# Теплая Птица

Василий Гавриленко

У любого старшего научного сотрудника любого засекреченного Института, расположенного в первом в мире наукограде есть шанс устроить БП, чудом выжить, стать игроком в постапокалиптическом мире, сесть на Последний Поезд, встретить Марину, убить стрелка, наткнуться в мертвом городе на мутанта, спасти главу Резервации, попасть в лапы сектантов, похоронить друга, и узнав, что же такое Теплая Птица, ответить на простой вопрос: зачем? ТЕКСТ СНЕСЕН В СООТВЕТСТВИИ С ИЗДАТЕЛЬСКИМ ДОГОВОРОМ

Текст снесен в соответствии с издательским договором.

Часть первая

ДВА АНДРЕЯ


1

ПОСЛЕДНИЙ ПОЕЗД

Рельсы поворачивали, и лес был не такой густой, как повсюду. Ветки деревьев тянулись друг к другу, сцеплялись, образуя подобие тоннеля, из которого должен появиться Поезд.

На Поляне нас собралось шестеро.

Впрочем, 'нас' - это сильно сказано. Я никогда не видел никого из этих людей, да и уверенности в том, что передо мною люди, не было.

Прислонившись спиной к дереву, я сидел на толстом слое прелой листвы и наблюдал за ними.

Крепкий игрок в рваной кофте, определенно, опасен.

Остальные - семечки. При условии, что они не атакуют вместе... А Джунгли полны одиночек.

Этот ли, тощий и желтый, - мне соперник? Я в одно мгновение вонзил бы в него заточку... Или тот, что нервно курит самокрутку из кленовых листьев?

Ну, самок я в расчет не беру, тем более что одна из них, - старуха, с лицом, словно печеная картофелина. На что она рассчитывает на Поляне со своими тонкими, как ветки, руками?

Вторая самка молодая и, должно быть, сильная, с копной ярко-рыжих волос, но и ей едва ли что-либо светит.

Верзила в кофте оценил возможности собравшихся на Поляне примерно так же, как я, то есть своим главным конкурентом он назначил меня. Ишь, как смотрит! Изучает, сволочь.

-Слышь, долго еще?

Желтый игрок пялился на меня. На Полянах не принято разговаривать, но этот калека, видимо, не в курсе, - ничего, прозреет, когда заточка пронзит ему глотку...

-Понятия не имею.

Желтый скрипнул зубами и отвернулся. Конечно, я знаю, когда из тоннеля вынырнет голова Поезда, но сказать во всеуслышание - быть дураком.

Мертвые листья кружатся в воздухе - прощальные письма. Кому-то придется их читать. Уж, конечно, не мне.

Серый курильщик принялся ловить листья, чтобы снова свернуть себе косяк.

Солнечный луч медленно начертил 'ПОРА' на земле у моих ног, и я поднялся - пришло время облегчиться, тем самым получив дополнительный козырь.

Мне доводилось видеть игроков, опорожнявшихся прямо на Поляне у всех на виду. Это их право, ведь речь идет о Последнем Поезде, и здесь не до цацканья.

Но я за этим делом всегда ухожу в лес.


Запах прели щекочет ноздри; здесь надо быть начеку - в любой момент из-за дерева может выскочить тварь.


Вот удобная ложбинка. Я сбежал вниз, скользя по мягкой глине, и, спустив штаны, присел на корточки.


-А-а-а!


От сильного толчка в спину я растянулся на дне ложбинки.

Кривая заточка вонзилась в землю возле моей головы. Я откатился в сторону и вскочил на ноги, одной рукой выхватывая из нагрудных ножен заточку, а другой - натягивая штаны. Не дал посрать, сучий потрох.

Верзила наступал, хрипло дыша, сверля меня красными глазами. Силен, как бык, но неповоротлив и медленен.

Я поиграл в воздухе заточкой перед его носом и ухмыльнулся - даже здесь, в лесу, она блестела. Недаром точил клинок белым камнем и натирал песком.

Моя полуулыбка произвела на верзилу впечатление - он вскипел от ярости. В таком состоянии этот олух едва ли на многое способен - я уложу его, как котенка...

Он прыгнул.

Широкое лезвие полоснуло по руке, я вскрикнул и несколько раз - снизу, в живот и меж ребер, вонзил в верзилу заточку.

Он упал ничком в черные листья и, содрогнувшись, замер.

Я вытер лезвие об его кофту и спрятал в ножны.

Нужно идти на Поляну и ждать Поезд... Но, черт побери, как саднит рука! Я закатал рукав куртки и ужаснулся: из ровного и глубокого пореза лилась кровь, но самое скверное - рука немела. Этот мудак отнял у меня козырь - я пнул распластанного верзилу и, слегка пошатываясь, стал выбираться из ложбинки.


