Гергенрёдер Игорь Алексеевич: другие произведения.

Гримаска под пиковую точку

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Жарким днём красивая женщина, раздевшись в уединённом идиллическом местечке на берегу реки, собирается насладиться купанием и видит плывущего человека. Он выходит из воды, высокий, спортивного сложения, и спрашивает её: она нимфа реки или райских кущ? Первое впечатление о нём: "Удавчик".


   Игорь Гергенрёдер
  
  
   Гримаска под пиковую точку
  
   Рассказ
  
  
   Река, травянистый берег, сверкание плёса под солнцем - "созерцание быстротекущей воды и буйных трав крайне полезно, особенно для печени", - плывущий человек, и внезапное ощущение окрашенности звуков: грохот реактивного самолёта ослепительно пунцовый - "пунцовый цвет, как никакой другой, способствует игре чувств и неге", - вторая цитата из прочитанной когда-то фантастической повести о профессоре-чародее, и недоуменный смех - почему вдруг вспомнилась эта повесть? и чувство неотразимого очарования и красоты собственного тела. "Женщина вашего типа в тридцать первое лето жизни достигает такого великолепия, что должна принуждаться к ношению строгих покровов, ибо один её вид способен лишить рассудка не токмо повесу, но и обременённого семейством почтенного горожанина", - третья цитата из бесшабашно-ироничной повести, и пронизывающий тело солнечный жар, влажность и как бы дрожь примятых стеблей, ощущаемая кожей страстность, с какой они тянутся расти и плодоносить, а пловец между тем приближается - жёлтые всплески рук на розовом фоне замирающего грохота.
   - Вы позволите причалить в вашей бухте?
   - Увы, не могу предложить бухту, и бережок, сами видите, как дамба.
   - Фу, какое индустриальное словечко! Совсем не подходит к этому элегическому уголку. Не понимаю, как можно возлежать у подножия вековых вязов, среди таких роскошных зарослей, и держать в памяти дамбы или, скажем, эстакады...
   Должно быть, он тоже всё видит ярко-пунцовым, во всяком случае, игры чувств в его голосе достаточно; под его взглядом она осязает вызывающую урезанность своих купальных доспехов.
   - Вы нимфа реки или этих райских кущ?
   Высокая спортивная фигура, и над сильными плечами - непропорционально маленькая голова, облепленная мокрыми светлыми прядками, как тиной. Выбираясь на берег, он повернулся в профиль, и она увидела срезанный затылок на одной прямой с шеей. "Удавчик", - слово, соединившееся с представлением о гладкости этой матовой кожи, явно знакомой с кремами. Он гибко прилёг на траву, не совсем подле - извольте, я не назойлив, - воспитанный мужчина, олицетворение ухоженности, из-за чего весьма затруднительно определить возраст: под сорок или под пятьдесят?
   - Вода сегодня не касалась ваших пышных волос, значит, вы нимфа лесная.
   - Точно. Насколько вы могли заметить, у меня отсутствует чешуя.
   Смех у него довольно приятный, а нос кривоват, и эти белёсые бровки...
   - А вы зря так по-городски беспечно подставляете себя солнцу. Оно коварно. Можно покрыться и чешуёй, с непривычки.
   Нотки превосходства. А сколько достоинства в позе - отдыхающий Персей. Надо встать и взглянуть на него сверху вниз. Откуда приплыл, тщательно выбритый викинг? Наверняка считает себя превосходным пловцом. С непривычки, говоришь... Она поворачивается к нему спиной, делает шаг к обрыву, ощущая спиной взгляд, каким он охватывает её рослую, с округлыми бёдрами фигуру - излюбленное украшение фламандских чувственных полотен. Прикосновение воды подобно острому толчку - восторг и сладостный зуд в каждой мышце, и страсть, с какой по-сумасшедшему разбрызгиваешь воду, подминаешь её, ударами ног легко посылая тело вперёд, дальше, дальше - жаль, река узковата; ах, как благоуханна, нетронута береговая поросль!.. Такого лета что-то не припомнится.
  
