Исуна Хасэкура: другие произведения.

Волчица и пергамент. Том 2

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Предварительная редакция, завершение готовится



0x01 graphic

Исуна Хасэкура

Перевод с японского на английский: Жасмин Бернардт

Иллюстратор: Дзю Аякура

Перевод с английского: Гугл, О.М.Г.

Волчица и пергамент

Том 2

ПРОЛОГ

  
   Рассвет ещё не наступил, он пробирался к колодцу во дворе сквозь тьму. Последние несколько дней он был прикован к постели, давно ему не приходилось вставать так рано. Торговый дом, в котором он остановился, был теперь наполнен богатыми торговцами, но этим утром он вышел во двор первым.
   Взяв шест, прислонённый к краю колодца, он проломил намёрзший за ночь толстый лёд. Мучительно ледяной пузырившейся водой умывал он лицо, срезая ею сонливость словно ножом. Вытирая лицо, он полной грудью вдохнул прохладный воздух, затем посмотрел на звёздное небо и улыбнулся, ощутив себя сейчас столь освежённым. Затем он опустился на колени на замёрзшую землю. Он не нуждался в чём-то вроде шерстяного коврика. Страстность его молитвы Богу помогут вытерпеть боль и холод.
   Спокойная обстановка всегда побуждала его к молитве, но по мере того, как светлело небо становилось, стали появляться ранние пташки среди торговцев. Задержись он здесь, без сомнения, нашлось бы немало людей, которые просили бы его помолиться за процветание их дел. Было бы совсем излишним снова слечь от этого.
   Вовремя закончив дела во дворе, он вернулся в свою комнату и приготовил бумагу и чернила. Ему надо было написать письмо, несмотря на то, что оно уже запоздало.
   Он писал тем двоим, что заботились о нём с детства. Не скрывая подробностей своих путешествий, он написал о неприятной ситуации, когда он со своим спутником угодил в ловушку в одном портовом городе. Его адресаты располагали острыми ушами, новости о таком большом волнении скоро дойдут до них. Он полагал, что для них будет спокойней знать о произошедшем в деталях.
   И всё же он тщательно подбирал слова, излагая правдиво, но осторожно. Причина была проста: он сейчас заботился о единственной дочери своего покровителя и легко представлял его лицо, полное беспокойства за её безопасность.
   Он написал, что их дочь, почти достигшая возраста замужества, не пострадала. Упомянул, как проявилась её девичья натура, когда его свалило переутомление, это заставило её проявить заботу о нём. Добавил, что, оставаясь большой обжорой, эгоисткой и любительницей разыгрывать, она очень помогла ему как своим мужеством, так и умом. Затем... Его рука вдруг остановилась.
   Во время суматохи несколько дней назад ему открылся секрет, что их дочь скрывала годами. Её мать уже тоже знала, невнимательными оказались мужчины. Её отцу, вероятно, нужно было узнать об этом, но перо не трогалось с места. Дело в том, его дочь любила одного молодого человека - того самого, который сейчас путешествовал с ней.
   Её отцу могло представляться, словно она путешествовала с волком. Упомянутый молодой человек, конечно, не имел неподобающих намерений и был уверен, что вряд ли в нём усомнятся, но раскрытие этого секрета может вызвать ненужное беспокойство. Посомневавшись ещё немного, он, в конце концов, решил пока умолчать.
   Кажется, мы сможем продолжить наше путешествие. Пусть Бог присмотрит за вами.
   Завершив этим письмо, он подписал своё имя: Тот Коул.
   Он собирался дать подписать и их дочери Миюри, но она, увидев письмо, непременно попытается изменить его. Одна мысль об этом сулила кучу хлопот, которую он хотел избежать.
   Запечатав письмо, он не мог не ощутить укол вины, будто он сокрыл тайну.
  

ГЛАВА ОДИН

   Когда взошло солнце, громко зазвонил церковный колокол. Этот звук оповещал об открытии рынка и начале ещё одного дня.
   Конечно, ремесленники и торговцы занимались своими делами задолго до колокола, но старались делать это незаметно. После колокола уже не нужно было понижать голос или ограничивать деятельность просчитыванием ходов в голове. Несмотря на середину зимы окна в каждом доме были открыты, и даже отпрысков знатных семей, слишком много выпивших прошлой ночью, поднимут из своих кроватей.
   Когда звон стих, Коул закрыл Священное Писание и глубоко вдохнул.
   - Миюри! - позвал он, и холмик одеяла на кровати протестующе дёрнулся. Коул успел было подумать, что она проснётся, но на кровати всё снова замерло.
   Он вздохнул и, встав со стула, откинул одеяло, которое укрывало соню с головой.
   - Угх...
   Под ярким утренним светом серебристый меховой клубок свернулся ещё сильнее. Молодая девушка с волосами странного оттенка, наподобие серебряных блёсток, перемешанных с пеплом, она обнимала тёплый на вид меховой комок того же цвета.
   Миюри спряталась в вещах Коула, когда он покидал купальню, за которой ухаживал десять лет в деревне горячих источников Ньоххира. Теперь девушка дрожала, прикрывая голову руками от яркого утреннего солнца. Такое ему часто приходилось видеть в купальне.
   - Холодно...- укоризненно проговорила Миюри, вжимаясь лицом в матрас.
   Коул видел её звериные уши, торчавшие между пальцами рук, кто-то мог легко решить, что она спит в странного вида меховой шапке.
   - Ты быстрее согреешься, когда встанешь и позавтракаешь.
   Миюри в знак протеста молчала, но он вдруг услышал приглушённый звук. Словно её тело само ответило на слово "завтрак". Коул знал Миюри с детства и умел с ней обращаться. Он прочистил горло и заговорил, укладывая одеяло.
   - Для начала я положу ржаной хлеб на плиту.
   Остроконечные уши Миюри встали торчком между пальцами.
   - А жирный бекон посыплю солью и поставлю жарить с луком. Может, ещё добавить гвоздику или две дольки чеснока, оставшихся с прошлой ночи?
   Её хвост забился, приводя в движение всё её тело, вцепившееся в него.
   - Как только запах чеснока наполнит воздух и из бекона вытечет достаточно жира, я добавлю свежее яйцо. Фшшш...
   Он услышал, как она сглотнула.
   - Немного взболтаю яйцо, а как только оно прилипнет к сочному бекону, я сниму всё с огня и положу на тёплый хлеб и выжду, пока желток не затвердеет полностью. И как только яйцо и солёный жир бекона впитаются в горьковатый и чуть слегка кислый ржаной хлеб... Ням.
   - Ааагхх! - сдалась Миюри и, развернув свой комок, уселась. - Брат, ты безобразник! У тебя даже такой еды нет!
   - Завтрак уже сам по себе - роскошь. У нас ещё есть свиная колбаса с прошлой ночи.
   Он положил свёрнутое одеяло на кровать и мог уверенно сказать, что у неё мелькнуло искушение опять уснуть, но теперь мысли о завтраке были сильнее. Она мрачно соскользнула с кровати и громко чихнула.
   - Так, поправь волосы и одежду.
   - Апчхи! - и она засопела. - Слишком много работы. Я хочу завтракать здесь...
   - Это не купальня, и мы не хозяева. Иди на кухню сама, - спокойно ответил он, и Миюри надулась, неохотно переодеваясь.
   Хотя Коул обращался с ней, как с настоящей сестрой, заботясь о ней с детства, теперь, когда Миюри достигла этого возраста...
   Он повернулся к ней спиной, когда она переодевалась.
   - Ладно, брат, я готова! - раздражённо крикнула она, и он оглянулся через плечо.
   На плечах у неё красовалась накидка из кроличьего меха, широкая полоса медвежьей шкуры облегала её талию и закрывала верхнюю часть штанов с укороченными по самые бёдра штанинами, её ноги обтягивала тонкая ткань, подчеркивая линии её тела.
   В таком виде она бы выделялась даже в оживлённом портовом городе.
   Коул всё же заметил ещё что-то особенное, что привлекло бы взгляды других, и он негромко подсказал:
   - Твои уши и хвост.
   Миюри тут же принялась гладить свои звериные уши и хвост, пока они не исчезли. Они были не украшением, а частью её самой. В глазах людей - это признак того, что у них называлось одержимостью демонами, и всё потому, что её мать была воплощением волчицы, живущей в пшенице.
   Хотя Миюри была неисправимой проказницей, с чем Коул ничего не мог поделать, он мог уверено сказать, что Бог не проклял её. А с тех пор, когда она научилась по своей воле прятать уши и хвост, ей стало не слишком трудно жить среди людей. Но когда она злилась, удивлялась или испытывала другие сильные чувства, это часто сопровождалось появлением этих её частей.
   - Так нормально?
   Он пожал плечами, Миюри ответила тем же.
   - Ой, как есть хочется. Я займусь волосами потом... - она приложила свои ручки к желудку, её брови поникли.
   Не убери она хвост, он бы точно сейчас безжизненно свисал. Она прошла вперёд Коула, он только собрался взять её за руку, но девушка вдруг схватила его за рукав и потащила за собой.
   - Что? Ч-что ты делаешь?
   Он даже чуть не упал, Миюри в раздражении повернулась к нему.
   - Что значит - "что"? Моя очередь.
   - Твоя очередь?..
   Коул был сбит с толку, когда Миюри грациозно обняла его руку. Её безоблачная улыбка сияла ему из-под плеча.
   - Это состязание, всё должно быть честно. Увиливать нельзя.
   Миюри невинно улыбалась, но он не понимал, о чём она говорит.
   Состязание? Увиливать?
   Его усилия связать воедино эти слова завершились безрезультатно, когда она переплела свои пальцы с его.
   Красновато-янтарные глаза, унаследованные от матери, полыхнули.
   - Ты забыл? Состязание между мной и Богом. Кого ты будешь любить в первую очередь - меня или Бога?
   Миюри было около двенадцати лет, и её улыбка всё ещё была полна невинности.
   Он начал заботиться о ней, когда она была ещё совсем крохой, но лишь как о родной сестре, а несколько дней назад ему пришлось осознать, что с каких-то пор она стала воспринимать его как представителя противоположного пола.
   Из года в год она показывала свою любовь к нему, он, конечно, знал, что она восхищалась им. Он никогда не сомневался в своих отношениях с Миюри. Однако совсем другое дело, если к ней пришло любить его таким образом.
   Прежде всего, он был тем, кто стремится стать священником, и он дал клятву воздержания. Поэтому ему было невозможно ответить на чувства Миюри. Он ясно объяснил ей это.
   Она была умна и прекрасно понимала доводы рассудка. Не было смысла потакать её чувствам и подогревать истерики. Проблема заключалась в том, что Миюри была слишком умной и без колебаний собиралась продолжать идти по пути, который сочла правильным.
   - Не похоже, чтобы мы были кровно связаны. Что такого, если мы нравимся друг другу, потому я просто хочу нравиться тебе больше, чем Бог, правильно? - спокойно объяснила она.
   Когда он высказал свой отказ, Миюри не опечалилась и не расстроилась, и она не усомнилась в их отношениях, не повела себя неловко. Как всегда, она проскальзывала бы ночью к нему под одеяло, цепляясь за него при каждой возможности, и её уши и хвост вылезали, радостно покачиваясь, когда ей это удавалось. Скорее, она словно перестала сдерживаться, однажды раскрыв свои чувства. Проявления её привязанности были даже сильнее, чем в Ньоххире, когда она почти бросилась к нему.
   Рядом с этим клятва воздержания священника казалась попыткой укрыться в тени дерева от лучей яркого солнца середины лета. Сверх того Миюри даже собиралась срубить это дерево. С умом, унаследованным от родителей, она пришла к одному заключению, когда прочла Священное Писание от начала до конца.
   Хотя для священников не предполагается поддаваться телесным желаниям, всем прочим не запрещалось любить священников. Короче, пока сам священник не пробует ничего такого, всё в порядке. Более того, Кол действительно дал обет воздержания, но он ещё не стал настоящим священником!
   Коул ничего не нашёл в своём арсенале против такого аргумента. Рассуждение её было вполне здравым.
   - Давай, идём завтракать! Это будет куда веселее, чем разговаривать с Богом, который даже не услышит ни одной из твоих молитв!
   При всём коварстве её уверенной речи в целом она была права, и это доставляло Коулу головной боли. Он покосился на её улыбающееся лицо и устало ответил:
   - Если обсудим, кто слушается меня меньше, ты можешь здесь выиграть.
   - Но пока ты можешь коснуться меня, я не проиграла.
   Её хвост, который должен был прятаться, радостно вилял, её голова прижималась к его груди, не обращая внимания на смятые звериные ушки. В её поведении не было заметно ни намёка на влечение к мужчине - привязанность ребёнка, какой она бывает на самом деле.
   Однако он вспомнил, как усердно она заботилась о нём, когда он лежал в беспамятстве последние несколько дней. В моменты, когда сознание с трудом пробивалось сквозь пелену, он видел выражение мольбы на её лице и не мог себе представить, что это могло быть неискренним. Он мог также принять натиск её привязанности за отражение степени её волнения за него. Когда он думал об этом, становилось ещё труднее вести себя безразлично.
   - Правда, брат?
   - Очень хорошо... - поддавшись её давлению, со вздохом заговорил Коул. - Однако...
   Он изменил тон голоса, и Миюри тут же отпустила его руку. Она знала, что он мог разозлиться на неё, и она не хотела чем-то его огорчать. Несомненно, она была хорошей девочкой.
   - Твои уши и хвост всё ещё снаружи.
   - Ой, - она поспешно провела руками по голове, убирая уши, затем по пояснице, заставляя исчезнуть хвост. После этого Коул подошёл к двери и потянулся к ручке.
   - И ещё кое-что, - сказал он, открывая дверь, Миюри подбежал к нему. - Не ешь слишком много.
   Она с безразличием раскрыла глаза, затем улыбнулась, обнажив клыки.
   - Ладно.
   Пустое обещание, само собой. Но ему не хотелось сердиться на неё; она действительно держала его на ладони своей руки.
   Они вышли в коридор, и когда за ними закрылась дверь, маленькая рука Миюри словно сама по себе проскользнула в его. Он вздохнул, и она просияла весёлой улыбкой.
   Для торгового дома компании Дива, в котором они остановились, начинался новый оживлённый день. У такой крупной компании всегда много работы, и она проявляла достаточную гибкость в отношении перерывов. Любой сидевший за одним из высоких, изношенных столов у стены на кухне, мог видеть, как мальчишки-посыльные и опытные торговцы находили свободную минутку, чтобы перекусить, а потом сразу же продолжить свою работу.
   Среди всего этого шума и суеты, когда бы мальчишки-посыльные ни приходили, их глаза расширялись, при виде Миюри, неторопливо опускавшей хлеб в свой суп. Вряд ли они были очарованны её элегантностью или экстравагантностью, скорее, поражены, потому что Миюри некоторое время проработала в торговом доме с ними на посылках. Один из тех, с кем они работали, оказался на самом деле девушкой.
   - Я работала лучше всех и была самой смелой, - Миюри с гордостью выпятила грудь, но когда Кол подумал, какой она скоро станет, достигнув возраста замужества, он пожалел, что она могла бы быть немного женственней.
   - Поспеши и кончай с едой.
   - Что? Но ты же сам всегда злишься, когда я быстро ем, - надулась она.
   - Это потому, что у тебя всегда в одной руке мясо, в другой хлеб, как у бандита, чтобы сразу засунув всё себе в рот и идти в горы поиграть.
   На её лице было ясно написано, каким мучением было его замечание, когда она выскребла дно чаши своим хлебом и бросила его в рот.
   - Но у тебя нет лучшего занятия, верно? Суматоха в городе утихла.
   Эта суматоха и послужило главной причиной тому, что он от истощения потерял сознание, как и причиной, по которой они прибыли в портовый город Атиф. Дело состояло в противостоянии Церкви, возглавлявшей величайшую религию в мире, и королевства Уинфилд, выступившего против неё.
   Церковь, тысячу лет пребывая неизменно во власти, забыла суть веры и вместо этого обрела силу, способную удовлетворить собственные желания. Стоит ли говорить, духовенство потворствовало развращённости и другим грехам. Церковники добывали налоги при каждой возможности и использовали свои привилегии. В последнее время они вызвали гнев всего мира из-за десятины, которую первоначально взимали для оплаты расходов на священную войну против язычников, десятины, которую всё ещё рвали из рук народа, хотя война и закончилась.
   Вот так королевство Уинфилд, наконец, восстало против тирании Церкви, побудив Коула покинуть сельскую горную деревню горячих источников Ньоххиру, чтобы принять участие в борьбе королевства.
   В ходе этих событий он и Миюри, пытаясь переубедить церковь портового города Атиф, оказались вовлечены в большую передрягу, каким-то образом завершившуюся благополучно.
   - У меня есть занятие получше. После завтрака я должен пойти в церковь и помочь наследнику Хайланду.
   Хайланд, внебрачная дочь короля Уинфилда, был представительной аристократкой королевской крови, она прямо попросила Коула о помощи. У нее была добродетельная цель и несмотря на огромные трудности в этих событиях, она безропотно рисковала своей жизнью ради веры. Если всё, чему Коул научился в отдалённых горах, могло принести какую-то пользу, он хотел бы использовать свои знания для служения такому человеку, как она - тому, кто воплощает его идеалы.
   - Эй, что? - спросил он, заметив, как Миюри нахмурилась при упоминании имени Хайланд.
   - Тебе не нужно идти... Та блондинка сама так сказала. Ты должен сделать всё, чтобы поправиться. Поэтому после завтрака нам нужно прогуляться по городу или даже отдохнуть в комнате.
   Она назвала Хайланд "эта блондинка". Он спросил себя, откуда у неё такая нелюбовь к этой аристократке. Возможно потому, что та была красивой женщиной, одетой по-мужски.
   Или, и эта мысль раздражала, его уважение и отношение к Хайланд, подобающие вассалу, казались Миюри похожими на любовь.
   - Я целую неделю провалялся в постели. И есть множество дел, которые нужно сделать, чтобы исправить ошибки Церкви.
   - Хммфф,- фыркнула Миюри, не проявляя заинтересованности, и разлеглась верхней частью тела на столе.
   - Конечно, если ты решишь прервать это беспокойное путешествие и вернуться в Ньоххиру, я не стану возражать.
   В ответ Миюри оторвала голову от стола и уставилась на него. Всю эту суматоху Миюри поддерживала - и делами, и словами. Очевидно, что без её помощи всё могло бы кончиться совсем иначе, и следовало признать её выдающиеся силу и остроту ума. Вот почему, отправь он её домой, не выслушав, что она скажет, он окажется в неловком положении. Так он чувствовал.
   И хотя обычно казалось немыслимым, что такая молодая девушка отправилась в путешествие, она прокладывала свой путь в мире намного лучше его, поэтому ему нечем было её убедить.
   Миюри, всё ещё смотревшая на него, была более чем умна, чтобы уловить всё это.
   - Хорошо, хорошо, - сказала она, словно сдалась, но поглядывая искоса на него в ожидании, что он скажет дальше.
   - Тогда убери за собой посуду. Или предпочтёшь остаться в комнате?
   - Нет.
   - Тогда, пожалуйста, убери.
   - Хорошо.
   Миюри поднялась так, будто это ей стоило больших усилий, и, как ей было велено, понесла посуду на кухню. Вскоре она вернулась с кусочком сушёного мяса во рту.
   Коул не нашёл в себе сил напомнить ей, что девочки не должны есть на ходу.
   - Тогда Церковь?
   - Да... Ох, сначала мы должны поприветствовать господина Стефана. Я не видел его с тех пор, как слёг.
   Стефан был частью компании Дива, имевшей отделения по всему северу. Он отвечал за дела торгового дома компании в портовом городе Атиф. Но когда он сказал это, Миюри удивилась, и это не было игрой.
   - Возможно тебе не стоит этого делать, брат.
   - Что?
   - Ты забыл, как безжалостно ты ему угрожал под конец этой истории? Бородатый в самом деле боялся нас... тебя... правда.
   В самом деле, в критический момент Коулу нужно было убедить Стефана сотрудничать с ними ради спасения Хайланд. Убедить в том, что произошло огромное недоразумение. Они попросту создали у него впечатление, что являются орудиями Бога.
   Ведь их тогда пленили, и одно то, что они так легко сбежали, должно было казаться делом рук Господа. И к этому ещё Стефан увидел не просто освободившегося Коула, рядом с ним стоял серебряный волк, вполне годный по виду на роль карающего перста Божьего. Любой, увидев это, свидетельствовал бы о сверхъестественном явлении.
   Конечно, если кто-то мог разозлить Бога, это была бы сама серебряная волчица - Миюри.
   - Тебе, возможно, не стоит иметь с ним дело слишком часто, чтобы он мог немного успокоиться, - она сухо улыбнулась и продолжила. - Я чувствую себя немного плохой по отношению к нему.
   На её лице было особое выражение, которое она показала, только когда знала, что какой-то из её розыгрышей зашёл слишком далеко.
   - Ч-что, это было так ужасно?
   В ответ она пожала плечами, как маленькая девочка, которая не могла помочь, но хотела казаться взрослой.
   - Очень хорошо, тогда...
   - Всё нормально, я думаю.
   Коул не желал причинять боль другим.
   - Тогда давай направимся в церковь сейчас.
   Миюри кивнула, пережёвывая сухое мясо.
  
   Для больших городов вполне обычно, если пожилые люди, оставшиеся не у дел, остаются в церкви после окончания утренней молитвы. Имея это в виду, Коул был сбит с толку, когда, открыв дверь, он увидел целую толпу.
   - В очередь, в очередь, пожалуйста! Мы просим вас подавать любые запросы, не связанные с церковью, в совет!
   Молодой человек, возможно, дьякон, в прямом смысле выделялся из остальной толпы, он забрался на ящик или что-то в этом роде и вопил в коридоре так громко, как только мог. За толпой в коридоре Коул увидел, что и неф [пространство в здании, ограниченное рядами колонн - прим. перев.] был переполнен людьми. По одежде людей, набившихся в помещение, он различал всевозможных торговцев, ремесленников, крестьян, пастухов и ещё людей, почему-то державших флагштоки с гербами ассоциаций.
   - Видели ли подобную сцену прежде, брат? - спросила Миюри, немного наклонив голову, но Коул не знал. Казалось, в церкви проводят какой-то праздник.
   Он ещё не пришёл в себя, когда кто-то врезался в него сзади. Это был полный мужчина, похожий на торговца.
   - О, прости меня!.. Мм? О, человек Церкви! Превосходно. Я хотел спросить, где мы могли бы обсудить винный налог.
   - А?
   - Я слышал, что были проведены реформы, предписанные архиепископом, поэтому мы из Братства таверн и постоялых дворов приходского переулка Шулазе хотим попросить его пересмотреть взносы на церемониальное вино, вот что.
   Человек казался унылым, он опустил голову, положив руку на большой живот.
   - А...
   - Как ты знаешь, сверх того, что нам приходится платить налог за импорт вина, частенько мы не можем ничего получить, потому что корабли не приходят. Поэтому делать взнос за вино всякий раз, когда мы приходим на молитву, это слишком... О, вот выпечка, приготовленная девушками нашего прихода, и свечи. Пожалуйста, прими всё.
   Казалось, человек решил, что говорил слишком однобоко, он с радостным видом достал пакет и протянул его Коулу, приняв его из-за одежды за служителя Церкви. Создавалось впечатление, что здание наполнено подобными просителями.
   - О-о, извини, я не служитель Церкви. Я путешественник...
   - Ээ? А, правильно ли это? Тогда как насчёт вот чего? Почему бы тебе не остаться в гостинице в приходской аллее Шулазе, пока ты в городе? У нас отличная еда и удобные кровати, всё готово для тебя. И, само собой, если тебе посчастливится встретиться с архиепископом, пожалуйста, расскажи ему про наши честность и благочестие, а также чтобы пересмотреть налог на вино. Ч-что? Эй!"
   Настойчивый торговец торопливо уговаривал его остановиться в какой-то гостинице. Коул взял за руку Миюри, для чего-то стоявшую с ухмылкой рядом, затем извиняясь, стал протискиваться сквозь толпу к своей цели. Казалось, последствия недавнего беспорядка, охватившего город несколько дней назад, преобразовались в нечто большее, усиливая смятение людей.
   Проще говоря, хотя горожане восстали и осудили злые дела Церкви, представлялось слишком опрометчивым ожидать, что всё утрясётся само, как только они победят архиепископа. Наряду с городским советом, стоявшим во главе городского правления, церковь также оказывала большое влияние на него. Жители города следовали решениям Церкви, результатом чего был сбор налогов на многие вещи. Каждый раз, когда архиепископ что-то придумывал и менял в своей политике, он не мог избежать договорённости со многими людьми. И если горожане думали, что изменения могут быть в их пользу, они бросались на его сторону, прося, чтобы о них не забыли.
   Ощущая себя одним из людей, отчасти ответственных за эту проблему, Коул сжался от сожаления и ужаса.
   Однако то, над чем он работал, не являлось маленьким усовершенствованием для северного портового города. Это должно было исправить все ошибки Церкви, накопившиеся за тысячу лет. Если бы это произошло, то наверняка вызвало бы сумятицу в десять, если не в тысячу раз больше. Сейчас не время поражаться ужасом из-за таких простых дел.
   "О, Боже, пожалуйста, дай мне силы", - вздыхая, пробормотал Коул, чтобы подбодрить себя.
   Хайланд должна была быть в центре суматохи, и он решил, что она, вероятно, присутствовала в зале заседаний. Смутно чувствовалось, что поток людей двигался в том направлении. Они с Миюри пробирались сквозь толпу, пока, наконец, не увидели вход в зал заседаний.
   Большие двери в комнату оставили открытыми. Служанка выбралась из толпы, держа в руках охапку пергаментов. Её волосы и овал лица прикрывала ткань, должно быть, из уважения к Церкви, но длинные волосы, выбившиеся из-под ткани, создавали ощущение изнеможения. Её глаза безотрывно смотрели в землю, когда она безропотно пробиралась сквозь буйную толпу. Она притягивала взгляд: её рост хорошо подходил к её блестящим, хоть и растрёпанным светлым волосам.
   Но Коул не мог долго разглядывать её, чтобы не быть невежливым, поэтому он сразу отвернулся. И тут же вспомнил о шагавшей рядом Миюри, что заставило его нервничать по одной причине.
   - Что там, брат? - спросила Миюри, изо всех сил стараясь не дать толпе раздавить её. Озадаченное выражение на её лице означало, что невысокая Миюри не заметила промелькнувшую служанку.
   - О... Ничего, ничего, - ответил он, но мгновеньем позже снова посмотрел на служанку, словно пойманный на рыболовный крючок.
   Он раскрыл рот, но невольно закрыл его, когда также заметившая его служанка мягким движением приложила палец к губам. Затем этим, удивительно чистым для девушки-работницы пальцем она указала глубже в церковь и живо ушла, не ожидая его ответа.
   Ошеломленный, он не видел другого выбора, кроме как следовать за ней, и, взяв Миюри за руку, повёл её в людскую давку.
   Некоторое время они следовали за женщиной, пока, наконец, не достигли лестницы, ведущей к колокольне, здесь людей заметно не было.
   - Что ж, - женщина бросила пергамент в один из ящиков, сложенных в коридоре, видимо, именно для этого, сняла ткань с головы и провела пальцами по волосам, приводя их в порядок. Как ни странно, с этого момента выше плеч она стала просто само возвышенное благородство
   И в то же время почему-то оставляла впечатление красивой вдовы.
   - Какой сюрприз, наследница Хайланд, - назвал её по имени Коул, и Хайланд, истинно-благородная, от крови короля Уинфилда, чуть устало улыбнулась.
  
   0x01 graphic
  
   - Я бы не смогла выйти из той комнаты комнату, если бы не сделала этого. Горожане просто роятся вкруг меня, когда я пытаюсь вернуться в торговый дом - даже поздно вечером, поэтому я остаюсь здесь. Надо признать, я рада, что меня не узнают в этом виде, но при этом чувствую себя немного странно.
   Да, люди часто судят других по одному лишь внешнему виду. Коул вспомнил, как он ошибся, приняв Хайланд, одетую в дорогу в мужскую одежду, за мужчину, хотя они сверяли свои мнения относительно Священного Писания в Ньоххире, поэтому он не мог заставить себя рассмеяться её объяснению.
   - Привет, маленькая госпожа. Как дела?
   Казалось, Миюри сразу узнала, кто это нарядился служанкой, её кислый вид был ответом на вопрос. Однако Хайланд была вполне довольна таким ответом.
   - Миюри, - Коул, конечно, не мог не отреагировать на столь невежливое поведение.
   Однако она лишь раздраженно отвернулась. Плечи Хайланд затряслись от смеха.
   - Я думаю, это потому, что у меня сегодня нет конфет. Ну, ладно.
   - Мне так жаль...
   - Не, она просто насмешила меня, я будто обзавелась сестрой, намного младше меня. Ну, как поживаешь?
   - Я намного лучше, спасибо, - поблагодарил он, как вассал благодарил бы своего лорда, и Миюри бросила на него бесстрастный взгляд.
   - Тут ты должен благодарить маленькую госпожу. Я не та, кто позаботился о тебе.
   Миюри хлопнул Коула по спине, соглашаясь с Хайланд, которая продолжила:
   - А я должна быть той, кто выражает тебе благодарность. Ты спас мне жизнь, также как и пламя праведной веры.
   Коул посмотрел вверх, и Хайланд улыбнулся. Благородству нелегко склонить голову, но ее чувства достаточно хорошо передались ему этой улыбкой.
   - Я не...
   - Ты бы так поступил, даже если бы спасал мир, - усмехнулась она. - Хорошо, не важно. Как старший над тобой я просто выражу свою благодарность действием. Не то чтобы праздник по случаю твоего восстановления, но почему бы нам не поесть вместе? Мне приходится работать до самого рассвета, знаешь ли.
   Она приложила руку к желудку, совсем как Миюри.
   - А можно, мы будем есть мясо? - встряла Миюри.
   Кол хотел отругать её за беспрерывную дерзость поведения, но Хайланд, похоже, она действительно доставляла удовольствие. Кроме того, у него сердце не лежало для подобного. Понятно, что Миюри поступала так именно потому, что знала, что Хайланд не будет на неё злиться.
   - Я не против. Мне бы тоже хотелось немного мяса с изрядным количеством соли.
   - Аа-у!
   Было бы бессмысленно напоминать ей, что она только что позавтракала.
   - Тогда выйдем через заднюю дверь. Потерпи меня - у меня нет для нас крытой коляски. И пока мы в пути, я хочу рассказать тебе о том, что будет дальше. Ты многое проспал.
   Они приехали в этот город не для того, чтобы насладиться отдыхом.
   Коул выпрямился и кивнул, Хайланд чуть наклонила голову.
   Они вышли через заднюю часть церкви на улицу, столь же тихой, сколь шумной была улица перед церковью. Хотя люди редко проходили через это место, в нём не чувствовалось опустошения или заброшенности. Было бы уместней назвать это спокойствием. Возможно, из-за такого ясного неба, свойственного приморским городам с их удивительно сухим воздухом. А может, из-за уютных звуков домашней работы и плача ребёнка, доносившихся из небольшого окна одного из зданий, выровнявшихся вдоль улицы.
   Город был явно наполнен энергией людей, занятых своей повседневной жизнью.
   - Пока всё идёт отлично, - сказала Хайланд и, грациозно подняв подол юбки, переступила через старую тощую собаку, лежавшую на земле и перегораживавшую улицу.
   Коул осторожно прошёл по краю улицы и переступил только через её хвост. Когда приблизилась Миюри, старая собака уважительно поджала хвост. Для неё на вершине мироздания пребывала не знать и не Агнец Божий, а девушка с волчьей кровью.
   - Архиепископ города пообещал пересмотреть права, принятые им как должное, также как и послабления в поборах, избрав отныне жить простой жизнью. Конечно, когда он говорит, что подразумевает этот образ жизни, то он не слишком скуден для архиепископа, но это всё это небывалый шаг. Десятина - ничто по сравнению с пожертвованиями, которые он получает каждую неделю, каждый месяц, каждый сезон от молитвы и праздников для личных нужд.
   - Когда я вошёл в церковь, какой-то человек из братства одного из городских приходов пытался поговорить со мной о пожертвованиях вина.
   У городских священников было много льгот.
   - Да. Люди, толпящиеся в церкви, как раз все из таких. В этом городе четырнадцать приходов, которые называют себя переулками. Ремесленники и торговцы каждого прихода имеют собственные ассоциации, и есть даже несколько братств для их душевного спокойствия. Ты мог бы легко найти их с полсотни на один город. Есть ещё некоторые, что приходят с собственными интересами, потому с ними довольно трудно иметь дело.
   Даже в таком месте, как Ньоххира, где все друг друга знают, управлять общество было вызовом умениям его главы.
   Коул не мог себе представить, сколько проблем это доставляло Атифу, большому городу, требовавшему всё большего объёма ресурсов для нормальной работы.
   - Сверх того, церкви соседних независимых городов и монастырей узнали об ужасном накале гнева людей по отношению к Церкви, от них прибыло множество посланников. Они спрашивают: "должны ли и мы менять нашу политику?" И "насколько необходимо менять?"
   Хотя в прошлом, надо полагать, Церковь тоже подвергалась критике, это редко приводило к открытому неповиновению. Какими бы сомнительными ни были его действия, ни один не осмеливался бросить вызов Церкви. Люди смирились, привыкли к тому, что, насколько гнилой ни была организация, это всё же лучше, чем что-то другое.
   - К тому же, есть много вопросов о переводе Священного Писания на обычный язык, то, над чем работал ты. Многим не нравилось, что священники монополизировали чтение святых произведений. Законы, призванные отбить охоту у Церкви к всё более наглому поведению, распространяются как лесной пожар. Это всё благодаря вам двоим.
   Коул мог бы придумать сотню причин возразить Хайланд, но посчитал, что учтивей просто принять комплимент Хайланда поэтому он застенчиво улыбнулся и запечатлел её слова в памяти. Их работа ещё далека от завершения.
   - Но огонь всегда должен быть управляем.
   Идея просто позволить тлеющим углям реформ разгораться самим по себе и всё сжигать приведёт только к гражданской войне. А ведь они противостояли Церкви, у которой по всему миру было больше бастионов, чем у крупнейших торговых компаний. В такую войну нельзя вступать наудачу.
   - Точно. Нам нужно добавить правильное количество топлива в огонь, а затем смотреть, куда дует ветер.
   - И что, исходя из этого, мы будем делать дальше?
   Пройдя вдоль улицы, они оказались в месте, именуемым Старым городом с тех пор, как Атиф был ещё маленьким. Коул знал это, потому что булыжник на земле был изрядно стёрт, уложен он был весьма давно. И даже на здании красовалась бронзовая табличка с надписью "СТАРЫЙ ГОРОД". Он почувствовал гордость давних жителей, увидев, как ярко сияет начищенная табличка.
   Места между зданиями оставалось мало для надлежащей площади, вокруг небольшого колодца были расставлены лавки с едой, тут же сапожники чинили обувь вперемежку с игравшими в карты местными стариками. Что привлекло особое внимание Коула, так это большие сети, покрывавшие полностью стены зданий. Они окружили всю площадь и даже свисали с крыши пятиэтажного здания. Казалось, что вся площадь была поймана в сети.
   Миюри потянула Коула за рукав:
   - Брат, что это? Это для праздника?
   - Выглядит, словно... Что-то такое. Вон та высохшая трава выкошена так, чтобы было похоже на рыбу?
   - Это явно праздник надежды на хороший улов ожидаемой весной. В этой части города живут рыбаки Атифа, - ответила Хайланд, покупая в то же время в лавке четыре прутика с жареной селёдкой. Она дала один Коулу и два Миюри.
   - Рыба наполняет живот на этой земле лучше, чем пшеница. И никто не может сражаться на пустое брюхо. Кстати... - Хайланд ненадолго помедлила, прежде чем продолжить. - Насколько хорошо вы двое плаваете?
   Она многозначительно улыбнулась, сверкнув острыми зубками, откусила от спины жареной рыбы.
  
   Яростные ветры ревут боевым кличем. Подобные горам волны почти достают до неба. Вода, потоками льющаяся с палубы, еда, съеденная крысами. Нельзя уснуть: корабль качает так, что пол почти меняется местами с потолком, и лёгкие исторгают больше воды, чем их обладатель её может выпить. Когда некуда бежать, ничего не остаётся, кроме как молиться. Даже если можешь ещё выносить эти страх и муку, всё может кончиться, когда корабль опрокинет порывом ветра. И ты просто безвестно и бесследно исчезаешь.
   А посмотреть с другой стороны: названия кораблей и их стоимость размещены на больших листах бумаги в тавернах портового города, увенчанных килями различных судов. Довольно хорошо одетые торговцы целый день простоят перед этими бумагами, сложив руки и молясь. По верху листов грубо начертаны слова:
   По воле Бога.
   В этой таверне бьются об заклад: затонет корабль или нет. Эта проверка удачи иногда именуется иначе: страховка. Владелец отдаст пятую-шестую часть стоимости груза своего партнёра по закладу, и если судно затонет, вернёт деньги. Если не утонет, партнёр сохранит деньги. Подсчитано, что тонут примерно в каждом пятом морском путешествии. В том числе и из-за атак пиратов.
   Любой, выбравшись за город в пасмурный ветреный день, мог встретить сельчан из тех, кто живёт у самого моря, стоящими на крышах и глядящих на море. Они ищут глазами эти глупые торговые суда, жадно пытающихся проложить свой путь по пенящимся волнам. Они могут получить прибыль от груза, вынесенного на берег, если эти судёнышки разобьёт ветром, выбросит на скалы или просто накроет волной. Однако по договорённостям между крупными торговыми домами и землевладельцами любой груз, вынесенный на берег, по закону принадлежал землевладельцам. Вот почему для сельчан было немыслимо помочь потерпевшим кораблекрушение судам. Это бы означало проблемы с представителями землевладельцев. Тонущим пришлось бы завернуться в золото, чтобы их спасли, но золото сразу тонет.
   Этот мир был адом. Вот истинное воплощение приключений.
   Да благословит Бог тех, кто путешествует по морям.
  
   В таверне, куда они пришли, собирались местные рыбаки, их работа на море начиналась до рассвета и заканчивались к полудню.
   - Вот, по сути всё, - и аристократка королевства Уинфилд, страны, окружённой со всех сторон водой, озорно слизала куриный жир с пальцев.
   Перед Коулом расстилалось настоящее пиршество. Однако он не прикасался к еде - не отказ от мяса будущего священнослужителя был тому причиной, а история Хайланд.
   Большая модель корабля, свисающая с потолка, была украшена крыльями из куриных перьев, возможно, это была чья-то шутка. Выслушавшему историю Коулу показалось, что у этих крыльев был и более глубокий смысл.
   - Ты просишь нас отправиться в такое морское путешествие? - спросил он тихим голосом.
   Хайланд, впившаяся зубами в куриную ножку, взглянула на него. Её утончённость высвечивалась ещё сильнее, когда она ела, странно подчёркивая её женственность.
  
   0x01 graphic
  
   - О, мои извинения. Я не имела в виду угрожать тебе.
   Казалось, она видела всю глубину его проблем. Уложив слой курятины на ломоть овсяного хлеба, она вытерла рот.
   - Моя страна окружена водой, как ты знаешь. Мы говорим о кораблях и океане больше, чем о каком-либо другом месте. Мы любим рассказы о приключениях на морях. Когда я был маленькой, старые моряки часто пугали меня своими историями.
   Когда Коул представил юную Хайланд, завёрнутую в одеяло перед огнём, вслушивавшуюся в захватывающие истории, он не смог удержаться от улыбки. Однако не было ошибочным считать море ужасным местом, особенно в разгар зимы.
   - Конечно, то, что я тебе сейчас рассказала, несколько преувеличено, но иногда такие вещи могут... Хмм?
   Коул проследил за взглядом Хайланд: это сидевшая рядом с ним Миюри уронила кусок хлеба. Оказалось, она вытянулась впёрёд, жадно впитывая рассказ, с приоткрытым ртом и расширившимися глазами.
   - Прик... лю... чение!.. - почти простонала она.
   Если бы он не ткнул её в щёку, чуть не разрывавшуюся от волнения, могли появиться её уши и хвост.
   - Не ожидай слишком многого. В этот раз я могу разочаровать тебя, - криво улыбнулась Хайланд.
   Миюри быстро собрала крошки и высыпала их в суп, чтобы не пропали впустую. Временами она всё ещё казалась семилетним мальчишкой.
   - Но... но корабль? На море? Братик?
   - Успокойся. Давай, положи хлеб.
   Миюри разволновалась, услышав о пиратах, когда они добрались до Атифа. Для девочки, родившейся и выросшей в Ньоххире, деревне горячих источников, откуда в любую сторону можно было увидеть только горы, захватывающие истории о море были слишком волнующими.
   Потребовалось немало усилий, чтобы освободить её пальцы от хлеба, который она сжимала.
   - Мы наймём корабль, но это не будет долгое путешествие. Достаточно короткое, чтобы всегда видеть берег, и ни один корабль не рискнёт отправиться, если погода будет хоть немного волноваться. Вы будете в море полдня, не больше. Это всего лишь небольшое плавание от порта до порта. И морская болезнь не доставит неприятностей, когда вы проснётесь, вы уже к тому времени будете в порту.
   Разъяснение Хайланд помогло Колу успокоиться, но Миюри осталась явно недовольной.
   - Но это не значит, что никаких проблем быть не может. Отсюда вокруг островов дальше к северу, за епархией Атифа море сложнее для плавания. Ни один знаток никакой страны так далеко не заплывает. У островов свои правила, и они жестоки с чужаками. Погода часто внезапно меняется, и тень острова может исчезнуть в тумане, когда это необходимо - это идеальная ловушка. Мы называем тех, кто контролирует эти острова... - она остановилась и посмотрела прямо в глаза Миюри, - ...пиратами.
   - Пираты! Хах!.. - вскричала Миюри, вскакивая со стула, и Коул, волнуясь, прикрыл ей рот ладонью и усадил обратно.
   К счастью, таверна была заполнена моряками с красными лицами и дублёными шкурами вместо кожи, их такими словами не проймёшь.
   Хайланд удовлетворённо улыбнулась, могло показаться, что она намеренно подначивала Миюри. А может, это было вроде шутки, которую должен был рассказать аристократ, но её слова, скорее всего, заключала правду.
   - И ты говоришь... обратить этих пиратов?
   Пусть с ним было знание Священного Писания, он не мог остановить насилие афоризмами. Он стоял на почве действительности достаточно твёрдо, чтобы, по крайней мере, хорошо это осознавать. Байки про миссионеров, обращавших головорезов в послушных щенков парой проповедей, были явными выдумками.
   - Если у тебя есть святость, которая пристыдила бы святых или... - Хайланд смущённо прищурилась и улыбнулась. В руке она держала низкопробный эль, обычная выпивка матросов. Но она явно не была пьяна. Даже в Ньоххире он ни разу не видел её пьяной, а высокая устойчивость к выпивке считалась признаком благородства.
   - Конечно, я не буду просить о чём-то настолько безрассудном. Я бы хотела, чтобы ты использовал всю свою учёность.
   - И это означает?..
   - Мммм, - кивнула Хайланд, потом посмотрела в пространство, и хозяин, стоявший перед стойкой, поспешил к ней. Судя по всему, они не случайно пришли сюда.
   Она сказала ему несколько слов, он исчез и вернулся с небольшим деревянным ящиком, перевязанным странным шнуром, рассмотрев его вблизи, Коул распознал рыбью кожу, переплетенную на манер пряжи. Развязав шнур, Хайланд открыла крышку, там на соломенной подстилке лежала чёрная статуэтка.
   - О, кукла? - голос Миюри был на удивление девичьим и приятным.
   Она радостно вскочила со стула, чтобы заглянуть в коробку, и вдруг краски покинули её лицо.
   - Постой... странно...
   Он не мог заставить себя посмеяться над её прямолинейностью, поскольку испытал то же смятение.
   - Разве это не... Святая Мать? Но этот цвет? Почему?
   Ему показалось, что это обожжённая огнём деревянная статуэтка. Однако она красивый блеск исходил от её поверхности, а детали были превосходно проработаны. Для него было очевидным, что это было законченное произведение, которое должно было выглядеть так.
   - Она сделана из гагата, - сказала Хайланд, доставая чёрную фигурку Святой Матери. - Иногда он попадается в местах, где собирают торф и гагат. Необычный камень.
   Хайланд протянула статуэтку Коулу, и на мгновение ему показалось, что он должен бросить её. Этот свет, теперь, когда он видел его - совсем не тот, что он себе воображал.
   - Они говорят, что это янтарь, который превратился в уголь. Подобно янтарю этот камень притягивает пыль и шерсть, если его потереть, но в отличие от янтаря, попадая в огонь, он не тает, а сразу горит. Пахнет чем-то средним между торфом и углем. Этот запах напоминает мне о доме.
   Торф и уголь были в изобилии в королевстве Уинфилд. Ньоххира же использовала дрова благодаря лесам, покрывавшим горы, а торфа там найти было невозможно, его и не применяли. И только во время странствий он время от времени использовал торф как топливо.
   Он передал гагатовую статуэтку Миюри, и она, восхищаясь фантастической отделкой, была также поражена лёгкостью материала.
   - Они иногда вытачивают из него маленькие шарики и обманывают кого-нибудь, выдавая за чёрный жемчуг. Это лишь редкость, не ценность. Это не стоит дорого.
   Статуэтка Святой Матери из гагата.
   Хайланд забрала её у Миюри и осторожно вернула в коробку.
   - И есть земля, которая делает эти гагатовые статуэтки Святой Матери и горячо поклоняется им.
   Это ты об островах на севере, так?
   Суровый край, где правят пираты.
   - Как видишь, это замечательно изготовленная статуэтка Святой Матери. Однако, с тех пор, как они обзавелись традицией считать жителей большой земли врагами, они держались на расстоянии от власти Церкви, ставшей на большой земле основой жизни. Когда-то в прошлом Церковь уже пыталась и не раз включить это место в своё лоно, но в конце концов отступились - слишком дорого обошлись эти попытки.
   Независимо от того, как он на это смотрел, чёрная статуэтка Святой Матери, перевязанная шнуром из рыбьей кожи, воспринималась как ересь. Несложно было бы увидеть в ней атрибут верования, основанной на чёрной магии.
   - И потому, - добавила Хайланд, - я хочу, чтобы ты отправился посмотреть, должны ли мы привести верующих этой земли в наши ряды.
   Он взглянул на неё. Он увидел не взгляд друга, пусть и удерживающего дистанцию, её глаза кололи блеском превосходства старшего по положению.
   - Церковь иногда подозревает их в ереси, но их вера может быть настоящей. Но может быть и так: хотя они создают такие прекрасные изваяния Святой Матери, но это лишь уловка, чтобы не подчиняться, раз уж их всё равно называют язычниками. Я знаю, ты можешь сблизиться с ними и установить, истинна ли их вера или нет.
   - Это...
   - Позволь мне сказать по-другому. К какому бы мнению ты бы ни пришёл, оно сыграет большую роль в моих соображениях.
   И она продемонстрировала ему улыбку, которой сбивают с толку людей.
   В текущей ситуации число союзников, которых они собрали, не составляло проблемы. С другой стороны, если один из их союзников оказался бы странной веры, это дало возможность Церковь усомниться в праведности Королевства Уинфилд. Церковь такую возможность не упустит. И он мог уверенно сказать, что просто слов будет недостаточно. Потому, что она включила в своё предложение слова "сыграет большую роль в моих соображениях".
   Конечно, этот путь предполагал, что в мире люди склонятся перед знатью и будут следовать её указаниям. Он и Хайланд не были равны с самого начала, такие отношения обычно не позволяют им быть на одном уровне.
   Однако, кроме шутов, лишь священникам позволялось противостоять правителям.
   Хайланд продолжала улыбаться, искушая и подталкивая Коула к действию.
   - Очень хорошо, в меру моих знаний и веры я проверю истинность их убеждений.
   Продолжая улыбаться, она пристально посмотрела на него и удовлетворённо кивнула. Потом её взгляд вдруг метнулся к Миюри, сидевшей рядом с ним.
   - Есть что-то, что ты бы хотела сказать, маленькая госпожа? - спросила она с чарующей нежной улыбкой.
   - Мой брат - трус, - заявила Миюри, хрустя хрящом куриной ножки. - Я не хочу смотреть, как его используют наподобие инструмента.
   Он посмотрел на неё и натолкнулся на ответный взгляд.
   Она была беззаботной, своевольной, казалось, она никогда не думает ни о чём, кроме еды, при этом её ум превышал ожидания. Ее мать была известна как мудрая волчица, которой когда-то поклонялись как богиня, а её отец был выдающимся торговцем, высоко ценимым немногими избранными в северных землях. При таком происхождении нельзя пренебречь проницательностью Миюри только потому, что она ребёнком. Она чётко подметила, как он проглотил сомнения, пришедшие ему в голову, когда он думал об этом поручении.
   Но хотя он восхищался быстротой её сообразительности, она ещё оставалась ребёнком.
   - Не из-за страха перед высоким положением наследницы Хайланд я не задаю ей вопросы.
   - Из-за чего тогда?
   Я ей доверяю.
   Миюри удивлённо расширила глаза и нахмурилась.
   - Маленькая госпожа, твой брат отнюдь не послушный ягнёнок, как ты думаешь.
   - Что?..
   Неужели? Миюри с сомнением посмотрела на Хайланд.
   - Он верит, что с нужными сведениями я приму правильное решение. На эти ожидания необходимо ответить. Твой брат понимает, что я серьёзна в своих обязательствах.
   Хайланд добавила, что поэтому нет нужды облечь всё в слова. Почему-то казалось, что она забавляется.
   Миюри часто заставляла взрослых ощущать стыд, но сейчас она сделала такое лицо, будто Хайланд разговаривала с ней на иностранном языке. Похоже, она надолго смолкла, потому что об этом не думала.
   - Когда я думаю об этом, я уверена, что в один день у него будут большие трудности, потому что в действительности он не знал всего.
   - Миюри, - одёрнул её Коул, и она посмотрела на него в ответ. Потом указала на него пальцем и сказала:
   - Ты можешь видеть только половину мира!
   Она выводила это из того, что мир был заполнен мужчинами и женщинами, и его непонимание женщин составляло половину мира. А поскольку у людей были как хорошие, так и плохие стороны, то, не замечая плохого, он терял ещё половину от половины. Миюри искренне верила, что без неё Коул немедленно собьётся с пути и провалится в пропасть забвения.
   - Вы вдвоём составляете отличную пару, - улыбнулась одними глазами Хайланд и продолжила говорить с лёгкой завистью на лице. - Вот почему я чувствую себя спокойно, оставляя его на тебя.
   Она взяла в руки свой дешёвый эль. Может, полагая, что другим может показаться, что она будет волноваться, если не выпьет.
   Сказанное ею дальше показалось более-менее правильным.
   - Когда Церковь сочла королевство Уинфилд врагом, которого следует сломить, пролив между Уинфилдом и большой землёй обрёл особую военную значимость.
   Разговор внезапно перешёл с веры на более кровавую тему. Это было то, чего она не разъясняла, когда обещала принять его решение во внимание.
   - Мы собрали существенные силы. Папе не хватает настоящего флота, который он мог бы назвать своим. Вероятно, он решится на войну, используя корабли, изъятые у прибрежных городов. Вот почему я прибыл в портовый город Атиф - создать как можно больше союзников на этой стороне пролива.
   Она отпила эля и осторожно поставила его на стол.
   - И если война всё же разразится, она помешает поставкам в нашу островную страну. Наша пшеница никогда не прибудет, необходимое вино станет не более, чем пожеланием. Тогда что остаётся?
   Что за люди собрались в этой таверне? Взгляд Кола скользнул по супу на столе, в нём плавали куски рыбы.
   - Рыба?
   - Правильно. Пираты северных островов крепко держат богатые северной рыбой места, в том числе сельдяные. Если они станут нашими союзниками, мы получим доступ к продовольствию, а если врагом, произойдёт обратное.
   Мир - это сложная карта распределения власти. Распутать эти переплетения - это совсем не то, что развязать обычный узел.
   - Более того, они невероятно хорошо разбираются во всех видах морских судов. От них зависит, будем ли мы хозяевами в открытом море. Однако... - с нажимом произнесла Хайланд. - Наше праведное дело основано на праведной вере. Независимо от стратегической важности мы не примем их с деформированными убеждениями, как наших соратников. Гнилая рыбина в бочке испортит всю рыбу.
   Он доверял Хайланд, скажи такое кто-нибудь ещё - он бы не поверил.
   Но тут её лицо стало спокойным, губы тронула улыбка насмешки над собой.
   - Надо сказать, я искренне надеюсь, что они не гниют... Но ты всё же сможешь съесть подгнившую рыбу, если её тщательно приготовишь, даже если будешь немного беспокоиться. Все мои спутники, однако, голодают.
   Как бы осторожна ни была Хайланд, это сражение вела не она одна. Другие аристократы короля Уинфилда могли выбрать более лёгкий путь.
   Во время этих событий то, что Хайланд могла достигнуть в её ситуации, зависело от достоверности сведений, которые она получит. Для этого Коул должен был стать её глазами и ушами. Перед ним лежала огромная ответственность, но дело стоило усилий. И потом ему просто было интересно посмотреть, что собой представляет незнакомая вера. И поэтому осталось лишь одно, о чём можно было спросить:
   - Когда мы отправляемся?
   Хайланд допила свой эль, и лишь затем ответила:
   - Как насчёт - завтра?
   Она доверилась Коулу и возложила на него миссию. Теперь ему надо соответствовать этим ожиданиям.
   И его суждение о вере Черной Матери повлияет на весь поток событий. Если они слишком поспешат взять пиратов в союзники, потом это может обернуться неприятностями позже, даже если на первых порах всё будет выглядеть хорошо. Возможно и то, что эти люди - именно то, что нужно их делу, даже если кажутся на взгляд еретиками.
   Во всяком случае, он был и напуган и счастлив, что она полагалась на его проницательность.
   Похоже, что Хайланд не ребячилась, предложив отправиться на следующий день, и они немедленно приступили к подготовке корабля. При всей срочности ему было ясно: откажись он - и ему не найдётся ничего, кроме бумажной работы. Рукопись его перевода Священного Писания на обычный язык, написанная здесь, в этом городе, была разослана учёным людям в Уинфилде, и Хайланд сказала, что оставалось лишь дожидаться их соображений. Ответ может занять какое-то время.
   И потому, если бы он мог ещё где-то показать свои знания, он хотел бы отправиться туда как можно скорее. Если честно, северные моря были для него неизвестным, пугающим местом, но также и прекрасным случаем расширить кругозор. Возможность подвигнуть себя сделать всё, что он мог.
  
