Герасименко Анатолий: другие произведения.

Килограмм

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
Оценка: 8.65*7  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Рассказ опубликован в журнале "Edita" # 70, 2017 г.

  - Сейчас жрать будет, - прошептал Звягин. - Во, гляди, гляди...
  Сашка отодвинулся: шепот у Звягина был мокрый, в самое ухо. Позади зашуршал, переменяя позу, критик. Сашка во все глаза смотрел на урода.
  Урод был один на сцене. Сцену бледно освещали софиты; левую портьеру забыли отдернуть полностью, она безвольно свисала, будто на балках под потолком заснул волшебник в мантии, и мантия, соскользнув, коснулась пола, да так и застыла, держась на одной застежке. Урод был один на сцене - если не считать мольберта с картиной. То был портрет: классической, строгой красоты женщина, чем-то неуловимо похожая на Джоконду. Женщина глядела чуть насмешливо; за ее плечами виднелся тусклый пейзаж, выписанный нарочито небрежными, скупыми мазками. Сашка знал, чего стоила эта показная небрежность. Звягин писал картину долго, уволился с двух работ, жил впроголодь. Портрет был идеальным: работа, которую можно взять с собой на тот свет, чтобы апостол Петр пропустил тебя в рай.
  И - урод. Напротив картины, на шатком стульчике, весь какой-то неловкий, съежившийся, корявый. Уроду было лет сорок: голый торс его лоснился от пота, брови шевелились в предвкушении трапезы, подбородок блестел от голодной слюны.
  - Ах ты ж, - зашептал Звягин, - етитская сила...
  Он привстал, держась за стул, словно хотел одновременно броситься на сцену и удержать себя от этого порыва, но его тут же хлопнул по плечу критик, и Звягин обмяк, рухнул на кроваво-бархатное сиденье. Застыл, сунув костяшку пальца в рот. Вид у него был такой жалкий, будто не картина была там, на сцене, а ребенок - его, Звягина, малолетний сын, распятый на мольберте перед уродом. Сашка глядел на товарища, не в силах оторваться, но тут послышался странный звук, не то чавканье, не то стон, и Сашка обернулся.
  Началось.
  Урод впился в картину взглядом, подавшись вперед и дергаясь всем телом. Картина стала меняться. Сначала исчез тонкий слой лака, изображение потускнело, потом настал черед мелких морщинок, теней, складок драпировки. Портрет превращался в размытое пятно. Одновременно таял пейзаж за спиной звягинской Джоконды: бледнели деревья, выцветало небо. Сашка вдруг заметил, что глаза нарисованной женщины словно бы мерцают, постоянно меняя выражение. Вначале спокойные, они затем стали лучиться скорбью, будто портрет понимал, что с ним происходит. Потом в глазах мелькнула странная, неуместная радость, и тут же они обессмыслились, стали по-коровьему тусклыми, безжизненными. Затем вовсе превратились в пятна, в теневые провалы - только осталась играть на опустевшем лице слабая чахоточная улыбка, также меняясь с каждой секундой.
  - А-а-а, - застонал над ухом Звягин. - Подчистую, подчистую жрет...
  - Сидеть! - яростным шепотом дохнул критик. - Знал, зачем шел!
  - А-а-а, - вновь простонал Звягин, но уже тихо, еле-еле: смирился.
  Урод причмокнул и запрыгал на стуле. Безглазый портрет, как рябью, подернулся беспорядочными штрихами. "Реверс", - сообразил Сашка. По мере того, как с картины исчезали слои краски, становились видны бесчисленные пробы кисти. Звягин раз за разом, неустанно переписывал картину, пока не добился того, чего хотел - превратил модель в богиню. Теперь превращение шло по обратному пути. Вот, наконец, мелькнули штрихи эскиза, и на холсте остался лишь ровный белый фон.
  Урод фыркнул, потянул воздух и закашлялся. Рыгнул - громко, на весь зал.
  - Грунт, - сказал он невнятно и гулко. - Грунт бы слопал. Эх! Вот мастер был.
  Он произносил с южным мягким акцентом: "Хрунт". Звягин шмыгнул носом, Сашка повернулся и увидел, что тот плачет. Это поразило Сашку: Звягин, крупный, смешливый и громкий, казалось, утратил способность плакать еще в детстве. Но Звягин плакал. Всхлипывал, кривя рот, яростно тер глаза пальцами, дрожал.
  Пахнуло звериным потом. Урод протиснулся мимо Сашки, склонился над Звягиным, ласково коснулся его щеки. Тот поднял голову.
  - Славно, - сказал урод. - Славно, славно. Вку-усно.
  - Правда? - спросил Звягин. Казалось, он перестал дышать. Урод кивнул. Звягин робко улыбнулся. Тут же из тени за спиной вышли двое критиков, оба в коричневых бурнусах до пят, схватили урода под руки и поволокли обратно на сцену. Урод тихо ворчал и скреб обутыми в домашние шлепанцы ногами по полу. Звягин вскочил и побежал за критиками.
  - Стойте! - кричал он. - Я смотреть хочу!
  - Не обманем, дубина, - засмеялся один из критиков. Сашка ужаснулся, что сейчас без него произойдет что-то важное, и тоже вскочил. Когда он подбежал к сцене, все уже исчезли за той самой портьерой, похожей на мантию волшебника. Отдернув портьеру, Сашка увидел, что она закрывала напольные весы, большие, со светящимся зеленым табло, с огромной платформой, и как раз теперь урод осторожно ступал на платформу своими шлепанцами. Критик протянул руку, нажал несколько кнопок под табло. Звягин вытянул шею. На табло высветилось:
  
  83, 456
  83, 651
  +0,195
  
  - Ура! - завопил Звягин. - Двести почти! Почти двести!
  Сашка неуверенно заулыбался. Урод, глядя на Сашку, тоже заулыбался.