Из-за широкого ствола вышла рыжая самка. Значит, притащилась с Поляны посмотреть на схватку и добить того, кто победит.... Ну-ну...

Здоровой рукой я выхватил заточку:

-Иди сюда, цыпа.

Но самка не вынимала оружия.

-Что тебе надо?- крикнул я и оторопел: резким движением рыжая распахнула куртку, и я увидел ее грудь, скованную толстым свитером.

-Помоги мне сесть на Поезд,- сказала она.

Вот оно что! Ты хочешь жить и пользуешься тем оружием, каким наградило тебя небо. Что ж, имеешь право, но я не олух!

Рассмеявшись ей в лицо, я пошел на Поляну.


Меня встретили глаза остальных игроков, и я поразился, какой хищный огонь вспыхнул в них при виде раны. Не спешите, сволочи...

Вернулась и рыжая самка. Ни на кого не глядя, прилегла на листву. Какой, должно быть, удар - кто-то не стал лапать ее сиськи!

Впрочем, у меня онемела рука, а это значит, что я теперь слабее этой рыжей. О, бог!


К вечеру донесся запах гари. Пока рано, надо лежать, экономить силу.


Лишь тонкий пев тепловоза заставил меня подняться и подойти к рельсам. Сейчас... Бог, или кто там, помоги! Другие игроки, словно тени, выстроились вдоль дороги неподалеку от меня.


С ревом из тоннеля, образованного деревьями, показался Поезд, со всех сторон облепленный ухватившимися за что попало людьми. Попасть на крышу нечего и мечтать - там целые деревни.


Рано: первые вагоны всегда перенаселены.


Курильщик и желтый не вытерпели и, отталкивая друг друга, бросились на проносящийся мимо вагон, пытаясь ухватиться за искореженный поручень. Люди из вагона, крича, отпихивали их. Курильщик исчез в шуме колес, а желтый, вцепившись в чью-то руку, поехал, получая удары и тычки.


А вот старуху-то я недооценил. Как ей удалось ухватиться за поручень шестого вагона?

Пора: скоро Поезд начнет набирать ход.

Я увидел свободную подножку и, ставши на мгновение пружиной, прыгнул на нее.

-Куда, сволочь,- отбойщик, карауливший на крыше, достал меня по голове длинной палкой. Если бы я был в порядке, то удержался бы и сбросил этого гада, но раненая рука скользнула, и я полетел вниз, лишь чудом не угодив под колеса.


Преодолевая гром в голове, вскочил.

О, черт! Последний вагон проследовал мимо. На подножке - всего один игрок с трепещущими на ветру волосами.

Я побежал.

Вот вагон, вот подножка, над ней - рукоятка, спасительный металлический штырек, - только бы схватиться за него. Ну! Рука снова подвела меня.


Я все еще бежал, когда игрок, до этого стоявший на подножке спиной ко мне, обернулся. Это была рыжая самка.

Она вдруг наклонилась и протянула руку. Я ухватился за нее, плохо соображая, что к чему. Собрав остатки сил, в последнюю секунду впрыгнул на подножку.


Поезд понесся через ночь.

-Отпусти.

Словно очнувшись от сна, я понял, что все еще судорожно сжимаю руку рыжей и, отпустив эту теплую руку, взялся за поручень - холодный и скользкий.

Почему эта самка спасла меня? Почему протянула руку? Ведь я не просил о помощи. Помощи?!

Холодная злость начала заполнять душу - надо скинуть ее с Поезда, это Джунгли, я должен так поступить.


Ну, чего ты смотришь на ее затылок? Схватить за волосы, рывок - и самка закувыркается в темноте, там, где перестукивают колеса. Сколько раз ты делал подобное!

Ветер ерошил длинные волосы, рыжие пряди касались моего лица.

Не могу! Дьявол побери, не могу...


Я уткнулся головой в деревянную окантовку и прикрыл глаза: будь что будет.


А на крыше вагона, похоже, что-то назревало.

- Ты занял мое место, гнида.

- Я выдавлю из тебя потроха.

Забряцало железо, и с крыши свалились два сцепившихся тела. Место освободилось.

Превозмогая боль, я полез наверх.

-Куда, падла! Нам тебя не надо.

Черная, сплющенная с двух сторон рожа выткалась передо мной; неширокий конец длинной палки устремился мне навстречу. Я успел уклониться, и, ухватившись за палку раненой рукой, - от боли в голове взорвалась бомба - дернул.

Палка осталась у меня.

Застонав от напряжения, я подтянулся на одной руке и влез на крышу вагона.