   Поев и расставшись с Хайланд, они вдвоём направились на рынок Атифа. Им, конечно, недоставало тёплой одежды для путешествия в северные моря. К счастью, город предлагал много одежды, беспрерывная работа порта означала, что множество людей проходило через него.
   Богатство выбора - вещь хорошая, но магазинов было много, и Миюри потратила много времени, таща Коула с собой из одного магазина в другой. В каждом из них она перебирала ворох одежды и спрашивала его мнение. Он же продолжал обдумывать предстоящее дело.
   Его размышления снова прервала Миюри, дёрнув за полу одеяния.
   - Эй, брат, - её голос звучал беззаботно, - что симпатичнее, это из меха или это кожаное?
   Но ему это было не интересно, он лишь негромко проговорил:
   - Выбери что-нибудь недорогое и тёплое.
   Прежде Миюри всякий раз делала расстроенное лицо, но тут она вдруг спросила:
   - Отлично, тогда позволь мне задать другой вопрос. Какой из них тебе больше нравится?
   Вместо того, чтобы мило улыбнуться она посмотрела ему прямо в глаза.
   Казалось таким невинным и милым, что она надеялась выразить свою влюблённость одеждой, которая ему бы нравилась, но её притворство всегда терпело неудачу. Её переполняли юность и энергия, но также и нетерпеливость.
   - Недорогое и тёплое... Отлично. Отлично, тогда...
   Чтобы успокоить Миюри, обнажившую свои клыки, он сравнил две накидки и показал на меховую. Кажется, он была из оленьего меха, и он чувствовал, что грубая шерсть подходит ей куда лучше, чем что-то мягкое и пушистое.
   Миюри пристально посмотрела на указанную вещь и вздохнула.
   - Ты слеп, когда дело касается одежды.
   Он не стал ей выговаривать, что она не должна говорить такого, раз заставила его самого выбирать.
   - Но раз ты выбрал это, я это и возьму! - вдруг улыбнулась она и со счастливым видом обняла мех.
  
   0x01 graphic
  
   У него в груди кольнуло, когда он подумал, что он выбирал бы осторожней, если бы знал, что она будет так счастлива. В конечном счёте, это не имело значения, раз он не мог ответить взаимностью на её чувства, так что проблем бы не было.
   Вздох...
   - Хорошо, дальше нам понадобятся перчатки, шляпы и мешочки для грелок...
   Многое ещё следовало им купить. По крайней мере, легче осознавать, что оплачивает всё Хайланд, но всякий раз, выкладывая серебряную монету с изображением солнца, обращавшуюся в этих местах, он чувствовал что-то вроде вины. В последнее время он отошёл от умеренности и бережливости.
   Пока он думал о том, как ему надо сосредоточиться, Миюри вдруг с самым серьёзным выражением лица заявила:
   - Нам ещё понадобятся меч и щит, правильно?
   Казалось, что образ приключенческой истории полностью захватил её голову с того момента, когда она уловила слово "пираты".
   - Нет.
   - Ааауу...
   Её разочарование было слишком очевидным. Она взяла меховую накидку, за которую они только что заплатили, и быстро свернула её, чтобы было удобней нести на спине. Даже когда она доказала, что способна успешно работать посыльным в компании, всё, что выходило из её уст, было наполнено фантазиями и мечтами. Подумав, как далеко по всему миру прозвучит её доброе имя, если она возьмёт себя в руки, он вздохнул.
   - То, что мы будем, так это таранить нашу добычу в борт, а затем, издавая боевой клич, с мечом во рту, будем перепрыгивать на другой корабль, так?
   Она поднесла руку ко рту и скрипнула зубами, будто в самом деле держала в них меч. Коул ощутил нарастающее раздражение и не только потому, что этот звук напомнил скрежет, с которым зубы сдирают мясо с вертела.
   - Как ты сможешь издавать боевой клич с мечом во рту?
   - Уу... Постой, что? - переспросила она с отсутствующим видом.
   - Смотри, ты не можете просто поверить историям о пиратах, если не знаешь, правдивы ли они. Лучше подумай серьёзно о холоде, с которым тебе скоро придётся столкнуться.
   Миюри носила лёгкую одежду ради моды, она была худенькая, без жирка под кожей. Хотя у неё был хвост, его нельзя было выпускать перед обычными людьми. Не могло быть слишком много слоёв толстой, тёплой одежды в месте, где леденящий дождь и замерзающее море были постоянным явлением.
   - Я в порядке. В Ньоххире тоже полно снега.
   - В Ньоххире нет ветра. Морской ветер продерёт тебя до костей.
   Не считая того, что в слишком холодные ночи в Ньоххире люди могли спастись в горячих источниках.
   Выслушав, Миюри вдруг молча уставилась на него.
   - В чём дело?
   - Ты когда-нибудь бывал в холодном море, брат? - её голос прозвучал недоверчиво, но и удивлённо в то же время. Или, возможно, она хотела показать, насколько он несправедлив.
   - Бывал. Я плавал в королевство Уинфилд на корабле в самую зиму. Было очень холодно.
   - Правда? Когда?!
   - Это было, когда я только-только встретил твоих маму и папу, так что... достаточно много времени назад.
   Пред самым ликом холода Хоро, мать Миюри, разгуливала по палубе и наслаждалась видом моря, но Коул был тогда ещё ребенком и боялся кораблей, он цеплялся за Лоуренса, её отца, это то, что он запомнил.
   - У меня опыта куда больше твоего по части путешествий. Так что ты должна меня слушаться.
   Опыт больше рассуждений находил отклик в какой-то части Миюри. Она казалась недовольной, но нехотя кивнула.
   Накупив кучу снаряжения для поездки, они вернулись в торговый дом, чтобы начать упаковывать купленные тёплую одежду и еду, которая может долго не портиться. Раз они собирались отправиться уже на следующий день, было бы плохо, если распоряжение об отплытии пришло неожиданно. Закончили они уже затемно.
   Упаковав, наконец, одеяло, Миюри рухнула на кровать.
   - Я устала... Так много.
   Если бы Миюри несла мешок, стоявший в углу, на спине, он, вероятно, был бы больше её. Когда Коул представил это, он слегка улыбнулся.
   - Это почти что...
   - Большое приключение! - Миюри села на кровати, скрестив ноги и счастливо улыбаясь. Он ощутил некоторую проблему, её поведение подходило ей так хорошо, что было почти бестактно ругать её за невоспитанность.
   - Большое приключение ... Ну да, ты не ошиблась.
   Хотя эта девочка-сорванец устала от подготовки к пути, кажется, она улыбалась в предвкушении, когда мешок попадался ей на глаза. Коул, напротив, мог только вздыхать.
   - Брат, что не так? Ты проголодался?
   Он не был уверен, не шутила ли она, но, похоже, она спросила всерьёз. Вздох.
   - Нет. Вовсе нет, - ответил он и положил руку на кожаный чехол священного писания, стоявшего на столе в комнате. - Я не знаю, что произойдёт в северных морях за это время. Когда я думаю о том, что может случиться...
   Он был бы, вероятно, не в силах ей помочь. Хотя опасности были неотъемлемой частью путешествия, место, куда они направлялись, представлялось особенно неумолимым. Тепло доносилось до его ладони, касавшейся обложки Священного Писания, где, как он полагал, таилась сила. Он выжал и всё тело, и всю душу, чтобы перевести недоступный текст Церкви на обычный язык, и чувствовал, что этим его вера углубилась.
   Его вера истинна. Бог освещал его путь.
   Но, несмотря на это, своё беспокойство ему не так легко было отбросить.
   - Брат, - послышался голос за спиной, - всё будет в порядке.
   Он обернулся, и там оказалась Миюри, торжествующе улыбаясь, как всегда.
   - Ты всегда видишь будущее таким хорошим.
   - А ты таким плохим. Смотри - быстро состаришься.
   Не было ничего хорошего для мужчин в том, чтобы выглядеть так молодо в его возрасте. Во всяком случае, он хотел бы, чтобы произошло то, что сказала Миюри.
   На его лице было написано: "Как ты думаешь, за кого я беспокоюсь?", и она улыбнулась, обнажив зубы.
   - Всё будет чудесно.
   Она пролезла вокруг него и, подпрыгнув, уселась на стол позади него.
   - Если ты упадёшь в море, я обязательно отправлюсь спасать тебя, - сказала она только потому, что знала, о чём он беспокоится. Если он снова начнёт предупреждать её, она закроет уши и сделает вид, что не слышит.
   Он действительно беспокоился. Если что-то случится с Миюри, он никогда не сможет объяснить это Лоуренсу и Хоро, которые ждут их в Ньоххире.
   Он даже подумал, что лучше всего было бы оставить её, как бы Миюри не разозлилась от этого, но она вдруг спокойно улыбнулась. Такое же выражение бывало на лице её матери, мудрой волчицы Хоро.
   - Ну, ты, возможно, не сможешь меня спасти, но я могу сказать одну вещь, - она потянулась, чтобы коснуться нежными пальцами его груди. - Если бы ты упал в холодное, тёмное море, я бы сразу же бросилась за тобой. Я не оставлю тебя одного, и пока я с тобой, мне не будет дела до морских глубин.
   Миюри обожала героические и любовные истории. И не слишком ясно отличала вымысел и реальность. Она всегда верила, что будет главным героем.
   То, что она казалась немного смущённой после таких слов, доказывало, что она немного повзрослела. Чуть погодя её пальчик начал буравить кожаный переплёт писания, словно пытаясь скрыть смущение своей хозяйки.
   - М-Миюри, прекрати, там останется след, - запротестовал он взволнованно, но она уже вернулась к своему нормальному, дерзкому поведению.
   - Хммм. Что такого крутого в этой книге? Спорим, Бог, о котором они там говорят, лишь будет спать дальше, если ты упадешь в море, брат. Но я - другое дело.
   Она хлопнула по обложке и с довольной улыбкой приблизила к нему своё лицо.
   - Итак, ты выберешь меня, верно?
   Её рассуждение было подобно топору, пробивающемуся сквозь что угодно.
   Миюри всегда следила за своей целью, преследуя её на высшей скорости и кусая её изо всех сил. Она немного стеснялась, но не колебалась. Она была прямолинейна, как луч света, пронизывающий толщу облаков и освещающий землю в пасмурный день. В этом было её обаяние, и это часто давало хорошие результаты.
   Однако она становилась достаточно взрослой. Ей нужно было знать, что неверный учёт последствий - это не смелость, а незрелость. Он понравился ей как тот, кто относится к противоположному полу, потому что она чувствовала себя в безопасности с ним с самого детства. Это чувство, скорее всего, было порождено той мягкостью, которую он проявил к ней в том или ином случае.
   Миюри снова села на стол.
   - Я могу сказать одно, - Коул протянул руку, чтобы коснуться её щеки, и она закрыла один глаз и наклонила голову. - На мне лежит обязанность благополучно доставить тебя домой в Ньоххире. Ты должна в первую очередь заботиться о своей безопасности. Если с тобой что-то случится, я больше никогда не буду способен встретиться с Лоуренсом и Хоро.
   Чувствуя его руку на своей мягкой щеке, Миюри сидела, жмуря глаза и постукивая ногами. Но не отвечала.
   - И что ты скажешь?
   Она открыла глаза и посмотрела на него. Он был озадачен, заметив в её глазах капельку взрослости. Должно быть, она чувствовала, что к месту было бы сказать что-то серьёзное, но, начав говорить, остановилась.
   Девушка-сорванец снова закрыла глаза и сказала:
   - Ладно.
   Его разочаровал её безразличный ответ. Или, может, он просто вообразил себе это. Он посмотрел на неё и вдруг услышал урчание в её животе.
   - Я хочу есть, - заявила она с улыбкой, и все следы настроения предыдущих мгновений развеялись. - Эй, брат, нам совсем не удастся поесть мяса, когда отправимся на острова, так ведь? Поэтому я хочу сегодня мяса.
   Она спрыгнула со стола, теперь она снова была в своём обычном состоянии. Словно как щенок, выпрашивающий лакомства.
   - Ты ела курятину за обедом с наследницей Хайланд, сушёное мясо - утром, и вчера какое-то мясо на прутиках, разве нет?
   - Ты такой мелочный... - пожаловалась Миюри.
   Она схватила свою накидку, набросила на плечи и побежала к двери.
   - Ну же!
   Она открыла дверь левой рукой, предлагая ему идти справа от неё. Её улыбка не оставляла места сомнениям, что Коул возьмёт её за правую руку, и он не мог помочь ей с дверью, но улыбнулся в ответ. Затем взял её за руку, и она крепко сжала его ладонь.
   В конце концов, их отношения достаточно прочные и не могут измениться так легко.
   Нет нужды заставлять их меняться во что-то иное.
   Наблюдая, как она невинно бегает между прилавками, он молился, чтобы они могли продолжать жить так в мире долго.
  

ГЛАВА ВТОРАЯ

   Корабль, на котором они должны были плыть, оказался куда лучше, чем воображал Коул, достаточно большой, чтобы втиснуть сотню человек, если их загнать на борт, как овец. Правда, он не был предназначен только для них и не принадлежал компании Дива. Один из её торговых кораблей, по-видимому, только вернулся с северных островов, и надо было бы потерять несколько дней, пока его разгрузят и снова загрузят. Вместо этого они решили заключить контракт с судном другой компании.
   Они не известили капитана корабля о своих истинных намерениях, если пираты, действовавшие в этих водах, узнают, что они здесь по поручению влиятельных сил королевства Уинфилд, за ними могут следить или может возникнуть ненужное недопонимание. Потому они представлялись служителями Церкви, странствующими по приказу определенного дворянина в поисках места для строительства монастыря.
   Несомненно, Хайланд знала, что Коул достаточно хорошо понимал, насколько ложь противоречила учению Бога, и потому сообщила, что один из её родственников-аристократов действительно подумывал о поиске такого. На севере было несколько незаселённых островов, и это обстоятельство придавало достоверность их истории. Сверх того, под этим предлогом было бы нетрудно разузнать и о Чёрной Матери, так что это был превосходный план.
   Их целью был портовый город Цезоне на самом большом среди северных островов. Путешествие должно было продлиться примерно два-три дня, плывя от острова к острову, как по ступенькам воображаемой лестницы.
   Им было поручено расспросить побольше торговцев о северных островах, когда они на первом острове остановятся в торговом доме компании Дива. Одновременно им надо было убедиться, что они, занимаясь установлением истинности веры пиратов северных морей, не привлекли их особого внимания. Решение, отнестись ли к пиратам как к союзникам, было решением политическим, и если вера пиратов окажется еретической, путешественники, конечно же, не предпримут никаких попыток обратить их.
   "Я признательна за то, что услышала это" - примерно такое сообщение передала через посыльного Хайланд, когда они собирались отправляться. Учитывая, насколько она была занята и сколько помощников отправляли ей сообщения, она не могла держать за руки Коула и Миюри на всём их пути.
   Её внимание проявилось вполне ясно уже тем, что она обеспечила им места на самом большом из торговых кораблей и отправила к ним посыльного. Коул вновь подтвердил решимость работать изо всех сил:
   "Хорошо, тогда мы будем вашими глазами и ушами на их земле".
   Он передал это посланнику вместе с крепким рукопожатием и взошёл по трапу на борт корабля. Портовый город Атиф кипел, как всегда. Над головой распростёрлось прекрасное голубое небо, слабый ветерок шелестел парусами. Коул посчитал, что путешествие может оказаться лёгким.
   Когда он шагнул на палубу, из-под груза показалось лицо Миюри. На ней уже была практичная накидка из оленьей шкуры, которую выбрал на рынке для неё он. Она обернула накидку вокруг пояса. Шерстяной шарф из королевства Уинфилд укрывал ей шею. И поверх всего - льняной плащ с капюшоном. Она была более чем готова встретить приход холодов. Она жаловалась, что это не слишком мило, что означало явное преимущество для него - одежда скрывала её пол. Странствующий священник, путешествующий в поисках места для строительства монастыря вместе с молодой девушкой, породил бы дурные слухи.
   - Я заняла нам место, брат.
   - Тебе не следовало получать чего-то вроде... И что ты делаешь здесь? - она ждала его на корме, возле горы шкур. - Почему не в трюме? Не слишком ли холодно здесь?
   "Место" на корме, конечно, было в какой-то степени укрыто от ветра, но Коул, по крайней мере, хотел укрыться среди стен. На палубе было определённо холодно.
   И тогда Миюри упёрла руки в бока и изумлённо вздохнула.
   - Ффухх. Вот, что выдаёт твою неопытность, когда речь идёт о корабле.
   - Что-о?
   - В трюме темно и сыро, и там разводятся крысы, клещи, вши и мухи!
   Корабль, на котором давным-давно плавал Коул, был не таким уж плохим, но Миюри недавно немного позанималась чёрной работой для торгового дома здесь, в Атифе. Её опыт работы с грузом в порту нельзя не принимать в расчёт.
   - Э-эмм... Отлично. Однако если станет слишком холодно, мы сойдём вниз.
   Миюри пожала плечами.
   Рабочие команды вскоре завершили погрузку. Трап убрали, верёвку, швартовавшую корабль к пристани, втянули, затем подняли якорь. С кораблём управлялось человек пять. Кроме Коула и Миюри на корабле плыло ещё три-четыре человека, все они были торговцами.
   - Брат, посмотри вниз, - показала в сторону воды Миюри, цепляясь за край борта корабля.
   Он выглянул и увидел, как выдвигаются длинные весла, напомнившие крылья птицы. На этой стороне их было два, если, предположил он, на другой стороне столько же, значит, гребцов должно быть четверо.
   - Это потому что нельзя использовать паруса, когда нет ветра. Они хотят отойти от берега и добраться до нужного течения, тогда им останется только спать, пока не доберёмся до севера, - уверенно объяснила Миюри, шокировав Коула своими познаниями. Впрочем, всё это она, вероятно, подслушала, работая посыльным мальчишкой. Коул улыбнулся, прислонившись к борту, и посмотрел на небо. Он видел прекрасные паруса, ожидавшие возможности расправиться на ветру, и две мачты, на которых они были закреплены - одну спереди и одну сзади.
   Корабль был шириной в половину длины, и казался толстячком - обычная форма для торговых судов, которые грузили больше товаром, чем людьми. Из северных морей обычно везли рыбу, янтарь и руды, например, железо, а обратно - пшеницу, вино, сушёное мясо, а также готовые металлические, деревянные изделия или даже кожаные изделия, вроде тех, что окружали их сегодня.
   В порту при отплытии стояли и корабли покрупнее, но этого было вполне достаточно, чтобы вместить все товары рынка небольшого города. Хотя Коул в детстве и постранствовал вместе с торговцем, он остро ощутил разницу масштаб торговли торговца-одиночки и морской торговли на кораблях.
   Корабль на выходе из порта вдоль реки прошёл под огромной цепью, натянутой против атак на город с моря. Коул, наконец, начал чувствовать, что в самом деле отправляется в плавание под парусом.
   - Кстати, Миюри, у тебя нет морской болезни?
   Прежде он слышал от торговца, лучший способ избежать морской болезни - поменьше бывать на верхней палубе, сосредоточиться на чём-то отвлечённом или просто спать. Торговец также предупреждал ни в коем случае не смотреть вниз и на свои ноги.
   - Нет, совсем нет. Посмотри, брат, посмотри на этих рыб! Я бы сейчас так бы и нырнула с гарпуном!
   Не прячь она сейчас свой хвост, она бы азартно им бы виляла. Он стал смотреть в небо, раздражённый её обычным отношением, там были только пронзительно кричавшие морские птицы, возможно, предполагавшие, что в грузе была рыба.
   Пока он раздумывал над этим, корабль вышел из порта в устье реки, и вёсла вернулись на своё место. Но он заметил, что больше не слышит плеска вёсел по воде, лишь когда, наконец, ощутил ветер на своей щеке. На палубу поднялись взмокшие от работы мужчины. Они стали тянуть за верёвки, выставляя паруса и постепенно меняя курс корабля к северу.
   - Братик, братик, мы посреди океана! Это так здорово!
   Глаза Миюри сверкали из-под капюшона. Она родилась и выросла среди гор, всё в море было для неё новым. Но даже и без этого она была куда более взбудоражена, чем прочие, и просто вне себя от восторга от этого плавания, и не обращала на порывы ветра, бьющие по щекам. Глядя на неё, Коул подумал, что позволить ей сопровождать его на самом деле не так уж страшно. В конце концов, что может быть лучше счастливой Миюри!
   Небо было ясным, ветер - не слишком сильным, и под крики морских птиц и ленивую качку корабля создавалось настроение пьяной вечеринки в выходной день. Вообще-то Коул хотел подумать над переводом Священного Писания на обычный язык, особенно некоторых абстрактных слов так, чтобы это его устроило, но внезапно он ощутил сонливость. Он вдруг обнаружил себя снова отмокающим днём в купальне Ньоххиры. Осознавая, что это лишь дрёма, он не мог бороться с её умиротворяющим действием. И в этот момент шелест ткани заставил его проснуться.
   - Мм... Миюри?
   Он увидел её рядом с собой, она сидела, обняв колени, с закрытыми глазами, но не выглядела спящей, её горло то и дело двигалось, будто она пыталась что-то проглотить.
   Корабль качался взад и вперёд, взад и вперёд.
   Она заметила его и встрепенулась, словно услышала подозрительный шум посреди ночи.
   - Миюри, какая ты бледная... - только и успел он вымолвить.
   Миюри вдруг вскочила и перегнулась через борт. Прежде чем он успел что-то сказать, её спина напряглась, он услышал, что её вырвало. Она уже не была той живой и неукротимой девушкой. Но в какой-то мере, хотя ему её и было жаль, он всё же ощутил удовлетворение, и он не мог не улыбнуться, когда растирая ей спину.
   - Это потому, что ты не слушаешь меня - сказал он, воспользовавшись возможностью упрекнуть её.
   Миюри, вся бледная, уставилась на него, но её вспышка тут же была потушена тошнотой. Она простонала, но, освободив желудок, кажется, почувствовала себя немного лучше. Она прополоскала рот водой из меха, затем расстелила на полу плащ и ослабила всё, что облегало её тело, начиная с шарфа. Как Коул узнал заранее от торговцев компании Дива заранее, теперь ей оставалось только лечь на спину и поспать, тогда ей станет намного лучше.
   Она улеглась на плащ, часто дыша, цвет её лица был ужасен. Но когда он положил её голову себе на колени, она нашла ощупью его руку и крепко сжала.
   Она всегда вставляла шпильки по поводу его глупости, как и по другим поводам, но ей была присуща и эта приятная сторона. Коул не беспокоился, зная, что от морской болезни не умирают, он почувствовал потребность немного поддразнить её.
   - Как же ты сможешь спасти меня, если понадобится?
   Её глаза, сжатые от муки, чуть приоткрылись, она раздражённо сжала губы. А потом впилась ногтями в ладонь, которую она держала.
   - Брат, ты... безобразник...
   - Я знаю, я знаю, - похлопал он её по голове. Девушка сразу закрыла глаза, вероятно, думая, что может и не победить, как бы ни старалась. Он, улыбаясь, посмотрел на неё, желая, чтобы она хотя бы наполовину вела себя как обычно.
   - Брат?
   - Да?
   - Меня сейчас вырвет
   - Что?! Ты... сейчас... сейчас, подожди!
   Не обращая внимания на его переживания, Миюри повернулась набок и оглянулась на него. Её изогнутая спина несколько раз жестоко дёрнулась, словно её уже рвало, и даже лицо Кола стало терять цвет. Он не знал, обхватить ли её за тонкие плечи, отпустить ли руку, но её нужно было отвести к борту ... И тут он, наконец, понял.
   - Э-хе-хех... - вздохнула Миюри с всё ещё напряжённым лицом, но улыбнувшись своей маленькой мести.
   Ему никогда не победить её в поддразнивании или хитрости. Миюри снова легла на спину.
   - Честно... - вздохнул Коул, ощущая смесь облегчения и раздражения.
   Конечно, её голова снова лежала у него на коленях, и он не отпустил её руки. Она была белее свечки, но её застывшие губы немного расслабились. Сила её духа больше впечатлила его, чем рассердила.
   - Ты меня победила.
   Его признание тронуло лёгкой улыбкой её губы, она медленно выдохнула. Её тело расслабилось, дыхание стало успокаиваться. Лучшее средство против морской болезни - сон. Он погладил голову своей младшей сестры-сорванца и сказал:
   - Выспись хорошенько.
  
   Они миновали несколько отдельных островков и шхер, но пока не нашли места, куда должен был причалить корабль. Путешествия, в которых он не мог ухватить направление и расстояние, были Коулу в тягость, особенно по неизвестному ему морю.
   Солнце уже садилось, Миюри спала, когда она иногда поворачивалась, он поправлял её одеяло. Ветер кусал его щёки, шум волн всё усиливался, становясь непереносимым. И вот тут Коул заметил силуэт довольно большого острова. Поняв, что корабль движется прямо к нему, он почувствовал облегчение. Вероятно, там и находился упомянутый Хайланд торговый дом Дивы.
   - Миюри, - он осторожно потряс её за плечо, и она открыла глаза и казалась при этом довольно слабой.
   - Мы почти в порту. Скоро нам сходить на берег.
   Она точно смотрела на него, но Коул не был уверен, всё ли она сознаёт.
   - Тебе ещё нехорошо?
   Сначала Миюри лишь неуверенно смотрела на него, затем закрыла глаза и кивнула. Она казалась маленькой слабой девочкой.
   - Так, ну, с тобой всё в порядке, - похлопал он её по голове, она тихонько простонала. - У нас много вещей, я не смогу нести всё и в придачу тебя. Готовься идти сама.
   Миюри нарочито надулась, значит, ей явно стало лучше. Сдавшись, наконец, она села то ли потому, что знала, что он видит её насквозь, то ли помня о предстоящем приключении. Всё же она ещё не совсем поправилась, и Коул положил одеяла и остальные её вещи поверх своих.
   - Будем сходить с корабля, постарайся не упасть в воду, - сказал он на полном серьёзе, но она, нахмурившись, лишь похлопала его по спине.
   Корабль уверенно приближался к порту. Когда Коул уже мог разглядеть лица людей на стоявших там кораблях, матросы уже умело убирали паруса. Затем штурман, стоявший на носу корабля, отдал команду рулевому на корме. Судно проскользнуло по воде и благополучно остановилось у причала.
   Выдвинули трап, и на борт устремились портовые работники. Моряки и торговцы начали с ними торговлю.
   Коул не был уверен, правильно ли им будет просто сойти, но, подумав, что он с Миюри будут только мешать на палубе, потянул спутницу за руку, и они быстро сошли. Трап оказался не таким устойчивым, как в Атифе, и он занервничал, но всё прошло благополучно, и чувство твёрдой почвы под ногами после половины дня плавания принесло невыразимое облегчение.
   - Всё хорошо, теперь пойдём и остановимся в торговом доме Дива...
   Укладывая поудобней свой груз за спиной Коул заметил, что Миюри остановилась, безучастно глядя. Он подошёл к ней, опасаясь, что у неё головокружение или слабость. Глядя на остров, она тихо сказала:
   - Такой грустный вид...
   Она смотрела на беспорядочное движение птиц, которые, суетясь и толкая друг друга, раздражающе кружились над их головами, в то время как бездомные собаки и кошки таились повсюду, надеясь стянуть рыбину у рыбаков, которых, однако, нигде не было видно. На нескольких пришвартованных кораблях, в том числе крупных, споро работали моряки, но других людей не было. Коул мог сосчитать большие здания по пальцам одной руки, большинство из них были огорожены. Голые холмы без единого дерева, начинавшиеся сразу за зданиями, дополняли общий вид. Будь они целиком укрыты снегом, выглядело бы всё иначе, но снег лежал редкими клочками, отчего, казалось, становилось ещё холоднее. Весь берег был усеян белыми, словно кость, кусками деревьев - плавником, - что усиливало чувство заброшенности и одиночества.
   Даже моряки, прибывшие на том же корабле, что и Коул с Миюри, не перекидывались словами, а сутуло брели к зданию, которое предоставит им ночлег. Это было место, не вызывавшее настроения дружески подшучивать.
   Для девочки, родившейся и выросшей в Ньоххире, наполненной песнями, танцами и смехом, утопающей в горах, такая мрачная обстановка была невообразимой.
   - Я здесь.
   Он сжал руку Миюри через оленью кожу перчатки, и она посмотрела красивыми глазами между капюшоном и шарфом.
   - Ты иногда похож на себя, брат, - сказала она и стукнула его плечиком. - И? Где мы остановимся сегодня вечером?
   - Нам ещё надо найти, где остановиться, но я не думаю, что мы заблудимся.
   - Я хочу поскорее попасть к огню!
   Конечно, закат на берегу северного моря был холодным и вообще ужасным. Две фигурки брели по пустому, одинокому порту.
   Однако зданий было тут немного, и выбрать среди них торговый дом компании Дива не составило труда. Казалось, величественный дом из Атифа пытался перенести местную зиму вопреки пронизывающему ветру, жестоко трепавшему поднятые флаги, покорно смирившиеся с его мощью.
   Коул постучал в тяжёлую дверь, способную защитить здание от штормовых ветров. Немного погодя появился заросший, пузатый торговец.
   - О? Как необычно. Странствующий отче?
   - Мы направляемся по некоторым причинам на северные острова. Вот рекомендательное письмо от господина Стефана из торгового дома в Атифе.
   Конечно, это было то самое, что сама Хайланд написала от его имени.
   - Ой? - торговец прищурился и, взяв письмо, отодвинул своё объёмное тело в сторону. - Ладно, на дворе холодно. Почему бы вам не войти?
   - Спасибо.
   Они перешагнули порог и оказались в бессмысленно большом зале, в котором пол представлял собой ту же самую землю, что и снаружи. Здесь были и непременные небольшие столики со стульями, совершенно не подходившие объёму зала. Где-то далеко на противоположной стене висели карта этих мест и флаг с эмблемой компании. Ощущение неспешности в этой комнате немного смягчала пронизывающие сквозняки, пробиравшиеся извне.
   - Пожалуйста, пристраивайтесь у печи. Я принесу вам немного выпить.
   Торговец указал на нечто, размещавшееся прямо в центре зала, что можно было только назвать печью. Она была металлической и основательной, дымоход её уходил, прямо в потолок. Через его деревянное устье Коул уловил неверные отблески пламени.
   - Дрова им приносит море...
   Сиденьем у очага служила часть ствола дерева вроде тех кусков, что они видели на берегу. Возможно, Миюри вообразила себе, как кто-то, сгорбившись и трясясь от холода, собирает дрова под свинцовым небом на берегу, в который бьют ледяные волны. Такая работа представлялась тяжёлым трудом, почти что наказанием.
   - Ну, вот и огонь, наконец. Давай пройдём и разложим у огня вещи.
   В торговом доме было совершенно тихо, словно в нём не было ни души. Они разложили вещи у огня, но плащи снимать не стали. Даже под крышей и среди стен, защищавших от ветра, чувствовался тот же холод, что и снаружи.
   Коул подошёл к ближайшему столику взять стулья, но, прикоснувшись, обнаружил, что их поверхность неожиданно липкая от соли и влажности. Он не был уверен, была ли комната завершена, но из-за её размером тени в комнате становились непроглядно тёмными ещё до захода солнца. Это угнетало, что особенно сильно, вероятно, сказывалось на девушке из оживлённой деревни горячих источников.
   Подумав об этом, он повернулся к Миюри, она держала в руках куски плавника, который она никогда не видела в Ньоххире, и рассматривала их.
   - Миюри? - позвал он, и она посмотрела на него сияющими глазами.
   - Эта как постоялый двор на краю света. Просто дух захватывает!
   Хотя Миюри на корабле было плохо, её лицо и сейчас оставалось немного бледным, её дух быстро восстанавливался. Её молодость и способность находить удовольствие от всего, встреченного ею на пути, согрели Коула лучше, чем печь.
   - Я не думал, что у нас сегодня будут гости, я прошу прощения за этот вид, - сказал торговец, встретивший их у входа, пока посетители осматривались, он принёс дымящиеся жестяные чашки и передал им. В чашках оказалась смесь козьего молока и мёда. Вероятно, основной продукт в этих местах. Коул посмотрел на Миюри, подумав, что козье молоко после приступа морской болезни будет не слишком подходящим, но она понюхала пар, поднимавшийся от горячего напитка, и нетерпеливо выпила всё.
   - Довольно большое здание, но обычно здесь бывает оживлённее?
   - Да. Сезон зимней рыбалки сейчас закончен. Этот зал был заставлен бочками селёдки для продажи торговцам и порученцам, спавших в каждой щели и не оставлявших места для чего-либо ещё. Каждый день с утра до ночи подходили торговые суда. Просто разгул страстей.
   Несмотря рассказ торговца в зале почти не пахло рыбой. Его история была сродни воспоминанию о некогда шумном замке, давно разрушенного войной.
   - Всё снова будет заполнено приезжими работниками, когда придёт время предстоящие сезоны; только на этот раз это будут те, кто следит за весенними штормами.
   Коул отпил козьего молока. От его сладости зубы могли расплавиться, но, кажется, именно это ему и было нужно в таком холодном и тёмном месте.
   - За штормами?
   - Мы говорим "шторма", но на самом деле мы подразумеваем то, что они намывают. Иногда нам достаются морские существа с рогом или даже огромные осётры, выброшенные на берег. Всё, что угодно.
   Услышав про "морские существа с рогом", Миюри закрыла глаза. Это звучало как миф, она вполне могла подумать, что это всё выдумка. Но Кол видел их раньше на самом деле. Говорят, что рог морского животного может даровать бессмертие и продаётся наряду со змеиным маслом [мифическое средство, ныне синоним мошенничества, "продавец змеиного масла" означает "шарлатан", прим. перев.]. В море было действительно больше загадок, чем могло быть на земле.
   - Ещё гагат. Россыпями его выбрасывает на берег после шторма.
   Когда разговор коснулся лёгких для понимания драгоценных камней, глаза Миюри разгорелись.
   - На берегу можно собрать мелкие кусочки, но самые крупные остаются глубоко в море. Вот почему они делают большие сита в городе и отправляют лодка, а затем отправляют сюда на кораблях. Жадный люд приносит такие большие сита, что одному не поднять. Затем они отправляются к разным островам и ждут большого шторма. Когда приходит время, они выходят среди бушующего ветра и волн, бродят по пояс в обжигающе холодной воде и обшаривают дно под водой. Чтобы не утонуть, потеряв сознание от переохлаждения, они привязывают между собой верёвки. Но и тогда это бесконечно долгая, опасная работа.
   Такое занятие страшно себе представить, Коул продрог от одной мысли о ней. Но Миюри настолько восхитила эта история, что не заметила, что у неё самой течёт с носа.
   - Это длится, пока не зацветут цветы на голых холмах позади домов. Все эти люди приходят сюда, надеясь быстро разбогатеть. Потрясающе, насколько всё оживляется. Иной раз отдельным личностям выпадает богатство всего за одну попытку. А летом этот остров заполняют охотники за торфом и углём или копатели железной руды. Да, это дело в последнее время сильно упало... Но всё же я хочу сказать, что вы двое пришли в очень редкое время затишья, - и торговец весело улыбнулся.
   - Значит, груз на корабле, на котором мы приплыли, приготовлен на потом?
   - Да, думаю, так. Или это может предназначаться для островов к северу отсюда. Корабль Дивы не должен был появляться ещё нескольких дней, поэтому мы с приятелем сейчас отдыхали, - торговец указал большим пальцем на комнату, соединенную с залом, и снова улыбнулся. Там сидела собака, всматриваясь в них с умным видом.
   - Обычно он дружелюбнее, но, может быть, сейчас немного нервничает из-за Бога.
   Коул, конечно, предположил про себя, что причина тому - волчья кровь в жилах Миюри.
   - Но, однако, я полагаю, есть причина, по которой вы отправились так далеко, также как и тому, что вас отправили на корабле другой компании? - сказал торговец ровным тоном, добавляя в печь обломок дерева, белый и гладкий, как олений рог.
   Пока Миюри пила козье молоко, её глаза были устремлены на Коула. Ее дерзкий взгляд, казалось, говорил: "Ты собираешься это сделать?"
   - И вы оба довольно молоды, - не прекращая заботиться об огне, он посмотрел на них через плечо откровенно торговым взглядом.
   К тому времени оба уже прекрасно понимали, что привлекли к себе ненужное внимание. Коул приосанился, положил руку на грудь и поклонился.
   - Моё имя - Тот Коул. А это Миюри. Я изучаю богословие с юных лет как странствующий школяр. Теперь я на попечении одного аристократа.
   - Хех, - торговец кончил возиться с дровами в печи и поднял голову. - Так, ладно. Я хозяин этого торгового дома, Йосеф Ременев.
   Он протянул руку, и когда Кол пожал её, он заметил, что она была тверда, как копыто горного барана.
   - Однако, странствующий школяр. Я будто увидел чудо, - сверкнул беззаботной улыбкой Йосеф. Казалось, он знал всё о странствующих школярах.
   - Странствующий школяр - ещё одно название злого разврата и воровства. Я ничем не отличался от любого нищего. Я настолько отчаялся, что попытался получить чуть больше тех маленьких денег, что у меня были, и был обманут мошенниками. Я оказался в тупике.
   - Хорошо, это...
   - В моей беде по наущению Бога я нашёл странствующего торговца, который принял меня, почти спас от смерти. Он научил меня в моём невежестве многим вещам, был достаточно добр давать мне время каждый день учиться, и теперь я здесь.
   - Ясно.
   Йосеф, казалось, был горд услышать трогательную историю о другом торговце, подобных которому часто осуждали служители Бога.
   - А твой спутник?
   Он показал рукой, и Миюри, всё время сидевшая неподвижно, выпрямила спину и улыбнулась.
   - Когда я был избран тем аристократом и покинул деревню, она спряталась в моих вещах. Мне следовало вернуть её, но... я тоже когда-то был странствующим школяром.
   - Ха-ха-ха! Понимаю, понимаю.
   По божьим заветам Коул не мог лгать. Однако даже Священное Писание было наполнено неоднозначностями. Смышлёные собеседники восполняют пробелы сами, а умные и в то время как умные, уверенные в себе больше не спрашивают о деталях.
   Йосеф кивнул глубоко, медленно и понимающе.
   Миюри не называла его "братом", потому что любой, знакомый со странствующими школярами, знал, что эти дети называли старших в своей группе "братец".
   - Значит, вы теперь держите путь по воле этого аристократа?
   - Да. Это было срочное распоряжение. Мы слышали, что в этих краях царят суровые условия, и людям нелегко сюда добраться. Это было бы превосходным местом для проникновенного богослужения.
   И эти слова тоже не были ложью, но вводили в заблуждение.
   - Понятно. Я слышал, в Атифе были большие религиозные волнения. Если кто-то, узнав о непочтительности, строит монастырь, это означает, что они хочет натянуть поводок веры, а?
   Круглый, как барабан живот Йосефа затрясся, когда он заговорил весёлым тоном. Похоже, новости о событиях в Атифе распространились далеко.
   - Есть тут несколько удалённых островков, отлично подходящих для монастыря. Мы иногда доставляем материалы, но... самое большее, они действуют года три. Извини.
   Ища спасения, монахи часто строили монастыри в удалённых местах, но суровые условия заставляли их уйти. Или смерть богачей, содержавших строительство и деятельность монастыря, приводила к прекращению поставок. Монастыри не могли существовать сами по себе, даже терпению монахов есть предел. Дом молитвы и аскетизма требовалось поддерживать золотом мирян и какими-то условиями жизни.
   - Существует много форм веры, страстная молитва достигнет Бога, хоть с вершины гор, хоть со дна моря, - ответил Коул с улыбкой, в то время как Йосеф, позволивший выскользнуть своему истинному мнению, облегчённо потёр свой живот.
   - Что же, я не хочу, чтобы вы меня неправильно поняли, - ответил он Коулу с неловкой притворной улыбкой, - но многие вокруг этих мест твёрдо следуют истинной вере. Как бы это ни было обидным, но я ставлю на честь этого региона.
   - Конечно, - Коул не собирался сомневаться в вере здесь и воспринимал происходящее как простую беседу, но сказанное Йосефом он не мог игнорировать.
   - Уверен, вера в Чёрную Мать часто встречает сомнительное отношение, но её приверженцы более страстны, чем кто-либо другой, и все они имеют самую чистую веру. Божье учение прочно укоренилось на этой земле.
   Судя по чувству, с которым Йосеф говорил, он мог быть родом с одного из этих островов. И тогда настал момент, когда по мнению Коула решалось, Будет ли Миюри называть его дурнеем. Он заговорил, следя за тем, чтобы его голос самым естественным образом, не повышаясь от волнения:
   - Чёрная мать? Что, существуют какие-то чёрные и белые версии Святой Матери?
   Йосеф казался весьма неравнодушным к своей работе и земле, на которой жил. И когда Коул изобразил неведение, конечно же, глаза Йосефа расширились от чувств.
   - О, ты не знаешь. Это нехорошо. Ты не можешь обойти острова без корабля, а любое путешествие по морю невозможно без защиты Чёрной Матери. Пожалуйста, подожди немного. Прожить лишь силой человека на этой земле почти невозможно, поэтому эта благосклонная Святая Мать - наш постоянный друг и спутник.
   Йосеф вскочил и вышел в соседнюю комнату, чуть не опрокинув свой стул.
   В печи потрескивали дрова. Миюри допила козье молоко и рыгнула.
   - Всё хорошо, я думаю.
   Она, усмехнувшись, пожала плечами, словно спорила с ним.
   Йозеф принес статуэтку, такую же, как ту, что показала Хайланд в Атифе. Только немного меньше и истёртую.
   - Каждый, кто родился и вырос в этом регионе, надевает это на себя, выходя в море, - сказал он, взяв фигуру Святой Матери в свои грубые руки.
   Небольшой мешочек с привязанной тесьмой лежал рядом с ним. Скорее всего, он носил статуэтку в этом мешочке у себя на шее, выходя в плавание. Слушая торговца, Миюри невольно трогала свой мешочек, тихо шурша пшеницей, которая там была вместо Святой Матери.
   - Отличается ли она от Святых Матерей и святых на носу кораблей, которые часто отправляются в дальние путешествия?
   Йосеф удручённо тряхнул головой. Он был готов заставить себя говорить, но его глаза вдруг обратились к рыбе на вертеле у печи.
   - О, почти пора есть. Этот плавник по краям хрустит и очень вкусный.
   Это была камбала - её плоское тело насадили на вертел и поджарили у огня. Миюри о них как-то слышала, но когда она впервые увидела эту странную форму, её глаза изумлённо расширились.
   - Те, что мы ловим сетями, обычно бывают размером с тарелку, но во время сильных штормов, огромные особи вытягивает из глубин, вот такие! Такие большие! - продемонстрировал Йозеф, очертив руками такую дугу, что, казалось, руки сейчас оторвутся от плеч. Миюри не скрывала, как она была поражена, её глаза горели огнём, однако Коул демонстрировал лишь вежливость. Истории купцов, развлекающих гостей, всегда должны быть хорошо приправлены.
   - Море полно таких огромных созданий, запросто плавающих в нём, которых на суше и не представишь себе. Многие легенды ещё остаются вокруг нас. Но если говорить именно о ловле рыбы, то те, что меньше, будут и вкуснее. Пожалуйста, обслуживайтесь, пока не остыло.
   Обычно лежащая на дне камбала, поджаренная на вертеле, обладала нежным, слоистым и очень вкусным мясом. Просоленные, хрустящие от действия открытого огня плавники довершали достоинства этой рыбы. Миюри съела целых две камбалы, возможно, её живот требовал восполнения после жестокой морской болезни в плавании.
   Коул чуть не отругал её за непозволительное для девушки поведение, но промолчал, увидев, какой восторг у Йосефа вызывало то, с каким удовольствием гость уплетает местную рыбу. Почти щенячья благодарность Миюри, возможно, заставила Йосефа прочувствовать то, что он угощает.
  