  - Вкусно, - сказал он. - Еще...
  - Ну? - спросил критик, который нажимал на кнопки. - Все? Валите отсюда.
  - Погоди, - сказал второй критик, - а они деньги отдали?
  Урод рыгнул.
  - Отдали, отдали! - закивал Звягин и попятился.
  - Отдали, отдали, - насмешливо повторил за ним первый критик. У него было узкое лицо с прямым крупным носом. - Пускай идут, а то начинается уже.
  Урод опять рыгнул и встряхнулся.
  - Еще, - просипел он.
  - Вот, - сказал носатый, - я же говорил.
  - Еще! - заревел урод, сошел с весов и заковылял к мольберту. - Еще-е-е!
  Второй критик - седой толстый старик - с отвращением сморщившись, шагнул к уроду и заломил ему руку за спину. Урод закряхтел от боли и согнулся; старик повел его вглубь сцены, в темноту. Сашка вытянул шею, стараясь рассмотреть, куда они направляются, но увидел только неясные очертания складчатых портьер. Потом где-то хлопнула дверь, урод взвыл, и наступила тишина.
  - Всё, пошли вон, - устало сказал носатый Звягину и Сашке.
  - Погодите! - встрепенулся Звягин. - А распечатку!
  Критик поджал губы, надавил еще несколько кнопок на весах. Зажужжало; выполз белый листок. Звягин схватил его, затиснул в ладони.
  - До свидания, - сказал он, искательно заглядывая в лицо критику.
  - Чао, - сказал тот.
  Они долго спускались по лестнице, и Сашка глядел Звягину в затылок, слушая его мощное дыхание. Лампочки на лестнице не горели. Пахло тухлятиной, древней сыростью питерского дома, который пережил блокаду, две войны, три революции и теперь тихо ожидал своей очереди на слом. Наконец, вышли на улицу и тут же, не сговариваясь, закурили. Сашке не терпелось вернуться в мастерскую. Слишком много всего он увидел здесь - страшных грубых критиков, страшного полуголого урода, который уничтожил картину Звягина, превратил в пищу для своего тела. Страшны чем-то были даже диковинные весы; впрочем, Сашка знал причину своих страхов.
  Ведь его ждало то же самое.
  Настю ждало то же самое.
  - Спасибо тебе, - сказал он, затаптывая окурок. - Я пойду, пожалуй.
  - Ага, - сказал Звягин. - Домой?
  - Домой, - ответил Сашка. - Поработать хотел. Они меня видели сегодня, значит, в следующий раз пропустят, да? Когда... ну...
  - Когда соберешься, - закончил за него Звягин, хлопнул по плечу и ухмыльнулся: - Да не бойся, вон, видишь как оно! Двести грамм почти! Не зря, значит, мучился. А?!
  Сашка кивнул в ответ, тоже хлопнул Звягина по плечу, развернулся и пошел к метро. За спиной он слышал удаляющиеся шаги друга, чуть шаркающие, словно у того заплетались ноги от счастья и пережитого волнения. Долетело бормотание: "Двести, двести", но тут Сашка завернул за угол и окунулся в городской шум.
  Вокруг был Невский. Люди куда-то спешили, у всех были свои трудности, которые, если смотреть изнутри, наверняка могли казаться большими и серьезными, но снаружи казались маленькими, а то и вовсе глупыми. У самого Сашки трудности были совсем другого масштаба. У него была Настя. Эх вы, обыватели. Что такое ваши невыплаченные кредиты, ваше злое начальство, ваши мечты о шмотках и машинах - что они по сравнению с Настей? Сашка даже закрыл на секунду глаза. Настя - единственная, такая, какой еще не было. Настя - надежда, путевка в жизнь. Настя... Впрочем, нельзя так себя изводить. Сашка встряхнулся. Работать! Работать! Ты - художник. Художник не имеет права на выходные. И ты еще должен быть благодарен за то, что есть на свете уроды. Несчастные, скорбные умом существа. Вечно голодные. Идеальные потребители искусства. Сашка попытался на миг представить, что он - урод, и не смог. Интересно, как попался этот бедолага? Верно, ходил по маленьким выставкам, жрал украдкой картины, когда оставался в зале один, перебивался авангардом. Уроды почему-то плохо переносят авангард. Тошнит их после авангарда... Голодал, терпел, а потом не выдержал и побрел куда-нибудь в Эрмитаж, за классикой. Ну, а там, понятное дело, скрутила его охрана.
  Сашка ехал в метро, подпирал стенку, думал. Вот ведь какая история получается: идеальные потребители искусства - слабоумные. Стало быть, вовсе ничего в искусстве не понимают. А, с другой стороны, только урод может оценить картину по-настоящему. Все, что нужно - точные весы. С Левитана-то урод на килограмм сразу жиреет, а с меня, кто знает, может, и на сто грамм не поправится. Хотя как знать, как знать... Все-таки любопытно, что сделал именно вот этот? Сожрал коллекционного Брюллова? Подавился Кипренским? И как его звать? Их вообще как-нибудь зовут? Раньше, разумеется, звали: не с детства же он был таким. Рос себе, рос, в школе учился, потом работать пошел. А потом заболел. И стал уродом. Без имени, без памяти. Зато идеальный потребитель...
  Хорошо быть молодым, здоровым и талантливым, подумал Сашка невпопад.
  Надо только работать.
  И тогда рано или поздно узнаешь себе цену.
  Сашка вышел из вагона: приехал.
