: .

"": [] [] [] [] [] [] []
Peaa:
Litnet. !
Author.Today

--21
.
Peaa
  • : 4, 20/09/2021.
  • © Copyright (irina10500@hotmail.com)
  • : 12/10/2002, : 17/02/2009. 2491k. .
  • :
  :

На ложе моем ночью искала я того, которого любит души моя, искала его и не нашла его.

Песнь песней. Гл. 3-1

1

 

Рождался третий день месяца ияра 502 года поисшествии сынов Израилевых из земли Египетской.

Это ощущалось по щебету проснувшихся птиц, по дуновению слабого восточного ветра, перебиравшего невидимыми пальцами листву на деревьях.

Во дворце было ещё темно, но там, за Масличной горой, робкие лучи солнца уже золотили прерывистые полоски облаков. Постепенно отсвет зари проник через решётчатые окна, и тени, отбрасываемые ночными лампадами, спрятанными за сердоликовыми экранами, поблекли и медленно угасли. Неслышно вошёл слуга и с помощью колпачка на длинной бамбуковой палке огни потушил и так же тихо вышел. Пришла пора света солнечного.

В это раннее время обычно просыпался царь Соломон, повелитель народов, живших "от реки Евфрата до земли филистимской и до пределов египетских. Они приносили дары и служили Соломону во все дни его жизни". Это было время, когда слава о его мудрости, богатстве, пышности его двора, мощи его армии распространилась по всему Среднему и Ближнему Востоку.

В Ассирии и Финикии, Верхнем и Нижнем Египте, царствах Аравийского полуострова и даже на побережье Понта Эвксинекого с трепетом и восхищением

оизносили его имя, так как не было среди царей того времени человека более мудрого и более могущественного, чем он.

Превосходил он своей мудростью и знаниями даже египетских правителей и вельмож, которые в то время считались наиболее изобретательными и сообразительными. Они не могли сравниться с ним ни в находчивости, ни в широте познаний, ни в искусстве управлять государством. В то время славились у иврим мудростью и проницательностью сыновья Емаона, Ефана, Эмана, Халкея и Дорды, но и им было далеко до мудрости и опытности Соломона.

Он сочинил 3000 притчей, 1005 стихов и песен, знал особенности и свойства каждого дерева, от ис-сона до кедра, полезность многих растений для лечения человеческих болезней. Знал, какую почву любят растения, какой водой их поливать, где и как их лучше выращивать.

Когда царица Савская привезла Соломону в подарок растение, дающее людям корень опобальзама, оказалось, что она опоздала, - Соломон уже знал его и развёл на своих полях. Этот корень считался полезным и пользовался спросом у многих народов.

Знал царь Соломон повадки зверей, птиц и рыб. Не было в их образе жизни ничего такого, что было бы ему неизвестно. Он мог в мельчайших подробностях рассказывать о повадках и характере диких зверей, населявших окрестные леса, и тех, которых привозили из дальних стран.

Когда подходил Соломон к клеткам со львами, тиграми или леопардами, и не мигая, упорно смотрел им в глаза своими чёрными, как агат, глазами, животные преображались - они становились смирными, ложились на пол и дружелюбно помахивали хвостами.

Большая жизненная сила была в белых и тёплых руках царя. Налагая ладони свои на темя больных, он исцелял их от головных болей, меланхолии и других болезней.

Будучи великим царём, он оставался простым и доступным человеком. Когда одевал он судейскую

мантию и вершил суд, не было свободного места в судебном зале. Соломон судил с таким тактом, так бережно относился к чувствам и заботам своих подданных, так непринуждённо шутил, что одни оставались довольны завершением дела, а другие, проигравшие, не таили в сердце обиду за справедливый приговор.

 

Царь просыпался,обычно,бодрым, в хорошем настроении.Прохладное утреннее время-самое плодотворное для занятий государственными делами. Приняв массаж, царь проходил в соседний зал, где находилось одно из творений тирского зодчего Хирама-Авиена - восьмигранный бассейн из белого мрамора. Тёмнозелёные малахитовые ступени спускались к его дну. Облицовка из египетской яшмы, белой с розовыми, чуть заметными прожилками, служила ему рамою. Стены бассейна отделаны были чёрным и красным деревом. Четыре львиные головы из розового сардоникса извергали в бассейн струями воду. Восемь серебряных отполированных зеркал отличной сидон-ской работы, в рост человека, были вделаны в стены между лёгкими белыми колоннами.

Спустившись в бассейн и окунувшись несколько раз в прохладной воде, Соломон выходил на ворсистый ковёр, постеленный на мраморном полу около бассейна. Слуги быстро его вытирали, набрасывали на плечи пёстрый шёлковый халат египетской работы и подавали на серебряном блюде первый завтрак - кружку парного козьего молока с пшеничной лепёшкой. После завтрака царя одевали для выхода к людям в приёмный зал. На короткую шерстяную безрукавку из верблюжьей шерсти одевали белый плащ. Он был сшит из тонкого виссона и скреплялся на правом плече и левом боку египетскими аграфами из червонного золота в виде свернувшихся в кольцо кобр, в глазах которых сверкали кристаллы драгоценного шамира.

В зале царя ждали посетители, а по периметру, вдоль стен стояли рослые телохранители, вооружённые мечами, пиками и круглыми щитами. По приказу Соломона щиты были украшены золотыми пластинами шестиугольной формы. В центре щита - изречение самого царя, выполненное чеканкой по серебру: "Время войне и время миру".

Каждый вечер, перед уходом на ужин Соломон диктовал управителю дворца Ахисару список своих слуг-чиновников, которые должны быть утром во дворце. Среди них чаще всего были: военачальник Ванея с отчётом о строительстве укреплений, наборе и обучении молодых воинов, очередной приставник по поводу задержек с поставками продовольствия в Иерусалим и Адонирам - вечный козёл отпущения за плохой сбор податей. Дел всегда хватало и в важнейшие из них вникал сам царь.

Утром третьего дня месяца ияра всё было не как обычно - царь проснулся в плохом настроении. Какой-то неприятный осадок на душе не давал ему покоя. Он пытался вспомнить, но ничего такого, что могло повлиять па его настроение так и не припомнил. Соломон сбросил лёгкое одеяло, сел, опустил ноги на пёстрый ассирийский ковёр и стал перебирать в памяти события вчерашнего дня.

- Днём мы с Хирамом сидели под развесистой смоковницей, - вспоминал царь, - в дворцовом парке и пили красное вино из виноградников энгенских. Хирам спокойно и без всякой обиды объяснил, почему он отказался от подаренных ему двадцати городов, расположенных на земле Галилейской.

- Пойми меня правильно, - говорил он, - я в Тире, на своём острове, как у Бога в его Эдеме. Мне не страшны ни полчища кочевников с севера, ни воинственные племена с юга, а эти города даже приличных стен не имеют, и чтобы их укрепить или построить новые, нужны большие деньги, а где их взять? А потом, и это

 

 

главное, дружба с тобой мне дороже всяких подарков. Многие годы ты посылаешь мне оливковое масло, пшеницу, вино с твоих виноградников, - это для меня и моих подданных самое ценное. Люди сыты, а одежду и обувь мы сами делаем не хуже других. А если кто вздумает напасть на Тир, я не сомневаюсь, что ты и твои воины защитят нас.

Что там говорить, отказ Хирама от подарка его огорчил, но не до такой степени, чтобы испортилось настроение.

При жизни царя Давида Хирам был его другом. Эта дружба перешла и на Соломона, когда помазали его "в царя па место отца его". Хирам послал своих слуг приветствовать от его имени нового царя на земле Изра-илевой.

Соломон не забыл завет отца своего соорудить храм Господень на горе Мориа и, решив ускорить строительство, обратился за помощью к своему другу. Хирам с радостью откликнулся и взялся помочь построить храм, царский дворец и, немного позже, роскошный малый дворец для жерш царя, красавицы Астис, дочери египетского фараона Псусена П.

В четвёртый год царствования Соломона, в месяце зифе, 480 года по исшествии сынов Израилевых из земли Египетской работа закипела. Опытные тирские лесорубы валили исполинские кедры и стройные кипарисы. Перед мысленным взором Соломона прошли штабеля из тысяч кедровых брёвен, горы кипарисовых и оливковых досок. Тысячи иудеев и тирян вязали срубленные деревья в плоты, и опытные тирские моряки сплавляли их в Иаффи, где их обделывали, а уж потом доставляли в Иерусалим. Тирские каменотёсы, набившие руки на строительстве дворцов в Тире и Дамаске, обтёсывали и полировали огромное количество камней и сами же из них клали фундаменты и стены.

Работа была очень тяжёлой и изнурительной, -продолжал вспоминать Соломон, - тридцать тысяч рабочих, собранных со всего Израиля и посланных в Ливан, пришлось ему разделить на три группы по десять тысяч человек. Пока одна группа работала месяц, остальные отдыхали у себя дома до очередной смены. Не менее тяжело приходилось тем семидесяти тысячам носильщиков, которые с помощью сотен волов, катков и салазок транспортировали обработанные камни на место строительства. Весь путь от Гивлитяна, где обрабатывались камни, до Иерусалима был полит кровью и потом людей и животных.

Царь Хирам своими кораблями доставлял из страны Офир и порта Хатуара, что на юге Аравийского полуострова, тысячи сиклей золота, серебра, слоновой кости, сотни тюков пурпура, багряницы и виссона, шитого золотом, красные бараньи кожи, золотые петли к дверям и золотые гвозди. Да разве можно перечислить всё то, что сделал Хирам и его люди! А что стоит работа такого великого зодчего, как Хирам-Авиена из Сидона, сына медника из рода Нафалимова! Разве могли бы мы сделать своими руками чертежи зданий, окон, резных дверей, колонн, давира, "медного моря", трона из слоновой кости и выполнить всё это в натуре, а также изготовить многочисленные украшения, храмовую утварь, посуду и многое другое из золота, серебра, драгоценных камней. Теперь наши люди и паломники со всего света приезжают любоваться красотой и роскошью храма Господня и дворца.

Мысли Соломона снова перенеслись во вчерашний день, на обед, который он дал в честь царя Хирама в зале для пиршеств. Стол был роскошным. В центре стола на огромном золотом блюде лежал зажаренный годовалый барашек, вокруг него - блюда из серны, молодой африканской антилопы, птиц, прудовых рыб и многое другое. Виночерпии - отроки в нарядных хитонах, держали в руках узкогорлые тирские амфоры и наливали красное вино в опустевшие кубки. В углу зала оркестр из двух арф, трёх киннерет и барабана исполнял ритмический мотив. Молодая танцовщица из страны Офир танцевала под этот ритм экзотический танец - танец живота. Было весело, гости шутили, а

Хирам, уже хмельной, начал загадывать мне загадки, да такие простые, что было неинтересно. Правда, с одной я таки помучился, - продолжал вспоминать Соломон, - сейчас вспомню! Ага, вот что он загадал: "Белый лебедь не на блюде, ножом не резан, а весь мир им накормлен". Сразу не мог догадаться, а когда служанка, подавая новое блюдо, нагнулась и из-под наплечной накидки оголилась её белая грудь с розовым пятнышком соска, я догадался в чём разгадка. Сбросил с её плеч накидку и, показывая Хираму на обе груди, сказал: - а вот тебе и разгадка! Служанка смутилась и ничего не понимает, пришлось хлопнуть её по заду и тогда, зарумянившись, она убежала. Все смеялись и удивлялись отгадке, а я радовался, как ребёнок, что мне не придётся платить Хираму денежную пеню, налагаемую на проигравшего.

- Вот ещё что было вчера, - продолжал вспоминать царь, - приходил военачальник Ванея. Доложил, что на севере колено Вениаминово ропщет, недовольное тем, что Иудея имеет налоговые привилегии, а они нет. Нашлись даже такие, что кричали: "По шатрам своим, Израиль!" Я повелел Ахисару написать письмо приставнику в земле Вениаминовой Шимею, сыну Елы, пусть объявит всем земледельцам, что чем больше они будут выращивать и поставлять на царский двор пшеницы, тем меньше будут платить податей. Мы лишнее зерно отправим через порт Эцион-Гевере, что на Чермном море, в аравийские государства и не будем в убытке от уменьшения податей.

Так, вспоминая дела и заботы прошедшего дня, царь пытался понять причины своего недовольства.

В это время из резной двери, ведущей во внутренний двор дворца, где разместились притворы царского гарема, стараясь не шуметь, вошла Ривка, старшая жена и управительница гаремом.

Это была уже немолодая женщина, среднего роста, в скромном хитоне песочного цвета. Чёрные волосы её распущены по плечам и спине. Шею украшала нитка белого жемчуга. Её смуглое лицо нарумянено и набелено. Таким нехитрым путём хозяйка лица старалась скрыть первые признаки старения.

Ривка была первой женой Соломона, младшего сына царя Давида. Они поженились в те уже далёкие годы, когда Соломон был ещё юношей Шломо. По сложившейся в те времена традиции младший сын имел очень мало шансов на отцовский трон. Только смерть старшего сына или его опала за неблаговидные дела могли открыть дорогу на престол младшему сыну.

Старшие сводные братья Соломона Авессалом и Адония при каждом удобном случае давали ему понять, что он, Шломо, рассчитывать на трон не может и не должен. Соломон и не рассчитывал, он просто об этом не думал. Целыми днями вместе с Зауфом, своим другом, сыном священнослужителя Нафана, охотился в ближайшем лесу или гонял на поляне бычий пузырь, надутый воздухом. По больше всего Шломо любил наблюдать за всем живым - как распускаются почки на деревьях, как паруются птицы и дерутся самцы за право владения самкой.

Бывало ляжет на спину и часами наблюдает за полётом птиц и движением облаков, а то сядет на берегу Кедронского потока и следит за движением воды, журчащей между камнями, и стайками рыбок, преодолевающих поток. Всё его интересовало и во всё он пытливо всматривался.

Был случай, когда старшие братья обнаружили Шломо около муравьиной кучи, наблюдавшим за кропотливой работой насекомых. Они подкрались сзади и пытались посадить его голым задом на эту кучу. Он вырвался и, преследуемый озорниками, скрылся в подворье Бен-Гевера, на его гумне. Бен-Гевер когда-то в молодости служил телохранителем у Давида, в его "тридцатке". Так в народе называли его отборную гвардию из тридцати воинов. Это было время, когда Давид, уже будучи зятем царя Саула, сражался со своей дружиной в рядах его армии. До помазания Давида на царствование было ещё далеко.

 

Царь Саул по своему характеру был мнительным и подозрительным. Ему всегда что-нибудь казалось. Боясь по этой причине соперничества со стороны Давида, Саул преследовал его, где только можно было, и Бен-Гевер вместе с дружиной часто спасали своего предводителя. Времена эти прошли, Бен-Гевер постарел и теперь трудился на своём подворье.

Вот тогда-то на гумне и встретила его дочь Ривка молодого Шломо. Ей понравился этот курчавый парень с приятным лицом, чёрными глазами и виноватой улыбкой. Он как-будто извинялся за то, что быть царём ему не светит и на будущее она должна это хорошо усвоить.

Когда Соломон прибегал, преследуемый братьями, она бежала с ним на гумно, и они прятались на сеновале.

Прошло немного времени, и старшие братья потеряли всякий интерес к младшему. У них появились свои заботы - соперничество за трон. Потеря зрения и другие болезни царя ускорили противоборство сыновей. Первым попытался захватить трон силой Авессалом, но неудачно, сам погиб и погубил людей.

Аггафия, мать Адонии, была умной моавитянкой и удерживала сына от необдуманных поступков.

- Не спеши, не рви удила, - говорила она ему, -твои копи это Закон и Храм - они тебя не подведут и приведут к трону.

А что Шломо? Он, как и прежде, но уже влюблённый в эту озорную, черноглазую девчонку нетерпеливо бежал к ней, но уже по другой причине. Там, на сеновале, под блеяние овец и мычание коров они зачали своего первенца. Пришлось будущему царю со своей подругой идти к родителям и просить благословения на брак. Родившийся вскоре мальчик прожил год, заболел и умер. Ривка тяжело переживала эту смерть.
Многое для неё изменилось после того, как Шломо, помазанный в Гионе священником Садоком, стал царём Соломоном, господином великого государства. Первое время после воцарения Соломон ещё оставался для Ривки тем самым Шломо, каким был в юности и иногда даже звал её на своё брачное ложе. Время шло, царь обзаводился всё новыми жёнами - юными, стройными, страстными, и Ривка постепенно превратилась в одну из многих. Да и как могло быть иначе, если каждый правитель провинций, главы колен Израи-левых, вассальные цари и цари пограничных государств считали за большую честь отдать свою дочь, сестру или племянницу в жёны знаменитому царю. Однажды тирский царь Хирам, перекупив у купцов, привёз своему другу в подарок диковинную девицу с льняными волосами, заплетёнными в две толстые косы, белым, почти детским лицом, голубыми глазами и с ямочками на розовых щёчках. Она была очень молода, большущими испуганными глазами смотрела на окружающих и что-то лопотала на незнакомом языке. Купцы сказали, что девица с севера и привезли её через Баальбек. Так появилась первая наложница, и не прошёл год, как их стало больше сотни. Пополнение царского гарема новыми наложницами стало постоянной заботой его приближённых, особенно управителя домом царским Ахисара.

По распоряжению царя, и удовлетворяя его неуёмную страсть к женщинам, Ахисар посылал своих агентов на невольничьи рынки Месопотамии, Сирии, Вавилонии, Египта и в другие места, где торговали живым товаром. Ни один купец, владелец корабля не мог вернуться из плавания, не выполнив задания по покупке невольниц. Все купцы и агенты хорошо усвоили требования царя - женщины должны быть юными, девственницами, стройными и красивыми. Заказчик был строг и требователен.

После женитьбы на египетской принцессе Астис царь позвал Ривку и сказал ей такие слова:

-Ривка, любовь ты моя первая. Не думай, что забыл тебя. Первая юношеская любовь никогда не забы-

вается. Просто пришло другое время. Я уже не тот безусый юноша, который украдкой обнимал и целовал тебя. Да и ты изменилась - вижу морщинки у глаз твоих. Я так думаю - всё было бы иначе, будь жив наш сын, но Бог распорядился по-другому и, чувствую, гневается на меня, хотя и построил ему храм Господень. Но я верю - Бог милостив, и у меня ещё будут другие сыновья от моих юных и любимых жён.

Соломон замолчал, увидев слезы на глазах Ривки, грустные слезы покинутой женщины. Она знала, что судьба её находится в руках этого человека, некогда юного и покладистого, а теперь властного и могущественного царя. Его слово решало судьбу любого человека. Так, не задумываясь, Соломон расправился со своим старшим братом Адонией, перешедшим на его сторону Иоавом и другими своими противниками. Ривка продолжала любить своего Шломо, но это была уже другая любовь: так любят и гордятся матери своим сыном, неожиданно достигшим большой власти и славы.

Новые жёны побаивались первой жены царя и даже его любимицы относились к ней с подчёркнутым уважением. Все хорошо знали, что Ривка была рядом со своим Шломо при его воцарении, советником при первых шагах управления государством и осталась любимой невесткой матери царя Вирсавии.

Ривка быстро вытерла слезы и от возникшего было смятения на лице её не осталось и следа. Она гордо выпрямилась и, глядя прямо в глаза царю, спросила:

- Скажи мне, Шломо, зачем ты взял в жёны эту египтянку Астис, объявил царицей и даже построил ей рядом с Милло дворец? Она язычница, злая и высокомерная женщина. Ты разрешил построить капище -храм Изиде. Она выписала из Египта жрецов, высоких, бритоголовых, они ходят в длинных белых одеждах и постоянно призывают: "Пребывайте в мире, сыновья и дочери. Прославляйте имя богини Изиды, родившей Гора". Что это за боги, я понятия не имею и не хочу их знать. Ближе к ночи устраивают шествия вокруг храма со светильниками, пальмовыми листьями и амфорами.

В середине шествия жрецы несут ящик из драгоценного дерева, украшенный жемчугом, слоновой костью, золотом и что-то ноют. Наверно в ящике их языческий бог, а кто же ещё? А когда напьются из амфор сикейры для возбуждения, то уже не поют, а воют. Ну и мерзости навезли из Египта, прости меня Господи!

- Ты думаешь, - продолжала Ривка,- что Лстис тебя любит и будет верна? Я не хочу выглядеть доносчицей, но спроси Элизара, начальника твоих телохранителей, зачем он чуть не каждый день ходит в её дворец. Что он там потерял. Вот увидишь, быть беде от этих хождений.

Признаюсь тебе, Соломон, - когда ты стал царём, я надеялась стать при тебе царицей. Это должен был сделать ты, но не сделал, хотя у меня были на это все права.

Я твоя первая жена и рождённая в колене Иуды. Твой дед Иессай и мой Бен-Урия родились в Вифлееме и были сводными братьями. Как видишь, я не какая-нибудь безродная девка или чужестранка, а вышла из того же рода, что и ты. Ты же поступил вопреки разуму и нашим, завещанным Моисеем, традициям и женился на иностранке. Можно было бы тебя понять, если бы ты любил её до сих пор. Я не слепая, Шломо, и вижу, что ты давно к ней охладел, да и она, как мне кажется, смотрит в другую сторону.

Скажи, сколько раз ты звал её на своё супружеское ложе в прошлом месяце? Можешь не отвечать, я знаю - ни разу! - Сказала и почувствовала, как невольные слезы затуманили глаза. Ривка замолчала, увидев на лице царя явные признаки нарастающего гнева.

В гневе царь бывал страшен. Любой из его приближённых в такие мгновения боится посмотреть в его глаза и склоняется молча, опустив голову. Испепеляющий взгляд, резкая прерывистая речь, нервные движения рук - всё это наводило ужас на провинившегося. Иногда гнев царя заканчивался для виновного поркой кнутами, правда, это наказание не распространялось на женщин. Он их любил и многое прощал.