   - Итак, что касается Чёрной Матери, это не амулет для корабля. Чёрная Мать действительно защищает нас.
   На просторной, пустой, холодной земле этого большого зала, вокруг печи, в темноте собрались три человека и одна собака. Уже стемнело, не стихал холодный ветер. В этом месте, чем больше была страстность, с которой говорил Йосеф, тем явственней перед Коулом поднималось одно слово.
   Ересь.
   Дьявол всегда показывал людям чудеса, прежде чем похитить их всех.
   - Нет, я понимаю. И жители большой земли, и торговцы, приплывающие из южных земель за сельдью, с недоверием смотрят на них.
   Коул возбуждённо потёр щёки. Миюри посмотрела на него, а Йосеф рассмеялся.
   - Но те, кто не стал колебаться, встретив сомнения, все верят в это. Монастыри, построенные здесь, не существуют долго, потому что люди этой земли не подойдут к ним. Это тоже причина.
   Коулу представлялось, что здесь действует что-то дьявольское, раз эта статуэтка Святой Матери так отчаянно притягивает последователей.
   Йосеф продолжал говорить.
   - Ходит много историй о кораблях, спасённых изображением Чёрной Матери, многие начинаются со слов "давным-давно мой дед слышал историю, будучи ещё ребёнком..." Я тоже видел её собственными глазами.
   Вспоминая свою историю, Йосеф закрыл глаза и прижал фигуру к груди, как если бы и не пытался кого-то убедить. Вероятно, детали на статуэтке были так истёрты, потому что он делал это изо дня в день.
   - Это произошло, когда мы осенью плыли по морю.
   Ветер всё выл на улице.
   - Та земля была испорчена морской водой и стала бесплодной, поэтому нам надо было перевезти овец и коз. Они отощали от нехватки корма, не могли давать молоко молодняку, а мясо и молоко для нас - это то, что даёт нам выжить. К ним в придачу люди, спасавшимися от холода теми крохами шерсти, которые удавалось получить. Мы сомневались, стоит ли держаться за эту несчастную деревню на острове.
   Унылое зрелище, встретившее Коула со спутницей на этом берегу, заставило Миюри молчать. Чем дальше на север отправлялись люди, тем суровей становились места и тем сложнее было там жить. Возможно, прежде чем присоединиться к компании Дива, Йосеф родился средь этих морей, был селянином на одном из этих островов.
   - Каждый день задержки отправления стоил нам жизни одного животного. И с каждой смертью становилось труднее поддерживать других членов наших семей. Одним утром, когда от свежего бриза и лёгкого тумана сырели стены, старший рыбак выступил против нас, требуя, чтобы мы не выходили в море. Мы знали об опасностях, но у нас не было другого выбора, кроме как отправляться. Про такие дни говорили, что белый дьявол поглотит рискнувших, но мы были перед лицом наших проблем.
   Дрова в печи трещали и лопались. Йосеф спокойно повествовал.
   - И ближайший остров, где росла трава, был всего в нескольких часах плавания на корабле. Солнечными днями он казался таким близким для плавания. И водная гладь была тихой и спокойной. Мы были уверены, что это наш шанс. На следующий день влага в воздухе породит дождь, опустятся ветры и заволнуется море. Когда это произойдёт, мы потеряем весь наш скот.
   Коул представил их, выходящих в море, делающих ставку на своё желание жить.
   - Затем мы отправились в путь в лёгком тумане. Вёсла ударялись о воду, вокруг расходились круги, чтобы пропасть в этом тумане. Мы направлялись прямо к острову. Но сколько мы не шли, призрак острова всё не появлялся, и наш взгляд видел одну белизну повсюду. Будто дьявол закрыл нам глаза рукой.
   - Туман?.. - со страхом спросила, Миюри, родившаяся и выросшая среди гор.
   Иногда туман так густеет в горах, что было не увидеть пальцев своей вытянутой руки. Она хорошо понимала этот страх. Даже мать Миюри - огромная волчица, возвышающаяся над людьми, которую можно было назвать только богом - могла потерять свой путь и испугаться в таком призрачном мире.
   Что будет, если кто-то, свернувшись калачиком в тумане, не увидит собственных ног? Отчаяние Йосефа проявилось в углубившихся морщинах на его лице.
   - Мы часто говорим про такой туман, что его схватить, ударить или укусить. Но это не так. Было бы лучше, если бы мы могли его схватить. Туман покрыл всё и всех. Мы не не видели лиц друг друга, стоя рядом на одной палубе. Было странно тихо, словно когда козы или овцы что-то почуяли. Меня застигали шторма, поднимавшие волны размером с холм, и я всегда твёрдо стоял на ногах. Но в этом тумане мои ноги лишались опоры, и меня то и дело шатало.
   - Когда это случилось со мной в горах, я просто продолжала кричать, - послышался голос Миюри, будто она пыталась утешить Йосефа, всё ещё погружённого в туман. Торговец как будто удивился, потом улыбнулся.
   - Я тоже. Я не знал, где я, и кричал всем, чем мог. Мои товарищи потом рассказали, что делали то же самое. Но этот густой белый туман поглощает всё вокруг. Мой голос едва достигал моих же ушей.
   Он посмотрел куда-то вдаль, потом подбросил немного дров в печь.
   - Гребцы были уверены в направлении и продолжали грести. Ни влево, ни вправо, только прямо. Обычно ты можешь определить, где находишься в воде - по направлению и сопротивлению волн, хоть с закрытыми глазами. Но всё было так тихо, что мы ничего не могли сказать. В конце концов, некоторые из них начали беспорядочно бить вёслами по воде. К тому времени я уже так сильно сжимал эту статуэтку Чёрной Матери, что подумал, как бы она не сломалась. То, во что мы верим - в такой момент Чёрная Мать придёт спасти нас.
   Когда бы обстоятельства ни превосходили силу людей, они обращались к богам.
   Йосеф прижал статуэтку Божией Матери к груди и продолжил:
   - Пробираясь вдоль борта корабля, я проложил путь к носу и обнаружил, что все мои товарищи подумали так же. Нам не нужно было ничего говорить. Наши губы сжались, мы разом кивнули и сжали в руках статуэтки Божьей Матери.
   И он повторил то действие, он высоко поднял изваяние Чёрной Матери.
   - О, наша Мать, направь этих жалких ягнят... У нас на борту были и настоящие овцы, но мы прокричали эти слова и с этой молитвой бросили наши статуэтки Чёрной Матери в море. Затем...
   Миюри глотнула и потянулась вперёд, Коул обнаружил, что он тоже преисполнен восхищения.
   - Корабль тряхнуло, раздался страшный грохот. Кто-то крикнул, что мы угодили на риф. Море здесь везде сложное, случаются кораблекрушения, если штурман не уверен в себе. Меня пробила дрожь отчаяния, но в следующий момент корабль сам пришёл в движение.
   Коул смотрел на Йосефа, рассказывающего историю, и странное состояние разума накрыло его. История сильно смахивала на выдумку, он сомневался, что такое чудо действительно могло произойти так вовремя. Но лицо говорящего не отражало очевидного недоверия на лицах слушателей, он улыбался странной улыбкой. Его лицо показывало, что слушатели сомневаются, принимать ли услышанное за реальность или это фантазия.
   - Словно ведомый мощной силой, корабль медленно рассекал воду. Честно говоря, я подумал, что уже погиб при крушении, и меня уводят в подземный мир. Но через некоторое время из тумана внезапно появилась большая тень, это был тот самый остров, который мы всегда видели. Корабль плавно рассекал спокойную воду, пока, наконец, не уткнулся в берег. Некоторое время мы лишь стояли на накренившейся палубе и смотрели друг на друга. Мы не могли поверить, что живы.
   Йосеф тряхнул головой и вздохнул.
   - Мы просто подумали, что боги защитили нас, потом выпустили овец и коз на остров, и затем, когда наша работа была закончена, что-то случилось. Туман разом рассеялся, вернулся ветер, море снова покрыли волны, а статуэтки Чёрной Матери, что мы бросили в воду, вынесло на берег рядом с кораблём. Словно нас принесло на её спине, словно именно она привела нас туда.
   Он утверждал, что история не была из разряда слухов, и не было похоже, чтобы он лгал. Была ли Миюри взволнована, испытала ли она облегчение от того, что Йосеф и его друзья благополучно спаслись, в её глазах стояли слёзы, а нос хлюпал. Йосеф улыбнулся и вытер Миюри нос, будто успокаивал свою внучку.
   Но Коул хотел стать хорошим священником и не мог позволить своим глазам затуманиться.
   - Святой Престол выражал желание ознакомиться с чудом?
   Коул подразумевал, что любой добрый верующий сделал бы это. Святой Престол был самым центром коррумпированной Церкви, которую нужно было реформировать, но, официально признав здесь чудо, он бы поднял авторитет местных церквей независимо от чьего-то желания. Это составило бы честь и для веры в целом. В житейском смысле, будет больше паломников, и земля получит денежные средства.
   С другой стороны, Святой Престол, безусловно, отправит проверяющих удостовериться в истинности этого события.
   Йосеф, будто уже давно предвосхитивший мысли Коула, медленно пожал плечами.
   - Мы спорили об этом. Я даже думаю, что это было наполовину чудо, наполовину стечение обстоятельств.
   - Стечение обстоятельств?..
   - Море - с ним всегда непросто, даже если оно кажется спокойным, трудно сказать, что происходит глубже. Границы между течениями резче, чем думают люди с суши. Когда ты проходишь границу, Может показаться, что корабль натолкнулся на что-то.
   Он имел в виду, их корабль мог натолкнуться на течение, а к этому моменту их чувства обострились, когда туман лишил их глаз.
   - И этот берег всегда был обычным местом, куда выносилось всё, что плавало на волнах. Оказавшись к нему достаточно близко, мы бы со временем добрались бы до него, даже не прикасаясь к вёслам. Если мы начнём суетиться из-за этого случая, а потом выйдет, что это не было чудом, мы не добьёмся ничего, кроме ещё больших подозрений к этим местам, а их люди и так уже подозревают в том, что они являются прибежищем язычников.
   Как и ты, - сверкнул глазами Йосеф и улыбнулся.
   - Вот почему мы приняли решение считать это наполовину чудом, наполовину стечением обстоятельств. Сам я стал больше заботиться о Чёрной Матери с тех пор.
   Коул мог видеть его решимость не менять своё мнение даже под обвинением в ереси. И Коул пришёл сюда не для того, чтобы обращать этих людей. Он пришёл определить, будут ли те, кто верит в Чёрную Мать, сильными союзниками в их борьбе против продажного папы.
   - Есть и другие истории, которые могут быть как стечением обстоятельств, так и чудом, например, пожар на корабле, потушенный большой волной, когда люди на борту бросили свои изваяния Чёрной Матери в море. Или люди, упавшие в воду и спасённые Чёрной Матерью.
   Когда он сказал о падении в воду, Миюри со значением посмотрела на Коула, но тот сделал вид, что не заметил этого.
   - Конечно, самое большое... - оборвал себя Йосеф, до сих пор говоривший свободно, он смущёно улыбнулся и, напрягшись, продолжил уже тише. - Нет, вам надо увидеть следы этого. Вы не собираетесь случайно на главный остров?
   Остров Цезон являлся оплотом пиратов. Коул узнал от компании Дива, что он был центром северных островов.
   - Мне сказали, что отправиться туда мне придётся, если я захочу попасть в воды за этим островом.
   - Это потому что много браконьеров и чужаков грабит беззащитные деревни, знаете ли. Если ты представишься на главном острове, избежишь больших проблем. Особенно, если хочешь обосноваться на каком-нибудь острове. Неважно, какой аристократ тебе покровительствует, все мы бессильны в море.
   Власть королевства Уинфилд и Проании, самой северной страны на большой земле, не простирается так далеко.
   - Значит, единственное, что может нас защитить, - это Чёрная Мать.
   Йосеф выдал свою вежливую улыбку торговца в ответ на порыв Коула и кивнул.
   - Также главный остров даёт место единственному в этих местах монастырю. Тебе может оказаться полезным посетить монаха там. Он тот, кто создаёт все статуэтки Святой Матери. Хотя он довольно старый, он набожный и выдающийся человек.
   В самом деле, было похоже, что изваяния Йосефа и Хайланд были настолько одинаковыми, потому что их сделал один человек. И раз власть Церкви не достигла островов, не исключено, что этот человек лишь назвал себя монахом, а свой дом монастырём. Монастыри не имели права собирать деньги с каждого крещения, венчания или похорон, поэтому Церковь, обычно, не слишком ограничивала их деятельность, пока она не мешала делам папы.
   Аристократы предпочитали строить монастыри вместо церквей, не желая встретиться с лишними проблемами.
   - Но не так давно все крупные выработки на каждом острове были истощены?. Добыча гагата резко снизилась. Чем меньше мы его находим, тем сильнее сокращается наша торговля им, а за ней и защита моряков, другими словами, нас. Такие дела.
   Йосеф, скорее всего, не собирался жаловаться. Закончив размышлять, он вдруг опомнился и почувствовал неловкость, словно только что сам выслушал свою жалобу.
   - Как скучно всё это выслушивать путешественникам, - сразу улыбнулся Йосеф улыбкой торговца и направил взгляд на печь.
   - Тебе хватило? Здесь много рыбы, не стесняйся, ешь, сколько хочешь.
   Шесть вертелов с обгоревшими концами выстроилось у ног Миюри. Они на вид были одной длины и толщины, если это не было выходкой темноты долгой ночи.
   - Нет, спасибо. Мы благодарны за твоё гостеприимство.
   - По воле Бога.
   Йосеф повёл гостей в их комнату. Причиной того, что на двоих дали целую комнату, был недостаток дров, из-за чего нельзя было оставлять огонь в печи на всю ночь, и в огромном пустом зале было бы слишком холодно для ночлега. Вместо этого хозяин дал каждому разогретый в печи камень, чтобы положить его в мешочек и согреваться им под одеялом. Он привёл их в комнату, которую обычно предлагали именитым капитанам больших торговых кораблей, и глаза Миюри расширились при виде обилия шерсти на кровати.
   - Я могу проголодаться, если буду спать в такой кровати.
   Слова Миюри подобали дочери волков, но Коул знал, что для неё быть голодной являлось обычным делом. Пока она возбуждённо прыгала вокруг, Коул обнаружил старый железный умывальник, он вынул из своих вещей платок, намочил его содержимым умывальника и выжал.
   - Слушай, Миюри.
   - А?
   Она сидела на кровати, но её мысли витали неизвестно где. Коул вздохнул, заметив крошки жареной рыбы вокруг её губ.
   - В самом деле.
   Раздраженный, у него не было сил, чтобы указать ей на это, поэтому он подошел и вытер ее лицо мокрым носовым платком.
   - Ты ведь девушка. Разве тебя не беспокоит ощущение соли на теле после этого путешествия по морю?
   Сначала она немного противилась, а затем уже сама стала показывать, где ещё ему вытереть. Он начал с щёк, висков, лба и носа, потом перевернул платок на чистую сторону и увидел, что показались её волчьи уши и хвост. Она подставила ему шею - и там вытри, - её хвост бился в нетерпении.
   - Вот уж, действительно нам стоит быть благодарными за купальни Ньоххиры.
   Уши и хвост Миюри удовлетворённо дернулись, когда он вытер ей шею, и она чихнула, возможно, почувствовав холод влажной кожей.
   - Пчхи... Брат!
   Её нос задёргался, она посмотрела на него.
   - После того, как я вытру тебе лицо.
   Он принялся тереть её лицо участками платка, оставшимися чистыми, а Миюри просто вытела нос рукавом.
   - Но пока что всё это ...- заговорив, Миюри показала, чтобы он продолжал вытирать, и у него не осталось выбора, кроме как заняться её тонкими лодыжками и маленькими ступнями. - Это была удивительная история.
   Просто поразительно, как она его, того, кто был ей как брат, заставила возиться с её ногами, будто своего слугу, но он знал, что это отчасти потому, что ему трудно не вмешаться, когда дело касается Миюри.
   - Если это правда, то так.
   В Священном Писании святые всегда по некоторым причинам омывали ноги беднякам, начиная с левой ноги, и это стало обычаем. Коул никогда не задумывался об этом, но, сделав это сам, понял. Просто для правши естественней начинать слева.
   - Ты не веришь истории о Чёрной Матери?
   Вытирая ей левую ногу, Коул заметил, насколько она холодная. У них были разогретые камни, но он всё же беспокоился, не поморозила ли Миюри ноги, он достал из своих вещей свёрток с медвежьим жиром, хорошим средством в таких случаях. Он ножом отколупал немного содержимого пакета и разогрел на огне светильника на рыбьем жире.
   - Или, может быть... там действительно была ведьма.
   Пока Миюри обдумывала это, он набрал размягчённого жира на палец и растёр по её ноге. Подняв голову, он увидел, что её лицо было весьма серьёзным.
   - Потому что корабль двигался сам по себе, и ещё на них текла вода!
   Голос её звучал немного сердито, может, из-за раздражённого выражения его лица. Втерев жир в нежную кожу Миюри, он ответил:
   - Господин Йосеф сказал сам - это было стечением обстоятельств.
   - Стечением обстоятельств?..
   - Это можно даже назвать недоразумением или предвзятостью. В любом случае, ничего хорошего не выйдет из предположения, что это благодеяния Божье. Скорее всего, это приведёт лишь к плохому.
   Закончив с левой ногой, Коул стал втирать жир в правую.
   - Встречаешь много подобных случаев, изучая историю теологии. Ложная вера - большее зло, чем вообще безверие. Не так уж сложно научить людей новому, но сложно изменить чей-то образ мыслей.
   Как заставить кого-то отказаться от её влюбленности в своего старшего брата, подумалось ему, но говорить он это не стал.
   Возможно, история Чёрной Матери попала в подходящее русло.
   - Так что тебе надо проявлять осмотрительность. Всё, готово.
   Закончив обрабатывать её ноги жиром, Коул слегка похлопал по ним и заставил Миюри спрятать их под одеяло. Напоследок он возложил на изрядно потрудившийся платок последнюю миссию - заткнуть щели в окне.
   - Но разве это не просто чья-то помощь им? Разве не так?
   Затыкая щели в окне, он повернулся к Миюри, подумал, что она была упрямой в этой теме. Она усердно размышляла под своим одеялом.
   - Тот, кто проявляет странную доброту к тебе в городе, возможно, хочет похитить тебя. Это то же самое.
   Легко в такое не поверишь. В Священном Писании разъясняется, насколько важно не упоминать имя Божье всуе.
   Коул закончил набивать ткань в щель и проверил, не проходит ли сквозняк. Миюри подтянула одеяло к носу.
   - Ты всегда так злишься, когда говоришь о Боге.
   И она почему-то надулась.
   - Я не злюсь, только успокойся.
   Миюри не ответила, лишь её уши дёрнулись.
   - Кроме того, наш хозяин сказал, что мы можем увидеть оставшиеся следы этого чуда. Тебе не будет поздно судить тогда, когда увидишь сам.
   По всему миру рассеяны подобные примечательные места. Коул узнал немало из частных разговоров гостей купальни, в которой он работал более десяти лет. Он был уверен, что сразу сможет распознать любую ложную веру.
   - Подвинься немного.
   Он погасил светильник, и комната разом утонула во тьме. Он попытался нащупать одеяло, но тут Миюри, отлично видевшая в темноте, схватила его за руку. Вытертая его руки мокрым платком, её рука была весьма холодной. Однако под четырьмя одеялами уже стало намного теплее благодаря теплу её тела. К тому же кровать была набита шерстью, а не соломой, да и её пушистый хвост был для тепла нелишним. Вряд ли они простудятся.
   - Не холодно тебе? - спросил он на всякий случай.
   Без каких-либо колебаний и без спросу Миюри ткнулась лицом ему грудь, зевнула и покачала головой. Возможно, это не было ответом на вопрос, возможно, она вытирала слёзы. Как бы там ни было, она не казалась недовольной.
   Когда они замерли в кромешной темноте, звуки приобрели особую отчётливость. Ветер с моря бился в окно, грохотала крыша дома, скрипели, изгибаясь, его деревянные части. На удивление громче всего шумел прибой.
   Это была не купальня в Ньоххире, в которой Коул взрослел, а почти пустое здание на острове чуть ли не на самом краю света.
   - Эй, брат? - прошептала Миюри ему в грудь так тихо, будто совсем не говорила. - Это словно не на самом деле.
   Её шёпот перебивали волны, разбивавшиеся о берег.
   - Что такое? - ответил он вопросом на вопрос, и её острые звериные ушки дернулись, легко коснувшись кончика его носа.
   Она высказалась о плавнике, похожего на рога оленя, и постоялый двор на краю света. Они действительно оказались на границе мира в центре приключения. Это было не то место, куда можно добраться во время неспешной прогулки.
   Миюри в его руках глубоко вдохнула, даже её тело стало немного больше.
   - Я счастлива.
   Возможно, именно так должно было ощущаться приключение, о котором она всегда мечтала.
   Она выдохнула, и её тело сжалось и стало мягче. Беспомощная, хрупкая девушка, которая, казалось, могла переломиться, сожми он её посильнее.
   И она сразу уснула. Обычно Коул чувствовал себя покинутым, когда она так легко засыпала, но за этот день её успело вырвать, а потом она набила живот необычной, восхитительной рыбой. Она ещё оставалась ребёнком.
   Коулу было трудно признать истинность истории о Чёрной Матери. Хотя эта проблема требовала много исследований и размышлений, он должен был только исполнять свою роль.
   Роль слуги Хайланд и хорошего наставника Миюри в качестве её старшего брата.
   Он погладил её по голове, чуть улыбнувшись, и тоже расслабился. Сон пришёл к нему быстро, окутав его сознание мягким шёлком.
   Волны неутомимо бились о берег. А под одеялами было очень тепло.
  
   На следующий день перед отплытием Йосеф дал своим гостям кусок дощечки с надписью.
   - В конце концов, вы - почётные гости господина Стефана в Атифе, там, куда вы попадёте, хватает всякого шумного народа. Когда ваш корабль осмотрят, пожалуйста, покажи им этот кусок дерева.
   На дощечке чернели выжженные знаки, составлявшие надпись на местном языке. Должно быть, что-то вроде какого-то удостоверения.
   - Покажи это письмо людям из церкви портового города Цезона на главном острове. Они должны приветствовать вас гостеприимно.
   - Там есть церковь?
   Коул слышал, что северные острова лежат далеко вне влияния Церкви, это было неожиданностью. Он думал, что только независимо основанные монастыри Чёрной Матери могли существовать на островах.
   - Можно назвать это церковью, но это скорее место, где можно остановиться, оно оплачивается и управляется крупными компаниями, которые хотят вести торговлю в северных землях. Потому что, нам, конечно, следует работать вместе в чужих странах.
   Это очень практично - там, где можно получить прибыль, работать вместе даже самым непримиримым в иных краях конкурентам. В этой гавани, где каждая компания имела свои торговые дома, Коул с Миюри всё ещё пребывали на знакомой территории. Теперь же они вступят в неизведанный мир.
   - Они смогут рассказать вам больше о Чёрной Матери.
   - Спасибо.
   - Потом вы должны пойти в монастырь на главном острове. Если брат вас примет, не будет того, чего вы не сможете сделать.
   Возможно, первоначально основание монастыря также должно было повлиять на людей, чтобы они противостоять армии папы, которая могла попытаться пересечь море. А монах этого монастыря, бывший стержнем веры Чёрной Матери, стал бы ключом к пониманию, истинна ли эта вера. Коул должен с ним встретиться.
   - Безопасного путешествия.
   Йосеф улыбнулся, прощаясь с ними в дверях торгового дома. Его компаньон послушно сидел у его ног. Миюри не было рядом, возможно, поэтому собака казалась немного дружелюбнее.
   Коул поклонился и направился в порт, и утреннее солнце слепило ему глаза.
   Вчера, сойдя на берег, они ощутили жгучее чувство опустошения, но сейчас этот маленький остров под ясным бледно-голубым небом производил менее гнетущее впечатление. Склоны скалистых холмов покрывали не только пятна снега, среди снега и камней виднелась зелень, на которой паслось немалое число коз, оживлявших общий вид. Даже на берегу, напоминавшем вчера конец света, морские птицы отдыхали на плавнике, а жители острова усердно собирали водоросли, чтобы удобрить ими почву, словом, жизнь продолжалась. Среди островитян ходила одна любопытная юная особа, старательно разглядывавшая водоросли. Это, конечно, была Миюри.
   - Миюри, мы идём! - крикнул ей Коул.
   Она тут же посмотрела на него, но неохотно, потом ещё раз глянула себе под ноги, прежде чем подчиниться и пристроить свои вещи за спину. Он отметил, что она встала на удивление рано, теперь он знал, что позавтракав с волчьей жадностью, она пошла на берег поискать гагат.
   - Нашла что-то? - спросил он с сухой улыбкой, но Миюри угрюмо покачала головой. - Это будет непросто.
   Хоть гагат и уступал в цене драгоценным камням, золоту или серебру, зато он чаще применялся в ювелирных вещицах. Если бы гагат отыскивался так легко на этом берегу, у местных жителей проблем бы не было.
   Миюри глубоко вдохнула и выдохнула через нос, подобно корове, окутавшись белым паром, подняла руку в перчатке и раскрыла ладонь. Там лежало несколько маленьких коричневых кусочков, похожих на ушную серу.
   - Когда я пришла посмотреть, они сразу нашли немного для меня! Хотя я так ничего и не нашла, как ни старалась!
   Среди сборщиков водорослей были и дети примерно её возраста. Они, вероятно, хотели показать своё гостеприимство, как местных жителей, пришелице с далёкого юга. Конечно, гагат в её руках был слишком мелким, чтобы иметь какую-нибудь ценность.
   - Конечно. Много раз я проходил мимо откровений в Священном Писании, сколько бы ни читал его, а другие легко находили их.
   Тогда Миюри, одетая столь многослойно, что казалась почти квадратной, пожала плечами.
   - Это тем более верно, что ты видишь лишь половину мира.
   Коул вздохнул, подумав, что высказался только по отношению местных жителей к ней, но вдруг заметил, как радостно Миюри смотрит на него.
   - Но не волнуйся! Вместо гагата на берегу я обнаружила в тебе много хороших вещей, чего ещё никто не заметил!
   Он ощутил бешенство, когда она сказала это, и не смог заставить себя оставить её слова без внимания, и он ответил, хотя этот ответ его смущал:
   - Позволь мне сейчас сказать только, что когда я работал в купальне, мне, знаешь ли, приходилось отказывать многим женщинам.
   В купальнях деревни горячих источников Ньоххира бывало немало прекрасных танцовщиц и женщин-музыкантов. И, само собой, они были не детьми, как Миюри, а прекрасными женщинами, способными вертеть целым миром.
   Но Миюри не рассердилась, вместо этого она холодно улыбнулась.
   Ты не отказался от них, ты просто сбежал.
   - Угрр...
   Как Коул присматривал за Миюри с самого её рождения, так и Миюри наблюдала за ним с тех пор, как она пришла в этот мир. Он не скрывал своего поведения по отношению к женщинам с точёными бюстами и шейками, разряженными, как птички из жарких стран. Он смолчал, Миюри ужалила в его больное место.
   - Ну, мама говорит, что хорошая женщина может любить всё, включая жалкие стороны, - снова улыбнулась она. - Так что не стоит беспокоиться, ладно?
   Он не нашёл слов и тогда просто посмотрел на неё сверху вниз и улыбнулся в качестве ответа. Он не знал, стоит ли ему указать на нахальство с улыбкой назвать "жалким" мужчину, почти своего старшего брата, который к тому был вдвое старше, или следует отметить её заносчивость, полагая, что она уже становилась настоящей женщиной, которая не могла сказать, был ли взрослым человеком он сам.
   Но он покачал головой, передумав. Миюри была умной девочкой. Она по ходу времени найдёт своё место в мире, став старше. Как её брату ему нужно поверить, что она справится с этим. Хотя некоторые из её укусов были достаточно болезненными для укуса щенка, он решил быть взрослым и вытерпеть их.
   - Конечно. Я смотрю вперёд в ожидании того дня, когда ты не будешь беспокоить меня.
   Коул улыбнулся, Миюри же выглядела так, как будто добыча выскользнула из её зубов.
   - Пффф, брат, я серьёзно!
   - Я тоже. Кроме того, моя голова переполнена заботой о нашем плавании к следующему острову. Ты съела три порции рыбного супа на завтрак. С тобой всё будет хорошо? Ты уплела эти прекрасные сардины с головы до хвоста.
   - Уурргфф...
   Пришла очередь Миюри потерять дар речи. Она как наяву вспомнила эту ужасную морскую болезнь вчера, она бросила взгляд на корабль, и её лицо застыло.
   - Я... я буду в порядке!
   Конечно, ничто не подтверждало её слова. Но настрой на лучшее был одной из её хороших сторон. По крайней мере, Коулу верилось в это.
   - Непременно ляжешь на спину и будешь смотреть в небо.
   - Если я так сделаю, мне не будет плохо? - она неуверенно посмотрела на него. Её нахальство исчезло без следа.
   - Конечно. Там обитает Бог, вот.
   Она вдруг нахмурилась и надула губы
   - Но я верю в то, что есть ты, брат.
   Она давила на него своим взглядом, но в ответ выдал улыбку.
   - Тогда я был бы признателен, если бы ты немного больше слушалась меня, - он похлопал её по капюшону.
   - Нет, это не то! - запротестовала она, но он улыбнулся, отклоняя протест.
   Синее небо и лёгкий ветерок.
   Даже если ведьма действительно их ждала за морем, он чувствовал, что, так или иначе, всё получится. В ясную погоду далеко видно.
   Йосеф провожал их взглядом, пока корабль не обогнул остров и не направился на север.
   Они наконец-то вошли в сосредоточение северных островов. Они не переставали удивляться тому, как мелкие островки появлялись один за другим.
   - Здесь всё заполнено островами. Я б никогда не отличила один от другого.
   Миюри была не в силах всё время лежать, искрутившись, она иногда вдруг вставала. В данный момент она прислонилась подбородком к борту корабля и смотрела на воду.
   - Нигде не попадается деревьев. От этого становится ещё холоднее. Что бы им стоило просто привезти немного из Ньоххиры.
   На каждом острове были сплошные камни, лишь кое-где росла трава. Но на островах продолжалась повседневная жизнь коз, бродивших от одного зелёного пятна к другому, и сопровождающих их пастухов, ещё ремесленников, чинящих веревку на берегу, или людей, сушивших рыбу перед своими домами.
   "Безмятежность" - было хорошим словом для этой картины, но Коул без труда представлял, какой борьбой должен был быть каждый день. Если они не смогут ловить рыбу лишь нескольких дней из-за шторма, то будут голодать. Если их дом повредит ветром - поблизости не растут деревья, для любого ремонта материалы надо привозить. И даже лодки, на которых держалась вся их жизни, сделаны из дерева, основа их жизни ужасала своей хрупкостью.
   Корабль, на котором они плыли, оставил большую часть груза в предыдущем порту, но селяне на берегах, заметив появление торгового корабля, бросали дела, их глаза были полны своего рода жаждой. В сознании Коула возник образ маленькой оборванной девочки, не отрывающей глаз от аристократа на лошади, усыпанного драгоценностями, к которым она никогда не прикасалась. Получи селянин хотя бы один ящик с грузом с этого корабля, жить им стало бы намного легче.
   - Я уверен, что вера здесь настоящая, - пробормотал он рассеянно, и Миюри вопросительно посмотрела на него.
   В конце концов, если всего того, что люди могли получить своим трудом, не хватало на их нужды, что им ещё оставалось, кроме молитвы, являвшейся надёжным посохом, опираясь на который, можно противостоять бушующему ветру.
   - Я молю, однако, чтобы пробелы их веры были заполнены правильно.
   Люди, родившиеся здесь, хранили при себе статуэтки Чёрной Матери каждый раз, когда они садились на корабль, не просто в качестве предосторожности. Они отчаянно хотели чьей-то поддержки.
   Нашёлся единственный монах, который создавал изображения Чёрной Матери, давшей основу местной веры. Если этот монах распространял фигуры в соответствии с истинной верой, то Коул мог ожидать, что и последователи несли истину. Он на это надеялся.
   Корабль продвигался вперёд. Погода временами ухудшалась, как-то даже снег пошёл, но ветер был не самым ужасным, ничто не мешало их плаванию.
   На одном острове они ночевали в единственном сооружении, созданном человеком, пристроившимся под отвесной скалой. На следующий день они вышли ещё до рассвета. Хотя ветра не было, стоял ужасный холод, и Коул с Миюри прижимались друг к другу. Судя по её глазам, девочка наполовину ещё спала, и он следил за ней, пока корабль пробирался по лесу маленьких островов. Но взошло солнце, и всё изменилось.
   Они неожиданно вышли на свободное пространство.
   Коул подумал, что его головокружение вызвано произошедшей переменой, но потом понял, что качка действительно усилилась. В отличие от узких проходов между островами, по которым они проходили прежде, волны здесь стали выше, открытое место позволяло ветру свободно дуть. Паруса мучительно хлопали на ветру, и мачта скрипела зубовным скрежетом. Морское путешествие быстро становилось приключением.
   Высокая волна обрушилась на корабль, ветер разбрызгал воду по палубе.
   - Ты в порядке? - спросил Коул, поспешно пытаясь достать промасленный кожаный плащ, и он увидел, что Миюри уже не спит и в волнении держится руками за борт и глядит в море.
   - Ух, ты... Там озеро... в море...
   Услышав её, Коул заметил чёткую линию, будто проведённую в море. Там цвет стал темнее. Словно морское дно вдруг провалилось в глубину, но, приглядевшись, он увидел, что граница тянется вдоль островов, окружая их. Точно как озеро посреди моря.
   Налетел ещё один порыв ветра. Он сорвал капюшон Миюри, вырывая её длинные волосы наружу. Однако сребровласая девушка не обращала на это внимания, восхищённая суровостью севера.
   Потом ветер неожиданно заледенел, смешав ощущения холода и боли. И почти сразу к ним пришло осознание, предыдущее состояние окружающего мира ощущалось почти как весна. Когда Коул решил, что так обычно бывает только после самой трудной части зимы, его кольнуло нечто вроде страха.
   Но если не обращать внимания на ощущения, озеро в море казалось своего рода путём для движения по воде, потому что вскоре стали видны другие корабли. Лёд намерзал на ресницы Коула, но, сколько бы он ни тёр глаза, глянув в ту сторону, он снова видел впечатляющие очертания огромных кораблей для дальних плаваний по океану, с тремя или даже четырьмя палубами, а ещё торговых судов для перевозок с экипажем примерно той же численности, как на их судне, или, может, вдвое большей.
   Везде люди вели свою жизнь как обычно.
   Миюри, обычно непоседливая, тихонько смотрела на корабли, плывущими по морю. Она выдыхала клубы пара, её руки, вцепившиеся в край борта, покраснели от ветра и ледяных брызг. Она даже будто забыла об ушах и хвосте, обычно появлявшихся от возбуждения.
   - Это что... корабль?
   Казалось, ей было даже некогда болеть морской болезнью, мурлыча себе под нос, она постепенно возвращалась к реальности.
   - Но... он чёрный, как смола... и такой... огромный!
   Коул стоял рядом, наблюдая за её сомнениями. Расставив и уперев плотнее в палубу ноги, чтобы противостоять качке корабля, он смотрел вперёд.
   - Это... не похоже на корабль. Скорее на гору. Чёрное - это лес.
   - Гору? - переспросила Миюри, словно не понимала, откуда в море взяться горам.
   Но когда они приблизились, уже любой бы сказал, что это то место, куда они плыли. Когда дымка перестала скрывать гребень гор, кораблей вокруг них стало больше. Это и должен был быть главный остров, центр северных островов.
   Коул стряхнул с одежды замёрзшие капли, они уже не таяли, когда он прикасался к ним. Затем снова накрыл голову Миюри капюшоном и накинул на её шею шерстяной шарф. Она казалась довольно обеспокоенной этим, но она не сделала больших усилий, чтобы сопротивляться, поскольку она наблюдала за маршрутом впереди них.
   Попутный ветер позволил кораблю быстро двигаться прямо к острову. Наконец, появился первый достойный, прекрасно выглядевший портовый город, который они встретили, покинув Атиф. Гора за городом напоминала короля на троне, возвышаясь над озером неподалёку от неё. Не было другой горы, столь заслуживающую названия "величественная".
   Кол встал в невольном благоговении, зато Миюри вдруг хихикнула.
   - Хе-хе, смотри, братик. Эта гора похожа на короля, подтягивающего штаны.
   - Что?
  
   0x01 graphic
  
   Сейчас, после её слов, Коул увидел, что деревья на вершине горы выделялись оттенком по сравнению с более тёмными склонами. Это в самом деле напоминало кого-то, подтягивавшего штаны. А самую верхушку подобно короне увенчивала снежная шапка, и это всё вдруг стало выглядеть глупо. И в то же время, искоса поглядывая на невинно рассматривавшую местность Миюри, он восхищался ею и ощущал, как его наполняет радость.
   Мир, как она его видела, всегда был окрашен весёлым волнующим светом.
   - Хм-м? Что не так, брат? - спросила Миюри, округлив глаза, когда заметила его взгляд,.
   - Ничего. Ты всегда такая, какая ты есть.
   - А? - посмотрела на Коула она растерянным взглядом обманутой кошки. Но он лишь похлопал её по капюшону, уходя от вопроса.
   - О Боже, пожалуйста, пригляди за нами в нашем путешествии.
   Корабль качало, и брызги волн то и дело окатывали их, пока они двигались навстречу горному королю.
   Крыши зданий в городе были высокими и крутыми, что, вероятно, не давало снегу на них скапливаться. Дома стояли тесно, словно люди, суетящиеся и жмущиеся друг к другу под порывами ветра.
   Цезон, порт на главном острове, казался достаточно большим, полным как людей, так и кораблей, хотя это могло только казаться, потому что Коул и Миюри уже привыкли к малолюдным местам, покинув Атиф. Если бы они могли остановиться и потратить на это время, то без труда сосчитали бы встреченных людей и дома.
   А ещё Коул почувствовал себя легче при виде людей, болтавших и смеявшихся по сторонам заснеженной дороги. Здесь ощущались суета и тепло многих людей. На углу стоял большой снеговик, руки и черты лица которого были сделаны из веточек.
   Коул уточнил дорогу у прохожего, тот показал вверх по реке, протекавшей через порт.
   - А, это церковь? Спасибо.
   Река была довольно широкой и глубокой. Моста на ней не было, и горожане добирались с одного берега на другой паромами. Возможно, именно поэтому на улицах вдоль реки людей было немного, даже снег здесь не был утоптан, а лишь испещрён следами. Он смотрел на реку, протекавшую от своего истока где-то на горе, и думал, что она казалась трещиной, будто кто-то пытался разорвать остров пополам.
   - Давай, Миюри, идём.
   Он прикрывал себе рот шарфом и держал Миюри за руку, пока они шли к церкви в городе.
   - Это та самая, где парень делает куклы?
   - Не куклы. Изваяния Святой Матери.
   - И в чём разница?
   Как это объяснить человеку без веры? Коул лишь вполголоса простонал.
   - А в монастырь мы не пойдём?
   - Мы останемся в церкви. Монастырь - это другое. Кстати, когда мы приближались к порту, с корабля должен был быть виден монастырь. Ты его видела? Там неподалёку должен был быть маленький островок, и мне думается, он там.
   - Что? А... ну, я думаю, что-то видела, что-то вроде небольшого святилища, но... Постой, кто-то там живёт?
   Глазастая Миюри действительно нашла его. Вероятно, они проплывали мимо, когда он надевал на неё тёплую одежду, а она рассматривала всё вокруг. Её глаза вдруг сверкнули.
   - Нет, кто-то на самом деле живёт в таком месте? Серьёзно?
   Её ярко-красный от холода нос дёрнулся, будто она уловила запах приключений.
   - Это действительно так захватывающе?
   - Несомненно. Волны обрушились на него, и повсюду были огромные глыбы. В самом деле здорово! Я была уверена, что это был алтарь, чтобы приносить в жертву коз, но... Ммм. Это, несомненно, выглядит, как дом для колдуна, который повелевает молниями и может ходить по волнам.
   Десятилетиями Церковь воевала с язычниками и пыталась искоренить ту веру, в которой люди поклонялись таким колдунам. После войны Немногие ещё держались таких верований, но те легендарные герои всё ещё жили в умах людей - в увлекательных рассказах и записях. Хотя их часто изображали как людей зла, которых нужно побороть, Миюри всё устраивало, если её это захватывало.
   - О, слушай, я не могу дождаться. Спорим, там есть лестницы в подземные лабиринты и двери, которые никогда нельзя открывать!
   Налицо было явное недоразумение, но Кол не знал, с чего начать.
   - И, братик, что нам делать, если в лабиринте окажется дракон? Надо будет позвать маму?
   Для Миюри грань между мечтами и действительностью была размытой. Она действительно выглядела довольной собой. Однако её мать действительно была воплощением волчицы, обычно жившей в дремучем лесу или в пшеничном поле. И при всём этом, чтобы быть уверенным, что такая юная и подверженная влиянию девушка не вырастет слишком странной, он должен прочертить ей правильные линии и научить её правильным путям в этом мире.
   Хотя Коул был во многом нерешителен и слаб вещах, он всё же мог научить уверенности в мире, полном неуверенности в грядущем. По крайней мере, он каждый день усердно учился, чтобы значь, что правильно.
   Они вдвоём продолжали идти, пока не вышли большим воротам с опускающейся решёткой. Коул признал в строении церковь, потому увидел по другую сторону каменной стены церковный герб, развевающийся на ветру. Но по внешнему виду он бы счёл увиденное сооружение крепостью.
   - Ого...
   Решётка, сделанная из толстого дерева, была поднята. Будь она опущена, меч или топор в руках человека вряд ли нанесёт ей повреждение страшнее небольшой отметины. Похоже, всё строилось в расчёте на войну, это впечатление только усиливали высотой решётки и толщиной каменных стен. Наконец, в перекрытии ворот были оставлены необычные для церкви отверстия, и Коул увидел, что их края покрыты сажей и какой-то жирной грязью. Эти отверстия явно предназначались для того, чтобы поливать осаждающих кипящим маслом, заставляя их ретироваться.
   - Это... церковь? - спросила Миюри, ошеломлённая внушительным видом всего этого.
   - Даже господин Йосеф так сказал: это скорее святилище.
   - Ха... Имеешь в виду, что внутри есть важное сокровище? - глаза Миюри свернули в предвкушении, но тут было явно не это.
   - Нет. Я говорю о правилах взрослого мира.
   Она разочаровано посмотрела на Коула, тот же дёрнул шнур, свисавший с ворот, зазвонил маленький колокольчик. Вскоре одна половина ворот открылась, появился солдат с копьём. На нём был доспех из твёрдой кожи, а не железа, потому что железо в мороз прилипает к телу.
   - О, странствующий парень, а?
   Он так же воспринял их появление, как и Йосеф, но он не выглядел удивлённым, потому что странствующие священнослужители часто приезжали в пограничные районы.
   - Это от господина Йосефа из компании Дива.
   И Коул на всякий случай протянул письмо и дощечку.
   - Мне это не нужно.
   Солдат не взял дощечку, только письмо, это было в самом деле особое место.
   - По приказу аристократа вы из Атифа отправились в далёкие северные моря, чтобы исследовать... Понятно. Вы далеко зашли, - пожал плечами солдат, аккуратно сложил письмо и вернул Коулу.
   - Если возможно, мы хотели бы остаться здесь, пока находимся в этих местах.
   - Конечно, я не против. Для того это всё и стоит. Гость компании Дива - наш гость.
   Солдат пошёл, приглашая жестом следовать за ним.
   - Я должен сразу предупредить об этом, миссионерская работа в городе запрещена. Люди здесь следуют Божьему учению, но немного не так, как это видят южане. Вы знаете об этом?
   - Ты имеешь в виду Чёрную Мать?
   Солдат облегчённо кивнул.
   - Ещё я слышал, что в Атифе были религиозные беспорядки. Люди здесь чувствительны к распрям в Церкви. Не дайте случиться чему-то смешному.
   Оказывается, вести уже далеко добрались.
   Вскоре они прошли всю толщину стены и попали в просторный двор. С первого же взгляда Коул понял причину его размеров. Ящики и мешки, завёрнутые в солому, были сложены тут и там, и все под знамёнами крупных, известных торговых фирм. Конечно, присутствовали и компания Дива, и альянс Рувика, владевший большим количеством кораблей, чем какой-нибудь король, и признанный всеми самым сильным в море. Это место не могло полагаться на чью-нибудь власть, общая база, поддерживаемая торговцами крупных компаний, которые торгуют в разных странах, и общее убежище, где можно укрыться, если что-то случится.
   Хотя Церковь обычно принимала подобные меры на языческих землях, на которые её власть не распространялась, это место спряталось под этот зонтик.
   Когда они вошли, там оказалось немало торговцев, занимавшихся товарами или лошадьми. Миюри оглядывалась по сторонам, очарованная всем, но тут солдат показал на неё, вопросительно глядя на Коула.
   - И кое-что важное. Всё-таки это церковь, причём небольшая. Женщины - семена неприятностей. Все жены, приезжающие со своими мужьями, и служанки спят в отведённых помещениях. То же самое относится и к рабам.
   Ничего нет удивительного в том, что работорговля распространена в экономически неблагополучных местах. По отвращению, с которым солдат смотрел на него, Коул решил, что тот принял его за священника, который по добросердечию ведёт домой рабыню, найденную на юге. Но какой бы ни была истина, прежде всего ему нужно было подумать, что он не может оставить Миюри одну в этом месте, где ей не на кого положиться. Одно из немногих правил, которые он почерпнул из путешествий в прошлом, - всегда держать всё ценное в пределах досягаемости.
   Однако Миюри, несомненно, была девушкой, как бы это ни было неудобно, здесь было место отдыха для Агнцев Божьих, носивших знак Церкви на шее. Коул, сам стремившийся стать одним из таких слуг, не мог заставить себя лгать.
   Пока он стоял в безмолвии, Миюри сняла капюшон с шарфом и высвободила свои длинные серебряные волосы.
   - Есть немало преимуществ одеваться как девушка, - сказала она и улыбнулась.
   Солдат внимательно смотрел за тем, что она делает, а потом вдруг обнажил левый клык.
   - Умный ребёнок. Однажды ты кое-чего добьёшься.
   - Хе-хе, спасибо, - широко улыбнулась она с безмятежным лицом.
   - В самом большом здании должен кто-то быть. Вы можете задать им свои вопросы.
   Как-то давно Коул остановился на территории большого монастыря. Увиденное ими сейчас напомнило ему тот раз. В центре стояло большое здание собственно церкви, а за ней, начиная с юга, размещались внутренний дворик, огороды, конюшни, затем обеденный зал со всем необходимым для него вокруг, а также жилые помещения для гостей.
   С учётом особенности этого места, двор и помещения для еды и сна были больше, чем у монастыря. Зато конюшни были скромнее, поскольку здесь для перевозок в основном использовались корабли.
   - Вижу. Большое спасибо.
   - Не за что.
   Солдат вернулся на свой пост, но сначала он показал, как ему понравилась Миюри, стукнувшись с ней кулаками.
   - Ну, как прошло, брат?
   Он тал свидетелем того, как мальчишество Миюри снова взяло верх над ней.
   - Если честно, ты так легко можешь соврать.
   - Что? Но я не врала.
   Так оно и было. Сами её слова были правдивы. Просто солдат их неверно понял, сам Коул не раз использовал такой приём. Но между ними была разница. Миюри этим приёмом хотела добиться возможности войти туда, куда её не пускали. Он не мог прийти к согласию со своей совестью, решая, должен ли он не обращать внимания на это.
   Его несогласие с самим собой и растерянность не могли не отразиться на его лице, потому что его спутница надела на своё оскорбленное выражение.
   - Но, брат, если бы ты действительно думал, что это плохо, ты бы признался в правде тогда и там. Ты не стал, потому что это было тебе удобно, верно?
   Это было правдой, и поэтому он не мог произнести ни звука в ответ.
   - Ладно, всё отлично. Во всяком случае, это не мой чистый и праведный брат солгал, - сказала Миюри, её слова прозвучали как насмешка, и она обхватила его руку. Ничто не испугает девушку, что не верит в Бога совсем.
   - У меня ощущение, что моя вера может быть поколеблена.
   - Ты можешь отказаться, когда бы ни захотел, ты знаешь. И мы сможем пожениться.
   Это было похоже на её ловушку. Она сейчас охотилась на него, и он повёлся на это. Единственное, что он мог, это устало смотреть на неё. Словно она улыбалась ему с края пропасти.
   Коул вздохнул и, зная, что больше не может так продолжать, сказал:
   - Поступай правильно в следующий раз.
   Миюри пожала плечами, как будто успокаивая его. И Коул, как им предложил солдат, открыл дверь большого здания, над трубой которого клубился белый дым. Прямо за дверью начинался коридор, сделанный из камня, из-за чего усиливалось ощущение холода, а налево от них располагался зал. Из-за его приоткрытой двери были слышны веселые голоса.
   - Кажется, это хорошее, живое место... Э, в чём дело? - прервал себя Коул, увидев, как Миюри сунула нос в проём и отдёрнулась.
   - Пахнет... странно... - проговорила она, и он принюхался.
   - А, это запах торфа.
   - Пита? [Английское слово "peat" - "торф" звучит так же, как и имя "Peet" - "Пит". Какая игра использовалась в японском оригинале я не знаю - прим. перев.]
   - Помнишь историю про гагат? Торф похож на грязный уголь. Его собирают на полях и лугах. Он недорогой, но не лишён недостатков - не очень хорошо горит и имеет этот свой запах. Возможно, ты сможешь найти его и на этом острове.
   У Миюри был хороший нюх благодаря волчьей крови в её жилах. Это могло объяснить её недовольство.
   - Если для тебя это слишком, мы можем поискать тебе другое жильё.
   Даже в Ньоххире немало людей не смогло прижиться, не выдержав запаха серы. Кто-то со временем привыкал и больше не беспокоился по этому поводу, но были и те, кто не могли такого вынести. Вот почему Коул сделал своё предложение, но Миюри, зажав нос, почему-то уставилась на него.
   - Ч-что опять не так?
   - Так вот ты собираешься избавиться от меня в своём путешествии, да?
   Возможно её насторожило то, что он часто выговаривал ей и спрашивал, не хочет ли она бросить путешествие, когда она долго спала, много ела или говорила что-то себялюбивое.
   - Я лишь проявляю внимание.
   - Хммм...
   Миюри не сказала напрямую "Брат, ты дурень", но она раздражённо нахмурилась и отвернулась.
   - Нам сейчас важнее поскорей заполучить комнату и начать расследование.
   Он продвинулся не столь далеко, чтобы сейчас нянчиться или отдыхать. Волнение в Атифе подняло такую ?волну, что она ощущается уже здесь, так далеко в море, и со временем её последствия будут усиливаться. Ему нужно как можно скорее закончить здесь, на северных островах, и приниматься за следующую работу.
   Миюри всё морщилась от запаха торфа, но на стук двери, через которую они вошли, из зала вышел человек.
   - О! В это время года к нам мало таких добирается - путешественники?
   Его голос был довольно приятным, может, потому что он и сам был таким, но, скорее, потому что он был одет подобно Коулу. Это был пожилой священник с символом Церкви на шее. Его щёки раскраснелись, вероятно, не от холода, а от выпитого.
   Не думая пока над этим, Коул отвесил ему поклон, приличествующий посетителю.
   - Прости нас. Я Тот Коул. Я прибыл в эту землю по приказу одного аристократа. Более подробная информация содержится в предуведомлении господина Йосефа из компании Дива.
   - О-хо.
   Священник удивлённо моргнул, затем взял письмо. Его руки были мягкими и тёплыми, а его дыхание не оставляло сомнений в причине его красных щёк.
   - Понятно, понятно. Я хозяин этой церкви, Райхер Фридхофф. Здесь сказано, что ты должен был искать землю, подходящую для монастыря. О, не нужно ничего объяснять. Такие люди всегда приходят. Почему-то южане имеют заблуждение, что здесь главные врата на небеса.
   К тому, что мужчина был не вполне трезв, он, кажется, и сам по себе был такой. Он говорил о том, что не часто произносят вслух, с улыбкой приятного, немолодого человека. Он тяжело вздохнул, распространив аромат наливки.
   - К худу или к добру, но это лишь самый край холодного моря. Если будешь искать слишком упорно, найдёшь только опасность. Особенно в этот сезон, перед началом весенних штормов. Никто не поможет, если упадёшь за борт. Время от времени такие, как ты, одержимо исследуют острова, не имея рядом никого, и какое же от этого волнение...
   Райхер икнул и пожал плечами.
   - Ты имеешь в виду духовное волнение? - решил прощупать почву Коул.
   Он заметил свет силы в глазах человека, подходящий священнику, стоящему во главе места, окружённым крепостными каменными стенами.
   - Ты инквизитор?
   Будь эти двое рыцарями или наёмниками, в этот момент каждый из них положил бы руку на свой меч.
   Однако внимательно посмотрев гостю в глаза, Райхер перевёл взгляд на то, что прижималось к спине Кола. Пока священник смотрел на Миюри, Коул медленно заговорил:
   - Если бы я им был, то, думаю, я тщательно бы выбрал, что взять с собой.
   Инквизиторы, которых понятно почему часто называют палачами или мучителями, не водят за собой детей.
   - Потому и такое явление. Или, если бы вы двое действительно ими были, было бы похоже, что Церковь ведёт дело к тому, чтобы не удерживать добросовестно людей здесь и там, - и священник вдруг чихнул.
   У этого человека должна была быть какая-то причина, по которой он занимал место поклонения в таком отдалённом краю, где Церковь не располагала официальным присутствием. Похоже, он был не самым преданным слугой Церкви.
   - Здесь холодно. Почему бы тебе не зайти в?.. А, нам нужно сначала позаботиться о ваших вещах.
   - И ещё мы бы хотели снять комнату.
   Райхер ударил себя по лбу и улыбнулся.
   - О да, верно. Ты не можешь расслабиться, если пьёшь, не сняв дорожную одежду.
   Он рассмеялся, но затем бросил удивительно насторожённый взгляд из-под испещрённых глубокими морщинами век на Миюри.
   - Кстати, я уверен, что вы слышали правила церкви от охранника у ворот, я прав?
   - Да, слышали. Он сказал, что девушки останавливаются в отдельной комнате, - отозвалась Миюри, глядя в глаза Райхера и улыбаясь. Это было весьма смело с её стороны или даже нагло.
   Райхер деревянно посмотрел на неё, потом, сонно моргнув, снова чихнул.
   - Ик. Простите. Тогда разреши отвести тебя в свою комнату. Сейчас здесь мало людей, поэтому свободно много хороших комнат.
   Он проскользнул мимо них и вышел на улицу.
   - Ууу, холодно!
   Холодный воздух приятен телу, разогретому наливкой. Голос священника выдавал отличное расположение его духа, Коул и Миюри последовали за ним.
   Когда люди, работавшие во дворе, увидели Райхера, они окликнули его и помахали руками, хотя и были далеко. Пусть он и был нетрезв, не дожидаясь вечера, всё говорило о том, что его здесь любили. К тому же, кроме Чёрной Матери, лишь его молитвы о безопасном путешествии приносили людям утешение перед выходом в море.
   - Хорошо, для начала - где я остановился... - заговорил Райхер, обходя вокруг того, что изначально было огородом, и проверяя рыбу, развешанную для сушки по веткам вместо фруктов.
   - Как я уже говорил, огромное волнение. И они не возвращаются, уходя на небольших судёнышках. Иногда падают в море и тонут; в других случаях попадают в кораблекрушения.
   Есть те, кто ждёт от суровых северных морей, окруженных снегом и пронизанных холодным, свежим воздухом, гарантированной святости. Райхеру пришлось проводить в прошлом слишком много людей с таким отношением, теперь он обречённо пожал плечами.
   - Большинство этих аристократов ничего не знают об этой земле... Ближе всех из Уинфилда и Проании. Самые дальние - из всяких южных стран. Всякий раз, когда те люди, которые приходят, обременённые обязательствами, кончают смертью, всегда подозревают нас.
   Как Хайланд называла людей, управлявших этой землёй?
   - Я слышал, этими местами управляют пираты, - сказал Коул.
   Райхер хмуро оглянулся на него через плечо и вздохнул.
   - Я не могу особо говорить о том, пираты ли они, неважно, как ты на это смотришь. Но они никоим образом не пираты, - сказал он, поправляя узел, удерживавший одну из сушёных рыб. - Они обычно защищают торговые корабли и следят, чтобы настоящие пираты не грабили рыбацкие лодки и не опустошали ни один из островов. Что ж, это легко понять, если я скажу, что на нас падает ответственность за то, насколько трудно с ними договариваться.
   Проще говоря, они были силой самообороны.
   - Без них мы не смогли бы удерживать эти своенравные воды на уровне. Наши возможности ограничены, поэтому, если каждый будет действовать, как ему нравится, мы скоро не сможем поддерживать своё существование. Угроза насилия подобна обручу, который удерживает бочку целой. Без них мы не смогли бы даже собирать налоги с тех, кто приезжает сюда на работу каждый сезон. Наша земля была бы поделена чужаками и быстро бы исчезла. Они есть, потому что необходимы.
   Снег отзывался хрустом на каждый их шаг. Каждые несколько шагов на левом плече Рейхера появлялись белые клубы, чтобы растаять в воздухе. Наблюдая за тем, как держится священника, Коул решил, что тот, считая пиратов своим союзником, всё же был вынужден мириться с их присутствием.
   - Но те, кто судит о них только по россказням, шумят громче всех, они стенают: "О! Пираты тайно убили людей с юга, потому что ненавидят их!" Те, кто не знает, сколь страшные на самом деле здесь воды, не слушают предупреждений местных жителей, и происшествия следуют одно за другим.
   Райхер закончил говорить, дойдя до невероятно большого здания.
   - Мы пришли.
   Вход был поднят на несколько каменных ступеней, чтобы снег не доставал до двери.
   Фундамент дома для постоя также был сделан из камня, но всё остальное было деревянным. Не одну зиму Коул ночевал на каменном полу, но он это выдерживал только благодаря своему юному здоровью. После двадцати лет он с облегчением думал, что ему не придётся это переживать снова.
   - Пройдёте по коридору и найдёте помощника священника, который управляет домом, вы получите от него простыни и одеяла. Он же подберёт комнату, где вы остановитесь. Не постесняйтесь внести после этого пожертвование, - он многозначительно им улыбнулся.
   Затем он снова заговорил, сохраняя выражение.
   - Пустой остров - это идеально для строительства монастыря, но когда люди не живут на этих островах в этом море, то, полагаю, их лучше всего считать необитаемыми. Они слишком опасны из-за сложных течений у их берегов или слишком большого количества подводных скал. В общем, вы не сможете судить, просто взяв и посмотрев. Так же как и с верой, не так ли?
   Райхер улыбнулся и слегка наступил башмаком на ногу Коула, стряхнув с неё снег. Хотя Коул понимал, с какой деликатностью действовал старый священник, он не мог заставить себя посмеяться шутке.
   - И потому люди этих мест не очень приветливы к священникам, явно прибывшим с юга. Одного слишком активного вынюхивания достаточно, чтобы накликать неприятности, а потом они погибают в происшествиях, вызывая никому не нужные подозрения. Конечно, люди, мешающие торговле тем, что вызывают трения с местными жителями, также являются неприятностью.
   Райхер ясно говорил им вести себя хорошо, держаться на расстоянии, побыть здесь недолго и отправляться восвояси. Если отнестись к его словам по-хорошему, следовало бы воспринять это как доброе предупреждение жителя этого святилища.
   - Но я не могу вернуться с пустыми руками, - попытался возразить Коул, и пожилой священник пьяно пожал плечами в знак безнадёжности.
   - Или возьми местного в проводники или, если ты сам хочешь, то расспроси местных перед тем, как что-то делать. Особенно, если собираешься выйти в море, - посоветовал Райхер им вслед, стоя в дверях, когда они уже вошли. - Это ради вашей безопасности.
   Затем, не дав им ответить, он закрыл за ними дверь.
   Хруст снега за дверью постепенно затих, и воцарилась тишина. Миюри поправила вещи на спине и посмотрела на Коула.
   - Мы ему не понравились.
   Коул посмотрел на неё, она улыбалась.
   - К путешественникам всегда относятся так. Есть немного мест, где их привечают.
   - Правда? Но в Ньоххире все так весело пируют вместе.
   Идя по коридору, Коул тоже поправил свои мешки и слегка подтолкнул Миюри, двигавшуюся перед ним, чтобы не задерживалась.
   - Ньоххира не такая, как другие места. В большинстве мест в мире чужаков не приветствуют. Те, кто нарушает тихую жизнь обычных людей, часто бывают чужаками.
   По Миюри не было видно, что она сразу поняла, но она к этому придёт по ходу их путешествия.
   - Вот почему мы должны спокойно заниматься своими делами там, куда мы приходим, особенно, если там мало людей.
   Миюри нахмурилась и посмотрела на него: "Ты снова меня учишь?"
   Но это было не об учении Бога или каких-то других. Это скорее, как поведать кому-то, как выжить, заблудившись в лесу.
   Под молчаливым взглядом Коула на лице Миюри выразилось, что она всё поняла. Сглотнув, она кивнула. Он хотел, чтобы она в этот момент поняла и то, что путешествие - это не сплошь захватывающее развлечение и что нет ничего лучше мирной жизни дома. Пока он думал об этом, Миюри вдруг сказала с самым серьёзным видом:
   - Это как если король притворяется простым человеком, верно? Я много слышала об этом в историях.
   Она улыбнулась - всё хорошо, я знаю.
   Коул подумал, что на самом деле она ничего не поняла, но он очень хорошо знал её оптимизм.
  