  Поднявшись на восьмой этаж и отперев дверь в маленькую, пропахшую красками и дымом квартиру, он первым делом открыл окно. Сашка не терпел духоты, работал всегда с открытой форточкой. Он не спеша прошелся по мастерской; хотелось немного передохнуть с дороги и посмотреть на Настю перед работой. Настя была прекрасна. Каждый сантиметр жемчужной кожи, каждый волосок в прическе, каждый блик и рефлекс на обнаженных плечах - все это было прекрасно. У нее были русые волосы ниже плеч, высокие скулы и тонкая фигура. Она носила простое платье с длинным подолом, который открывал взгляду лишь босые маленькие ступни. В волосах у Насти блестел драгоценный гребень. Все было в ней совершенным, но больше всего Сашка гордился ее глазами. Это были, конечно, нарисованные глаза - не проглядывалась узорчатая сетка на радужке, блики на роговице оставались просто белыми пятнами - и вместе с тем глаза дивным образом были живыми. Зрачки Насти притягивали, как вода; так же звали нырнуть, так же обещали на дне своем туманные сокровища и хранили то же спокойное выражение, что и поверхность глубокого озера.
  Настя.
  Она лежала на низкой кровати, откинувшись на подушки, и строго смотрела куда-то мимо зрителя. Комната, в которой она находилась, была темной и казалась бесконечной - Сашка так сделал нарочно, чтобы добавить загадочности в образ. Вернее, сперва он и сам не знал, зачем рисует такую темную комнату, но, когда Звягин впервые увидел Настю, он сказал: "О! Круто! Халупа-то в космос уходит! Молоток, сечешь". Сашка доверял Звягину: как-никак, тот был старше и опытней. Так что все пространство холста, не занятое кроватью и Настей, оставалось черным-черно. Картина была небольшого размера, шестьдесят на восемьдесят - словно зритель заглядывал в комнату Насти через маленькое подвальное окошко. Насте только-только исполнилось шестнадцать: считай, невеста на выданье (так любил думать Сашка). И она ждала в этой комнате своего жениха - тайно, потому что строгие родители не позволяли ей видеться с мужчинами наедине (так тоже любил думать Сашка). Почему она ждала суженого в темной комнате, почему была босой, и почему при этом лицо у Насти оставалось таким строгим и отрешенным - это зритель должен был понять самостоятельно. Так Сашка любил думать больше всего. Если честно, он и сам не знал ответов на эти вопросы, но где-то слышал, что искусство, продуманное до мелочей - это уже не искусство, а коммерческий продукт.
  Настя была готова.
  Почти.
  И она была совершенна.
  Тоже почти.
  Но Сашка никак не мог понять, что это за "почти". Каждый день он подправлял картину, наносил крошечные штрихи, здесь добавлял тени, там делал размытым блик. И длилось это уже месяца три. Нет. Четыре. Нет. Сашка не мог сказать, когда он закончил работу и начал вносить исправления; и точно так же не мог сказать, когда исправления закончатся. Настя - его экзамен. Именно по ней слабоумный потребитель искусства должен определить меру Сашкиного таланта. Предсказать результат невозможно: одни картины становятся для уродов лакомством, другие оказываются вовсе несъедобными, но так выходит, что наибольший прирост массы получается от классиков, а студентов художественных училищ уроды едят плохо. Ну, Сашка-то уже не студент. Но еще и не классик. Ох, не классик...
  Однако работать пора.
  Сашка подошел к мольберту.
  Он взял кисть, окинул взглядом Настю-почти-совершенную, Настю-почти-готовую, Настю-вот-вот-и-взойдет. Вчера он чуть изменил линию её подбородка, и сейчас видел, что не зря. Решил еще раз закурить. Долго выковыривал пачку из нагрудного кармана, потом сосредоточился на пламени, растущем из зажигалки. Прикурив и сделав первую вкусную затяжку, Сашка по-ковбойски зажал сигарету в уголке губ. Он знал, что это никак не сделает его похожим на ковбоя, потому что ничто не сделает ковбоя из долговязого, сутулого юноши с мягкими чертами лица. Но он все равно считал, что это ему идет. 'Бросать, конечно надо, - подумал он. - И вообще здоровье подтянуть. Химией на прошлой неделе опять закинулся - глупо. Надо, надо собой заняться... Ладно. Эта - последняя. Докурю и брошу'.
  Изобразив на лице усталость и презрение к миру, Сашка сделал глубокую затяжку в стиле Клинта Иствуда и выпустил дым сквозь сжатые губы.
  Затем он посмотрел на картину.
  Настя улыбалась.
  Это было так неожиданно и странно, что Сашка вначале не поверил. Он специально перевел взгляд обратно на кончик сигареты, а потом снова посмотрел на картину. Дела обстояли не лучше: теперь Настя не только улыбалась. Оставив прежнюю позу, развратно-невинную и, чего уж там, растиражированную многими Сашкиными предшественниками, она свернулась калачиком на своей нарисованной кровати, удобно оперлась на руку и смотрела лукавыми глазами прямо на Сашку.
  Сашка попятился и сел на вовремя подвернувшийся стул.
  Настя подмигнула.
  Сашка вынул изо рта сигарету и, не глядя, затушил ее о подошву.
  Настя заулыбалась совсем уж откровенно, кивнула и сказала:
  - Поздно ты сегодня.
  Сашка затряс головой.
  - А? - спросил он.
  - Обычно в полдень приходишь, если по будням, - продолжала Настя. - А сейчас к двум дело. Что-то случилось?
  Сашка дернул подбородком.
  - Часы, - объяснила Настя. - На стенке - часы. Мне отсюда видно.
  И она указала Сашке за спину. Он послушно повернулся, хотя знал, что увидит всего лишь старинные ходики, оставшиеся со времен отца. Безбожно врущие ходики, равнодушные к любым попыткам их отрегулировать. Сейчас они показывали без четверти два, что было довольно близко к правде.
  Сашка снова поглядел на Настю. Настя смотрела на Сашку и улыбалась.