В центре узкой площадки металлическая коротконогая печка выбрасывала в черноту снопы искр; ловя тепло, к ней жались игроки.

Некоторые жарили крыс, насадив на заточенные прутья.

-Эй, вы, какого хрена?

Почему 'вы'? Я оглянулся: рыжая стояла за мной, настороженно глядя на игроков. Прицепился банный лист. Жаль, что я ее не сбросил!

Парочка наиболее смелых игроков (а, может, тех, кому больше всех надо), поднялась из-за печки, но я погрозил им палкой:

-Хотите полетать, суки?

Они присели и занялись крысами.

Стараясь не задевать согбенные спины, я пробил путь поближе к печке и, положив перед собой палку, сел на холодное покрытие вагона. Рыжая примостилась рядом, стала смотреть на огонь.

Я уже понял, что нам... тьфу! мне,- повезло. Игроки здесь собрались хлипкие; удивительно, что им вообще удалось попасть на крышу - наверное, садились в Начале пути. В глазах у большинства - тусклая мольба: 'Не тронь меня'.

Однако, кое за кем нужен глаз да глаз - хотя бы вон за тем остролицым, что до белизны в костяшках пальцев сжимает припрятанную на груди заточку, или за этим одноглазым рослым игроком, что так жадно поглощает крысятину, едва не касаясь мордой огня. Была б рука здорова, я занял бы его место у печки.

- Подай крысу, - приказал я сидящему за моей спиной хиляку, оттесненному от печки к самому краю крыши. Тот, бросив затравленный взгляд, дотянулся костлявой рукой до широкого деревянного ящика и подал мне еду.

- Ловец тоже давай.

Игрок послушно протянул деревянный заточенный прут. Я насадил на ловец крысу и полез к огню. Сидящие у печки неохотно расступились, и моя крыса зашкворчала, разбрасывая во все стороны капельки жира. Одноглазый, прищурившись, разглядывал меня с деланным равнодушием, время от времени громко отрыгивая, - обожрался, сволочь. Тем не менее, я заметил, как он задержал взгляд на моей руке. Вот ведь, не обмотал вовремя, дурак!

Крыса, исходя жиром, зарумянилась, и я поспешил на свое место, не желая с искалеченной рукой драться за место у печи.

Отличная жратва! Сытная, без химического запаха. Я жадно откусил, и тут с изумлением увидел глаза рыжей, в которых были не голод и зависть, а отвращение. Да кто ты такая?

-На, попробуй.

Отстранилась с испугом. Пожав плечами, я занялся едой, стараясь не замечать брезгливых гримас этой самки.


Ночью звезды горят и на небе, и в лесу. Не повезло тем, кто не попал на Поезд.

Я смотрел между ветвями деревьев, проносящимися над головой. В такие ночи - темные и холодные, со звездопадом и луной - странные мысли роятся в голове. Неужели, и вправду существует либо когда-нибудь существовала сила, более могучая, чем Джунгли? Какая это сила и где она? Там, где светят звезды? Но почему тогда не дает знать о себе? Почему, как самый сильный из игроков, не подчинит жизнь или не уничтожит ее? Вот и эта рыжая... Что в ней - сила или слабость? Почему она не побоялась удара в спину? Откуда в ней это спокойствие, если она слаба?

- Поляна! Готовьте дубины!

Я схватил палку и вскочил. Вместе с другими отбойщиками ринулся к краю крыши. Поезд замедлил ход. Впереди - Поляна. Два игрока ожидали свой последний шанс. Один из них прыгнул сразу, и, получив удары от оравы отбойщиков первого вагона, угодил под колеса. Второй выжидал, похоже, нацеливаясь на последний вагон. Поезд преодолел поворот и ускорил ход. Я посмотрел назад - на Поляне уже никого не было, а к лежащему на железнодорожном полотне телу метнулись из лесу плотные тени. Законная добыча тварей...

Отбойщики, довольные скоротечностью битвы, побросали палки и полезли к печке. И все же где второй игрок? Нагнувшись, я увидел темный комок спины. Отступив на полшага, приготовился как можно резче ткнуть палкой, чтобы попасть игроку между лопаток. Игрок слегка пошевелился, поднял голову.

Я увидел расширенные от ужаса глаза и вдруг, не в силах удержаться, полетел в эти глаза и окунулся в них всего лишь на мгновение, но боль - неудержимая, лютая - пронзила меня. Не подчиняясь себе, я опустил палку.

Игрок, хрипя, вскарабкался на крышу и полез в сторону тепла. Ему, похоже, крепко досталось в лесу, сквозь изодранную одежду выглядывало красное. До утра едва ли доживет.

Я медленно опустился на свое место, медленно положил палку. Несколько пар глаз неистово сверлили меня. Лязгнув зубами, как тварь, я демонстративно дотронулся до ножен.

