Аннотация: Отрывок из книги "Заметки безъязыкого", вышедшей в 1995 г. в издательстве "Либр" под псевдонимом "Густав Шлезингер". Полная публикация книги на этом сайте вряд ли возможна, в силу невероятного обилия сносок (постраничных примечаний).
Новелла о двух лицедеях
1. <Первый>
Несколько лет назад я подвизался в качестве последней спицы в колеснице некоего хозрасчётного театра-студии. Однажды худрук затеял масштабные смотрины новых кандидатов в актёрскую труппу. Демократия уже тогда начинала входить в моду, и было объявлено, что двери открыты для всех желающих, будь то дипломированные жрецы Мельпомены или бредящие сценой девятиклассницы - только б не безнадёжные бездари. Авторитет высокого искусства был в ту пору ещё высок, и на призыв перспективного худрука откликнулось человек девяносто претендентов. Мне запомнились двое.
Оба, не сговариваясь, подготовили на публичный конкурс схожую программу: монологи сумасшедших. То есть не то чтобы сумасшедших, а признанных таковыми обществом. Подразумевалось, в принципе, одно и то же общество, и причины отказать обоим в психической адекватности были, в сущности, одни и те же. И речи они толкали с одинаковой целью: оправдание себя и приговор обществу. Разве что текст второго монолога был художественно чуть убедительнее первого: один конкурент изображал кого-то из героев Гаршина , другой - чеховского Громова ("Палата No 6"). Так или иначе, сравнить их актёрские достоинства мне, неспециалисту, показалось несложным.
Едва появился на сцене первый, экзаменаторы заулыбались и зашушукались: перед ними стоял весьма известный в своей среде актёр-профессионал. То был великолепный, прям-таки эталонный экземпляр славяно-семитской помеси; видный, статный, с курчавой русой бородой и печально-непреклонными глазами; весь его облик светился глубинной стальной маскулинностью. Он навис над залом не то ясным соколом, не то гордым буревестником, обратил к публике пламенеющий взор и зычным бархатным басом покатил бочку на ничтожных ханжей и садистов, надевших смирительную рубаху на самостоятельно мыслящую творческую личность. О, то пленённый царь зверей негодующим рыком сотрясал стены клетки, то скованный титан возносил хулу богам!.. И, я думаю, не мне одному хотелось выскочить на сцену, броситься с кулаками на невидимых извергов, вызволить узника из душной палаты, дать ему в руки путеводный факел и следовать за ним к ясной и справедливой цели...
...а вместо него упрятать в больницу для умалишенных гнусных палачей свободной мысли. И лишь одного не мог я взять в толк: а что же сами-то эти изверги? Они что - не видят очевидного? Не понимают русский язык? Откуда вдруг такие нелюди на страницах гуманнейшей из литератур?
Неужто мы, сидящие в зале (труппа и персонал театра, ждущие своей очереди участники конкурса, их болельщики - папы-мамы-невесты) настолько выше, лучше, чище душой, чем земские врачи XIX века? Почему мы, дети чуждой сантиментов атомной эры, острее чувствуем боль, ложь и несправедливость, чем выходцы из Бежина Луга и Вишнёвого сада?
И тут в моём восторженно-юношеском мозгу мелькнула - пока ещё смутная - догадка: может быть, мы как раз вообще не способны адекватно реагировать на чужие страдания? Может быть, в зале - сплошь глупые слепые кроты, которых ничего не стоит провести за нос вокруг пальца? Вдруг я понял, что передо мной на сцене - владеющий системой Станиславского профессиональный Обманщик.
2. <Второй>
Не успели мои мысли улечься по полочкам, как подошла очередь второго отмеченного мной конкурсанта.
Бочком, сутулясь, семеня коротенькими ножками, на обозрение собравшихся выгреб невзрачный человечек, круглолицый, остроносый и, жалобно взглянув на худрука, тоненько пропищал свою фамилию: "Атлашкин". Потом ещё больше ссутулился, скособочился, скорчил гаденькую полугримаску-полуулыбочку, свесил перед грудью пухлые ручки на манер пуганого зайчика и, нервно потирая одной рукой другую, трясясь, как отбойный молоток, всем телом, - занудил, замямлил, захныкал:
- ...Я знаю, что Бог создал меня из тёплой крови и нервов, да-с! А органическая ткань, если она жизнеспособна, должна реагировать на всякое раздражение. И я реагирую! На боль я отвечаю криком и слезами, на подлость - негодованием, на мерзость - отвращением. По-моему, это, собственно, и называется жизнью. Чем ниже организм, тем он менее чувствителен и тем слабее отвечает на раздражение, и чем выше, тем он восприимчивее и энергичнее реагирует на действительность...