  - Ты извини, что раньше молчала, - сказала она виновато. - Я давно заговорить хотела. Но почему-то не получалось. Зато вчера, когда ты вот здесь доделал, - Настя коснулась щеки ладонью, - то сразу поняла, что смогу. Я ведь сначала и шевелиться-то не могла! А теперь - вон как.
  Она встала с кровати и, пританцовывая, обернулась вокруг себя, так что ее легкое платье сначала превратилось в подобие большого теннисного волана, а потом захлестнуло ноги Насти, обозначив на мгновение линию бедер. Настя, довольная эффектом, помахала рукой.
  - Ау! - весело сказала она. - Ты живой?
  Сашка вышел на кухню, плотно закрыл дверь и набрал номер Звягина. Тот долго не брал трубку.
  - Алле! - сказал он, наконец. Голос у него был довольно пьяный: видно, уже принялся отмечать успех.
  - Дрон, - сказал Сашка торопливо, - приезжай как можно скорее.
  - Зачем? - удивился Звягин.
  - Потом объясню, - сказал Сашка. - Жду.
  Он быстро повесил трубку, чтобы Звягин не успел отказаться. Было слышно, как из мастерской зовет Настя: "Саша! Ну куда ты подевался? Вернись!" Сашка пустил воду из крана, чтобы не слышать. Потом сел на облезлый стул, достал сигарету и стал шарить по карманам в поисках зажигалки. Вспомнив, что пять минут назад обещал себе бросить курить, Сашка немного поколебался. Всем известно, что обещания брать назад нехорошо. С другой стороны, вопящая и прыгающая Настя давала понять, что курение - меньшая из проблем, которые маячили перед Сашкой в ближайшей перспективе. Думать об этом сил не было, поэтому он махнул на все рукой и закурил. Прислушался. Настя по-прежнему выкрикивала его имя. "А, может, это всё чудо? - с сумасшедшей надеждой подумал Сашка. - Пигмалион... Галатея..." Впрочем, он понимал, что такие чудеса - обычное дело, когда несколько недель подряд спишь по четыре часа в сутки, пьешь энергетики, да еще и закидываешься химией.
  Вскоре в дверь позвонили. Сашка выключил воду (Настя тем временем успела затихнуть) и пошел в прихожую - открывать. За дверью обнаружился Звягин: изрядно навеселе, с красным довольным лицом и слегка взлохмаченной прической. "Зря позвал, - решил Сашка. - А может, не зря?"
  - Ну и видок у тебя, - сообщил Звягин. Сашка отступил в прихожую, пропуская друга.
  - Там... картина, - промямлил он. Ему очень хотелось все рассказать, но рассказывать было страшно. От напряжения даже голова пошла кругом. Звягин прошел в комнату, как был, в обуви; остановился перед Настей. Та сделала кокетливый реверанс и сказала:
  - Здравствуйте. Меня Настей зовут, а вас?
  Звягин потер подбородок, немного откинулся назад, прищурился и стал разглядывать Настю. Та смутилась. Звягин приблизил лицо к ее лицу, так, что она отшатнулась. Потрогал зачем-то пальцем драпировку на постели.
  - Эй! - возмущенно воскликнула Настя.
  Звягин сделал шаг назад и в сторону, чтобы рассмотреть картину под углом. Потом обошел вокруг мольберта, щелкнул по нему пальцем и сказал:
  - Хороша!
  Сашка выдохнул.
  - Спасибо, - сказала Настя смущенно. - Саша, что ж ты нас не знакомишь?
  - Нормально все с ней? - спросил Сашка отрывисто.
  Звягин пожал плечами.
  - По-моему, лучше не сделаешь.
  - Вау, - восхитилась Настя.
  - Ничего странного не замечаешь? - спросил Сашка слабым голосом. Все-таки у него до последней минуты оставалась надежда на... ну, не на чудо, конечно, а так, что всё как-нибудь объяснится и разрешится само собой. Но Звягин покачал головой:
  - Ничего странного, отличная вещь. На килограмм потянет. А что?
  - Кто это - вещь? - возмутилась Настя. - Это я - вещь?
  - Неважно, - сказал Сашка, отводя глаза. - Забудь, проехали.
  - Вы про что вообще? - посерьезнев, спросила Настя. - А? Ребята? Какой килограмм? Килограмм чего?
  Звягин поморгал, потом оскалился, несильно ткнул пальцем Сашку в живот и сказал:
  - Да понял я, куда ты клонишь. Я с самого, понимаешь, начала понял. Как услышал твой голос, так сразу понял. Готов?
  - А?! - в ужасе спросил Сашка.
  - Гото-ов, - прогудел Звягин и притиснул Сашку к широкой груди. - Готов, старик! Давай, заворачивай свою красотку, и пошли.
  - Куда это? - удивилась Настя.
  - Э-э... - начал было Сашка, но Звягин перебил:
  - Давай, давай, я же вижу, как ты извелся. Сам худой, глаза дикие. Спать-то не спишь совсем, небось?
  Сашка беспомощно кивнул.
  - Да, - продолжал Звягин тоном умудренного жизнью бродяги, - всё знакомо, всё по себе знаю. Не спишь, ночами вкалываешь, света божьего не видишь... Ты ее сколько писать будешь? Еще год? Потом еще два? А потом чего, переписывать станешь? Пойдем, перед смертью не надышишься.
  - Что, сегодня? - спросил Сашка. "Не хочу, - подумал он. - К уроду... не хочу".
  - А, денег нет? - по-своему понял Звягин. - Не страшно, у меня есть, потом отдашь. Давай, выпьем на дорожку, и двинем.
  - Дрон, - сказал Сашка, - послушай...
  - Забей, - сказал Звягин и достал из кармана плоскую бутылку, уже изрядно початую. Сашка покорно принял бутылку и отвернул крышку.
  - Алкоголики, - с отвращением сказала Настя. - Не хотите разговаривать - и не надо.
  "Хуже точно уже не будет", - подумал Сашка и приложился к горлышку.