   Их комната была крохотной, а кровать представляли собой два сдвинутых сундука с одеялом. Но это было лучше больших общих комнат или складских помещений на других этажах, здание явно строилось под нужды торговцев.
   Коулу было несложно представить, что удобства не были главной заботой на базе торговцев, поэтому он без сомнений сделал пожертвование, когда они брали простыни. Ведь даже грехи в эти дни легко отпускались, если Церкви давали установленное количество денег.
   Взяв ещё и достаточно одеял, они смогут спать с удобством и в тепле.
   Оставив вещи, они ещё должны были пообедать, вскоре после этого они вышли на улицу. Они решили увидеть чудесные развалины, упомянутые Йосефом, и расспросили солдата у ворот. Оказалось, это было недалеко, вполне можно добраться пешком. И поскольку место лежало в противоположную сторону от порта, они с него и решили начать.
   Однако снег по дороге был глубок, и стражник посоветовал соломенную обувь поверх своей. Не успел Коул подумать, как добр этот солдат, тот попросил денег. Видимо, он не упускал случая немного подзаработать, но он не запрашивал чрезмерно, и Коул заплатил эту цену. Это же следовало и из мудрости его благодетеля-торговца. Оказавшись где-то важно завоевать расположение всех, кого можно. Никто не может сказать, кто пригодится в дальнейшем.
   Не было подобающей дороги к чудесным развалинам, поэтому они пошли вдоль реки вверх по течению. Летом они бы пошли полями, но сейчас они были укрыты снегом. Вскоре Коул взмок. Его дорожная обувь и так была тяжёлой, а ещё эта солома сверху. Никогда прежде он не обнаруживал, что ходить так трудно. Но без соломы его обувь промокла бы, тогда в лучшем случае его ноги бы распухли, а то бы они могли ещё и отморозиться. Соломенная обувь была обычной и в Ньоххире зимой.
   Ему уже не хватало дыхания, но Миюри продолжала вприпрыжку двигаться вперёд, словно снежный заяц.
   - Поспеши, брат!
   В отличие от гор здесь не было уступов или ручьёв, и Коул не боялся заблудиться, пока они шли вдоль реки, но его раздражали мысли о дороге обратно. Хорошо бы иметь что-то вроде саней, но он покачал головой, напомнив себе, что они не могут позволить себе роскошь.
   - Ну же, брат, топай уже!
   Миюри так далеко ушла вперёд, что уже нельзя было разглядеть её лицо, когда она в нетерпении обернулась и крикнула.
   Остров не выглядел большим с корабля - одна гора и склоны, но Коул понял, что он достаточно велик, чтобы вместить широкие поля. Он представил, как летом бескрайние снежные поля превращаются в пастбища, обеспечивающие скот кормом на весь год.
   Наконец появился лес, росший у подножия горы. Чудесные развалины по-видимому располагались в конце дороги в лесу.
   - Ты слишком быстрая! - только и смог выговорить он.
   Белое облако заклубилось там, где стояла Миюри, возможно она вздохнула. И конечно, не стала его ждать и помчалась вперёд. Но его не рассердила её кажущаяся бессердечность. Вместо этого его впечатляли её молодость и сила, которые давали ей самой двигаться вперёд. Он подумал о том, как увидит это снова, когда она выйдет замуж, и счёл это своего рода тренировкой. Он сухо улыбнулся и продолжил ставить одну ногу перед другой.
   Коул, наконец, снова увидел её, подойдя к самому лесу. Миюри сидела на большой толстой скале и сосала большую сосульку. Ещё несколько, напоминавших копья, свисало с ветвей ближайшего дерева. Ждала она его уже довольно долго, вполне достаточно, чтобы слепить трёх снеговичков, стоявших у подножья скалы. Она даже сделала им из веток лица.
   - Брат, ты почти, как мой отец.
   Она намекала, что у него нет сил, но их у него не оказалось даже огрызнуться, что зато у неё их слишком много. Его плечи и грудь ходили ходуном. и Миюри, с раздражением понаблюдав за ним, отколола часть сосульки и дала ему.
   - Не ешь слишком много, а то простудишься.
   Обычно именно Коул предупреждал её, теперь Миюри так поступила с ним.
   И она явно не гуляла просто куда-нибудь, раз она сидела у начала дороги, ведущей к горе. Под вечнозелеными деревьями, не терявшими хвою даже зимой, лежала утоптанная в снегу тропа. Коул не ожидал иного от девушки с волчьей кровью, которая выросла в горах.
   Утоптанный снег не лежал на крутом склоне, а образовывал более пологий подъём. Миюри пошла вперёд, Кол последовал за ней, стараясь не отставать.
   - Но какая странная земля здесь. Интересно, все острова такие?
   - Что ты имеешь в виду под словом "странная"?
   - Та река тоже странная.
   Она остановилась и, повернувшись, показала рукой. Зимой под деревьями нет травы, и кусты стояли голые, было довольно далеко видно даже из леса.
   Коул видел оставленные ими у реки следы. И что в этом странного? Потом он понял.
   - Цвет реки такой же, как у моря.
   Прочерченная по снежным полям лежала длинная, тонкая, тёмно-синяя линия.
   - М-да. Возможно, это не река, а море.
   - Море? Но...
   Они прошли довольно далеко от устья. То, что они видели, не назовёшь ни бухтой, ни каналом. А думать об этом как о реке Коул мог бы, только увидев, как она течёт. Вода в реке должна была быть намного более активной. Здесь она была совсем тихой.
   - Это точно похоже на мёртвую голубую змею, разве нет?
   Которая словно замерла и просто лежала там.
   - И смотри, - Миюри перевела взгляд на лес и указала вперёд. - Это заканчивается там.
   Река внезапно обрывалась. Голубая морская вода становилась зелёной у края, подмывая белый снег. Она не втекала и не вытекала.
   - Может, когда-то давно это было рекой, - сказал Коул.
   - А? - оглянулась на него Миюри. Она выглядела так, словно увидела, как движется гора.
   - Это так необычно? Горы разрушаются, леса высыхают, и для реки не странно пересохнуть и умереть. В тех приключениях, что ты читала, то и дело происходят вещи и более захватывающие события, не так ли?
   Миюри, покраснев, поджала губы.
   - Я... я не думаю, что то, что происходит в книгах, происходит на самом деле! Ты меня дразнишь, верно?
   Эта девушка прожила на этой земле всего двенадцать лет. Она выросла в деревне горячих источников, словно расположенной на границе между мечтой и действительностью, ещё больше запутывая её взгляд на окружающий мир.
   - Всё вокруг может сильно измениться с течением времени. Случаются катаклизмы, которые не могут быть ничем иным, кроме как наказанием Божьим, и даже мелочи могут их спровоцировать. Этот мир не вечен. Вечность оставлена за Царством Божьим на небесах.
   Почти все в этом мире подобно карточному домику, обречённому когда-нибудь обрушиться. И потому он хотел поддержать людей среди такой неуверенности и жестокости. Он хотел бы суметь рассказать Миюри больше об этом, но она, скорее всего, его бы не слушала.
   По крайней мере, это то, что он думал, но она была тиха, и её лице было довольно суровым. Возможно, для неё реки и горы будут оставаться всегда и вечно такими, какими были. Она никогда не встречала дракона или волшебника, но реки и горы всегда были рядом с ней.
   - Ты чему-то сегодня научилась, - он приблизился к ней и положил руку ей на голову. - Всё увядает со временем. Прах к праху, пепел к пеплу. Вот почему мы должны с толком использовать время, отведённое нам Богом.
   Он ещё добавил, что поэтому сони ведут себя неразумно, и она, наконец, вздохнула в соответствии с её обычным поведением.
   - Ты всегда даёшь мне уроки!
   - Я бы хотел, чтобы мне не приходилось делать это.
   - Пффшшш!
   Хотя она обиделась, её взгляд вернулся к концу реки, и её щёки быстро сдулись. Затем она заговорила, всё ещё не глядя на него.
   - Но мама сказала то же самое. Я полагаю, это правда.
   Он невольно сглотнул.
   Мать Миюри была волчицей и богиней пшеницы, она прожила сотни лет, может быть, она не имела возраста, существо, известное как мудрая волчица.
   Вот почему, хотя мудрая волчица Хоро путешествовала с торговцем, которого она встретила в деревне и которого глубоко полюбила, она всегда сомневалась, пересекать ли эту линию. Её партнёром был человек, чья жизнь пролетает в мгновение ока. Время не остановить.
   Но они отбросили естественные законы мира, чтобы постичь счастье, маячившее перед ними. Пусть ему суждено выскользнуть из их рук, как песок, они верили, что воспоминания о нём останутся навечно.
   Как грустно и как больно это должно быть.
   И возможно Миюри, кровь от крови Хоро, постигнет та же участь. Миюри не была человеком.
   Кол поклялся всегда быть её другом, но с некоторыми вещами он ничего не мог поделать. Как и её отец Лоуренс, который, как бы он ни старался, однажды уже не сможет подняться и обнять свою вечно молодую жену, никто не сможет победить судьбу.
   - Вот почему я... - Миюри неожиданно посмотрела на него с улыбкой. - Как меня учила мама, я живу каждый день так полно, как могу.
   - Миюри...
   Её невинная улыбка была силой её самой. У неё хватило смелости продолжать движение вперёд, даже если дорога впереди была темна. Это могло быть связано с юношеским неведением, но более вероятно, что она решила так жить. Ее улыбка говорила ему, что он может этому верить.
   Коул неловко усмехнулся, и она удовлетворённо кивнула.
   - Вот почему я ем любую еду, что, как я думаю, хорошо выглядит, и сплю, когда хочу. Даже есть причина, почему я играю, когда хочу, вот. Ты всегда говоришь об умеренности, брат, - она вздохнула и решительно закончила, - но нет времени быть умеренным!
   Коул почти поддался её речи. Затем он опустил кулак на её голову.
   - Всё это не имеет ничего общего с развращённой жизнью.
   - Ой! - взвизгнула Миюри и надула щёки. - Брат, ты болван!
   - Я не болван. Тебе когда-нибудь надо прекратить пытаться говорить о своём пути в жизни с людьми. Ты никогда не можешь быть слишком осторожной.
   - Я не пытаюсь говорить о своём пути в жизни ни с кем вообще!
   Они шли рядом, пререкаясь. Казалось, Миюри закатывала обычную детскую истерику, но он почему-то чувствовал, что она делала это нарочно.
   И было ещё одно, о чём она умолчала. Раз в ней текла волчья кровь, могло оказаться, что она тоже будет жить почти вечно, и может, из-за недолговечности того, что привлекает её внимание, она так к этому тянулась. Однако её особое внимание привлекло то, что не было едой или забавной игрушкой. Сам Коул оказался в этой роли.
   У него было чувство, что он понял, почему она не упомянула об этом.
   Признай она, что её тянет к Коулу, потому что он тоже когда-нибудь уйдёт, ей придётся признать и то, что его тогда действительно больше нигде не будет. Об этом суеверные старики часто говорили: сказанное вслух вскоре становится реальностью.
   Миюри беспрерывно жаловалась, какой он упрямым, невнимательный и вообще - безобразник, но держалась за его руку, идя рядом. Он чувствовал силу её хватки даже сквозь толстые перчатки, словно она была маленькой девочкой, которой страшно идти в одной среди ночи.
   Он не мог ответить ей взаимностью на её чувства, но как старший брат не считал зазорным быть рядом со своей младшей сестрой, пока она не перестанет бояться тьмы. Судьба - это то, чего боятся, и единственный способ противостоять страху - это молиться, поскольку чудеса поистине не происходят.
   Бог велик, ибо он есть тот, кто может всё перевернуть.
   Они продвигались по снежной горной тропе. Вдруг, словно ниоткуда появились чёрные скалы. Черные как смоль камни были настолько неровными, что казались злобными, хоть были и не слишком высокими, примерно в рост Коула. Скальные скопления тянулись вперёд по обе стороны тропы.
   Тропа меж скал направлялась к реке. Миюри с любопытством посмотрела на странный вид вокруг и, приблизившись, понюхала скалу.
   - Здесь начинается одежда короля, - вдруг понял Коул, Миюри тоже подняла глаза.
   - Ух ты, точно. Цвет деревьев другой.
   Линия, которую они увидели, подплывая к острову, на которой менялась растительность на горе, проходила как раз там, где они сейчас стояли.
   - Оно так резко поменялось, разве нет?
   - Хм, я не знаю. Такое ощущение, что может быть другая причина, из-за чего...
   - Другая причина?
   - Как землетрясение, например.
   Миюри не спросила, что это такое. Возможно, она услышала это слово впервые.
   - Случается, землю жестоко трясёт, словно топает великан. Когда это случается, земля иногда трескается и даже может сместиться, как вот здесь.
   Он был в таких странах, будучи странствующим школяром далеко на юге, иногда он ощущал это явление. Люди часто объясняли их Божьей карой за злые деяния людей, но северные языческие земли никогда не слышали о землетрясениях, потому гнев Божий и подобные объяснения казались им придуманными.
   -Угу, - невыразительно отозвалась Миюри и пошла дальше. - Иногда ты веришь в какие-то странные истории, брат.
   - Ты мне не веришь? Я не раз это сам испыт...
   - Ты уверен, что не был пьян? Раз земля двигалась, как ты говоришь.
   Хотя она не сомневалась в рассказах о пиратах, издающих дикие воинственные выкрики с кинжалом во рту, она с недоверием относилась к самым странным вещам.
   Он раздосадовано пошёл следом, но положение земли, как ни странно, не изменилось.
   Всё новые скалы появлялись справа у реки, путники всё приближались к вершине горы. Если бы это был король, натягивающий на пуп сползшие штаны, они шли бы по его поясу.
   Чёрный лик скал резко контрастировал со снегом, но в некоторых местах из скал торчали толстые корни. Если землетрясение действительно было, то уже достаточно давно. Если бы попросить старых островитян рассказать о прошлом, они наверняка поведали бы дошедшие до сего дня легенды.
   Обдумывая это, Коул вдруг увидел, что Миюри остановилась. Солнце осветило её своими лучами, отчего она сама выглядела ярче. Лучи проникали сквозь лес только здесь, на поляне меж деревьев. Дорога затвердела, идти здесь было легко, что позволяло использовать это место как место для молитвы.
   В лучах солнца Миюри стояла с раскрытым ртом, глядя на гору. Интересуясь, чем так приковывало это место, Коул вышел на поляну. Сильная дрожь сразу пробежала по его спине.
   - Чт?..
   Невероятно огромный змей поднял голову, словно готовый к броску в любой момент.
   - Ч-чт?..
   Коул посмотрел вверх на зверя, забыв, что он стоит на склоне, его повело назад, и он упал на спину.
   Нет времени лежать, нет времени. Встать, схватить Миюри за руку - и обратно в лес! И быстро!
   Но чем яростней он старался встать, тем глубже увязал в снегу, и тем труднее было подняться. Когда он, наконец, поднялся на колени, змей был на том же месте, с раскрытой пастью, не двинувшись ни на палец. Он успокоил своё бухающее сердце и, тяжело дыша, всмотрелся в змея.
   Нет, не пасть огромного змея. Пещера?..
   Потолок высок, его высоты вполне бы хватило для великолепного здания крупного торгового дома. Не клыки это вовсе, а нависающие камни и корни, обвитые плющом. Снег укрывал змея белой кожей, и когда Коул проверил взглядом снова, он опять видел лишь огромного змея.
   Сначала ему показалось, что пещера глубока, но когда его глаза присмотрелись, он понял, что ошибся. Поверхность её была того же цвета чёрной смолы, что и скал, и особенная неровность её сбила с толку его восприятие.
   - Брат, ты как?
   Он был настолько увлечён увиденным, что почти забыл про Миюри. Она стряхнула с него снег и помогла подняться. На её лице не было озорной улыбки, возможно, из-за того, что он был так возбуждён.
   - Спасибо! Но что за?..
   - Кто-то возложил сюда цветы, это должно быть местом, где они молятся.
   Миюри показала туда, где у змея должен был быть язык. Глубже в пещере, куда не доставал снег, была навалена груда камней, украшенных необычными для зимы цветами. Сверху на камнях тихо сидела Чёрная Мать.
   - Меня удивляет, что она повёрнута спиной к нам. Кто-то так пошутил?
   Как и сказала Миюри, изваяние Святой Матери было повёрнуто лицом внутрь пещеры. Изваяния и статуи в молитвенных местах обычно встречали верующих лицом к лицу, поэтому это изваяние оставляло довольно странное впечатление.
   - Может, там, внутри монстр.
   Если изваяние Святой Матери необходима как чудотворная защита такое вполне было возможно.
   - Должна ли я обратиться волчицей? - спросила Миюри, выуживая мешок, полный пшеницы, из-под сорочки.
   Как человек с кровью воплощения волчицы в жилах она могла сама становиться волчицей с помощью пшеницу, что ей дала мать. Коул не думал, что она тогда сможет победить выскользнувшего змея любого размера, но она сможет бросить его себе на спину и быстро убежать.
   - Могут возникнуть неприятности, если кто-то увидит тебя, так что... - стал объяснять Коул, заглядывая в пещеру, где вроде ничего не было спрятано. Вблизи он уже точно увидел, что пещера недостаточно глубока, чтобы что-то скрыть.
   - Интересно, на что она смотрит? - поинтересовалась Миюри, встав рядом и рассматривая Чёрную Мать, тихо смотревшую вглубь пещеры, а затем наклонила голову. Хотя она и высказала предположение о чьей-то шутке по поводу перевёрнутой позы изваяния, это не было настоящим объяснением.
   - Думаешь, они нашли здесь сокровище? - вдруг спросила она.
   - Что? - обернулся Коул.
   - Ты же знаешь, маленькую куклу сделали здесь из чего-то такого странного, так? - Миюри совершенно неуважительно показала пальцем на изваяние Чёрной Матери.
   - Имеешь в виду гагат?.. Но...
   Раньше он видел копи, но здесь было совсем не похоже на те, которые он когда-либо знал. Горные разработки всегда ведут вниз. Пол в этой пещере был ровным, зато потолок был чрезвычайно высок. Было бы легче разрабатывать, начиная сверху, а не наоборот. Что важнее, трудно себе представить, что изваяние разместили здесь в надежде, что от этого появятся драгоценности там, куда смотрит Чёрная Мать.
   И при этом он чувствовал, что видел это где-то раньше. Только где?
   - Хочешь попробовать покопать? Мама по просьбе отца вырыла яму и нашла воду, когда они открывали купальню, верно?
   Миюри будто шилом колол скрытый в ней семилетний мальчишка, Коль видел концы серебряных волос, пробившихся через швы её капюшона. Ее волчьи уши, надо полагать, тоже упирались в капюшон. На острове, окружённом морозным морем, в таком интригующем месте непонятным образом поклонялись чёрной статуэтке Святой Матери. Это разворошило её любопытство, как осиное гнездо палкой.
   - Или, может быть, пойдёт вода, как в этой мёртвой реке, если копнём.
   - Что? - спросила Миюри, продвигаясь по камням вглубь.
   Затаив дыхание, Коул посмотрел на неё, на потолок, затем на Чёрную Мать. Его тело качнулось назад, он отступил на шаг, потому что у него появилась смутная догадка.
   Что было первым, о чём он подумал, когда они вышли на поляну с горной тропы? О том, что змей сейчас выпрыгнет, атакуя их. Тогда понятно, почему Чёрная Мать должна быть повёрнута спиной наружу. Он видел подобное раньше. Он не смог собрать куски вместе, потому что это заморожено во времени.
   Чёрный гравий под его ногами сменился белым снегом. Он сделал ещё шаг назад, потом ещё, глядя на всю картину. Змеиная пасть, готовая, кажется, напасть в любой момент, стала выглядеть, как что-то другое.
   То, что текло по реке, могло не быть водой. Он оглянулся, и стало прекрасно видно, куда это течёт. И потом Чёрная Мать.
   - Брат, что не так? - спросила Миюри, выходя из пещеры и щурясь из-за солнца, отражённого снегом. - Эй, брат?
   Она потянула его за рукав, и он, наконец, пришёл в себя.
   - Нет... - Коул тряхнул головой и снова посмотрел в пещеру.
   Как только мысль завладела его умом, он не мог избавиться от неё. Он ошибся, думая, что видел это где-то. Он слышал раньше похожую историю и хорошо её знал.
   - Бра-а-ати-и-ик? - шаловливо замахала Миюри рукой перед его лицом, но когда он посмотрел на неё, она отскочила.
   Коул схватил её за руку, и она вздрогнула. Потом он потащил её прочь.
   - А? Что?
   - Есть кое-что, что мы должны подтвердить.
   Он тянул за собой сбитую с толку Миюри, выбирая дорогу, по которой они пришли. Казалось, что она сейчас споткнётся, но девушка, выросшая в горах, шла без запинки.
   - Хашшшш... Брат!
   Он не обратил внимания на её жалобу, в его голове и так было уже много, о чём он должен был подумать.
   Вера Чёрной Матери не была притворством или суеверием. Но вера могла ещё оказаться ложной.
   Его работой было судить, будут ли жители северных морей подходящими союзниками для справедливого дела королевства Уинфилда в их борьбе с Церковью.
   Между деревьями он видел портовый город Цезон.
   Мёртвая река делила остров надвое лазурной линией по снежному полю.
  

ТРЕТЬЯ ГЛАВА

   Коул со всех ног бежал через лес, достигнув края леса, он начал задыхаться. Когда они вышли на снежные поля он уже с трудом отрывал ноги от земли. Миюри могла лишь коситься на него, но его ноги продолжали толкать их вперед, движимые чувством долга.
   Миюри надеялась отдохнуть в церкви, но они прошли через её территорию и направились прямо в порт. Только-только миновал полдень, и главные улицы, которыми они проходили, были почти пусты. Обойдя доки, Коул быстро нашёл, что искал - лодку, которая могла довезти до монастыря.
   С учётом сказанного Райхером, Коул предполагал, что будет трудно убедить кого-то исполнить столь неожиданную просьбу, но когда он обратился к людям в порту, у них у всех носы были ярко-красными, весело смеясь, они стали наперебой требовать воспользоваться его услугами. В итоге выбор сделала подброшенная монетка, затем Коул заплатил за проезд, за эти деньги в Атифе можно было купить целая буханка ржаного хлеба. Предстояла не лёгкая весенняя прогулка на воде, сейчас падение за борт почти означало смерть, и Коул не счёл стоимость чрезмерной. К тому же рисковать будет и сам перевозчик.
   Судёнышко было небольшим, в нём могли разместиться четверо взрослых, перевозчик утверждал, что он рыбак, и благодаря его навыкам гребли, лодка заскользила по тёмному морю. Порт быстро уменьшался, друзья перевозчика рьяно махали им вслед руками.
   Слабо ощутимое в порту волнение усиливалось по мере удаления от земли. Из-за малых размеров лодки Коул, сидя в ней, мог дотянуться до воды рукой. Он подумал, что Миюри могла бы сесть на дно лодки во время плавания, но она молча села рядом с ним. Она должна была сердиться на него, потому что они по главной улице шли как раз к таверне, манившей прекрасными запахами, но прошли мимо. Однако она показала себя более чем преданным компаньоном.
   - Послушничество, а? - вдруг начал разговор перевозчик.
   - Прощу прощения... Что?
   - Собрались в послушники? С братом.
   У коренастого перевозчика уже пот капал со лба. Его дыхание окутывало его белым облаком, через которое различалась напряженная улыбка.
   - Ты так отчаянно бежал по острову со своим маленьким другом.
   Цезон был так невелик, что за ними, вероятно, приглядывали с того момента, как они приплыли. Предупреждение Райхера не было шуткой.
   - Или, если ты собираешься построить новый монастырь, я советую этого не делать.
   В его голосе не было злобы, он продолжал улыбаться Коулу.
   - Я слышал это уже не раз по дороге сюда. Неужели так много людей приходит с этой целью? - спросил Коул.
   - Даже если считать только тех, кто явно с этим приплывал, - ответил перевозчик, не переставая грести, - каждый год хотя бы один-два. Иногда торговцы даже берут этого олуха в поздку по островам. Их благородные друзья приказывают им приехать и построить монастырь, а они надеются наделать себе блестящих монеток. Большинство из них - южане, приезжающие сюда добыть сельди и трески.
   Строительство, заказ повседневных поставок, перевозка паломников, ещё что-нибудь и на этом всё. Торговец, принявший Коула, когда он был ребёнком, говорил, что торговать с монастырями не очень денежно, но, может быть, эти торговцы намеревались работать до последнего для монастыря во имя служения Богу.
   Лодка отошла довольно далеко от порта, и из-за малых её размеров озеро в море казалось необычайно большим. В одиночестве на море было что-то особенное. Любой мог найти здесь веру.
   - Господин Райхер в церкви вбивал эту точку зрения в наши головы.
   - А, этот пьяница отец Райхер, - рассмеялся переводчик.
   - Хотя это действительно правда, что мой господин и работодатель приказал мне исследовать здешние места, сейчас я просто хочу встретиться с монахом, который следит за верой на этой земле.
   - Похоже, вы побывали в храме у подножия горы и всё такое.
   - Чт?..
   Кол был поражён, не понимая, откуда перевозчик это знает. На лице того появилось загадочное выражение.
   - Ты ясно увидишь любого, кто идёт по снежным полям из порта, и ты хорошо разглядишь море из святыни, верно? Посмотри на Бога, и он тоже будет присматривать за тобой - это одно из его учений, не так ли?
   Мужчина был прав, подумал Коул и повернулся, позади перевозчика он увидел остров и гору. Крошечные, как муравьи, белые точки, должны быть очистившимися перед святыней в пасти змея. Как прекрасно, что перевозчик упомянул святыню. Коул хотел кое-что спросить, прежде чем отправиться в монастырь и встретиться там с монахом.
   - Есть ли причина, по которой чёрная Святая Мать не обращена лицом к нам?
   Несомненно, линия, разделяющая растения на горе, была такой отчётливой из-за этих скал. Кроме того, увядающая река превратилась в извилистое море, а посреди её потока находилась эта пещера. В таком случае, это точно создавало впечатление, что она молилась за возвращение реки к жизни.
   - Ха-ха, ты усердный священник. Не каждый день такого встретишь.
   Коул не был священником, но и перевозчик вряд ли на самом деле принял его за священника. Он почувствовал, что перевозчик назвал бы так любого, похожего на человека Церкви.
   - Большинство этих типов с юга не уделяют внимания этой земле. Так что ты меня порадовал. Я с удовольствием расскажу вам.
   Продолжая грести, он прочистил горло.
   - Это история из того времени, когда мои дедушки были детьми. Когда дракон ещё жил на дне моря.
   Чем дальше они выходили в открытое море, тем сильней становился ветер, тем выше поднимались волны. Кол зажмурился, когда его окатила вода, а перевозчик посмотрел вдаль и сильнее потянул за вёсла.
   - Мы рыбачим из поколения в поколение, наши лодки мы всегда делали из дерева. Но здесь холодно, как ты знаешь. Деревьям надо долго расти, а люди вырубают их быстрее. Здешние острова быстро потеряли свои леса, и вскоре не осталось ничего, кроме лугов. Теперь единственные оставшиеся деревья растут в Цезоне, и так уже давно.
   Действительно на протяжении всего пути от Атифа до Цезона лишь на последнем росли какие-то деревья.
   - Мы живём с морем вместе, и нам нужны деревья, чтобы по нему плавать. У нас не было выбора, оставалось лишь надеяться на деревья Цезона. Это как свеча нашей жизни, мы держимся, пока пламя горит. Но...
   Лодку сильно качнуло, едва её не перевернув, Коул поспешно прижался к борту. Он протянул руку упавшей Миюри и оглянулся на порт, почти не различимый в дымке. Была видна лишь опушённая деревьями чёрная гора.
   - Мы не знаем почему, но Бог разгневался.
   Коул, держа одной рукой Миюри, а другой цепляясь за борт, посмотрел на перевозчика, тот глубоко вдохнул и выдохнул.
   - Гора выплюнула огонь. Козы обычно всегда спокойны, но весь тот день были сами не свои, и птиц тоже словно что-то гоняло с места на место. Хотя шла снежная пора, воздух был тёплым, как весной. Затем земля застонала, гора начала трястись, и снег падал не холодный и белый, а горячий и чёрный. Вместо тающего снега расплавленный камень шёл по реке к городу, сжигая всё на своём пути. Кораблей не хватало. Дед, бывший в то время ещё ребёнком, как-то смог попасть на корабль, на него влезло много людей, и он никак не мог выйти в море. А когда всё же вышел, людям на корабле пришлось увидеть лица оставшихся в порту, которые ничего не могли поделать, кроме как смотреть на горящую горой и ждать, пока сам ад не приблизится к ним. Место, где жил дед, сгорело, хлеб жизни людей - лес - сгорел, его родителей, братьев и сестёр, оставшихся в порту, ждала та же участь, но хотя бы он был в море. Холодные воды смогут остудить и снова сделать твёрдым расплавленный камень. Его сердце разрывалось между отчаянием и облегчением.
   Если люди могли спастись на корабле, для них было бы вполне естественно взойти на борт. Но принятие этой естественности никак не поможет облегчить муки вины. Когда во время суматохи в Атифе Хайланд, рискуя жизнью, пошла в Церковь, естественным выбором для Коула и Миюри было - сбежать. И сама Хайланд настаивала, чтобы они сделали это, но Коул был раздавлен чувствами собственного бессилия и вины.
   - Но когда почти вся верхняя половина горы была покрыта огнём, мои деды увидели, как кто-то идёт по снежным полям к горе. Чёрная на фоне огня женщина шла у всех на виду. Люди в порту и люди в море смотрели на неё и думали: "вот идёт та, кто совсем отчаялся. Но в тот момент, когда эта женщина вступила в реку, этудорогу для огня, произошло чудо.
   Перевозчик говорил так, как будто он сам всё видел, видимо, он слышал эту историю бесчисленное число раз, и образы укоренились в его голове, будто вошли туда через его глаза. Даже Коул, смог представить себе, что видели люди на корабле, когда он обернулся и посмотрел на гору.
   - Адский огонь, лившийся на склон горы, был заклят с середины реки. Он разделился надвое и стал гаснуть. Может, повезло, что снег был таким глубоким. Расплавленная скала, разделённая надвое медленно сползала по склону, остывая по пути из-за снега, пока не затвердела. Остывшая скала стала насыпью, не давая чему-либо течь после этого.
   Те самые неожиданно встреченные скалы. Чтобы суметь остановить такой поток расплавленной породы, нужно нечто огромное - что-то, что могло бы оставить большую пещеру.
   - Верхняя половина горы была вся завалена, но нижняя сохранилась. Из камней ещё поднимался дым, а люди уже бежали туда, где произошло чудо. За странной каменной мордой, ещё дымящейся, а местами даже красной от жара, оказалась большая пещера. Она напоминала вход в самый ад с тем дымом, что она исторгала. Капли неотвердевшей скалы падали со свода подобно желудочному соку великого зверя. А дальше от входа сидел черный как смола кусок древесного угля.
   Когда Коул увидел святилище, у него было твёрдая уверенность, что он видел это где-то раньше. И не из-за его воображения. Почти то же самое произошлов старой легенде той деревни, в которой он родился. Однажды, когда паводок вдруг пошёл с горы на деревню, появился бог в виде большой лягушки, эта лягушка и смело вызвалась спасти деревню. Такие истории встречались повсюду.
   Всё же одно дело, когда лягушка противостоит воде, но женщина, появившаяся в Цезоне, остановила горящий поток расплавленных камней.
   - Значит, Чёрная Мать...- пробормотал Коул, и перевозчик посмотрел на него.
   - Она была той, кто спас нас от беды, - и мужчина похлопал себя по поясу. На мгновение Коул подумал про кинжал, однако естественней предположить, что там хранилась оберегающая статуэтка Чёрной Матери.
   - Половина деревьев, поддерживавших нашу жизнь, была потеряна, но после этого у наших людей один невероятный сезон рыбной ловли сменялся другим, не менее невероятным. Тогда, может быть, как напоминание о Чёрной Матери, мы даже нашли угольные жилы. Каждый, включая и моих дедов, усердно трудились, собирали деньги и покупали древесину в далёких странах. Они не притронутся к деревьям на острове. Благодаря этому теперь это немного больше похоже на настоящий лес. И поэтому цвета разные, как вы их видите.
   Резкое различие в цвете леса объяснялось возрастом деревьев, а не их сортом.
   - И это случилось, когда монастырь уже был?..
   - Ага.
   Коул повернулся лицом вперёд, теперь в поле зрения появилась суша, которую он видел издалека. Он видел каменное здание, примостившееся между двумя скальными нагромождениями, вытянутыми, как рога.
   Маленькая лодка причалила к жалкой пристани.
   Избавившись от всей грязи мира смертных, не найти более совершенного места, чтобы сосредоточиться на молитве.
   - Я слышал, что у моих дедов, построивших монастырь, была и иная причина, чтобы тогда его построить. Потому что война против язычников в своё время была действительно ожесточённой, не как сейчас.
   Поколениями людской жизни Церковь была одержима стремлением покорить язычников северных земель. И сегодня довольно многие подозрительно относятся к северу, но тогда это должны были быть действительно ужасные годы.
   - Они поняли, что если построить церковь, сюда заявятся люди с большой земли со своими налогами, порядком подчинённости и ещё много чем. Вот они и построили одно лишь здание в месте, совершенно необитаемом. И это потому, что даже если наши люди обратились к учению Бога, мы не собирались кому-то подчиняться.
   Конечно, без надзора Церкви было бы трудно ими управлять. Хайланд тоже говорила, что Церковь много раз пыталась подчинить эти земли своему влиянию, но отказалась из-за многочисленных проблем. Эти люди постоянно балансировали на грани выживания и не могли платить десятину и другие церковные налоги. Но всё же они являлись стойкими людьми
   - Что до учений Церкви им самим, что ж, священники нас научили тому, что принесли с собой торговцы, - молитве о безопасном плавании. Монастырь долго пустовал, но... потом появился брат, он сейчас там. Это было почти двадцать лет назад.
   Его слова оказались неожиданными.
   - Это было в те удачные для ловли рыбы времена, когда, ткнув из лодки наудачу меч в воду, можно было нанизать на него сразу несколько рыб, примерно тогда же угольные копи стали истощаться. Старики всё спорили и спорили, вырубать ли деревья, чтобы строить новые дома, создавать больше семей и продолжать копать уголь или же строить больше лодок, чтобы ловить рыбу, чтобы вскоре не разориться. Вот тогда один рыбак встретил побитую об эти скалы лодку, а в ней сидел человек.
   Теперь они были так близко, что могли заглянуть в окна монастыря.
   - Все были поражены. Как тут не поразиться! Сколь безрассудным надо быть, чтобы приплыть в одиночку на крошечной лодке по этим водам? Потом он заговорил. Его продали в рабство где-то на юге, как-то он дотронулся до куска гагата, хранившегося у его хозяина, и его голову напомнили образы этой земли. Он сказал, что этот кусок был частью Святой Матери. И тогда он сел в крошечную лодку, как ему было сказано, и проплыл прямо досюда. Он сказал, что он послан нести тяжёлое бремя этой земли на своих плечах.
   Перевозчик отложил вёсла и взялся за верёвку, чтобы причалить.
   - Его одежда выглядела, как тряпьё, одежды на смену у него не было. У него не было еды, но зато была гора чёрных изваяний Святой Матери. Старики поверили, что его послала Святая Мать, и обратились к нему со своим спором.
   Их лодка подошла к причалу, потрёпанному ветрами, перевозчик накинул верёвку на колышек и подтянул лодку.
   - Несомненно, то, что привело его в эту землю, было частью тела Святой Матери.
   - Реликвия, - неосознанно пробормотал Коул.
   Реликвией является предмет, связанный с чудом, ей может быть одежда, которую носил святой или часть тела его самого. Считалось, что они творят чудеса, даруют процветание и могут противостоять демонам или болезням. Многие люди молились этим чудесам, и находилось немало торговцев, которые зарабатывали на этих людях.
   Коул время от времени слышал истории об этих чудесах, и большинство из них были ненастоящими. Конечно, он не сказал бы этого о Чёрной Матери, но переводчик встревожено улыбнулся.
   - То, что было у предков и старейшин, так это частицы Святой Матери. Но у меня и других рыбаков помоложе есть изваяния из гагата, найденного на других островах, не на Цезоне. Мы можем утверждать, что если это гагат из копей Цезона, то он является частью её тела, но копи почти все исчерпаны. Нет сомнений, что изваяние вырезано рукой брата, но это не часть Святой Матери. Но и ладно, и так хорошо. Моим детям и детям детей понадобится везти гагат из других стран. Это Святая Мать, поэтому я не думаю, что мы прогадаем, но ... это меня немного огорчает.
   Истощение копей заставляло вздыхать и Йосефа.
   Однако унылое настроение перевозчика не помешало ему крепко привязать лодку. Причал, омываемый волнами, тянулся до самого острова, скалистого и едва ли пригодного для жилья.
   - Ну, добрались.
   Перевозчик ступил одной ногой на причал, придерживая лодку другой, и натянул верёвку, потому что волны беспрестанно сотрясали небольшое судно.
   - Большое спасибо, - поблагодарил его Коул за заботу и все выбрались на причал.
   - О, не стоит об этом. Мы не можем просто так танцевать здесь на волнах. Я был рад совершить это искупление, - он улыбнулся и вынул из-под пояса маленькую фигурку Святой Матери. - Помолитесь здесь, и будет вам здоровье на десять лет.
   Это прозвучало, как шутка, но чувствовалось, что это не так. Стало ясно, что мужчины вызывались наперебой не из-за денег, а из-за возможности попасть в это важное место. Возможно, каждый имел такую страстную веру, что если бы не было ограничений, остров переполнился бы людьми.
   - Ладно, как закончите, покажитесь на причале. Так заведено, что мне сейчас надо отойти отсюда. Ребята в порту думают, что я их перехитрил! - человек злорадно усмехнулся.
   - Да, понятно.
   Перевозчик ещё раз прижал изваяние Чёрной Матери к груди и, отвесив поклон в сторону монастыря, освободил верёвку, прыгнул в лодку и отплыл.
   Ветер и волны беспрерывно бились о скалы, холод проникал в ноги Коула, отбирая тепло.
   История Святой Матери, спасшей остров, была почти такой, как он себе её представлял. Он чувствовал, что у жителей острова было несколько насущных причин почитать Чёрную Мать как Святую Мать.
   Единственной оставшейся задачей был монах.
   - Итак, брат, ты заметил...
   Взгляд Миюри был колючим, может, потому что они не отдохнули в церкви или не зашли в таверну в портовом городе. Или, может, она сердилась, потому что ему надо было поговорить с ней о тех, кто не был человеком.
   - Я рассказал тебе о деревне, где я родился, так? Но в том месте я не был уверен в этом.
   - От неё даже не пахло жареным мясом.
   Коул был потрясён, Миюри злорадно хихикнула. Он, было, подумал, что надо бы научить её уважать мёртвых, но её лицо уже было серьёзным.
   - Она, вероятно, была такой же, как мама.
   Миюри не сказала "такой же, как я", может, потому что волчица, которой она умела становиться, была не очень большой. Её мать, Хоро, становилась настолько большой, что могла мужчину целиком.
   - Но даже мама бы не смогла.
   Было очевидно, что даже мудрая волчица не смогла бы заполнить эту пещеру.
   - Могло случиться, что это был Медведь-Лунобивец? - предположила Миюри, не пытаясь скрыть волнения.
   Медведь-Лунобивец был воплощением разрушения, существом, появлявшимся иногда в легендах многих стран с древних времен. Возможно, это было действительно существовавшее воплощение, которое, как было сказано, столь велико, что могло сидеть на вершинах гор и дотронуться лапой до Луны. Многие воплощения погибли от его когтей, он разрывал саму землю. История гласит, что медведь в западном море после буйной схватки со змеем.
   Если неизвестно, где та женщина, разумно предположить, что, спасая жителей острова, она превратилась в пепел. Однако он хотел знать не то, что с ней случилось.
   Казалось, Миюри знала это.
   - Итак, почему мы так спешили сюда?
   - Если Чёрная Мать не человек, тогда для веры этих мест есть четыре возможности.
   За шаткой пристанью, готовой, казалось, рухнуть в любой момент, возвышалось здание из голого камня, название "простое" было лучше, чем заслуживало оно, построенное на рифе, чтобы держать людей подальше.
   - Либо островитяне знают, что она не человек, и всё равно поклоняются ей как Святой Матери, либо действительно верят, что это было чудо Святой Матери, сотворённое Богом, - сказал он так тихо, что не услышал самого себя за шумом волн и ветра. - И есть возможность, что монах, вырезающий статуэтки Чёрной Матери, знает о чуде, или не знает.
   Выслушав Коула, Миюри пожала плечами и удивлённо посмотрела на него.
   - Тебя действительно влечёт разбираться с самыми странными вещами, брат, - заметила Миюри, но дело было не в этом.
   Если и островитяне, и монах, в самом деле, верили в чудо Святой Матери, это было бы прекрасно. Нет возможности доказать, что произошло в прошлом, и они уже обращены в учение Церкви, поэтому им можно было доверять. Однако, другое дело, если островитяне и монах верили, что чудо было на самом деле вызвано кем-то, кто не был человеком, и не представляет собой деяния Бога.
   Если просто прикрываются учением Церкви, то Коул и Миюри не должны были бы обращать внимания на этот обман, если они станут их союзниками в их борьбе с Церковью. И судя по сказанному переводчиком, относясь с подозрением к власти Церкви, местные жители всё же были искренни в своей вере.
   И поэтому ему нужно было увидеть монаха, который делал статуэтки Божьей Матери - основу их веры.
   Несмотря на пробелы в других областях знаний, если дело касалось вопросов веры, Коул был уверен, что разглядит выдумки других. Монашеская жизнь - это борьба с самим собой, поэтому любой обман будет легко заметен. Не было возможности кому-то с чистыми ногтями и отмытыми руками посвятить бы себя неумолимой умеренности, и неважно, насколько изодрана его одежда.
   - Но, брат, им не понравится инквизиция.
   Миюри, родившаяся и выросшая в Ньоххире, куда съезжаются отовсюду, говорила так, словно понимала.
   - Я должен проверить праведность веры этой земли.
   Был внезапный сильный порыв ветра, Коула чуть не сдуло с места. Миюри спрятала глаза под капюшон и убрала чёлку.
   - Ладно, я думаю, это твоя работа, - пожала она плечами и приложила руку в перчатке к носу. - Но холодно. Я чувствую, что могу заболеть. Давай хотя бы спрячемся за скалу.
   Хотя она привыкла к заснеженным горам Ньоххиры, это было место, где дул пронизывающий морской ветер. Они прошли по пристани, поддерживая друг друга, и вступили на остров. Вернее, риф, здесь было мало места для названия "остров", вместе с похожим на сарай зданием он вызывал ощущение костра, вокруг которого сгрудилось четверо или пятеро взрослых людей.
   Волны почти достигали их ног, возможно, из-за прилива, и каждый порыв ветра оборачивался дождём брызг. Если бы что-то случилось, казалось невозможным плыть в порт, и никто не услышит крика и не заметит поднятого флага.
   Если бы кто-то действительно жил здесь изо дня в день, у них не могло быть обычной чувствительности. Невольно вспоминался легендарный отшельник из Писания, живущий в пустынном скиту.
   - Миюри, пожалуйста, подожди меня здесь, в этой низинке, - сказал Коул вполголоса, но не потому, что он замышлял что-то тайное. Монастыри обычно отличались тишиной.
   - Зачем? Я тоже хочу увидеть, что там внутри, - Миюри, конечно, запротестовала, открыто объяснив причину.
   - Женщины не могут войти в монастыри. Это вопрос уважения к вере.
   Она стала что-то говорить, но только, чтобы понять по выражению его лица, сдастся ли он, если она будет ещё спорить. В итоге она разочарованно сжала губы и раздражённо отвернулась.
   - Это недолго.
   Коул похлопал её по плечу и глубоко вдохнул. Он увидел, как она усаживается и направился в монастырь, но когда он оглянулся, Миюри резко обхватила колени, став совсем маленькой. Вздохнув, он вернулся и укрыл её шею шарфом. Шерстяной шарф спрятал её красный нос, и она посмотрела на него, словно говоря: "ну, ладно, думаю, я тебя прощу".
   И снова он приближался к каменному зданию. В нём не было ничего похожего на роскошь, что-то вроде склада на заднем дворе торговой компании из большого города. По виду там поместилось бы не больше двух комнат, каждая едва позволила бы взрослому человеку лечь. Это место никак не вязалось с удобством для жизни в любом смысле этого слова, и было странно, что кто-то действительно мог здесь жить.
   Однако из окна - просто квадрат, вырезанный в стене и даже не закрытый промасленной бумагой, изливался свет свечи. Вместо двери вход закрывала занавесь из чего-то вроде акульей кожи.
   Коул отодвинул твёрдую, холодную, грубую занавесь и увидел место для молитвы. На стене напротив висела полка, освещёнными подсвечниками с обеих сторон. Посередине сидела статуэтка Чёрной Матери. Это было вместо алтаря. В мрачной комнате больше ничего не было, но кое-что странное вдруг привлекло его внимание. Под алтарём было море.
   Возможно, от свечей цвет воды изменился с синего на зелёный. Волны не доходили сюда через стены, но явно эта вода имела связь с морем снаружи. Может, монах погружался туда во время молитвы, Коул вздрогнул, представив это. Если опустить туда своё тело, ледяное море может и утащить наружу.
   - Тебе что-нибудь нужно?
  
