. Мне также была... приятна наша беседа. Однако, теперь я должен идти. Доброй ночи, славный Диэнир.


- Доброй ночи, господин!


Пошатываясь, маг нетвёрдой походкой добрался до входа в угловую башню. И, в последний раз махнув рукой недавнему собеседнику, исчез за тяжёлой дверью.


Едва только затихло шарканье его шагов, с лица слуги сползло глуповатое выражение почтительности и восторга. Диэнир медленно опустил сложенные за спиной руки. Внимательно осмотрев то, что теперь было крепко зажато в одной из них, вновь заложил руки за спину и надежно спрятал добытое нечто под рубаху, прижав напоясным ремнём.


***


Серая предрассветная мгла пришла на смену ночи, принеся с собой холод и сырость. Несмотря на то, что солнце ещё не взошло, в крепости Храма уже никто не спал. Поднявшиеся задолго до рассвета храмовники успели сотворить предутренние молитвы и теперь намечали дневные работы, которых в разрушенной крепости оставалось ещё немало.


Люди Маннелига седлали лошадей. Гэр Альрик предполагал выехать на рассвете и менее, чем за три дня добраться до Ирхельма. Диэнир, который всю ночь шатался неизвестно где и, заявившись под утро, получил от господина очередной нагоняй, вновь взялся за дело со всем тщанием. Он уже заканчивал подготавливать последнюю лошадь - свою, когда в воротах недостроенного загона появилась знакомая ему тощая фигура.


Бертрам выглядел иначе, чем накануне. Всклокоченный, с беспокойным блуждающим взглядом и волнением, написанным на лице, он мало чем походил на уверенного в себе магистра. При виде Диэнира юный маг испытал видимое облегчение, однако через миг волнение его вернулось с новой силой.


- Утро доброе, господин.


- Доброе! Насилу тебя нашёл... Диэнир! - Бертрам, поколебавшись, протиснулся между лошадьми, стремясь оказаться как можно ближе к слуге. Должно быть то, о чём он желал говорить, предназначалось только для его ушей. - Мне нужно с тобой поговорить. Это очень важно.


- Слушаю, господин.


Маг помедлил, оглядываясь на солдат. Те в последний раз проверяли снаряжение и дорожные сумы, борясь с зевками. Появление Бертрама не вызвало у них никакого интереса либо волнения - должно быть, в предутренних сумерках его приняли за прислужника.


- Помнишь мою тетрадь? Ну, ту, которую я показывал тебе там, наверху?


- Тетрадь? Конечно, помню, господин. Как не помнить. Она ж...


Маг нетерпеливо махнул рукой.


- Она пропала, Диэнир! Я... я не знаю, что теперь делать! Сие наказуемо... и помимо того, все мои конспекты... - он притопнул на открывшего было рот слугу. - Погоди, дай мне досказать! Сегодня я проснулся, как и следует, до зари, как раз ко времени предсветного прославления. Но так устал накануне, что дабы не путать слов и не гневить Всевышнего, достал молитвенник. Он был на месте, а тетрадь - нет! Я искал всюду, даже поднимался на стену. Но её нет! Нигде! Ты... ты случайно вчера не находил?


Слуга потёр затылок.


- Про то я и пытаюсь вам сказать, да вы не даёте, господин. Отчего ж, ещё как находил.


К немалому изумлению собеседника, он заложил руки за спину и вытащил из-за пояса под курткой толстую чёрную тетрадь.


- Держите.


Бертрам жадно схватил свои конспекты. Перелистнув знакомые страницы, и убедившись в том, что содержимое пребывает в порядке и никуда не делось, он в порыве чувств крепко обнял слугу, не веря своему счастью.


- Как... как ты отыскал? Где она была?


Диэнир усмехнулся, одёргивая платье.


- На лестнице, господин. Видать, вы обронили вчера, когда спускались. Я ещё постоял наверху - очень неохота было опять вниз, в ту вонь идти. Даже ночевать хотелось там, на стене. Потом всё ж пошёл. Глядь - а она лежит.


- Лежала на лестнице? О, Всевышний, и как это меня угораздило?


- Да уж не знаю, господин. Видать, вы больно спать хотели, оттого и выронили невзначай. Тетрадь я вашу подобрал, хотел вам отнести тут же. Но почём мне знать, в какой комнате вы спите? Не спрашивать же у, - он мотнул головой в сторону храмовников. Рыцари Всевышнего, как и накануне пребывали без своего обычного облачения. Собравшись небольшой группой неподалёку от загона, они что-то негромко обсуждали, поглядывая в сторону часовни. Очевидно, прикидывая, что можно было сделать с ней теперь с теми скудными строительными материалами, которыми они располагали.


Бертрам ещё раз взглянул на драгоценную тетрадь и, спрятав её под накидку, благодарно кивнул.