  - Во! - одобрительно сказал Звягин. Настя промолчала. Сашка, обжигаясь, сделал глоток и вернул бутылку. Сквозь навернувшиеся слезы он увидел, что Настя приняла прежнее положение: она снова лежала на кровати, устремив подчеркнуто безразличный взгляд в пустоту. Звягин булькнул, заперхал и долго не мог отдышаться.
  - Ну? - спросил он наконец, наливаясь киноварью. - Что х'тел сказать-то... старшему... кхе.. товарищу...
  Сашка еще раз посмотрел на Настю. "А что, - пронеслось у него в голове, - одним махом все проблемы решу. Может, это я и впрямь переработал. А так... и от картины избавлюсь, и на самый главный вопрос ответ узнаю. Может, она и не весит ни черта. Может, мне вообще не надо этим всем заниматься. Брошу писать, стану нормальным человеком".
  - Так, - сказал он. - Ерунда. Спасибо, что приехал.
  - Мелочи, - сказал довольный Звягин и снова присосался к бутылке.
  "Пить ни капли не буду больше, - подумал Сашка, внимательно глядя на Настю. - И курить точно брошу. И колеса... глюки сами собой пройдут... авось..."
  - Пакуйся, Сандро, - сказал Звягин - Пойду гляну пока, может, у тебя закусь найдется.
  И он затопал в кухню. Сашка достал из шкафа чехол, в котором носил картины на выставки, и с опаской приблизился к Насте. Та по-прежнему не двигалась. Сашка шумно прочистил горло, снял картину с мольберта и запихнул ее в чехол. Настя при этом не произнесла ни звука. "Может, отпустило, наконец", - боязливо подумал Сашка. Он вынес чехол в прихожую, аккуратно поставил к стене и стал напяливать куртку. Из кухни появился веселый жующий Звягин.
  - Ну как? - спросил он. - Вперед, сыны отчизны?
   Сашка кивнул и нагнулся за картиной. Когда он взялся за ручки чехла, Настя внутри отчетливо вздохнула.
  В метро не разговаривали: стояли у закрытых дверей, отгородив картину телами от пассажирской массы. Сашку мелко трясло. "Лучше бы не видел всего этого, - думал он про урода. - Только бояться стал больше". Звягин играл желваками на покрасневших скулах, хмурился - должно быть, ему тоже несладко было возвращаться в логово критиков. "Хороший он друг, все-таки, - подумал Сашка. - Если б не я, сидеть бы ему сейчас где-нибудь в кабаке, праздновать. А поди ж ты - пришел, по первому звонку прибежал. Эх, Дрон, Дрон. Даже если писать брошу сегодня, все равно друзьями будем". Вагон качнуло, чехол ударил Сашку по ноге.
  - Ой! - довольно громко пискнула Настя.
  "И если в психушку не лягу", - мрачно додумал Сашка, поправляя картину. Поезд влетел на станцию, Звягин зашаркал, прокладывая дорогу в толпе: приехали.
  Им пришлось долго ждать у двери. Звягин давил кнопку звонка, приговаривая: "Да что они, уснули там вдвоем, мужеложцы". Сашка нервно переминался с ноги на ногу, держа обеими руками чехол. Из чехла не доносилось ни звука, и это вселяло некоторый оптимизм. Впрочем, обстановка вокруг лишала оптимизма напрочь: солнце ушло на другую сторону дома, отчего полумрак на лестнице сменился могильной темнотой. Ни одна лампочка так и не зажглась, а запах гнили и сырости, казалось, стал еще сильней, чем днем. Этажом ниже кто-то пьяно матерился. Сашке было плохо.
  Наконец, за дверью послышались шаркающие шаги, замок издал звук, похожий на клацанье ружейного затвора, и на площадку вышел критик. Тот самый старик, который днем так ловко увел разбушевавшегося урода. Из-за двери лился желтый домашний свет.
  - Ну? - спросил раздраженно старик. - Чего надо?
  Звягин как-то сразу утратил запал.
  - Это ж я, - сказал он просительно. - Утром приходил. Пацана вот... привел.
  Сашка не успел обидеться на "пацана". Критик проворно втянул в квартиру сначала Звягина, а потом и самого Сашку. Захлопнув дверь, он потребовал:
  - Деньги.
  Звягин стал хлопать по карманам, приговаривая: "Деньги, деньги..." Сашка озирался, не выпуская из рук чехла. Они стояли в длинном коридоре, уходившем вглубь квартиры. Метрах в десяти коридор перегораживала дверь. Дверь открылась шире, мяукнув печальной кошкой, и показался второй критик - носатый. В руках у него был надкусанный пирожок.
  - Это кто там? - спросил носатый.
  - Утрешние, - откликнулся старик. Звягин, наконец, отыскал бумажник. Старик взял у него пачку купюр и, не считая, засунул в карман, а носатый проглотил огрызок пирожка и двинулся на Сашку. Тот испуганно отступил, держа перед собой картину, как щит.
  - Давай, - произнес критик и взялся за чехол, - давай сюда мазню свою...
  Сашка разжал пальцы, и картина перекочевала к носатому. Тот небрежно подхватил чехол под мышку и направился вглубь коридора.
  - Эй! - сказала Настя. - Поаккуратнее! Дышать нечем, так прижал! Слышишь? Я тебе говорю!
  Сашка двинулся следом; у него вдруг бешено забилось сердце. Критик шел не спеша, чуть вразвалку. Они миновали сначала одну дверь, потом впереди замаячила другая, после нее - еще одна. Вокруг становилось все темнее. Сашка диву давался: откуда такие пространства в обычной петербургской квартире? Впрочем, критики брали за свои сеансы так дорого, что вполне могли купить несколько соседних квартир, а потом объединить их.