  
   * * *
  
  
   Зато сколько последних лет смазалось в жутковатую полоску тусклости... В голове покрикивают зловещие голоски бесенят и сливаются с неуместным тарахтением моторки... не уходи, пожалуйста, восхищающее впечатление идиллии! Не оглядываясь, плыть, плыть по середине реки - замри, мотор!.. И замер где-то у берега, запоздало накатившая волна плавно покачнула, разгладилась... я плыву в елее твоего созерцания, и вода - не слёзы более... Опять моторка - теперь уже не с тарахтением, с завыванием настигающая.
   - Отменно держитесь на воде! Вы изумительно пластичны.
   Персей свешивается с кормы; матовые плечи и голубой бортик лодки, сверкание плёса под солнцем, нестерпимое для глаза, а волна завораживающе приподнимает, укачивает.
   - Чтобы вам не пачкать ноги тиной, пожалуйте к нам - доставим вас к причалу. Ваши вещи я прихватил.
   Наглость, заслуживающая оплеухи.
   - Верните-ка!
   - И вы возложите их на ваши роскошные волосы и поплывёте - нимфа с узлом на голове.
   Она ухватилась за бортик, рывком выбросила тело из воды, потянулась рукой к свёрнутому платью на скамье - он приподнял её, и она очутилась в лодке: взвыл мотор, крен, от неожиданности она неуклюже валится набок. Сконфуженность вместо ярости, и его обезоруживающая улыбка, и резко-повелительное, с мгновенно ожесточившимся лицом:
   - Лежать! Не двигаться!
   Еле подавленный взвизг. И вдруг он хохочет - где тут самой удержаться от смеха...
   - Приготовились к худшему - признайтесь? Попасть в объятия пирата... Увы, приключение кончается - причал.
   Открывшийся за поворотом луг со стогами, люди возле опрокинутой лодки, настил на воде и великолепный сенбернар на настиле - белоснежная грудь, светло-коричневый с шоколадным бок и белая лепёха вокруг глаза... она не может оторвать взгляда от собаки, пока человек у штурвала выруливает к причалу, толчок, и вдруг она замечает: сенбернаром она любуется вместе с Персеем, плечом к плечу.
   - Ажан, это наша гостья.
   Огромный пёс со щенячьи глупым выражением на морде уморительно тяжко подскакивает - она вся вздрагивает от хохота, разметавшиеся волосы застилают глаза.
   - Какой ты милаха, Ажан! Эта наивная морда! Эта лепёшка!.. Восхитительно!
   - Не правда ли, классический окрас? Истый представитель своей породы.
   Под руку с ним она ступает на причал.
   - Бесподобный окрас! Я бы его написала... вместе с его отражением в воде... да, обязательно с отражением!
   - Так вы художница? О-оо... Я бываю на выставках - фамилию нельзя узнать?
   Выражение тонкой иронии на лице викинга, и спешащие к ним люди, и услужливо-негромкое из моторки:
   - Далмат Олегович, так я за рыбой?
   И властно, без поворота головы, брошенное:
   - Да!
   И повторённое подбежавшими его имя, отчество, а пёс вдруг тыкается влажным носом в её колено, и она сквозь смех выговаривает:
   - Щастная.
   - Частная?
   - Не Частная и не Счастная, а - а щи! - Щастная, прошу не путать... - они оба хохочут, его рука легонько придерживает её локоть, подбежавшие - двое парней и пожилой симпатичный дядька - восхищённо смотрят на неё, а Ажан, вдруг взбрыкнувшись, боком валится на её бедро: она едва удерживается на ногах, подхваченная Далматом Олеговичем.
   - Вы не казачка?
   - Донская.
   - А я - кубанский! Моя фамилия - Касопов. На Кубани стоит маленькое старинное селение Касопы. Искажённое слово "касоги". Так звались древние предки казаков. Не верьте, что мы произошли от беглых расейских холопов.
   - Ну, если вы настаиваете...
   - Я настаиваю, - он шутливо нахмурился, - чтобы вы назвали ваше имя.
   - Разочарую вас. Ничего касожского в нём нет. Алина Власовна, всего-навсего.
   Всего-навсего? Алина - поэтичное имя, простота и плавность, чуток меланхолии, а Влас - это от Велеса, языческого бога: наверняка обитает в здешних местах, притворяясь, скажем, пастухом, а его русалки выдают себя за заезжих художниц - кстати, маринисток или пейзажисток? Ах, всего помаленьку!.. И чем же она пишет - маслом? А-а, предпочитает акварель! И пастель тоже? Интересно... Нет-нет, он не художник, но чувствует призвание мецената. Кто по роду занятий? Распорядитель, так сказать. Шутка. Он - начальник строительства местной АЭС, всего-навсего. "Вон почему, - подумалось ей, - эти угождающие люди..."
   Она откуда - из Ростова? Новочеркасска? Волгодонска?.. Из Табунского? Зачем морочить ему голову: Табунский - здешний хутор, там, конечно, прелестно, но он что-то не помнит в Табунском вернисажей. Ах, родом из Табунского, это другое дело; приехала погостить у родителей - очень мило, но в данный момент она его гостья... Итак Ажан ей представлен, а это Петроний Никандрыч - дядька (какие пышные усы у него!) улыбается добрющей улыбкой. А эти ребята: оба Шуры или оба Васи, впрочем, неважно. А вон там, за лугом, алеет крыша - это его дача, мозаичную черепицу в специальной упаковке везли восемьсот километров, но ей как художнице будет особенно интересно взглянуть на его коллекцию камешков: хризолит, диабаз, яшма...
   Он говорит о дорогих камнях, кораллах, янтаре со смаком (вот-вот поцелует кончики пальцев), а от стогов пахнет головокружительно терпко, и травы как бы на глазах тянутся вверх, ухо слышит шевеленье корней в жирном чернозёме, хочется впиться зубами в сочные стебли: кажется, заструится нектар - приторно-сладкий, тяжёлый мёд. В поисках жаворонка глаза поднимаются к небу - глубокому, синему, там скользит чётко очерченный ястреб.
   - Зачем же так, позвольте... - в голосе Далмата Олеговича необычайная мягкость: он протягивает ей полотенце - собираясь обуться, она машинально потёрла ногу о ногу.
   Она мотает головой, но невольно подчиняется и, обмахивая ноги полотенцем, опирается на галантно подставленный локоть.
   Интересно, он просто бабник или... Судя по всему, на даче один - жена где-нибудь в городе... а может, разведён, свободный мужчина с осанкой патриция... Он встретился с ней взглядом - обратила ли она внимание на цвет его халата? (Халат заботливо подан Петронием Никандрычем). Цвет гнилой вишни, не правда ли, своеобразно? утреннее мужское кимоно, из Саппоро. А что - она действительно художница? Ну-ну, это он так... А платье совсем ни к чему сейчас натягивать - на даче она примет душ, переоденется.
   Пожалуй, он прав. Раз уж он угадал в ней нимфу, она пройдёт по лугу без платья. Колоритная группа - викинг в мантии цвета запёкшейся крови, полуобнажённая дева, царственный пёс и усатый дядька...