Но вправду, что же со мной приключилось? Искоса - на рыжую. Она смотрела на меня, улыбаясь. Крупные мокрые зубы блестели под луной. Как жаль, что я ее не сбросил!


Поезд ревел, разрывая ночь в клочья. Полян больше не попадалось, вернее, они попадались, но пустые. Люди, и те, кто считал себя людьми, укрылись, где смогли. Молятся теперь, чтобы пережить эту ночь. Едва ли молитвы им помогут. Единственный союзник в Джунглях - закон выживания. Каждый сам за себя... За последние сутки я нарушил его несколько раз.


Рыжая спала, уронив голову на плечо. Ну, какой кретин станет спать на крыше Последнего Поезда? Хуже только уснуть в Джунглях...

Неужели она надеется, что ее пощадят и не спихнут с Поезда? А, может быть, она рассчитывает на меня? Что я буду караулить? О, дьявол!

Какое странное лицо у этой самки... Бледное и чистое, не обветренное, не изрезанное шрамами, не обожженное дождем. Она не похожа на игрока, вернее, игроки совсем не похожи на нее...

Рыжая повела плечом и засопела. Я отвернулся. Не хватало еще, чтобы заметила, что я смотрю на нее.... В Джунглях это не принято.

Но самка не проснулась, а вот у печки началось движение. Длинная тень шмыгнула к спящей. Ага, заметили.

- Не трожь,- бросил я.

Тень вздрогнула. Я достал заточку - луна блеснула на кончике лезвия.

-Ты чего, подлюга? - глухой, словно из-под земли донесшийся голос.

-Не трожь.

Игрок, вполне законно собиравшийся столкнуть уснувшего пассажира с Поезда, отодвинулся, вполголоса матерясь. И было от чего материться. Тот, кто, казалось бы, олицетворяет закон Джунглей, вдруг нарушает его. Ведь я игрок, игрок до мозга костей. У меня срезан кусок кожи с головы, морда окаменела от радиоактивной воды, на теле не счесть шрамы от зубов и заточек. Я умею убивать за мгновение, я могу убить сотню, если понадобится. Я первый, я самый сильный игрок в Джунглях! Я - закон!

'Ты - закон? Почему же ты не врезал палкой по горбу тому хиляку?'

Зябкий ветер всколыхнул мои волосы, я поежился. К черту! Не рассуждать! Поезд летит, я сел на него...


Предрассветный холод заставил игроков жаться к печи. Не обошлось без стычки, и Поезд покинула еще пара пассажиров. Между тем я с радостью отметил: пальцы на раненой руке начали шевелиться - хороший знак. Вот если бы к печке - тепло излечило бы меня.... Но там правят одноглазый и остролицый...

Кусочек солнца вынырнул из-за горизонта и окатил леса чем-то багровым. Терпеть и ждать. Мне нельзя ввязываться в свару, я еще слишком слаб...

- Мост взорван!

Сердце подскочило в груди и затрепетало где-то в горле. С головы поезда снова донеслось:

- МОСТ ВЗОРВАН!!!

Черт подери! Сколько надежд, сколько усилий! Проклятье...

-Что случилось?- рыжая ошалело осматривалась. Глаза покраснели, губы припухли от сна.

-Мост взорван.

Рыжая пошевелилась, пытаясь встать.

- Лежи,- крикнул я, и сам что было сил, ухватился за выступы на крыше.

Поезд дернулся, как раненый бык. За визгом тормозов не было слышно воплей игроков, не вовремя вскочивших на ноги. Вот теперь можно... Я приподнялся, глянул вперед. Первые три вагона уже висели над бездной, и нас неумолимо подтягивало к ней.

Одноглазый игрок пронесся мимо меня и спрыгнул с поезда. Я успел заметить, как земля разломала его, словно глиняного человечка.

Еще два вагона въехали в пропасть и с них горохом посыпались люди.

-Я сейчас прыгну.

Я взглянул на рыжую - глаза расширены, подбородок дрожит.

-Прыгнешь - сдохнешь!

Она поняла и, уцепившись руками за деревянную балку, глядела на меня. А я смотрел вперед, туда, где пропасть втягивала в себя вагоны Последнего Поезда.

До пропасти три вагона - оставшиеся на них игроки в спешке спрыгивают, земля ломает их, мнет.

Два вагона... Вагон...

-Прыгай!

Земля приняла меня, ударила в бок, по голове и, затем, перевернув на спину, добавила по затылку. Но резкой боли я не почувствовал, значит, обошлось. Рыжая спрыгнула почти одновременно со мной.