  - Где это мы? - спросила Настя из чехла. - Сашка! Ты куда подевался? Это что, выставка такая...
  Договорить она не успела: носатый остановился и выронил картину из-под мышки, ловко подхватив у самого пола носком тапочка.
  - Ай! - сказал Настя. - Больно же! Вы что там, с ума посходили? Сашка!
  Сашка сглотнул. Тем временем критик, гремя ключами, отпер в темноте очередную дверь - повеяло запахом пыли и старых тряпок - прошуршал по стене рукавом и включил свет. Щелкнув, зажглись софиты; Сашка заморгал и увидел, что стоит у входа в маленький театр, где несколько часов назад урод сожрал картину Звягина.
  - Замки у вас везде, - сказал Звягин негромко и с уважением.
  - Всякие приходят, - равнодушно бросил в ответ критик.
  - А-а, - протянул Звягин. - С обыском если...
  Критики ничего не ответили, но Сашка понял: столько дверей - чтобы выиграть время, если явится полиция. Десятки уродов числились в розыске: как-никак, для государства они были не идеальными потребителями искусства, а самыми обычными преступниками, вандалами, грозой музеев и ужасом выставочных залов. Так что вполне могла нагрянуть в этот странный театр опергруппа. И, пока полицейские будут вышибать дверь за дверью, критики уведут урода через какой-нибудь черный ход... наверняка здесь и черный ход есть...
  Носатый, посвистывая сквозь зубы, прошел на сцену, одним движением расстегнул на чехле молнию и достал картину. Настя коротко взвизгнула. Натянув на себя простыню, она забилась в угол кровати. Критик со стуком поставил картину на мольберт.
  - Веди урода, - сказал он.
  Старик забрался на сцену и исчез в темноте за портьерами.
  - Ну, садитесь, что ли, гости дорогие, - сказал носатый Сашке и Звягину. Сашка на ватных ногах прошел в первый ряд и рухнул на сиденье. Настя, глядя на него огромными глазами, комкала на груди простыню.
  - Саша, - сказала она, - я тебя серьезно прошу. Давай поговорим. Ты один меня слышишь. Саша, что это за место? Отвечай!
  Сашка украдкой посмотрел на Звягина. Тот заметил его взгляд, сочувственно цыкнул зубом и толкнул Сашку локтем в бок.
  - Держись, - шепнул он. - Не зря старался. Сейчас всё и узнаешь.
  За кулисами что-то зашуршало, обрушилось, в зале потянуло сквозняком, и на сцене, шатаясь, появился урод.
  - Спать! - заворчал он, щурясь на софиты. - Спать! Душно, спать...
  Тут он увидел картину и заулыбался.
  - А-а, - сказал он. Подбородок у него блестел от слюны.
  - Сидеть! - крикнул старик, появляясь из темноты.
  - М-м, - промычал урод, опускаясь на стул. - Еще...
  - Саша! - закричала Настя. - Я боюсь! Убери его!
  Носатый встал за спиной у Сашки, положил руку на плечо, сжал пальцы. Сказал:
  - Ты тоже сиди.
  - Дев-ка, - отчетливо сказал урод. - Девка.
  Старик подошел к картине, протянул руки - поправить, видимо - и Настя, отпрыгнув вглубь своей темной комнаты, оглушительно завизжала. Критик поставил холст ровнее и отошел на два шага. Настя визжала. Сашка поднял руки, чтобы зажать уши, и в этот момент урод сказал:
  - Девка! Не бойся.
  Настя тут же замолчала, только смотрела на урода и прижимала к груди простыню: она так ее и не выпустила.
  - Девка, - повторил урод и хохотнул.
  - Ишь ты, - заметил вполголоса носатый, - понравилась.
  - Саша, - сказала Настя, - он видит! Теперь-то веришь, что я настоящая? А?
  Сашка облизал губы. "Ну и глупо же я сейчас буду выглядеть", - подумал он и набрал в грудь воздуху, но тут урод сказал, улыбаясь:
  - Не бойся. Прыгунья-то, а! Во как прыгает! Не будешь бояться?
  - Не буду, - сказала тихо Настя, глядя уроду в глаза. Тот кивнул и добавил:
  - Кричать не будешь? Крикунья... крикунья-прыгунья, - и он снова хохотнул.
  - Нет, - сказала Настя и опустила руки, - не буду.
  - Сла-авно, - сказал урод, и Настя улыбнулась, робко и немного криво.
  - Видишь, - прибавила она, покосившись на Сашку, - я все-таки настоящая.
  - Сла-авно, - сказал урод снова. Он весь искривился, вгляделся в картину, и, не размыкая рта, издал странный звук - не то чавканье, не то стон. Кровать, за которой стояла Настя, стала прозрачной, и выцвела простыня, которую Настя все еще держала в руках.
  - Не надо! - вскрикнула Настя: голос прозвучал глухо, как сквозь тряпку. Урод рыгнул. Кровать пропала, нарисованная комната посветлела; сразу видно стало, что никакого космоса там нет, а есть только голые стены без единого окна.
  Без единой двери.
  Насте было некуда бежать.
  Урод еще раз издал свое жуткое чмоканье: Настя закрыла лицо и застонала. Сашка вскочил, прыгнул на сцену. Схватил картину, повалил мольберт.
  - Стой! - заревел урод. - Верни!
  Он встал и по-медвежьи пошел на Сашку, растопырив лапы - оказывается, он был огромным, этот урод, метра два ростом. Сашка испытал мгновенный приступ ужаса. Он вспомнил, почему критики никогда не мешают уроду, если он начал есть - голод делает его зверем. Перед Сашкой выдвинулся из тени старик, бросился наперерез. Гигант махнул ручищей: старик, вереща, упал и покатился по сцене. Урод потянулся к Сашке, тот рванулся вбок, сцена неожиданно кончилась. Сашка шагнул прямо в пустоту, отведя картину в сторону, чтобы не упасть на Настю, и приготовился встретить далекий жесткий пол, но упал почему-то на мягкое. Кто-то завопил от боли - под Сашкой оказался носатый, наверное, хотел его схватить, но вместо этого подставился, смягчил падение. Сашка, безжалостно топча критика, встал, чуть не упал опять, шатнулся в сторону от Звягина - тот стоял, как вкопанный, глядя выпученными глазами - и побежал к выходу. Пнул распахнувшуюся со стуком дверь, захлопнул за собой.