 

Царское окружение хорошо знало одну особенность его характера - он быстро вскипал в гневе и быстро отходил, успокаивался. Почувствовав, что погорячился без особых причин, царь после вспышки гнева становился мягче, добрее. Вот и сейчас, увидев слезы на глазах Ривки, он успокоился и уже другим голосом стал ей объяснять:

- Ты, Рнвка,вроде бы не глупая женщина, а не понимаешь простых вещей. Я взял в жёны египетскую принцессу не по любви, даже лицо её впервые увидел у ворот иерусалимских, когда вышел встречать эту огромную кавалькаду людей, лошадей, верблюдов, разноцветных колесниц и арб.

Правда, во время предварительных переговоров с братом фараона послом Али-Амиром он мне показал серебряную пластинку, на которой гравер изо бразил её профиль. Сама понимаешь, - что гам можно понять. При желании мастер любую дурнушку изобра зит красавицей. Когда она вышла из крытой повозки, разукрашенной цветами и лентами, я убедился, что Али-Амир не обманул. Она была красива неповтори мой восточной красотой, но... не в моём вкусе. Сейчас уже стала злоупотреблять румянами, зачем-то перекра сила волосы в синий цвет, но это ты и сама знаешь.
Соломон замолчал, набросил на плечи пёстрый шерстяной платок и вышел в соседнюю комнату. Вернувшись через некоторое время, продолжал:

- Так вот, Ривка,женился я на египтянке не по любви, а ради интересов государства нашего. В то время Египетское царство было ослаблено постоянными войнами с Ливией. Фараону Псусену II очень нужен был сильный союзник в своём тылу, чтобы обезопасить себя от вторжения Ассирии. Нам союз с Египтом тоже был выгоден, так как существовала опасность вторжения в наши земли арабских племён с Аравийского полуострова. Мы для Египта были важными союзниками. Нашу армию с её двенадцатью тысячами всадников, тысячью четырьмястами боевых колесниц и сотнями тысяч хорошо вооружённых воинов знают все и все нас побаиваются. Вот фараон и решил нарушить

многовековую традицию и отдать свою младшую дочь за израильского царя, породниться с ним и таким союзом укрепить мир на своих северных границах. - Ты поняла меня.Ривка?

- Это я поняла, но не понимаю другое. Если ты говоришь, что фараон первым сделал предложение на брачный союз, то зачем ты послал в Египет послом и сватом своего зятя Ахимааса и других близких тебе людей с караванами в сотню коней, верблюдов и многими дорогими подарками?

- А ты что хотела, чтобы они приехали меня сватать? - но такого не бывает. Существует строгий этикет и по другому поступить нельзя. Ладно, раз ты такая непонятливая, я расскажу как всё происходило, тем более, что всё это в прошлом и я могу открыть тебе то, что ещё недавно держал в секрете.

Пока купцы и сановники с обеих сторон договаривались о поставках от нас строевого леса, меди, изделий из слоновой кости и железа взамен на пряности, золото, серебро, слоновую кость, диковинных животных и птиц из Египта, мы с Али-Амиром сидели в дворцовой беседке, пили красное игристое вино и неторопливо беседовали, как это у них принято. Сначала он подал мне личное письмо фараона. В нём о браке ни слова. Обычное вежливое письмо, где он сетует на происки врагов на южных границах государства и просит содействия в торговле его страны с Анатолией, Сирией и Месопотамией. Тогда и сейчас все торговые караваны из этих стран в Египет проходили и проходят по территории Израиля, по известному тебе "царскому пути" и под контролем "царских слуг". Через Израиль идёт обмен египетскими колесницами, которые продаются в новохеттские и арамейские государства Северной Сирии и Анатолии, на коней, отправляющихся оттуда в Египет. Фараон в письме просил о снижении пошлин за транзит этих товаров. В .конце письма была приписка о том, что главное посол Али-Амир передаст царю в приватной беседе. Я думаю, что ты уже поняла, какое предложение привёз посол фараона, но ты, видимо, не знаешь главного - в качестве

 

приданого за Астис я получал царство Гезер и неприступную крепость на побережье Черного моря.

Над предложением фараона я долго не думал, так как понимал выгоду от этого союза и важное стратегическое значение для Израиля крепости Гезер. Тогда мы договорились, что брачный контракт и договор о военном сотрудничестве заключим в Мемфисе - столице Египта. Этот разговор с Али-Амиром и моё согласие на брак с Астис письменного свидетельства не имеют. Так просил фараон. В таких делах честное слово монарха надёжнее бумаги.

Вот теперь Ривка скажи, правильно я поступил или нет, женившись на иностранке, вопреки религиозным канонам, но получил укреплённую цитадель, на южных границах государства.

- Что тебе ответить, Шломо? Ты царь - тебе виднее. Я давно поняла, что старая, для тебя старая, и ты решил удалить меня подальше от глаз своих. Может ты и прав - зачем держать старых жён, когда столько молодых, которым нужны места и содержание.

- ПодождиРивка, - возмутился царь, - что ты плетёшь?! Не собираюсь я тебя удалять, наоборот, я рассчитываю на твою помощь. Вот послушай. Меня очень беспокоят порядки в моём гареме, где уже собралось довольно много женщин. Все они мои любимые жёны и наложницы. Так их делят мои придворные. Для меня же все они - мои царицы, моя радость и счастье. Что бы там ни ворчали за углами священники, мои женщины, любовь к ним - моя главная святыня. Женщины - это новая жизнь, продолжение рода Давидова, их не будет, - кто мне подарит очередного сына?

Соломон замолчал, колокольчиком вызвал слугу и приказал принести прохладительные напитки. Слуга принёс охлаждённые апельсиновый и гранатовый соки. Вспомнив, что Ривка любила гранатовый, налил ей и себе. Молча выпили.

- В гареме, - продолжал царь, - достаточно одалисок и евнухов из числа чёрных рабов. Они не только чёрные сверху, но и в голове полный мрак. Язык наш знают плохо, большинство из них нечистоплотны. Я

как-то прошёл в середине дня по спальням и увидел, что постели не убраны, в комнатах грязь. Кушают мои голубки нерегулярно, все налегают па мучное и мясное. Пришла ко мне стройная, а через полгода уже и талии не видно. Не годится всё это. Ахисар, мой домо-управитель, заглядывает туда, но как он, старик, может разобраться в этом море женских проблем? Всё, за чем он как-будто надёжно смотрит, так за тем, чтобы туда не шастали мои телохранители. Короче говоря, Рива, возьми ты это хозяйство в свои руки, а драгоценные подвески из тёмно-красных карбункулов в моей сокровищнице долго не залежатся. Таково моё повеление.

Намёк Соломона на драгоценный подарок смутил её, но, взяв себя в руки, Ривка сказала:

- Спасибо, государь, но не кажется ли тебе, что этим повелением ты унижаешь меня? Превращаешь свою первую жену в подстилку для своих жён. Представляю, как будут ухмыляться твои дочери, зятья да и другие из твоих приближённых, узнав о моём назначении.

- Прости, Ривка, но я не ожидал, что ты так болезненно воспримешь мою просьбу.

- Какая же это просьба, государь, ты только что сказал: "повеление"!

- Нет, Ривка,считай, что это просьба. Я прошу тебя согласиться. Ради меня..., если ещё любишь. А сомнения свои оставь; зная твой характер, уверен, что ты любого поставишь на место, тем более моих жён. В моей поддержке не сомневайся. Ну, как, ты согласна? - спросил царь и мягко дотронулся до её руки.

Ривка хорошо знала своего Шломо, - если он что-то решил, то выполнит, по-хорошему или по плохому, но выполнит. Дальше противиться было бессмысленно, и Ривка молча кивнула.

В Соломоне, сыне своей эпохи, мирно уживались мудрость, острый ум и, по тем временам, высокая культура и образованность со своеволием и деспотизмом восточного владыки. Что для него мнение первой жены, даже когда-то любимой?! Он не считался и с более авторитетными людьми своего окружения. При воца-рении на престол по его воле были казнены брат Адо-ния, военачальник Иоав и другие, в которых он видел своих личных врагов.

- Ну, вот и хорошо! Теперь послушай меня. Среди моих жён многие из разных племён, это хеттеянки, филистимлянки, женщины из Ассирии, Сидона и Бак-трии, да всех и не перечислишь - они язычницы. У каждой свои терафимы, или амулеты. Это маленькие жёлтые или красные камешки, грубо обработанные фигурки людей и животных, быки с большими головами и рогами. Встречаются фигурки женщин с большими грудями. Эта фигурка, якобы, предохраняет от сглаза при кормлении ребёнка.

Однажды ко мне вечером на брачное ложе пришла амморетянка Тирца. Смотрю, держит что-то завёрнутое в платок и прижимает к груди. Я взял, развернул, а там маленький человечек с мужским членом размером больше самой фигурки. Я рассмеялся и говорю ей: "Тирца, тебе что, моих достоинств мало и ты взяла мне в подмогу ещё этого уродца?" Она зарделась вся и говорит: "Это амулет, бог мужской силы, он помогает в зачатии ребёнка".

Ты представляешь, приходит она ко мне как-то днём с новостью: божество помогло - понесла! Вот и не верь теперь в этих божков и амулеты. Так ты, Ривка, не трогай эти магические для них фигурки. Пусть молятся им, если верят. Я не сторонник насильственного уничтожения язычества. Пройдут годы, и люди сами выберут ту религию, которая им больше подойдёт. Следи за их питанием, здоровьем, чистотой и порядком в притворах.

И ещё - раньше, когда был молод, я за ночь мог удовлетворить до пяти жён, потом, наигравшись и отпустив их, спал до утра без всяких сновидений. Теперь я уже не молод, видишь, кое-где на голове серебрится седина, мучает иногда бессонница и моих сил хватает на двоих, и то через день. Видишь, Ривка, я верю тебе и не скрываю свои мужские слабости. Пока здоров, в силе и, надеюсь, что Создатель сохранит меня ещё долго, я стараюсь не забывать ни одной из моих любимых.

Государственные и судебные дела занимают меня с утра до вечера и мне в это время не до них. Ты сама решай, какая из жён и в какой череде попадёт на моё супружеское ложе. И помни - я терпеть не могу, если в одну ночь у меня окажутся две жены из одного племени, например две хеттеянки или две сидонянки. Следи за этим и не забывай это моё требование. Утром, когда я просыпаюсь, нет посторонних глаз и ушей, ты приходи ко мне в спальню для разговора. Если я буду недоволен теми жёнами, что были у меня ночью или хотя бы одной из них, я тебе скажу об этом, хотя такое маловероятно.

Бывает у женщины плохое настроение, она холодна и безразлична ко мне, я не обижаюсь, это не её вина. Видимо, кто-то её обидел или давно нет известий от родных, да мало ли что может быть. Тут уже я нахожу такие слова любви, такие ласки, что она буквально на глазах раскрывается, как утренний цветок и дарит мне уже свои ласки, свою душу и тело.

При наших встречах ты мне рассказывай о нуждах моих цариц, какие заказать одежды, обувь, ткани, украшения, благовония, а также о происшествиях в гареме, если они достойны моего внимания. Теперь ступай с Богом.

На другой день царь объявил, что управление гаремом он передаёт своей первой жене Ривке. Теперь она будет именоваться старшей женой - управительницей гаремом и её заказы на благовония, тушь, белила, румяна, узорчатые ткани, обувь (любимые сандалии из красной кожи) и другое должны выполняться царскими слугами в первую очередь.

Теперь мы возвращаемся к злополучному утру месяца ияра, когда царь, сидя на своём ложе в плохом настроении, увидел свою старшую жену и управительницу гаремом и тут же всё вспомнил.

 

- Ревекка, подойди поближе! - сказал он строго.

Само обращение "Ревекка", а не обычное "Рива" её насторожило. Царь был почему-то недоволен управительницей и, скорее всего, выговора ей не избежать. Ривка подошла с опущенной головой и стала машинально рассматривать голые ноги царя.

- Надо будет сказать, чтобы подстригли ему ногти,

- подумала, и вспомнив, что не за этим пришла к царю, с притворной робостью проговорила:

- Слушает тебя раба твоя, мой господин, царь и повелитель. - Сказала и низко поклонилась.

Покорность Ривки и то, что она быстро сообразила

- обращение "Шломо" сейчас никак не к месту, немного обезоружили царя. В домашней обстановке и когда не было посторонних, царь разрешал обращение "Шломо" только троим: матери своей Вирсавии, другу детства Зауфу и ей, Ривке. В присутствии посторонних или когда он гневался, им и в голову не приходило позволить себе фамильярное обращение - гроза была бы неминуемой. Для своего окружения, чиновников и посетителей он был "государь", Шломо Бен-Давид, и все это хорошо знали.

Другое дело ночью, на брачном ложе каждая жена становилась любимой царицей и обращалась, как хотела. Там шла любовная игра, царь превращался в любимого мужа и обращения "IIIломик", "котик", "мой голубок" только радовали и опьяняли его.

Они даже позволяли себе дразнить царя. Особенно ловко проделывала это его любимица Элаон. Она как-бы говорила: "А ну, попробуй, возьми меня!" Вырвавшись из царских объятий, убегала в соседний малый зал, где находится бассейн. Соломон - за ней, и начиналась игра в кошки-мышки вокруг бассейна. Царь, не в силах её поймать, начинает злиться. Элаон чувствует момент, когда её безобидный котик может превратиться в свирепого тигра, уступает. Соломон хватает её, подминает под себя и там, прямо на прохладном мраморном полу, овладевает ею. И только львиные головы из сардоникса слышат победный рык царя и стоны его обессиленной "жертвы".

- Когда я назначал тебя управительницей гаремом, разве не говорил, что не люблю, когда в одну ночь ко мне на ложе любви приходят жёны из одного и того же племени? Почему ты нарушила это моё повеление? Вчера у меня были две хеттеянки - Зиппа и Яала. Я не отправил их назад в гарем, ибо сам бы пострадал, оставшись на ночь без жён. Они не виноваты и ушли под утро довольные. Виновата ты, Ревекка!

Виновница только открыла рот, чтобы оправдаться, как услышала грозное:

- Молчи и слушай царское слово! Ты нарушила моё повеление и будешь примерно наказана. А теперь объясню причину своего недовольства на простом примере: представь, что ты зашла в трапезную пообедать и выясняешь у повара, что у него приготовлено.

- Чечевичный суп и куропатки тушёные в соке гранатовых яблок, - отвечает повар.

Ты съедаешь суп и ждёшь куропатку, а он, стервец, подаёт ещё порцию того же самого супа. Оказывается, куропатки уже съедены другими. Скажи, что бы ты сделала с этим поваром?

- Я позвала бы двух чёрных евнухов и 'повелела , бы им дать повару по спине двадцать палок.

- Правильно, - сказал царь, и озорные искорки появились в его глазах, - этим ответом ты сама назначила себе наказание. Так что будем делать? На лице царя появилась улыбка, гнев начал проходить, настроение улучшилось.

- Ладно, Рива, на этот раз обойдёмся без палок, объясни только, как это у тебя получилось, что ты нарушила моё повеление и мне из-за тебя пришлось есть чечевичный суп два раза.

Собственная шутка царю понравилась и он звонко рассмеялся. Закрывая лицо руками, давилась от смеха и Ривка. Она мысленно представила себе картину: сидит царь в трапезной с венцом на голове, в пурпурном

 

плаще и, давясь и проклиная всех на свете, ест вторую порцию чечевичного супа.

Успокоившись, она рассказала:

- Очень просились к тебе, государь... Шломо... две хеттеянки - Зиппа и Яала, а также иудейка Рут. Просились и другие, но я накричала на них, что им ещё рано, череда не подошла, и сказала одалиске Зее, чтобы вымыла Зиппу и Рут и натёрла бы их душистым розовым маслом, тем, что привезли из Египта. Это всё было перед обедом, а вечером приходит та же Зея и говорит: Рут мается животом. Тут ко мне подошла Яала, такая вся нафуфыренная и душистая от благовоний, и я её назначила вместо Рут. Был уже вечер и готовить кого-то другого было поздно. У меня в голове теперь крутится мысль - а не подсунула ли Яала что-нибудь в тарелку Рут и от этого у нее заболел живот? Ну, разве она признается? Прости меня, государь!

- Ладно, забудем. Я уже тебя простил. Ривка собралась уже уходить, но царь движением руки остановил ее.

- Еще раз послушай, что я скажу. Я люблю женщин, моих цариц, моих голубок, ведь они такие разные, неповторимые, как создал Господь разными цветы, деревья, драгоценные камни и многое другое.

Вот хеттеянки - белолицые, черноглазые, яркогу-бые, их ни с кем не спутаешь, они прекрасны, как лилии Саронской долины.

Ривка, ты когда-нибудь всматривалась в глаза хет-теянок? У них зрачки, как серебряные зеркала - смотришь и видишь свое отражение. А брови - их не нужно выщипывать, как это делают филистимлянки, они тонки, как нить из руна молодой черной козочки. Жаль только, что они так быстро увядают.

Филистимлянки - смуглые, высокие, с жёсткими курчавыми волосами, в любви - пламень, прожигающий тебя насквозь. Их голос, когда они говорят, журчит, как горный ручей.

Чудно, как прекрасны амморетянки, идеально сложенные, маленькие, нежные, гибкие. В любви покорны

и изобретательны. Своими гибкими руками и ногами обвивают тебя так, что дух захватывает. А губы их сладки, как сотовый мед в весеннюю пору.

Женщины Ассирии - они словно богини, спустившиеся с небес. Их удлиненные глаза, словно колодцы в туманное утро - смотришь, а дна не видно. Черные брови изогнуты, как крылья чаек в полете. В любви скромны и застенчивы только в первый момент - потом безудержная страсть захватывает их полностью.

Дочери Сидона - остроумные и веселые. А как поют и танцуют! Однажды пришла ко мне сидонянка Гера с арфой и говорит: "Господин мой любимый, прежде чем мы займёмся любовью, разреши мне сыграть сочиненную мною в твою честь мелодию. Хочу чтобы наша любовь была бы такой же проникновенной, как рожденные мною звуки".

Я заслушался и, видимо, от усталости, незаметно для себя уснул, а утром просыпаюсь - нет уже ни Геры, ни ее арфы. Мне было очень досадно за свою слабость.

Желтокожие девы Египта неутомимы в любви и безумны в ревности. Не хотят делить любимого с другими, готовы на любую месть. Вот и Астис такая же. Иногда я её просто боюсь, боюсь ее осуждающего взгляда, хотя там в Египте многоженство фараонов -традиция древняя.

Вавилонянки - страстны и нежны в любви. Тело у них гладкое, как отполированные цветные стёкла из Коринфа, так они острыми лезвиями уничтожают волосы на своём теле. Они умеют во время любовной игры ловко выскальзывать из объятий, как бы крепки они не были.

Моавитянки - молчаливые и застенчивые, их груди ароматны, как цветущий виноградник в Ваал-Гамоне.

О женщинах, которых привозят с севера, через Ба-альбек и язык которых непонятен, можно складывать и посвящать им оды и песни.. Льняные волосы, голубые глаза, ямочки на розовых щёчках - всё это кажется неправдоподобным. Они прекрасны, как херувимы, спустившиеся с небес.

 

Теперь, если собрать все прелести, всю красоту, ум, обаяние моих иноземных жён, то всё это есть у любимых мною израильтянок и иудеек. Они умны, стройны, нежны, страстны, умеют петь и танцевать. Но вот беда, они как весенний мёд - всё в нем есть: сладость, аромат полевых цветов, нежность плодов виноградника и даже лечебные свойства, а скушаешь чуть-чуть и всё, больше не идет, слишком приторно, хочется отведать чего-нибудь другого.

Вот такие вы, женщины, разные и, может быть, поэтому такие желанные. Помню, в наши молодые годы, когда я был ещё отроком, смотрел в твои агатовые глаза и не мог насмотреться. Мне тогда казалось... ладно, не буду бередить твою душу. Всё в прошлом...

Услышав неожиданное признание царя, Ривка смутилась и покраснела.

Соломон задумался, немного помолчал и, бросив взгляд на пылающие щеки старшей жены, продолжал:

- Вот ты скажи мне, Ривка, разве можно женщин не любить, не восхищаться и не обожать их?

- Я отвечу тебе, Шломо, но боюсь мой ответ может тебе не понравиться. Вот послушай.

У серебряного сикля есть две стороны. То, что ты рассказал - это одна сторона монеты, лицевая. То, что я расскажу, - другая, оборотная. Мне в течение дня, а точнее, с раннего утра до позднего вечера не до того, чтобы разглядывать у твоих любимых жён глаза, брови, губы и всё прочее. Я сталкиваюсь с характерами, или точнее с капризами всей этой компании, живущей в гареме. Это они перед тобой виляют задами, стараются понравиться и изображают страсть. Вернувшись же к себе, становятся совсем другими. Вот иудейка Рут никогда не оденет хитон того покроя и цвета, если такой есть у других. Подавай ей что-то особенное, единственное, чтобы она выгодно отличалась от своих подруг.

Ты думаешь, она одна такая? Ничего подобного! Я для твоей любимицы моавитянки Элаон держу специальную модистку. Всем другим сказала - хотите иметь наряды разными и по своему вкусу, берите шелковые нитки, иголки и украшайте свои одежды, как хотите. У одной по краям пусть будут розы, у другой - лилии, у третьей - бабочки. Послушались. Утром ещё до завтрака сидят и вышивают. А какие среди них есть зловредные и завистливые! Ты, Шломо, одарил Элаон широким золотым браслетом с несколькими шамира-ми по окружности. Казалось бы, прояви скромность и не дразни своих подруг, так нет - ей нужно поиздеваться над ними. Сидит за столом и громко, так, чтобы все слышали, говорит: "Слишком широковат этот браслет. Я люблю на руке узкие, но четыре кряду. Скажу своему господину, парю Соломону, чтобы заказал мне на правую руку четыре узких". Сказала и высокомерно посмотрела на своих подруг.