   И, глянув на себя со стороны, она внутренне хохочет: оказывается, она ещё способна на экстравагантность. И на ликование тоже. А почему бы и нет? Прихотливая истома позднего утра, остроупоительное ощущение жизни и наслаждение шагать по лугу и дышать. Свободно дышать... Целую вечность не бывала здесь летом. Пять... нет - шесть лет. Проходя мимо стога, она выдернула травинку, стала жевать. Лёгкая жажда и кисловатый вкус травинки вызвали представление о кумысе, известном лишь по книгам, оторопело услышала, что смеётся и довольно громко.
   - Чему вы?
   - Увидала себя в степи доящей кобылицу.
   - А что - вполне гармонируете с такой ситуацией. Степь, табун... Вашей натуре присущи удаль и бескрайность. А мне больше импонируют здешние плотные лесопосадки. Люблю надёжность. На тридцатилетие Победы меня приглашали в Нальчик. Рядом, в Долинском с его целебными ванными, - чайные розы, плодовый сад, ореховые деревья в три обхвата, атмосфера непоколебимой устойчивости. Патриархальность, тишь. Нас обслуживали девицы не старше шестнадцати: муслиновые туники до пят, под ними шальвары, но всё совсем прозрачное... Подносили халву разных сортов, рахат-лукум и ка-а-кой шербет!..
   - Да вы просто змей-искуситель.
   Они уже возле дачной изгороди, и тут на луг выкатывает авто.
   - Гости съезжались на дачу, - произносит Касопов с неудовольствием.
   Шорох шин по траве, лающий Ажан, чета из "жигулей": обоим под сорок, он с пухлыми волосатыми ручками, которые непрестанно движутся; она сдобная; рыжая чёлка, золотой кулон на полной шее. Привет! Ах, привет! Чудесненькое утречко! Безусловно! Разве что солнечной радиации чуток лишку, чревато
   мутационными изменениями в потомстве: в третьем поколении может появиться альбинос. Неважно, лишь бы не австралопитек. А что вы имеете против австралопитека? Австралопитек с умом, по нашим временам, - венец мечтаний: великое здоровье и жизнестойкость! Всё - Далмат в своём амплуа! Безусловно, и в форме тоже. Встал в шесть? Тебя надо лишать воскресений! Проплыл свои километры? Разумеется. И сплавал сегодня не только за очередной порцией здоровья... поворот головы в её сторону, а гость и так уже неотрывно на неё смотрит... пристальный взгляд его спутницы.
   - Анатолий и Антонида. А это - Алина. Можно без Власовны?
   Занятно, какое выражение будет у Антониды, если сделать сейчас книксен в этом почти призрачном купальном костюме?
   - Не знаю, как с мутациями, но от твоей жары, Далмат, я разомлею...
   - Млей на здоровье, Антоша, или боишься - не заметит? - Анатолий разглаживает на животе сорочку натурального льняного полотна, что вкупе с джинсами подчёркивает сомнительные пропорции фигуры. Антонида, внутренне кипя, разворачивает конфету перед равнодушной мордахой Ажана.
   Хозяин глядит на часы:
   - Четверть одиннадцатого - время второго завтрака.
   Алина берёт у Никандрыча сумку с вещами:
   - Так я в ванную? - направляется к дому, цокая каблуками босоножек по узорным плиткам дорожки. Хозяин предупредительно её обгоняет, а навстречу с веранды сходит сухощавый, чем-то напоминающий моряка на покое: смуглое, почти коричневое лицо, тщательно подбритые усики под внушительным носом, загорелые ступни в плетёнках.
   - Доктор Иониди, - хозяин с полуулыбкой слегка наклоняется в сторону человека, - друг моего отца и винодел-любитель. Юрий Порфирьевич, я вам привёл больную, она жалуется на водобоязнь.
   - Возьму и выдам! - Иониди поиграл глазами. - Я не тот, кем меня хотят представить. Я терапевт, а не психиатр, мои дорогие, и нам здесь хватает вдоволь одного больного Пет... Петрарки.
   - Петрония, Юрий Порфирьевич.
   - Пусть будет так, - Юрий Порфирьевич промокает платком усики а ля Микоян, бросает взгляд на вставшего поодаль Никандрыча, благодушно улыбающегося. - Ровно в одиннадцать будем измерять ваше давление, будьте готовы.
   - Да мне что, Юрий Порфирьевич, я всегда...
   - Путаешь гарниры, - закончил несколько неожиданно и безапелляционно Касопов, - сегодня завтрак номер восемь, так что напряги усилия и не передержи яйца, - и, обращаясь к ней: - Перекаливать яйца - хроническая и, боюсь, роковая ошибка Петрония.
   - Почему роковая?
   - Постоянство в ошибках - привилегия некоторых мужчин и красивых женщин, а у таких, как наш милый Петроний, это попахивает склеротическим тленом безнадёжности.
   - А сами склероза не опасаетесь?
   - Что?
   - Питать слабость к яйцам в вашем возрасте...
   Они вошли в прихожую, в нише Касопов подхватил двухпудовую гирю, стал выжимать. Выдохнув: "Десять!" - толкнул гирю в угол, эффектно распрямился и распахнул перед ней дверь ванной.
   Сверкающий кафель стен, волчья шкура на полу, вычурные полки с набором шампуней на самый взыскательный дамский вкус, ворсистые полотенца и льняные расшитые утирки, три зеркала в резных ореховых рамах. Утопленная в полу огромная ванна. И среди этого парфюмерно-галантерейного разгула - телефонный аппарат на инкрустированном янтарём поставце: сочетание изощрённого культа тела с деловитостью... Неужели тут хозяйничает не дама? Краски для волос и даже перекись водорода... интересно бы глянуть на жену этого утопающего в неге Персея... Сколько лет не попадалось такое мыло?.. аромат сохраняется не меньше трёх дней... лаванда, розовое масло; каждая вещица вопиет о лелеемой плоти - как не почувствовать в этой ванной, в каком незаслуженном пренебрежении было у тебя собственное тело... Обидно до растроганности.
   Будь ты проклята, незыблемая освящённая Бедность! Комнатка в коммуналке, полуподвальная мастерская. Корм и слава давно распределены, и таланту оставлено лишь раздумывать, кому он этим обязан: завистливой злобе или злобной зависти? Раздумья вгоняют в блеклость безразличия: шагнуть в небытие?.. Ледяной смех над бессилием.
   Крылья для бегства - лучшее средство...
   В одно утро ты выглядываешь на улицу и вдруг ловишь себя на желании выпить стакан газировки у облепленного пчёлами автомата... пена, газ, щекотка в носу, слепящее солнце, шипенье сковородки за чьим-то окном, кухонные запахи, ярко-зелёный лук в чьей-то кошёлке и приступ смешливости, и чувство - саднящее на миг отпустило! Крылья для бегства - лучшее средство от болезни сердца... Крылья заменила "Ракета" на подводных крыльях, устремившаяся вверх по Дону; от пристани до Табунского на попутке, в обществе небритого угрюмого мужика в кепке, погружённого в мысли об ожидающей его пятёрке. Пыль в окно, незаметно проглоченные ухабы петлявшего просёлка, мать, отец... вечер с ними. А спозаранок - на реку! и вот ты - ни много ни мало - в изысканно оборудованной ванной некоего начальника строительства, мецената или кто он там ещё. Как же отомстится ему за то, что приходится выходить сейчас к его гостям в простецком розовеньком платьице!
  