- Ты правильно поступил, Диэнир. Я безмерно уважаю воинов Храма, но... они весьма... прямолинейны в своих суждениях. Узнай они о моей потере... это бы очень дорого мне стоило.


- Я так и подумал, господин. Хотя если бы господин маг не нашёл меня сам перед отъездом, мне бы всё же пришлось передать эту тетрадь кому-нибудь из храмовников. Не забирать же её с собой. Хорошо, что вы догадались подойти ко мне.


- Да, - согласился собеседник и, словно вспомнив о чём-то, нерешительно закусил губу. - Послушай, Диэнир... а ты... заглядывал туда? Ну, в мои записи?


Слуга в замешательстве махнул рукой.


- Ну что вы, господин маг. Как можно? Голова-то у меня ещё на плечах, на такие страхи глядеть. Да и зачем бы. Читать-то я не умею...


Бертрам улыбнулся.


- Ты... молодец. Всё сделал правильно. Спасибо тебе, Диэнир.


- Было б за что. Это вам спасибо, господин маг, - слуга тоже оглянулся на солдат и понизил голос. - Магистр Бертрам, а вправду говорят, будто храмовник способен почуять мага... на расстоянии? Сие лишь храмовникам доступно? Прочим людям такое не под силу?


Молодой маг поморщился. Но, очевидно, благодарность в нём превысила все прочие чувства, какие поднимались из-за опасных вопросов не в меру любопытного Диэнира.


- На расстоянии - едва ли, - как можно тише ответствовал он, тиская под накидкой драгоценную тетрадь. - Разве если в том маге столько скверны, что впору в Изменение вырождаться. Но зато при прикосновении любой рыцарь Храма почувствует по числу накопленной скверны - маг ли стоит перед ним. И, возможно, как-то ещё, как только они умеют. Я... я не знаю, как это делают храмовники. Нам не говорили об этом. Сам я попал в монастырь ещё ребёнком и никогда не скрывался от Церкви...


- Волею Всевышнего на глазах наших нет той пелены, что покрывает взоры прочих смертных, - третий голос, раздавшийся из-за их спин был хорошо знаком и Бертраму и Диэниру. - Там, где прочие слепы, мы видим. Среди глухих - мы слышим. Мы единые в подлунном мире ведаем истину, ибо её нам открывает сам Господь.


Оба смятенных юноши могли поклясться, что еще несколько мгновений назад позади них никто не стоял. Сенешаль Бирран подошёл мягко и стремительно, как едва ли можно было ожидать от человека его роста и стати, и так неслышно, что обманул даже чуткое ухо бывшего охотника.


Диэнир поспешно поклонился. На его красивом лице промелькнула тень замешательства. Бертрам сцепил худые пальцы, локтем прижимая к боку злосчастную тетрадь.


- Гир Бирран! Я...


Под блеклым взором светлых глаз храмовника он не договорил, поперхнувшись словами. Хотя в речи сенешаля, обращённой к воспитаннику, не было гнева.


- Тебе должно ещё отдыхать, Бертрам. Но раз уж поднялся, иди в кладовую и проверь припасы. Боюсь, если обоз не прибудет сегодня, завтра нам не придется довольствоваться даже малой трапезой.


Молодой маг неловко поклонился, мотнув лохматой головой. Мельком переглянувшись с Диэниром, он протиснулся между лошадьми и храмовником, который загораживал проход. По пути два раза споткнувшись и столкнувшись на выходе с несущим седло воином Маннелига, Бертрам в конце концов всё-таки выскочил из загона и стремительно направился в сторону входа в одну из башен твердыни.


Сенешаль проводил его взглядом.


- Любознательность - не порок, если она служит добродетели, - проговорил он, глядя теперь уже на слугу. Диэнир не без труда выдержал тяжесть этого взора. - И - нет, пытливый юноша, даже маг не распознает в другом мага, если последний никак не проявит себя. Мы подозреваем что ведуны из троллей, те, кто обладает даром предвидения, способны узреть магию в смертных. Но достоверно про то не ведомо. Это ведь ты желал узнать.


Диэнир дёрнул щекой и на всякий случай поклонился ещё раз. Он не ведал, что ему следует говорить, и следует ли вообще.


- Теперь скажу, чего желаю я, - храмовник шагнул ближе, стягивая перчатку. - Я хочу знать, какой ты человек, юный Диэнир. Какова твоя стезя перед лицом Господа и каким ты видишь свой путь среди людей?


Прикосновение рыцаря Храма отозвалось горячей вспышкой, что мгновенно пронизала, выжгла плоть слуги, не оставляя ни одной не освещенной крупицы - но так же быстро угасла, словно растворившись в нём. Бирран убрал руку с плеча Диэнира и словно бы с некоторым удивлением взглянул на свою ладонь.