   0x01 graphic
  
   Коул даже подскочил от внезапного голоса. Он нервно обернулся, на выходе из другой комнаты стоял мужчина, худой, как палка, с бородой, никогда не знавшей ножниц, он стоял и изучал гостя. Увидь Коул его в городе - принял бы за нищего.
   Но его руки были черны, как смола, словно их покрасили, значит, этот человек и был монахом на этом острове.
   - Прошу прощения за вторжение, - Коул приосанился, положил руку на грудь и наклонил голову. - Меня зовут Тот Коул. Я стремлюсь быть человеком веры.
   Склоняя голову, он разглядел руки мужчины и вздрогнул. Кожа от соли и грязи стала похожа на шкуру животного, а формой они оставляли впечатление вырезанных из дерева. Когда он поднял голову, глаза мужчины, выглядывающие из-за век, не выражали ничего, Коул не мог обнаружить никаких чувств, живущих в них, почти как олень в горах.
   - Во время учебы я хотел узнать больше об истории Чёрной Матери.
   Ноги монаха дрожали не только от холода. Он был одет в истрёпанные лохмотья, а его голые ноги просто ужасали. Коул почувствовал себя неловко за свою тёплую одежду. Он невольно съёжился перед этим человеком.
   Затем монах открыл рот.
   - Благочестивый слуга Божий. Я есть ничто, только пыль, что предлагает молитву. Бог обязывает нас отдавать то, что у нас есть, но у меня нет ничего. Я даже не могу нагреть воды.
   Монах почти каждой чёрточкой, кроме глаз, почти скрытых между волосами и бородой, выглядел обеспокоено, даже сострадающе, рассматривая Коула.
   - Назови в порту моё имя. Те добрые сердца тепло приветят тебя.
   И монах назвал себя Осенью.
   Коул не мог найти в себе силы спросить о праведности веры этого Осени. Это заставило его задуматься, что там было, внутри Осени.
   - Здесь не найдёшь ничего, кроме молитвы, путешественник с юга.
   Осень печально стоял, возможно, его руки занемели от холода, он тихо закрыл и открыл их, свои чёрные руки. Позади него, Коул увидел изваяние Святой Матери, над которым он работал, рядом лежали его инструменты.
   Йосеф сказал, что этот человек сам сделал все статуэтки Чёрной Матери. Коул не мог себе представить, сколько упорства нужно, чтобы создавать их в этой холодной, пронизываемой сквозняками каменной клетке. Сам Коул время от времени согревал руки, когда писал, работать зимой было неописуемо трудно.
   Он представил себе Осень, вырезавшего изваяния Святой Матери, и подумал: "Он просто вырезал свою душу".
   Его голос медленно поднимался из его горла не из уважения. Это было нечто похожее на страх.
   - Мо...
   Он сумел повысить дрожавший голос и спросил:
   - Могу я спросить только одну вещь?
   Осень посмотрел на него глазами пасущегося оленя, затем закрыл их в знак того, что слушает.
   - Что же это... что поддерживает твою веру?
   Были те, кто овладел огромными познаниями в богословии, чьи проповеди трогали сердца людей, но они пили в горячих источниках и смотрели на полунагих танцовщиц. Были и другие, которые, надев рясу, вдруг становились сдержанными, строгими слугами Бога. Он считал это достаточно безответственным, но Бог никогда не отрицал заботу о себе.
   Но Осень был другим. У него были глаза оленя, который не ел ничего, кроме травы, а то и от этой травы отказывался. Коул очень хотел знать, что заставило его быть таким.
   - Что ты будешь делать с тем, что узнаешь?
   Это звучало как вопрос демона, потому что этот человек не был заинтересован в самом Коуле. И всё же он пересилил свою робость и спросил:
   - Я хочу знать, на что похожа твоя вера.
   Он и сам знал, насколько нахально звучит вопрос молодого человека в красивой тёплой одежде. Теперь он видел, что стоял на мелководье, предполагая, что знает глубины океана. Такая вера действительно возможна в этом мире.
   Но он чувствовал, что должен был спросить сейчас. Он не мог ощутить связи Осени с жизнью, и если бы он не протянул руку сейчас, этот человек мог бы навсегда исчезнуть в высотах, где его уже не достичь.
   - На что похожа?.. - пробормотал Осень из-за бороды. Его плечи задрожали.
   Колу потребовалось время, чтобы понять, что монах смеялся. Осень медленно открыл глаза. Возможно, он не смотрел на Коула от изумления?
   - Для меня вера - это спасение. Так что очевидно, что меня поддерживает, - на Коула смотрели глаза мученика. - Осознание моих грехов.
   И Осень стал меняться на глазах. Он думал, и, казалось, сам воздух вокруг него становился другим. Из глубин его существа, только что напоминавшего растение, изливался гнев глубже, чем само море. Дрожь его ног больше не казалась нарисованной воображением, он и дышал через силу.
   Если этот гнев был тем, что Осень направил на свой грех, то было уже слишком поздно для слов покаяния. Он ненавидел себя. Он был дико бегающим львом, обнажающим клыки, глубоко взрывающим землю когтями, и он тонул.
   Пока Коул ошеломлённо стоял там, рядом с этим человеком, Осень словно закрыл дверь в своё сердце. Весна в мгновенье стала зимой, и монах вернулся в прежнее состояние.
   - Конечно, не скажу, что это то, что составляет веру во всей полноте, - сказал тихо он. - Может быть и вера, благодарная за счастливую жизнь по заповедям Бога.
   Как бы показывая, что его слова не были ни ложью, ни просто заботой о Коуле, Осень глянул на гостя помягче. Через мгновенье он вздохнул, и его глаза снова стали цвета глубокого моря.
   - Я грешник. Таким образом... - он сухо кашлянул. - Я не буду на стороне ни Уинфилда, ни Церкви.
   Кол не осмеливался возвысить голос, но он был так поражён, что чуть не вскрикнул и отпрянул. Осень снова сжал и разжал руки.
   - Этот остров не может существовать без торговли. Есть много быстрых торговцев. Новости о волнениях в Атифе уже дошли до нас. Кроме того, прошло почти три года с начала их противостояния. Подходит время чему-то произойти.
   Он говорил как мудрец, спускаясь со своего постамента, чтобы просто поговорить с Коулом.
   - Ты говоришь, что ты с компанией Дива, значит, ты можешь быть посланником из Уинфилда? Может и нет.
   Холод пробежал по спине Коула - монах знал так много. Он предполагал, что этот человек был отстранён от всех мирских дел. Он ожидал, что этот человек из всех людей был дальше всех от мира смертных, окруженный стенами дома Божьего, живущий молитвой день за днём.
   - Хорошо, я пойму, если ты не хочешь отвечать. Но...
   Он собирался продолжить, но был прерван.
   - Стойте, да постойте же! - услышал Коул голос Миюри снаружи. - Пустите меня, я сказала!
   Не зная, что происходит, он посмотрел на Осень, но монах смотрел на вход, будто собирался сказать, насколько сильный там ветер.
   Сознавая, насколько грубо это выглядит, Коул повернулся на каблуках к входу и отшатнулся. Там стояли люди, выглядевшие так, как будто их занятием было безобразничать, один из них держал Миюри за натянутую струной руку.
   Позади них качалась на воде лодка в форме меча.
   - Э-эй, вы там!.. - стал говорить Коул, но тут ему пришло в голову, что злоумышленниками могли выглядеть как раз он и Миюри. Здесь было святилище островов, даже островитяне не могли приблизиться к нему. И тут позади него раздался голос:
   - Оставь её. Это мои гости.
   Это Осень показался в проёме, и мужчины, тут же отпустив Миюри, упали на колени, выражая свою покорность. Миюри, уже свободная, прижалась к Коулу.
   - В чём дело? - спросил монах.
   - Мы просим тебя пойти с нами, - ответил один из людей.
   Коул услышал, что Осень глубоко, протяжно вздохнул.
   - Очень хорошо.
   Люди поднялись и расступились, освобождая ему путь. Как ни смотри, они оказались пиратами, служившие Осени. И поэтому ответ был прост. Это был центр веры для северных островов, и...
   - Ты сказал, что тебя зовут Тот Коул, - оборвал его рассуждение Осень, прежде чем пойти по проходу меж людей. - Почему бы тебе не пойти и не увидеть всю глубину моих грехов самому?
   Это заставило его осознать грехи, поддерживавшие эту веру, похожую на каменную глыбу.
   - А потом уходи ради этих островов.
   Он не стал дожидаться ответа Коула и пошёл между пиратами. Худой, как тростинка, он, однако шёл ровно, словно для него не было этих порывов ветра.
   Пираты, ожидавшие на причале, начали готовиться принять Осень на борт. Остальные смотрели на незваных гостей с юга. Это не было враждебностью. Так смотрят на чужаков.
   - Владыка Осень приказал, - сказал один из них.
   Отказываться сейчас не лучший выбор, и Кол естественно задумался, что затеял Осень. Монах вёл пиратов, и он молился, осознавая свои грехи. Его руки были как смола черны от созданных изваяний Святой Матери, но можно было сказать, что его руки испачканы грехом.
   Коль искал союзников для королевства Уинфилд в борьбе против продажной церкви. Ему нужно знать, что происходит на этой земле, где грешный монах распространяет свои учения.
   - На всё Божья воля, - смог ответить он, и, пряча свои переживания, Коул и Миюри направились к лодке.
   Рядом с причалом стояло маленькое вёсельное судно. Часть людей село в него, и судно направилось к большему кораблю, ожидавшему чуть дальше. Перевозчик, доставивший их на остров, обеспокоенно наблюдал, держась на расстоянии.
   - Была бы я птицей, - пробормотала Миюри.
   Было бы так, они могли бы сбежать.
   - Но есть что-то, от чего мы не можем убежать.
   Миюри озадаченно посмотрела на него. Один из пиратов молча указал на подошедшую пустую лодку. Коул взял Миюри за руку и спрыгнул внутрь.
   - Одно лишь слово, брат, - сказала она, приложив руку к груди.
   И я стану волком, без сомнения, имела она в виду. Он оценил её дух, но не думал, что сейчас это всё для них решит.
   Пираты существовали для решения задач, которые не решить разговорами, и они пришли к монаху, чтобы решить задачу, которую не решить насилием.
   Что монах хотел им показать?
   Многочисленные длинные весла торчали по бокам стройного тела корабля, делая его похожим на скелет. Корабль, на который они поднялись, называется галерой, на таких на вёслах работали рыбы или осуждённые, их труд обеспечивал кораблю высокую скорость.
   Давно миновал полдень, небо заволокло тучами, море потемнело - зимой ночи рано настают. Усилился ветер, волны то там, то тут покрывались барашками. На палубе не было слышно ни крика, ни пения, пираты гребли молча. Осень сидел на носу корабля, склонив голову, как преступник перед виселицей.
   Коула и Миюри оставили на корме. За ними не следили, и рук им не вязали. Экипаж ими не интересовался никак. Можно было бы сказать, что моряки были преданы своему делу, но даже страстные умельцы пели песни о своём ремесле.
   - Это как корабль-призрак, - пробормотала Миюри.
   Должно быть, она слышала это слово от гостя в Ньоххире, но именно так и было. Коул с Миюри тоже смолкли, и создавалось впечатление, что на этом корабле ехали только мёртвые.
   Корабль прошёл прямиком через озеро в море и вошёл в скопление островов, окружавших озеро. Здесь волны и ветер приутихли. Они поднимали вёсла из воды рядами и рядами возвращали обратно, словно исполняли языческий ритуал.
   Корабль скользил между островами. Судно, на который они приплыли из Атифа, не могло сравниться с ним по скорости. Теперь он понимал, что когда, наконец, разразится война между Уинфилдом и Церковью, решать исход будет эта мощь, выбирая свою сторону. Но он знал, в то время, когда стороны будут стараться взять эту мощь себе, Осень будет прислушиваться к событиям из своего каменного сарая.
   Однако он сказал, что не поддержит ни одну из этих сил. Может, это было связано с верой, может, у него была и другая причина.
   Как Миюри держала руку на мешочке с пшеницей на груди и настороженно смотрела вокруг, так и Коул, сидя рядом, с тревогой касался к своему символу Церкви.
   Лишь плеск вёсел нарушал тишину. Корабль прошёл мимо нескольких совершенно лишённых деревьев островов. Если бы весь лес Цезона сгорел в результате извержения, погибло бы все в этих местах. Их благодарность Святой Матери не была преувеличением.
   Но осознавать свои грехи? Продолжать сожалеть, отдавая всего себя Святой Матери? Покаяние за какой грех заставляло Осень продолжить вырезать фигуры Чёрной Матери?
   На палубе поднялось движение. В какой-то момент два пирата встали по бокам от Осени на носу корабля, один держал большой щит, а другой - большой деревянный молот. Пираты перестали грести, Корабль плыл по инерции.
   Вскоре молот ударил по щиту, громкое дон, дон донесло эхо отовсюду.
   - Это сигнал к атаке, - решила Миюри, судя, вероятно, по услышанным ею историям о пиратах.
   Сигнал не прекращался, пираты взялись за своё оружие. По кораблю пробежал глухой стук, возможно, он ударился о морское дно. Действительно здесь было мелко, и пираты спрыгивали с корабля в море.
   Коули и Миюри не сказали, покинуть им корабль или остаться. Их словно вообще не замечали, и Коулу казалось, что ему снится кошмар. Под тусклым свинцовым небом он посмотрел на сидевшую рядом Миюри.
   - Сомневаюсь, что случится что-то интересное.
   Девушка с покрасневшим носом, сузила свои красные, как у лесного духа, глаза.
   - Всё хорошо. Я здесь, с тобой, брат.
   - А о себе ты не беспокоишься?
   Миюри улыбнулась, Коул сухо улыбнулся в ответ и встал. Даже в Атифе, когда он впал в уныние, подавленный тьмой пошлости и жестокости, именно Миюри поддерживала его.
   Большинство пиратов были на берегу. Там стояла одинокая деревня в несколько ветхих хижин, выглядевших так, будто их могло сдуть ветром. Рыбацкие лодки валялись на берегу, готовые развалиться и покрытые водорослями и ракушками. Во мраке устало бродили козы, но их спокойствие было спокойствием утративших всякую надежду.
   Коул прыгнул в воду, страшным холодом ударившей по нему, затем он помог спуститься Миюри и вытащил её на берег. И сразу их словно окутал пронзительный голос.
   - Прощения! Пощады!
   Голос был подобен вдруг появившейся красной крови посреди бесцветного сна. В Ньоххире с её горячими источниками пьяные могли вызвать некоторые волнения, но никогда он не слышал отчаянных криков кого-то перепуганного до смерти. Они были редки даже на уличных казнях, увиденных им несколько раз в своих путешествиях.
   Голос раздавался из одного из сараев.
   - Пощады! Это ка... Это какая-то ошибка!
   Если бы кто-то из пиратов взревел от гнева, было бы намного лучше. По крайней мере, какой-то разговор между людьми. Но все молчали, кроме одного мужчины средних лет продолжал кричать.
   Миюри стояла поражённая, она даже не моргала. Если б она могла что-то сказать, то только то, что им не следовало приходить сюда.
   - Пощады... Владыка Осень...
   Владелец голоса простонал, когда его вытащили из сарая. Пираты держали его с обеих сторон, словно он не мог ходить на своих ногах. Это было чересчур - тело Коула само двинулось, чтобы остановить это, но когда он снова посмотрел, он увидел деревянную подпорку вдоль правой ноги.
   Это выглядело жестоко, но следовало бы убедиться, так ли это на самом деле.
   Но при виде мужчины, честного на вид, которого вытащили наружу, и он, крича, упал лицом вниз на землю, сердце Коула заболело.
   И рука, за которую цеплялся человек, была рукой монаха Осени.
   - Я существую, чтобы исполнить свой долг, - коротко сказал он и устремил взгляд внутрь сарая.
   Следующей вышла прелестная молодая девушка, даже моложе Миюри.
   - То, чем мы располагаем, ограничено. Ты не можешь больше ловить рыбу с этой ногой. Кто-то должен покинуть этот остров.
   - Ооо... Шейла, Шейла!
   Мужчина назвал имя девушки. Они казались отцом и дочерью. Её лицо исказилось от криков отца, но она не взяла его протянутую руку.
   - Владыка Осень, Шейла моя единственная дочь, моя единственная семья! Пощады, пощады!
   Осень даже не покачал головой. Один пират подтолкнул девушку, и она нерешительно пошла вперёд, стараясь не смотреть на своего отца на земле.
   - Моя нога заживёт! Я снова смогу ловить рыбу! Я могу добывать торф! Я даже соберу янтарь для тебя!
   Его усилия были слабее углей, оставшиеся в печи к рассвету.
   Копи истощились, и поиск янтаря подразумевал бродить по пояс в воде, обыскивая дно у берега. В таком холоде этого достаточно, чтобы выбить даже более сильного. Он явно не был способен на многое сделать с такой ногой.
   Но что пираты хотят сделать с девушкой?
   - Только, пожалуйста, пожалуйста... не делайте Шейлу рабыней!..
   Кол сглотнул, его тело напряглось.
   Это тьма половины от половины мира. В этом вся история работорговли. Там, где всего не хватает, было ограничено и число людей, способных работать, а значит, и число людей, которых можно было обеспечить. Покалечившись, этот человек перешёл из тех, кто работает, к тем, кого надо обеспечивать.
   Если стульев вот столько, тогда кому-то придётся стоять. Выбирают кого-то слабого, как эта молодая девушка.
   Дыхание Коула участилось, стало горячим. Он ничего не мог поделать с обычаями островов.
   То сказанное - мог ли он такое простить? Хорошо ли для того, кто называл себя монахом, управлять этим?
   Шейла последовала за пиратами и шагнула в море, словно в пасть смерти. Когда её продадут в рабство, она больше не сможет жить и ходить по этой земле.
   Сердце Кола билось так часто, что стало больно. Он не мог остановить это. Он знал это. Он лишь станет врагом пиратов, в худшем случае это даже может создать трудности королевству Уинфилд. Чёрная тень падёт на его великую цель защиты праведной веры из-за его личного чувства справедливости.
   Но он не мог смотреть поверх этого. Он должен вспомнить, почему он оставил Ньоххиру ради внешнего мира. Разве он не решил указать на несправедливость того, кем они были, чтобы мир стал лучше, даже если бы он был против великана?
   Есть то, что слуги Божьи с истинной верой должны сказать.
   Но он знал, что здравый довод не улучшит ситуации. Нога рыбака не заживёт, острова не будут богаче, и не сделать золото за проданную в рабство девушку чище. Перед ним была ситуация, в которой молитва показала настоящее своё бессилие.
   Всё, что осталось, - это вера. Осень, возможно, будет проповедовать рыбаку о благородстве терпения. Коул похолодел от необдуманности такого. Человек только что потерял свою дочь, и как тот, кто сделал это, будет ему проповедывать?
   А может, такое возможно для человека, верящего в Осень, как и в Чёрную Мать.
   Коул почти перестал дышать в этой напряжённой ситуации. И тогда заговорил Осень.
   - Ненавидь меня, - и повторил. - Ненавидь меня. Я молюсь, чтобы покаяться в этом грехе. Я молюсь, чтобы острова могли продолжать процветать. Я молюсь Богу за твоё здоровье и счастье твоей дочери.
   Осень упал на колени и сложил руки перед грудью. Человек, потеряв слёзы и голос от удивления, тут же изменился в лице от гнева.
   - Как ты смеешь!
   Послышался ужасный удар. Этот человек был рыбаком, путь его нога покалечена, сила в его руках сохранилась. Он схватил бороду стоящего на коленях монаха и ударил его по щеке, борода выскользнула из его руки, и он схватил монаха за волосы и ударил его снова. Почему-то когда бьют по дереву или камню, звук не разносится таким эхом, с каким эти ужасные звуки разносились по тёмной пустой деревне.
   Человек сел верхом на Осень, избивая его со всего своего отчаяния.
   Никто не пытался его остановить. Пираты просто стояли вокруг них, а жители деревни испуганно наблюдали из-за дверей своих хижин.
   Ударив несколько раз, мужчина остановился с поднятым кулаком, пытаясь восстановить дыхание.
   - Я... - заговорил Осень, лёжа на песке. - Будем молиться за девушку и твоё счастье... Мой долг - обременять себя этим грехом и молиться Богу, чтобы он мог быть прощен.
   Раздался глухой удар, это мужчина с силой воткнул свой кулак в песок рядом с лицом Осени.
   Человек с полу-стоном, полу-рычанием упал на грудь Осени и заплакал на ней, и только тогда пираты подошли и оттащили мужчину.
   Осень не стал опираться на чью-то руку и поднялся сам. Его лицо было скрыто волосами и бородой, но порыв ветра открыл покрытую кровью кожу. Существо, которое несло грех. Старое существо, пожиравшее грехи, кем-то собранные, оно усвавало их и снова пожирало.
   В Писании сказано, что Бог простит грехи грешников, но Коул не думал, что это так. Обоснование Осени казалось основательным, только он, возможно, трактовал содержимое Писания произвольно. Но оставался дух с подавляющим чувством самопожертвования. Бесспорный поток веры.
   Осень проследил за возвращением мужчины в его хижину, а затем тихо сказал:
   - Идём.
   Пираты повиновались и потянулись к лодке. Коул не мог сдвинуться с места, пока они не дошли до него. Тихие шаги пиратов, идущих по берегу, напоминали марш солдат-мертвецов, о появлении которых иногда говорят в снежных горах.
   Осень шёл после всех, он дошёл до Коула и Миюри и немного постоял перед ними. Его глаза не осуждали, не смеялись и не искали каких-то оправданий. Он смотрел на них грустными, несчастными глазами.
   - Я буду делать это, пока мои грехи спасают острова.
   Его губы были разбиты в нескольких местах и покрыты кровью.
   - Эти острова удерживают равновесие на опасном уровне. Случается, что нужно владеть мечом ради сохранения этого равновесия. Святая Мать своим чудом спасла эти острова. Что бы там ни было, я должен защищать эти острова.
   Как же было трудно мальчику, который лишь читал когда-то книги в деревне горячих источников, стоять перед этим. Коул отвернулся, радуясь уже тому, что не пал на колени.
   Осень посмотрел на молодого человека с отстранённым выражением лица и закончил:
   - Мне везёт. Бог прощает много грехов, - и он ушёл.
   Хотя он нетвёрдо держался на ногах, он не упал и не стал на кого-то опираться.
   Осень хранил в себе столько греха, сколько он мог снести, и ничего с этим не делал, только молился. Островитяне почитали его, пожертвовавшего собой ради поддержания островов подобно Святой Матери.
   Коул всё стоял на месте, пока их не окликнул один пират:
   - Эй, гости. Мы отправим вас в порт отдельно.
   Выбора не было, Коулу даже недостало сил ответить. Он сосредоточился только на том, что ему надо было вести за собой безмолвную Миюри. Они влезли в маленькую лодку, на которой их отправили в Цезон.
   Приплыли они уже ночью. К счастью, луна уже взошла на безоблачное небо. Они шли по бледно-голубому сверкающему снегу, пока не добрались до церкви.
   Остров был полон бедности и вины. Но это место, база торговцев с юга, наполняло тёплое сияние свечей.
  
   Когда Коул проснулся, его голова была тяжёлой и болела, как в то утро, когда он очнулся, пролежав три дня в беспамятстве. Он ещё ощущал себя посреди кошмара. Сцена, произошедшая на унылом берегу, повторялась снова и снова вместо нормального сна.
   Он не мог забыть взгляда в глаза Осени, ему хотелось закричать.
   Пожертвовал бы он собой ради своей веры с такой готовностью? Не притворялся ли он, что знает всё о мире, просто прочитав много книг?
   Осень всё ещё смотрел на него. Коул закрыл глаза, но ощущение того, что Осень преследует его, не прошло. Эти глаза, опустошённые всем на свете, замёрзшие, как дно моря, буравили глупого мальчишку из деревни с горячими источниками.
   Прости меня. Я не знал. Я видел только половину мира.
   Прости меня, прости...
   Эти слова и звуки побивания Осени звенели в его ушах. Земля дрожала под ним, когда он смог услышать другой, очень далёкий голос. Когда ему казалось, что мир сейчас рухнет, он различил этот голос.
   - Братик? Ты в порядке?
   Его сердце билось так часто, что было больно, лицо было всё мокрым.
   - Братик?
   Коул почувствовал, как его трясут за плечи, и, наконец, понял, что это Миюри его будит. Но в самом ли деле он проснулся на сей раз? Он медленно втянул воздух через нос, стараясь успокоиться, и чувствовал запах свежей воды. Знакомый запах, дававший понять, что снаружи идёт снег. Комната была необычно тёмной, скорее всего, из-за туч, плотно затянувших небо.
   Миюри, разбудившая его, сидела на углу кровати и старательно расчёсывала волосы гребнем.
   - Ты выглядишь ужасно, брат, - вымучено улыбнулась она ему, затем, потянувшись, взяла мех с водой из их вещей, сложенных у стены.
   - Попей немного.
   Коул вдруг понял, что у него пересохло в горле, он взял мех и отпил, обнаружив, что вода приятно охладилась.
   - А ты... - почему-то запнулся он.
   - Хм?
   Он вернул ей мех.
   - Ты выспалась?
   Миюри уже собиралась тоже попить, но остановилась и сначала сухо улыбнулась. Затем выпила немного и ответила:
   - Ты всегда беспокоишься о других.
   Она наклонилась к вещам, положила сверху мех и гребень и с тяжёлым ударом прыгнула обратно на кровать.
   - Аффф...
   Серебристый хвост Миюри с силой въехал ему в лицо. Он почувствовал её сладкий, с примесью серы запах.
   - Миюри, ты всегда, всегда...
   Она повернулась, глядя на него через плечо, и он смолк. Печальная улыбка взрослой женщины.
   - Эй, брат? - она отвернулась и стала смотреть вперёд, вытянув ноги и поставив пятки на пол. - Я думаю, нам надо просто вернуться в Ньоххиру.
   Сказала и снова посмотрела на него.
   - По тебе не видно, чтобы ты был счастлив, брат.
   Она потянулась к нему и нежно положила руку ему на лоб. Её маленькая рука была холодной.
   - Тебе всю ночь снились кошмары. Ты немного успокоился, когда я погладила тебя по голове.
   Её тонкие пальцы пробежали по его волосам, и на мгновение он был почти удовлетворён её предложением, но она вдруг захихикала. Кажется, она говорила не всерьёз. Хотя он смутно припомнил, что среди ночи кто-то провёл пальцами по его волосам, как она делала сейчас. Или это воспоминание из его беспамятства в Атифе?
   Миюри смотрела на свою руку, снова и снова проводя пальцами по его волосам. Это длилось некоторое время, и она выглядела довольной. Потом она сняла руку с головы Коула и ткнула его в щёку.
   - Давай вернёмся в деревню.
   Она говорила то же самое во время беспорядков в Атифе. Это было бы для них побегом от уродливой реальности.
   - Я бы совершенно не возражал, если бы ты вернулась, - он заставил своё тело подняться, и тут же ужасная слабость и головная боль напали на него, но холод в комнате помог собраться. - Но я должен бороться за праведную веру.
   - Даже когда ты вот так выглядишь? - спросила она.
   Его слова застряли у него в горле. Он не представлял, как выглядел. Ему было не по себе от того, что в его сердце есть вещи, которые ему надо скрывать.
   - То же самое произошло уже в другом портовом городе. Я думаю, ты не предназначен для этого.
   Миюри положила руки на край кровати и игриво подтянула ноги.
   Он думал, что, подняв их до какой-то высоты, она ими топнет, но её тело упало назад, будто кто-то перерезал верёвку, на которой она держалась, её ноги тоже упали. Она лежала и через одеяло давила своим весом на его бёдра.
   - Ты добрый и честный, - и она перевернулась на живот. - Когда ты видишь старого бородатого типа, сразу думаешь, что это правильный путь. И тогда ты берёшь на себя такую большую тяжесть. То же самое было и с той блондинкой в Атифе.
   Она словно подглядела за его кошмаром снаружи.
   - Я думаю, что тебе лучше всего усердно работать там, где бьют бурлящие горячие источники, читать книги, иногда обсуждать с гостями сложные вещи и совать нос в мои дела.
   Последние слова немного смахивали на шутку.
   - Если бы мама позволила мне покинуть деревню самой, я бы немного посмотрела бы мир, узнала бы что-то о нём и вернулась домой. Наполненные жизнью города, мирные поля, места с суровыми условиями, пустынные земли или бесконечные пастбища... Я бы посмотрела на места и людей, что там живут, подумала бы: "Ух ты, в этом мире действительно много всего". "Ладно, это было забавно" - и домой.
   Коул легко мог представить, как Миюри всё это делает. Он видел её одну, с набитым мешком на спине, иногда бы она бродила по свету, обратившись волчицей.
   - Но ты другой, брат.
   Улыбался теперь только её рот. Кажется, в ней поднимается раздражение.
   - Куда бы мы ни пошли, ты думаешь, что это твой дом, каждого встреченного там считаешь своим лучшим другом, в результате как-то начинаешь верить, что должен принять всё, что там найдёшь, и тогда уже не можешь уйти в следующее место. Ты всегда так переживаешь, так сильно. Уйдя из Ньоххиры и наблюдая за тобой за пределами деревни, я поняла, почему мама не была против того, чтобы я ушла из дома, особенно после случившегося вчера.
   Миюри на четвереньках подобралась поближе и положила голову ему на грудь. Её волчьи уши, покрытые мехом того же цвета, что и её волосы, щекотали ему подбородок.
   - Я не могу оставить тебя одного, брат. Ты мягкосердечнее и честнее папы.
   Миюри обвила его руками и прижалась, вцепившись, к нему.
   - Ты не предназначен для мира за горами. Если ты продолжишь идти за этой блондинкой, будет лишь всё больше и больше ужасного. Я не хочу видеть, как тебе снятся кошмары каждый раз, когда это происходит. В один день ты просто сломаешься. Братик? Давайте просто останемся в Ньоххире, где тепло и волнующе. Небольшая деревня, наполненная песнями и танцами, где прошлый год был такой же, как и этот, а этот - как следующий. Я всегда думала, что там тесно и скучно, но когда я ушла оттуда, это заставило меня осознать, что всё совсем не так. В этом так много хорошего. Поэтому, пожалуйста?
   Цепляясь за Коула, она тёрлась основанием ушей о его горло, заискивая перед ним.
   Там, где к нему относились как к знающему священнику, он занимался повседневной работой, живя с удобством. Ещё там жил хозяин, умный и понимающий, бывший торговец, жила его жена, мудрая волчица-мать, видевшая всё насквозь, но по-доброму принявшая его, а также и их дочь - настоящее солнышко в середине лета и та, которая восхищалась им.
   Мог ли он желать большего? Это невозможно было вообразить.
   Но он, затаив дыхание, посмотрел на Миюри, вцепившуюся в него. Он смотрел на прекрасные волосы, это странное цветовое сочетание пятен серебра в пепле, доставшееся ей от отца, и на её выразительные волчьи уши.
   Мог ли он быть уверен, что это не продолжение его кошмара?
   Не демон ли пытался утащить его в глубины моря?
   Действительно ли такое спокойное место есть в этом мире? Но они так далеко от него в этом месте, и холодное море окружает их со всех сторон!
   - Я не могу, - ответил Коул и, ухватив Миюри за тонкие плечи, отстранил её от себя. Её тело было стройным и лёгким, как у ангела.
   - Я верю в учение Бога. Я хочу распространять это учение, которое станет поддержкой для живущих в этом мире. Я знал, что мир будет уродливым местом. Зная это, я ушёл с гор. Вот почему... я должен защищать это праведное учение.
   Он произносил свою мантру с отчаянием, словно убеждая самого себя. Даже презрение, с которым смотрели глаза Осени на том тёмно-синем берегу, показывали, насколько пусты эти слова.
   Миюри посмотрела на его руки на своих плечах и вздохнула.
  
   0x01 graphic
  
   - Чем является "праведное учение" для тебя, по крайней мере?
   Знание, записанное в Священном Писании, облекалось в слова, поднимавшиеся по горлу. Было многое, что он мог объяснить. Так он думал, но замер, услышав продолжение.
   - Если праведная вера - это поддержка и руководство к жизни, то я думаю, мне понравилось бы, чтобы ты был праведной верой, - её детские глаза с невероятной проницательностью глядели на него. - И хотя бог, которому ты молишься, не являет тебе чудес, ты дал мне многое.
   Она коснулась щекой его руки, державшей её плечо и прижалась к ней.
   - Тот, кто спас остров, явил им чудо, поэтому разве не будет праведным, если островитяне выбирают почитать её? Независимо от того, что скажет Церковь.
   Его рука была зажата между её плечом и щекой, а она беспечным тоном продолжала:
   - И даже если кто-то, не будучи человеком, сделал что-то правильно, это неправильно, потому что он не человек?
   - Это... - начал Коул, но их глаза встретились, и он потерял способность говорить.
   Когда он заметил присутствие нечеловеческого существа в священном месте, разве это не тем же, что он сам думал?
   И он спокойно ей это объяснил. Он сказал, что если они почитали Чёрную Мать, даже зная, что она не человек, то это неправильно. Даже если мать Миюри тоже не была человеком. Он растерялся, осознав свою близорукость, а Миюри схватила обе руки, державших её за плечи, и начала играть ими, сводя их вместе и снова разводя у него перед грудью. Потом она приложила их к своим щёчкам, закрыла глаза и заговорила.
   - Мама говорила об этом. Она сказала, что как брат, так и папа, обладает двумя превосходными глазами, но смотрит только на одну вещь, так что оглянись вокруг него. Она была совершенно права.
   Она снова схватила его руки и стала тереть ими свои щёки, хихикая, как от щекотки. Потом вдруг положила обе на одеяло.
   - Для тебя я бы была даже сторожевой собакой, но я ненавижу смотреть, как ты идёшь в направлении, которое не делает тебя счастливым. И потому...
   Мы пойдём домой.
   В рай на земле, наполненный теплом, песнями, танцами и смехом без конца, в деревню горячих источников Ньоххиру.
   - Хорошо, брат?
   Она снова прильнула к его груди. Она была тёплая, Коул ощутил её сладкий фруктовый запах. Если бы он обнял её в ответ, её серебряный хвост радостно заколыхался бы, и вся она заёрзала бы на нём. И так бы они провели вместе жизнь, как во сне. И если бы он просто отказался от Божьего пути и обнял Миюри в ответ, он хотя бы сделал бы одну девушку счастливой. Разве это не было частью его? Его мечты слишком далеко зашли. Его разум просто слишком долго размокал в горячих ваннах.
   Существовала ещё и часть его, которая сопротивлялась. Одно но.
   Он не решался обнять её, потому что даже она приняла решение пройти через опасность в Атифе. Она не хотела этого, но, в конце концов, ради него стала волчицей, чтобы спасти Хайланд, также решившей принести в жертву свою жизнь, если понадобится.
   И только Коул ничем бы сейчас не рисковал, словно он сидел бы в отчалившей лодке, когда гора плевалась всепожирающим огнём, а с берега смотрели оставшиеся там люди, в большинстве своём ничем не отличавшиеся от него самого.
   Конечно, он не хотел бесплодно подвергать себя опасности. Скорее, боялся, что, ответив на объятия этого тёплого клубка с именем Миюри, он больше не сможет чувствовать холод льда, жар огня и просто саму уверенность. Он боялся, что, потеряв свои идеалы мироустройства, он никогда не сможет снова почувствовать истинную радость этого мира.
   Конечно, было страшно и больно смотреть на тёмную веру Осени. Однако если отвернуться, он боялся никогда больше не ощутить снова солнечный свет. Если отворотить глаза и уши от мира, он никогда не сможет оценить величие его картин и звуков.
   - Миюри... - пробормотал Коул, и её хвост лениво дёрнулся.
   Она наверняка обдумала все обстоятельства ситуации своего беспомощного брата, отыскав, наконец, путь, который причинит ему меньше всего вреда. Но это был неестественный путь для жизни, будто питаться одним мёдом. Он знал, что слишком балует её, и она также пыталась побаловать своего бесхребетному брату. Если бы он прикоснулся к её шее, горьковато-сладкий вкус незрелого плода позволил бы ему забыть всё. Но сладость мёда заметна только рядом с горьким ржаным хлебом.
   - Миюри, сказанное тобой верно на самом деле.
   - И...
   - Но подумай ещё. Я... Пусть я неправ, но чтобы спасти потерявшихся в жизни, каким я сам когда-то был, я хочу показать людям путь к Богу. Теперь я должен серьёзно обдумать, как я хочу быть связанным с миром.
   Когда Осень показал ему свой обременяющий грех, молодой человек не получил никакого наставления. Вместо гнева грусть неописуемой глубины в глазах.
   Как сказала Миюри, нельзя продолжать движение вперёд, принимая всё что угодно от всех людей, которых он встречал и причислял к своим. Нельзя спасти одну деревню или один город. Не говоря уже о том, что желание реформировать Церковь и распространять правильное учение Бога по всему миру было всего лишь грандиозным наваждением.
   Однако если бы он решил жить жизнью, в которой он отвернулся от того, что было перед ним, для чего он тогда ушёл из деревни, в которой родился? И он никогда бы не встретил Лоуренса, в то время торговца, и никогда бы не знал Миюри. Вместе с ней он занимался этим всем, потому что верил, что мир можно изменить, Значительно или хотя бы немного.
   Хотя это и хорошо, и плохо, Коул сейчас не мог представить себя без веры. Даже если бы он смог закрыть глаза, заткнуть уши и убежать в горы от всех невзгод мира, он не хотел отвергать своё настоящее - череду прошедших моментов, в которые он так смело вступал.
   Конечно, Миюри сказала правильно. Она действительно имела в виду то, что сказала. Он часто позволял тому, что вставало перед ним, излишне захватывать его, и тогда его ноги прирастали к земле, а разум окутывал туман. Но даже если вера, живущая в нём, ещё не созрела, он был уверен, что она не была ложной. Он должен снова спросить себя, как он хочет взаимодействовать с миром. Вести ли себя подобно Осени перед лицом страданий и нищеты, с которыми он бессилен был справиться? Притвориться ли, что это никогда не было на первом месте для него? Или избрать третий путь?
   Коулу нужно было внимательно осмотреться и аккуратно всё взвесить. Он мог либо вернуться в Ньоххиру, либо посвятить себя делу Хайланд. Он был уже достаточно взрослым, его раздражало, как необдуманно он действовал, как терялся, столкнувшись с чем-то. Ему всегда приходилось быть благодарным серебристой волчице, следившей за ним во всём.
   Поэтому он посмотрел на Миюри, надувшуюся, когда ей не удалось убедить его, затемобнял её и затем поцеловал в лоб.
   - Я действительно благодарен, что ты волнуешься обо мне всем твоим сердцем, - прошептал он в её волчьи уши и погладил по щеке.
  