Вагон медленно - так мне показалось - сполз с обрыва. Через несколько мгновений раздался взрыв, со дна пропасти поднялся багровый язык, лизнувший небо и скрывшийся в каменной пасти. Все смолкло.

Тишина была недолгой. В воздухе раздался, усиливаясь с каждой секундой, стрекот вертолета. Стрелки!

- В укрытие!

Рыжая стояла неподвижно, как завороженная. Глядела в бледное небо, где росла черная точка. Я подскочил к ней и, схватив за руку, дернул, увлекая за спину могучего дерева. Через пару секунд над лесом пронесся желтобрюхий вертолет.

-Ты что, оглохла?

Не ответила. Ну и черт с тобой.

Я поднялся.

Вертушка кружила над лесом, немного погодя к ней присоединилась вторая. Мешкать нельзя, скоро стрелки спустятся вниз.

-Вставай,- Рыжая все еще сидела на земле, дрожа: не игрок она, не игрок! - Надо идти.

Что мне с того, если ее продырявят стрелки?

-Не хочешь идти - оставайся.

Я выкарабкался из укрытия. Вертушки кружили в отдалении, задевая кроны деревьев ржавыми брюхами.

Пригнувшись к земле, я побежал и скоро уперся в овраг, на дне которого в разноцветных водах речушки сгрудились вагоны, а вокруг - тела игроков. Черт подери! Придется спускаться - идти вдоль провала нельзя: стрелки не прикончат, так растерзает тварь. Держаться железки - единственный шанс уцелеть.

Сидя в приовражных кустах, я наблюдал за вертушками. Из лесу показалась рыжая, осмотрелась (в глазах - ужас), заметила меня.

-Пригнись.

Куда тебе без меня!

С вертушек спустили тросы. Маленькие фигурки заспешили вниз - пауки. Все, началась зачистка.

- Спускайся следом за мной,- сказал я и, хватаясь за траву и кусты, полез вниз по склону. Сверху на меня посыпались мелкие камешки, значит, она - следом. Хорошо, что ей не нужно повторять дважды.

Мы достигли дна, когда наверху, в лесу, захлопали выстрелы. Значит, не так уж мало игроков уцелело: есть стрелкам работа. Здесь, в мутной воде, лежала большая часть пассажиров Последнего Поезда. Черные от копоти тела, неестественно вывернутые руки и ноги, стеклянные глаза, оскаленные зубы. Приехали, блин. Как здорово, что меня среди них нет!

-Ложись, - шепнула вдруг рыжая.

Дьявол! Я, должно быть, свихнулся: 'Как здорово, что меня среди них нет!'.

Вертушка зависла над нами. Я лежал на спине и видел, как из нутра машины показалась голова стрелка в желтом шлеме.

Я замер, я не дышал, я стал мертвецом.

Ветер колыхнул седые волосы на голове лежащего неподалеку от меня игрока. Тут же раздался звук, похожий на клацанье зубов, и череп трупа взорвался. В лицо мне брызгнул кровавый дождь, но я не пошевелился.

- Артур, здесь одни дохлые.

Вертушка, круто взяв влево, скрылась из виду.

Я не сразу пришел в себя, некоторое время лежал неподвижно: по крайней мере, один раз мы с рыжей квиты. Самка уже оклемалась и стояла у кромки воды. Хмуро посмотрела на меня:

-Умойся.

Я бегом спустился к речушке, разогнал мутную пленку. Зачерпнул пригоршню зеленоватой влаги, смыл с себя мозги и кровь.

- Надо идти.

В поисках брода мы двинулись вниз по течению.

Чахлые кустики вдоль берегов напоминали что угодно, только не растения. Кустики - мутанты. Как бы умывание не вышло мне боком...

Кое-где река такая узкая, что я, пожалуй, смог бы ее перепрыгнуть. Вот только стремно грохнуться в эту радужную жидкость - черт знает, чем это грозит.

На излучине река расширялась, бежала споро и шумно. На середине торчали камни: значит, неглубоко.

-Попробуем здесь, - обернулся я.

Рыжая кивнула.

Мы двинулись к противоположному берегу. Осторожно ступали по скользким камням, обросшим водорослями. Зеленоватая вода булькала под ногами, пенилась, шевелила водоросли.

Каждое мгновение я ожидал стрекота. Едва ли стрелки убрались восвояси: они всегда доводят дело до конца. Вполне возможно, что где-то неподалеку бродит кучка выживших после крушения игроков. Нам это было бы на руку...

-Скорей.

-Да иду я.

Она еще и огрызается.

Мы преодолели речку и начали карабкаться по склону. Эта сторона оврага поросла матерым кустарником, поэтому подъем не занял много времени.