- Я... не знаю, что мне ответить гиру сенешалю, - слуга повел зудевшим плечом, не осмеливаясь потереть его. - У меня нет власти над собой. Я куплен гэром Альриком у прежнего хозяина и должен служить, пока его воля не дарует мне свободу....


- Я спрашивал не о том.


Диэнир умолк. Некоторое время он и сенешаль смотрели друг на друга. Потом бывший охотник сдался.


- Я был рождён бастардом от неведомого отца, - уже другим тоном заговорил он, стараясь не показать волнения. - В рождении моём, подобно всем другим новорожденным, именем Господа я был очищен от неба и воды. Я такой же слуга Всевышнего, как и любой нараниец либо ристалец из людей. Я живу по закону и почитаю Церковь. Но каков должен быть мой путь... того я ещё до конца не решил.


Сенешаль кивнул.


- Тогда, должно быть, сама судьба решила за тебя, - проговорил он после короткого молчания. - Вчера ночью, когда ты сделался невольным... хотя, скорее, вольным свидетелем важного разговора.


Диэнир едва сумел скрыть удивление. Менее всего он предполагал, что высокий храмовник заговорит об этом.


- Да, ваше светлейшество.


- Ты помнишь, о чём я просил гэра Маннелига.


Последнее не было вопросом, но слуга всё равно склонил голову.


- Да.


- О том же я хочу просить и тебя. Я видел вчера во дворе, как ты скрылся с глаз своего господина, дабы он не оставил на тебя лошадь. И потом - когда, не обремененный этим поручением, ты проскользнул в часовню вслед за нами. Ты зрел и слышал всё не хуже тех, кто присутствовал там по моему позволению, верно?


Диэнир в смятении опустил глаза. На его скулах проступил лихорадочный румянец.


- Я услышал тебя на совете. И после, когда ты вышел с вечерей якобы в заботе о моём воспитаннике. Мне неведомо, о чём вы говорили с ним, но Бертрам всегда был закрыт. Он привык следить за тем, что говорит и кому. Но ты пробыл с ним на стене недостаточно долго, но достаточно, чтобы он доверился тебе.


Не поднимая глаз, бывший охотник едва заметно усмехнулся. Сенешаль натянул перчатку и закрепил её ремнём.


- Понимаю, должно быть для тебя это было несложно. Ты хорошо играешь разные роли и, подозреваю, умело пользуешься своим красивым лицом, дабы располагать к себе и жён и мужей. Я знаю тебя недолго, но склонен полагать, что ты глубже, чем стремишься показать. Это так, Диэнир?


Слуга осмелился вновь поднять взор.


- Простите, ваше светлейшество. Мне... необычно внимание такого... высокого к такому, как я.


Бирран смерил взглядом одного из воинов Маннелига, который, как и прочие, не осмеливался подойти ближе к своим лошадям, пока возле них стоял сам сенешаль, и испуганный солдат отошёл ещё дальше.


- Для рыцаря Храма нет разницы, слуга или сын самого короля. В глазах Господа все равны, а мы - его верные слуги.


Диэнир склонил голову снова.


- Могу я узнать, к чему ведёт светлейший гир сенешаль?


Храмовник сдержанно кивнул.


- Разумеется. Ты умеешь писать?


Слуга помедлил лишь мгновение.


- Да, ваше светлейшество. Гир сенешаль желает, чтобы я... сообщал ему о делах гэра Альрика?


- Гир сенешаль желает, чтобы ты сообщал ему о делах гэра Альрика, его брата гэра Фридриха, отца, эйрэна Ирхельма, и всех, кого сочтёшь необходимым, - храмовник вынул из-под накидки что-то, пока еще невидимое слуге. - Но только лишь в отношении того, о чём говорилось на совете. Мне нужно знать, как продвигаются поиски магов и еретиков - но только точные сведения, Диэнир. Я вижу, что твой хозяин привязан к тебе, и не возражает против твоего присутствия на важных собраниях. А если возразит, уверен, ты сам найдёшь пути на них побывать.


Диэнир промолчал. Впрочем, пока храмовник не нуждался в его ответах.


- Герр Маннелиг, несомненно, будет отправлять донесения и у меня нет повода сомневаться в его... отчётах. Но будет спокойнее, если я смогу сравнивать их с чьими-то ещё. Кроме того, ты вхож туда, куда твоему господину хода нет - в мир простолюдинов. Смотри везде, подмечай всё, и если заметишь что-то необычное - что угодно, незамедлительно сообщи об этом. Рыцари Храма прибудут скоро и момент не будет упущен. А в других случаях стражи эйрэна могут не сразу тебе поверить...


- А как мне поверят храмовники?