  
   * * *
  
  
   Он скромно ждёт в прихожей, ни следа лоска: отнюдь не отутюженные цвета хаки брюки, канареечная рубашка, одной пуговицы не хватает, и эта улыбка... вот каким вы бываете, милейший Далмат Олегович.
   - Я не слишком навязчив со своим... гостеприимством?
   И это-то надменный хозяин?! Если она сейчас назовёт его очаровательным - покраснеет. Наверняка. Она вдруг делает книксен - ему одному.
   - Пожалуйста, - говорит он тихо, - по лестнице наверх.
   Сконфужен! Потупился в смущении... у неё нет слов!
   Голоса гостей на веранде, лай Ажана, куча обуви в углу прихожей - и, между прочим, ни одной женской пары, и на вешалке тоже ничего женского.
   Она взбегает по ступенькам.
   - Однако, как мило! Милый домик, милая лесенка! милый... чердачок!
   - Вы правы.
   - Что-что?
   - На кабинет он не тянет.
   - Почему же?
   - Дилетант сведёт любой кабинет к чердаку.
   - Это что - поза или саморазоблачение?
   - Истина.
   Любопытно. В неожиданно скудно обставленном мезонине он похож на художника. Художника в полосе неудач. Апатия, разочарованность, а глаза одухотворены талантом. Уставшим талантом.
   - Что это в столь претенциозно чёрной рамке?
   - Мне ли вам объяснять? Портрет под названием "Энтузиаст".
   - Ка-а-к? Убили!
   - Шоссе Энтузиастов, Площадь Новаторов... Вам страшно? Не потому ли, что за этим - тайна египетских пирамид, сфинкса? тайна жрецов майя, неисчислимых человеческих жертвоприношений? Ваш страх - страх высокий. Священный. Энтузиазм, оргазм - нечто высшее и в то же время низшее...
   - Поэтому автор так старательно зачёркивал своё творение?
   - Вас смущает хаос. Отметёте лишнее - и увидите позитивное.
   Она всмотрелась. Замысловато закрученной линией - перо ни разу не оторвалось от бумаги - было выведено лицо.
   - Заметили, как подмигивает? - спросил он.
   - Идиотски.
   - Это можно понять как предсмертную агонию. И как оргазм.
   - Ваш художник - очень злой человек. Это вы?
   - Мой брат. Он цветовод по профессии, а в графике любитель. Я попросил его изобразить энтузиаста, овладевающего земным шаром... а брат так любит цветочки!
   Его усмешка, и эта чёрная рамка картины. И вдруг он подмигивает, как тот, на портрете.
   - Не надо так со мной, при чём тут я... вы... вы очень...
   - Несчастлив? Да, мне плохо. Но от меня не ушла жена, я ничем не болен, я силён, талантлив, признан, обожаю кухню, охоту, красоту...
   - Всё вместе?
   - Именно. Пойдёмте вниз - Петроний вот-вот передержит яйца.
   - Погодите. Ваше... амплуа? Всё-таки занятно...
   - Сумейте занять женщину, и она будет вашей.
   - Ну, это уже пошлость!
   Она резко повернулась, почувствовав скуку.
   - Это сказал Стендаль.
   - Я говорю о вашей пошлости.
   - Не уходите. Дело в том... что мы добрались до сути - мне плохо по причине пошлости.
   - Пресыщенным патрицием вам лучше бы предстать в той вашей вишнёвой тоге...
   - А это уже щипок с вывертом, Алина Власовна! Добавьте мозаичную черепицу, Петрония, коллекцию камней - поинтересуйтесь, не высыпаю ли я их в чашу и не погружаю ли туда руки? так, кажется, делал герой одной известной книжки?.. Нет у меня никакой коллекции - мне вот так хватает этой дачи,
   завтраков номер восемь и прочего антуража! Патриций... Вы знаете, что такое начальник строительства атомки? Объяснить? Или представили сами? Ну, взгляните, взгляните же на меня вашим художническим глазом, напрягитесь! Похож я на патриция?
   На переносице у него влажно блеснуло, он стоял перед ней чуть пригнувшись, нервный, злой до исступления, и медленно сцепил руки. Она подумала, какие они, должно быть, сильные: согнуть кочергу, сломать подкову или что там ещё делали силачи прошлого - это весьма шло ему.
   - Психика под постоянной магнетической щекоткой, вырываешься - куда? Разумеется, на дачу, куда ж ещё? на даче, как положено, всё дачное: компания, рыбалка, уха, коза в сарае - для утренних сливок... вот садик никак не разведу... Может, оно всё и неплохо, но... Сдвойте в этом словечке "н" - и что выйдет? Понукание, адресованное лошади. Опять - пошлость? или что-то другое? Что делать, если я так вижу? Посоветуете бег, йогу, иглоукалывание, питие всяческих травок?.. Раскопал рецептуру китайской гимнастики - насчёт полезности иногда побиться головой о стену. Увлёкся, вдруг узнаю: уже бьются, уже модно! Как быть-то, Алина Власовна? - он рассмеялся и сел на пол.
   Теперь, ей показалось, она поняла, почему у него не кабинет, а чердак - с единственным стулом и даже не с диваном, а с брошенным на пол диванным верхом.
   Он перехватил её взгляд.
   - И это пошло. И паутина в углах - тоже. И чёрная рамка, и рисунок. Из неприятия пошлости я даже ни разу не женился. Хотя одинокость видного мужика - опять же пошлятина. А ежели так, ежели всё пошлятина, так сделаю, по крайней мере, её кричащей - с завтраком номер восемь, потому как мозаичной черепицы явно маловато.
   - Осталось обозначить пошлостью и всё то, что вы тут сказали.
   - Вы правы. Но напрасно поспешили с упреждающим ударом - в вас я её не вижу.
   - Необыкновенно вам признательна!
   Она сделала книксен - на сей раз с такой церемонной грацией, что он захохотал и вскочил с пола.
   - Вы гениально ироничны! Вы...
   - Обворожительна, во мне столько изящества, утончённости - чего ещё? вы такой не встречали и так далее... Но как же быть с вашим пошловидящим оком?
   - В отношении вас оно зажмурено - вон, как на портрете.
   - А второе - незажмуренное?
   - О, о нём не беспокойтесь, оно всегда устремлено только на меня самого, я не могу обделить себя вниманием.
   - Представьте, я как-то уже сумела это заметить.
   Оборвав смех, она вдруг почувствовала - он вот-вот привлечёт её к себе, а ей не захочется отстраниться; она ощущала его дыхание на волосах, и было хорошо. Так хорошо, как давно не было.
   Он медленно поднёс её пальцы к губам - она мягко высвободилась.
   - Спустимся...
   - Зовёте в пошлость?
   - А вы - нет?
   - Я - нет.
   - Я переживаю за Петрония - он что-то там передержит...
  