Ну и так далее, в том же духе. Но чем более патетические и хлёсткие чеховские фразы произносил вошедший в раж Атлашкин, тем менее он походил на какой-либо "высокоорганизованный организм". Ибо принято считать, что у высокоорганизованных не трясутся губы, не бегают глазёнки, руки не пытаются оторвать друг дружку от туловища, и дикция у них никогда не ухудшается от обилия слюны во рту... А что касается "энергичной реакции на действительность", тут, пожалуй, концы с концами сходились: общий рисунок сценического поведения наводил на мысль, что представляемый персонаж энергично борется с желанием облегчить переполненный мочевой пузырь.
Признаюсь: в силу разных обстоятельств я уже в те годы был близко знаком с жизнью невыдуманных "палат номер шесть" и хорошо представлял себе, какого рода публика в них обитает. Чеховский Громов в интерпретации Атлашкина великолепно вписывался в памятную мне картину... Ей-Богу, я вряд ли когда-нибудь наблюдал более правдивое воплощение реалистического образа. Ведь при всём прочем в атлашкинской игре не было ни тени гротеска: его герой не вызывал улыбки. Одну лишь брезгливую гримасу.
И я чувствовал, что вот его-то никто из сидящих в зале "спасать" не захочет. Да чего там - даже выслушать не пожелает. И каждый уверен, что никому, в конце концов, нет дела - ЧТО он говорит, уж больно режет слух, КАК он себя при этом ведёт. Уж больно плохонькая одёжка для большого ума. Уж слишком блёклая упаковка для хорошего товара. По одёжке встретили, по одёжке и проводят...
3. <"ЧТО" и "КАК" (тогда)>
За выступлениями оставшихся участников конкурса я следил вполглаза и вполуха . Эксцентричные юноши и экзальтированные девы не могли отвлечь меня от развития внезапно нащупанной Темы:
Будь ты хоть трижды распророк, непосредственно внемлющий "Божественному глаголу", какие бы "любви и правды вечные ученья" ты не "провозглашал", в благодарность от "ближних" ничего, кроме "каменьев" , ты не получишь, если ты забыл отутюжить брюки и не следишь за осанкой.
И если даже ты только что с поля битвы, где на стороне Добра отважно сражался с мировым Злом - никто не сочтёт тебя героем, пока не побреешься.
И если даже мировое Зло нанесло тебе многочисленные раны - не вздумай их кому-либо показывать: они гноятся и кровоточат, а это неаппетитно. Не нарушай согражданам пищеварительный процесс.
И если боль от этих ран невыносима, не моги кричать, а то даже небрезгливые бросятся наутёк. Твой крик немузыкален. Душевные муки позволительно выразить цыганским романсом или итальянской арией.
Ну а если боль заставляет тебя не только вопить, но и корчиться, ты однозначно подлежишь изоляции от общества: такая безвкусица оскорбляет его Эстетический Идеал.
4. <"ЧТО" и "КАК" (теперь)>
Происходи описываемые события сегодня, я бы то же самое формулировал несколько иначе. Ведь времена на дворе архилиберальные: общественный вкус претерпел изменения. В сторону большей толерантности, почти всеядности... Ой ли?
Бесспорно, требования к внешнему виду смягчились: пожалуйста, щеголяй хоть в лохмотьях... если лохмотья - от Кардена .
И в принципе, уже не возбраняется истошно вопить на всю округу. Лужёная глотка нынче даже входит в джентльменский набор... особенно когда подкреплена роскошным хайром, рельефной мускулатурой и фирменной аппаратурой. Главное - чтоб слов было поменьше и чтобы они мало что означали.
Корчи и судороги тоже не считаются больше моветоном. Бейся в припадке на здоровье - хоть прилюдно, хоть за деньги... при условии, что техника судорог и пластика корчей - на уровне мастера спорта по акробатике.
5. <"ЧТО" и "КАК" (никогда)>
Но если ты одет по-босяцки, вместо мускулов у тебя - манная каша, вместо ухоженного хайра - плешь, а вместо микрофона - голые, сложенные "рупором" руки... если диапазон твоего голоса чуть больше октавы, и та - малая... если ты при этом на беду свою ещё и слова какие-то знаешь, помимо "Come on, baby" и "Атас!" ... будь покоен, всенепременнейше свезут тебя туда, где водки не дают.