Амморетянка Тирца вчера мне заявила, видимо поссорившись с подругами: "Я со всеми вместе кушать не буду. Пусть слуги принесут еду мне в комнату!"

И носят, - не оставлять же ее голодной. А какие хитрые, как лисички, когда им что-нибудь нужно! Вокруг да около крутятся, в глаза заглядывают, особенно когда я выбираю тех, которые пойдут на ночь к тебе, во дворец.

Всем им целый день делать нечего, так они сплетничают друг о друге, обо мне, да, да, и о тебе, государь, тоже, - сказала Ривка, увидев вопросительный взгляд царя. Те, что постарше создают свои кланы из более молодых и соплеменниц. Кланы держатся отдельно, иногда враждуют, но до потасовок не доходит -я вовремя тушу готовый вспыхнуть пожар.

Первая причина враждебности, неприязни - ревность. Страшно ревнуют тебя друг к другу. Что они при этом говорят - лучше я не буду рассказывать!

Вторая причина - боги, их языческие боги, их много: Аммон, Бэл ом, Молох, Астарта. Всех я, пожалуй, не вспомню. Твои жёны, Шломо, могут часами спорить -чей бог могущественнее, мудрее, кому и чем помог и готовы из-за этих богов вцепиться друг другу в воло сы. В таких случаях я вмешиваюсь и перевожу разговор на другую тему.

Самые молодые, недавно купленные на невольничьих рынках, сильно тоскуют, сидят у окон и грустно смотрят, как за оградой идёт другая жизнь. Ходят люди, едут повозки, гонят стада пастухи. К тебе они не попросятся. Думаю, что там, на родине остались их любимые парни, женихи. Их можно взять только силой. Прошу тебя, государь, этого не делать. Должно пройти время, а оно как никак лечит, и постепенно из памяти уходит прошлая жизнь. Мне отец рассказывал, что в древности был такой закон - купленную или взятую в плен женщину остригают и объявляют своей женой только после отрастания у неё новых волос. Может быть, стоит восстановить этот закон?

Видя, что Соломон задумался, Ривка продолжала:

- Я для новеньких на свой страх и риск, знаешь, что придумала? Устроила им прогулку на вершину Масличной горы. Взяла с собой арфу, амфоры с напитками и там они на природе повеселели, стали петь, танцевать, а люди Элизара в это время их незаметно охраняли. Мало ли что! Я пообещала устраивать такие прогулки каждую неделю. Вот такая вторая, оборотная сторона серебряного сикля!

Слушая Ривку, Соломон молчал, машинально теребил кольцо на мизинце, затем выпил ещё стакан напитка и заговорил:

- Ты, может быть, думаешь, что наш брат, потомки Адама, лучше? Как бы не так! Такие же самые. Каждый считает себя умнее других. Тоже группируются в партии и без конца спорят по любому поводу. Иногда мне кажется, что спор - это национальная черта иврим. А сколько таких, готовых хоть сегодня сесть на престол вместо меня и править бедным народом.

О попытках Авессалома и Адонии захватить трон ты знаешь. По молодости и глупости они действовали открыто, а вот как хитро плёл свои сети военачальник Иоав, ты вряд ли знаешь. Он, как дядя царя, в случае его смерти и при малолетстве наследников имел законное право занять престол, хотя бы временно, а там бу--

дет видно. Для этого нужна была смерть царя Давида, а затем и Авессалома, как старшего сына. Иоав очень рассчитывал на месть Урии, первого мужа моей матери. Он отправил его в Иерусалим с донесением, но просчитался. Урия, человек слабовольный, не стал мстить царю за отбитую жену и со своей участью смирился. Авессалома Иоав всё же убил, несмотря на мольбы отца сохранись жизнь "парнишке", но это ему ничего не дало.

Сейчас, когда в государстве наступил долгожданный мир и согласие между коленами и племенами, нам нужно единство, а не разброд. Сейчас время собирать камни, а Не разбрасывать.

Из нашего с тобой разговора видно, что мир грешен, но и прекрасен в его разнообразии. Представляешь, какая была бы тоска, если бы все люди были похожи цветом кожи, волос, глаз, характерами, умом и всем прочим!? Я не хотел бы жить в таком мире.

Ладно, Ривка, ступай с Богом! Я заговорился с тобой, а мне уже пора помолиться.

Ривка ушла, царь повернулся в сторону храма и помолился:

Господи, раб твой Соломон обращает свои взоры и сердце к тебе, Предвечный. В Иерусалиме около ковчега Гос-Цодня принёс л жертвы мирные и поблагодарил тебя, Господи, за то, что дал мне сердце мудрое и разумное и многие другие блага, которые я и не просил.

Сегодня я благодарю тебя, Господа, за то, что сотворил ты чудо великое - женщин, прекрасную половину рода человеческого.

Благодарю тебя, Господи, за то, что они есть на земле -красивые, ласковые, страстные- царицы души моей ц тела.

Благодарю тебя, Господи, за то, что их у меня много и мы любим друг друга.

Благодарю тебя, Господи, за то, что ты отличил нас от животных и мы можем наслаждаться любовью всегда, пока есть силы.

Сохрани, Господи, женщин и дай им здоровья и деток, ибо без них жизнь на земле оборвётся.

Помилуй меня, Господи, и прости, ибо молитва моя больше о земном, нежели о духовном

Аминь!

32

 

дет видно. Для этого нужна была смерть царя Давида, а затем и Авессалома, как старшего сына. Иоав очень рассчитывал на месть Урии, первого мужа моей матери. Он отправил его в Иерусалим с донесением, но просчитался. У рил, человек слабовольный, не стал мстить дарю за отбитую жену и со своей участью смирился. Авессалома Иоав всё же убил, несмотря на мольбы отца сохранить жизнь "парнишке", но это ему ничего не дало.

Сейчас, когда в государстве наступил долгожданный мир и согласие между коленами и племенами, нам нужно единство, а не разброд. Сейчас время собирать камни, а не разбрасывать.

Из нашего с тобой разговора видно, что мир грешен, но и прекрасен в его разнообразии. Представляешь, какая была бы тоска, если бы все люди были похожи цветом кожи, волос, глаз, характерами, умом и всем прочим!? Я не хотел бы жить в таком мире.

Ладно, Ривка, ступай с Богом! Я заговорился с тобой, а мне уже пора помолиться.

Ривка ушла, царь повернулся в сторону храма и помолился:

Господи, раб твой Соломон обращает свои взоры и сердце к тебе, Предвечный. В Иерусалиме около ковчега Господня принёс я жертвы мирные и поблагодарил тебя, Господи, за то, что дал мне сердце мудрое и разумное и многие другие блага, которые я и не просил.

Сегодня я благодарю тебя, Господи, за то, что сотворил ты чудо великое женщин, прекрасную половину рода человеческого.

Благодарю тебя, Господи, за то, что они есть на земле -красивые, ласковые, страстные царицы души моей и тела.

Благодарю тебя, Господи, за то, что их у меня много и мы любим друг друга.

Благодарю тебя, Господи^ за то, что ты отличил нас от животных и мы можем наслаждаться любовью всегда, пока есть силы.

Сохрани, Господи, женщин и дай им здоровья и деток, ибо без них жизнь на земле оборвётся.

Помилуй меня, Господи, и прости, ибо молитва моя больше о земном, нежели о духовном Аминь!

 


1 Bоцарениe Соломона на отцовском престоле вопреки намерениям старшего брата Адонии оставило в памяти народной глубокий след. Произошло это событие в 476 году по исшест-вии сынов израилевых из Египта. Шёл к концу холодный месяц шеват. Царь Давид лежал в постели и не мог согреться. Особенно мёрзли ноги. Слуга Ира Бен Икеш обмотал каждую тёплым шерстяным платком, сверху накрыл всё тело одеялом, сшитым из выделанных овечьих шкур, но ничего не помогало.

- Холодно мне, холодно, - стонал царь, - доколе, Господь, ты будешь держать мою душу в дряхлом теле? Почему ты не выпускаешь её? Видно, гневаешься на меня за кровь, пролитую моими руками? А как, скажи, можно было без крови завладеть землями, дарованными тобою? Обещал ты Моисею, говоря: "И пошлю перед тобою ангела и прогоню хананеев, аммореев, хетте ев, ферезеев, евсеев, и иевусеев", но не прогнал. Не было твоего ангела. Пришлось, Господи, с именем твоим на устах добывать землю эту своей и чужой кровью. Много я её пролил и устал ныне от трудов своих на полях брани. Смилуйся, Господи, и отпусти мою душу на покой. Зная, как мучается царь, в прихожей собрались близкие ему люди: любимые жены - Вирсавия с сыном Соломоном, Аггафия с сыном Адонией, священники Садок, Рисий и пророк Нафан. И вздыхали рабы царские от печали великой, а жёны лили слезы. Нечего тут киснуть, - сказал пророк Нафан, - слезами да охами царю не помочь. Подумайте лучше, что делать будем, что посоветуете?


 

И тут из-за спин царских жён высунулась рыжая борода Рисия:

- Я так думаю, пророк Нафан, надобно бы найти для услуг царю молодую полнотелую девицу с горячей кровью. Днём будет приглядывать за немощным, - кормить, поить и снадобья подавать, а ночью пусть покрывает его своим горячим телом. Глядишь, царь и отогреется, взыграет у него кровь и, с Божьей помощью, ещё и познает её. Знаю я одну такую дородную девицу, живёт в деревне Егам, что рядом с Вифлеемом. Девица что надо, мёртвого подымет на ноги. Звать ту красавицу Ависага.-Сунами-тянка.

- Ну что насупились! - прикрикнул пророк на царских жён, - Рисий дело говорит, куда уже вам, худосочным, самих греть надо.

Рисий умел, когда надо, дать совет, во время сказать нужное слово. Царь, даст Бог, поправится, узнает кто сподобил его выздоровлению, глядишь, и одарит царской милостью.

Совету Рисия послушались, самого же и послали в деревню Егам за девицей. Так, в один из дней месяца ше-ват, очень студёного в тот год, появилась в спальне царя краснощёкая с тонкими бровями красавица Ависага. Старого слугу царя Ира Бен Икеша отослали на кухню -стар, немощен и за ним самим нужен уход.

Царь Давид проснулся после обеда, увидел незнакомку и спросил:

- Чего тебе?

Ависага, девица бойкая, не испугалась царя и всё ему объяснила: прежний слуга оставлен только для чтения "Книги праведного", если царь пожелает, а ей, Ависаге, доверен уход и быть при царе неотлучно.

Смотрит царь на девицу, куда она - туда и он глаза воротит. Мужчина, даже больной и немощный, остаётся мужиком. Чуть полегчало и он уже за старое - разглядывает девичьи руки, груди, вздыхает и вспоминает свои молодые годы:

- Хороша Лвисага, больно хороша, всё в ней в достатке, похожа па мою первую жену Михаль, также стройна и пригожа. Вернулись бы ко мне сейчас мои мо-

35 лодые годы, ты, Ависага, не за метлу бы держалась, а за... прости меня, старика, Господи, за мысли греховные. Стар я и болен, а всё туда же, оглядываюсь на молодые годы, как будто можно их вернуть.

Спросить хочу тебя, Господи, почему ты на земле всё так устроил. Был я молод, силён, но беден. Всё моё богатство - щит, меч да арфа, которую сам и сделал, но зато мог всю ночь услаждаться молодицей, а утром, по тревоге, уже быть впереди с мечом в руках и рубить врагов. На всё сил хватало. В старости всё наоборот -золота я накопил сотни талантов, нет счёта драгоценным камням, даже разум и мудрость сохранил, всё вижу и понимаю куда идти дальше, а вот тело стало трухлявым, как старые пни в лесу за городскими стенами. В этом, Господи, и есть твоя великая мудрость - все добытое оставлять молодым, тем, кто при идёт после нас. Понимаю тебя, Господи, и смиренно уповаю на милость твою.

Вечером после пшеничной каши с козьим молоком царь задремал, но вскоре проснулся. Он почувствовал, как к его левому боку прижалось голое женское тело, понял это по упругим грудям и горячим рукам, обхватившим его чресла. Он сразу догадался - под его бок улеглась новая девица. По старому телу проскочила искра, и Давиду стало жарко, даже слишком, а на лбу выступила испарина.

- Не ко мне надо лезть, - проворчал царь, - неужто нет в доме помоложе?

- Господин мой, не гневайся, мне велено тебя отогревать, - сказала тихонько Ависага и прижалась ещё сильнее.

- Ах, велено, - разочарованно сказал царь, - кто же это тебе велел?

- Да Рисий же, священник, он мне дядя по матери.Сказал - если отогреешь царя, поправится он, глядишь и царицей станешь.

По дрожи царского тела Ависага догадалась, что слова Рисия его рассмешили и, затихнув, он уже спокойно сказал:

- Спасибо тебе, моя царица, ты и впрямь меня отогрела.-Пойди постели себе на циновке, если будешь нужна, позову.

Когда Ависага стала готовить себе постель, царь сказал:

- А Рисий твой не дурак, заботливый и не только обо мне печётся.

 

После гибели старшего сына Авессалома, которого царь Давид любил больше всех и прочил в наследники, он всё чаще задумывался о судьбе престола. Кому из двух сыновей его оставить: старшему Адонии или младшему Шломо. В древнем Египте решили давно -троп оставлять старшему сыну. Так стали поступать и в других государствах. Это спасало страну от междоусобицы, так как младшие сыновья заранее знали, что трон им принадлежать не будет.

Во многих случаях новый царь не хотел жить в постоянном страхе, что его могут убить или отравить остальные братья, и старался от них избавиться. Яд или меч, несущие смерть сопернику, были распространёнными средствами. Мать старшего сына Аггафия не сомневалась, что её первенец станет царём, была осторожна и избегала даже разговора о престоле. Аггафия хорошо помнила какая участь постигла вторую жену царя Мааху, вырастившую старшего сына Авессалома.

- Вот дура была, - вспоминала она несчастную, -царство было у неё в руках, так нет, не хватило терпения дождаться смерти Давида. Подговорила сына поднять бунт против отца и кончилось всё это гибелью обоих. А всё от жадности и гордыни, хотелось скорее стать при сыне матерью-царицей и владеть всеми, наслаждаться властью - кого возвысить, а кому и голову отсечь. Аггафия не такая, держится тихо и скромно, но вот беда: Адония не хочет слушать её советов, не может она удержать его от беды. Завёл пятьдесят скороходов, столько же колесниц и устраивает шумные поездки по провинциям. Его два писца еле успевают за-

 

Обещания будущего царя своим подданным -одному должность мытаря, другого на царскую службу телохранителем, третьему пять мер зерна до будущего урожая, никому нет отказа. В случае какой заварухи все пригодятся. Завёл дружбу с военачальником Иоа-вом, священником Авиафаром и окружил себя сыновьями богатых купцов и вельмож.

У матери Соломона мысли совсем другие, ей не позавидуешь. Если на престол сядет Адония, ей и сыну не сдобровать. Старший брат ненавидит младшего. За что же Адония должен любить Шломо? Ему ещё и восемнадцати лет не стукнуло, а слава о его мудрости и разуме разошлась по всем городам и весям Иудеи. Нет отбоя от ходоков, приходят за советом: как лечить скотину, как лучше выращивать зерно и овощи, ухаживать за садом, многое знает Шломо и никому не отказывает. Особенно много приходит болящих.

Поражался Адония умению сводного брата исцелять лихорадку, проказу, головные боли, болезни желудка и многое другое. В его комнате, на полу и полках, стояла керамическая и стеклянная посуда с какими-то мазями, настойками, отварами и только он знал назначение всех этих снадобий. На других полках лежали рукописные книги из Египта, Ниневии и Греции. В них Шломо находил нужные наставления по исцелению болезней вплоть до изгнания злых демонов. Сам Адония слаб в иноземных языках и науках, но зато умеет ловко укротить молодого скакуна, метко бросить дротик или попасть в цель камнем из пращи. Мечом и щитом владеет не хуже опытного воина, но кого этим удивишь? Любой телохранитель может то же самое.

Чем немощнее царь, тем страсти вокруг престола разгораются, как лесной пожар в жаркую погоду. Жители Иерусалима разделились на "младших" и "старших" по возрасту братьев и трудно было сказать кого больше.

Сторонники Соломона Ванея, Садок, пророк Нафан и Рисий не выдержали и пришли к Вирсавии. Молвил пророк Нафан:

- Матушка царица, что ты ждёшь? Ты разве не ви дишь, каким петухом ходит Адония? Его сторонники Иоав, священник Авиафар, презренный раб Симея и молодые отроки иерусалимские уже наполнили кубки вином и трубят в рога в честь нового царя. Ещё немного и уплывёт престол от твоего сына, а жаль. Вместо умного и мудрого Соломона государством станет править этот напыщенный недоносок.

- Ты напрасно тревожишься, Нафан. Царём будет мой сын Шломо, ведь я получила твёрдое обещание моего мужа и господина царя Давида.

- Когда это было?

- Когда был жив ещё мой первый муж Урия. Я не хотела уходить от него, но царь был нетерпелив, клялся в любви и настойчиво уговаривал стать его женой. Вот тогда-то он и пообещал мне сделать наследником престола сына, если он у нас родится.

- Это же было двадцать лет тому назад, - возмутился Нафан, - и тогда царь мог тебе пообещать что угодно, лишь бы уложить тебя в постель. Неужели, Вирсавия, ты этого не понимаешь?

- Так что мне теперь делать? - спросила она, заливаясь слезами.

- Что делать? Не плакать, а идти к царю пока не поздно и напомнить ему его же обещание. Я советую тебе: спасай жизнь свою и жизнь сына твоего Соломона. Иди, войди к царю Давиду и скажи ему: "Не клялся ли ты, господин мой царь, рабе твоей, говоря: "сын твой будет царём после меня и он сядет на престоле моём?" Почему же воцарился Адония?"

И вот, когда ты ещё будешь говорить с царём, войду я вслед за тобой и дополню слова твои.

И пошла Вирсавия к царю и поклонилась ему. Царь был очень стар, болен и с трудом сказал:

- Чего тебе?

Подошла Вирсавия к изголовью, ещё раз поклонилась и сказала, как велел пророк Нафан:

- Господин мой и царь, вспомни наши молодые годы, когда увлёк ты меня ласковым словом и клялся, что сын наш сядет на престол и будет править после тебя. А теперь вот Адония самовольно воцарился, а ты,- царь, и не знаешь о том. Адония заколол множество волов, т ельцов и овец, пригласил вельмож, младших сыновей твоих, священника Авиафара и военачальника Иоава, а Соломона, священника Садока, пророка На-фана, рабов твоих не пригласил. Сейчас, господин мой, глаза всех сынов нзраилевых устремлены на тебя и ждут твоего слова. Объяви же всем - кто сядет на престол после тебя, иначе, когда мой царь почиет с отцами своими, падёт обвинение па меня и сына моего Соломона.

- Я помню свою клятву, Вирсавия, жена моя, но то

была клятва греховодника, а не царя, прости меня Господи! Дорого ли она стоит, сама посуди. Но потом прошли годы и увидел я, чего стоят мои сыновья Адония и Шломо. Первый глуп и вертопрах, ему бы только гулять и веселиться с такими, как он сам. Всё, что я накопил, он спустит в первый же год царствования. Шломо другой, - умён и мудр не по годам. Он не только сбережёт, но прибавит к тому, что я оставляю. Ему же и храм Господень строить.

Иди, Вирсавия, и позови пророка Нафана, священника Садока и Ванея тоже пусть войдёт.

И наклонилась Вирсавия лицом до земли, поклонилась царю и сказала:

- Да живёт мой господин царь Давид во веки!-Пошла и позвала, кого велено. И сказал им царь Давид:

- Возьмите с собой слуг господина, вашего и посадите Соломона, сына моего, на мула моего и сведите его к Гийопу... И да помажет его там Садок священник и Пафан пророк в царя над Израилем и затрубите трубою и возгласите: "Да живёт царь Соломон!"

И взял Садок священник рог с елеем из скинии и помазал Соломона. И затрубили трубою и весь народ восклицал: "Да живёт царь Соломон!" Народ радостно провожал нового царя, плясали, играли на свирелях так, что далеко вокруг было слышно. , В это же самое время на праздничном пиру по случаю скорого воцарения Адонии на престоле собралось много народа. Хозяин застолья выбрал место в лесу за городскими воротами, около источника Рогель. Па разостланных в два ряда циновках длиною не менее половины стадии было всё, чего бы ни пожелала душа человека - запечённая птица, жареная рыба, овощи и фрукты, соки в амфорах, пироги и лепёшки лежали горками во всю длину циновок. Но всё же украшением пиршества были зажаренные туши овец и телят. Ещё с вечера были заготовлены дрова и вертелы. Опытные повара из рабов всю ночь поддерживали огонь в кострах и колдовали над каждой тушей. Жарились они на вертелах целиком с копытами и головами. Готовые туши устанавливали между циновками одну за другой. Впереди баран, за ним овцы и телята. Для большей устойчивости каждую ногу привязали к вбитому в землю колышку. У гостей создавалось впечатление, что жареное стадо, лоснящееся жиром и пахнущее специями, идёт на пастбище. Остряк Авидан, сын Охрана, один из тысячников Иоава, щёлкая кнутом, кричал, подражая пастуху:

- А ну, чего стали? Пошли, окаянные, вот я вас сейчас кнутом огрею!