  
   * * *
  
  
   Смеясь, едва не взявшись за руки, они спускались по лестнице, он прошептал:
   - Если уж нам предстоит повращаться в пошлости, давайте что-нибудь отмочим? Душа требует разгула! Вы, скажем, не вы, а... а жена моего министра. Сегодня вы ушли от мужа, и теперь меня ждут месть, крушенье карьеры и прочее... Играем?
   Она кивнула, изумляясь себе. Странно, как неудержимо потянуло в игру. Душа требует разгула! Захлёбываясь нетерпеньем, мгновенно войдя в роль, первой шагнула на веранду, дерзкая, упоённая собой; с усмешкой: "А мне наплевать!" - прошествовала мимо стола, обтянутая куцым розовым платьицем, у двери повернулась на каблуках. Анатолий, нависнув над столом пухлым животиком, накладывал из салатницы себе в тарелку, Антонида слушала Иониди, рассказывающего медлительно, с жестами. Все трое оборачиваются к ней: интерес Анатолия, ревнивый взгляд Антониды, сбившийся доктор.
   - Далмат, а что если он примчится сюда? - она возбуждённо хохотнула, скользнула взглядом по гостям. - Думаешь, его остановит присутствие посторонних? У него же нет тормозов!
   Она вышла на крыльцо, всматриваясь в даль за лугом и стогами, как бы ожидая опасности именно оттуда, наслаждаясь игрой, какой-то восторженной взбалмошностью, наслаждаясь днём, лучше которого не вообразить. Захотелось раскинуть руки и потянуться - нельзя: видят с веранды. А над двором обволакивающий зной, в тени дома Ажан смачно лакает воду из миски.
   Она не помнит такого странного дня.
   За спиной, в глубине веранды, тихий голос Далмата - рассказывает. Оживление за столом, кто-то роняет вилку или ложку (наверное, Антонида). Петроний Никандрыч: "Мёд нести?" - Возглас Анатолия: "Да погоди!" - Доктор Иониди: "Нести... и вино откупорьте..."
   Она возвращается на веранду. Антонида, чуть не елозя на стуле, вперяет в неё сладострастно-ненавидящие глаза. Анатолий застыл в задумчивости. Доктор, приняв из рук Никандрыча две запотевшие, со льда, бутылки токайского, произносит веско и непонятно:
   - Да-а!
   Приблизившись вальяжной походкой, Далмат обнял её за плечи, подвёл к стулу рядом с докторским, напротив Анатолия и Антониды.
   - Садись, Аленький, и не волнуйся, ты у себя дома.
   Доктор благосклонно кивает, Антонида бросает быстрый взгляд на луг - клюнула! ждёт разгневанного мужа! как злорадно, как алчно ждёт!
   Выразить лицом максимум надменности, понахальнее обвести взглядом всю её - с её жирноватой шеей, мясистыми щёчками. Порозовела.
   - Далматик, помнишь, как ты нарисовал меня, извиняюсь, в одних трусиках-бикинчиках? - покосившись на мужа, рассмеялась, а лицо - злющее. - Очень жаль, что не сохранила, постеснялась по наивности...
   Анатолий, пробуя из тарелки:
   - Ты только не ври, что я заставил тебя порвать те бикинчики. Ты просто из них выросла, насколько я замечаю...
   Не лишён остроумия этот Анатолий. А Антонида! С каким наслаждением запустила бы в его щёку ногти!
   - Юрий Порфирьевич, готово у вас? - Анатолий заглянул в чашу: подливая в неё вино, доктор помешивал в ней суповой ложкой.
   - Не говорите под руку! - он с видом самоуглублённости, словно священнодействуя, разлил по бокалам густую нежно-зеленоватую жидкость.
   - Аленький, деликатес первый: токай пополам со свежайшим мёдом, прямо из сот.
   А она и не знала, что такое пьют! Это не приторно? Ну, как сказать... Про медовину она слышала? княжеский напиток! Гм. Занятно. Она с удовольствием выпьет.
   Антонида держит бокал, жеманно отставив мизинец; сладко принюхиваясь к напитку, поглаживает глазами Далмата - и вдруг взгляд на неё, и из бокала льётся на скатерть.
   - Далматик, я хочу нарзан! В холодильнике? Принеси, пожалуйста, Далматик, родненький! Иль ты, Толя! Ну что сидите, как пни? Кавалеры, тоже мне! Пётр Никитич, я вас умоляю...
   Никандрыч отправляется за нарзаном.
   - За союз молодых, - провозглашает доктор и, отпив полбокала, заключает: - сердец! Чтобы телом и душой... и так далее. Чтоб на Марсе стали яблони цвести... Чтобы спутники на нас не падали...
   - У вас прямо-таки окрошка из тостов, Юрий Порфирьевич, - Анатолий, сделав солидный глоток, причмокивает, вздрагивает в блаженстве. - Разве что сметаны не хватает.
   - Сметана не совмещается со спутниками и с мудовиной... пардон, с медовиной.
   Далмат роняет не без строгости:
   - Оставим космос в покое! - его бокал сталкивается с её бокалом, прикосновение тягучего напитка напоминает поцелуй.
   Он откровенно ею любуется, а она теперь замечает то неопределённо хорошее в его лице, что, наконец, прояснилось: ощущение себя. Сильное лицо. Мужественный голос.
   А деликатес номер один, ей предназначенный!
   А Петроний Никандрыч, доктор и Анатолий, и вся эта затеянная Далматом игра!
   О-ча-ро-ва-тель-но!
   Антонида - она замечает боковым зрением - осушила бокал, налила ещё - мучающийся взгляд на луг, на дорогу: появись же ты, яростный, как вепрь, муж этой совратительницы, сомни их! ты же - власть!
   - Далмат, а ты вечно был штучкой! Не смотри так - я в тебя чем-нибудь запущу! - Антонида замахивается вилкой. - Эти твои зенки - один яд...
   Вмешивается муж:
   - Ты, Антоша, заведуешь своим домом отдыха, знаешь своё: "Вам, Виктор Петрович, завтрачек в номерочек?" - ну вот и заведуй, сиди ровно... - подставляет доктору бокал, Иониди заносит над ним дрожащую руку с
   половником.
   - У меня отдыхает всё руководство Газпрома!
   "Это - мне, - отметила Алина, - и меня, мол, из десятки не выкинешь!"
   - Не поминай всуе начальство. Медовину пей, сливки лопай, а Далматом есть кому заняться... - Анатолий заговорщицки подмигивает Алине.
   Определённо, он ей нравится. Видимо, настоящий друг Далмата. Характер крепенький, жёнушка для него ясна, как горошина.
   - Деликатес номер два! - объявляет хозяин.
   Петроний вносит огромную дымящуюся сковороду: запеканка с перепелиными яйцами, с раковыми шейками.
   Пьют водку. У Анатолия выражение сонливого блаженства, ест, лаская пищу. У жены влажно блестят красные губы, сочный хруст грибков, блеск вилки в холеных пальцах. От её присутствия - ощущение жарко натопленной бани.
   - А моё кредо - балдеть, - вдруг произносит Анатолий, блуждая взглядом над головами сотрапезников.
   - Балдей на здоровье! Заслужил! - одобрил Касопов. И Алине: - Мой снабженец, движитель стройки!
   - Гляжу на дерево - балдею...
   - Потому что сам дерево! - со злостью бросила Антонида.
   - Нет возражений, по древесному гороскопу я липа - дерево очень мягкое, а под сенью его с удовольствием находят приют...
   Хозяин берёт чашу:
   - Други, не будем, а? Давайте лучше всем подолью. А может, пивца? Петроний!
   - Далмат Олегович, - громкий шёпот Никандрыча, - вас к телефону! Товарищ Долгих...
   Касопов исчез в доме, через пять минут появился переодетым.
   - Увы, воскресенье для меня отменяется. Петроний, Юрий Порфирьевич, занимайте гостей! Аленький, в машину, одну я тебя не оставлю... Ну, кайфуйте без меня, други.
  