  И услышал, как щелкнул хитрый автоматический замок.
  Тут же сзади ударили - тяжело, всем телом. Потом еще раз, потом опять: урод, оставшийся без добычи, выл и бился о дверь. Сашка перевел дух и пошел вперед, вытянув руку: вокруг было темно - хоть глаз выколи. Оставшиеся до выхода двери носатый критик оставил незапертыми, и Сашка аккуратно захлопывал их за собой.
  Последняя дверь.
  Тусклая лампочка под потолком.
  Сашка поднял картину к свету, вгляделся. Настя сидела на корточках, забившись в угол, кутаясь в остатки простыни. Простыня, несмотря на такое обращение, оставалась совершенно гладкой, будто пластиковый пузырь: урод безвозвратно сожрал складки, их нужно было рисовать заново. Взгляд Насти был устремлен в сторону, она не двигалась, и Сашка испугался. Впервые.
  - Эй, - позвал он шепотом, - ты как? Эй...
  Настя вздрогнула и повернула к Сашке голову. Глаз у нее не было. Только черные провалы.
  У Сашки зазвенело в ушах.
  Опоздал.
  - Я ничего не вижу, - глухо сказала Настя.
  - Сейчас, сейчас, - забормотал Сашка, торопясь к выходу, - потерпи, уже все, уже домой идем, все хорошо будет, ты потерпи только...
  На улице шел дождь. Сашка снял куртку и завернул в нее картину. Так и в метро ехали - Настя в куртке и Сашка в промокшем свитере.
  Дома он сразу поставил Настю на мольберт и начал смешивать краски. Несколько раз принимался звонить телефон, но Сашка не брал трубку. Настя сидела в углу пустой нарисованной комнаты и молчала.
  - Иди сюда, - позвал Сашка севшим голосом, когда все было готово. Настя встала - простыня прошелестела и опала на пол, как парашют. Неуверенными, ломкими шагами Настя подошла к краю картины: дойдя до невидимой границы между нарисованным миром и настоящим, она подняла руку и ощупала невидимую стену. Сашка все ждал, когда Настя закричит "Шутка!", или сделает еще что-нибудь, но, теперь, когда она приблизилась, Сашка понял, что глаза придется полностью рисовать заново. "Что лучше всего получилось - то первым и слопал", - подумал Сашка с тоской. Злиться на урода было глупо: сам ведь отдал ему картину. Сашка откашлялся.
  - Теперь не двигайся, - сказал он и, уперев мизинец в холст чуть правее Настиного уха, стал мелкими движениями намечать контур глаза. Настя стояла, не шевелясь, как изваяние. Сашка закончил с левым глазом, перешел к правому. Близился вечер, света было совсем мало, но включить лампу Сашка боялся: желтое сияние исказило бы цвета, и тогда уж точно ничего бы не вышло.
  - Ну как? - спросил Сашка через полчаса.
  Настя помолчала.
  - Никак, - просто сказала она, - не вижу.
  Сашка ждал такого ответа, поэтому только сжал губы и снова принялся за работу. Палитра была уже вся в разноцветных потеках. Сашка некоторое время трудился молча, затем тишина стала его угнетать, и он спросил:
  - Ты Настя, да?
  - Да, - сказала Настя, глядя широко раскрытыми глазами поверх Сашкиного плеча.
  - Я Сашка, - сказал Сашка.
  - Знаю, - сказала Настя. Сашка ближе подступил к холсту; пальцы свело внезапной судорогой, он затряс рукой, и кисть упала на пол.
  - Откуда знаешь? - спросил Сашка. Настя пожала плечами - едва уловимо, будто вздохнула.
  - Я твои мысли слышу иногда, - сказала она. - Только не все. К сожалению.
  Взгляд ее был неподвижен: взгляд нарисованных, мертвых глаз. Сашка тихонько застонал сквозь зубы. Он не мог воссоздать то, что сожрал урод. Никак не мог. Сашка принялся сжимать и разжимать пальцы, чтобы восстановить ток крови.
  - И что ты слышишь?
  Настя опять долго молчала; Сашкина рука уже начала отходить, под кожей зашевелились раскаленные иголочки, и только тогда Настя заговорила опять.
  - Много чего, - сказала она. - Первое, что помню - как ты на меня смотришь, а я ни пошевелиться не могу, ни вздохнуть. И только слышу, как ты думаешь: "Настя, Настя. Хорошо". Что-то вроде того, в общем. Эскиз ты тогда делал.
  Сашка моргнул. Потряс рукой, уже машинально: он снова чувствовал пальцы. Он вспомнил, как писал Настины ресницы. Если сейчас повторить... то есть, если, конечно, получится повторить...
  - Потом подслушала, что я - картина, что ты меня написал, - продолжала Настя. - Ты много думал тогда про себя; как большим художником станешь, как экзамен какой-то будешь держать. Про меня думал: мол, самая лучшая, самая главная. Ну, я гордилась.
  У нее в голосе появились странные нотки. Сашка почувствовал, что краснеет. От напряжения начала болеть спина, рука с палитрой дрожала, но он раз за разом клевал холст тонкой кисточкой, выводя даже не ресницы - тени ресниц, сумрачные ореолы вокруг глаз.