   0x01 graphic
  
   Миюри подняла глаза и, широко раскрыв их, посмотрела на него. Её лицо тут же покраснело.
   - П... по... почему сейчас?..
   - В самом деле, почему сейчас. Мои глаза и голова затуманились и отупели от пара, и я всерьёз ни о чём не думал, - сказал он и вздохнул. - Я не следовал своим идеалам, я наивно хотел, чтобы мир стал таким, каким я хотел его видеть.
   Миюри снова прильнула к нему, словно пытаясь скрыть выражение лица, и её хвост подёргивался взад-вперёд.
   - Ты настолько больший мечтатель, чем я, брат!
   Кол криво улыбнулся и успокаивающе легко похлопал её по спине, смеясь над собой, она была совершенно права. Поскольку он только мечтал, неудивительно, что он терялся, пробудившись в реальности. Осень был для него слишком реальным. Если бы Коул мог соответствующим образом предстать перед монахом со всеми его обстоятельствами, то, несомненно, обрёл бы новый источником для своего роста.
   Более того, у него был очень личный сообразительный ангел-хранитель, значит, сейчас не было времени бояться ночных кошмаров.
   - Ладно, Миюри, тогда... - только и успел он сказать, но тут за дверью раздалось громкое стук-стук-стук, потом стон, кто-то скатился по лестнице.
   На улице шёл снег, поэтому им надо было надеть непромокаемую обувь. Коул попытался встать, чтобы выяснить, в чём дело, но Миюри, продолжая цепляться за него, не отпускала.
   - Миюри, ну же, подвинься. Кому-то там за дверью нужна помощь.
   Упавший человек извергал проклятия, вероятно, что-то уронив. А может, кто-то поранился и стонал от боли. И всё же Миюри молча цеплялась за Коула, а, наконец, отпустив, вздохнула.
   - Я доверяю тебе, брат.
   Не пойми своё обещание неправильно, - означали её слова.
   - Конечно, - сказал он, принимая на себя эту ответственность. Поднявшись с кровати, он накинул на плечи плащ. - Но это не значит, что мы собираемся обратно в Ньоххиру.
   Сидя на кровати, Миюри показала ему зубы и уткнулась в одеяло. Он легко улыбнулся, открыл дверь и вышел в коридор. Оглядевшись по сторонам, он заметил, что кто-то сидит у лестницы. Что его удивило, так это вид Райхера, державшего маленький бочонок.
   - Господин Райхер. Так это был ты. Ты не ушибся?
   Коул закрыл за собой дверь и направился Райхеру, зябко дрожа, тот посмотрел на него бессмысленными глазами и слабо улыбнулся.
   - Три лестничных марша для меня в этом возрасте тяжелы. Моя нога зацепилась, и я упал.
   Коул не стал указывать собеседнику, что тот был явно пьян.
   - Я также пролил немного своего нектара. Какая потеря.
   Возможно, кричали не от боли, а из-за того, что пролил свою наливку.
   - Ты можешь встать?
   - Да, конечно. Благодаря Божьему заступничеству я не пострадал.
   Коул знал, как обходиться с пьяными. Что бы они ни говорили, просто согласно кивай. Бесполезно выливать на них рассуждения да умозаключения, они будут только злиться. Он только проверил, не было ли явных ран.
   - Кажется, ты в порядке.
   - Да, однако, какое совпадение. Я шёл, чтобы поговорить с тобой.
   - Со мной?
   Он протянул руку и как раз поднимал Рейхера, когда Миюри вышла из комнаты. Как всегда, она надулась, но тоже помогла.
   - Ты встретился с владыкой Осенью, не так ли? - сказал он, и Коул поддержал пошатнувшегося мужчину за плечо.
   Райхер посмотрел на него, выдав слезливую улыбку и запах "нектара".
   - У нас только что завершилась встреча.
   - Встреча?
   Райхер попытался вынуть затычку из бочонка, но так как одна рука держала этот бочонок, свободной рукой он этого сделать не смог. Наконец, он выронил бочонок, но его поймала Миюри.
   - Встреча в связи с продажей девушки с островов в рабыни. Здесь представлены, все южные торговцы, ты знаешь.
   Сказав это, он отвёл глаза от Коула, его глаза были открыты, но ни на что не смотрели.
   - Я молился за будущее девушки. Но я не несу на себе никаких грехов. Я живу лёгкой жизнью здесь, в окружении каменных стен. Было ли в моей молитве какое-то значение?
   Говоря это, Рейхер протянул руку к бочонку в руках Миюри. И тогда Коул понял. Райхер пил не потому, любил выпить, ему это было необходимо.
   - И мне не хватает смелости бежать отсюда. О, Боже...
   Старый священник заплакал, закрыв лицо руками, тянувшимися только что к его напитку. Коул был не единственным, кто замер на месте в присутствии Осени. Когда он подумал об этом, он перехватил руку на плече Рейхера поудобней.
   - Пойдём куда-нибудь в тепло.
   Миюри досадливо посмотрела на него, но не попыталась остановить и даже безропотно помогла Райхеру спуститься по лестнице.
   Никто не был виноват. Но яма в земле была страшно глубокой и холодной. Если они не могли её заполнить, им нужно знать её глубину и помнить о холоде. Проблема в том, как выяснить способ не дать ей себя поглотить.
   - Я когда-то был капелланом церкви одного землевладельца и его семьи. Я лишь молился за безопасность его и его семьи, и если я мог одолжить ухо слугам семьи ради их бед, то это был хороший день.
   В кабинете помощника священника, занимавшегося различными делами на первом этаже здания, Райхер стал рассказывать свою историю, опустившись на край стула и обнимая бочонок обеими руками.
   Но сами его слова были понятны. Словно ещё живые части его сердца говорили ему, что они должны быть таковыми.
   - Даже на такой безопасной большой земле три поколения династических браков завяжут узлы, почище глаз демонов. Не по чьей-то именно вине, но все начали ненавидеть друг друга. Как только кто-то высечет искру своих интересов, всё мгновенно вспыхивает. В общем, это было довольно печально.
   Райхер гладил и баюкал бочонок, но не пил. Просто держать его в руках, казалось, уже приносило ему достаточное облегчение.
   - Дети убивали родителей, младшие братья убивали братьев. Невесты, убивавшие своих тёщ, и матери, бросавшие своих детей в реки. Нанятые нами наёмники вместо выполнения ими долга бесчинствовали повсюду в деревнях, а честные крестьяне, подававшие в суд за ущерб, вешались на виселицах.
   Окно в комнате представляло собой квадратный вырез, через него был прекрасно виден снегопад снаружи. В печи, нервно потрескивая, горел торф.
   - Я не мог больше терпеть и ушёл, потом я странствовал. Где я мог найти спасение? Потом я услышал от людей про чудо на этом острове. Я пришёл, думая, что Святая Мать может дать мне то, чего я желал, но именно тогда я встретил владыку Осень.
   Райхер глубоко вздохнул и закрыл глаза.
   - Если несчастье - это сажа, которая просочилась в мир, то владыка Осень - совок. Он пачкается в чёрном, собирая всю черноту. Потом Бог отмывает его. Я был разрушен, я не знал, что такое может быть ответом, - заметил Коул.
   Действия Осени пугали своей рассудительностью, выводимой прямо из текста Священного Писания. Трудно поверить, что он мог сохранить своё доброе сердце, делая всё это, и искренне молиться о прощении своих грехов.
   - Я слышал, владыка Осень был родом с островов, - спокойно ответил Райхер. - Он сказал, что родился здесь, а потом ещё молодым был продан в рабство. Здесь много таких, как он. В конце концов, здесь много жёстких, трудолюбивых людей ".
   Охранник, увидев Миюри, также принял её за рабыню.
   - Когда-то давно, когда парусные корабли были не так привычны, как сейчас, они продавали и взрослых, ну, как я слышал. Гребцами на корабли. Я слышал, они приняли важное участие в войнах на море.
   Это была жестокая доля, большинство гребцов через три года покидали насовсем корабль совершенно истощёнными. Однако, покинуть корабль не означало получить свободу в порту
   - Попав сюда, я старался сделать всё, чтобы мы продавали только уважаемым работорговцам, но нет никакого способа узнать, куда они проданы.
   - Есть ли те, кто выкупает свою свободу и возвращается? - спросил Коул, Райхер улыбнулся и кашлянул, прочищая горло.
   - Везде могут быть люди, которые, пройдя все трудности, выкупают свою свободу. Но они знают, что здесь им нет места, чтобы вернуться. Нет дерева для строительства домов и лодок, чтобы можно было жить и ловить рыбу, - он глубоко вздохнул, и словно часть его души вылетела из него с воздухом. - Мы можем держать ограниченное число овец и коз, и у нас ограничены плодородные земли, на которых можно что-то растить. Мы как-то вытягиваем налоги с тех, кто выходит просеивать янтарь, и тех, кто летом добывает торф. Я знаю, как поступают южные торговцы, и поэтому, чтобы быть уверенным, что они не навяжут невыгодные сделки людям этой земли, я слежу за этим, прикрываясь угрозой карой божьей, как своим щитом. Каждый хочет себе защиты на море... Но я не знаю, насколько даже это помогает.
   По-своему Райхер вкладывал все свои силы в эту землю, на которую его вынесло волной. Если так, то торговцы во дворе, так дружелюбно махавшие ему, вряд ли испытывали к нему дружеские чувства. Скорее всего, они воспринимали Райхера как предатель, считая в то же время жителей острова друзьями торговцев. Этот человек потерял весь свой дух, не считая того, что можно было найти в бочонке.
   - Что ещё, Альянс Рувик, важный столп этой церкви, обсуждает дальнейшее сокращения лодок островитян. Наша выручка тоже уменьшится.
   Молитва не наполняет желудок и не освобождает никого от бремени использования денег. Что нужно этой земле, так это деньги. И что не шло в прибыток в торговых книгах, Осень брал на себя как личный грех.
   Рейхер пил, скорее всего, ощущая, что его вина могла сокрушить его хоть сейчас.
   Не будь там Коула и Миюри, всё закончилось бы так же. Коул повернулся к девушке рядом с ним, её красивые красные глаза вопросительно посмотрели в ответ.
   Пока они обменивались взглядами, Райхер уселся в кресло, вынул пробку из бочки и сделал глоток.
   -Пахх... Это недопустимо для священнослужитель, но...
   Мужчина наверняка пил, как разбойник. Так Коул понял это высказывание, однако продолжение оказалось намного больнее.
   - Я бы хотел, чтобы скоро началась война.
   - Война?
   Осень возглавлял морских пиратов. Эти корабли собирали сведения, позволившие ему сразу узнать, что Коул и Миюри, которые так бесстыдно к нему забрели, работают на Уинфилд. Коул подумал, что Райхер может относиться к этому так же, но священник глотнул ещё из бочонка и мучительно выдохнул.
   - Хухх.... Во-война. Уинфилд поднял восстание против тирании папы, и огонь, наконец, разгорелся в Атифе. Теперь лишь поговорим, что будет, когда всё разгорится. Когда это произойдёт, я знаю лишь, что работники и рыболовство островов сыграют решающую роль.
   Райхер собрался ещё выпить, но Кол, конечно, остановил его, пившего так, будто он пытался покончить с собой.
   - Господин Райхер.
   - Кто обо мне заплачет, если я умру? Я знаю, что даже Бог уже забыл моё имя.
   Он улыбнулся с горькой иронией, но уже не пытался снова вливать в себя. Возможно, он сам хотел, чтобы кто-то остановил его. Священник безропотно положил бочонок на колени, поднял и закрыл глаза.
   - Если начнется война... цена на рыбу вырастет. Многие из островитян могут стать отличными солдатами. Королевство, папа, к кому бы мы не примкнули, награда будет та же самая.
   Райхер говорил, словно про себя. Он знал, что, даже заработав таким образом денег, это преимущество минет в мгновение. И хотя почти наверняка некоторые из них разбогатеют на войне, но многие умрут или вернутся домой с ранами, которые им будут досаждать до конца своей жизни.
   - О Боже. Эта земля упорствует, чтобы только другие жертвовали. Пусть Бог смилуется над владыкой Осенью, пока он продолжает обременять себя грехом...
   Он молился как в бреду, меж тем его голова всё клонилась, и вскоре он тут же заснул. Коул и Миюри забрали бочонок, , чтобы он не упал, и поставили на ближайшую полку.
   То, как Райхер развалился на стуле, не слишком напоминало обычный сон, скорее, он был полностью вымотан. Кол послал Миюри за помощником священника, но тот просто пожал плечами и сказал оставить Райхера на месте, что в этом нет ничего необычного.
   Коул не мог просто бросить священника, но он слишком хорошо знал, как трудно тащить бессознательного пьяного. Затем помощник священника добавил в печь торфа и накрыл Райхера одеялом, чтобы он не простудился. И тогда Коул с Миюри поблагодарили помощника священника и вышли из комнаты.
   Коул захотел подышать свежим воздухом, и они вышли под падающий с неба снег. Когда он прошёл половину лестницы, до него сзади дошёл голос Миюри.
   - Братик?
   - В чём дело?
   - Ты как?
   Серебряные волосы Миюри, стоявшей под тусклым снежным небом, казались нитями льда.
   - Я в порядке.
   На её лице проявлялось лёгкое удивление, пока она спускалась по ступенькам.
   - Что такое?
   - Я просто подумала, каким крутым ты стал. Подумать только, ты так распускал нюни совсем недавно!
   Он всего лишь не мог стряхнуть с лица мрачное выражение, создавая видимость его спокойствия.
   - Неважно, какой я крутой, но благодаря разговору с тобой я чувствую, что смог себя закалить.
   - Хмм?
   - Давай возьмём с собой господина Райхера, когда поплывём обратно в Атиф.
   Миюри не удивилась, но посмотрела на него круглыми, янтарно-красными глазами.
   - Он тот, кто не может бежать. Я не думаю, что мы могли бы как-то убедить его.
   Это было верно, и он понимал, что чувствовал Райхер. Если бы сам Коул пришёл сюда один и встретил Осень, он бы точно так же закончил.
   - Но, к счастью, он не может переносить свою настойку так же хорошо, как госпожа Хоро.
   Он бы отключился, они тогда протащили бы его на корабль. Он не был привязан к этому острову - он был его пленником. Однажды покинув остров, он, скорее всего, никогда на него не вернётся.
   Миюри распахнула глаза, выслушав такой прямолинейный план, её губы медленно выстроились в улыбку.
   - Брат, это нехорошо.
   - Настоящим решением было бы найти, как сделать всех на этом острове счастливыми.
   - Такого не бывает, - без колебаний заключила она, хотя не слишком много знала о том, как велик и сложен мир. То, что называется "практичный ум девушки".
   - Я не могу согласиться с этим. Но нам не хватает времени и численности, чтобы заняться это в данный момент. Поэтому мы можем думать только о том, что мы можем сделать прямо сейчас.
   Миюри пристально посмотрела на него и вдруг отвела взгляд. Словно мастер, увидевший, как его ученик, наконец, вырос и готов полностью реализовать себя.
   - И ты можешь пересмотреть эту сумасшедшую вещь, как "исправить мир"? И прекратить работать с этой блондинкой?
   - На данный момент я бросил отправлять мою очень юную младшую сестру домой.
   - Я только как твоя младшая сестра! - запротестовала она и топнула ногой.
   Они разговаривали под падающим снегом, не замечая, что белизна покрыла им головы и плечи. Коул отряхнул Миюри и спросил:
   - Почему бы нам не поесть сейчас в порту?
   Кажется, он провёл довольно много времени в кошмарах, сейчас, должно быть, было близко к полудню.
   - А можно мне мяса? - откликнулась Миюри с прищуренными глазами, она прищурилась, когда он отряхивал с неё снег.
   - Помнишь, что сказал господин Йосеф? Здесь должна быть хорошая рыба.
   - Тогда я хочу жареную рыбу. С большим количеством соли!
   Хотя она с закрытым ртом казалась слабой, её вкус был как у пьянчуги.
   - Не ешь слишком много.
   - Хорошо.
   Это была их обычная, ясная игра в разговор, но было в ней нечто сосем иное. Он сжимал руку Миюри чуть крепче обычного. Она тоже должна была это заметить.
   В его руках был особо драгоценный камень. Он познал глубину тьмы в мире, и теперь, наконец, он знал и свет.
  
   Миюри недовольно сидела за столом в таверне - здесь жареной рыбы не было.
   В городах и деревнях, где свиней не забивали каждый день, не было горшка с жиром на каждый день. Сельдь и сардины дают немного жира, но если кто жарил их в сковороде, скорее всего, тот не захочет есть то, что получилось.
   В итоге она получила рагу с тушёной рыбой, которое заставило немного поволноваться девочку, выросшую в горах. Рыбьи головы, плававшие в нём, сильно отличались от тех, что можно встретить в горах. Они были сильно сжатыми, с жуткими зубами в пасти. Неудивительно, что даже Миюри засомневалась. Однако, начав есть, она обнаружила, что каждый кусочек рыбы восхитителен, а само рагу превосходно посолено, чтобы макать в него хлеб. Еда не позволяла ей думать ещё о чём-то. Хлеб, что они ели, был выпечен не из пшеницы, а из каштанов. Он был особенно твёрдым и отдавал резковатой горечью, не из тех, что едят для удовольствия. Коул не думал, что в Ньоххире было что-то особенно роскошное, но, несмотря на обилие снега в горах, в деревне еда была разнообразной благодаря своей известности как целебного места, потому в деревню её много привозили. Это снова заставило его мучительно осознать, насколько они были счастливы.
   - Что будем делать дальше, брат? - поинтересовалась Миюри, грызя довольно узкую голову рыбы с торчащими из углов рта острыми зубами.
   Она спросила негромко, возможно, потому, что она занималась обкусыванием мяса с головы, но, скорее, так она пыталась вести себя хорошо в этой тихой таверне.
   - Готовить корабль в обратный путь ... Я ещё хотел бы немного поисследовать остров.
   - Ты ещё не отступился? - она посмотрела на него раздражёнными глазами, он не мог сдержать улыбки.
   - Я не думаю, что спасти остров - такая постыдная идея. Возможно, я смогу чем-то помочь, и это даже может принести пользу наследнице Хайланд.
   Имя Хайланд Миюри по своему обыкновению встретила с безразличным лицом.
   - Предоставление острову того, что им нужно, может в случае начала войны поставить островитян на сторону Королевства Уинфилд, пусть и неявно.
   - А как насчет денег? Разве эта блондинка не богата? - Миюри окунула хлеб в солёный бульон и откусила часть.
   - Деньги - это мощь, они, несомненно, помогут нам. Но это легко.
   - Легко? - небрежно переспросила она с набитым хлебом ртом.
   - Их обращение может действовать не хуже насилия. Однако если потратить время и узнать больше о земле, если дать людям то, что им действительно нужно, они поймут нашу искренность, даже если это обойдётся в те же деньги. Понимаешь?
   Миюри шумно прожевала и сделала глоток. Потом изучила остаток хлеба и кивнула.
   - Думаю, если бы кто-нибудь дал мне хлеба, что мне нравится, я бы сделала всё, что могла для него.
   Обычно она обращала внимание больше на количество, чем на качество, но каштановый хлеб был и вправду не очень хорош.
   - Что ж, и всё же... - до сих пор она не говорила прямо, теперь же махнула рукой, чтобы он придвинулся. Коул наклонился к ней, опасаясь, как бы это не оказалось какой-то уловкой.
   - Могу я рассмотреть, кем является эта маленькая кукла?
   Коул удивлённо посмотрел на неё, но Миюри была на редкость серьёзна.
   - Мама не станет рассказывать подробностей, но она не знает, куда делся её прежний друг, в честь которого я названа, как и другие её друзья, верно?
   То есть, Чёрная Мать могла быть одной из них.
   Мать Миюри, мудрая волчица Хоро, когда-то была вожаком в лесу в месте, называемом Йойтсу, трудно представить, чтобы ей подчинялся волк намного больших размеров. Однако он смутно ощущал, что в ушедшем времени животных-воплощений размер означал закон. Но зная, что эту юную девушку часто тревожила кровь, текущая в ней и в других не людях, он испытывал сложные чувства. Хотя она, казалось, была не против этого, однако это притворное безразличие не шла дальше выражения её лица.
   - Если взять легенду за основу, то я понятия не имею, почему рыбная ловля стала такой хорошей хорошей, когда она остановила лаву.
   Важный момент. И если Чёрная Мать не была человеком, то чьим воплощением она была?
   - Мы будем искать вместе. Одному опасно, - завершила она.
   Коул вернулся на своё место.
   - Со мной всё будет в порядке, даже если я столкнусь с медведем.
   - Ты можешь столкнуться с мучительными истинами, они страшнее любого медведя.
   Он оторвал кусок каштанового хлеба и положил в рот. Пока он тихо жевал, Миюри села напротив него и уставился в пространство, видимо, глубоко задумавшись. Затем она вдруг снова посмотрела на него, медленно прикрывая глаза и склоняя голову набок, о чём-то беспокоясь.
   - В чём дело?
   Она простонала, хмурясь:
   - Что тебе нравится больше - баловать меня или рухнуть в слезах, когда мучительный момент застает нас врасплох?
   Коул не мог сказать, что ему что-то "нравилось" в последнем. Он сердито посмотрел на неё, и она внезапно открыла глаза.
   - О, ты должен лишь баловать меня до и после того, как произойдёт что-то плохое. Тогда я получу больше всего из этого, если ты будешь идти со мной, - сказала она с довольной улыбкой.
   - Ты не должна думать с точки зрения выгоды.
   - Мне мама сказала, она сказала, что девочкам придётся плакать, если они не будут её учитывать в первую очередь.
   Он не был уверен, говорить ли, что не ожидал этого от матери и дочери волчьей крови, но, кажется, она получила точные указания, как надлежит охотиться.
   - Я бы предпочел, чтобы ты не плакала, - сказал он, печально улыбаясь, когда лица Миюри стало серьёзным.
   - То же относится и к тебе.
   Он не мог поверить, что девушка, младше его вдвое, сказала ему такое. Но эта разница в возрасте не означало, что он не был счастлив, когда кто-то беспокоился о нём.
   - Спасибо, - искренне поблагодарил он.
   Миюри некоторое время с сомнением смотрела на него, потом усмехнулась и вернулась к еде. Он смотрел на неё, его губы сами собой разошлись в улыбке.
   Часто советуют позволить любимому ребёнку отправиться в путешествие, но наблюдая за развитием Миюри, он мог лишь удивляться. А может, это он сам не вырос, и он только сейчас осознал, насколько она удивительна.
   Когда ребёнок взрослеет, путешествие - важный обряд, дающий узнать широту мира и высоту неба. Если бы Коул познал холод льда и глубину моря, возможно, он бы вырос как личность. Может, он даже смог бы взглянуть по-другому на свои же идеи создания нового порядка в результате войны королевством Уинфилд с Церковью. Потому что вера принимала формы, которые он даже не мог себе вообразить, а значит, не было единой формы ключа к небесным вратам. Божий дом принимал много форм.
   Теперь он знал, что даже поступки не людей, подобные свершившемуся на этом острове, могут распространять учение Бога. И значит, что размер ворот нужно было сделать несколько больше.
   Осень настолько потряс его, что заставил потерять голову, и это было серьёзной проблемой. Жить среди людей - это проблема, с которой не людям пришлось бы столкнуться однажды. Могло показаться, Хайланд уже узнала правду о Миюри и догадывалась, что в мире есть такие люди, как она. При своих самых скромных возможностях Цезон мог стать примером, открывающим новый путь.
   Тогда таким, как Миюри, возможно, не пришлось бы, стоя перед картой мира в торговом доме в Атифе, страдать из-за того, что для них нет места в мире. Помимо людей было ещё много обладателей прекрасных душ.
   Коул не мог спасти девушку, проданную в рабство, и в то же время не мог найти никаких слов утешения Осени с его одиноким взглядом, не имевшего выбора поступать не так, как он поступал. Но Коул мог спасти Миюри. Придя к этому он ощутил, что что-то в нём произошло.
   - Миюри, я хочу тебя о чём-то спросить.
   - Хм?
   Миюри, довольно сидевшая перед своей миской, превратившейся в крепость из рыбьих костей, посмотрела на него.
   - Был ли владыка Осень человеком?
   Если Чёрная Мать не была человеком, и Осень распространял веру в неё, эта сама первой приходила в голову.
   Миюри закрыла глаза, словно она перерывала свою память, и подняла голову.
   - Было холодно, и мой нос был немного забит, но я бы узнала, если бы он пах зверем. Я чувствовала только запах моря. Будто он очень долго не принимал ванну.
   Осень был человеком. Если бы он им не был, многое в докладе Коула для Хайланд изменилось бы, потому что стань Осень наследнице врагом, ей нужно было знать, к какой катастрофе это может привести. Но, кажется, ему не нужно об этом думать.
   - Кстати, ты наелась, в конце концов?
   - Ага. Спа-а-асибо тебе.
   Затем они немного походили вокруг порта. Коул шёл впереди, Миюри, держась за его руку, тянуась следом.
   Это был маленький город без стен, который можно было быстро пройти из конца. За последними домами города начинались снежные тропки, разбегавшиеся во все стороны, протоптанные многими ногами. Они говорили, что где-то в конце их были места, где собирались люди.
   На главной улице стояло несколько зданий, карнизы каждого из них были украшены табличками с обозначением лавок разных ремесленников, но товаров напоказ выставлено не было. И не создавалось впечатления, чтобы в какой-либо из них кто-то работал, над местом властвовала тишина.
   Открыты были лишь мастерская по плетению нити, из которой плетут сети, и кузница с гарпуном и топором на вывеске. Что-то, а эти две были необходимы постоянно. Однако сеть только казалась вещью, которую легко переплести, если она порвётся. Но без исходных материалов не сплести ни нити, ни верёвки. А простым куском железа можно лишь разбить что-то, а не резать. Без топлива кузнецы не могли довести инструменты до нужного состояния.
   Орудия для ловли рыбы могли бы стать опорой, поддерживавшей повседневную жизнь островитян, а значит, сделать их жизнь счастливее.
   В Священном Писании написано, что помогать ближнему с тайным умыслом есть лицемерие, но Осень показал, что добродетельное бездействие бесполезно на этих островах. Его деятельность могла стать семенем лживой веры, которую, однако, можно пресечь в зародыше при первом же ростке. И во всяком случае это куда лучше уродливой строгости нынешней Церкви.
   Коул должен был признать, что одна молитва не поможет в повседневной жизни. Он шёл по городу и, обдумывая всё это, осознал, что тихо вокруг не из-за трудных времён, просто сейчас холодное, снежное время. Торговый дом Йосефа также пустовал посреди мёртвого сезона.
   Его внимание привлекло то, что встречавшиеся время от времени люди смотрели на него, широко раскрыв глаза, будто не могли поверить, что кто-то может идти.
   Если честно, он почти замёрз, пора было возвращаться в церковь. Они вышли на тропу вдоль мёртвой реки.
   - Здесь не так, как в Ньоххире, не так ли? - спросил Коул, ему не хотелось открывать рот на холоде, всю дорогу от таверны он молчал.
   - Ты раньше бывал в подобном месте?
   - Когда я приплыл в королевство Уинфилд, но там было чуть поживее. И вообще, я путешествовал в основном там, где даже зимой не бывает снега.
   - Там, где зимой не идёт снег, да? Я даже представить себе не могу ничего такого.
   Миюри остановилась, глядя на море, её дыхание окутывало её белым. Пока они стояли, успело навалить немало снега, словно призывая их вернуться в свою комнату.
   - Отправимся туду когда-нибудь. Цвет моря там совсем другой, невероятно волнующее зрелище.
   - Цвет моря может меняться?
   - Бывают разного цвета, отличающегося от синего, но до сегодняшнего дня я никогда не видел такого ярко-зелёного.
   - Если ты его уже увидел, значит, ты не можешь говорить, что никогда не видел его раньше.
   Миюри обернулась, показав озорную улыбку на лице.
   - Сейчас не время шутить. Вернёмся к церкви, - он сделал первый шаг.
   - Хорошо, - послушно ответила она и последовала за ним. Потом вдруг остановилась и снова повернулась к морю.
   - Что-то не так?
   - Я думал, что представляла себе всякое, но... на самом деле - нет. Корабль идёт.
   - Корабль? Думаю, ещё есть те, кто отправляется за рыбой даже в такие снежные дни, - ответил он, но увидел сам, только повернувшись лицом к порту.
   Стояла тишина, даже самые мелкие лодчонки лежали перевёрнутыми на берегу. Может, это была не рыбацкое судно.
   - Я думаю, я видела этот корабль в Атифе, - сказала Миюри.
   - А что, корабли отличаются? - спросил он, не подумав, наградой ему был её прохладный взгляд.
   - У каждого корабела свой стиль. Фух, это так очевидно!
   Обрывков знаний она нахваталась, когда работала посыльным мальчиком в порту и даже участвовала в разгрузке корабля для компании Дива. Он принял её слова как должное, но не видел ничего странного в том, что сюда прибыл корабль из Атифа.
   - Это, должно быть, торговый корабль. На таком мы приплыли сюда, помнишь?
   - Да, но... - Миюри соорудила себе козырёк из рук, чтобы снежинки не кружились перед глазами, истала рассматривать море. - Э, да я знаю его. Это судно компании.
   - Компании Дива?
   Это было несколько странно. Хайланд организовала для них корабль другой компании. Потому-то Йосеф и не знал, что они прибудут. Компания Дива не предполагала отправлять в эти воды свой корабль.
   Но когда Кол встал рядом с Миюри, он увидел ещё один корабль за первым. Хотя он был так далеко, что едва виднелся у горизонта, они могли увидеть, насколько он велик даже отсюда. Казалось, что первый подвергался преследованию со стороны второго и пытался сбежать в их направлении. В самом деле, было странным, что целых два корабля прибудут вместе в такой снежный день.
   Коул увидел, что рыбаки вышли из своих домов в порту, чтобы посмотреть в море.
   - Удивительно, почему? - тихо спросила Миюри. Казалось, она в горах наблюдает за добычей, которая странно себя ведёт.
   - Не замёрзла? - спросил он, только сейчас заметив, что снег на капюшоне и плечах Миюри налип уже весьма толстым слоем. Когда он поднял руку, чтобы отряхнуть с неё снег, комья снега посыпались уже с него самого. Он начал стряхивать с неё снег, но она не стала отвлекаться от происходившего в порту.
   Корабль Дивы торопливо проскользнул к причалу, не обращая внимания на рыбаков острова, с удивлением следивших за ним. Вскоре на причале установили трап. По нему спустился человек совершенно круглый от большого количества надетой одежды.
   Коул отряхнул последний снег, Миюри втянула воздух сквозь зубы.
   - Мне не холодно, - решительно улыбнулась она. - Я в нетерпении.
   Сошедшим с корабля оказался Йосеф. Двигаясь вперёд, пошатываясь своим пухлым телом, он не отрывал глаз от моря. Потом недовольно смахнул с себя налипший снег и побежал прямо к ним, похоже, даже не замечая их, теперь его внимание сосредотачивалось на тропинке, по которой он бежал. Даже когда они уже слышали его его тяжелое дыхание, Йосеф всё ещё не заметил их присутствия. Он поднял глаза только тогда, когда чуть не натолкнулся на них.
   - О-о?!
   Йозеф взволновано остановился, по его лицу читалось: "Что вы здесь делаете?"
   И то же самое хотелось узнать Коулу.
   - Что-то случилось?
   Йосеф, совершенно запыхавшись, дважды открывал рот, но кроме кашля ничего выдать не смог. Он упёрся руками в колени и несколько раз вдохнул и выдохнул, потом выпрямился.
   - Эт-то не иначе воля Божья. У меня срочное сообщение для вас.
   Он продолжал тяжело дышать, вздымая белые облака.
   По телу Коула пробежала нервная дрожь - что-то с Хайланд?
   - Сообщение пришло из Атифа для меня. Затем я прибыл так быстро, как позволил корабле, но меня в основном заботило оставаться впереди того.
   Значит, одновременность прибытия обоих судов не было совпадением.
   - И что за новости из Атифа?
   Йосеф снова мучительно закашлялся, затем сумел выдавить несколько слов.
   - Я не знаю, из какой точно страны, но высокопоставленный священник с юга приехал с очень важным торговцем на север.
   - Высокопоставленный? С важным торговцем?
   Кол не мог понять, что происходит.
   Позади кашляющего Йосефа вырастал и становился всё яснее силуэт гигантского корабля. Собравшиеся в порту люди начали беспорядочно кричать, указывая на него пальцами. Коул почти не верил своим глазам.
   - Он... огромен... - тихо пробормотала Миюри.
   Корабль казался горой, скользящей по воде. Не было бы удивительно, если бы в нём насчитывалось бы пять, а то и шесть палуб. Из боков его торчало просто невероятное число вёсел, загребавших воду. Соответствующие гиганту, они неторопливо и мощно вели корабль по воде. Казалось, это сам Божий корабль парит в небе.
   Но если это Божье судно, оно должно нести какое-то религиозное преобразование. На парусе над гигантским кораблем развевался разрисованный вымпел, который Коул знал очень хорошо.
   - Альянс Рувик?
   Крупнейший в мире торговый союз. Они вели торговлю на больших расстояниях и потому управляли самым большим количеством судов. Про Альянс Рувик среди торговцев ходили легенды. Часто рассказывали, что они как-то вступили в войну с королём за оспариваемые особые привилегии и вышли победителями.
   В северных землях многие думали, что ошеломительный взлёт компании Дива ослабил власть Альянса Рувик, но Коул знал, что люди на севере только успокаивают себя такими разговорами. Огромное судно, появившееся в портовом городе Цезоне, обладало подавляющей силой принуждения.
   - Они здесь не для торговли, - продолжал объяснять Йосеф. - Этот корабль не остановился ни в одном порту по пути сюда. У них, должно быть, полно людей, чтобы сменять друг друга, и полно еды на борту. Такой большой корабль не может плавать в узких проходах между островами, поэтому они, должно быть, прошли довольно длинный путь, а наше судно изо всех сил пыталась опередить его.
   Корабль был слишком велик, чтобы причалить в порту Цезона, он бросил якорь у побережья. С корабля спустили лодки, им навстречу вышли лодки из порта, вероятно, чтобы выяснить цель посещения.
   - О, вот и сторожевые псы, - сказала Миюри, указав рукой на пиратский корабль. - Интересно, и что сейчас произойдёт?
   Этот огромный корабль в таком маленьком портовом городке производил жуткое впечатление. Коул впервые понял, насколько власть может быть зримой.
   - Я не знаю... Но, если эти вёсла этого огромного корабля зацепят пиратское судно, они его легко утопят. У Альянса Рувик есть причина показать всем этот корабль. Если они собираются торговать, их трюмы должны быть заполнены горами золота и серебра. Мы, торговцы, никогда ничего не затеваем без смысла.
   Коул подумал о причине присутствия влиятельного торговца на борту. Ясно, что пришельцы явились что-то получить, но что? Чем можно торговать с этой ледяной страной, утопающей в бедности?
   - О Боже, прошу тебя, защити нас, - воззвал Йосеф и, вынув из-за пазухи небольшой свёрток, повторил. - О Боже, защити.
   Снег продолжал падать.
   Раскрашенный вымпел Альянса Рувик зловеще реял над ними, отчётливо выделяясь даже сквозь падающий с неба снег.
  

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

   Обычно чужаки, ступавшие на остров, останавливались в церкви. Представители Альянса Рувик не были исключением. Они пошли к крепостной церкви с апломбом, подобающим королевскому визиту. Люди, вышедшие из гигантского судна, соответствовали тому, что Йосеф рассказал Коулу.
   Возглавляли процессию четыре знаменосца, каждый нёс в руках знамя Церкви. По тропе, протоптанной знаменосцами, следовали четыре рыцаря Церкви, неся на плечах паланкин, на котором величественно восседал царственного вида человек.
   На его плечах висела мантия, расшитая золотой нитью, его пальцы украшали кольца с драгоценными камнями размером с глаз, а голову увенчивала остроконечная шляпа, символизирующая пьедестал папы. Коул не знал, откуда именно явился этот человек, но он занимал должность архиепископа церкви из соборного города.
   У Коула, стремившегося стать священнослужителем, не было иного выбора, кроме проявления высшего уважения. Он склонил голову, когда процессия вошла во двор, но когда он бросил взгляд на сиденье паланкина, то увидел там энергичного человека в расцвете лет, довольно молодого для своего звания. Коула насторожило что-то необычное для его возраста. Возможно, на его лицо отложили свой отпечаток его амбиции, которые не удалось полностью стереть с лица.
   За ним последовала группа рыцарей, в этот холод для их закованных в металл тел единственный кусок ткани, накинутый на плечи, являлся чисто символической защитой. Снег сразу облепил их латы, сделав похожими на снеговиков на обочине дороги. Их лица были напряжены не для придания их виду достоинства, а просто беспокойством, не обморозятся ли их лица.
   - Золото ящиками... - непроизвольно прошептал Йосеф Коулу, глянув на повозки, запряжённые четырьмя сильными лошадьми, опустившими от напряжения головы.
   Далее на отдельном паланкине следовал ещё один гость, укутанный так, что он выглядел, как меховой ком. Должно быть, это был торговец из Альянса Рувик. За ним толпой двигались его подчинённые - целый штат писцов, осторожно несших пакеты, вероятно, с пергаментом, и наёмники, прикрывавшие тыл.
   Процессию приветствовал Райхер. Его лицо подёргивалось, но вряд ли из-за его привычного опьянения. Несомненно, он должен был быть трезвым в данный момент.
   - Что ты думаешь? Письмо предписывает немедленно вернуться, если есть опасность для вас двоих. С подписями господина Стефана из Атифа, а также господина Хайланда. Аристократ королевства?
   Неважно, кто как посмотрит на это, но единственной причиной, по которой столько людей пришло в это время года, могло быть только противостояние королевства и пап. Опасения Хайланд не были беспочвенными. Она сказала Коулу, только расследовать ситуацию. Ничего более.
   С другой стороны, немыслимо покинуть остров, не узнав цели другой стороны.
   Коул на мгновение замялся, но потом решился.
   - Мы должны были найти землю для монастыря, но у нас была ещё одна цель.
   Йосеф удивлённо мигнул, на его лице показалась беспокойная улыбка.
   - Конечно, была. Этого следовало ожидать, если хозяин Стефан лично берётся за перо и бумагу. Я слежу за ситуацией, - он пожал плечами и положил руку на плечо Коулу. - Пожалуйста, дай мне знать, если я могу чем-то помочь.
   Коул мгновение прикидывал, можно ли доверять этому человеку, и решил это сделать. Он не мог представить, что Йосеф выбежал бы так убедительно, чтобы встретить их, когда они приплыли, если бы он был неискренним. Всё же он глянул на Миюри, настоящую волчицу среди людей. Заметив его пристальный взгляд, она улыбнулась. Её инстинкты также показывали, что опасности нет.
   - Я хочу знать, чего они хотят.
   Йосеф испытывающе посмотрел на него, так смотрят те, кто живёт в суровых условиях. Несколько мгновений он продолжать смотреть в глаза Коулу и, вероятно, что-то там разглядел, потому что медленно закрыл глаза и положил руку на грудь в знак приветствия.
   В это время царственный архиепископ сошёл со своего паланкина и обхватил Райхера в картинном объятии. А священники-помощники, стоя впереди процессии, громкими голосами пытались проложить путь для почётных гостей.
   - При их напоре нас могут быстро выставить из нашей комнаты.
   Им дали отдельную комнату, далеко не соответствовавшую их положению, лишь потому, что место в это время пустовало.
   - У моей родни здесь есть дом. Почему бы не остановиться у них? Другие горожане не слишком высокого мнения о них, но им нечего будет сказать в этой ситуации.
   Люди здесь в основном полагали, что ничего не могло выйти хорошего из тесных связей с торговцами-южанами, приплывавшим по своим делам. Уже это было явным показателем неравенства в их отношениях.
   Альянс Рувик и архиепископ, прибывшие на корабле, наверняка знали об этом, и Коул подозревал, что они намеренно показывают свою силу. Какова бы ни была их цель, они точно хотели закрепиться в этих местах в преддверии ожидаемой войны королевства Уинфилд. Ящики с золотом, сложенные, как горы, являлись их напряжёнными мускулами.
   Острова очень нуждались в деньгах. Будь у островитян достаточно золотых и серебряных монет, многие неприятности их остались бы в прошлом. Коул и сам подумывал предложить им денег, чтобы взять верх над ними. Однако не всё было так просто.
   Эти острова Церковь пыталась завоевать много раз и каждый раз, в конце концов, терпела неудачу. Исходя из этого, он полагал, что такая очевидная тактика только усиливает сопротивление. И можно было бы представить кое-что и похуже.
   Например, островитяне могли бы на полученные деньги вооружиться и построить новые корабли, тогда стало бы труднее контролировать их угрозой силы. Торговый союз Альянс Рувик действовал в основном ещё южнее, чем компания Дива. Сколько бы огромных кораблей у них ни было, почти невозможно бесконечно удерживать северные острова от предательства. Трудно представить, чтобы кто-то во время войны мог бы содержать на море целую армаду наблюдателей.
   Если бы островитяне действовали разумно, то тайный союз пиратов, включая остров Цезон, сначала выманил бы денег у Альянса Рувик, решил бы свои основные проблемы и отправил бы в Уинфилд дружеское послание. Или они могли угрожать вмешательством в саму войну. Постоянно лавируя, меняя сторону, которую они бы поддерживали, они получат свой пирог. Возможно, они могли достаточно долго выдавливать деньги из обеих сторон. Осень не имел причин отказываться от такой возможности. Выжимать деньги из богатой страны и из Церкви - это не причинит даже тени той боли добросердечному человеку, как боль от продажи в рабство дочери рыбака со сломанной ногой.
   Тогда возникает вопрос: если Коул смог продумать всё это, почему Альянс Рувик и архиепископ не осознали возможных последствий? Или великие торговцы толкали архиепископа на безответственные решения? Убедили в том, что эта бедная земля заслуживает жалости, что, предоставив местным жителям побольше столь необходимых денег, можно убедить их поддержать Церковь войне против Уинфилда. В этом случае у торговцев появилась бы возможность торговать на островах различными товарами и зарабатывать тем самым деньги.
   Но в любом случае сохранялась возможность предательства. Если бы жители островов против ожиданий не включились войну против Уинфилда, люди, представившие ложные сведения, понесут наказание.
   Ещё есть слова Йосефа. Торговцы никогда ничего не затевают без смысла. Если они привезли ящики с золотом, значит, собираются вернуться домой с чем-то стоящим. Вряд ли это будет рыба. Что же тогда?
   Даже если архиепископ собирается обменять деньги на какие-то особые привилегии, для торговца привезти деньги, только чтобы их оставить здесь, - слишком расточительно. Весы не уравновешены.
   Ситуация в целом весьма странная.
   - Ты снова думаешь, брат? - заметила Миюри, и Коул вернулся к реальности.
   В церкви люди, составлявшие процессию, уже успокоилась, они понемногу находили свои места. Во дворе остались торговцы, не относившиеся к Альянсу Рувик или носильщикам, они стояли и обменивались мнениями. Снег, падавший весь день, становился всё сильнее, но, казалось, все забыли о холоде, став вдруг свидетелями такого события.
   - Да, есть кое-что, чего я просто не понимаю... - недоумённо откликнулся Коул, заставив Миюри и Йосефа обменяться взглядами.
   Затем они услышали громкий голос с внутреннего двора церкви:
   - Альянс Рувик занимает все помещения в церкви! Все те, кто остановился в церкви, пожалуйста, переезжайте в портовый город! Если кто-то не может найти другое жильё, приходите к нам с запросом! Альянс Рувик занимает все помещения в церкви!
   Архиепископ с важным купцом Альянса Рувик для начала сунули золото в карманы этой церкви. Тех, кому не хватало денег, выгнали на мороз.
   - О, такая расточительность для этого мёртвого времени года, - Йосеф погладил свою бороду и рассеянно улыбнулся. - Хорошо, тогда я познакомлю вас с домом моих родных?
   - Да, прошу тебя. Спасибо.
   - Не волнуйся. В конце концов, хозяин Стефан мне тоже много раз писал, так что я помню приличия.
   Услышав это, Коул представил Стефана, отчаянно пишущего письмо, его совесть ужасно заныла.
   Они забрали свои вещи и покинули церковь.
   Альянс Рувик и архиепископ. Пара тёмных лошадок.
   Высокое здание с острыми углами изнутри больше походило на пещеру. Пол покрывала грязь, очаг высотой по пояс размещался в самом центре и был окружён мебелью. Второй этаж был очень большой, последующие, на которые вели лестницы, занимали только часть его площади, открывая вид на низ крыши, являвшейся одновременно и потолком. Перекладины проходили вдоль и поперёк потолка, с них свисали связки рыбы и овощей. Вероятно, они коптились в дыму из очага.
   Рот Миюри отвис, будто она увидела летучих мышей, свисавших с потолка пещеры, когда она увидела запасы холодной земли.
   - Увидела что-то интересное? - удивлённо спросила пронзительным голосом пожилая женщина с такими глубокими морщинами на лице, что было неясно, открыты её глаза или закрыты.
   В доме родни Йосефа сейчас жили только эта старуха и жена её сына. Сам сын вместе с её внуком отправился на работу в Атиф.
   - Если бы я спала на спине, я думаю, мне снилась бы только еда.
   - Хе-хе-хе.
   Миюри говорила что-то подобное, когда спала под шерстяным одеялом. Кол бросил на неё косой взгляд и поблагодарил женщину за приют и даже вручил ей несколько серебряных монет. На этой женщине держался весь дом, пока не было её мужа и сына, У неё руки были более мускулистые, чем у Коула, да и в поясе она была шире его. Под стать размерам оказалась и вера женщины, и она выказала Коулу такую благодарность, что он почувствовал себя неловко. Его мучило чувство вины, на самом деле он ещё не был священником.
   После обмена приветствиями, Йосеф побежал на городское собрание. Не Осень, а старейшины заботились о повседневной жизни на острове, и поэтому он ушёл, сказав, что, вероятно, соберутся люди, чтобы понять ситуацию. Людей Цезона, должно быть, шатало от внезапно появившегося огромного корабля.
   Меж тем, две женщины, жившие в доме, с воодушевлением отнеслись к появлению странных гостей, собиравшихся остановиться здесь. Старуха, засучив рукава, занялась ужином.
   Не имея, чем заняться, Коул и Миюри сидели у очага огня. Однако Коул не был способен сейчас спокойно смотреть на горящий торф, он вышел на улицу. До захода солнца оставалось ещё немного времени, но плотная пелена, затянувшая всё небо, погрузила землю во мрак.
   Он обошёл дом, на заднем дворе стоял сарай. Он укрылся под краем крыши от продолжавшегося снегопада.
   - Брат, ты заболеешь, если торчать на улице, - укорила его Миюри, пришедшая следом, она прижала свои руки в меховых рукавицах к его щекам.
   - Я не нахожу себе места.
   Они стояли рядом, она молча посмотрела на него, слегка раздраженная, сильное чувство - опять? - исходило из Миюри.
   - Там было много ящиков золота. Они могут выдвигать условия, нравится это кому-то или нет.
   - Но разве это не хорошо? Островитянам нужны деньги.
   Она была права, но именно эта нужда жителей заставляла его волноваться.
   - Я сомневаюсь, что они делают это по доброте своих сердец.
   - Да, эти благородного вида люди в паланкинах выглядели не очень хорошо, - усмехнулась она.
   - И я должен разузнать, что за условия они могут навязать островитянам. Если я не смогу, не смогу завершить и миссию, порученную мне наследницей Хайланд. Если их переговоры завершатся быстро, то мне нужно будет сообщить свои выводы так быстро, как я смогу.
   - Ясно, думаю, меня это не заботит, - Миюри нагнулась, набрала снега и слепила снежок. - И что же нам делать? Хочешь, я подслушаю под стеной?
   Она бросила снежок, затем, взмахнув руками, подняла их над головой и пару раз подпрыгнула. Будто она подражала кролику с его длинными ушами, хотя на самом деле была волчицей, которая охотится за ними.
   - Раз они заняли все комнаты в церкви, Это значит и то, что они хотят держать других людей подальше. И потому, чтобы подслушать, тебе останется лишь ходить вокруг стен. Но как бы ни были хороши твои уши, ты не сможешь услышать голоса внутри здания, не так ли?
   - Тогда мне надо лишь стать волчицей и прокрасться внутрь. Я не думаю, что они заметят меня, если темно и падает снег.
   Шерсть Миюри была серебристо-пепельной. Даже опытный охотник не сможет разглядеть её в снежную ночь.
   - Хорошо, если бы ты сделала это для меня, тогда конечно... Нет, но...
   Миюри не могла так легко становиться волчицей, как её мать. И ещё он сейчас узнал, что она гораздо больше беспокоилась о своём волчьем наследии, чем показывала. Он не хотел заставлять её делать что-то, чего она не хотела.
   Пока он размышлял, Миюри сложила руки за спиной и сделала три шага вперёд. Он задался вопросом, что она делает, а она повернулась и ткнулась лицом в его лицо.
   - Угу. Для меня трудно стать волчицей, и я могу влипнуть в проблему, - сказала она с улыбкой, не глядя на него.
   Он видел её раскрасневшиеся от холода щёки.
   - Но я думаю, что есть способ придать мне смелости... - сказала она с силой, её глаза выжидали.
   Коул вздрогнул, а она показала на свою щеку, указывая ему цель.
   У всего была цена, но Миюри выглядела так, словно ей было приятно его беспокойство. Так обычно не поступают в таких ситуациях.
   - Это опасно, давай подумаем о других путях.
   - Что? А-ау, ну же, брат! - Миюри всем своим видом показывала страшное разочарование.
   - И было бы серьёзно, если бы кто-то увидел тебя. Если пойдут разговоры, что на таком маленьком острове объявился волк, начнётся панику.
   - Ффуфф.
   Миюри надула щёки и, подпрыгнув, с силой ударила обеими ногами по снегу.
   Пожалуй, лучшим вариантом было бы получить информацию от Йосефа через посредника... Если бы это было возможно. Коул перебирал возможности.
   Вдруг Миюри подняла голову и выпрямилась. Подобно зверю, услышавшему шаги своей добычи на заснеженных полях.
   - Что-то случилось?
   - Я слышу шаги.
   - Шаги?
   Миюри приподняла капюшон, Коул заметил, как задвигались её волчьи уши.
   - Много людей идут вместе. Я думаю, они идут в церковь. Они на большой улице.
   - Горожане направляются в церковь... что означает, что переговоры уже начинаются.
   Торговцы верили, что время - деньги. А с того момента, как эти особые торговцы устроили гонки с королевством Уинфилд, это стало важнее, чем когда-либо.
   Миюри некоторое время прислушивалась напряжённо торчавшими ушами, а затем опустила капюшон. Вскоре и Коул различил шаги по снегу, но только одного человека. Хрусть, хрусть приблизилось к передней части дома, затем кто-то открыл и закрыл дверь.
   - Это круглый человек, - сообщила Миюри, напомнив свою мать. Хоро тоже редко называла людей по имени.
   - Мистер. Йосеф...
   Коул и Миюри вернулись в дом, там Йосеф разговаривал с женщинами, готовившими ужин.
   - Но, тётя, мы так решили на встрече.
   - Хе-хе. Гостеприимство, несмотря на нашу бедность, является сердцем Цезона. Если мы бросим наших гостей, наши мёртвые предки поднимутся со дна моря.
   Пока они спорили, его жена заметила Коула и Миюри и обратила на внимание Йосефа и старухи на них.
   - О, господин Коул.
   - Что-то случилось?
   - В общем, такое дело... - заговорил Йосеф, его лицо было обеспокоено. - Его светлость архиепископ хочет дать обед дружбы и пригласил всю верхушку острова, но нам не хватает людей, чтобы всё устроить. Поэтому мы ищем помощи женщин, но...
   Церковь допускала к себе женщин, но было очень много правил, касающихся разных ситуаций, и, вероятно, немногие решились бы от праздного любопытства исследовать эту область. Коулу показалось, что на него кто-то смотрит. Он повернулся и встретил необыкновенно сверкающие глаза Миюри. Как брат он потерпел поражение, пытаясь понять, о чём думает эта девушка, чуть ли не бредившая приключениями.
   - Нет и нет. Мы позаботимся о гостях нашего дома. Они слуги Божьи! Мы не сможем оправдаться, даже перед лицом нашей Чёрной Матери, - упорно настаивала старая женщина, держа в руке тощую морковку.
   Жена не знала, чью сторону принять, сам Йосеф был расстроен.
   Миюри потянула Коула за край его одежды.
   Ты знаешь что делать.
   Может, это и была та самая возможность, которую они искали, и то, что она задумала, могло стать намного лучшей альтернативой необходимости превращения в волчицу, чтобы пробраться внутрь.
   Он колебался лишь несколько мгновений.
   - Есть кое-что, о чём я хотел бы поговорить с тобой, - обратился Коул к ошеломлённому Йосефу.
   - О!
   - Если это возможно, мы бы хотели узнать цель приехавших как можно скорее и вернуться в Атиф.
   Миюри подталкивала его сзади, пока он говорил.
   Внимательно слушавший человек понимающе кивнул.
   - Понятно. Очень хорошо. Тогда... Хорошо, я скажу им, что отправлю четверых от из моего дома. Тогда проблемы не будет, тётя?
   - С чем? - с сомнением в голосе отозвалась старуха.
   - Мы пойдём в церковь все вместе. Тогда не будет гостей, о которых можно позаботиться.
   - М-м? Что, они вместо этого собираются остаться в церкви?
   Старуха разочарованно посмотрела на них.
   Но четверо? Церковь просила помощи у женщин. Старая женщина, жена, Миюри... Подсчитав всех, Коул, наконец, понял, что имелось в виду.
   - Э-э, но...
   - Эй, тебе придётся, - ответила, конечно, Миюри.
   Коул повернулся к ней и увидел на её лице озорную улыбку. Он не мог такого допустить и начал искать себе оправданий.
   - Господин Райхер и охрана уже внимательно рассмотрели моё лицо, и меня раскроют, во что бы я ни оделся.
   Его оправдание лишь заставило Йосефа затрястись от смеха. Видимо, он пошутил.
   - Прости, - Коул разочарованно опустил плечи.
   - Господин Коул со мной останется на судне. Мы сможем послать помощь в случае чего, и на судне много выпивки.
   - Большое спасибо.
   Йосеф кивнул, надавал указаний старухе и жене и ненадолго вышел на улицу. Миюри разочарованно вздохнула.
   - У меня чуть-чуть не получилось.
   - Это не смешно.
   - Я всегда хотела иметь старшую сестру.
   Кажется, отвечать было бессмысленно, он лишь вздохнул, а Миюри, улыбнувшись, пожала плечами.
   - Ладно, пойду, подготовлю тебе одежду. Ты не будешь похожа на девушку-островитянку, пока ты так одета, - сухо улыбнувшись, откликнулась жена, сама она была не из худеньких.
   Старуха в свою очередь стала собирать кастрюли, сковородки и прочую кухонную утварь, увязывая их конопляной верёвкой. Она была маленькой, немного горбилась, но двигалась ловко и без запинки. Без сомнений она была такой же трудолюбива в молодые годы.
   - Хорошо! - с охотой ответила Миюри и направилась к своему мешку.
   Она была умна и, конечно, справится с ролью служанки, она постарается держаться поближе к архиепископу и прочим, чтобы подслушать их разговоры. Даже если Райхер учинит ей допрос, она выкрутится, объяснив, что просто помогает.
   Жена доставала из сундуков, сложенных в углу дома, то одно, то другое, пока, наконец, не наткнулась на свёрток.
   - Ну вот, я думаю, это подойдёт маленькой госпоже.
   Миюри наблюдала за её усилиями с большим интересом, гадая, во что она будет одета. Казалось, одежда пролежала в сундуке довольно долго, она пропиталась пылью, так что жена закашлялась, и Миюри хихикала.
   Коул, сидя у очага, наблюдал за ними. Кое-что показалось ему странным. Он не сразу определился, но потом его внимание привлёк состав семьи. Старая женщина, её сын, жена сына, наконец, уже их сын. Все мужчины отправились на работу в Атиф, в доме остались лишь женщины. Но ведь ни одной из них не подходила одежда молодой девушки?
   Женщина развернула свёрток, там оказался простой, но тёплый на вид наряд. Миюри поднесла его к себе и - о, чудо! - он прекрасно подошёл по размеру. Одежда имела явно детский вид и точно не принадлежала жене или старухе.
   Миюри быстро переоделась, а жена смотрела на неё, нежно и печально улыбаясь и утирая уголки глаз.
   - Я просто не могла избавиться от этого. Хотя не думала, что оно когда-нибудь пригодится, - пробормотала она и вздохнула.
   По всему было ясно, что обладателя этой одежды больше нет рядом. Миюри это тоже заметила, и цвет сошёл с её лица.
   - Она заболела?..
   - Да. Она всегда была жизнерадостной и трудолюбивой. Из тех детей, что всегда улыбаются, даже упав в море среди зимы.
   - Правда? У нас один размер, но я думаю, у нас больше общего, чем мне казалось.
   - О, моя...
   Она удивилась словам Миюри, но тут же на её лице расцвела счастливая улыбка.
   - Рукава, может, чуть длинноваты, но само по себе по длине превосходно. На самом деле, спасибо, что ты его надела.
   - Рукава в порядке. Правда, брат?
   Переодевшись, Миюри повернулась кругом, юбка вспорхнула вслед её движению. Одежда была тусклых цветов, окрашена только растительными красками, простовато для девушки, но ей хорошо подошло. Почти чувствовалось, что если бы Миюри носила такие вещи всегда, она стала бы более женственной.
   - Да, - согласился Коул, но женщину рукава продолжали беспокоить. Она сходила за иглой и стала быстро ушивать. А может, ей просто очень полюбилась эта юная гостья.
   - Прошло... пять лет с тех пор, как она покинула нас. Время идёт так быстро.
   Миюри вела себя тихо и сидела неподвижно, пока ей подгоняли одежду. Старуха, собрав кастрюли и сковородки, сразу отправилась в церковь.
   В очаге вовсю трещал торф.
   - Тот день был такой же, как сегодня, - женщина подняла руку Миюри, чтобы оценить длину укороченного рукава, и, удовлетворённо качнув головой, принялась за другой. - Это произошло так внезапно. В тот день мы, как обычно, поели вместе и собирались спать.
   Она подшила и второй рукав, и снова вышло просто прекрасно. Миюри не благодарила, она лишь смотрела на женщину. Та, продолжая улыбаться, делилась воспоминаниями, а потом приложила передник к глазам и всхлипнула. Миюри, словно ей это было привычно, положила руку ей на плечо. Женщина в первый миг удивилась, но потом поблагодарила и положила свою руку поверх руки Миюри.
   Было ясно, что случилось с её дочерью. Коул уже знал, это часто случалось.
   - Должно быть, она сейчас старается, работает в каком-то далёком городе. Если бы я это только знала, мне бы хватило, чтобы я была счастлива.
   Продана как рабыня.
   Он словно сам увидел, как эта женщина согнулась пополам, страдая от тоски. И будто стрела попала ему в голову, в его голове вспыхнула мысль.
   Конечно, именно поэтому он прежде не заметил. Дело не в том, сколько на острове товаров, достаточно ли их, чтобы обменять на деньги, что готова швырнуть большая компания.
   Что решило бы проблемы как острова, так и компании.
   Обычные товары так и будут продаваться. Но рабство - это совсем иное. Семьи будут беспокоиться за своих близких, даже когда их уведут далеко, они будут молиться за их судьбу. Поэтому, покупая рабов, Альянс Рувик как бы брал островитян в заложники. Ведь если островитяне вызовут недовольство хозяев рабов, то их проданных в рабство друзей и близких мог постичь ужасный конец.
   С другой стороны, почему бы не заплатить кучу золота, если не только работников, но и торговцев на островах можно купить?
   Но если так, как вписывался архиепископ во всё это?
   Коула затошнило от какого-то кислого предчувствия, поднимавшегося к горлу, во рту появилась горечь.
   Возможно, архиепископ уловил запах деяний Осени, когда узнал, насколько серьёзно острова относятся к своей вере. И он пришёл даровать благословение архиепископа на эти деяния, чтобы ничто не помешало покупать рабов и гарантировать своей стороне безопасность за счёт купленных заложников.
   Торговцы получат товары, островитяне - деньги, а архиепископ - власть на пороге начала войны. Просто великолепно - три птицы одним камнем. Придумавший такое был злым гением.
   Кол почувствовал тошноту, столкнувшись с логикой могущества - без какого-либо милосердия, без сострадания. Высокомерие правителей напоказ: они должны быть довольны, если мы даём им деньги, верно?
   Подразумевалось, что Церковь должна быть мирным пристанищем для людей, уже но она пала слишком низко, чтобы спастись. Коул видел архиепископа, проплывавшего в паланкине с кичливостью королей.
   Такое не могло быть прощено. И не могло быть оставлено без внимания.
   Здесь дело даже не в его помощи королевству Уинфилд, не в демонстрации своих познаний учения Церкви. Происходившее противоречило его собственной совести.
   - Если она живёт в далёком городе, мы сообщим вам, если встретимся с ней на нашем пути, - сказала Миюри женщине, всё вытиравшей слёзы и благодарившей её.
   Быть проданным куда-то в рабство и быть отправленным в путешествие - это совсем разные вещи. Тысяча цветастых слов и вычурная речь не могли оправдать то, что принесло столько несчастья в дома вроде этого или в хижину рыбака на берегу.
   Что же нам делать? задумался он, и сразу ему пришёл на ум Осень. Он стал единоличным ответственным за веру на островах, значит, у них нет иного выбора, кроме как убедить его и получить реальный шанс остановить эту отвратительную схему.
   Тут вернулся Йосеф.
   - О-о-о, холодно. Снег идёт ещё сильнее.
   Женщина вдруг смутилась при его появлении. Она поспешно выпустила Миюри из объятий и виновато улыбнулась.
   - О, дорогой, я старею.
   - Я думаю, что ты ещё довольно молода! - он недоумённо уставился на женщину и Миюри, которые успели так близко сойтись за короткое время.
   Коул подошёл к нему.
   - Господин Йосеф, я хочу кое-что спросить.
   - Оо? Что же?
   - Раньше вы сказали, что сможете быстро потушить корабль.
   Бородатое лицо мужчины напряглось.
   - Да, могу. А в чём дело?
   - Я хочу поехать к владыке Осени.
   Он должен пресечь замыслы архиепископа. Их реализация нанесла бы тяжёлый удар по королевству Уинфилд, поэтому, как только королевство узнает о ситуации, несомненно, от него поступит иное предложение. Не такое страшное, как покупка большого количества рабов. Как только появится реальное предложение, Осень будет больше склонен разговаривать с королевством.
   Коул вспомнил одиночество Осени на этом сером берегу. Всё вокруг него создавало впечатление, что он примет разрушительные решения по собственной прихоти, когда ему следовало бы искать спасения.
   Когда архиепископ наполнит свой корабль рабами, что останется на этом острове, кроме несчастья?
   - У меня есть моя миссия, и я должен кое-что обсудить с владыкой Осенью.
   - Это... Нет, я не буду спрашивать. Ты тот, о ком господин Стефан нашёл время написать. Но нет необходимости отправлять лодку.
   - А?
   - Владыка Осень уже в церкви. Его святейшество с остальными должны были остановиться в монастыре, прежде чем войти в порт.
   У Коула ослабли колени. Они ко всему подготовились. Но это не значит, что всё уже решено. Коул знал, что есть ещё один путь.
   - Понимаю, - сказал он, потом глубоко вздохнул и перевёл взгляд в угол комнаты. - Миюри.
   Любительница подшучивать, чьи серебристые волосы были заплетены женщиной из этого дома косичками, посмотрела на него как на щенка.
   - Я бы хотел тебя попросить кое о чём.
  