  
   * * *
  
  
   Он мягко ведёт "жигули" по грунтовке среди ивняка, ветерок: постукивание налетающих жуков о ветровое стекло, скрежет ветвей по корпусу, песок сменяется лужами, при встряске она наталкивается плечом на его мускулистое плечо.
   - Ну, а настоящий-то муж, - он не отрывает глаз от глубокой колеи, - взаправду не кинется искать?
   - Вы из боязни пошлости не женились, а я из боязи пошлости не вышла замуж.
   - Если я назову нас родственными душами, вы сочтёте это пошлостью. Впервые в жизни... я не знаю, что сказать... - он улыбается непосредственной улыбкой мальчишки, она чувствует, как внутреннее напряжение спадает. - Извините меня.
   - Да будет вам извиняться... - когда-то она баловалась сигаретами и теперь ощутила потребность закурить. - Совершенно банальная, вернее, пользуясь вашей терминологией, пошлая история - затяжная дружба. Чуть не с отрочества. Милый, обаятельный мальчик - и в тридцать три всё тот же мальчик: петушиный хохолок, вздёрнутый носик, игривые глазки... Вечный мальчик. И вечно в чьих-то объятиях.
   - Но по-прежнему дорог?
   - Нет.
   - Давно?
   - Недавно.
   - Представьте, я не вижу в этой истории пошлости. И, знаете, какая мысль мне пришла?
   - Не знаю.
   - А вот и ваш Табунский. Так где земное пристанище речной нимфы?
   Заросшие травой дворы, пространные, как поля, колхозные огороды, обмазанные глиной сараи, гуси, куры, свиньи... вот-вот хутор кончится... Пожалуйста, направо - вон те зелёные ворота. О! Какие у вас яблони! Да, яблони ничего. И огородик. И корова. А козы даже две... Не издевайтесь! Нет, она не издевается, действительно две. Хорошо, хорошо, пусть две, он понимает, что она не издевается. А братья, сёстры есть? Нет - только старики. Он заботливо открывает дверцу: ну что ж, привет старикам! И сразу задний ход: за стеклом авто - уже собранный, деловой Касопов. Она едва удерживается, чтобы не помахать вслед.
   Разбегающиеся из-под ног куры, густо усеявшие землю яблоки, золотой ранет - любимейшее с детства варенье, - времянка, летняя кухня, сарай и возле него - седобровый сутулый отец с граблями, ему нет шестидесяти, а выглядит на семьдесят пять... Мама, я включу транзистор!.. И бегом в прохладные комнатки, приёмник на полную мощность, бешеный темп биг-бита; высунуться в окно, скользнув грудью по подоконнику. Располневшая мать на измученных полиартритом ногах, выходя из летней кухни: доча, кваску будешь? Ну, конечно же! Сахару? Нет, без сахара - покислее, чтобы воротило скулы!
   И ощущение какой-то невероятной сгущённости последующих дней, слившихся в лучезарную полосу. По утрам, сквозь взволнованный сон, голос отца:
   - Доча, Пётр Никитич опять привёз цветы от Далмата Олеговича. И сома живого, на одиннадцать кило, а может, и больше, шут его знает, безмен-то старый...
   Солнце, солнце, травянистый берег, ласковая водичка, вечерами поездки в "жигулях", прогулки, разговоры о живописи: чёрный паровоз Тёрнера и неестественно прельщающие женские фигуры Пармиджанино... вечерние купанья под купами ив, ловля раков... Вы так опрометчиво запускаете руку в нору - какой-нибудь матёрый может щипнуть до крови! Что вы говорите? А мы потерпим!.. Поздние возвращения домой, жабки, в лунном свете прыгающие с крыльца, изнеживающая расслабленность от впечатлений и... в который раз задаваемое себе: "А если..." Как спится! Сколько лет не было такого? Пробуждение - опять голос отца, уютный, как постукивание ходиков:
   - Доча... доча... Пётр Никитич привёз от Далмата Олеговича землянику... полное ведро...
   - Папуля, сколько раз тебе говорить: он Никандрыч, а не Никитич! И вообще - он Петроний!
   - Доча, ты помнишь Людочку Трубкину, вместе в школу возил вас на подводе?
   - Конечно, папуленька, помню.
   - Так Пётр Никитич - её дядя. К нам на хутор приезжал и вас, детвору, на лодке катал.
   - Да ну тебя, папулька! Людкин дядя был главбухом стройтреста в городе.
   - Был, а то я не знаю. А тут у него враз порушенье жизни - раздор с женой и эта, как её, лёгочная астма, болячка - век её не знать. Он жене квартиру оставил и из города к нам, места у нас воздушные... Далмат Олегович его так устроили - зарплата идёт, а работает у него при доме. Далмат Олегович неженатые, для обихода нужен человек, а Пётр Никитич и при жене своей и стирал, и стряпал: всё умеет. Знаем, как не знать.
   - Ну, папулька, ты прямо какой-то каталог ходячий! Про кого вы тут не знаете?
   - И про Юрия Порфирьевича знаем - он твою мать лечит. Грек он, с Кавказа, был выселен в Сибирь. И на всю-то Сибирь - светило! А попивать... запьёшь, когда жена и двое сынов из лагеря не вышли. Далмат Олегович в Сибири работали и его с собой взяли... Далмат Олегович - добродушные. Ты с ними, доча, поаккуратнее...
   - Он такой аккуратный, папулька, что при нём как-то неудобно быть неаккуратной!
   Персей с верным Петронием, со старомодно вежливым доктором - с двумя неприкаянными стариками. Замкнутый круг: работа, дача. Коза, рыбалка, розовое масло, лаванда... и за всей этой вещной фанаберией - омерзение перед пошлостью и тоска. Тоска по истинному.
   Как она его понимает!.. А если так... Ещё не поздно (ведь будет не фатера, а дом!) завести детей. И при этом сохранить себя как художницу... с ним ей не знать мелочёвки быта. И ещё... (поэзия, помоги же попрать застенчивость!) ...погруженья в усладу будут неустанны, как броски чаек в волны...
  