6. <"ЧТО" и "КАК" (во время оно)>
И наверняка туда же в своё время был бы отправлен Избранник, призванный вывести любимый Богом народ из чужеземного пленения и дать ему скрижали Священного Завета. Малорослый, хилый, косноязычный ... Но к счастью, у нетелегеничного Моисея был очень ценный родственник - импозантный плейбой и краснобай Аарон . Именно он своей посреднической деятельностью спасал реноме братца-пророка, именно он переводил на доступный всем язык его боговдохновенную гугню; ему, как никому другому, всемирная история обязана своим дальнейшим маршрутом.
7. <"ЧТО" и "КАК" (всегда)>
Да вот беда: перевод и пересказ всегда неимоверно обедняют и немилосердно искажают содержание подлинника. За счёт расцвечивания и лакировки (без коих любой товар смотрится полуфабрикатом). Божественный глагол, облачённый в роскошные словесные одежды и подкреплённый эффектными жестами, ставится в один ряд с указами - порфироносных, да земных - кесарей. Чтобы миллионы нищих духом могли усвоить Книгу Книг, её приходится адаптировать до бульварного романа или до поваренной книги. А то, не дай Бог, с "Записками сумасшедшего" перепутают.
8. <Закон Подлости>
Одним дана форма без содержания, другим - содержание без формы...
Разумно предположить, что в мире, где безнравственный Дон Жуан наделён самым притягательным сексэпилом, безмозглый Бон Скотт - самыми крепкими голосовыми связками, а безыдейный Набоков - самым тонким чувством слова, самые глубокие мыслители рождаются немыми, самые храбрые герои - паралитиками, прекраснодушные альтруисты - дураками, способные на великую Любовь - импотентами; ну а мессии, очевидно, все - мертворожденные. Некому постоять за Истину, Добро и Красоту - мягкотелому эпилептику князю Мышкину далеко до Георгия Победоносца...
Это фундаментальный закон лежащего во Зле тварного мира, широко известный под названием "ЗАКОН ПОДЛОСТИ". Подсознательно каждый чувствует его непреложность - и когда вдруг наблюдается какое-то отклонение, исключение, какая-то непонятная флуктуация (вроде гармонично-безупречного Игоря Вячеславовича Огурцова), её принимают за мираж, глюк, симптом психического расстройства. Единицы, кому такой глюк явился, спешат сами спрятаться в какую-нибудь комфортабельную "палату номер шесть" (а глюк посылают в места ещё более отдалённые).
Но в подсознании живёт ощущение не только непреложности, но и вопиющей несправедливости данного Закона, и признать его без оговорок никому не можется. И, прогнав мнимый мираж, человек сам творит сотни дополнительных миражей. А если их разрушает жизнь - ищет спасения в искусстве. Там всегда готовы обогреть и утешить профессионалы-лакировщики вроде русобородого полукровки...
Ах, кабы повстречать там - только их!.. К сожалению, к счастью ли, искусство (в этом я в ту пору был абсолютно уверен) призвано не только "сделать нам красиво", но и посвятить нас в сокровенные тайны Бытия. "Закон подлости" и есть одна из таких тайн, точнее - мы сами превращаем его в тайну, усердно затаптывая в подсознание неприятную правду . Так не в том ли подлинное искусство, чтобы вновь сделать её достоянием сознания ? Это, кажется, "катарсис" называется... Страх и сострадание, но через то - очищение, понимание сути вещей, мужество быть зрячим...
Честь и хвала тебе, безвестный дилетант Атлашкин: ты осмелился потревожить сладенький сон стольких людей, напомнив им об извечной трагедии мироздания.
9. <Кода>
Изнурительный конкурсный марафон подошёл к концу. Пробил час, судьбоносный для девяноста жизней. Всех кандидатов в щепкины и комиссаржевские выслали томиться за дверь Храма Искусств, но знали б они только, в какой бардачно-базарной атмосфере решалась их участь - митингово-вечевая демократия заявляла о себе всё уверенней.
На сцене, ещё не остывшей от десятков вариаций шекспировских страстей, цветаевских истерик, гоголевского сарказма, асадовского маразма, болтая свешенными ногами, восседал худрук и, лениво позёвывая, выкликал фамилии. Бесшабашная ватага его приспешников - литчасть, актёры, билетёры, девочки на побегушках, - развалясь на первом ряду в самых фривольных позах, хором рявкала: "Берё-ом!" или "Не нада-а-а!" Разница во мнениях выявлялась крайне редко; в этих случаях всё зависело от того, какая из спорящих партий рявкнет громче. Пару раз худрук, выждав, пока эмоции вверенного ему коллектива улягутся, в мягкой, но беспрекословной форме давал понять, кто здесь на самом деле единственный авторитет и что всё равно будет по-евонному (это когда обсуждали "позвоночных").
