Раковина шептала в сумерках. Из стока поднялся восточный джинн, благоухающий кардамоном и медью. Он торговался с пузырьками, даруя тишину. Вода склонилась. Фарфор послушался. На рассвете джинн исчез, оставив обычную раковину, отяжелевшую от тайн, напевающую молитвы под кранами, в то время как лампы напоминали о пустынях и терпеливых лунах под угасающими звездами.