  
   * * *
  
  
   Она и Касопов во времянке, наспех оборудованной под мастерскую. На обшитых фанерой стенах - её принесённые из кладовки акварели, пастель, графика.
   Сегодня она, наконец, решилась... Он приехал со своей стройки к условленному седьмому часу вечера. Горчичная рубашка, бежевые брюки. С его появлением во времянке чуть запахло духами.
   - Ну-ка, ну-ка, что это за лицо на пунцовом фоне? Удалось отменно! Очень удачно выбран фон - подчёркивает плотскую алчность характера... - он оторвался от портрета. Искоса окидывает взглядом её, сидящую на краю лавки: белоснежные шорты, блузка бутылочного цвета с открытыми плечами, на указательном пальце левой руки - нефритовый перстень, тёмная зелень камня мягко поблескивает... художница в своей мастерской.
   - Какой великолепно хищный профиль! - он опять весь в любовании акварелью.
   На ней - прикрытый линзой очков глаз старого хищника, вислый нос как бы принюхивается. Изогнутый уголок рта, большого, жадного. Задумчиво прижатая к подбородку рука, унизанные перстнями длинные цепкие пальцы. Покатый лоб, островатый подбородок, помятость. Лицо шестидесятилетнего дегустатора жизни.
   - Позвольте, но я же знаю... назовите фамилию!
   - Какая-то далёкая. Он сказал - бурятская.
   - Странно! Род занятий?
   "Задор, как у мальчишки! - подумала она. - Восхищён непритворно". Рассказала: к ней в городскую мастерскую сперва позвонили, а потом пришедший сообщил: один учёный, о чьём месте работы не говорят, хотел бы заказать ей свой портрет...
   Учёный прибыл на чёрной "волге".
   - Конечно, он вас обхаживал?
   - А почему нет? - ей стало совсем весело. - Он уверял, что в разгар зимы увезёт меня на Камчатку, к горячим источникам.
   Из пурги, с сорокаградусного мороза, они ступят в маленький рай, их плоть будет пить жар нагретых природой первобытных скал, они станут бултыхаться в бурлящей целительной влаге нерукотворного бассейна...
   - И что же помешало?
   (Ведь ревнует! и ещё как!)
   - Ему не понравился портрет.
   - Этот портрет?
   - Угу. Не взял. Но по почте пришёл перевод на пятьсот пятьдесят рублей.
   - Пятьсот пятьдесят? Хо-хо-хо! Оригинально! А теперь вот что я вам скажу, легковерная чаровница. Я узнал вашего учёного бурята. Это - Чепрасов!
   - Чепрасов? Я что-то слышала...
   Ещё бы ей, ростовчанке, и не слышать! Чепрасов - директор супермаркета, связанный с теневой экономикой, с блатным миром всего региона. Громкое дело братьев Толстопятовых - столько лет банки грабили. Они ж работали по его указке! Но на него тень тени не упала. Кто бы посмел? Когда он считает нужным - звонит первому секретарю обкома, и тот принимает к сведению его рекомендации...
   "Какое счастье, - подумала она, - что портрет не понравился". Камчатка её интересовала.
   - Но здесь, - Касопов взирал на акварель, уперев в бока кулаки, - выдающийся человек, простите за выражение, облажался. Его насторожило, что вы его дали так сильно... Испугаться того, что тебя поставили рядом с Цезарем Борджиа... - Далмат картинно потряс кулаками. - Вы выразили глубину артистической натуры, вперившей взгляд в какой-то редкий предмет. Этот человек в данный момент определяет, насколько предмет ценен. Как названа работа? Никак, разумеется... Она должна называться "Оценщик".
   На верхней губе Касопова - капельки пота; дрожат руки; ей показалось, он хочет вытереть пот, но он ласкающе провёл пальцами по портрету.
   - Тигр потерял чутьё. Не уловил духа наплывающей эры... Раньше был энтузиазм сильных и неумных. Теперь будет энтузиазм и сильных, и умных. Оценщики предстанут как они есть и будут гордиться, что они - оценщики!
   Она следит неотрывно. Взбудораженный романтик! Мужественный, непосредственный, влекущий! Идеально сложённый атлет... вот только голова непропорционально мала... "Какая я злая! - взъярилась на себя. - Что он мне сделал?"
   А он целовал её руку, нашёл губы; и она - в чувстве вины - торопливо помогает ему стянуть с неё блузку, шорты, срывает с него рубашку.
   - К чёрту лавку! - выдохнул напирающе, неукротимо. - Встань так... упрись в пол.
   Не опомнившись, подчинилась. "Бык, - мелькнуло в сознании, - мой бык!" Остро взмыкнула - он могуче вошёл. Её выпертые крупные сильные ягодицы тут же вернули толчок...
   Потом она полулежала на лавке. "Охамела... в такой позе!"
   Он понял её:
   - Ты прекрасна! - нежно целует в уголок рта, в веко, в сосок. - Прекрасна-прекрасна-прекрасна! Ну, перестань скромничать. Смотри же - теперь вот так! - и повалился голой спиной на шершавый глинобитный пол, увлекая её. - Степнячка моя! Будь всадницей...
   - О-ооо!
   Она запрокинула голову, гибко прогибая спину... заходил маятник...
  