   По дороге в церковь они встретили других женщин с кастрюлями, сковородками и продуктами на спине. Видимо, они не только получат вознаграждение за работу, но и сами продукты будут оплачены из тех огромных денег, что привёз корабль. Коул мог слышать, как они взволнованно переговаривались по дороге.
   Женщины шли неровно, окружённые снежными вихрями, несмотря на темноту они особо не обращали внимания, куда ступали их ноги. Лишь церковь смутно виднелась среди стены мрака, надо полагать, там во дворе разоажгли большой костёр.
   - Всё действительно пройдёт хорошо? - спросил Коул у Миюри так тихо, как мог, и она, с острым как бритва топором на спине, завернутое в спину, посмотрела на него с озорной улыбкой.
   - Всё отлично. Видишь, многие того же роста, что и ты.
   Женщины, двигавшиеся по тропинке, точно выглядели теми, кто взял над ним верх в любом состязании на силу.
   - Но мне немного грустно.
   - Почему?
   Миюри стряхнула снег с капюшона и ответила:
   - Наконец-то у меня появилась старшая сестра, но она не слишком улыбчива.
   Шутка Йосефа воплотилась в действительность, и хотя Миюри казалась готовой просто бегать от счастья, что-то в ней отдавало неловкостью. Кажется, она относилась к нему как к своей собственности.
   Коул рассказал Миюри, в чём, по его мнению, состоял план архиепископа и что им надо сделать. Раздражённая его неспособностью сдаться, Миюри схватила гребень и улыбнулась ему. Она даже сказала ему позвать её, если он потеряется, потому что она всегда найдёт его.
   Она взбила ему волосы, хорошо их причесала, а затем закрепила маслом, которое она взяла в Ньоххире. Ещё немного припудрила его грубую кожу смесью яичной скорлупы и цинковых белил.
   - Если всё пройдёт хорошо, я буду улыбаться так много, как тебе понравится.
   - В самом деле? Тогда ты проходишь в Атифе день, одетым так?
   Его одежда принадлежала женщине из дома, так же как и пара перчаток и платок. Всё сидело на нём практически безупречно.
   - Я подумаю об этом, - ответил он, криво улыбнувшись, ответная улыбка Миюри была почти счастливой.
   Обстановка в церкви немного походила на праздник. Или, возможно, она была укрытием в замке, чтобы горожане могли избежать войны.
   У ворот особого осмотра не было, но охранник действительно сразу заметил Коула. Женщина из дома что-то шепнула ему. Они обменялись парой слов, после чего охранник прикрыл рот и немного отошёл, он явно ей что-то был должен. В конце концов, это был маленький остров.
   Проходя охранника, Коул, извиняясь, опустил голову. Но Миюри в своей развевающейся юбке посмотрела на охранника и улыбнулась.
   - Разве я не говорила, что есть немало преимуществ одеваться как девушка?
   Охранник криво улыбнулся и пожал плечами.
   Пройдя через ворота, они увидели большой костёр, зажжённый во дворе, было светло, почти как днём. Вероятно, кухни было недостаточно, чтобы приготовить еду для всех, поэтому тут и там что-то булькало в кастрюлях. Альянсу Рувика хватило дальновидности захватить достаточно дров, и запах горящих дров создавал уют.
   - Пожалуйста, быстро возьмите, что готово, - и внутрь!
   Уставшие помощники священников ходили среди кипящих котлов и раскалённых сковородок. Впрочем, они ещё довольно умело справлялись, возможно, так же живо было и в разгар рыбной ловли.
   Все женщины вокруг них, похоже, знали друг друга, но, может, земля внутри церкви казалась им совсем другим миром, но никто и виду не подал, что среди них оказались две незнакомки.
   - Видишь? Никто не проболтался, - сказала Миюри с непонятной гордостью, Коул просто пожал плечами и поправил поклажу на своей спине.
   Теперь им надо было найти Осень. Двор был заполнен готовившими женщинами и мужчинами, которые в долгом путешествии по морю не ели в достатке тёплой пищи. Скорее всего, расхаживая здесь, он не вызовет подозрений, но в здании будет по-другому.
   Он подыскивал, чем бы ему заняться, чтобы не выделяться, когда вдруг заметил, что Миюри исчезла. И тут же его толкнули в спину, он испугано оглянулся.
   - Сестра? - это была Миюри, она держала в руках корзину для фильтрования. Он удивился, увидев в ней двух больших варёных, ярко-красных, ещё дымящихся лобстеров.
   - Мы можем просто принести это и сказать: Привет, мы принесли это для господина Бороды, верно?
   Она любила подшучивать, даже превосходила свою мать, когда-то названную мудрой волчицей, в рассказывании правдоподобных баек.
  
   0x01 graphic
  
   Он с благодарностью взял корзину и пошёл, Миюри увязалась за ним.
   - Сестра, люди не уступят тебе дороги, если будешь говорить таким тихим голосом, - озорно подмигнула она. - Это здание - самое оживлённое.
   И она указала туда, где они впервые встретили Райхера. Там имелся большой зал и очаг - то, что надо для обеда.
   Коул осознал, как странно было удивляться, что Райхер хорошо пьёт. И когда он представил себе мучения беспокойного священника, когда он узнает о планах архиепископа, у него заболело в груди. Вход охранял молодой рыцарь Церкви, который спасался от холода ходьбой на месте, Значит, именно там надлежало искать всех высокопоставленных лиц. Миюри подбежала к рыцарю, завистливо поглядывавшего на костры во дворе.
   - Извините, нам сказали принести особых лобстеров из села, занимающегося ими.
   - Лангусты? О, отлично выглядит.
   - Нам сказали принести их владыке Осени в качестве благодарности. Ты случайно не знаешь, где он может быть?
   - Осень... Прости, я не знаю, кто это.
   - По-настоящему старый монах с ненормальной бородой?
   - О да, он вошёл в молельню. Запах печёного мяса, должно быть, мучителен для него. Надо думать, он удивительный человек, раз не занимается ничем, кроме своих тяжёлых испытаний, и я уверен, что он будет счастлив получить немного лобстера.
   Похоже, обед ещё не начался. Коул с Миюри повернули к молельне, но рыцарь остановил их.
   - Постойте-ка минутку, - окликнул он с металлом в голосе, и его меч словно вторил ему - вжжиннк.
   Миюри и Кол глянули на рыцаря, потом переглянулись. Их раскрыли?
   Миюри в такие моменты всегда отличала решительность, она обернулась:
   - Да?
   - Эта женщина, - сказал рыцарь, глядя в упор на Коула.
   Миюри, закусив нижнюю губу, потянулась руками к груди. Его напарника, пробирающегося в женской одежде, наверняка примут за шпиона, его ничто не спасёт. Никто не мог им помочь здесь, на этом острове, окружённом ледяным морем.
   И потому она собиралась достать свою пшеницу.
   - Я бы хотел бы её попросить.
   А? - почти сорвалось с его губ. Он кашлянул и посмотрел на Миюри.
   - Моя сестра не совсем здорова, ей трудно говорить. О чём ты?
   - Хм, ясно. Ну, в общем... - рыцарь с виноватым видом оглянулся по сторонам, затем, смущаясь, сказал:
   - Можно мне... Пожалуйста? Хотя бы пару лапок.
   Выпрашивать еду недостойно рыцаря Церкви. Но любому тяжело спорить с ледяным холодом и пустым желудком.
   Кол и Миюри снова переглянулись, потом она полезла в корзину и протянула рыцарю целого лобстера:
   - Мы должны давать всё, что можем.
   Хотя она никогда не выслушивала поучений Коула. Просто она всегда была такой.
   - Холодает, мы лучше пойдём.
   Миюри подтолкнула Коула сзади и пошла. Рыцарь посмотрел на них, на лобстера, и, наконец, выражение его лица смягчилось. Лишь хозяева утопали в роскоши и наслаждались своей властью. Их слуги относились к той же простой и всетерпеливой бедноте, как и большая часть людей.
   Пресечь замыслы архиепископа означало спасти таких людей, как они.
   Найденное Коулом решение только окрепло в нём, когда рыцарь внезапно помахал им. Коул не мог не махнуть в ответ счастливому такой малости и немного застенчивому человеку.
   Миюри рассмеялся над его порывом, и Коул вернулся в привычное состояние.
   - Какая прекрасная девушка, - прокомментировала она, надеясь, что он огрызнётся, поэтому он промолчал.
   Молельня находилась рядом с библиотекой, напротив сада, в котором рядами сушилась рыба.
   Никто не приходит в бастион воздержания и молчания, когда все пьют, поют, празднуют.
   Они открыли дверь и вошли, внутри им показалось ещё холоднее.
   - Он здесь, - фыркнув и пошевелив волчьими ушами, прошептала Миюри тихо-тихо, словно снег упал на землю. Коул молча кивнул и закрыл за собой дверь. Через несколько мгновений его глаза привыкли к темноте, и во мраке проявились очертания стен. Они прошли по коридору, поднялись по короткой лестнице и увидели открытую дверь. Один длинный проход разрезал ряды длинных скамей, повёрнутых к алтарю.
   И там был он.
   Осень, припавший к земле, как чёрный зверь.
   - Это место молитвы, - сказал он не слишком громко, но Коул услышал его голос, будто он стоял рядом.
   Коул отдал корзину с лобстером Миюри и без страха пошёл вперёд.
   - Владыка Осень.
   Осень не двигался, но, кажется, он сразу узнал обратившегося и догадался, по какому делу к нему пришли. Коул встал посреди прохода и заговорил:
   - Мне надо поговорить с тобой.
   - Разве я не говорил, что это место молитвы?
   - Извини меня. Я молю тебя.
   Осень не ответил и не обернулся, но разогнул спину.
   - Это может быть просто моей ошибкой. Я приму, если ты будешь смеяться надо мной, злиться на меня или осуждать. Но, возможно и к сожалению, мои предположения окажутся правдой, владыка Осень. Как слуга Божий, я должен поговорить об этом.
   Ему показалось, что тень Осени раздувается, то ли монах злился, потому что они прервали его молитву, то ли он глубоко вздохнул. Но он обернулся и открыто встретил взгляд Коула.
   - Эти архиепископ и купец пришли на этот остров купить рабов. Или это не так?
   Его глаза полностью приспособились к темноте, он мог ясно видеть Осень. Потолок был сделать из обработанного стекла. Отражавшийся от снега свет просачивался внутрь.
   - Я думал, ты просто глупый шпион.
   Нет счастья в правоте. Он только дал понять, что в мире есть множество бесполезных людей, занимавших властные кресла.
   - Тогда, владыка Осень, ты понимаешь, что я хочу сказать.
   Кол потянулся вперёд, словно надеясь протолкнуть свои слова подальше. Но ни один волос на бороде Осени не шевельнулся. Он молчал, будто связанный обетом молчания. И Коул понял, что святой человек был прекрасно знаком с замыслами архиепископа и уже принял решение.
   Даже при том, что он должен был знать всю разрушительность этого выбора, его глаза смотрели отрешённо, с козьей обречённостью.
   - Бог поймёт наши слова, - только и сказал он в ответ, и его слова жгли бы любого из тех, кто трепетно относится к молитве.
   Кол потратил несколько мгновений на глубокий вдох и ответил:
   - Мы живем в мире смертных. Слов смертных было бы достаточно.
   - Хмм.
   Впервые в глазах Осени появились эмоции.
   Это ободрило Коула, он крепко сжал кулак.
   - Прошу, не принимай грязную руку Церкви, потому что она продолжает цепляться за загнивающую силу. Если ты сообщишь королевству Уинфилд о бедственном положении островов, они обязательно чем-нибудь помогут.
   Коул не был уполномочен давать такие обещания и предоставлять какие-либо гарантии. Но он верил хотя бы в Хайланд. Он верил, что истинное учение Бога всё ещё здесь. Он хотел, чтобы Осень тоже поверил в это.
   - И что из этого выйдет? - последовал ответ. - Получение любых подачек - это ошибка.
   Осень медленно стал приближаться к Коулу. Казалось, это приближается сама тьма.
   - Я верю только в защиту Чёрной Матери.
   Пожертвовавшей собой ради острова и, возможно, не являвшейся человеком. Она была не только основой фанатизма Осени, она узаконила самопожертвование. Что означало, что у Осени не было причин отказываться от переговоров с Альянсом Рувик, который в реальной жизни владел горами золота.
   Держать выбор в своих руках было неизменным принципом тех, кто жил в неумолимых обстоятельствах. Даже если это горящий металл, нужда непреодолима. Необходимо спокойно взяться, даже если обгорят руки и обуглится тело.
   - Молись, - тихо сказал Осень и, проскользнув мимо них, вышел из часовни.
   Коул не мог заставить себя даже повернуться и посмотреть, как он уходит, не то что погнаться за ним. Стоя перед изящно обставленным местом поклонения, он не мог шевельнуться.
   Чем занят Бог? Почему он не появился из своего алтаря? Можно сколько угодно смотреть на знамя Церкви, широко распростёршееся над алтарем и слабо освещённое отражённым от снега светом, ответом будет лишь молчание.
   Он повернулся с ощущением, будто он сбегает. Но его ноги не смогли сдвинуться, потому что посреди прохода стояла Миюри с корзиной.
   - Брат, твоё обещание.
   Её взгляд давил на него. Как только Коул, честный и незлобивый, покинул страну грёз - деревню горячих источников, - когти реальности вонзились в него.
   Возможно, то, что говорила Миюри, было правильно. Но только было ли это исполнимо? И Осень, и Миюри говорили, что правильный способ иметь дело с холодной действительностью - это иметь холодное сердце? Правильно ли было просто пожать плечами и с холодной головой, даже хладнокровно признать, что такова реальность?
   Эти наглые слова привели к тому, что десятки людей были проданы в рабство.
   Внезапно его охватила неистовая ярость. Были вещи, которые даже он мог сделать.
   Должен ли он показать это?
   - Миюри, одолжи мне свою силу.
   - А? - спросила она в замешательстве.
   Широкими шагами подошёл ближе к девушке, стоявшей посреди прохода, и схватил её за тонкие плечи.
   - Брат, чего ты? Ой, больно же!
   Миюри развернулась и попыталась убежать, но корзина выпала из её рук, прекрасный лобстер упал на пол.
   Она посмотрела на пропавшую впустую еду и вдруг увидела его лицо прямо перед своим ...
   Вот так он сможет побудить её действовать. Он знал, чего она хочет, и насколько просто прогнуть её под его убеждения. Его губы оторвались от её щеки с ощущением осуществлённой мести.
   - Миюри, стань волчицей и прыгни им в самый их обед, изобрази посланницу Чёрной Матери, и тогда их планы...
   Он зашёл так далеко.
   Миюри всё смотрела в пол, слёзы катились из её глаз и со слабым стуком падали на пол. Потом... Не было слов. Она просто смотрела на него. Ее красновато-янтарные глаза дрожали от гнева и презрения.
  
   0x01 graphic
  
   Только тогда Коул понял, что наделал. Он ранил Миюри. По-настоящему глубоко её ранил.
   - М-Миюри ... Я...
   - Не трогай меня!
   Её голос пронзил его, и его рука замерла. Она рухнула на пол и посмотрела на лобстера - холодного, со сломанными ножками. Как будто что-то драгоценное в ней умерло вместе с ним.
   - Ты всегда так хорошо ко мне относился только для того, чтобы меня использовать?
   Она выставила свои клыки и ногти. Он же, потрясённый, стоял, почти не дыша.
   - Нет, не так. Я очень хорошо знаю, - сказала она мягко, но губы её презрительно кривились. Она села, взяла лобстера и положила в корзину. Только что он выглядел восхитительно, теперь это было не более, чем хладный труп.
   Миюри поднялась и постояла, глядя на корзину. Затем, будто какая-то струна лопнула, она заговорила:
   -Ты был добр ко мне, даже когда я мешала тебе. Как бы избалованно я бы не поступала, ты всё равно был добр ко мне. Невозможно, чтобы такой хороший мальчик мог устоять против этого.
   Когда она подняла голову - никогда не видел её лица, настолько наполненного яростью.
   - Но я хотела, чтобы ты был сильным, поэтому думала, что ты можешь справиться. Ты глуп и никогда не смотришь вокруг себя, но твоя честность - твоя сила. Я думала, ты мог бы как-то принять этот остров и двигаться собственным путём. Я собиралась помогать тебе, потому что знала, что ты будешь изо всех сил работать, даже если ты будешь держаться в подчинении у этой блондинки, что бы она тебе ни приказала. Но...
   Она фыркнула и яростно вытерла глаза рукой. Она была не из тех девушек, что целый день ходила бы с крошками на губах, если бы старший брат не присмотрел за ней.
   - Всё, что ты всё время делал, это просто бегал вокруг, как болван. И поверх всего... ты... ты...
   Решить, что она выполнит любую его прихоть, если он её поцелует, - это то же самое высокомерие, что демонстрировал архиепископ. Ни любви, ни сострадания - только то, что удобнее всего для него самого.
   Миюри снова фыркнула и закончила:
   - Я отправляюсь домой. Извини, что помешала в твоей поездке.
   Она отвернулась, не оставив ему возможности её окликнуть. Но если бы возможность была, что бы он сказал? Он этого не понимал вовсе.
   А самое жалкое - где-то внутри себя он принял это спокойно как нечто само собой разумеющееся. Или, возможно, он пытался отвлечь себя от размера своего греха нахальным поступком.
   Он действительно не понимал. Он понял лишь, что только что потерял нечто ценное. Это была и сама Миюри, конечно, но ещё и его увлечённость стать тем, кто жил добросовестно, следуя учениям Бога. Пусть кровь и ударила ему в голову, он всё же действительно эгоистично отнёсся к девушке, которая всегда смотрела только на него. В его голове не промелькнуло ни проблеска праведной веры.
   Он отвёл взгляд от тьмы, в которую канула Миюри, и, переведя его на знамя Церкви, стал молча разглядывать его. До сих пор он всегда казался символом мощи, на которую он мог положиться среди окружающей жестокости, теперь же оно лишь показывало, каким маленьким человеком он был на самом деле.
   Впервые в жизни Коулу захотелось исчезнуть.
   Он услышал звук двери. Миюри ушла? А может быть, она уже вернулась? Он надеялся на лучшее, и это уменьшило его боль. Но тут вдруг в молельню ворвалось несколько человек в доспехах, некоторые были со щитами. Уже по тому, что по правилам клинки в молельне следовало держать в ножнах, он понял, что означает это вторжение.
   - Значит, ты - крыса из Уинфилда, - проговорил человек, появившийся между рыцарями, - тот самый богатый торговец, который был в процессии на паланкине и был похож на меховой шар. Он дал сигнал рыцарям, и рыцари со щитами окружили Коула. Не было смысла сопротивляться. За теми, кто держал его, он увидел, что Миюри тоже окружена, но, по крайней мере, не связана.
   Скорее всего, именно Осень их выдал, но Коул не чувствовал гнева или отчаяния.
   - Если ты будешь себя вести хорошо, мы не причиним тебе вреда. Мы хотим действовать мирно.
   Коул не унаследовал кровь волков, как Миюри, не обладал ни клыками, ни когтями, чтобы сражаться, ни даже желания использовать их. По сути, думал он, если удастся обменять свою жизнь на возможность безопасно отправить Миюри в Ньоххиру, то его это устроит.
   Он повернулся, и торговец удовлетворённо кивнул.
   - Рад видеть, что ты дружишь с головой. Мы отпустим вас, когда вы побудете здесь некоторое время. Детали наших переговоров распространят словесно среди рыбаков. Если что, ваше освобождение будет проявлением нашей снисходительности.
   Рыцари потянули Коула за руки. Купец изучил его с ног до головы и фыркнул.
   - У людей Уинфилда много талантов. Ведите, - приказал он рыцарям, повернулся на каблуках и вышел из молельни.
   Миюри даже не взглянула на Коула и не притронулась к пшенице на груди. Если они позволят ей благополучно уйти, Коула это устроит.
   Она вернётся в Ньоххиру, иногда будет позволять себе покидать её.
   А он сам? Во что он должен верить? Для чего он должен жить?
   Снегопад всё усиливался.
   Рыцарь пробормотал про себя: "Поднимается метель".
   Как и было обещано, с ним не обращались грубо. Коула заперли в сокровищнице внутри молельни, оставив достаточно одеял и воды. В комнате без окон царили абсолютный мрак и полная тишина, последнее, что он услышал, - звук запираемой двери.
   Вероятно, лишь на следующее утро Йосеф узнает, что произошло, поймёт, что в церкви что-то произошло, когда Коул не вернётся домой. Но и тогда у Йосефа не было власти освободить его, бородачу и самому может оказаться непросто покинуть остров на лодке.
   Тем временем архиепископ и Осень завершат переговоры, наберут людей с разных островов и рабами отправят на этот огромный корабль. В обмен острова получат золото и недолгое облегчение жизни.
   Но каким для островов будет благополучие, добытое такими методами? Осень счёл, что это хорошо? Было ли это другой формой веры, которую можно принять?
   Обдумывая это, Коул мысленно смеялся над собой. Сколько бы он ни думал, это всего лишь самообман, он притворяется, что что-то предпринимает. Не было ни тени Миюри, которая должна была быть с ним, словно она растворилась в этом мраке.
   Он гадал, не было ли это чем-то вроде сна, в который он погружается всё глубже. Впрочем, он всего лишь увязал в жалости к себе. Он пытался сбежать от своего ужасного поступка по отношению к Миюри. Примерно как надежда проснуться и найти её сидящей на краю кровати и расчёсывающей ему волосы.
   Что он должен делать сейчас, так это пытаться как-то найти её форму в темноте. Если не сумеет, он чувствовал, что никогда её больше не увидит.
   Но он не представлял себе, как к ней воззвать. Хотя Священное Писание было наполнено словами Бога, он не мог придумать ни одного, которое он мог бы использовать.
   Ему хотелось утопить себя в собственных страданиях. Хватая объятиями темноту, он хотел отдать себя во власть рыданиям, но слёз у него не находилось.
   Он не знал, сколько уже прошло времени, когда вдруг послышались шаги. Не металл рыцарского доспеха их издавал, а туфли из мягкой кожи, и шаги были мягкие и неуверенные. Кто-то несколько раз останавливался, даже, кажется, поворачивал обратно, но, в конце концов, приблизился к сокровищницу, ключ звякнул о замок.
   - Ты в порядке? - это был Райхер. - Рыцари говорили, что поймали человека из королевства, и я подумал, что...
   Он говорил торопливо, то и дело озираясь на вход в молельню.
   - У меня нет возможности узнать, по какой причине ты работаешь на королевство. Но если тебе меня жаль, то, пожалуйста, выслушай мою просьбу.
   Коул поначалу опешил от того, что именно Рейхер, открывший дверь сокровищницы, где держали пленника, практически умолял его? Не должно ли быть наоборот? Но затем он понял, что Райхер в самом деле открыл своё сердце.
   - Прошу, сообщи королевству о переговорах с архиепископом. Снег с этим ветром станет крупным, начнётся метель. В ближайшие дни будет трудно добраться до открытой воды у берегов Цезона. Но если ты отправишься на лодке сегодня вечером и проберёшься по узким проходам меж островами, то острова закроют ветер, и ты сможешь всё же пробиться на юг. Если всё пойдёт хорошо, у тебя будет неделя запаса перед кораблём архиепископа. Вы можете собрать подкрепления и ждать их на южных морских путях.
   Пока Рейхер сбивчиво объяснял, Коул мог видеть, что тот тоже цеплялся за свою воображаемую надежду. Старый священник столкнулся с ужасной реальностью, которую не стереть, надираясь каждый день, поэтому у него не было выбора.
   - Поэтому, прошу, спаси людей на корабле.
   Коул, к сожалению, не мог видеть, что всё идёт настолько хорошо. Если корабль королевства нападёт на архиепископский, это будет явное военное действие. К такому нельзя относиться слишком легко.
   Но действительность состояла в том, что Райхер открыл ему дверь. А Йозеф прежде говорил, что он может отправить лодку. Ничего не будет происходить, если он останется здесь. Поэтому он кивнул и взял Райхера за руку.
   - Уходи со мной. Мы покинем этот остров.
   Они были в одинаковом положении. Оба пойманы островом. Райхер, однако, неожиданно улыбнулся и покачал головой.
   - Будет изрядный переполох, если я сбегу. Я извинился и покинул обед, сказав, что мне надо по нужде. Так что двигай давай, - Райхер посмотрел на Коула и вымучено улыбнулся. -Я всегда хотел попытаться спасти кого-то.
   Сердце Коула разрывалось, когда он обнял Рейхера и похлопал по спине. Он обернулся и увидел, что там стоит Миюри и смотрит себе под ноги.
   - Пусть Бог присмотрит за тобой.
   Он не адресовал молитву кому-то именно, он даже не знал, поможет ли она вообще.
   Они покинули сокровищницу и затерялись среди суматохи празднества. Райхер быстро исчез, и Коул не мог его звать. Это было смыслом путешествия. Он знал это.
   - Пошли.
   Он знал, что она не ответит, но всё равно произнёс и пошёл. Миюри покорно последовал за ним. Как бы её это не беспокоило, ей придётся сесть в лодку Йосефа, чтобы вернуться в Ньоххиру.
   Они скользили мимо танцующих пьяных мужчин и женщин, пока, в конце концов, не достигли ворот. Охранник, пивший в одиночестве, поприветствовал их с некоторым удивлением, но не сказал ничего значимого.
   Их ноги беспрерывно разъезжались по неслежавшемуся снегу, словно снег смеялся над их торопливыми шагами. Дыхание Коула скоро зачастило, но он не отстал от Миюри так, как в прошлый раз. Они должны были удерживать движение вперёд. Нет смысла жить иначе. Он пережил сожаление и тоску и шагал вперёд изо всех сил.
   Они достигли порта, здесь вовсю завывал ветер, снег жалил лица, словно он состоял из летающих камней. Волны, набегавшие из моря, отзывались эхом от порта, но не могли скрыть деревянного скрипа кораблей и причала. Они направились к дому родных Йосефа, он сидел у очага и грел руки. Он посмотрел на них, и усталость в его глазах утонула в мерцающем свете.
   - Нам нужна лодка.
   - Предоставь это мне.
   Он не стал медлить, он подлил немного какого-то крепкого напитка в огонь, вспыхнувшего наподобие маяка.
   Коул быстро переоделся, потом упаковал вещи и взгромоздил их себе на спину. На мгновение он задумался, сколько серебра ему оставить этим людям, но только это может навредить женщинам, если послужат доказательством их более глубоких связей с постояльцами, чем с обычными чужаками. И он ничего не стал оставлять.
   Коул и Миюри направились в порт, сопротивляясь ветру и снегу, и Йозеф, вышедший раньше их, ждал у пристани, подгоняя их.
   Трап был приставлен к лодке, неровный свет фонаря освещал палубу.
   - Хе-хе, это напоминает мне то старое дело, когда напала Церковь, - поделился Йосеф, помогая им влезть в лодку, потом он запрыгнул сам и втянул трап. Затем он заглянул вниз и закричал:
   - Ладно, ублюдки! Покажите им дух островного народа !!
   Согласно здравому смыслу, обретённому Коулом во время своих путешествий, выйти в море ночью было систым самоубийством. Даже в чрезвычайной ситуации, лодки не выходили без хотя бы света луны. Сейчас же не только не было луны, они пытались выйти в море в сильный снегопад и под вой ветра. Высокие волны раскачивали лодку даже в порту. Они решились выйти в море не только потому, что достаточно знали море, у которого жили, и потому были в благополучном исходе плавания. Их мужество делало их неукротимыми моряками.
   Коул наконец понял, почему королевство и Церковь так серьёзно относились к союзу с островитянами. Местные жители были теми, кто здесь выжил, были воинами, сражавшимися с превосходившим их мощью существом - морем. Отправиться в плавание ночью по высоким пенящимся волнам - всё равно, что броситься на прорыв сквозь вражеские ряды под ливнем стрел.
   Давая деньги людям, можно дать им возможность готовить корабли.
   Но храбрость бывает разной.
   - Отходим! - крикнул кто-то, с бортов вытянулись вёсла. Они с силой разом упёрлись в пристань, откликнувшуюся зловещим скрипом, лодка медленно отошла от неё.
   На каком-то расстоянии от пристани вёсла по обоим бортам поднялись в воздух, а затем одновременно опустились в море. Лодка решительно двигалась от берега.
   На палубе не было груза, за которым можно было бы укрыться, снег и ветер неустанно атаковали людей. Но Коул не ощущал холода, когда он смотрел на Цезон и на удаляющуюся ярко освещённую церковь.
   Для чего он сюда добирался? Этот мучительный до тошноты вопрос сжимал его грудь, не давая дышать.
   - Можешь лечь на палубу, если вдруг случится морская болезнь, без проблем, - сказал Иосеф с улыбкой, когда лодка вдруг закачалась взад-вперёд. - Если перегнёшься через край, упадёшь в воду. Есть звери, что появляются в море ночью.
   Коул не счёл это суеверием или предположением, он верил в реальность этих зверей. Море в безлунную ночь темно, как кошмар. Время от времени волны с белыми гребнями напоминали ему, что это реальность. Лодку мотало с кормы на нос, время от времени она начинала дико раскачиваться с борта на борт. Удары снизу наносились то ли волнами, то ли монстрами, пытавшимися утащить свою жертву под воду.
   Огни церкви вскоре стали таять вдали.
   - Тебе удалось поговорить с ним? - спросил Йосеф, он полагал, что, уйдя на такое расстояние, они были в безопасности. Он даже достал небольшой бочонок и держал его сейчас в руках
   - В общем, да... - неопределённо ответил Коул, впрочем, его лицо нельзя было прочесть во мраке.
   - Хорошо. Это значит, что господин Стефан тоже спасёт своё лицо.
   Он улыбнулся и вручил бочонок Коулу. Тот глотнул, там оказался горький дистиллированный спирт.
   - Как только мы пройдём это место и войдём в протоки меж островами, ветер и волны утихнут, как по волшебству. Нам только нужно набраться терпения.
   Райхер сказал то же самое.
   - Большое спасибо.
   Кол хотел бы достичь этой точки побыстрее.
   - Оставь это на меня, - ответил Йосеф, пыхтя от собственной значимости.
   Капитан медленно, с остановками, приноравливаясь к качке, направился на корму. Коул осмотрелся и обнаружил Миюри, сидевшую под реей, завернувшись в одеяло и закрыв глаза. Ему нужно было всего лишь сделать несколько шагов, чтобы его голос достиг её, но это расстояние казалось бесконечным. Чтобы отвлечься от ран своей души, он отвёл взгляд от Миюри и стал смотреть в море. Однако оно не принесло успокоения. Выйдя из порта и добравшись до открытой воды, они встретили намного более страшное море.
   Коул не мог знать, было ли усиление ветра связано с движением лодки, а может, оно являлось приметой надвигавшейся метели. Волны разбивались о борта и с неистовой силой уносились назад, словно лодка спускалась по горной реке. Он больше не мог отличить свечения церкви от пятен, появлявшихся в глазах. Как сильно это похоже на веру, подумал он.
   Когда его сердцевина лишилась духа, он перестал замечать холод. И лишь смотрел на воду.
   Лодка продолжит движение на юг, достигнет Атифа, где он сообщит Хайланд обо всём увиденном. Дальше воображение Коула не шло. Он не видел, что будет после.
   Он не мог вернуться в Ньоххиру. Миюри это было бы ненавистно. Но он чувствовал, что оставаться с Хайланд было бы для него слишком много. Всё, что горело в нём, теперь обратилось в пепел. Теперь он не мог даже верить самому себе.
   Его голова опустела, он смотрел на пену на волнах, бушующих в море. Она казалась то белыми птицами, парящими во тьме, то змеями, скользящими по поверхности. Он увидел особенно большую волну и подумал, что она похожа на ангела, крылья которого были расправлены для полёта.
   Сначала он разозлился на себя за такую мысль, но потом заметил нечто странное. Хотя форма волны менялась, сама она не пропадала. Скорее, становилась всё больше и больше.
   Нет, она точно становилось больше. Это была не волна. Это было судно!
   - Господин Йосеф! - закричал он изо всех сил и лишь тогда понял, что значит плыть по бурным, диким морям. Его голос едва достиг собственных ушей, и ледяные брызги ударялись в лицо, как камешки.
   Лодка сильно раскачивалась и лихорадочно тряслась всякий раз, когда волна ударяла в днище.
   Коул прокладывал путь к корме с другими моряками, стараясь посильнее упирать ноги в палубу. Йосеф стоял, крепко держа штурвал руками.
   - Господин Йосеф! Корабль! - снова крикнул Коул.
   Йосеф поморщился - то ли от холода, то ли от снега, бившего в глаза, то ли от нелепости услышанного. Но ошибки не было. Коул снова обернулся, призрак ангельски белого корабля вырос ещё.
   -Корабль! Он подходит ближе!
   Лодка снова затряслась, Коул ощутил, что он плывёт, и через миг его швырнуло о палубу. Он отчаянно старался подняться, а Йосеф и остальные, которые, конечно, смогли удержаться, потрясённо смотрели туда, куда Коул указал.
   - Пираты! - закричал Йосеф и, отпустив штурвал, спрыгнул с лестницы, ведущей в трюм.
   Вёсла забили чаще, но нельзя было понять без ориентиров в этой темноте, насколько они ускорились. И пиратский корабль был заострен как копье, что давало ему преимущество в скорости. Они-то плыли на торговой лодке - широкой и крепкой.
   Он вспомнил свои ощущения, когда Осень вёл его на лодку, похожую на меч.
   Корабль их перехватывал. Коул почти видел лицо ангела смерти.
   - Господин Коул, - услышал он крик Йосефа и обернулся.
   Торговец стоял под реей, держа Миюри за руку. И снова за непогодой ничего не было слышно. Повинуясь жестам Йосефа, Коул повернулся к морю.
   Там было оно, как чудовище, внезапно появившееся из тумана. Как длинная рыба, которую они ели в таверне Цезона. Его заострённый конец был направлен на них.
   Он вспомнил свой досужий разговор с Миюри:
   "То, что мы будем, так это таранить нашу добычу в борт, а затем, издавая боевой клич, с мечом во рту, будем перепрыгивать на другой корабль, так?"
   И его ответ, неясно возвращаемый памятью: "Как ты сможешь издавать боевой клич с мечом во рту?"
   Конец пиратского корабля пронзил левый борт их лодки внизу.
   Он не знал, сам ли он закричал или крикнул кто-то другой. Он лишь осознал, что оказался в полной темноте. Он не мог различить, где верх, где низ, и ощущал, что борется руками и ногами, но, может, ему только так казалось. И запах масла, что Миюри добавляла в свои волосы, от него казалось, что она рядом. Может, только его желание заставило его услышать: "Брат!"
   Миюри, лишь подумал он и получил сильный удар, прервавший ему дыхание.
   Он понял, что упал в воду, лишь всплыв на поверхность.
   - Кхе, агг! Кха... - стал откашливаться он, но новая волна накрыла его голову. Он обнаружил, что страх не быть способным дышать превосходил страх леденящего холода. Тело стало тяжёлым, будто покрылось грязью, потому что одежда, которая должна была сохранять тепло, пропиталась водой.
   Он отчаянно забился всем телом, поднимая голову над водой, чтобы поглубже вдохнуть. Затем открыл глаза и увидел борт лодки. Она не опрокинулась, но часть вёсел отсутствовала. Может, их вышвырнуло в море ударом. Он прикинул высоту борта и не смог удержаться от улыбки. Как бы он не тянулся, до борта не достать.
   Под ударами безжалостных волн лодка уплывала прочь. Вокруг не было ничего, он один в чёрном море. В этот момент Коул понял, что умрёт здесь.
   Холод лишал его тело сил. Его учили в Ньоххире, что делать, если кто-то упадёт в реку во время зимней охоты. Всё очень просто: согреть тело любым способом. Иначе за первую сотню вдохов утратится чувствительность, за вторую - сознание, а завершить третью уже не хватит жизни. Если бы найти кого-нибудь в реке... Он отбросил эту мысль, поняв, что останавливаться нельзя. Потому что море было холоднее любой реки в Ньоххире, и не было способа выбраться из воды.
   Не дожидаясь следующей сотни вдохов, Коул ушёл под воду. Все выборы, стоявшие перед ним, потеряли смысл. И тогда он понял, что у него осталось лишь одно. Оно выражалось очень коротко и было сродни сожалению.
   "Прости".
   Он должен был сказать это Миюри, даже если она не обратила бы на это внимания или отказала бы ему.
   Должно быть, в его отяжелевшей одежде ещё оставался воздух, он едва двигал руками и ногами, но ему удавалось высовываться из воды после каждой волны, как какая-то злая насмешка.
   Он теперь хотел лишь одного - утонуть. Его тело сдавалось наливавшей его сонливости, глаза смыкались.
   Однажды он услышал о людях, мечтавших о смерти. Кажется, его мечта начинает сбываться.
   - Брат!
   С кормы лодки, которая, как ему казалось, далеко ушла, в воду прыгнула Миюри. Он безучастно наблюдал за её падением и подумал: Твоя одежда промокнет.
   Она упала в воду с всплеском. И когда он увидел, как её голова появилась над водой, как она отчаянно плывёт к нему, до него дошло, что это происходит на самом деле.
  
   0x01 graphic
  
   - Брат!
   - Ми... Зач... Зачем?..
   Он больше не мог говорить. Как будто его коренные зубы срослись вместе, челюсть одеревенела. Он не мог даже шевельнуть ей.
   Миюри плыла в такой тонкой одежде, что он вздохнул бы по этому поводу, если б мог, не иначе, она избавилась от тяжёлой верхней одежды, прежде чем прыгнуть.
   Он хотел сказать: Ты заболеешь.
   - Брат, брат!
   Только её руки прикоснулись к его лицу, особенно большая волна накрыла обоих. Он оказался на поверхности потому лишь, что Миюри удерживала его, продолжая плавать.
   - За-зачем?..
   Зачем она прыгнула? Он спрашивал глазами, а она, будто просто нырнула в летнее озеро, тряхнула головой, разбрызгивая воду.
   - Разве я тебе не говорила? - она прильнула к нему, такая тёплая, что его снова стало клонить в сон. - Я точно прыгну за тобой, если ты упадёшь в холодный тёмный океан. Я никогда не оставлю тебя одного, мне будет хорошо и на дне океана, пока я с тобой.
   Коул посмотрел на неё, лицо девушки исказилось, будто она вот-вот заплачет от счастья. Он рассеянно думал о том, как же сильно она его любит. Миюри искренне верила своим чувствам и отдала бы жизнь за них. Хотя он сделал ей что-то ужасное. Он собрал все силы, что мог, в своем одеревеневшем теле, чтобы ответить на её объятия. Он не мог выговорить слова молитвы Богу, он выдохнул последние слова ей.
   - Мию... ри...
   - Угу?
   Её красноватые глаза светились счастьем, глядя на него.
   - Прости... я был так... ужасен с тобой...
   Может, ему лишь снилось, что он получил возможность сказать это. Мир затих, и его тело больше не качало волнами. Когда он понял, что тонет, он подумал: "Где же была Чёрная Мать?"
   Он не кощунствовал в её адрес, оскорбляя веру других, ему лишь немного хотелось, чтобы она провожала его. Он больше не чувствовал холода моря.
   Его сознание тоже тихо угасло.
  