  - А вот что это за экзамен, я не понимала, - сказала Настя. - Ты, когда про него думал, боялся очень. Страх - он как шум: когда боишься, мыслей не слышно.
  Сашка отступил от мольберта. Получилось. Точно, получилось.
  Настя не двигалась.
  - Так я решила, - сказала она, глядя все тем же невидящим взглядом, - что первым делом надо с тобой контакт наладить. Поговорить, успокоить. Как только говорить смогла, сразу налаживать принялась. Контакт. Да.
  Настя протянула руку и снова коснулась невидимой стены.
  - Когда закончишь-то? - спросила она. - Все равно не вижу ничего.
  Сашка стиснул зубы. Что-то надо придумать, как-то переписать... Дурак, дурак. Он шагнул к мольберту. Потея от бессилия, поднес кисточку к глазам Насти - совсем живым на вид, но на самом деле нарисованным.
  И замер, не коснувшись холста.
  Он увидел, как у Насти расширились зрачки.
  - Ты... - начал Сашка. Настя едва заметно улыбнулась. Сашка выдохнул.
  - Обманула, - сказал он. Настя кивнула, и Сашка понял, что улыбается сам - широко, во весь рот.
  - Отыграться хотела, - сказала Настя. - Эх, Сашка, Сашка.
  Сашка присел на корточки и, потеряв равновесие, опустился на пол. В горле пересохло, ныл желудок, в ушах шумела кровь. Сашка был измочален, выжат до нитки, он чувствовал себя севшей батарейкой. Но он был счастлив. Настя глядела сверху вниз, как королева. Её губы складывались в улыбку, снисходительную и насмешливую, а в глазах еще оставался страх, и желание жить, и еще много чего было в этих глазах, которые он только что написал - заново.
  - Сашка, - повторила Настя. Он, кряхтя, поднялся на ноги и отыскал стул.
  - А все-таки, откуда ты знаешь, как меня зовут? - спросил он, садясь. - Что-то не помню, чтоб себя по имени называл.
  - Дурень, - беззлобно сказала Настя. - Как же мне не знать, как тебя зовут. Я, считай, часть тебя самого. У меня вся жизнь - от одного твоего взгляда до другого.
  Сашка принялся вытирать кисти. Он совершенно не знал, что ему теперь делать. Настя уселась на пол посреди своей комнатки.
  - Мне бы кровать обратно, - попросила она. - И платье измялось. Подрисуешь?
  Сашка несколько раз медленно кивнул. Настя подтянула к груди колени, обхватила руками лодыжки и замерла. В этой позе она была похожа на васнецовскую Аленушку. Сашка покачал головой.
  Это ведь живая девушка.
  Вот как выходит: живая. Все видит, все слышит, все понимает. Думает что-то свое. Платье просит подрисовать.
  - И гребень куда-то делся, - сказала Настя. - Красивый гребень был.
  Сашка опять кивнул. Он попытался вообразить, каково это: сидеть в маленькой темной каморке, терпеть взгляды зрителей, вечно улыбаться и вечно глядеть в никуда. Всю жизнь. Долгая ли жизнь у картины? Если повезет, и попадешь в хороший музей, то долгая, потому что там картины реставрируют... Впрочем, вряд ли Настю возьмут в музей. Для этого Сашке нужно стать признанным мастером, а он и первого-то экзамена сдать не смог. Так что Настю ждет другое будущее: сумрак мастерской, одиночество. Разговоры с Сашкой, в то время, пока он будет писать очередной пейзаж (почему-то Сашка был уверен, что портретов больше писать не станет). А потом когда-нибудь Сашка умрет, его картины разберут друзья, Настя достанется, например, Звягину и будет украшать собой его прокуренную комнату с пожелтелыми обоями - долго-долго, пока не умрет и Звягин. Звягина похоронят, его квартира достанется сыну или дочке, энергичным молодым ребятам, которые снимут со стены древнюю картину в дешевой раме и повесят на ее место что-нибудь полезное. Скажем, телевизор. А картину отвезут на дачу, спрячут на чердак, и ее съедят мыши.
  Настя никогда не сойдет с холста. Ее мир - тесная комната, которая, по Сашкиному замыслу, должна была стать таинственной и загадочной, а вышла просто темной и маленькой.
  Сашка подобрал палитру и взял кисти.
  - Я тут подумал... - произнес он. - Тебе не помешает окошко.
  - Окошко? - переспросила Настя, словно впервые услышала это слово.
  Сашка кивнул.
  - И дверь, - добавил он. - Дверь... наружу, знаешь.
  - Куда это - наружу? - спросила Настя.
  Сашка наморщил лоб.
  - А куда ты хочешь попасть? - спросил он.
  Настя задумчиво уткнулась подбородком в колени.
  - На берег, - сказала она спустя минуту. - На берег океана.
  Сашка кивнул и с решительным видом обмакнул кисть в краску.
  - Хорошо, - сказал он. - Значит, рисуем открытую дверь, а за ней - берег.
  Настя поправила волосы.
  - Сначала - платье, - напомнила она.
  
Оценка: 8.65*7  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com С.Казакова "Жена-королева"(Любовное фэнтези) Т.Кошкина "Академия Алых песков. Проклятье ректора"(Любовное фэнтези) С.Суббота "Шесть секретов мисс Недотроги"(Любовное фэнтези) Е.Кариди "Сопровождающий"(Антиутопия) Д.Толкачев "Калитка в бездну"(Научная фантастика) В.Коновалов "Чернокнижник-3. Ключ от преисподней"(ЛитРПГ) А.Вичурин "Ник "Бот@ник""(Постапокалипсис) О.Валентеева "Проклятие лилий"(Боевое фэнтези) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) Д.Мас "Королева Теней"(Боевое фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Институт фавориток" Д.Смекалин "Счастливчик" И.Шевченко "Остров невиновных" С.Бакшеев "Отчаянный шаг"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"