Я бросил взгляд на изломанный Поезд. Еще пару часов езды - и я мог бы завладеть местом у печи. Рука уже достаточно послушна...

Перебежками - к лесу.

Только когда кроны деревьев соединились над головой, стало легче.

Рыжая, тяжело дыша, прислонилась к дереву. Ее лицо раскраснелось, а глаза блестели. Да ей весело! Мало досталось? Ничего, стрелки и твари наверстают...

-Самир, дикие!

Я прыгнул за дерево и упал носом в землю, рыжая рухнула рядом.

-Двое. За деревом...

Раздались выстрелы, на голову посыпалась кора.

-Обходи!

Мозг обливался расплавленным свинцом, а сердце билось где-то в горле.

-Доставай заточку,- прошипела рыжая. Ее взгляд вернул мне рассудок.

Я выхватил клинок. Черт возьми, так просто не сдохну. Кувыркнувшись, перебрался за другое дерево. Два стрелка: один слева, другой справа. Особо не спешат: знают, что мы в ловушке. Пусть приблизятся...

Один, два, три, четыре... На пятом ударе сердца, я выскочил из-за дерева, и, швырнув заточку, отпрыгнул в сторону, за ствол дуба. Все слилось - и крик стрелка, и продолжительная пальба второго...

- Самир, ты как?

Самир не ответил напарнику.

-Сука! - выругался стрелок. С дерева, под которым я укрылся, брызнула кора.- Тварь! Я завалю тебя.

А у меня теперь нет заточки.

Стрельба внезапно оборвалась.

- У него кончились патроны,- крикнула рыжая и вдруг приподнялась, точно желая смерти. Я лежал ничком, ничего не соображая.

- Идиот! Он не может стрелять.

Злые глаза самки, расширенные от страха, сказали мне больше, чем ее крик. Вскочив, я ринулся вперед, к маячившей меж деревьями неуклюжей фигуре в шлеме.

Стрелок лихорадочно терзал свое оружие. Увидев меня, он отбросил автомат в сторону и потянулся к ножнам. Не дав вытащить заточку, я сшиб его с ног. Мы упали в неглубокую ложбинку, полную гнилой воды.

Барахтаясь, я попытался встать. Куда там! Из-под такой туши не выскочишь. Моя голова очутилась под водой. Пытаясь разжать железные пальцы, я извивался, как уж.

Радужные круги поплыли перед глазами. 'Каждый охотник желает знать, где сидит фазан'. Что такое 'фазан'? Воздуха!

Вместо воздуха - вода.

Но вот - воздух. Тело стрелка обмякло.

Кое-как я выбрался из-под туши в камуфляжной форме. Отплевываясь и кашляя, прислонился к дереву. Со всхлипами, жадно - воздух. Пить воздух, вдыхать. Пытаясь избавиться от звона в ушах, затряс головой. Рыжая стояла у трупа стрелка. Наклонилась, сорвала пучок пожухлой травы, вытерла окровавленную заточку.


Силы возвращались медленно. Здорово помял... Никогда прежде я не вступал врукопашную со стрелками. Как и большинство игроков, которым дорога Теплая Птица, убегал, словно кролик, лишь только в воздухе показывалась вертушка. Стрелки - самые сильные в Джунглях, и лучше не стоять у них на пути.

А вот теперь один из них лежит передо мной, другой валяется неподалеку.

Глядя на распластанное в ложбинке тело, я впервые подумал, что иногда игрокам полезно действовать сообща. Рыжая перехватила мой взгляд и ухмыльнулась - на щеках возникли ямочки.

-Не благодари.

-Что?- удивился я.

-Ничего.

-Верни заточку.

Пожала плечами.

-Держи.

-Надо отчаливать,- сказал я, пряча заточку. - В лесу могут быть еще стрелки.

-И ты не возьмешь это?

Рыжая пнула лежащий на земле автомат. А ведь и в самом деле, это законная добыча.

-Пойди-ка ошмонай второго.

Самка кивнула и скрылась за деревьями.

Я приблизился к телу, наклонился, снял с мертвеца шлем. Черные волосы, выпученные глаза, перекошенный, облепленный розовой пеной, рот. В общем, человек без Теплой Птицы.

Рюкзак. Зубами и слегка дрожащими пальцами, я развязал веревку. Ого! Похоже, жратва. А это, видимо, патроны. Отлично. Отставил рюкзак в сторону.

Не обращая внимания на пылающий ненавистью взгляд мертвеца, я стащил с него ботинки. Куртка, шлем - издали стрелки примут за своего и не станут стрелять, а игроки разбегутся.

Вернулась рыжая, быстро управилась. Прислонилась к дереву, выставив вперед ногу в толстом ботинке стрелка. Кроме ботинок, она прихватила автомат, рюкзак, куртку и шлем. Молодец.