ГЛАВА ПЯТАЯ

   От внезапного приступа удушья потянуло откашляться. Но когда он напрягся, из горла пошла вода. Он конвульсивно содрогнулся, освобождаясь от воды, и наклонился, задыхаясь. Теперь он мог дышать.
   - Кхак... Хах... А-ахак... - откашливался Коул, продолжая мучиться при каждом вдохе и выдохе. Постепенно его дыхание успокоилось, но внутри горла всё горело.
   Он не понимал. Мог ли он предполагать, что мир после смерти окажется таким живым? Может, он не смог войти в Царство Небесное и попал в нижний мир? Предположив такое, он оглянулся. Маленькая и простая каменная комната, похожая на тюремную камеру, посредине горел маленький костёр. Снаружи буйствовали апокалипсические ветры, надувая снег в окна, представлявшие собой простые квадратные вырезы в стенах. Он соединил всё это воедино и вздрогнул.
   Монастырь. Коул был в монастыре Осени.
   Холодок, пробежавший по его спине, не был вызван холодом в комнате. Не приснилось ли ему всё случившееся? Может, он просто заснул в монастыре? Прыгнув на пристань с лодки, поскользнулся и упал в море?
   Единственное осмысленное объяснение, он ведь явно упал в воду, вот, а потом ...
   - Миюри!
   Он, наконец, понял, что видел перед собой. Миюри, лежавшая на боку, вся вымокшая, с безжизненным бледным лицом.
   - Миюри! Миюри! - он выкрикивал это имя и тряс её, но она не открывала глаз. Хуже того, когда её голова задвигалась от его тряски, губы разомкнулись, между ними полилась вода. С отвратительным чувством отчаяния он раздвинул ей губы пальцами и перевернул её лицом вниз. Вода стекла из её рта, но дыхания её не чувствовалось.
   Он не стал призывать помощи Бога, ему раньше пришла в голову история боевого пути отряда наёмников, унаследовавших имя Миюри. Не все, чьи сердца остановились, обречены умереть. Раз она не двигалась, он должен это сделать за неё.
   Коул со всей силы толкнул Миюри в спину. Потом снова и снова, много-много раз, и когда вода, наконец, перестала выходить из её рта, она вздрогнула всем телом и закашляла.
   - Миюри! - снова позвал он, но глаза её не открывались. Он приник ухом к её губам и расслышал слабое дыхание. Но она была холодна как лёд. Он должен её согреть. Посмотрел на огонь, словно прося о помощи. Еле живое пламя ковыляло по нескольким тонким веточкам плавника.
   - Хм, ты счастливчик.
   Коул чуть не подпрыгнул от внезапного голоса. Это был Осень, выглянувший из соседней комнаты.
   - Т-ты... Почему?..
   - Это мой монастырь, - тихо ответил Осень и бросил Коулу одеяло, обратившееся в лохмотья. - Это всё, что у меня здесь есть.
   Он повернулся и вышел.
   От одеяла пахло плесенью, оно было мокрым от морской воды, но всё же это было лучше, чем ничего. Коул развязал на Миюри пояс, выжал её волосы, потом снял с неё мокрую рубашку и завернул девушку в одеяло.
   Её губы были синевато-бледными, почти не выделяясь на фоне мёртвенно-белого лица. Коул принялся отчаянно растирать её одеялом, в которое она была завернута, но без видимого результата.
   - Давай, держись, - сказал он и встал. И чуть не повалился от охватившего его сильного головокружения. Он ударился о стену, его вырвало солёной морской водой. Мелькнула мысль - откуда вся она взялась? Только тут он окончательно осознал, что он и Миюри действительно оказались в воде и чуть не утонули. Но он не помнил, как им удалось попасть сюда, и не понимал, почему это произошло.
   Придя в себя, он, не дожидаясь, пока дыхание восстановится, он побрёл в соседнюю комнату, там Осень вертел в руках статуэтку Чёрной Матери.
   - У тебя есть что-то, что горит? - с мольбой спросил Коул.
   Осень кончиком резца вырезал узор на изваянии Святой Матери, он критически посмотрел на пламя свечи и ответил:
   - Это дом веры. Ты можешь гореть своей верой.
   Кол встал, гнев его уж точно разгорелся к тому моменту, когда Осень, наконец, посмотрел на него.
   - Каждый умирает. Почему бы не порадоваться случаю, продлившему срок? Если бы ты не сбежал из сокровищницы в молельне, ты вполне мог бы мирно прожить остаток жизни.
   Ярость Коула вызвала новый приступ дурноты в его ослабевшем теле. Но не пробудила никаких чувств на лице Осени.
   - Когда я возвращался с обеда, ты плавал у моего берега. Это было провидение Чёрной Матери, - глаза его были спокойны, он просто объяснял ситуацию. - Твоя попытка могла сделать моё решение бесполезным.
   Может, он требовал благодарности за одеяло?
   Нет. Кол сказал себе, что это лишь его предположение. Он уже сам увидел, что здесь ничего нет. Сам Осень был одет в лохмотья. Кроме них здесь были только изваяния Черной Матери, необработанный гагат, чтобы вырезать новые статуэтки, несколько свечей и немного еды, разложенной на полу. Без сомнения горящие веточки плавника было лучшим, что он мог им дать.
   - Святая Мать, спаситель этих островов, явит чудеса всем подряд, если они будут мешать мне - тому, кто защищает эти острова. Что есть твоя вера по сравнению с этим?
   Коулу нечем было ответить.
   - Больше ничего нельзя сделать, чтобы помочь твоему компаньону. То, есть на этих островах, не может помочь. Я могу лишь молиться Богу и благодарить Святую Мать за то, что мне повезло спасти тебя.
   Всё сказанное им имело смысл. Коул не мог этого не признать.
   Однако Миюри умирала сейчас рядом, и было ещё время спасти её. Он хотел убедить Осень всем тем, что было в нём, но слова не шли из его уст, потому что он знал, что ничего не произойдёт. Здесь не было ничего - только молитва.
   Осень молча смотрел в сторону. Он мог думать, что в его глазах можно прочесть неловкость, которую он чувствовал.
   - Молись. Я тоже буду молиться за тебя.
   С этими словами Осень отвернулся от Коула и взял статуэтку Чёрной Матери.
   Поняв, что святой человек отказал ему, Коул, пошатываясь, вернулся к Миюри и рухнул на пол. Всегда энергичная и озорная девушка выглядела принцессой, спящей уже сто лет.
   У него не осталось сил ни плакать, ни смеяться, ни злиться. Хотя он ужасно обошёлся с Миюри, она всё равно прыгнула в море за ним и вряд ли колебалась. Он ясно помнил её улыбку и тепло, которое он чувствовал от неё в воде.
   В таком её состоянии он был бессилен что-либо сделать, оставалось лишь смотреть, как, трепеща, истекает её жизнь.
   Он прочитал большую часть Священного Писания. Он говорил со многими теологами. Каждое утро и перед каждой ночью он молился изо всех сил. И вот, какой он пожинает урожай? Больно признать, что всё, что он делал, было ошибкой.
   Но это ничто по сравнению с потерей Миюри.
   Пожаловаться Богу на свои беды он может и потом. Оценивая, что можно было бы сжечь, он вспомнил про свою одежду. Быстро сняв кое-что из вещей, он постарался получше выжать их и поднёс к огню. В своём нетерпении он держал их вплотную к пламени, и казалось, что оно может погаснуть от влаги. Он мог бы зажечь одежду, если бы высушил её, но вероятнее было, что ветки прогорят и погаснут раньше этого. И вместе с ними жизнь Миюри.
   Он с трудом удержался от крика отчаяния и принялся снова растирать её руки, щёки и тело с той силой, на какую был способен. Его руки тоже были холодны, от его усилий было немного толку, но он должен был попытаться.
   Он хотел, чтобы она очнулась и посмотрела на него. Он хотел, чтобы она сказала: "Почему ты делаешь такое лицо, брат?"
   Именно сейчас из всех времён ему была нужна Божья помощь. Но Миюри говорила, что он не вылезет из Священного Писания, чтобы помочь. Чёрная Мать тоже, - кричало его сердце, недоумевая, почему она так жестоко поступила? Они должны были утонуть вместе. А такой исход он не мог признать чудом.
   Чёрная Мать была древним воплощением нечеловека, а её статуэтки - бесполезная масса, вырытая вместе с торфом и углём. Они поклонялись лишь подделке.
   В этот момент он вдруг что-то вспомнил.
   - Стоит... меньше?..
   Он вернулся к происходившему в Атифе. Хайланд сказала кое-что в таверне, где собирались рыбаки. Чёрная Мать сделана из гагата. Походившего на янтарь и даже притягивавшего шерсть или пыль при трении. И? И что потом?
   - Есть возможность, - пробормотал он и глотнул.
   Сердце громко застучало, накачивая кровью его тело, голову обдало жаром. Есть здесь кое-что, что может гореть.
   Можно сжечь статуэтки Чёрной Матери.
   Неловкость во взгляде Осени, вероятно, была связана с этим, он не хотел включать гагатовые статуэтки в число того, что может гореть. Гагат был драгоценен, он добывался в скудеющих копях, являлся тем, на чём держались островитяне, и что они всегда держали при себе. Рыбак, отвозивший их на остров с монастырём, сказал, что в будущем гагат будут покупать у других стран, но у островитян не было достаточно денег.
   Но жизнь человека должна быть драгоценней. Осень, монах, должен понять.
   Кол встал и вздохнул. На сей раз обошлось без головокружения.
   - Владыка Осень, - крикнул он.
   Монах не обернулся, и его руки не оторвались от работы.
   - Можно мне изваяние Чёрной Матери?
   Тогда Осень обернулся и посмотрел на него.
   - Ты будешь молиться?
   Вопрос означал, что монах видел Коула насквозь.
   - Единственное, что здесь может гореть, - это вера.
   Глаза Осени чуть расширились, затем сузились. Глаза того, кто не хотел принять суровую реальность.
   - Нет.
   Коул увидел, как монах крепче сжал рукой резец.
   - Таких изваяний очень много. Я не могу дать его кому-то, оно может не помочь. Смирись, - он отвернулся. - Я говорил то же самое многим.
   Свинцовая тяжесть слов Осени потрясла его. Коул словно воочию то, что он пытался донести в этих словах. Основа жизни этих мест. Именно молитвы, обращённые к Чёрной Матери, каким-то образом сохраняли ненадёжный баланс.
   Было ошибкой поджечь Чёрную Мать ради одного человека, который, возможно, это даже не спасёт. Судьбу одного не уравновесить судьбами многих. Это был типичный вопрос дьявола, часто задаваемый священниками, придерживавшимися филантропии.
   Оставить одного человека умереть и спасти сотню - как бы ты поступил?
   Осень не отводил взгляд. Он был готов к ненависти, но у него не было намерений обходить правила. Это было молчаливое заявление об ответственности за всё, что он делал прежде и что он делает сейчас, решив спасти сотню людей.
   Коул чувствовал, что шансов переубедить монаха нет. Он развернулся, словно пытался сбежать.
   Они точно умерли однажды в один момент. И Миюри прыгнула в воду, будучи готовой к этому. И затем чудом они всплыли в монастыре. В том, что сказал Осень, не было обмана. Все умрут, и каждому дню продления жизни следует радоваться и благодарить Бога. Его заключение было неприступным. Сквозь него и муравью не пролезть.
   Но мог ли Коул принять это или нет, не имело значения. Он не мог оставить Миюри умирать. Просто не мог. Это была единственная невозможность.
   Прибыв на этот остров, он попадал в одну ситуацию, в которой он мог лишиться её доверия, за другой. Он увидел, насколько пуст он был внутри. Но в его прошлом была одна клятва, соблюдая которую, он никогда не пойдёт на компромисс.
   А именно:
   - Я не оставлю Миюри одной.
   Единственную душу, искренне верившую всем словам этого невежественного человека, однажды пожелавшего стать святым в надежде спасти других.
   Он не знал, дойдут ли его молитвы до Бога, но молитвы Миюри дошли до него самого. Исполнятся они или нет, зависело от его действий. Он был объектом её веры. Если он не мог ответить на её молитвы, то мог ли так же обращаться с молитвой к Богу?
   Свет от огня освещал её профиль, в то время как свет её жизни угасал. Такое безразличное лицо ей не подходило. Оно должно быть выразительным даже во сне.
   Он не оставит её. Даже если бы ей пришлось умереть, чтобы выжить сотне, он предпочтёт остаться рядом с ней. Он обещал, что всегда будет её другом.
   - Я не стану возражать, если ты тоже будешь меня ненавидеть.
   Сам Кол выглядел не лучшим образом, но Осень был слишком худым. Вряд ли он ел должным образом, лишь работал в своём монастыре. Монах крепче сжал в руке резец. Тупой, изношенный резец, только что резавший гагат. Им вполне можно было поранить, если приложить силу в удар.
   Коул подумал, что если бы это был острый меч, всё бы кончилось в миг. Они оба знали, что это не закончится ничем хорошим для них обоих, что случится страшное.
   Но его это заботило?
   От Бога никогда не было милости.
   - Миюри, - пробормотал Коул, когда Осень изготовился к нападению.
   - Все люди одинаковы, - сказал монах. - Они забывают свои долги и становятся одержимыми личными интересами.
   Коул не мог тронуться с места не из-за того, что услышанные слова притупили его решимость. Он застыл из-за совершенно другого.
   Осень смотрел на него, а его борода и волосы, достигавшие живота, вспучились, будто он глубоко вздохнул. Коул сначала подумал, что ему кажется, но тело Осени действительно увеличивалось.
   - Недостаточно являть чудеса. Только через наказание люди вспоминают свою веру. Того, кто спас их, как и то, что не должно быть забыто. Я всё это выгравирую на этой земле.
   Хотя он и продолжал сидеть, Коул был вынужден смотреть на него снизу вверх. Как по странной шутке, Осень смотрел на него сверху вниз, не изменив позы.
   Осень не был человеком.
   Коул понял, насколько мал он стал перед ним. Миюри сказала, что монах не пахнет животным. Но кто был богом родного селения самого Коула?
   - Ненавидь меня. Я осознаю грех, как вы осознаёте по отношению к коровам и свиньям.
   Почерневшая рука потянулась к Колу, чтобы раздавить его. Он не мог бежать, если бы он это сделал, он бросил бы Миюри.
   Боже!
   Что-то скользнуло мимо него. Серебристое облако, за которым струился хвост, летело к Осени. Это Миюри, обернувшаяся волчицей, атаковала монаха.
  
   0x01 graphic
  
   - Зверь?! Откуда здесь?! - вскричал Осень, опрокидываясь на свою заднюю часть, явно предназначенную для плавания.
   Потолок над ним треснул, статуэтки, поставленные у стены, рассыпались по полу.
   Но когда он взмахнул руками, отчаянно пытаясь прогнать Миюри, он тут же увидел одно - серебристой волчицы не было видно.
   После короткого тягостного молчания Коул ощутил, как кровь отлила от его лица, он посмотрел назад. Там тихо лежала Миюри. Ему показалось, что в уголке её рта притаилась тень улыбки. Он бросился к ней. Возможно, это был её дух.
   - Миюри! Миюри!
   Он дотронулся до её щеки и шеи, она по-прежнему была ужасно холодной. Он не хотел поверить, тянул тело, такое мягкое, что казалось, что оно разорвётся в его руках. Он поднёс ухо к её губам, она едва-едва дышала.
   Но ей оставалось недолго. Он знал, что она собрала последние силы, чтобы сотворить чудо.
   Он снял одеяло и обнял её. И мог лишь молиться, чтобы, как в море последним его ощущением было её тепло, так и она ощутила тепло Коула. Он хотел иметь возможность сказать ей - я здесь, как ты была рядом со мной в мои последние мгновения, так и я буду твоим другом до самого конца.
   Он сразу почувствовал присутствие позади него, но не обернулся. На это не было времени. Если бы Осень убил его, он хотел бы, чтобы это случилось быстро. Больше не имело значения, жив он или нет.
   Скорее он хотел бы проклясть свое бессильное "я" за то, что он все еще жив.
   - Возьми это.
   Со звонким стуком покатились к нему чёрные тяжёлые предметы. Куски необработанного гагата, куски недоделанных изваяний и изваяний с прекрасной отделкой.
   Коул обернулся, Осень, ещё раздутый, присматривался к девушке в его руках. Лицо его выглядело несколько мучительным, будто он должен был что-то спросить. Может, это от его нечеловеческого состояния. Коул не знал, но это могло подождать. Он тут же подобрал несколько кусков, разбил об стену и положил осколки в огонь.
   Через мгновение огонь опал. Он не успел ничего сделать, ему хотелось рыдать от разочарования, когда над ним прозвучало:
   - Тебе надо убедиться, что дерево не прогорело.
   Быстрее, чем он успел подумать, тот, кто был за его спиной, глубоко вдохнул. Коул немедленно протянул руку, схватил несгоревший кусок ветки и ткнул его в угли. Через мгновенье сильный порыв ветра, подобный тем, что он ощутил на палубе, пронёсся из-за его спины и разжёг огонь, почти сразу загорелся и гагат.
   - Здесь становится дымно, - сказал Осень и протянул свою нелепо большую руку к окну. Каменная стена крошилась под рукой, будто глина, и весь чёрный дым стал уходить в расширившееся окно.
   Он ненадолго отошёл в другую комнату и вскоре вернулся. Его рука вытянулась над Коулом и раскрошила над огнём большой кусок гагата, при этом он снова вздохнул. Маленький огонь тут же разгорелся, дав столько жара, что Коул ощутил, как ему обжигает кожу.
   - Я... - заговорил Осень, садясь с тихим стуком. - Я не знал, что делать.
   Коул повернулся, тело монаха не уменьшилось, но он как-то весь высох и, горбясь, растерянно глядел на изваяния Святой Матери, разбросанные по полу.
   - Люди размножаются. Они размножаются не задумываясь. Они распространяются, зная, что это уничтожит их. Я никогда не знал, почему оно отбросило свою жизнь ради таких людей.
   Он коснулся головы Чёрной Матери концом пальца, будто гладя её.
   - Ты... - начал Коул и должен был глотнуть, чтобы продолжить. - Ты не человек. Как и Мать.
   Глаза Осени медленно переместились на него, они выглядели странно покорными. Его слишком почерневшие глаза явно не были человеческими, но они очень человечно выражали его желание рассказать кому-то правду.
   - Давным-давно мне поклонялись как морскому дракону.
   Он сгорбился ещё сильнее, словно сверженный монарх.
   - Люди называли его китом.
   Огромное тело, достаточно большое, чтобы остановить поток лавы, и чудо на корабле, о котором рассказал Йосеф. История тушения огня волной на горящем судне. И, наконец, удивительное изобилие рыбы. Всё аккуратно связалось одной нитью.
   Понятно, что Миюри не мог вынюхать его истинную форму. В конце концов, она раньше не нюхала моря.
   - Уже и не припомню, было ли оно мне роднёй по крови или компаньон. У него должно было быть имя, но я не могу вспомнить. Оно так давно отправилось путешествовать. Сначала я не возражал, но вдруг затосковал и начал искать. Когда я наконец нашёл его, оно уже стало пеплом.
   Рыбная ловля пошла на подъём, когда Мать добровольно пожертвовала своим телом и спасла город, точно так же на полях вокруг Реноза поля много лет приносили хорошие урожаи, когда оттуда ушла Хоруо Пшеничный Хвост.
   Байка рыбаков оказалась правдой. Дракон когда-то жил на дне моря.
   - Я не мог понять. Люди - глупые создания. Предоставь их самим себе, и они быстро уничтожат себя. Но я знал, что должна была быть причина, по которой оно отдало свою жизнь ради их спасения.
   - Так ты решил поддерживать острова ради этого?
   Осень уже хотел кивнуть, но передумал.
   - Нет. Если не будет островитян, люди забудут. И я решил наставлять здесь людей, чтобы память передавалась от одного к другому. Поэтому они не забывают.
   Наставлять людей. Эти слова было нелегко воспринять, но Осень продолжал.
   - Море обширно и глубоко. Я мог бы плавать в воде вечно, думая, что оно где-то там. Я думал, что смогу увидеть его в любое время.
   Одиночество Осени состояло именно в этом.
   - Был бы я единственным, кто помнит, однажды я мог бы принять всё за сон. Мог бы подумать, что всегда был один, с самого начала. Какая страшная мысль. Океаны бездонны. Полный покой.
   Коул не мог сказать, что понимает боль живущих вечно, но он видел их, когда они страдали, проходя через это.
   - Кажется, однако, я действительно желал чего-то другого. Теперь я это понимаю.
   Осень посмотрел на руки Коула.
   - Даже на краю жизни эта волчица показалась, чтобы спасти тебя. Тогда... Тогда почему, во время его смерти, оно не появилось передо мной?
   Одинокий монах, еле сдерживая слёзы, сжимал изваяние Чёрной Матери в руке.
   - Я знал, чтобы поддерживать эти острова, мне придётся продлевать человеческие страдания. Но это было не для того, чтобы они сохраняли его имя. Было бы это всё, нашёлся бы другой путь. В итоге, я всё смотрел на страдания людей, потому что...
   Осень вздохнул.
   - Это не что иное, как ревность. Я ревновал, потому что знал, что, умирая, оно думало не обо мне, а о людях острова...
   Коул не мог над этим смеяться и не мог его винить. Осень мог не найти другого компаньона, кроме Чёрной Матери в бесконечно широком, бездонном море. Коул не мог сказать, что полностью понимает степень такого одиночества.
   Но он знал Миюри, бессильно смотревшую на карту мира. Он был лишь свидетелем бессилия тех, кто знал, что им нет места в этом огромном мире.
   Желание Осени молиться своему единственному другу было довольно скромным.
   И Коул научился тому, что есть много способов смотреть на явления.
   - Пусть это и было ревностью, ты на самом деле поддерживал эти острова. Есть те, кого ты спас, и есть многие, кто благодарит тебя.
   Осень в первый раз улыбнулся.
   - Я не ждал приятных слов. Вот ведь глупец.
   Он казался удивлённым.
   - Но раньше всего остального я должен сказать, - продолжая держать Миюри, Коул посмотрел на Осень, - что я очень благодарен тебе за наше спасение.
   Они не случайно всплыли здесь. Это Осень спасла их. Каждый раз, когда люди бросали свои изваяния Чёрной Матери в море, когда они сталкивались с бедами на воде, он следовал за запахом и бросался спасать их. Коул не мог себе представить, что всё это всего лишь из ревности, как он утверждал. Сам он это понимал иначе - Осень делал всё что мог, чтобы защитить землю, которую когда-то спас его друг.
   - Это лишь прихоть, - тихо произнёс Осень с горькой улыбкой на лице, он словно сдерживал кашель. - Это могла быть лишь прихоть, но я рад, что делал это. Я не понял, что она не была человеком. Или, возможно, это была рука Божья.
   Осень сказал такие слова, что даже самые выдающиеся ученые-богословы не знали бы, как на них должен был ответить человек.
   - Я нашёл, кем я должен быть на самом деле, благодаря этой волчице.
   И он взял в руки изваяние Божьей Матери и скормил её огню. Это походило на прощание.
   - Я вернусь в глубины океаны и забуду всё. Люди тоже все забудут. Какие странные существа. Они могут проглотить боли и грусти куда больше, чем они сами, - сказал он, кивнув, как монах. - Возможно, это и есть вера. У нас такой нет.
   Он медленно поднялся. Казалось, он идёт немного прогуляться.
   - Можешь использовать всё это, чтобы поддержать огонь. Когда метель кончится, кто-нибудь придёт и отвёзёт вас на своей лодке.
   - Ты уходишь?..
   - Что мне ещё здесь делать? Я не могу спасти это место. Я в самом деле не мог спасти Чёрную Мать. Если бы оно не отдало жизнь, скорее всего, мучения здесь давно бы закончились.
   Так оно и было. Но что правильно, а что нет?
   У каждого свои причины и свои суждения. Каждое из них по-своему справедливо, но почему-то, собранные вместе, они уже не действовали.
   Без Осени эти острова уже не смогут поддерживать себя, их ждёт опустошение и вымирание. Никому не придётся страдать после этого. Может, это и есть спасение само по себе.
   - Мои переговоры, столь не понравившиеся тебе, поддержит острова на короткое время. Умные люди уйдут. А это всё для тех, кто не может.
   А может, подумал Коул, Осень, наконец, нашёл способ переселить островитян с этой земли путём сделки по продаже рабов. Коул полагал, что даже в далёкой стране, в разлуке со своими семьями, они будут куда благополучнее, чем если останутся здесь. Он не думал, что это так уж безрассудно. Он и сам пытался сделать это с Райхером.
   - Без меня они не смогут вести переговоры. Тогда всё будет в пользу твоего Уинфилда, - но он почему-то не казался слишком счастливым. - Если бы только золото появилось на самом острове... Это решило бы всё.
   Он знал, что такого подходящего чуда никогда не случится. Был уровень, до которого могла являть чудеса сама Чёрная Мать. Воплощения жили намного дольше людей и по сравнению со смертными они, казалось, обладали непревзойдённой силой. Но существовало так много того, что превосходило эту силу.
   Хоро, мама Миюри, также предупреждала её об этом - не слишком полагайся на свои клыки и когти, ими можно решить лишь какое-то количество проблем. Осень использовал свои силы, учитывая законы человеческого мира, поэтому всё здесь держалось устойчиво. В этом смысле он поддерживал эти земли хорошо. И в итоге никого не спас. Ни следа какого-то улучшения. Какой ужасный конец.
   Осень вышел, но через мгновенье он просунул голову внутрь.
   - А, да, - он отодвинул акулью шкуру на входе и вошёл. - Я возьму одну с собой. Даже если я забуду всё это, я могу вспомнить самое важное, посмотрев на это.
   Он поднял изваяние Чёрной Матери, затем склонил голову.
   - Странное дело. Здесь это дороже золота.
   И воплощение кита ушло, а чёрный дым вздулся над разыгравшимся пламенем, будто провожая хозяина монастыря. Одежда Коула просохла, тепло понемногу возвращалось в тело Миюри.
   В словах Осени была глубина.
   В данный момент, несомненно, что гагат был гораздо дороже золота для Коула. Он спасал жизнь Миюри. Коул хотел рассказать о случившемся, как о чуде Чёрной Матери - это действительно произошло! Кого заботило, что это были останки сгоревшего когда-то воплощения кита? Вряд ли стоило задумываться, кит или не кит был тем, кто мог войти в наполнение людьми священного Писания.
   Было важно, чтобы люди узнали и поверили, что с ними действительно произошло чудо. Самое важное, чтобы они были спасены.
   - Тогда?
   Он смотрел на изваяние Чёрной Матери в своей руке. Колышущийся огонь освещал нежное выражение её лица. Освещённая таким сильным светом, она сверкнула, будто действительно стала золотой. Нет, что же это...
   Она в самом стала золотом в его руках!
   Когда ему пришло в голову, что может найтись способ спасти жителей островов, он забылся и попытался встать, чуть не уронив голову Миюри. Это заставило его вернуться к действительности, он ощутил горечь во рту.
   Он был человеком без особой глубины, он прочёл какие-то книги, был одержим богословием в своей маленькой деревне горячих источников Ньоххире, а затем решил, что знает всё необходимое в вопросах веры. Все действия, которые он так старательно обдумывал и предпринимал, оказались невежественными, бесплодными усилиями. И когда он открыл ошибочность и иллюзорность осознания действительности, он испугался и остановился.
   Эти места как-то направлялись к развитию благодаря такой личности, как Осень, который управлял ими. И было достаточно странно думать, что идеи чужаков решат, куда двигаться жителям этой земли. Ему хотелось сделать вид, что он ничего не видит, и просто согреть Миюри. Затем, когда она проснётся, он сможет радоваться улучшению её состояния, как своему достижению.
   - Но... - пробормотал он и посмотрел на Миюри.
   В самом краю своей жизни она явила ему чудо. Девушка, которая хотела произвести на него впечатление, а он был глупцом, лишь становившимся старше и старше. Если он не сможет проявить хоть немного отваги для неё сейчас, ему будет слишком стыдно встретиться с ней глазами, когда она очнётся. Даже если она не заметит, он сам не сможет простить себя, он сделает её прыжок к нему в холодное, мрачное море бессмысленным.
   Должно было найтись что-то, что мог сделать даже её бесполезный старший брат. Должен найтись способ жить так, чтобы она не смеялась над ним. Как бы глупо это ни было, он обязан сохранить веру, что мир может стать лучше.
   Коул погладил её по голове, провёл пальцами по её волосам и мягко положил её на пол.
   - Я скоро вернусь.
   Он поднялся и вышел в другую комнату. Затем перешагнул через статуэтки Святой Матери, разбросанные по полу, и отодвинул акулью шкуру, ветер и снег тут же ворвались в щель. Мороз разов ударил в его лицо.
   Он прикрыл глаза и бесстрашно двинулся к причалу.
   - Владыка Осень! - имя изо всех сил прокричал он, подойдя к воде.
   Ветер заглушал все звуки, тьма властвовала над морем.
   - Есть что-то, что тебе нужно?
   Это была не тьма. Коул не мог сказать, откуда донёсся голос. Он посмотрел налево, направо, вверх и не сумел различить, где начиналось и заканчивалось массивное тело. Пока он боролся с потрясением, тьма заговорила:
   - Если тебе не нужно чего-то, я исчезну.
   - П-прошу, подожди! - крикнул он и отчаянным усилием привёл мысли в порядок. - Золото пойдёт с островов.
   - Что?
   - Золото пойдёт с островов. Нет... - он поднял руку, в которой сжимал изваяние Чёрной Матери. - Мы обратим это в золото.
   Такое возможно, если произойдёт чудо. Да.
   Им просто необходимо чудо, чтобы это произошло.
   Но правдой оставалось, что одного чуда будет мало. Легко создавать то, что можно было назвать чудом, если одолжить силу нечеловека, но это было бы не более чем временной мерой, если не предусмотреть всё заранее. Большие клыки и когти нечеловеческого происхождения, в конце концов, были силой, скорее, для древних легенд. Было ограничено то, чего они могли достичь в этом новом человеческом мире. Чтобы спасти людей целой земли, необходимо было всё организовывать по законам человеческого мира.
   Задача состояла в том, чтобы использовать чудо Осени для разрешения проблем островитян. Бесспорно, это было лучшее решение, к которому он пришёл, раздумывая на свой лад. Коул думал, что это действительно сработает как надо.
   Но, исходя из своей собственной веры, Кол думал, что если чудеса будут тем, что даст тот или иной повод улыбаться, они дадут гораздо больше возможностей для работы в мире людей. Он узнал об этом из своего путешествия с хозяином-торговцем и из бесед с богословами, собравшим много выводов из слов Священного Писания.
   Он должен суметь создать новый свет, сложив всё, что у него было в руках.
   - С твоей силой это возможно, - Коул уловил молчаливое удивление со стороны тьмы. - Мы должны суметь вернуть улыбки этой земле, используя силу каждого, кто связан с этими островами.
   Осень помолчал, затем медленно переспросил:
   - Правда?
   Коул не мог быть уверен, что все пойдёт хорошо, он пытался не вполне чисто использовать настоящее чудо и использовать его для создания устойчивого положения дел. Какие бы оправдания он ни использовал, задуманное противоречило тому, как должен действовать добросовестный последователь Священного Писания.
   Но он думал об этом в этой святыне из лавы. Вера не была праведной или ложной. Важно, будет ли верен результат, и тут он мог уверенно сказать, что возвращение людей, проданных в рабство, их семьям не могло быть неправильным.
   И потом, даже если бы его стали презирать все священнослужители мира, по крайней мере, Миюри ему улыбнётся.
   - Правда.
   Если не удастся, думал он, Осень может съесть его или утащить на дно океана. Но Коул уже один раз умер, он не боялся.
   - Правда, - повторил он, и сразу нахлынула невероятно большая волна, а когда она опала, на краю пристани стоял Осень.
   Он яростно посмотрел на Коула, в его глазах открыто бушевали чувства.
   - Я верю тебе.
   Подходящие слова для монаха.
  

Заключительная глава

   Одна из причин, по которой Церковь стала продажной, погрязла в богатстве и докатилась до нынешнего состояния, проста: веру можно продать по высокой цене.
   Люди опорожняли кошельки в благодарность за предоставление благословения, защиты и утешения в главных жизненных событиях - при рождении, венчании, отпевании. За защиту в путешествии, за молитвы о выздоровлении, за наставление в старости. Многие люди отдали бы всё, что могли, ради исполнения своих желаний.
   Вера - это деньги.
  
   Небо было ясным, голубым, метель, продлившаяся несколько дней, ушла, как сон. Этот прекрасный день предвещал, что конец зимы подползал к северным землям, приближался новый сезон рыбной ловли. Волны на море, бушевавшие совсем недавно, нежно, как дыхание спящего ребёнка, ласкали береговую линию.
   По спокойным водам скользил огромный корабль.
   Коул слышал, что сто человек собираются продать. Считалось, что сами согласились работать на святую Церковь. Один Бог знал, правда ли это.
   Хотя никто в порту Цезона не кричал, весь город был окутан унынием. Лишь архиепископ и богатый купец могли улыбаться. Райхер и его товарищи просто надирались и потом спали. Островитяне взяли золото и дали обещание присоединиться к Церкви в грядущей войне. Но не этого они хотели. Всякий раз, когда огромный корабль проходил меж островами тут и там, семьи, отдавшие кого-то на него, смотрели вслед.
   Осень, вышедший из моря, рассказал это всё Коулу. Они сверили свой план и проверили ещё раз, всё ли готово. Это было не так сложно, и быстро завершилось.
   Осень, с той ночи проявлявший деловые способности, прежде чем вернуться в воду, взглянул на Коула.
   - Ты ничего не сказал о награде.
   Коул имел поручение от аристократки королевства Уинфилд узнать, могут ли люди этой земли быть подходящими союзниками в войне. Осень, почитаемый всеми островитянами, мог оказать на них заметное влияние.
   - Ты забыл? Ты спас нам жизнь. Чего ещё мы бы могли просить?
   Осень не стал улыбаться.
   - Эти гордые моряки не станут на сторону тех, кто покупает островитян за золото, чтобы взять их в заложники.
   - Но мой план - продать веру за золото.
   Осень смотрел на него спокойными глазами в промежуток между волосами и бородой.
   - Люди придают разную ценность вещам, даже если это одна и та же рыба. Полагаю, именно об этом вздыхают рыбаки.
   Хотя Осень сказал, что его человеческий облик был лишь на время, своими ответами он всё больше и больше походил на настоящего монаха.
   - По меньшей мере, я покажу тебе, где ты находишься в море, когда услышу твой голос. Будут ли люди этой земли следовать моей вере... что ж... один Бог знает.
   Коул только успел подумать, что увидел усмешку на лице Осени, а воплощение кита уже оказалось в море. Дыра в полу монастыря вела прямо в море и была для него возможностью приходить и уходить в спокойной ситуации. Он смотрел, как Осень исчезает в воде среди сияния зелёных бликов, и испытываемое им чувство не было удовлетворением от успешного выполнения миссии Хайланд. Это было счастье - знать, что он, возможно, сумел помочь Осени, который в одиночку поддерживал эту землю.
   Осталось только выполнить возложенную на него работу. Он покинул монастырь и направился к пристани. К пристани было привязано несколько маленьких лодок, и в каждой сидело по человеку. Один них был Йосеф, а остальные - пираты.
   - Владыка Осень поведал. Чёрная Мать сердится.
   - Оооо...
   Поднялась паника. Особенно среди побледневших пиратов. Нападение, в котором пострадал Коул, сыграло в этом немалую роль. В ночь разыгравшейся метели всем пиратам было приказано захватить подозрительные корабли на воде. Всё шло, как предусматривалось, пока дело не дошло до лодки Йосефа. Один дурень упал в море, за ним прыгнул другой. Причём первый был одет, как священник.
   Выражения лиц пиратов, увидевших его живым, останутся в его памяти надолго. Кто-то оцепенел на месте, кто-то не мог поверить своим глазам, иные упали на колени перед Коулом, некоторые даже плакали. Их растерянность только усилилась, когда Коул сообщил им, что Осень провозгласил его душой под покровом Святой Матери.
   Пираты внимательно вслушивались в каждое его слово, словно он приговаривал их сейчас к заключению в ад.
   Чёрная Мать сердилась. Кто-то пытался нанести вред островам.
   - Вы должны знать, что Чёрная Мать несёт не только спасение.
   Распознать потаённый смысл этих слов мог лишь тот, кто знал истинную природу Чёрной Матери.
   Лица последователей веры напряглись.
   - Однако пока мы будем верны ей, она может быть снисходительна к нашим грехам.
   Что означало, что она простит их и за то, что они сделали с Коулом. Пираты явно почувствовали облегчение.
   - Чёрная Мать объявила, что в скором времени будет явлено чудо и произведено наказание. Мы должны проявить милость к этим людям и принять её истинное учение.
   Все сидевшие в маленьких лодках кивнули. Каждый взялся за свою статуэтку Чёрной Матери на груди либо дотронулся до своего сундука, если хранил её там.
   - Мы должны заставить их понять, что Чёрная Мать явит нам истинное чудо.
   Коул не стал издавать никакого боевого клича, все и так поняли, что нужно делать. Он лишь сказал: "Это всё", и пираты отправились на лодках обратно к галлере, стоявшей на якоре у берега.
   Корабль Йосефа стоял тут же. Левый борт, пробитый при нападении пиратов, не должен был быть помехой в плавании благодаря чрезвычайным мерам.
   Когда пираты отправились к кораблю, Йозеф вышел на пристань.
   - Господин Коул, действительно ли спасение придёт на эту землю?
   Кол глубоко вздохнул, услышав столь серьёзный вопрос.
   - Мы ничего не можем сделать, только продолжать верить в истинное спасение. Однако я могу лишь обещать, что великое спасение придёт.
   Он не лгал. Невозможно было просто взять и встретить удачу во сне. А чудеса не являвшихся людьми были не более чем началом. В конце концов, чтобы жить, люди сами должны действовать.
   - Не буду спорить. Это было бы лучше, чем имеем мы сейчас, - сказал Йосеф и вернулся на корабль.
   Коул следил за ними с пристани, когда всё затихло, он направился к противоположному от монастыря берегу. Ярко светило солнце, дул слабый ветерок, вода была настолько чистой, что всё было видно до самого дна.
   Шаг, другой - он шагал вперёд, пока не почувствовал под ногами лужицы и твёрдые камешки, дальше уже была вода. Прищурившись, он ясно увидел огромный горделивый корабль, спокойно и уверенно пробиравшийся меж островками.
   Это называется - гром среди ясного неба.
   На мгновение корабль взлетел над водой.
   Хотя Коул и знал, что происходит, зрелище его просто потрясло, что говорить об ощущениях людей, бывших на борту. Казалось, что корабль завис в воздухе, и само время приостановилось, прежде чем рухнуть в воду, впечатляюще расплескав невероятное её количество. В тот момент, когда Коул разглядел далёкую радугу, он услышал громкий гул, похожий на барабанный бой.
   Огромный корабль, разумеется, не мог сопротивляться. Он накренился далеко вправо, казалось, он вот-вот перевернётся.
   Пиратов тоже можно было увидеть, если внимательно присмотреться - судно, полное островитян, показалось на спине Чёрной Матери, опасно балансируя и чуть не соскальзывая в бездну.
   - Владыка Осень... это слишком... - невольно пробормотал Коул, и, будто его услышав, спина Осени снова погрузилась в воду, и корабль вернулся в нормальное положение.
   Вёсла, торчавшие из корабля, делали его похожим на гребень, у которого не было части зубьев, и эти вёсла поспешили взяться за дело.
   Затем Осень, должно быть, снова атаковал - теперь невероятно мощным плавником на конце хвоста, на этот раз только корма корабля поднялась в воздух, а он сам наклонился вперёд. После удара корма погрузилась в воду сильнее, чем раньше. Вероятно, в ней образовалась пробоина.
   На борту все должны были уже сходить с ума.
   Коул был в восторге, к тому же он знал, что происходит за кулисами этого представления. Затем колебания корабля вдруг прекратились, он перестал погружаться и начал двигаться, хотя и растерял все вёсла. Должно быть, кто-то бросил изваяние Чёрной Матери в воду.
   Любой бы стал молиться, случись с ним такое. Тут уже, они ничего не могли сделать.
   Затем, ведомые неведомой силой, они будут выброшены на берег на соседнем острове. Они пребывали бы в растерянности, а жители острова, направляемые Святой Матерью придут им на помощь. Они спросят, Братья, с вами всё хорошо? Архиепископ сразу придёт к пониманию причин случившегося. На корабле было много плачущих от отчаяния людей, и они бросали в море изваяния Чёрной Матери. Архиепископ поймёт, кто явил это чудо, даже если бы он не хотел признать это. Не может быть сомнений, что он поймёт. Даже торговцы знали подобные истории, а священнослужители ещё лучше знакомы с ними.
   Реликвии.
   - О, мы делаем что-то плохое.
   Кол обернулся на голос.
   - Ты хорошо себя чувствуешь, чтобы разгуливать?
   Завёрнутая в одеяло Миюри была ещё бледной. Но цвета понемногу возвращались на её щёки под лучами солнца.
   - Я лишь накажу сама себя, если просплю такой хороший день.
   - Почему ты всегда?..
   Его беспокоило, что, хотя её жизнь была спасена теплом сожжённых статуэток Чёрной Матери, у неё началась лихорадка, несколько дней её мучили кошмары. Хотя её лихорадка наконец-то прошла, пройдёт ещё немало времени, прежде чем она совсем выздоровеет.
   - И ещё у меня есть работа, не так ли? Я не могу позволить себе просто ржаветь, - сказала Миюри, глядя куда-то вдаль, будто за море.
   Сила волчицы была необходима для плана, придуманного Коулом. В конце концов, он был просто слабым юношей.
   - Как мама вырыла воду для папы, я выкопаю камни для брата.
   Волчий нос и когти. Вместе они могут найти жилы для новых копей на островах, которые, как считалось, уже истощены. Гагат может появиться здесь снова. Тогда они предложат кое-что архиепископу.
   Статуэтки Святой Матери это части её тела, её, спустившейся на землю, чтобы спасти этот остров. Если верующие будут всегда держать её изваяние рядом, оно даст им своё благословение и откроет возможности в будущем. Более того, мир в настоящее время сомневается в том, что есть праведная вера. Кто бы не хотел быть на стороне праведной веры? Сколько тех, кто хотел бы выбрать именно праведную веру? Не будет ли реликвия настоящего чуда намного дороже целой горы золота?
   Члены Альянса Рувик каждый день приходили в порт Цезон и покидали его. Осень вырежет изваяния Святой Матери из добытого гагата, чтобы продать их за высокую цену как реликвии. Райхер может позаботиться о переговорах по продаже. В легендах алхимики могли превратить свинец в золото, но вера могла превратить уголь в золото. Коул придумал всё это и сказал Осени одной снежной ночью, что остров может продержаться ещё немного дольше.
   Коул был слишком ограничен в том, что не связано с верой, и если бы он действительно пожертвовал собой, всё равно бы не знал, где или как толкать дело вперед. Но пока дорога, по которой он уже так много прошёл, ещё направлялась в будущее, именно с верой он мог прийти к компромиссу, идя к своему месту в мире.
   Сам Осень, показал ему, что, если искренне молиться, Бог простит любые совершённые им грехи. У него не было выбора, кроме как молиться больше, чем когда-либо прежде. Если молитва способна принести кому-то спасение, значит, вера - это не то, что нужно отбросить.
   - Кит размером с гору... Сколь преувеличенные истории я бы ни слышала в Ньоххире, они ничто по сравнению с этим, - хихикнула Миюри.
   В конце концов, истории придумывали люди, и если Бог действительно создал этот мир, то было бы разумно ждать от действительности большего впечатления.
   - Сейчас иди, тебе надо поскорей вернуться к огню.
   Хотя погода была отличной, воздух ещё оставался холодным. Коул положил руку ей на плечо, чтобы отвести в дом. Тогда заговорила.
   - История о ките тоже звучит фальшиво, но я до сих пор не могу поверить, что ты, наконец, решил, брат, - вдруг сказала Миюри и, ухмыльнувшись, прильнула к нему.
   Коул невольно отстранился, словно пытаясь сбежать, но её каменеющее лицо пресекло его движение.
   - Сколько тебе можно говорить? Ты неправильно поняла, - возмутился он, но Миюри только теснее прижалась к нему.
   - Неправильно поняла? Что значит "неправильно поняла"? Несмотря на то, как ужасно ты обошёлся со мной, я без колебаний прыгнула в море за тобой, а потом обратилась в дух, чтобы броситься к тебе на помощь. Так скажи мне, какое "неправильно поняла" я делаю?
   Всё, что она упомянула, ложилось на него долгом благодарности, который ему никогда не погасить, либо ошибкой, которую он никогда не смог бы компенсировать. Но у него не было выбора, кроме продолжать говорить ей, что то, о чём она сказала, она, конечно, неправильно поняла.
   - Это было... Это было потому, что я знал, что не осталось того, что ещё могло гореть, чтобы согревать тебя, пока не пройдёт метель. Тебя не научили этому в Ньоххире? Это то, что нужно делать, когда кто-то упал зимой в реку и его нече согреть. Это ещё можно назвать мудростью тех, кто часто путешествует в холодных странах. Это нормально.
   В своём рассуждении он настаивал на том, что она недостаточно знает. Чтобы показать, что он совсем не обманывал ее, он выпрямился, выпятив грудь. Миюри посмотрела на него и наклонила голову, не отрывая от него подозрительным взглядом.
   Она может уколоть его в любой момент. Он приготовился, и тут вдруг появились её волчьи уши и хвост.
   - Может быть, нам стоит спросить других людей, сочтут ли они, что я неправильно поняла? - осведомилась она, так спокойно улыбаясь, будто ему не на что злиться.
   Но он в том случае действовал от чистого сердца. Только желая добра. Он был уверен в этом. Миюри это знала. Она знала, но старательно не замечала.
   - Я помню это действииительно хорошо.
   Эта уже большая девочка, пожала плечами и смущенно схватилась за щёки.
   Той ночью Коул разделся, чтобы согреть Миюри своим теплом. Это правда, которую даже путешественники знали, это лучший способ согреть другого, и нечего здесь стыдиться. Однако Миюри тогда вдруг очнулась и, сразу поняв, в какой ситуации оказалась, спросила: Теперь я твоя жена, брат?
   Было много причин, почему он не мог смотреть прямо в её сверкающие глаза.
   - Когда будешь писать следующее письмо папе, обязательно включи это, хорошо? Брат и я, обнажённые, под одним одея... Ууууууххх!
   Она потёрла затылок, не переставая улыбаться.
   - Но это правда, что ты стал настолько лучше, что я была бы счастлива стать твоей невестой.
   Его нехороший взгляд не возымел на Миюри никакого воздействия.
   - Я ничего не мог сделать. Я был бессилен с момента, когда мы ступили на эту землю.
   - В самом деле?
   - Да. Я не смог защитить тебя, и то, что я предложил Осени, не более чем детская игра. Достаточно вероятно, что это сработать только на какое-то время.
   Но Миюри продолжала улыбаться.
   - Это верно, но, по крайней мере, из того, что я слышала, думаю, это место может стать немного счастливее. Этого может быть недостаточно тебе, но как это сказать?
   Она закрыла глаза, словно прислушивалась к голосу ветра.
   - Это полностью отличается от того, что делал этот старый бородатый парень. Знаешь, это пахнет тобой.
   - Пахнет мной?..
   - Точно. Это пахнет как овца, которая видит только половину мира.
   Он на мгновение подумал, что она смеётся над ним, но, открыв глаза, Миюри в упор посмотрела на него.
   - Ты искал не способ преодолеть трудности, а путь, что приведёт людей к умножению счастья. Даже если что-то по-настоящему маленькое, даже если все думают, что ты не можешь это сделать, ты всё равно веришь в тёплое солнце и просто делаешь это. Это как сияние. У тебя очень упрямый склад ума, который верит, что мир - это не какая-то там огромная бесплодная пустыня, и всё станет лучше, если все будут работать вместе. Вот так пахнет.
   Она с восхищением смотрела на него своими ясными, безоблачными глазами. То, на что она указала, было его хорошей стороной видеть только половину мира.
   - Ты действительно несколько раз терпел неудачу, но, в конце концов, ты подумал о другом пути, разве нет? Даже я бы выучила трудный путь и сбежала, поджав хвост, если бы меня столько раз побили. Но ты даже подумал о помощи многим другим людям, а не только мне.
   Коул действительно был готов сдаться. Он мог проглотить свои замыслы, и ждать, пока Миюри очнётся. Но он этого не сделал. Он не мог. Это можно назвать верой, но это также можно назвать неуклюжестью. Он даже думал, что это было немного глупо.
   Его голос застрял в горле, но не потому, что не мог придумать, чем возразить.
   Продолжая смотреть на него, Миюри хихикнула и схватила его за руку.
   -Брат?
   Коул не думал, что она хочет дразнить его. Миюри говорила тихо, и хотя на её лице было озорное выражение, он мог сказать, что она собиралась сказать что-то важное.
   Вдали разбитую лодку вынесло на соседний остров.
   Коул некоторое время следил за ней, потом сдался и повернулся лицом к Миюри.
   - В чём дело?
   Её волчьи уши и хвост, такого же странного серебристо-пепельного цвета, что и её волосы, покачивались под лёгким ветерком, когда она говорила.
   - Ты возьмёшь меня с собой в своё следующее путешествие?
   Он никогда не найдёт в Писании фразы, содержащей столько разных толкований.
   Так случилось, что столько противоречивых чувств внутри Миюри било единым ключом и ударило в её руку, взявшуюся за его.
   На этой земле не было метода разделить их всех.
   Но чтобы знать, что за кусок хлеба ему достался, чтобы сделать её счастливой, ему нужно было только взглянуть на свои руки.
   - Пока ты будешь хорошей девочкой.
   Миюри пожала плечами и сощурилась.
   - Отлично.
   Её острые клыки мелькнули перед ним, когда она улыбнулась. Она стояла рядом с ним, и Коул, обняв её за плечи, повернулся к огню внутри здания.
   Пушистый хвост Миюри игриво наткнулся на его ногу.
   Небо было голубым, а море спокойным.
   Он всё ещё не знал, существует ли Бог, но он знал, что истина была здесь.
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) Д.Максим "Новые маги. Друид"(Киберпанк) О.Обская "Возмутительно желанна, или Соблазн Его Величества"(Любовное фэнтези) Д.Маш "Искра соблазна"(Любовное фэнтези) Д.Сугралинов "Мета-Игра. Пробуждение"(ЛитРПГ) F.(Анна "Избранная волка"(Любовное фэнтези) А.Верт "Нет сигнала"(Научная фантастика) В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа"(Боевик) А.Ригерман "Когда звезды коснутся Земли"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"