Хохот стоял невообразимый. Адония так смеялся, что свалился на землю, катался и хлопал себя руками по животу:

- Ну, Авидан, уморил ты меня!

Вдоволь насмеявшись, гости пели и плясали вокруг "стада" под весёлые мелодии оркестра из кинвал, свирелей и арф. Успокоившись, принялись за трапезу. Молодые виночерпии еле успевали наполнять кубки виноградным вином. Адония не пожалел денег и закупил для пира критское вино, которое тогда считалось самым лучшим. Гости пили и кричали здравицы в честь нового царя:

- Да живёт царь Адония! Слава новому царю! Военачальник Иоав со своими ближайшими тысяч- ными выпивал кубок за кубком, но не пьянел. При общем веселье ему было не до смеха - всё время как-то тревожно сжималось сердце, в воздухе витало предчувствие беды.

- Откуда бы ей взяться, - думал старый воин, - я поступил правильно, когда примкнул к Адоние. Он старший сын Давида и по закону станет преемником престола. Адония - настоящий воин, и мы с ним не будем сидеть, сложа руки. Пора уже Сирию прижать, что-то зашевелилась она, узнав о болезни Давида, да и Тир следует прибрать к рукам, пока это не сделали египтяне.

Среди хохота и возгласов гостей Иоав своими чуткими ушами расслышал трубные звуки рогов и крики людей.

- Что бы это могло быть? - пронеслось у него в голове. - Авидан, возьми мою лошадь и скачи к Конским воротам. Узнай у стражников, что там за шум.

Тысячный ускакал и через короткое время вернулся. Он был бледен и что-то прошептал на ухо Иоаву.

- Не может быть! - вскричал военачальник, но, взяв себя в руки, спокойно сказал:

- Адония, там у Конских ворот стражники подрались, напившись вина, я ненадолго отлучусь, чтобы навести там порядок.

После отъезда Иоава и его тысячных музыканты перестали играть, разговоры и возгласы стихли. Все стали прислушиваться к крикам и трубным звукам за стенами города. Всё стало ясно, когда к священнику Авиафару прибежал внук и ещё издали закричал:

- Чего вы тут сидите? У нас в городе событие - помазан на царство Соломон! Народ ликует и славит нового царя. Беги, дед, спасайся!

Гости моментально протрезвели и разбежались кто куда. Побежал и Адония. "Спасение только в храме" -думал он на бегу. - Господи, спаси меня и помилуй!"

Садок не удивился, увидев старшего сына Давида таким расстроенным и бледным. Адония стоял рядом со скинией и обеими руками держался за рога жертвенника. Руки дрожали и он испуганно озирался.

 


"Напакостил, а теперь спасается от смерти" - подумал Садок и послал слугу-левита к новому царю сказать о случившемся.

- Садок, дай воды, во рту пересохло, - прохрипел Адония.

- Воды я тебе дам, мне её не жаль, а жалко твоей жизни, её не спасёт и жертвенник.

- Не смей так говорить, Садок, он не посмеет меня казнить, отец не допустит. Пусть поклянётся при всех, что не поразит меня мечом.

...Вернулся левит и сказал:

- Иди к царю и не бойся, даст Бог всё обойдётся, брат же ты ему.

Адония вошёл в тронный зал и поклонился Соломону:

- Шломо, я...

- Запомни, Адония, - прервал его новый царь, - отныне я для тебя не Шломо, а государь. Сегодня ты совершил великий грех против Господа Бога и отца нашего царя Давида и заслуживаешь наказания.

- Государь, но в Священном писании сказано: "не враждуй на брата твоего в сердце своём, не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего, но люби ближнего твоего, как самого себя".

Царь вспылил:

- Вот когда ты вспомнил Святое писание! Почему ты его забыл, когда собрался самовольно захватить трон, не дожидаясь отцовского благословения, почему враждовал на брата своего, когда слуги твои кричали: "Да живёт царь Адония!" Молчишь?.. Иди, но сначала выслушай моё слово: ни один волос не упадёт с твоей головы, если будешь жить честно и без лукавства, если не будешь подбивать людей против меня и искать окольной дороги к трону. На жизнь зарабатывай своим трудом и трудом своих рабов. Когда Бог призовёт к себе отца нашего царя Давида, я выделю тебе твою долю наследства - скот, виноградники, землю и другое добро, но без тех сбережений, которые отец собрал на строительство храма Господня. Это - святое и делиться не должно. Ты доволен? У тебя есть ко мне просьбы?

 

- Прихожу я только с миром. У меня слово к тебе, Вирсавия.

- Говори, чем смогу, помогу.

- Ты, Вирсавия, знаешь, что царство принадлежало мне и весь Израиль обращал на меня свои взоры как на будущего царя, но Господь оставил меня и вот я стою перед тобой с просьбой. Прошу тебя, не откажи мне. Поговори с царём Соломоном - пусть он отдаст мне в жёны Ависагу-Сунамитянку, он тебе не откажет.

И вошла Вирсавия к царю Соломону говорить ему об Адонии. Царь встал перед нею и поклонился ей и сел на престоле своём. Поставили престол и для матери царя, и она села по правую руку от него, и сказала:

- Я имею к тебе одну небольшую просьбу, не откажи мне, дай Ависагу Адонии, брату твоему, в жёны. И отвечал царь Соломон, и сказал матери своей:

- Почему ты просишь Ависагу для Адонии? Проси ему также и царство, ибо он мой старший брат, а священник Авиафар и Иоав его друзья. Я не отдам ему Ависагу, ибо хорошо ведаю о том, что творилось не так давно. Когда мой старший брат Авессалом пошёл против нашего отца, царя Давида и изгнал его из Иерусалима, то он не уселся на царском троне и не одел на себя царский венец. Он знал, что это от него не уйдёт. Авессалом первым делом завладел царскими жёнами. Для этого поставил на крыше царского дворца свой шатёр, заставил бедных женщин залезть на крышу и на глазах у тысяч людей стал их пользовать одну за другой. Весь народ сразу понял - у кого гарем, тот и царь, и началось такое, что и рассказывать неудобно. Вот и Адония хитрит. У него есть в доме женщины, а ему понадобилась ещё Ависага, царская наложница, видно что-то задумал. Не жить нам вместе на этой земле и ныне Адония должен умереть.

По царскому повелению новый военачальник Ванея казнил Адонию и Иоава. Последнему тоже не помогли рога жертвенника. Священник Авиафар за прошлые заслуги не был умерщвлён, а сослан навечно в свою деревню. Не хотел Соломон начинать своё царствование с пролития крови, но пришлось. Вечером, когда тела

казнённых были преданы земле, он повернулся лицом к скинии и помолился.

Господи, раб твой Соломон обращает свои взоры опять к тебе, Создатель, когда душа отца моего ещё здесь и скоро предстанет перед тобой.

Прошу тебя, прости его прегрешения и упокой его душу в Эдеме, как твоего верного раба и слугу.

Клянусь тебе, Господи, выполнить завет отца моего, царя Давида - ходить путями твоими, соблюдать уставы и заповеди твои, построить храм имени твоему и быть верным тебе рабом.

Господи, упокой души казнённых в меру их вины перед тобой и людьми.

Не хотел я, Господи, этой крови, они сами осквернили имена свои и души.

И да свершится воля твоя, Господи!

Аминь!

1


1

П

олдень четвёртого дня месяца ияра. У царя Соломона закончился утренний приём посетителей в тронном зале. Оставались Ахисар, домоуправитель царя, Иосафат - летописец и оба писца - Елихореф и Ахия. Ахисар поклонился, обращаясь к царю:

- Государь мой и повелитель, позволь тебе напомнить, что завтра пятый день месяца, среда, и ты, государь, в этот день всегда вершишь суд. У писцов уже подготовлены несколько дел. Дела несложные, их могли бы решить местные судьи, но люди, веря в твою мудрость, просят твоего рассмотрения их дел. Разреши мне на завтра вызвать истцов, ответчиков, свидетелей и других лиц, причастных к судебному разбирательству.

- Хорошо, Ахисар, оповести людей, а также сообщи послу Египта Али-Амиру, который проездом в Анатолию находится сейчас у нас и остановился, по-родственному, во дворце царицы Астис. Он хочет побывать у нас на судебном заседании, набраться, как он сказал, ума и мудрости, вникая в наше судопроизводство. И ещё он сказал, что воспользуется случаем и осмотрит дворец и его внутреннее убранство. Я думаю, он хочет сравнить наш дворец с дворцом фараона и передать ему свои впечатления. Завтра после суда я приглашу посла на обед и поинтересуюсь его мнением о моём дворце.

 

После перевода столицы из Хеврона в Иерусалим царь Давид обходился просторным одноэтажным домом, построенным по модному в то время хеттскому образцу, с портиками и колоннами. Из уважения к царю этот дом с внутренним двором называли дворцом.

 

Слуг держали мало. Один Ира-Бен-Икеш состарился вместе с Давидом и был ему скорее другом, чем слугой. Второй, помоложе, считался секретарём и ведал перепиской. Его этой премудрости научил старый и опытный Ахитофел, многолетний советник царя. Остальные вместе с четырьмя жёнами занимались хозяйством. В то время жили скромно, другого и не могло быть. То войны с филистимлянами, то с кочевниками-амалекитянами, а под конец жизни Давида и междоусобица не миновала. Так что было не до этикета и не до пышности двора. Да и кто об этом думал!

Когда царём стал Соломон, то в первое время он ничего не менял. Какие были порядки во дворце, такими и оставались. Его первая жена Ривка поменяла нескольких слуг, а прежних жён покойного свёкра отправила подальше от греха в родительские усадьбы. В то время у Соломона было только три заботы - избавиться от войн с племенами язычников, добиться согласия между коленами Израилевыми и укрепить армию.

Перемены в жизни царя, в его доме, начались после первого прибытия в Иерусалим брата фараона Псусена II - посла Али-Амира. Он приезжал с поручением заключить оборонительный союз между двумя государствами и, одновременно, с делом деликатного свойства. Фараону хотелось подкрепить военный союз союзом брачным между его младшей дочерью, принцессой Астис и царём Израиля Соломоном.

Посла сопровождала огромная свита. Кроме пяти слуг посла, у каждого из которых были свои обязанности, его сопровождали два личных повара, завива-тель бороды и брадобрей. Последний после завивки бороды сбривал лишние волосы на лице посла и выполнял укладку волос на его голове. Мытьё посла также входило в его обязанности. В свиту входили восемь музыкантов, три танцовщицы (они же наложницы), певец, массажист, предсказатель, ваятель-резчик по камню, летописец, описывавший дипломатические успехи и мудрые высказывания посла, писцы и большая группа советников по торговле, в основном купцы. Самый

 

низ этой свиты занимали повара для свиты, возчики, погонщики мулов и охрана. Всего не менее двухсот человек.

Когда Соломон вышел к Конским воротам крепости, чтобы встретить посла, его удивила пышность убранства всей этой массы людей и животных. Яркие шёлковые одежды, разноцветные стяги на тонких шестах сообщали о высоком ранге посланника фараона, пёстрые ковры в повозках, расшитые золотом попоны и кожаная сбруя лошадей, убранная серебряными и золотыми украшениями, верблюды в богатых, ярких чепраках, - всё это поразило и восхитило царя.

- Приехал всего навсего посол, а такая пышность, -думал он, - а что было бы приедь сам фараон, трудно даже представить!

Выйдя из ворот, Соломон неожиданно затерялся среди незнакомых людей, и только подошедший вскоре Зауф помог ему достойно выйти из положения и встретить посла. Состояние подавленности от чужого богатства и роскоши ещё долго давали себя знать. Было о чём подумать. Вот тогда Соломон и решил, что о своём особом месте среди царей Востока он должен позаботиться сам.

Прежде всего в его государстве от Египта до Евфрата между всеми народами и племенами нужен мир, и его нужно постоянно поддерживать. Затем он построит самый большой и богатый храм, роскошный дворец, обзаведётся гаремом, которому не будет равных, и, наконец, армия, - защитница царя и государства, -будет постоянно укрепляться выучкой, дисциплиной и вооружением.

Прошли годы, и вот всего этого Соломон добился. Теперь уже не в Мемфис и Вавилон приезжают со всех концов земли, а к нему в Иерусалим, удивлённо и с восхищением рассматривают все его творения: величественный храм с золотой утварью и крылатыми херувимами; роскошный царский дворец - предмет зависти многих владык Востока, и, наконец, дорогой его сердцу - самый большой гарем, где каждая женщина -царица его души и тела.

 

Утром на следующий день ко дворцу начали собираться люди, стража, внимательно осматривая каждого, пропускала в зал. Иногда было слышно:

- Отойди в сторону, там тебе делать нечего! Кому я сказал? - кричал стражник, награждая подзатыльником слишком любопытного оборванца.

В зале распоряжался Ахисар, всем гостям и местной знати находил место. Истцы, просители и свидетели -в одном углу за зелёной завесой, преступники и подозреваемые под стражей - в другом, за завесой из жёлтой ткани.

Гостей из Египта Ахисар посадил вдоль передней стены на яшмовых скамьях. Одетые в светлые одежды из тонкой верблюжьей шерсти, с чёрными бородами, завитыми в мелкие колечки, они внимательно и с восхищением осматривали дворец и его роскошное убранство.

Али-Амир и его спутники в новом дворце были впервые, так как в прошлые годы Соломон принимал посла в старом, оставшемся от отца доме. Он разглядывал дворец Соломона и ревниво сравнивал его с дворцом фараона Псусена II. Дворец фараона тоже великолепен, хоть и меньше по площади помещений. Такие же высокие потолки, два ряда окон из коринфского стекла давали достаточно много мягкого света. Золотых украшений было меньше, да и трон из красного дерева ничем примечательным не отличался. Зато дворец фараона выигрывал в другом. Стены - сплошь из белого с розовыми прожилками мрамора, потолки и балки - из красного, а подпирающие их шестигранные колонны - из чёрного дерева. Али-Амиру очень нравились эти чёрные колонны, украшенные серебром и позолотой в виде цветков и листьев лотоса.

Архитектура дворца царя Соломона была несколько иной, самобытной. Главная его часть представляла собой обширный и красивый чертог, окружённый множеством колонн. Длина его была примерно сто, шири-


на пятьдесят, а высота тридцать локтей. Поддерживающие потолок четырёхгранные колонны из ливанского кедра и украшенные позолоченными коринфскими капителями, по мнению посла, уступали по выразительности колоннам из чёрного дерева. Но вот симметрично расположенные двери с тройными резными створами представляли не только удобство, но и придавали красоту залу. Полы во дворце фараона были из мрамора, и в каждом помещении другого цвета или оттенка. Здесь же деревянные создавали какой-то приятный домашний уют. Постелены они из толстых кипарисовых и кедровых досок таким образом, что в каждом помещении создавали свой неповторимый рисунок. В тронном зале рисунок пола представлял собой череду шестигранных звёзд и ромбов, где каждая фигура имела свой естественный цвет дерева.

Каменные стены облицованы плотно пригнанными кедровыми досками. Два ряда решётчатых окон в проёмах между колоннами тоже были застеклены прозрачными и цветными стёклами, изготовленными по заказу Соломона сидонскими мастерами.

Али-Амиру понравились узорчатые деревянные барельефы, окаймлявшие окна со всех четырёх сторон. На барельефах изображались плоды земли и сельские виды. Большое впечатление на присутствовавших производили золотые щиты, укреплённые на обращённых к залу гранях колонн. На них чеканщики выбили наиболее известные притчи царя Соломона.

Чем ближе время выхода царя, тем больше приковывали внимание египтян и остальных присутствовавших два трона, расположенных внутри зала, на возвышении. К тронам со всех четырех сторон подходили шесть ступеней, и на каждой ступени стояли по два бронзовых льва, по одному с каждой стороны. Главный трон, предназначенный для царя, был выполнен из слоновой кости с золотой отделкой и золотыми подлокотниками в виде лежащих львов. На спинке этого трона виднелся прикрепленный овальный золотой диск, на котором гравер изобразил голову вола - символ прочности и вечности царской власти. Второй

трон, изготовленный из кедра и инкрустированный самшитом, предназначался для матери - царицы Вир-савии, которая принимала участие в судебных разбирательствах, когда была здорова. Во время дождливой погоды у нее сильно болели ноги, и она предпочитала сидеть дома у очага.

В те дни, когда Вирсавия присутствовала на суде, обвиняемые вздыхали с облегчением - она умела сдерживать гнев царя, была в суждениях не навязчивой, но тактично добивалась, по возможности, снижения наказания, особенно если это касалось денежного штрафа или порки кнутами.

Пока гости из Египта осматривали зал, трон и постоянно о чём-то переговаривались, подходили и садились рядом с ними царские сановники: Ванея - главный военачальник, тучный старец с редкой седой бородой и мешками под глазами; Азария, сын Нафанов, -начальник над приставниками. У царя было двенадцать приставников по числу месяцев в году. Каждый приставник имел свою вотчину, откуда он в закреплённый за ним месяц доставлял продовольствие на царский двор. Приставники были не частыми гостями в столице, так как работа по откорму большого количества скота и птицы, заготовке муки, оливкового масла требовала от них больших усилий.

Царский двор был воистину велик. Одних жён и наложниц насчитывалась тысяча. Для их содержания и ухода за ними держали при гареме десятки одалисок, чёрных евнухов, модисток, горничных, поваров, истопников, конюхов и прочих слуг. А сколько было управителей, надсмотрщиков, писарей-учётчиков, телохранителей и стражников для охраны царского имущества от любителей поживиться за счёт царской казны. Отдельно были стражники для круглосуточной охраны городских ворот и горожан от лихих людей, заезжих бродяг и мошенников.

Все, кто жил и нёс службу вне дворцовых зданий, кормились за счёт жалования, получаемого от казны. Всех остальных, так называемых дворцовых слуг, нужно было кормить. Ежедневно требовался также корм для скота - коней, волов и мулов.

Было у царя сорок тысяч стойл для коней колесничных и двенадцать тысяч для конницы. Своим повелением он оставил в столице только небольшую часть колесниц и коней к ним, а все остальные находились на постое в городах двенадцати провинций. Эта небольшая оставленная часть коней тоже составляла несколько сот голов, и их нужно было кормить.

Приставник, у которого подходила череда, ежедневно в течение месяца поставлял для царского двора тридцать коров муки пшеничной, шестьдесят коров муки житной или ячменной, десять волов откормленных и двадцать волов с пастбища, сто овец, а также оленей, сайгаков, серн и откормленной птицы. Обычно скот пригонялся с пятнадцатидневным запасом корма. За городом в большом загоне рабы и нанятые пастухи доводили животных до нужной упитанности и ежедневно рано утром перегоняли частями в город, в малый загон, где и производился их забой. Оливковое масло и виноградное вино поставлялись непрерывно. Это всё для людей. Для животных завозились сено, солома и фуражное зерно тоже в больших количествах.

Из-за большой загруженности работой и отдалённости от столицы сегодня на судебное заседание пришли только двое приставников - Бен-Авинадав, женатый на дочери Соломона Тафафе, и Ахимаас женатый на второй, младшей дочери царя - Васемафе.

Пришёл добродушный и остроумный Иосафат - летописец. Он старался быть ближе. царю, чтобы описывать в летописях все его дела' и свершения. Записывал также притчи, стихи, песни и мудрые изречения. Благодаря аккуратности и стараниям Иосафата дошли до нас сотни притчей Соломоновых, "Песня песней" и философский труд "Коэлет".

Среди присутствовавших в зале появился Адони

рам, сын Авды - начальник над мытарями, сборщиками податей. У него было круглое загорелое лицо, обрамлённое жидкой рыжей бородой, и маленькие бегающие глазки; пришёл Зауф - Друг царя ещё с детских лет - высокий сухощавый мужчина с чёрными выразительными глазами.

Стража пропустила некоторых известных в столице торговцев, хозяев ремесленных мастерских, управителей и других жителей города.

Ждали выхода царя. Но из царских покоев первым появился Ахисар. Он ударил жезлом о пол и провозгласил:

- Великий царь Шломо Бен-Давид!

Царь вышел в красном плаще и в сандалиях из красной бараньей кожи. Шестьдесят воинов, блестя золочёными шлемами, щитами и мечами, взяли "на караул" и замерли, стоя вокруг тронного возвышения. Все присутствовавшие встали, низко поклонились царю и после его разрешающего жеста сели и застыли на своих местах. В знак приветствия царь тоже приклонил голову и сел на трон.

В этот момент все увидели как из-за спинки трона, с его правой стороны, плавно выдвинулся бронзовый орёл с распростёртыми крыльями и своей когтистой лапой возложил на голову царя золотой венец с бериллами. Соломон протянул руку и слегка поправил венец. С левой стороны одновременно с орлом так же плавно выдвинулся бронзовый голубь, держа в клюве перевязь, опоясывающую свиток Торы. Царь свиток взял и положил его на пустующий рядом второй трон. Соломон пользовался свитком в тех случаях, когда нужно было по ходу дела зачитать тот или иной стих.

Бронзовые орел и голубь системой рычагов соединялись с заводной пружиной и механизмом управления, которые начинали работать под тяжестью тела царя, севшего на трон.

Во время появления бронзовых птиц и возложения на голову царя венца, весь зал замер, затаив дыхание. У тех, кто был впервые или чувствительнее, появились на глазах слезы, слезы восхищения и гордости за своё государство и его великого царя.

Посол Али-Амир и его свита не могли скрыть своего восхищения. Всё' время переглядывались и о чем-то шептались.

Соломон посмотрел в сторону писцов, расположившихся рядом с тронным возвышением, и движением руки разрешил начать судебные разбирательства. Сегодня по предварительной договоренности о делах докладывал Ахия, а решения царя записывал Елихореф.