Что касается меня, то я до поры до времени просто присутствовал и молчал: по причине слабости голосовых связок и хорошо сознаваемой недостаточной компетентности. Я, в частности, совершенно спокойно отнёсся к факту единодушного приятия творческой концепции огнедышащего красавца, а значит - принятия его самого в труппу.
Но стоило мне заслышать фамилию "Атлашкин", как некая посторонняя неведомая сила оторвала меня от кресла, заставила выкинуть вверх правую руку и надрывно кукарекнуть: "Я - за!"
Надо сказать, что за три месяца тусовки при театре-студии я так и не сумел сколько-нибудь близко сойтись ни с кем из студийцев, за одним исключением. Так вот, единственный корефан зловещим шёпотом пришикнул на меня, поспешно сцапал мою воздетую десницу и потянул вниз, виновато косясь на своих товарищей, словно молил пощадить меня за нелепую школьническую выходку.
Ну уж он-то напрасно нервничал... Ведь никто мой сдавленный голосишко попросту не расслышал. Когда прозвучало: "Атлашкин", собрание лишь на мгновение замешкалось, тщетно силясь припомнить: а кто это? что он читал? - но худрук уже назвал следующую фамилию, и процедура "голосования" пошла прежней чредой.
До Гаршина я тогда ещё не добрался. Подозреваю, что имелся в виду персонаж 'Красного цветка'.
Цит. по: Чехов А.П. Избранное. Симф., 'Таврия', 1977, с. 82.
Гг. редакторы! Не обессудьте, что мой словарный запас скуден. Мне 'резали глаз и ухо' - стало 'полглаза' и 'полуха'.
Не уверен, что все помнят хрестоматийного лермонтовского 'Пророка'.
'Стилиста' престижного западного журнала мод я по внешнему виду принял за клошара. Мне объяснили: 'Ты не на фасон смотри, а на материал. Говоришь, на нём 'тренировочные'?.. Но это же - кашемир!..
Талантливая однодневка группы 'Любэ' вряд ли доживёт до того дня, когда я перепишу настоящий текст начисто.
За отступление от жизненной правды при изображении Моисея ох и досталось же от В.В. Розанова самому Микеланджело (см.: Розанов В.В. Религия и культура. М., 'Правда', 1990). Наверно, 'магия имени' во все века одинаково действовала на род человеческий.
См.: Исх. 4, 10-14.
См.: Исх., гл. 32 (Кабы Аарон в своё время не переусердствовал, Ильф и Петров долго мучились бы в поисках названия для 'Золотого телёнка'. И далеко не однажды переусердствовал толкователь речей моисеевых...).
Вокалист хэви-метал-группы 'AC/DC'.
Игорь Огурцов - руководитель христианско-диссидентского движения ВСХСОН, после разгрома организации осужденного на 15 лет советских лагерей. В сборнике материалов о ВСХСОН (Париж, "Имка-пресс", 1975) о нём, в частности, говорится: " О нём сообщается : 'исполинская фигура... умница с широким образованием, чистый и мыслями и сердцем, и языком, и телом (в 35 лет он целомудрен)... в годы учения в университете (...) очень серьёзно занимался самообразованием, изучал философию, историю, экономику и политическое устройство различных стран... много занимался литературой, предполагая в будущем сделать её своим основным занятием... изучал архитектуру, живопись и музыку, мог бы при желании стать превосходным пианистом (он умеет чудесно импровизировать)... владение несколькими иностранными языками... в своих занятиях йогой он добился того, что даётся только тем, кто в поисках истины мог отказаться от тела... с детства закалял волю, был беспощаден к своим слабостям, вёл аскетический образ жизни, не курил, спал почти на досках... вытаскивал пьяниц из канавы, никогда не проходил мимо несчастных'.
'Шиллер когда-то поставил вопрос: как может трагедия доставлять людям наслаждение? Ответ, если передать его 'своими словами', гласил: 'Чтобы испытать наслаждение от трагедии, нужно видеть её только со сцены'. (Шестов Л.И. Апофеоз беспочвенности. Изд-во Лен. университета, 1991, с. 120).
В своих устных лекциях Г.С. Померанц любит повторять слова Рильке: 'Прекрасное - это та часть ужасного, которую мы способны вместить'.