  
   * * *
  
  
   Они сидели на лавке, он обнимал её.
   - У тебя есть вино?
   - Там, в кувшине...
   Он взял с полки кувшин; по очереди пили из него терпкое домашнее вино.
   - Мы нашли друг друга. Сливаясь, мы образуем новую неповторимую индивидуальность. Я ликую в этом и от этого. - Он повторяет: - Да, именно это слово - "ликую"! И именно - " в этом"! И - "от этого"! Мы, одно целое, будем подниматься и подниматься в насла... в познании...
   Он поит её вином из горлышка кувшина, пьёт сам.
   - Было ли подобное? В романе одного классика есть пара: в разгар наслаждений оба принимались цинично смеяться над моралью. И тем достигали особой прелести, возвышая себя... Но это - вне искусства.
   А у них, шепчет он, будет несравнимо иначе. Ведь они образуют художественную индивидуальность... Поцелуи... он умело ласкает её... Сделаем так. Я буду сзади - мы будем вместе. Я буду медленно любить, ты - рисовать. Да-да-да-а!.. Ты окончишь рисунок перед нашим... электромгновением...
   - Сумасшедший!
   - Неужели, - почти кричит он, - ты не видишь, что именно это сказала бы каждая - каждая! - бабёнка?!
   От него исходит вяжущая наэлектризованность. Он взял лист ватмана, приколол кнопками к лавке. Помогает улечься на лавку ничком, на левый локоть она обопрётся, в правую руку - грифель. Легонько целует её спину, пристраивается - трепетно-осторожно нашёл то, что нужно... плавные движения.
   - Представь моего Петрония, - говорит он при этом. - Его естество - собачьи глаза. Глаза Ажана. Нарисуй человека-сенбернара, это и будет Петроний. А доктор Иониди - человек-рюмка. Нарисуй отечные веки и вместо туловища - стакан! вот и весь доктор. Это вопль естества. Успей - чтобы он прозвучал до нашего пика...
   Он делает своё дело, она сжимает пальцами грифель. Её ягодицы ощущают мелкую дрожь его тела. Дрожь эта - злая. Она улавливает в его дыхании едва различимый сип. Это - злость. Он - над нею, позади - упивается, а она видит его выходящим из воды: высокая фигура и над сильными плечами - плебейски карликовая голова, облепленная прядками, как тиной; гладкая, явно знакомая с кремами кожа... его ванная - шампуни, лаванда и перекись водорода: он же высветляет ею редеющие волосы, чтобы не так просвечивала кожа. Когда на этой головке не останется волос, до чего мизерной будет она на таком туловище. Человек-удавчик.
   - Ну... н-ну... успей... - шепчет он уже страстно, сипит и вздрагивает. Она водит грифелем.
   - Человек-сенбернар... человек-рюмка... вопль естества... - его захватил темп, он выдыхает прерывисто: - Последний штрих - и будет... та самая гримаска... под пиковую точку...
   Сделав, тяжело лёг грудью на её правую лопатку. Смотрит на лист. Быстро, сдавленно говорит что-то. Она съёжилась. Ругательства. Скверные, мерзкие... Скакнул в сторону - обернулся, почему-то пригнувшись. Бледное лицо, глаза - белые, тусклые бляшки. Кое-как натянул одежду. Отброшенная пинком дверь. И - внезапное облегчение.
   Поскрипывание двери, словно пытающейся закрыться. Скрип двери, и, наконец, - тишина.
   Такая глубокая, что не верится, был ли сейчас вопль?
   Вопль естества?..
  
  
  
   Рассказ "Гримаска под пиковую точку" опубликован в журнале "Литературный европеец" (N 2/1998, Frankfurt/Main, ISSN 1437-045-Х), а затем в сборнике под общим названием "Близнецы в мимолётности". (Verlag Thomas Beckmann, Verein Freier Kulturaktion e.V., Berlin - Brandenburg, 1999).
   ________________________________________________________________

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Кочеровский "Баланс Темного"(ЛитРПГ) А.Кристалл "Покорение небесного пламени"(Боевое фэнтези) М.Юрий "Небесный Трон 3"(Уся (Wuxia)) Ю.Руни "Близнец"(Научная фантастика) А.Ригерман "Когда звезды коснутся Земли"(Научная фантастика) В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2"(Боевая фантастика) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) В.Соколов "Прокачаться до сотки"(ЛитРПГ) А.Гаврилова, "Дикарь королевских кровей 2"(Любовное фэнтези) Ю.Резник "Семь"(Антиутопия)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Батлер "Бегемоты здесь не водятся" М.Николаев "Профессионалы" С.Лыжина "Принцесса Иляна"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"