Первым рассматривалось дело о наследстве. Суть дела пояснил Ахия:

- Государь, недавно в Иерусалиме умер почтенный человек, владелец мясной лавки на улице Кадеш и отец троих дочерей. Старшая дочь по имени Руфь жила в доме отца и ухаживала за ним до самой его смерти. Когда он умер, Руфь созвала сестер, чтобы в доме покойного сидеть традиционную "шиву". Но долго не усидели. Старшая дочь вдруг заявила, что отчий дом по праву принадлежит ей, так как отец перед смертью послал её за соседями, чтобы при них завещать дом в её пользу. Пока соседи собирались, отец умер.

Сестры в эту версию не поверили, они хорошо знали своего отца - он был человеком предусмотрительным, дорожил своим имуществом и кому его завещать решил бы, не дожидаясь смертного часа. Младшие сестры мнимое завещание отвергли и предложили дом продать, а деньги поделить поровну. Все трое сидели "шиву" вместе и началась между сестричками смертная свара, - в ход пошли кулаки, острые ногти и угрозы убийства. Соседи не смогли их утихомирить и позвали городскую стражу. Но сестры так разбушевались, что стража, вся побитая и поцарапанная, отступила и послала за подмогой, которая вскоре подошла.

- Подожди, Ахия. Сколько было стражников, прибывших первыми? - спросил царь.

- Четверо, государь.

- Ванея, - обратился Соломон к военачальнику, -что это за воины у тебя такие, что трое безоружных женщин их побили. Я начинаю думать, что наша армия без помощи женщин не устоит перед иноземными противниками. Придётся нанимать их и создавать женские дружины.

Ванея встал, развёл руками, снова сел, так и не придумав, что ответить царю.

- Что же было дальше?

- А дальше, государь, - сплошной балаган. Пришли ещё двое стражников, тоже получили ссадины и царапины, но общими усилиями всё же сестёр усмирили.

- Поздравляю тебя, Ванея, с блестящей победой, -сказал царь, смеясь, и его шутка вызвала в зале смех и оживление.

- Ахия, а где эти драчливые дочери иерусалимские?

- Да вот они, государь, - сказал писец, показывая на трёх молодых женщин. Они появились из-за занавеси и испуганно смотрели на царя. Соломон обратил внимание, что две сестры держались вместе, а третья, видимо, старшая, шла отдельно. Он стал их внимательно рассматривать.

- Старшая, главная виновница свары, толстовата, обрюзгла и, видимо, за собой не следит, ей не до этого, - раздумывал он про себя. Средняя так себе, а вот младшая хороша. Хитон облегает груди, и они округлы и упруги, как два гранатовых яблока в осеннюю пору. Она чем-то похожа на Элаон, но выигрывает молодостью, изяществом фигуры и очень мила. Похоже, что не замужем. Нужно будет о ней подумать.

Наконец, царь спохватился, что думает не о деде, и обратился к старшей:

- Руфь, подойди поближе, - сказал он. - Женщина подошла и остановилась в нескольких шагах от трона. Видно было, что она дрожит, хотя в зале было довольно тепло.

- У тебя такое замечательное имя - Руфь, - но ты, наверное, не подозреваешь, что моя прабабушка моа-витянка тоже носила это имя. Её никто не учил заповедям Моисеевым, но как она им следовала и чтила их, даже не зная, что есть такие заповеди! Всю жизнь она знала, что нужно любить ближнего, как самого себя. В трудную минуту, потеряв мужа, не бросила свою старую и больную свекровь, а до самой смерти ухаживала за ней. Твои ближние - это сестры. Люби их и раздели с ними наследство по-божески.

Елихореф, запиши моё решение. Всем сестрам разъехаться на месяц по своим домам. Пусть там успокоятся, подумают о моих словах, и чтобы через месяц с разделом имущества их отца было закончено мирно и по-родственному.

Заклинаю вас, дочери иерусалимские, не доводите меня до гнева, не разделите мирно - всё имущество перейдёт в казну.

Закончив с делом о наследстве, царь Соломон рассмотрел жалобу тирянки Леды.

- Государь, я родилась и живу в Тире. Сюда приехала погостить к родственникам и посмотреть на красоту и богатство иерусалимского храма и царского дворца.

Я уже собралась возвращаться домой, как случайно познакомилась с одним местным иудеем по имени Янох. Он живет на улице ремесленников и работает кузнецом. Стали встречаться, так как он мне понравился и было видно, что я ему тоже не безразлична. Все шло хорошо до тех пор, пока он обманом меня не соблазнил, и я теперь жду ребёнка. Жениться он не собирается. Как мне теперь ехать домой? Что я скажу своему отцу?

Соломон слушал и одновременно её рассматривал. Женщина была среднего роста, на вид лет восемнадцать-двадцать. Через узорчатый хитон из тонкого виссона были видны еще не развитые бедра и груди. Высокий лоб, прямой нос, сдержанная выпуклость губ, белое, слегка загорелое лицо и твердое произношение букв "г" и "р" указывали на ее греческое происхождение.

 

 

- Как же это так, - думал царь, что среди моих жён нет ни одной гречанки? Скажу Ахисару, пусть моё желание передаст купцам, плавающим в соседние государства.

Выслушав потерпевшую женщину, Соломон перевёл взгляд на соблазнителя. Перед ним стоял коренастый мужчина с лохматой шевелюрой и смуглым лицом. Его мускулистые грудь и руки светились в лучах солнца, проникавшего через окно, бронзовым отливом. Набедренная повязка и стоптанные сандалии - это всё, что на нём было.

- Надо же в такого влюбиться, - мелькнула у царя мысль, - но ведь что-то она в нём нашла? Женщины -всегда загадка, даже для меня. Глянув ещё раз на Леду, Соломон попросил:

- Рассказывай, кузнец Янох. Объясни нам свой недостойный поступок - как ты посмел нарушить договор о дружбе и союзе между Израилем и Тиром, заключённый мною и Х|ирамом, царем тирским, как раз перед началом строительства храма. В договоре записано, что мы будем помогать друг другу, а не вредить.

Царь был в хорошем настроении, шутил и одновременно думал, как повернуть дело так, чтобы будущий ребёнок не остался сиротой.

- Государь, я тоже за то, чтобы помогать, - ответил Янох. Могу наклепать для тирян гвоздей, подков, наконечников для пик и стрел.

- Очень хорошо, кузнец, но зачем ты вместо гвоздей и пик начал клепать детей? Разве царь Тира тебе их заказывал? - спросил Соломон, еле сдерживая улыбку. Он посмотрел в зал и увидел, что Ванея, его зятья и дочери, закрыв рты руками, давятся от смеха.

Янох же всё воспринимал серьёзно и не понимал, почему сзади него раздаются смешки.

- Государь, по поводу ребенка я так скажу - виновата во многом и Леда. Когда мы вечерами ходили гулять в тутовую рощу, что за Овечьими воротами, она позволяла мне ласкать её и целовать. Я не хотел её обманывать, обещая жениться, но когда перед тобой лежит плохо закрытый ларец со сладостями и можно ими

насладиться без особого труда, - какой мужчина устоит? Я в такой момент могу пообещать не только жениться, но и луну достать с неба.

- Это не кузнец, а мудрец и женолюб не хуже меня, - подумал Соломон, а Янох между тем продолжал:

- Ты не представляешь себе, государь, какое это наслаждение любить женщину! Сказал и оторопел, почувствовав по шуму в зале, что сказал что-то не то.

- Ну и дерзок этот кузнец! - послышалось несколько голосов, а остальные, затаив дыхание, ожидали царского гнева. Но Соломон засмеялся и добродушно сказал:

- Ты прав, кузнец, куда мне старому холостяку с тобой тягаться. Я отродясь не знаю женских ласк, не любят почему-то они меня.

Последние слова царя вызвали в зале бурный смех. Каждый хорошо знал про его "холостяцкую" жизнь и, не сдерживая себя, смеялся над прямодушным кузнецом и шуткой царя. Присутствовавшие в зале ещё смеялись, а Соломон уже думал, как ему поступить, за что зацепиться, чтобы этот иудей одумался и не потерял своего будущего ребёнка. Решил попробовать через Леду.

- Скажи, Леда, кто твой отец, чем он занимается?

- Мой отец, государь, купец и владелец корабля "Фарсис", плавает в Торшишь и страну Офир за золотом, серебром, слоновой костью для царя Тира и для тебя тоже.

- А твоего отца не Эсхилом звать?

- Да, государь, Эсхилом. Он грек, но мы давно живём в Тире. Там у отца большой дом и верфь.

- Так я его знаю. Мне о нём рассказывал Хирам, как об опытном и отважном мореплавателе. Значит, ты его дочь и невеста с богатым приданы^? А наш кузнец или дурак или так богат, что твоё приданое его не заинтересовало?

- Государь, об отце и приданом Янох не знает. Я ничего ему не рассказывала. Хочу, чтобы мой муж женился не на приданом, а на мне, по любви.

- Леда, твоя мысль благородна, но боюсь, что вовсём Иерусалиме я единственный, кому твоё приданое не нужно. Здесь не место, чтобы тебя сватать, но ты подумай. Я с удовольствием сделал бы тебя своей царицей, - продолжал царь погромче, чтобы его слова дошли до кузнеца.

Янох и так всё слышал и даже всё понял. Вырвавшись из рук стражников, он бросился на колени перед царём и запричитал:

- Простите меня, люди добрые, мой государь и повелитель, и ты, Леда, прости! Я только сейчас понял, кого я теряю и как люблю свою Леду.

- Поздно ты спохватился, кузнец, нужно было ковать своё счастье раньше, а не крутить носом. Теперь всё будет зависеть от Леды, как она решит, так и будет.

- Спасибо, государь, за предложение, - сказала Леда, потупясь, - но позволь мне уехать домой, в Тир, а поданную тебе жалобу на этого лохматого дурачка я забираю назад.

После ухода Леды и кузнеца Яноха Соломон сказал Иосафату:

- Мне только что пришла в голову притча, запиши ее: "Всё в жизни проходит, и время любви и время страдания от любви".

Когда Иосафат записывал притчу Соломона, входная дверь открылась, и стража пропустила пророка На-фана. Пророк прошёл ближе к трону, поклонился царю и сказал:

- Государь, да благословит тебя Господь! Есть у меня к тебе неотложное дело. Разреши молвить.

Соломон знал, что пророки и священники им недовольны, знал причину недовольства, поэтому избегал обострения отношений с ними.

- Выслушаю его, - решил царь, - а следующее дело рассмотрю позже.

Пророки и священники редко приходят с хорошими вестями, но плохие тоже надо выслушивать и что-то по ним решать. Древние мудрецы говорили: "Слишком в беде не горюй, береги силы для новых испытаний".

То, что рассказал пророк Нафан, не было большой бедой, но всё же требовало решения.

- Как ты знаешь, государь, - начал Нафан, - на центральной улице среднего города, которая проходит с севера на юг, живут семьи храмовых священников почти всех двадцати четырёх черед, семьи коэно и левитов. Там и я живу, в угловом доме. Все мы, жители этой улицы, - благоверные иудеи и чтим дарованную нам Богом святую субботу. Но как раз в субботу утром по этой улице устремляется поток торговцев: арбы, фуры, двуколки, запряженные волами или мулами.

Торговцы едут в северные провинции страны, в основном в селения колена Ефрема. Там они покупают у крестьян овец, телят, птицу, овощи, фрукты и другие товары, чтобы затем торговать ими всю неделю. Все мы прекрасно понимаем, что это они делают не в убыток себе, а ради хоть какого-то, но всё же навара. А как же иначе, государь? Нужно же как-то прокормить себя и свои семьи. Для нас, горожан, тоже есть свой резон. Одно дело купить залежалый товар и по дорогой цене в лавке и совсем другое - на рынке, где есть выбор и можно выторговать лишний сикль. Вот вчера на рынке мне лук обошёлся на два сикля дешевле, чем...

- Остановись, Нафан, - прервал пророка царь, - я что-то не пойму, где мы находимся. Такое впечатление, что не во дворце, где разбираем судебные дела, а на рынке, и торгуемся за пучок лука. Ты можешь, пророк, спуститься на землю и объяснить нам, что у тебя случилось?

- Прости, государь, я немного^ отвлёкся. Так вот, когда утром в субботу торговцы - эти язычники и безбожники - едут по нашей улице, а она благодаря твоим заботам, государь, замощена брусчаткой, создаётся небывалый шум. Такое впечатление, что все громы спустились с небес и упали на наши головы. Жители домов от этого грохота просыпаются и, понятно, возму щаются. В последнюю субботу, государь, я проснулся раньше времени от гвалта за окнами моего дома. Выскакиваю на улицу и вижу, что вот-вот начнётся потасовка. Вооружившись палками и камнями, стоят друг против друга священники с левитами и торговцы с ездовыми. К тому времени несколько фур и арб были перевёрнуты и дорога перекрыта. Я вскочил на перевёрнутую арбу и закричал:

- Люди, стойте! Не нужно проливать кровь! Это же пикуах нефеш!1 Они же едут за продовольствием для нас.

Но где там, не слушают, начали драться. Слышу вопли раненых. Я кричу ещё громче:

- Я, пророк Нафан, обещаю, что к следующей субботе всё разрешится. Мудрый царь Соломон поможет нам найти разумное решение. А сейчас расходитесь, пусть они уже едут в последний раз.

Люди, наконец, меня послушались и все разошлись и разъехались, надеясь, что я своё обещание выполню. Я кончил, государь, - сказал Нафан, облегчённо вздохнул и сел на своё место.

- Почему кончил? Если ты пообещал людям, значит, знаешь, как сделать так, чтобы продуктов было на рынке вдоволь, а священники с левитами спали бы в субботу спокойно, хоть до обеда.

- Сказать по правде, государь, я надеялся на твою мудрость и разум твой, но, если позволишь, я скажу -нужно построить объездную дорогу. Тогда все будут довольны.

- Что ж, предложение дельное. Адонирам, - обратился царь к своему казначею, - скажи, у нас есть деньги, чтобы построить объездную дорогу?

- Государь, выслушай своего раба, казначея. После завершения строительства храма Господня и дворца, наша казна оскудела. У нас сейчас не хватает 5000 серебряных сиклей, чтобы выплатить воинам денежное довольствие за прошлый месяц. Поэтому денег на строительство объездной дороги нет.

Пикуах нефеш - букв, деяние души, ивр.- - Ты слышал, пророк Нафан, денег нет. Может быть, у тебя есть другое предложение?

- Да, государь, есть. Нужно рынок вынести за черту города. Тут двойная выгода - в городе, в его центре, где сейчас рынок, будет чище, и все эти фуры и арбы не будут заезжать в город.

- Мудрое у тебя предложение, Нафан, но насчёт чистоты ты не прав. Чисто там, где не сорят, а не там, где убирают. Ты должен знать, что я недавно ввёл штраф в десять сиклей для городских торговцев, которые после окончания торговли не убирают своё торговое место. А за городом они будут сорить где угодно и сколько угодно, так как это уже не город, а пустырь. Но это пол-беды. Беда в другом. Жители твоей улицы - люди богатые и почти все имеют свой выезд - двуколки с резвыми конями. Другие обзавелись носильными одрами и рабами-носильщиками. Отнесут куда угодно. А что делать бедноте, тем старушкам, которые ходят на рынок пешком с одной кошёлкой? Им туда по нашим крутым склонам не добраться. Так что нужно другое решение. Царь немного подумал и сказал:

- Елихореф, запиши моё повеление! Работу рынка в первый день недели запретить. В этот день пусть торговцы едут в провинцию и закупают продукты, а торгуют всю оставшуюся неделю до субботы. А в субботу и в день первый можно обходиться без мясных и молочных продуктов. Пусть наши люди больше кушают овощей и фруктов - это полезно для здоровья. Вот посмотрите на меня, - Соломон встал и все увидели, какой у них стройный царь. Живота не видно, и даже есть что-то похожее на талию.

- Всё это благодаря тому, что я в субботу и даже на следующий день питаюсь овощами и фруктами, а они есть в лавках и на рынке, можно запастись впрок. Такое питание полезно всем, особенно тем, которые уже не проходят через двери.

Не всем понравились советы и решение царя. Одни злорадно улыбались, дескать так вам и нужно - не задирайтесь, а поститься нам не привыкать. Других, любителей покушать, решение царя не смутило - они найдут, где и как отвести душу. Постепенно зал затих, и судебные разбирательства продолжались.

- Ахия, - спросил царь, - сколько ещё дел осталось для рассмотрения?

- Два, государь. Одно - иск твоего казначея Адони-рама к священнику Рисаю, которому он дал деньги на строительство йешивы в Бет-Лехеме. Я проверил -твоё благословение на это благое дело было, как и разрешение на выдачу денег. Прошёл год, денег уже нет, они пропали, государь, а йешивы тоже нет, только заложен фундамент, - закончил писец и вопросительно посмотрел на Соломона.

- Ахия, деньги не пропадают, - заметил царь, - они имеют свойство прилипать к нечестным рукам.

- Адонирам, - возвысил голос царь, - ты хочешь, чтобы я искал деньги вместо тебя? Избавь меня от этого! Даю тебе неделю, после чего представь мне полный отчёт по этому строительству. Не найдёшь деньги - отдашь свои!

Услышав последние слова царя, многие в зале заулыбались. Они знали, какие богатые двухэтажные дома выстроили Адонирам и Рисий в тихом зелёном переулке южного района столицы. - Разве такой шикарный дом выстроишь за скромное жалование главного сборщика податей, - спрашивали друг друга в зале. Адонирам выкрутится, он умеет собирать подати так, что свой карман не обидит, и угроза царя для него не такая уж страшная. А вот как выкрутится Рисий? - Последнее дело, продолжал Ахия, касается попрания чести, достоинства и здоровья женщины. Её муж и, в то же время, истязатель находится под стражей. Она просит тебя, государь, защитить ее, а мужа наказать. При словах "муж-истязатель", у царя улыбка моментально слетела с лица, а в глазах зажглись искорки гнева.

- Государь, продолжал Ахия, - вот эта израильтянка, мать троих детей, по имени Хана всё сама и расскажет.

Из-за занавеси вышла молодая, миловидная женщина лет тридцати, в голубом хитоне, собранные сзади каштановые волосы были аккуратно перевязаны лентой такого же голубого цвета. По ее лицу и фигуре было видно, что она устала, издергана, но старается держаться и не опускать рук. Поклонившись царю, женщина сказала:

- Государь, ты наш повелитель и заступник, защити свою рабу от истязаний моим мужем - моавитянином Елисом. Три года я прожила с ним в мире и согласии. Ни меня, ни детей он не обижал. Ночью, когда он звал меня на свою циновку, я приходила безропотно, как добропорядочная жена. С месяц тому назад он стал частенько выпивать на ночь сикеру. Выпьет и начинает куражиться, шуметь. Кричит, что ему такая жена надоела. Ты, говорит, Хана, не должна просто лежать на циновке, а сопротивляйся и не поддавайся мне. Я буду брать тебя силой и от этого получу удовольствие. Чтобы ублажить мужа, я попробовала делать так, как он велел, но ничего не получилось. Целый день кручусь по хозяйству и к ночи так умаюсь, что нет уже ни сил, ни желания. Тогда он взял платок, завязал мне глаза и стал колоть и резать моё тело небольшим ножиком. Мне стало больно, я начала кричать и извиваться, а он в это время хватал меня и силой удовлетворял свою плоть. "Вот это, - говорит, - то, что мне нравится, а раны заживут".

- В другой раз он вместо ножа стал жечь моё тело горящей веткой из очага. Терпение моё кончилось, я подала жалобу и прошу, государь, у тебя защиты.

Присутствовавшие в зале видели, как во время рассказа потерпевшей царь с трудом сдерживал свой гнев. Кулаки его были так сжаты, что побелели суставы пальцев, но когда женщина, смахивая с лица слезы, закончила рассказ, царь подозвал её к себе: Подойди, голубушка, я хочу посмотреть, что с го-

бой сделал этот выродок.

 


Хана подошла, и Соломон осмотрел ещё шие раны на её руках и шее.

- Скажите мне, - обратился царь к залу, среди наших людей появляются такие звери, и тут же поправился. - Нет, не звери, среди я такого нет. Самец никогда свою самку не общ оборот, защитит от опасности. Вместо того, ч бить и беречь свою голубку этот шелудивый её пытать ради своего удовольствия.

Царь повернулся в сторону, где сидела его симафа.

- Васемафа, - позвал он её, - пройди с Ха седнюю комнату, осмотри её и посчитай, скол ран и шрамов на теле.

Женщины ушли, а Соломон обратился к Нафану:

- Скажи, Нафан, святой ты у нас человек, сишься к такому грехопадению и сраму?

- Государь, - эта женщина тоже виновата, исей завещал, и мы в своих проповедях увещс лодых прихожан-иудеев, чтобы они находили вест и женихов в своих коленах, а не сред сброда - моавитян, сидонян, хеттеян и друг ников. Куда это годится, если молодой иуде дит в свой дом какую-нибудь хеттеянку и поь её терафимам, амулетам и прочей дряни?

Нафан обрадовался возможности отвести ; нося ненавистных ему язычников, предать капище Хамосу, мерзости моавитской, как вд мнил, что у самого царя с жёнами то же самое хуже. Жён-язычниц у него больше, чем дру пристойных. Лучше промолчать -решил Нафан. - Когда он в гневе, ему все р пророки, и рабы.

В это время появились и подошли к царю е Хана. Нафан сел и вздохнул с облегчением.

- Государь, я насчитала у этой женщины двадцати пяти ран и ожогов.

- Елихореф, - распорядился царь, - запиши веление по этому делу, но сначала скажи - кто допрашивал этого стервеца Елиса?

- Элизар, государь, и он может подтвердить, что виновный полностью признал свою вину.