Сенешаль протянул руку. Слуга принял в ладони перекрестье, обычное, какое носили большинство наранийцев и многие ристальцы. Перевернув его, он увидел выгравированный знак ордена храмовников - два вздетых крыла.


- Показывай это храмовникам, и они тебе поверят, - Бирран бросил несколько взглядов по сторонам, убеждаясь в отсутствии нежелательных свидетелей разговора. - И теперь я желаю спросить прямо, Диэнир. Хотел бы ты служить целям Церкви и помогать нам, смиренным её защитникам, нести волю Господа в мир?


Слуга, что всё это время старался избегать пытливого взгляда высокого собеседника, прочистил севшее горло.


- У меня есть выбор? - через усилие сипло выдавил он.


Храмовник выпрямился во весь свой величественный рост. На миг застывшему юноше показалось, что перед ним вырос целый собор. Но голос и выражение лица служителя Всевышнего оставались прежними - негромкими и почти бесстрастными.


- Выбор есть. Откажись, и я более не вспомню этой беседы. Тебе также будет должно о ней забыть.


Диэнир молчал. Рыцарь Храма не лгал. После отказа юный слуга перестал бы представлять для него интерес, попросту сделавшись одним из прочих безликих слуг. Но одновременно он хорошо понимал, что именно значил такой отказ для него самого.


- Ты не глупец и должен разуметь - такие предложения не делаются каждому, - будто бы прочёл его мысли сенешаль. - Быть может, тебя терзают сомнения иного толка? Ты хочешь знать, что получишь за труды?


Юноша покачал головой.


- Нет, ваше светлейшество. Дело не в награде, какой бы она ни была. Гэр Альрик - я обязан ему жизнью... а может и большим. Он выкупил меня у работорговцев. Я бы не хотел... как-то ему навредить.


Бирран едва заметно усмехнулся.


- Ты неверно понял, добрый юноша. Я могу принести тебе высочайшую клятву, что в намерения ордена не входит вредить твоему господину или кому-либо ещё. Меня не интересует, к примеру, какой собранный налог не впишет в королевскую отчётность секретарь эйрэна или какие молитвы по небрежению пропускает сам гэр Альрик. Мне нужны сведения иного толка - о том, что уже было говорено меж нами ранее. Сведения более достоверные, чем те, которые может представить мне его милость герр Маннелиг.


Он неслышно вздохнул.


- Наш орден велик и силён, юный Диэнир. Однако, даже мы не всеведущи. Потому храмовникам нужны глаза и уши повсюду. Особенно теперь, когда стайка глупцов толкает мир к краю пропасти. Кто знает, быть может, именно тебе предстоит не дать ему туда упасть?


Диэнир против воли улыбнулся. Храмовник ответил ему усмешкой и хлопнул по плечу - в этот раз только лишь для ободрения.


- Добро, - оглянувшись на вход в угловую башню, из которого показалось несколько новых фигур, проговорил он. - Поступим так. Возьми перекрестье. Срок тебе до конца лета. Если надумаешь - ты знаешь, как следует поступить. Если же нет, отнеси сей знак в любой ближайший храм, но передай не духовнику, а рыцарю. Пояснять ничего не нужно, тебя поймут.


- Хорошо, господин.


- Помни, любые сведения о ходе поисков магов и демонопоклонников. Как выявили, где нашли, как проходило задержание, не случилось ли чего особенного, не находились ли какие-то артефакты о которых по каким-либо причинам герр Маннелиг предпочтет умолчать. Не ведутся ли опасные разговоры между слуг. Если ведутся - кто подстрекатель. И к самим слугам присматривайся особо. Еретики хитры. Они могут попробовать войти в доверие и приблизиться к первым лицам Нарании, среди которых - отец твоего господина. Он вдов, и насколько я знаю, любовницы у него нет. Тем могут воспользоваться. О последнем пиши мне, даже если не будешь иметь прямых доказательств чьей-либо вины. Ибо в таких делах лучше перебдеть, нежели потом разгребать последствия небрежения.


Он оглянулся вновь. Гэр Альрик в сопровождении вассала и капитана уже успел заметить своего слугу в такой сиятельной компании и теперь решительно направлялся в их сторону.


- Теперь о последнем - твоей награде, юный отрок. Не перебивай, время разговора уже вышло. Если я увижу, что ты мне полезен... многие закрытые двери для тебя откроются, Диэнир. Например, та, которая ведет к твоей свободе.


Маннелиг был уже близко. Сенешаль повернулся ко входу в загон, дабы поприветствовать его.


- Подумай, - Диэнир не был уверен, что последнее он услышал ушами, а не самим своим сердцем, которое еще хранило отпечаток света, подаренного прикосновением рыцаря Храма. - И дай мне ответ до конца летней поры.