Кленовый лист, кружась, опустился на глаза мертвеца.


Медленно двинулись в сторону железнодорожных путей через заросли терна.

-Эй! - окликнула рыжая.

Я обернулся.

-Скажи, как тебя зовут?

-Что?

-Как тебя зовут?

-Нет у меня имени.

Эта самка чересчур любопытна. Имена... Зачем в Джунглях имена? Я уже и не помню, когда меня называли по имени... Что-то смутное, настолько далекое, что не верится, что это было.

И вдруг - всполох; да, было, раннее утро на светлой террасе, полноватая женщина с завитыми волосами разливает в чашки чай, светлоголовый мальчик, едва удерживая большую чашку в пухлых ручонках, протягивает ее матери...

- Как знаешь, - сказала рыжая.- Но, даже если тебе не интересно, мое имя - Марина.

Марина! Полноватую женщину тоже звали Мариной.

- Ну, я - Андрей.

-Здравствуй, Андрей, - Марина почему-то засмеялась. - Ты из этих мест?

Вот опять...

- Не знаю.

Я и вправду не знал. Однажды проснулся в овраге, опаленный оранжевым ветром, и знал только одно - нужно выжить любой ценой. Только светлая терраса порой вспыхивала у меня в сознании, но совсем не так ярко, как мгновение назад.

-Как страшно - быть лишенным родины.

Она бредит.

-А ты не лишенная?

- У меня есть родина. Быть может, я тебе ее покажу, Андрей.

-Очень рад, - усмехнулся я. - Вот наша родина. Мы все рождены в Джунглях.

-Джунгли когда-нибудь кончатся, их время пройдет.

Что она городит? Кто она?

-Странная ты...

-Странная? Андрей, посмотри вокруг - железная дорога, поезда, разрушенные города... Ты был когда-нибудь в разрушенном городе?

-Нет,- буркнул я. Однажды набрел на какие-то развалины, но подойти к ним не рискнул.

-А о бывших ты знаешь? - Марина раскраснелась.

-Кто же о них не знает? Они были до Джунглей, а затем взорвали все к ебаной матери. Дебилы, короче.

Марина нахмурилась и примолкла. А мне теперь отчего-то хотелось, чтобы она продолжала. Месяцами я не говорил ни с кем и думал, что это правильно, так требуют Джунгли. Я не слышал ничего, кроме коротких фраз на Полянах, предсмертных воплей игроков и рычания дерущихся за Теплую Птицу. Теперь мне хотелось слышать человеческий голос, но Марина молчала.

-Ты прав, - наконец, заговорила она, отстраняя от лица ветку.- Бывшие были дебилами. Как можно было разрушать такой мир?

-А ты знаешь, каким он был?

-Уж точно - не Джунглями.

-А вдруг - хуже?

Марина взглянула на меня и опять замолчала.


Дебри кончились; мы вышли к железной дороге. Я помог Марине вскарабкаться на насыпь по гравию. Ржавые рельсы, извиваясь, ползли к горизонту.

Свечерело. Пошел снег. Спасибо стрелкам за куртки. Надо найти укрытие, пока совсем не стемнело. Твари скоро выйдут на охоту.

На небе вырисовалось бледное пятно луны. Мы шагали по едва видным из-под свежего снега шпалам. Марина начала прихрамывать - ботинки стрелка натерли ногу. Она перехватила мой взгляд:

-Все нормально.

Долго она так не протянет, нужно укрытие и как можно скорее. Вот и луна стала ярче.

Я оглядывался по сторонам. Надежда обнаружить будку с едва различимыми буквами на голубоватой стене - 'КТСМ' - 'Когда Тяжело Спасительное Место' - становилась все более призрачной.

Марина вскрикнула.

Дорогу нам преградила крупная тварь. Вскинув автомат, я надавил на крючок - ни хрена! И как только стрелки пользуются этими штуками? Потянулся к ножнам. Тварь прыгнула. Короткий сухой клекот, и животное тяжело рухнуло на дорогу вблизи от меня. Марина опустила дымящийся автомат.

-Прежде чем стрелять, нажми вот это.

Она указала на небольшой рычажок на автомате.

-Откуда ты все знаешь?

-Жизнь научила.

Марина подошла к твари, дотронулась до оскаленной морды носком ботинка.

- Не стоит,- предостерег я. - Они живучи.

Рыжая отстранилась.


Стало понятно, что на эту ночь такого удобного и надежного убежища, как КТСМ, нам не найти.

Я приметил неподалеку от дороги разлапистое дерево и потянул Марину за рукав:

-Скорей.