Элизар, сидевший рядом с Ванеей, встал, поклонился царю и подтвердил слова писца.

- Тогда пиши: первое, Елиса признать виновным в истязании своей жены и всыпать ему пятьдесят кнутов по спине: двадцать пять за Хану и столько же в подарок от меня; второе, военачальнику Ванее, отправить этого любителя острых ощущений с первым же отрядом на границу с Сирией. Пусть там режет и колет разбойников, лазутчиков и прочих врагов нашего государства.

- Все судебные издержки по каждому делу отнести за счёт виновных. Всё, на этом закончим. Все свободны.

Тронный зал быстро опустел. Остались близкие к царю вельможи и толкавшиеся около выхода гости из Египта.

- Ахисар, - распорядись об обеде, а ты, Зауф, пригласи от моего имени посла Али-Амира и его свиту в зал для пиршеств откушать, чем Бог послал.

Ахисар прежде чем идти на кухню подошёл к царю, снял с его головы берилловый венец, взял свиток Торы и унёс в сокровищницу. Официальная часть судебного заседания закончилась.

Соломон прошёл через боковую дверь в свою опочивальню и, как всегда перед трапезой, повернувшись лицом к храму, помолился:

Господи, знаю, что гневаешься ты на нас за грехи наши. Слаб человек, трудно ему устоять от соблазнов мирских, и грешим мы, кто больше, кто меньше, но грешим.

Господи, прости трёх сестёр иерусалимских, помутился у них разум при виде родительского наследства. Образумь их, Господи, и направь.

 

1

К

апитан двухпалубного клипера "Рамсес II" Нуарх возвратился из длительного плавания в страну Пунт, что в Восточной Африке, и привёз принцессе Астис подарок - живую куклу -девочку с бронзовым цветом лица, белыми зубами и подсинёнными белками глаз. Волосы девочки были заплетены во множество мелких косичек.

Узнав об этом, фараон Псусен II раздражённо сказал царице Ноарис, матери Астис:

- Эка невидаль - привезти в подарок раба, пусть даже красивого ребёнка. Стоило ли так далеко плавать

- можно было и здесь купить в Мемфисе на невольничьем рынке и даже дешевле. И зачем она дочери? Но когда капитан Нуарх подал фараону список товаров, привезённых из плавания, он тут же забыл про ребёнка и стал внимательно изучать перечень: слоновая кость, львиные и тигровые шкуры, черное и красное дерево, драгоценные камни, золото и серебро в слитках. Среди драгоценных камней много шамира.

- Этот камень труден в обработке, но до чего красив, - подумал фараон, - переливается всеми цветами радуги, ценный товар привёз капитан Нуарх. Удовлетворенный, спросил уже спокойно:

- Так где ты, Нуарх, нашел этого ребёнка?

- Господин мой и повелитель, живи вечно! Я купил эту девочку за несколько серебряных монет в порту Бааль-бек, что на побережье Ливии, куда мы зашли для небольшого ремонта и за запасом воды. Там этого добра на невольничьем рынке достаточно. Мне она напомнила наших детей и совсем не похожа на негров, разве что косичками. У девочки большие, осмысленные глаза и миловидное лицо. Продавший сказал, что она сирота, из племени иврим. Когда-то еще при фараоне Менефте эти иврим были у нас рабами, но потом большая часть сбежала в Ханаан, а меньшая подалась в Ливию и там в Баальбеке занялась торговым промыслом,

Всю дорогу девочка повторяла одно и то же слово: "има", "има". Я сначала думал, что это ее имя, но толмач в порту сказал, что "има" на древнем языке иврим означает мама. Я пожалел девочку, вспомнил, что Астис скоро исполнится восемь лет, и купил её для принцессы в подарок. Живая кукла примерно такого же возраста будет хорошей ей забавой, а жемчуга и драгоценных камней я ей привезу еще не один раз.

Девочка Астис понравилась и она сразу всем заявила, что это её новая кукла и будет жить вместе с ней, в её комнате и этим поставила в тупик свою мать, царицу Нoарис. Воспитательницы принцессы и вовсе пришли в ужас. Какая-то неизвестная девочка, подобранная в порту, будет жить с принцессой в одной комнате. Женщин успокоил жрец Цадок.

- Я не вижу ничего страшного в том, что принцесса, да будет она жить вечно, и девочка из племени иврим будут жить и играть вместе.

Он осмотрел девочку, не нашел в ней изъянов и убежденно заявил:

- Ребёнка следует выкупать в отваре листьев лотоса, окурить благовониями из нарда и тогда все злые духи исчезнут. Но они могут вернуться. Чтобы их отвадить - есть верное средство. Во время окуривания нужно дать девочке новое имя и одеть в новое платье. Капитан Нуарх не знал имени девочки, поэтому её назвали египетским именем Эрис и одели в платье, купленное у торговца на рынке. Все были довольны, а Астис в особенности

Цадок был мудрым жрецом, происходил из иврим и хорошо знал своё дело.

Е

-!сли кто-нибудь из приближённых царицы Ноарис говорил принцессе, что у неё есть теперь собственная рабыня, она возмущенно отвечала: И вовсе нет! Это моя подруга и не смейте называть ее рабыней Шли годы, девочки вместе росли и вместе взрослели. Во время занятий с учителями Эрис сидела в углу классной комнаты и так же, как ее госпожа и подруга, внимательно слушала рассказы учителей о дальних странах, о добрых Богах и злых духах, училась грамоте и счету. Иногда после длительного плавания появлялся капитан Нуарх с очередным, каким-нибудь необычным подарком, то ли это красивый попугай, то ли миниатюрная обезьянка. Животные и птицы долго не задерживались, так как больше всего любили свободу и исчезали при первой же возможности. Капитан Нуарх был при дворе своим человеком. Будучи родственником фараона, он в период династической борьбы за престол со сводным братом Псусена II Улафом вовремя стал на сторону первого и теперь пользовался милостями победителя. Одна такая милость была оказана капитану после возвращения его из последнего длительного плавания в страну Офир. Капитан тогда за один рейс привез 130 талантов золота, еще больше серебра, меди и железа. Это была крупная торговая операция.

- Как это всё кстати, - воскликнул фараон, узнав о результатах плавания. Будем, Нуарх, закладывать десять новых боевых кораблей, и я назначаю тебя командующим новым флотом. Переезжай в столицу и берись за его строительство.

Нуарх с семьёй жил в своем обширном доме в Дельте, рядом с базой египетского флота и поселком моряков. Строительство кораблей велось на верфях, расположенных чуть севернее Мемфиса. Здесь был большой поселок корабелов и сюда не достигали штормы Внутреннего моря.

В то время Астис уже исполнилось четырнадцать лет и она все больше стала походить на свою мать, царицу Нуарис, когда-то известную столичную красавицу. Те же каштановые волосы, спадающие на плечи, чуть-чуть продолговатые глаза цвета спелых олив, при пухшие губы и стройная фигура притягивали взгляды многих мужчин. Капитан Нуарх, соблюдая древнюю традицию, подарил Астис привезенную из страны Офир золотую диадему, украшенную двенадцатью ша-мирами. В церемонии вручения на этот раз присутствовал сын Нуарха шестнадцатилетний Ашер. Астис слышала о нем, но никогда не видела, так как жил он с родителями в Дельте и в столице появлялся редко. Рядом с капитаном стоял высокий, стройный юноша, черноглазый, угловатый и с черной порослью на верхней губе. В его взгляде, застенчивой улыбке, даже в руках, которые он не знал куда деть, было что-то такое, отчего её лицо залилось краской, а глаза сами опустились вниз. Очень скоро Эрис заметила, что её госпожа и подруга задумчива, отвечает невпопад и частенько выглядывает в окно. Эрис поняла, что наступают перемены - появился между ними третий, и она скоро станет лишней. Так оно и получилось. Теперь во время прогулок в дворцовом парке или вдоль берега Нила к ним всегда присоединялся Ашер и робко заглядывал в глаза Астис. Эрис отставала и плелась одиноко сзади. Сомнений не было - Астис влюбилась, и кажется, серьёзно. Вечерами, в летнюю пору, когда зной немного спадал, Астис и Ашер бегут к протоке купаться. Эрис старается не отстать, и вот уже все трое прыгают в воду и плывут на другую сторону, к заграждению из металлической сетки. Протока огорожена со всех сторон недавно - были случаи, когда огромные серо-зелёные крокодилы заплывали сюда из Верхнего Египта и нападали на женщин, полоскавших бельё.

Вдоволь накупавшись, все трое выходили на берег и садились на ступеньки лестницы, идущей от храма Нейт до кромки воды. Астис усаживалась с Ашером на нижней, а Эрис, не говоря ни слова, уходила и садилась на верхнюю ступень. В душе её боролись несколько чувств: сначала удивление - только недавно девочка, её Астис, уже взрослая, затем радость за её любовь и, наконец, ревность.

- Откуда он взялся, - думает она, - чужой, угловатый, и претендует на её подругу? Мог бы найти себе пару там, в Дельте.

Эрис наблюдает за бликами воды, слушает шелест тростника и успокаивается: у каждого человека своя судьба и свой Бог. Солнце садится, но ещё хорошо видна даль могучего течения реки, Здесь, на юге, темнота наступает быстро, вот уже заря погасла, и на небосводе, там у горизонта, появилась первая звезда Со-тис. За ней вторая, третья, и вскоре их уже не сосчитать. В темноте звёзды не только на небе, они уже в воде и своим отраженьем создают иллюзию всеобщей звёздной безбрежности. Ночные цикады завели свой бесконечный разговор. Эрис волнуется. Уже давно пора идти домой, а слуг всё нет и нет. Вот, наконец, появился факел со стороны дворца фараона, а чуть позже и второй с противоположной стороны, с северных окраин столицы. Астис и Ашер стоят, держась за руки, и все ждут, когда они попрощаются. Наконец, Ашер, тяжело вздохнув, первый отпускает руку любимой и, не оглядываясь, уходит. Эрис была суеверной и то, что молодые люди уходят в ночь в противоположные стороны, казалось ей плохой приметой и кознями злого Бога Сета.

С утра фараон Псусен II, вернувшись из своей загородной резиденции в Фивах, не находил себе места, все ходил и мерял шагами тронный зал и каждая вещь его раздражала. Он был встревожен и подавлен.

- Не верить донесению лазутчика из Ниневии, - говорил он назначенному два года тому назад первому министру и командующему флотом Нуарху, - оснований у меня нет. Это верный мне человек, да и плачу я ему, как сотне телохранителей. Деньги немалые, но он стоит этого. Вот прочитай, что он пишет, нет, лучше я сам прочитаю, вот это место:

"Кузнецы в столице и других городах и селениях работают день и ночь - куют мечи, подковы, наконечники для пик и стрел. Царь Ассар нанял в кавалерию три тысячи скифов, проникших с северного побережья Понта Эвксинского в Междуречье. Это дикие и отчаянно храбрые воины". - Похоже, продолжал фараон, что угрозы царя Ассара идти походом на Египет - не пустые слова. Для меня, Нуарх, Ассирия напоминает вулкан. Сначала он просто дымит, к этому люди привыкают и надеются, что этим всё и кончится. А он вдруг взрывается градом камней и пепла, после чего огненным потоком сжигает всё на своём пути. Я не хочу, чтобы этот поток достиг Египта. Что будем делать, Нуарх?

- Государь мой и повелитель, да живешь ты вечно, я убежден, что нам нужно укреплять свою армию и заключить оборонительный союз с царем Израиля Соломоном. В последние годы, несмотря на молодость, он сильно возвысился, перестроил и укрепил свою армию. Если при царе Давиде она состояла в основном из пехотинцев, то теперь у Соломона есть кавалерия и боевые колесницы, которые, кстати, мы ему и продали. По моим сведениям, у него их 1400, а конницы 12000 всадников. Это большая сила.

- Да, я об этом тоже думал, Нуарх, - сказал фараон, подходя к карте. - Вот посмотри сюда, Ассар со своей армией может двигаться только через Израиль, по берегу моря или вдоль реки Иордан. Других путей нет. Не рискнет же он идти через голую сирийскую пустыню; где нет ни воды, ни пастбищ. Если мы заключим с Соломоном союз, то он не пропустит ассирийцев через свою территорию.

- Твоя мысль, Нуарх, заключить союз с нашим соседом мудрая, но я думаю пойти дальше. Нужно военный союз подкрепить брачным. Тогда Соломон будет повязан с нами по рукам и ногам. Я пойду на нарушения наших традиций и отдам ему в жены свою младшую дочь принцессу Астис, а в качестве приданого -приграничную крепость Гезер.

- Государь, но Астис...

- Никаких но, Нуарх, наша Черная Земля, ее благополучие нам дороже судеб отдельных людей. Иди, поговори с Али-Амиром, он опытный дипломат и ему можно доверить переговоры в Иерусалиме.

 

Нуарх, вытирая пот с лица, осунувшись и как-то сразу постарев, вышел из тронного зала.

- Вот беда, - думал он, - Ашер не переживёт эту новость. Хорошо, что он пока её не будет знать. Когда начнут готовить Астис к отъезду, я отправлю сына в Коринф за канатами для флота, на плавание уйдет не менее трех месяцев, а там видно будет. Мой Бог и покровитель Осирис, помоги сыну в трудную минуту!

 

- Астис, доченька, проходи и садись. Я пригласил тебя, чтобы поговорить по очень важному для меня делу. Садись вот сюда на стул и не смотри на меня испуганными глазами.

В молодости фараон Псусен II был общительным, доступным и мягким человеком, но жизнь потрепала его, постоянное безденежье в стране, интриги жрецов и номархов, войны с Ливией и Нубией сделали его замкнутым и раздражительным. На детей у него всегда не хватало времени и он ими не занимался. Детей воспитывали его многочисленные жены и няньки, а сколько у него их было, он толком и не знал. Лучше всего в этом разбирались дворцовый управитель и казначей. Дело в том, что мамам, родившим детей от фараона, полагаются деньги на их содержание и воспитание. Разобраться в отцовстве ребенка, если его мама жила за пределами дворца, было не так просто, и часто возникали недоразумения. Другое дело дети, родившиеся у царицы Ноарис. Они официально именовались принцами и принцессами и пользовались большими привилегиями.

Услышав непривычно ласковое обращение, "доченька", Астис похолодела.

- К чему бы это, - насторожилась она, - что мне отец готовит? За последние годы, годы юности и взросления, отец ни разу так не обращался.

Фараон между тем ходил по залу, раздумывая, как убедительнее объяснить дочери обстановку вокруг Еги- пта и добиться ее согласия на брак с Соломоном. Ему, как властителю над всеми народами Черной Земли, от раба до принцессы, можно было бы не церемониться. Дать десять дней на сборы и весь разговор! Но, как отец, он не мог пойти на такой шаг. Разрушить любовь Астис и Ашера, о которой ему исправно доносили, и еще насильно выдать замуж - это было бы слишком!

- Я должен ей откровенно и прямо рассказать всю правду, - наконец решил фараон, - Астис любит свою родину, поймет, что ей грозит и согласится с решением отца.

- Мы с тобой, доченька, относимся к правящей династии и все напасти падают, прежде всего, на наши головы. Твой старший брат Эннан, как ты знаешь, сложил свою голову в битве с нубийцами. Твой средний брат Берос с отрядом воинов был застигнут песчаной бурей в ливийской пустыне и не вернулся. Мои молитвы к Гору, моему покровителю, не были им услышаны - я потерял обоих сыновей. Боги безжалостны ко мне. Видимо, на весах вечности грехи мои перетягивают добрые дела.

- Сейчас, Астис, твой черёд, нужен от тебя поступок, достойный дочери фараона. Я решил заключить выгодный нам оборонительный и брачный союз с израильским царём Соломоном. Если мы этого достигнем, то царь Соломон, как мой союзник и зять, прикроет нас с севера и не допустит вторжения Ассирии на нашу землю. Я много думал об этом и вижу, что только ты, выйдя за него замуж, спасёшь нас от гибели. Не перебивай меня! - сказал фараон строго, увидев попытку дочери возразить, - я ещё не кончил. Я догадываюсь, что у тебя на уме. Ты любишь другого, молодого, красивого, а я безжалостно хочу тебя выдать за старого, дикого варвара. Не так ли?

Фараон подошел к стене и отодвинул в сторону барельеф из красного дерева, изображающего битву двух львов за добычу. Астис увидела небольшое отверстие, видела, как отец вставил маленький золотой ключик, повернул его и часть стены, оказавшаяся дверцей, открылась. Протянув вглубь потайного сейфа руку, фара он вытащил небольшую черную шкатулку, инкрустированную перламутром.

- Вот смотри, дочь, здесь в этой шкатулке весь Соломон. Начиная от его портрета до его достоинств и скверных привычек. Здесь всё о его близких людях и его недругах в стране. В этой шкатулке есть ответы на все вопросы. Ты спросишь откуда эти сведения. Я отвечаю: там, в Иерусалиме есть мои люди, они из дворцовых слуг, все замечают и обо всем сообщают. Кроме них приносят сведения перебежчики, попросившие у меня покровительства. Я вижу в твоих глазах, Астис, сомнение. Нет, они не врут, - продолжал фараон, - я эти сведения проверяю через других людей. Сейчас такое время, когда нужно знать всё не только о своих врагах, но и о друзьях, так как никогда не знаешь, что тебя ждёт в будущем. Может твой лучший друг по воле Богов, того же коварного Сета, завтра перекинется в стан врагов. Соломон по всем данным будет надёжным союзником, но брачный союз снимет все мои сомнения.

- Теперь, Астис, послушай донесения о личности этого человека. Он молод, старше тебя на несколько лет, красив, на голове курчавые волосы, бороду завивает по ассирийской моде. Умный, проницательный взгляд темных глаз. Не воинственен, но вспыльчив, хотя быстро отходит. Мудр, остроумен и начитан. Знает несколько языков, в том числе египетский и греческий. Общается с магами и астрологами разных стран. Вот такой пример его способностей: ты можешь представить меня сидящим за ткацким станком и ткущим узорчатый ковер? Конечно, нет! Я не знаю с какой стороны подойти к станку. А он знает и умеет ткать. Освоил другие ремёсла - стеклоделие, гончарное и ювелирное. Ты, Астис, когда будешь там, посмотри его фруктовый сад, который он своими руками посадил под Иерусалимом. Там растут все известные на Вос-

токе сорта. Лазутчик сообщает, что у него на одной яблоне растут и плодоносят несколько сортов яблок и груш. Я думаю, что он был пьян и это ему показалось. Такого быть не может. Разве Осирис - Бог плодородия - мог бы допустить такое кощунство. И еще, Соломон пишет стихи, притчи, имеет учеников, которых учит разным премудростям, таким, как законы коловращения планет и причин природных явлений.

Откуда он все это знает? Вот это пока загадка. Сейчас Соломон ведет большое строительство, укрепляет вокруг города старые стены и возводит новые. Построил храм своему еврейскому Богу и строит царский дворец. Он очень богат. По полученным донесениям, его ежегодный доход 666 золотых талантов. Это налоги, торговые пошлины, дань вассалов и прибыль от торговли медью и лошадьми. Я сказал Али-Амиру, чтобы в брачном договоре было наше требование строительства для тебя, как царицы государства, отдельного дворца. Слуг и жрецов возьмешь с собой. Вот, кажется, и всё. Я очень надеюсь на тебя, дочь. А об Ашере не беспокойся, он будет мною обласкан и я отдам ему любую из своих племянниц.

- Астис, я тебе так подробно рассказываю о Соломоне и его делах, а ты сидишь отрешённая и, кажется, меня не слушаешь.

- Нет, отец, я слушаю, но скажу тебе откровенно -какая мне разница какой этот Соломон - курчавый или лысый, толстый или худой, мне всё равно. Ты уже всё решил и я понимаю умом, но не сердцем, которое остаётся здесь, что другого пути нет. Я пройду этот путь до конца, иначе я не была бы дочерью фараона Псусена II, победителя Нубии и Ливии.

Астис замолчала, ее губы задрожали. Пересилив волнение, она сказала глухим голосом:

- У меня к тебе, отец, только одна просьба - закажи у своих мастеров стеклянный шарик, так, на всякий случай. Ты понимаешь о чем я прошу? Дорога длинная и опасная. Оказаться рабыней и наложницей у какого-нибудь дикого бедуина... нет, лучше смерть. Услышав такую неожиданную просьбу, фараон побледнел, подо шёл к дочери, взял ее обе руки и прижал к своему лицу.

- Обещай мне, Астис, доченька, что только в крайнем случае, когда погибнет конвой и твои слуги... нет, это тоже не конец. Возьми с собой клетку с голубями, они мне все расскажут. Я брошу всё и приду к тебе на помощь. Прошу тебя как отец - будь осторожна с этим ... предметом.

Фараон отвернулся, подошел к окну и некоторое время стоял не двигаясь. Потом вернулся к потайному сейфу, достал шкатулку из красного дерева и подал ее Астис.

- Дочь моя, здесь находится маленький крокодил -символ Бога нашей Черной Земли, он из драгоценного смарагда, освящён в храме Изиды, твоей покровительницы. Прими его. Там, в чужой стране, он будет твоим Богом и талисманом. Береги его и храни. Я верю, что он тебя сохранит.

- Вот за это, отец, спасибо, обрадовалась Астис, открывая шкатулку. Как он прекрасен! Я назову его Киви.

 

Али-Амир, обласканный фараоном, чувствовал себя именинником. Во дворце только и говорили о его успешном вояже в Иерусалим, где обе стороны обговорили все пункты оборонительного союза, который будет вскоре подписан в Мемфисе. Али-Амир всем рассказывал с какой роскошью и почётом он был встречен, как мудр царь Соломон и как много друзей у него теперь в Иерусалиме. Его поздравляли даже те, кто и теперь продолжал сомневаться в прочном союзе с иудеями.

О втором договоре - брачном, между царём Соломоном и принцессой Астис, знали только четыре человека. Псусен II был доволен, что и это задание Али-Амир выполнил успешно. По словам посла, царь Соломои польщён предложением сочетаться браком с Астис и ждет свою невесту с нетерпением.

На второй день после возвращения из Иерусалима Али-Амир нанес визит принцессе Астис. Из слов фараона он уже знал, что после разговора с отцом она находится в угнетенном состоянии.

- Буду говорить с ней без придворного этикета, как с любимой племянницей. Должна же она взять себя в руки и избавиться от поселившихся в ее душе сомнений.

Астис в комнате была одна. Все слуги, в том числе и Эрис, были отосланы.

Али-Амир вошел в комнату и оторопел. Он увидел не прежнюю красавицу Астис, а ее тень. На стуле, около окна, сидела уставшая от бессонных ночей, с тенями под глазами, постаревшая женщина. - "Не собралась ли она в последний путь по подземной реке в царство Аида?" - задал сам себе вопрос Али-Амир, - ей не до шуток и веселых историй. Но я буду плохим дипломатом, если не добьюсь своего. Али-Амир обнял племянницу и начал издалека. Его воркующий голос посетовал Астис на слабый разлив Нила в этом году и большое наводнение в пустыне Негев, где по дороге в Иерусалим чуть не утонули его спутники, о необычном Солёном море (там невозможно утонуть!), о горе Хермон со снежной вершиной и многом другом. Рассказ дяди Астис слушала сначала равнодушно, но потом со всевозрастающим интересом: удивляясь богатству и разнообразию природы неизвестной ей страны.

Затем Али-Амир все же перешёл на веселые истории, придумывал на ходу шутки, и лицо Астис просветлело. Она звонко и непринужденно смеялась. Особенно её развеселил рассказ о первой встрече Али-Амира с царём Соломоном. Когда царь вышел из крепостных ворот встречать его, посла фараона, то растерялся, увидев огромную свиту нарядно одетых купцов и чиновников. Соломон обходит повозки и не знает, кто из прибывших является послом фараона.

- Тут ему навстречу, - давясь от смеха, рассказывает Али-Амир, - идет мой тут. На нем шутовской кафтан фараона, расшитый разноцветными стекляшками, а на голове клафт, тоже похожий на шапку фараона. Соломон принимает его за посла, а тот и рад покуражиться. Вскоре к царю подошёл я, а со стороны ворот прибежал его друг Зауф. Шуту я дал по шее, а с царём обнялись и долго потом смеялись над этой историей.

- Клянусь, Астис, всеми богами, что это приключение Соломона - не байка, а истинная правда! Я убедился, что царь с людьми прост и не заносчив.

Так весело и непринуждённо закончилась эта встреча. Провожая своего гостя, Астис сказала серьезно:

- Я отдаю тебе должное, Али-Амир, ты большой дипломат и мой любимый дядя. Распорядись готовить всё к отъезду.

- Вот и славно! Я знал, что ты у меня, Астис, умница. Послов царя Соломона я жду со дня на день.

Пестрый огромный караван из верблюдов, мулов и лошадей, наконец, миновал область Гошен, что на юго-востоке устья Нила, и прибыл вечером в приграничную крепость Ваал-Цафон. В середине каравана в белом паланкине ехала принцесса Астис и её верная подруга Эрис. Впереди и сзади эскорт египтян, свита посла Израиля Ахимааса, конвой, слуги и тюки с приданым, подарками и продовольствием. Все устали - и люди и животные. Ахимаас принял решение дать всем двухдневный отдых, однако эскорт египтян отбыл утром на следующий день. Наступила вторая ночь отдыха. На смотровой площадке караул дремал, но очнулся, как только услышал цокот копыт. К крепости приближался отряд всадников.

Передние освещали дорогу поднятыми вверх факелами. Издали было видно, что факелы горели плохо, а некоторые уже только тлели. Можно было предположить, что отряд рассчитывал попасть в крепость засветло, но не успел и несколько последних схойновпреодолевал в темноте.

- Шимон, - крикнул старший караульный, - беги и разбуди Ахимааса. У меня предчувствие, что у этих вояк недобрые намерения. Ну, что ты возишься со своим щитом, брось его и беги скорее.

Ахимаас проснулся от легкого прикосновения запыхавшегося воина, быстро оделся и вбежал по лестнице на смотровую площадку. Она располагалась на башне высотой не менее 30 локтей и имела со всех четырех сторон каменные зубцы, за которыми надежно укрывались защитники крепости. Когда Ахимаас поднялся на площадку, всадники уже стояли у ворот и кричали:

- Откройте ворота! Мы свои, ваши союзники, египтяне.

- Откуда здесь могут быть египтяне и целым отрядом, - подумал Ахимаас, - ведь только вчера мы распрощались с эскортом у ворот крепости.

По договоренности в Мемфисе эскорт принцессы должен сопровождать ее только до границ государства Израиль, а дальше вплоть до Иерусалима охрана возлагается на Ахимааса и на приданный в его распоряжение конный отряд из крепости. Вчера на прощание и в знак вечной дружбы вина было выпито столько, что в погребах мало что осталось.

"Ворота я не открою, - решил Ахимаас, - пока не разберусь, кто эти воины и какие у них цели".

- Эй вы, кто у вас старший и с какой целью пожаловали, - спросил он, просунув голову между зубцами.

- Моё имя Ашер, я сын первого министра Нуарха и привёз его срочное письмо принцессе Астис.

- Я понял, подожди немного, сейчас спущусь, подойду к воротам, ты просунешь мне письмо через смотровую щель и я его сразу же передам принцессе.

- Нет, нет. Мне велено передать письмо ей лично в руки. Так что открывай ворота!

Ахимаас задумался: "Спешить с открытием ворот я не буду, - решил он, - пойду посоветуюсь с принцессой".

- Подожди, посланник Нуарха, еще немного и принцесса выйдет к воротам.

Будить Астис не пришлось. Она спала чутко и, услышав крики у ворот, проснулась.

- Извини меня, принцесса, что врываюсь в твою опочивальню, - сказал Ахимаас, поклонившись, там за воротами отряд египтян во главе с неким Ашером. Он требует ...

- Что? Как ты его назвал?..

- Он сам назвался Ашером, сказал, что он сын первого министра и...

- Боги, вскричала Астис, охватив руками голову, -зачем мне еще это испытание!

Эрис бросилась к ней, прижала дрожащую подругу к себе, уговаривая ее успокоиться.

- Эрис, скажи что мне делать, что ему сказать. Я же с ним не попрощалась - это было выше моих сил. Я надеялась, что, вернувшись из плавания и узнав о моем неожиданном замужестве, он переболеет и постепенно забудет. Оказалось - всё не так просто. Подружка, что мне делать?

- Дорогая моя, возьми себя в руки и успокойся. Надень эту простую столу и выйди к нему. Там у ворот ты сама найдешь нужные слова. Успокой его и попрощайся, но не лги ему, что уже не любишь. Он в это не поверит и будет еще больше терзаться. Правда, хоть и горькая, честнее лжи. Идем я тебя провожу.

- Хорошо, помоги мне одеться.

- Ахимаас, - позвала Астис, - откроешь ворота ровно настолько, чтобы мы могли выйти наружу.

- Что ты, принцесса, этого делать нельзя! Переговорите через смотровую щель. Не дай Бог, схватят вас и увезут! Я со своими верблюдами и мулами не догоню их. Ты же знаешь, что конница ушла вперед, чтобы очистить дорогу от воинственных арабских кочевников. Если с тобой, не дай Бог, что-то случится, мне в Иерусалиме отрубят голову, если только не прибьют по дороге.

- Ахимаас, - сказала Астис уже спокойным и уверенным голосом, - делай так, как я сказала. Я выйду, переговорю и вернусь назад невредимой. У меня есть для этого сильное средство. Пошли!

 


Подошли к воротам, Астис прильнула к узенькой щели и сказала стоящему по ту сторону ворот Ашеру:

- Ашер, друг мой, прикажи своим спутникам отъехать вон до тех деревьев. Зачем нам свидетели. Я выйду и мы переговорим обо всем спокойно.

Ашер передал повод своего коня слуге и тот отошел в сторону. Всем остальным повторил приказным тоном просьбу Астис и, когда они отъехали, Ахимаас приоткрыл ворота, дал в руки Эрис факел и выпустил обеих женщин наружу.

Ашер бросился к своей любимой, схватил протянутые руки и в иступлении стал их целовать. Потом опустился на колени, обнял ее ноги и свое мокрое лицо спрятал в складках столы, все время повторяя:

- Что ты наделала, Астис, что ты наделала... Будь проклят тот день, когда я отплыл в Коринф и потерял тебя. Нет, почему потерял? Вот ты рядом со мной. Вот мои люди на быстрых конях. Одно твоё слово и мы, как вихрь, умчимся от этих проклятых иврим.

- Ашер, любовь ты моя, успокойся и выслушай меня. Я никогда бы не оставила тебя, но боги и отец мой, равный богам, решили по-другому.

Астис рассказала о переговорах с отцом и вынужденном согласии на брак с Соломоном.

- Ашер, возврата к прошлому нет. Давай попрощаемся, но ты останешься в моём сердце навсегда.

Ашер слушал Астис с опущенной головой, но при последних ее словах преобразился. В его взгляде появилась твердость и решимость.

- Нет, - сказал он резко, - не бывать этому, не для этого я мчался сюда, загоняя лошадей. Я увезу тебя назад, чего бы мне это не стоило.

Ашер хотел уже дать знак своим спутникам подъехать, но вдруг увидел при свете факела, как Астис положила в рот маленький светло-желтого цвета шарик. Он знал, что это такое.

- Стой, Астис, не делай этого, - воскликнул Ашер в ужасе. Я вижу, что тебе лучше смерть, чем нарушить клятву. А как же наша клятва, она что - пустой звук? Астис вынула шарик изо рта, готовая в любой момент его раскусить, и уставшим голосом сказала:

- Это тебе пригрезилось, мой милый, в то наше время я тебя любила, но слов клятвы не произносила. Прощай и пусть тебя хранит богиня Изида.

Во время дальнейшего и опасного путешествия события той ночи в памяти ее участников как-то притупились и постепенно угасли, как ночной факел. Он остался гореть только в глазах принцессы Астис.

 

- Госпожа, опять пришел этот пророк Нафан, просит, чтобы ты его приняла. Что ему сказать?

- Как он мне надоел со своими нравоучениями. Ещё и месяц не прошел после торжественной встречи нас в столице и свадьбы, а он уже второй раз приходит и хочет, как он сам говорит, "направить царицу на путь истинный". А кто знает в чем эта истина? Проси, Эрис, от него так просто не отделаешься.

Нафан зашел, низко поклонился:

- Сохрани тебя господь, государыня, на многие годы. Не ожидая приглашения, сел в таком месте, чтобы было не менее семи шагов до Астис. Так предписывал закон.

- Я, государыня, старый человек, на своём веку повидал разных цариц, но, если сказать по правде, то какие они царицы. Сегодня она убирает навоз и кричит на непослушных волов, а завтра ее выдают за царя и вот она уже царица. Но как была простой крестьянкой, такой и осталась.

Помню первую жену царя Давида по имени Михаль. Я тогда совсем молодым был. Красивая была и любила его, но оказалась бесплодной, да к тому же и язычница. Её отец, царь Саул, недавний крестьянин, отдал её, не спрашивая согласия зятя, какому-то селянину на испытание, но и тут пусто - детей так и не было. Царь Давид захлопотанный войнами и государственными делами только через десять лет обнаружил, что у него пропала его первая жена. Пришлось селянину вернуть её, но было уже поздно: Давид и Михаль постарели и любовь их давно испарилась. Так и сгинула Михаль неизвестно где.

Вторую царицу Мааху Давиду "подсунул" её отец князь Толмай из Гешура. Не даром, конечно, а за услугу - оставить княжество в покое. Она была тоже язычницей и исповедывала многих богов. Один у нее отвечал за погоду, другой - за урожай пшеницы, третий -за скот. И все они были всегда под рукой, в доме, сидели на полках. Ну какие это боги, смех да и только! Глядя на всё это, царь Давид додумался поручить мне её воспитание и приобщение к истинному Богу. Хитрая была стерва. Вроде говорит правильно, а всё делает по-своему. Кончила плохо, потому что не благородной породы была, из низов. Когда царь Давид стал стареть, а его сын Авессалом от Маахи вырос в рослого, длинноволосого отрока, она не стала ждать смерти мужа и настроила сына на мятеж против отца. Хорошо известно, чем всё это кончилось. Сын погиб в сражении, а она бежала в свой Гешур, но по дороге пропала. Зима в тот год на севере была суровой.

Вирсавия - последняя жена царя Давида, - простая солдатка, я её царицей не считаю, хотя и родила твоего Соломона. При живом муже, воине, в войске Иоава, она спала с царём, когда её муж сражался, не щадя живота своего. Говорили, что царь Давид в нее влюбился и соблазнил. На самом деле все было не так. Царь до постройки своего дворца жил в небольшом доме, а чуть ниже по склону была усадьба Урии, мужа Вирсавии. Она заметила, что Давид часто подходит к окну и задумчиво смотрит куда-то поверх ее дома. Вирсавия налила в деревянное корыто воды и голая улеглась, вроде купается. Царь глянул вниз, ахнул, и не выдержала его душа - попался на крючок! А как было не попасться при ее молодости, красоте и стройной фигуре!

Вот ты, я вижу, государыня, настоящая царица -высокородная. Знаю - твой род идет от Рамсеса Великого, ты образованна, владеешь языками, лишнего или грубого слова не скажешь. При приёме послов царь Соломон всегда берёт тебя для беседы с ними.

Я заметил какими смирными и сговорчивыми становятся послы Ассара, когда рядом с царём Соломоном сидишь ты, дочь фараона Псусена II и правнучка Рамсеса Великого. Всё в тебе, царица, хорошо, одно плохо, ты исповедуешь чужих нам богов. Мы на собрании старейшин храма, Синедрионе, решили, что у царя Соломона царица должна быть нашей веры.

- А что раньше думал твой Синедрион, когда посылали в Мемфис сватов? Или ничего не знали про наших богов?

- Знали, государыня, знали, но разве царь Соломон нас слушает? Он делает то, что считает нужным. Но ещё не поздно все исправить - отправь своих жрецов вместе с твоим зеленым крокодилом назад в Египет и приобщайся к истинному Богу.

- Что ты, пророк Нафан, еще мне скажешь? - Скажу, государыня, что в прошлую субботу я тебе рассказывал о законах и обычаях в нашей жизни. И что я вижу? Волосы свои ты перекрасила в синий цвет, когда выходишь из дворца, не прикрываешь их платком. Халат без рукавов и плохо застегнут - видны локти и колени. Всё это большой грех!

- Сегодня я продолжу дальше. Как нужно мыться. Слушай и ты, Эрис. Наполните кувшин водой не менее чем на три четверти. Кувшин не должен иметь изъянов. Сначала омываешь правую руку, потом левую, потом опять правую и так три раза.

- Подожди, пророк, а если я мою руки в тазу и обе сразу, то что?

- А то, государыня, что это грех. Делай так, как я учу. Купаться нужно, начиная с головы, и двигаться вниз до пят!

- Госпожа, а разве можно купаться снизу вверх, -удивилась Эрис, - ведь вода тяжелая и течет только вниз.

- Эрис, будь рада, что хоть здесь мы соблюдаем закон.

- Теперь, - продолжал Нафан, - как нужно одеваться. Сначала одевают правую сторону, а потом левую, а не наоборот.

- Эрис, а как ты меня одеваешь?

- Я одеваю сразу обе руки.

- Теперь одевай так, как велит пророк, а то погрязнем в грехах.

- Пророк Нафан, может на сегодня хватит?

- Нет, государыня, я еще не всё сказал о твоём крокодиле. Я понимаю, что он красиво сделан из драгоценного камня и глаза у него блестят, но он не может быть Богом и нельзя ему молиться. Что скажут обо мне люди, если я тебя учу, учу, а толку нет. Раз ты устала, то на сегодня закончим. В следующий раз я расскажу о еде, что можно и чего нельзя есть и как готовить пищу перед субботой. Так постепенно, государыня, мы разберём все 613 повелений и заповедей.

Когда Нафан ушёл, Астис вскинула руки к небу и взмолилась,

- О, святая богиня Изида, покровительница моя, спаси меня и помилуй! Где он насобирал 613 законов, за что мне такие страдания! Госпожа моя, стоило мне вспомнить Элизара, что давно его не было видно, как...

- Почему давно? Позавчера заходил.

- Возможно. Так вот, стоило мне его вспомнить, как он уже стоит на пороге и, не трудно догадаться: хочет снова видеть тебя. Это более приятный гость, чем Нафан. Что ему сказать?

- Я приму его, пусть подождёт, видишь, я ещё после сна не прибрана. Что-то мы с тобой сегодня заспались. Пойди, скажи ему и возвращайся - поможешь мне одеться.

Эрис вернулась и увидела как ее госпожа перебирает платья, не зная на каком остановиться.

- Эрис, может одеть это белое шелковое, вышитое мелкими лилиями или красное с сандалиями из крас ной кожи? Конечно, лучше было бы к моим синим волосам хитон голубого цвета, но нет голубых сандалий. Как ты считаешь?

- Госпожа моя, ты прекрасна в любом одеянии, но, если спрашиваешь моего совета, то тебе лучше всего подойдёт белое шелковое с белыми сандалиями, а волосы на голове прибери белой косынкой, и выглядеть ты будешь, как богиня.

- Интересная порода эти знатные красавицы, а может быть, и не только они, - думала Эрис, глядя на хлопоты Астис. - Как только она чувствует, что нравится мужчине, сразу преображается, старается еще больше понравиться, хотя наверняка знает, что кроме безобидных вздохов и улыбок ничего другого у них не будет. Правда, есть и другие женщины, прости их, богиня Изида.

- Ну, какие у тебя, Элизар, новости, - спросила Ас-тис, когда они уселись в плетёные кресла в летней беседке.

- Да нет у меня, государыня, особых новостей, правда сегодня ночью два евнуха заснули на посту у входа в гарем. Это обнаружила Ривка и собралась пожаловаться царю, но я уговорил её не делать этого. Царь очень не любит, когда его гарем остается без охраны. Был бы и я наказан, как эти засони.

- Скажи, Элизар, а эти двое, что охраняют вход в мой дворец, тоже евнухи?

- Что ты, государыня, это телохранители царя. Когда я спросил у царя Соломона, кому мне доверить охрану твоего дворца, его телохранителям или евнухам из гарема, он на меня так посмотрел, что я не рад был своему вопросу.

- Это же царица, Элизар! Я люблю всех своих женщин, но только она, Астис, помазана в царицы. Запомни это!

- Государыня, я по утрам меняю караулы и невольно вижу, как ты стоишь у окна, а твой взор устремлён куда-то далеко на юг, поверх домов и деревьев. Твои грустные глаза вызывают у меня чувство вины, а в чём я виноват - сам не знаю.

 


- Никто и ни в чём не виноват. Ты, Элизар, должен меня понять. Я египтянка, родилась на берегу Нила, там прошли мои юные годы и остались мои родные и друзья. Я ещё там, Элизар, хотя прибыла сюда и здесь теперь мой дом. Нил мне будет сниться ещё многие годы. Для египтян река дает жизнь. Нил полноводен -люди с хлебом, слабый разлив - жди голода.

Мы с Эрис во время разлива любили сидеть на ступеньках храма Нейт и наблюдать, как мутные потоки воды медленно поднимаются по ступеням все выше и выше. Приходит время спада, и вода так же медленно сходит по ступеням вниз. Когда же воды Нила спадают, они прозрачны, как коринфское стекло, и всюду на благодатном иле поднимаются зелёные островки трав и злаков.

Я могла бы тебе, Элизар, много рассказать интересного про свою родину, про путешествие, которое мы с Эрис и моими друзьями совершили вверх по реке, но ты на службе и вижу, что спешишь.

- Да, государыня, мне пора идти, но я зашел ещё за тем, чтобы предложить тебе немного развлечься и побывать в деревне Гива. Там через два дня у моего двоюродного брата Шимея свадьба. Женится его сын. Поезжай туда и посмотри на древний крестьянский свадебный обряд. Я думаю - он тебе понравится.

- Соглашайся, госпожа, - запрыгала Эрис, - я тоже хочу посмотреть свадьбу.

- Я согласна, Элизар, но кто будет нас сопровождать?

- Мне не удастся, я не могу оставить службу даже на короткое время. Лучше всего поездку устроить через Ахисара. При дворце есть хорошие экипажи, а Шимею я скажу, чтобы он вас сопровождал. Слуг с собой брать не нужно, чтобы не было переполоха среди крестьян.

- Не беспокойся, Элизар, я оденусь скромно и научу Шимея, как нас представить, и всё пройдёт спокойно.

Деревня Гива, где жил Шимея, насчитывала два десятка домов, разбросанных по плоской каменистой возвышенности. Около каждого дома - гумно и скотный двор. Чуть ниже на террасах на плодородной почве росли фруктовые деревья и зеленели грядки овощей. Ещё ниже, в самой долине, виднелись пшеничные и ячменные поля.

Среди одноэтажных каменных домов дом Шимея был богаче всех. Сложенный из красного кирпича в два этажа, он производил впечатление городского дома. На первом этаже был очаг, где женщины готовили угощение для свадебного торжества. На скамейках вдоль стен и на полу стояла разнообразная гончарная посуда с едой и амфоры с вином. Около них хлопотали мать, жена и рабыни Шимея. Деревянная лестница вела на второй этаж, где на полу, устланном циновками, семья ночевала в холодное время года. Летом все перебирались на плоскую крышу, там в ночное время было прохладно. Крыша наклонная и в сторону двора имела сток. В период дождей вода с нее стекала в глубокую яму, выдолбленную в каменистом грунте. Яма была такой большой, что собранной за зиму воды хватало почти на всё лето.