Мы съехали с насыпи по гремучему гравию и побежали к дереву. Три твари уже спешили наперерез. На бегу я нажал рычажок автомата и выстрелил. Одна из тварей упала на бок, другие остановились, обнюхивая мертвого сородича.

-Скорее.

Еще две твари выскочили из дебрей. Я полоснул свинцом и завалил сразу обеих. Черт подери, неплохая вещичка.

У комля и выше ствол дерева оказался гладким - не на что наступить ногой, не за что уцепиться. Хотя до ближайшего сука я мог бы допрыгнуть... А вот Марина...

-Ну-ка.

Я присел. Она сразу поняла. Подошвы ботинок больно впились мне в плечи, но Марина, поднятая вверх, ухватилась за сук, вскарабкалась на дерево.

-Андрей.

Я оглянулся. Не меньше десяти крупных тварей бежали сюда по свежему снегу.

Подпрыгнув, уцепился двумя руками за сук. Теперь надо подтянуться... О, дьявол! Ну почему на крыше вагона я не съел хотя бы три крысы? Где мои силы?

-Чего ты, слабак?

Что-то странное колыхнулось у меня в груди и, сжав зубы, я сделал подъем-переворот.

Твари запрыгали внизу, разевая пасти. Я прицелился из автомата, но Марина схватила меня за руку:

-Не трать заряды.

Ну вот, она опять права.

Твари повизгивали, кидаясь на ствол дерева.

-Давай повыше залезем, - предложила Марина.

Мы вскарабкались почти на самую вершину.

Туча наползла на луну. Снег усилился. К утру наметет сугробы - это плохо.

Тем временем, привлеченные запахом крови, на поляну спешили все новые и новые твари. Марина с отвращением следила за пиршеством. Эти создания пожирали сородичей.

-Лучше не смотри,- посоветовал я.

Но она не могла оторваться - жутковатые зрелища привлекают.

Визг тварей, словно чем-то шершавым, тер мозг. Скорее всего, пиршество продлится до утра...

Но что произошло со мной пару минут назад? Почему от окрика Марины, от этого слова слабак я нашел в себе силы влезть на дерево? Не связано ли это с болтовней о бывших - странных людях, сожравших самих себя, как твари на поляне? Неужели что-то связывает меня с ними? Меня, игрока?

Голова гудела. Надо бы ухитриться поспать, иначе завтра мы не пройдем и пары километров. Я принялся развешивать автоматы и рюкзаки по веткам, прочно накручивая лямки. Марине надоело смотреть на тварей. Повернувшись, она сонно следила за мной.

-Сними ботинок, - приказал я.

Марина послушно стащила обувь, сморщившись от боли. Нога маленькая, узкая и удивительно белая - ну, не игрок она! Мозоль не очень большая, но прорвавшаяся - клочок кожи над красной ранкой.

-Помажь.

Я протянул пузырек с желтоватой водой: однажды мне пришлось вброд переходить ручей, я был бос, как раз из-за мозолей, и заметил, что эта вода облегчает боль.

-Все не выливай!

Пока Марина врачевалась, я осмотрел ботинок. На пятке топорщился кусок коричневой кожи.

С помощью заточки я выправил ботинок и повесил его на ветку рядом с автоматами.

Снял куртку, протянул Марине.

-Обмотай-ка ногу.

-Не надо.

-Завтра не сможешь идти.

Она капризно изогнула губы и, взяв куртку, обмотала вокруг ноги, связав рукава. Ну вот. Теперь нога не будет мерзнуть, а к утру мозоль должна затвердеть.

Пора устраиваться на ночлег. Мне уже приходилось спать на деревьях, и я давно усвоил, что главное - не свалиться спросонья. Я достал из внутреннего кармана веревку - только бы ее длины хватило.

Держа один конец в правой руке, другой перекинул через ствол дерева и схватился за него левой рукой.

-Лезь сюда.

Марина полезла ко мне сквозь ветви.

-Осторожно, - крикнул я, когда она покачнулась, едва не сорвавшись с дерева.

Прямо у ствола ветви были толстые, удобные для спанья.

-Обмотайся веревкой.

Марина послушалась.

Я связал оба конца веревки суровым узлом.


Несмотря на впивающуюся в спину кору, Марина скоро уснула, свесив голову на грудь. Рыжие пряди из-под шлема закрыли ее лицо, и я не мог видеть, как она дышит.

Я посмотрел вверх. За ветками чернело небо. Денек выдался суетливый, но удачный. Я жив, и это несмотря на то, что много раз плюнул в лицо Джунглей. Вернее, жив благодаря тому, что плюнул.

Джунгли полны одиночек...

Я еще раз посмотрел на спящую девушку ('девушка' - надо же, вспомнил это слово!) и прикрыл глаза.