Свадебное торжество происходило на гумне, где собрались крестьяне со всей деревни. Шимея представил Астис и Эрис, одетых в скромные хитоны, как жену и сестру своего друга, городского лавочника.

Гумно украшено цветами и зелеными ветками, которых в эти весенние дни месяца ияра было особенно много. Посередине гумна построено деревянное возвышение, где на стульях - "тронах" сидели молодожёны, изображавшие из себя царя и царицу. Оба одеты в праздничные белые одежды. У невесты на голове кружевная накидка - хуиа и венок из живых цветов, у жениха круглый венец из полированной бронзы блестел не хуже царского золотого. По древнему ритуалу родственники и гости в течение семи дней превраща лись в слуг "царя" и "царицы", охотно им угождали и служили. В начале обряда гости пели величальные песни и плясали вокруг "трона" под музыку небольшого оркестра. Пожилая седая женщина стучала палками по барабану, подруга "царицы" в ярком хитоне и тоже с венком на голове перебирала струны арфы, а мужчина среднего возраста в белой рубашке ниже колен и с красным платком на шее играл на кинноре. В перерыве между танцами молодые парни под барабанную дробь изображали сражение воинов. Подбадриваемые криками зрителей, они бегали и "кололи" друг друга деревянными мечами. После "сражения" вышел Шимея, попросил тишины и объявил о состязании "царя" и "царицы". Первой вышла "царица", она танцевала и пела под звуки арфы:

"О, ты прекрасен, возлюбленный мой, и любезен!

- И ложе у нас - зелень, кровля дома нашего -кедры, потолки наши - кипарисы.

- Ты нарцисс Саронский, лилия долин!"

Ей отвечал "царь" уже под мелодию киннора:

"О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! Глаза твои голубиные под кудрями твоими. Волосы твои, как стадо коз, сходящих с горы Галаадской. Два сосца твои, как двойня молодой серны, пасущиеся между лилиями."- Снова звуки арфы переплетаются с голосом "царицы":

"Я сплю, а сердце мое бодрствует, вот голос моего возлюбленного, который стучится: Открой мне, сестра моя, возлюбленная моя, голубица моя, чистая моя. Голова моя вся покрыта росою, кудри мои -ночною влагою." Под звуки киннора ей отвечает возлюбленный:

"О, как любезны ласки твои, сестра моя, невеста; о, как намного ласки твои лучше вина. Сотовый мед каплет из уст твоих, мед и молоко под языком твоим."

Наконец, играет весь оркестр, его мелодия предвещает финал состязания. Невеста поет:

"Заклинаю вас, дочери Гиванские,

если вы встретите возлюбленного моего, что

скажите вы ему?

Что изнемогаю я от любви!"

Гости уже собрались приветствовать молодых восторженными криками, как из толпы молодежи вышла черноглазая красавица и запела:

'Чем возлюбленный твой лучше других возлюбленных, прекрасная из женщин? Чем возлюбленный твой лучше других, что ты так заклинаешь нас?

Невеста не заставила себя ждать и с гордостью ответила:

"Возлюбленный мой бел и румян, лучше десяти тысяч других! Голова его чистое золото; кудри его волнистые, черные, как ворон. Глаза его - как голуби при потоках вод; щеки его - цветник ароматный; уста его - сладость, и весь он - любезность. Вот кто возлюбленный мой и вот кто друг мой, дщери Гиванские". Счастье и радость распирали молодого "царя" и он подхватил свою "царицу" на руки и пропел, кружась воkруг трона:

 


" Стихи из "Песни песней" Соломона."О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна!" 2

Астис была в восторге от свадьбы и особенно от выступления молодых. Но в последний момент, когда молодой "царь" пел и носил на руках свою "царицу", она вспомнила свою свадьбу.

Утром в храме обряд бракосочетания выполняли священник третьей череды Рисий и несколько левитов. Рисий на словах "по закону Моисееву" поперхнулся, закашлялся, и присутствующие так и не узнали по какому закону сочетался браком их царь с египтянкой.

Свадьба проходила под огромным полотняным навесом во дворе дворца.

Царь Соломон сидел рядом, в своём новом наряде, сшитом по такому важному случаю, и с трудом скрывал своё раздражение. Тому была ещё одна причина. Перед началом пиршества подошёл Ахисар и сообщил, что первосвященник Садок сослался на болезнь и на свадьбе не будет. Вместо него пришёл пророк Нафан и своим унылым видом показывал всем, что сюда он пришёл не по своей воле.

Друзья царя, его приближённые Хирам, Али-Амир, Ванея, Ахисар, приставники провинций, вассальные цари и другие гости, наоборот, были веселы, кричали здравицы в честь молодых и дарили подарки. Многочисленные жёны из гарема сидели за отдельными столами, поглядывали на невесту и о чём-то шептались.

После крестьянской свадьбы Астис сравнивала обоих молодых - царя Соломона и "царя" из деревни Гива. Такой непосредственности и раскованности от Соломона ждать было нечего, да и она вряд ли могла бы плясать и петь как невестка Шимея.

Царский венец - очень тяжелая ноша, с ним не попляшешь. Правда, потом, опьянев, царь сбросил нарядный плащ и что-то изображал нетвердыми ногами. Первый день свадьбы закончился под утро. Молодые проснулись на следующий день около полудня от криков и препирательств дежурного телохранителя с первосвященником Садоком, вполне здоровым. Оказывается, царь забрал с собой в спальню ключ от храма и сорвал утреннее богослужение.

Потом, много лет спустя, Садок бросит в лицо стареющему Соломону упрек за этот его непростительный грех.

На третий день свадьбы гости начали собираться в дорогу, но царь задержал некоторых своих слуг, чтобы поговорить о государственных делах. Царский дворец ещё только начинали строить, и Соломон беседовал в зале дома своего отца. В простых креслах сидели рядом Соломон и Астис. О делах говорил сам царь. Царица скромно благодарила каждого за подарки и за участие в торжестве.

Первыми удостоились беседы военачальник Ванея и Адер, новый комендант крепости Гезер. Оба рассказали о состоянии крепости и пообещали за полгода полностью восстановить её боеспособность.

Затем царь разбирался с приставниками о поставках продовольствия в столицу, с главами колен, с Адонира-мом - казначеем, о сборе податей и выплате жалования воинам, расквартированным в крупных городах и землях. Когда все разошлись, Соломон обнял Астис и объяснил ей чем она, как царица, могла быть полезной государству.

- Астис, дорогая моя, в дела управления и судебные тебе, я думаю, вникать не следует. Не женское это дело. У многих из моих слуг достаточно упрямства, не всегда исполняют слово моё да и ленивы не в меру. Будет большая польза, если ты со своим разумом и знанием языков станешь помогать мне в закордонных делах и в переговорах с послами. Нам нужно уберечь государство от войн и больше торговать, тогда и народ станет жить богаче. У нас есть чем торговать, но и есть чем защититься, если, не дай Бог, нападут. Ты, Астис, своей красотой, женским чутьем и родством с Рамсесом Великим сможешь добиться многого - мира и выгодной торговли со всеми соседями. Ты согласна? Ну,

 


вот и хорошо. Иди, моя ласточка, погуляй перед сном, а мне нужно помолиться.

Господи, раб твой Соломон перед лицом Ковчега Завета твоего обращает свою молитву и сердце своё к тебе, Создатель.

Благодарю тебя, Господи, что по слову моему ты дал мне сердце мудрое и разумное, а богатство и слава прийдут от трудов моих и народа моего.

Сегодня я в день свадьбы моей благодарю тебя, Господи, что дал ты мне в жены девицу красоты необыкновенной, благородную и разумную.

Прошу тебя, Господи, дай нам первенца, наследника и продолжателя дела Давидова и раба твоего Соломона.

И ещё прошу тебя, Господи, сохрани мир для народа моего, дабы жили Иуда и Израиль спокойно, каждый под виноградником своим и под смоковницею своею, от Дана до Вирсавии, во все дни царства моего.

Аминь! 1

С

орок лет длилось царствование Соломона. Позже его потомки и потомки других царей и народов назвали эпоху его царствования Золотым веком Израиля."Ибо он владычествовал над всею землёю по эту сторону реки от Типсаха до Газы, над всеми царями по ту сторону реки и был у него мир со всеми окрестными странами. Иуда и Израиль, многочисленные, как песок у моря, ели, пили и веселились. Они жили спокойно, каждый под виноградником своим и под смоковницею своею, от Дана до Вирсавии, во все дни Соломона".

Богатство царя в ту пору было неисчислимо."Все сосуды для питья и еды в Доме ливанского дерева из чистого золота, так как серебро не считалось ценным металлом и сделалось в Иерусалиме равноценным простым камням, а кедры по их множеству стали равноценны секиморам, растущим на низких местах. Царь Соломон превосходил всех царей земли богатством и мудростью. Все они желали видеть Соломона, чтобы послушать его мудрости и подносили ему, каждый от себя в дар: сосуды серебряные и сосуды золотые, одежды, оружие, благовония, коней и мулов каждый год"

Царь был не только мудрым, но и осторожным правителем и в любой обстановке искал мира, а не войны.

3-я Книга царств, 4 - 20, 24, 25; 10 - 23, 24, 25.

ч*


Однажды, на двадцать четвёртом году его царствования, в пятый день месяца зиф прибежал к нему во дворец, где царь отдыхал после обеда, взволнованный Ванея. В тронном зале ждали приёма у царя Зауф, Ахисар, Иосафат и Адонирам. Соломон вышел в хорошем настроении.

- Ванея, что случилось? Ты совсем запыхался. Тебе в твои годы нужна степенность, а бегать должны молодые.

Ванея отдышался от быстрой ходьбы и обратился к царю:

- Государь, два скорохода прибыли в столицу почти одновременно. Один из Ассара с дурной вестью, а второй из Вирсавии с вестью, которая недостойна твоего внимания. Эти иноземные вельможи зачастили к нам и прибывают чуть не каждый день. Прошу тебя, Государь, выслушать новость из Ассара - она не терпит задержки. Я уже объявил на вечер малый сбор тысячных.

- Что случилось, Ванея, рассказывай.

- Государь, из Ассара скороход привёз пергамент от твоего наместника Ваана о предательстве арамейца Ра-зона. Еще царь Давид назначил его своим наместником в Дамаске, а он, гнусный раб, вместо благодарности изгнал наш гарнизон и объявил себя царём. Его разбойные отряды уже грабят наши северные земли.

Царь нахмурился - он только что, перед обедом, обращаясь к Богу, благодарил его за дарованную мирную жизнь в его государстве и вот - на тебе, предательство Разона.

- Что же будем делать, Ванея? Ты самый опытный в военном деле и я хочу знать, прежде всего, твоё мнение.

- Я уже думал, государь, и считаю, что изменник должен быть наказан, и сурово. Твоё слово - и я двину нашу армию на Дамаск. Мне месяца на подготовку будет достаточно.

- А ты, Зауф, и ты, Ахисар, что думаете? Тоже за поход?

- Да, государь, я согласен и поддерживаю Ванею.

- Я тоже, - откликнулся Ахисар, - нужно покарать негодяя, и как следует.

- А ты, Адонирам, государев казначей, что скажешь?

- Я, государь, скажу так: нужно сначала посчитать деньги - расход на войну и тот доход, который мы получим, покарав Разона. При царе Давиде, покорившем Дамаск, царская казна получала от него дани и податей до шестидесяти тысяч серебряных сиклей в год. Тогда это были хорошие деньги. Я помню, что в те годы царь Давид купил у Орна для установки жертвенника гумно с четырьмя волами и двумя арбами за пятьдесят сиклей. А сейчас что можно купить за эти деньги? -Пожалуй, одного вола не купишь. Навезли столько серебра, что оно уже ничего не стоит. Это у нас навезли, а не в Дамаск. Если мы его снова покорим, он как платил шестьдесят тысяч сиклей, так и будет платить. Страна бедная, и больше с неё не возьмёшь.

А теперь посчитаем во сколько нам обойдётся эта война. В мирное время мы воину платим пять сиклей в месяц, а в военное нужно платить десять. В поход на Дамаск придётся послать пять тысяч воинов, не меньше. Это уже пятьдесят тысяч сиклей в месяц. На прокорм армии и коней - ещё десять тысяч. Гарнизон оставить - уже не двести человек, как было, а две тысячи, чтобы не вернулся этот шелудивый пёс Разон.

Вот и получается, государь, что нет нам смысла отвоёвывать Дамаск назад - получим одни убытки. Это я только про деньги говорил, а сколько вдов и сирот останется по всем нашим землям!?

- Вы все слышали? Как разумно разложил всё по полочкам наш казначей?! Учитесь сначала считать деньги, а то - "в поход!", "вперёд, на врага!". Лишь бы воевать и плодить сирот и вдов. Иосафат, запиши моё повеление:

Военачальнику Ванее - в месячный срок увеличить наши гарнизоны в Дане, Асоре, Иреоне, Кадесе и других городах, где они малочисленны. Казначею Адони-раму - выделить на каждого воина по десять сиклей жалования в месяц на время похода и службы в северных гарнизонах.

- Вот там, на северных землях, Ванея, и нужно дать отпор Разону, дабы его разбойным набегам положить конец. Распорядись отправить туда вместе с пехотой и кавалерийские отряды. Они более проворные и вместе с пехотой быстрее истребят разбойников.

Теперь, Ванея, успокойся и расскажи всё же про весть вторую, которая из Вирсавии.

Военачальник был раздосадован и чувствовал себя оплёванным. И кем? Этим выскочкой и вором с маленькими бегающими глазками. Наврал с три короба про убытки и теперь радуется, что угодил самому царю. Соломону страсть как не хочется воевать. А ведь ребёнку ясно: если воины будут отсиживаться в казармах, то обленятся и превратятся в трусливых ослов. Услышав вопрос царя, Ванея равнодушно ответил:

- Едет в Иерусалим какая-то царица Савская, - и с досадой добавил. - Едут тут всякие, всё высматривают - сильна ли крепость, какие к ней подходы, велик ли гарнизон.

- Ванея, ты что, - засмеялся царь, - известную красавицу Востока в лазутчики записал? Она едет лично ко мне. Ещё в прошлом году Али-Амир предупреждал, чтобы мы ждали гостью из далёкой Аравии. Приедет Шева, царица Савы, мирная и не искушённая в военных делах женщина.

Я вижу, Ванея, что ты опечален, но ничего, всё пройдёт, и печаль тоже. Ты думаешь, мне приятно узнать о предательстве Разона? А за добрую весть благодарю.

Ахисар, слушай царское слово: царице Савской оказать самые высокие почести, здесь на площади перед дворцом. Покои ей выдели в южном крыле дворца, недалеко от моих, с отдельным входом. Всех слуг одеть в новые одежды, всюду навести чистоту и порядок. Вызови ко мне завтра городского старосту - я его погоняю за свалки мусора и помойки.

Ванея, а ты направь навстречу царице Савской эскорт из двухсот человек. Воины и кони должны быть отобраны из лучших. Сбрую и оружие начистить и выехать завтра утром. Всё. Все свободны. После встречи царицы Савской на площади около дворца, утром на следующий день в трапезной гарема было не до завтрака. Правда, те женщины, что недавно были куплены или не знали местного языка, кушали, не обращая внимания на шум в зале. Большая группа окружила Элаон и обсуждала вчерашнее вечернее событие.

- Ну и бессовестная эта царица Савская - вышла из паланкина в лёгком полупрозрачном платье без рукавов и все её прелести были видны, как на ладони.

- Элаон, ты неправа, у них, видимо, такой обычай!

- Почему ты за неё заступаешься, Зиппа? Я что-то не слышала, чтобы существовал обычай ходить в таких непристойных нарядах. Если она слышала о мудрости Соломона, должна была поинтересоваться нашими традициями. У нас женщина не посмеет выйти на улицу в таком виде, она должна быть закрыта с головы до пят, а то явилась дразнить мужчин своими прелестями.

- Элаон, а ты видела как встречал её наш царь? Когда ему сообщили о приезде царицы, он так спешил, что забыл одеть свой пурпуровый плащ и побежал её встречать в одном хитоне. Рабы хотели снять паланкин с верблюда, но он не дал. Протянув руки в сторону царицы, он подхватил её и осторожно опустил на землю. Я видела как их глаза встретились, и всё для них перестало существовать. Соломон не сводил пылающего взгляда с её смуглого, с гонкими чертами лица, упивался её огромными чёрными глазами.

Царица была смущена, но глаз не опустила, а, наоборот, с любопытством рассматривала лицо нашего господина. Видно было по её удивлённым глазам, что его лицо оказалось ей приятнее и красивее, чем она представляла. Царь прижимал её руки к своей груди, и они о чём-то говорили на незнакомом языке.

- Я, девочки, стояла рядом и всё слышала. Они говорили по-египетски и я всё поняла.

- Тише, вы, тарахтелки, пусть Тирца расскажет что она слышала.

- Она ему говорит: "Царь Соломон, отпусти мои руки, ты все время держишь их, неудобно, все на нас смотрят". А он ей отвечает: "Пусть смотрят и видят, как я рад тебе, моя царица".

Л она ему, девочки, говорит: "Я тоже рада. Наконец, мои глаза видят того, о ком мечтала я все последние годы".

Тут он ее отпустил, и они пошли ко дворцу, взявшись за руки, как молодожёны. Царице только хупы не хватало.

- Уж не завидуешь ли ты ей, Тирца?

- Мне незачем ей завидовать. Я ношу под сердцем дитё от своего господина, царя Соломона, а понесёт ли она - еще вопрос.

- Девочки, а вы видели, как вели себя левиты и священники, когда царь шел мимо них со своей гостьей?

- Ничего особенного, Рут, не было. Они, соблюдая закон, прикрывали ладонью глаза, чтобы не оскверниться, глядя на ее едва прикрытую наготу.

- Вот ты, Фаина, ничего и не увидела. Они действительно прикрывали глаза ладонью, но пальчики, пальчики были раздвинуты и в щёлку всё было видно. Эти святоши такие же мужики, как все остальные. Придут домой и ночью будут сравнивать своих благоверных с увиденным. Кое-кто разочаруется.

В это время открылась дверь и вошла Ривка, управительница гаремом. Все замолчали и повернулись к ней. Лицо Ривки не выражало никаких чувств. К приезду Савской царицы она отнеслась равнодушно. Фавориткой больше или меньше - какая разница. "Все пройдёт" - любит говорить царь. Так оно и будет.

- Послушайте, мои дорогие, что я скажу. Меня только что вызывал царь, наш господин. Захожу, а он стоит около бассейна и любуется, как моется его гостья. В бассейне полно белой пены, а из нее выглядывает улыбающаяся голова гостьи и ее руки. Соломон объяснил, что царица привезла какой-то крем, который в воде превращается в пену и легко смывает любую грязь. Вот чудеса! У нас такого ещё нет. Потом мы

 


прошли в другую комнату, чтобы не мешать гостье купаться. Там царь велел передать, что он всех вас любит и обнимает, но до тех пор, пока царица Савская у него гостит, будет занят только с нею.

- Ривка, ты что-то путаешь. Не мог царь, мой господин, забыть меня. Он всегда мне говорит - Элаон, ты моя любимая царица, я только о тебе мечтаю.

- Элаон, ты не равняйся с царицей Савской. Она царица правящая, госпожа целого государства. А ты кто? Где твоё царство? Ты царица в царской опочивальне. Возможно через месяц гостья уедет и твоя звезда снова засияет.

- Что, через месяц? - удивилась Яала.

- Да, Яала, а может и позже. Раньше она не может уехать, так как ее верблюды и мулы за длинную дорогу отощали и пока их не откормят ехать нельзя.

- Это очень долго. Как же мне тогда быть? Прошлый раз, прощаясь со мной, мой господин и царь сказал:

- Яала, не натирайся больше розовым маслом, его запах мне надоел. В следующий раз приди такой какая ты есть - хочу насладиться ароматом твоего тела. Я хорошо вымылась и жду.

- Жди, Яала, царь не мог знать, что приедет к нему такая знатная госпожа, поэтому жди! По всему видно, что тебе придется помыться ещё не один раз.

Ривка перестала слушать болтовню женщин, отошла к окну и задумалась:

- Кто для них Соломон, её Шломо? Для всех этих жён и наложниц - моавитянок, хеттеянок, сидонянок и прочих, коротающих дни в гареме? Прежде всего здоровый и крепкий мужик и господин. Она не раз слышала, как они, не стесняясь, говорили о его необычной мужской силе. Да она и сама хорошо помнит его ненасытность в давно прошедшие годы. Но Соломон не просто их любит, он заботится о их здоровье, питании, нарядах, щедро одаряет золотыми безделушками.

Но разве знают они, что такое бессонные ночи, когда уезжал он по делам строительства храма то в Иаффи, то в Гивлитян по тогдашним опасным дорогам. В лесах скрывались недобитые филистимляне, шныряли с целью мести и добычи разрозненные группы иевуси-тов, изгнанных царём Давидом из Иерусалима.

В то время всеми работами по строительству храма руководил Иеровоам, человек жёсткий и с большими претензиями на престол. Соломон знал об этом, но мирился, так как ценил его, как умного и способного администратора. Иеровоам же всем говорил:

- Зачем строить храм в Иерусалиме? Храм должен быть в Сихеме, у стен которого когда-то стояли шатры праотца Авраама и где будет столица моего царства.

Ривка вспомнила, как возмущался тогд