День летнего солнцестояния обещал быть не слишком прохладным: не успев не то чтобы выспаться, а даже передремнуть толком, Ярило выперло спозаранку на безоблачные невадовские небеса и заняло исходную позицию. 285 американских вёрст, что нам предстояло преодолеть, для
тех дорог не представлялись серьёзным расстоянием, но и их хотелось проскочить раньше, чем на шоссейках начнёт плавиться и шкворчать пережаренный под инфракрасным излучением асфальт.
В начале восьмого мы покинули гостеприимный «Нью-Йорк, Нью-Йорк» и по 15-й федеральной дороге двинули на юго-запад в сторону городка с легкозапоминаемым названием: El Pueblo de Nuestra Senora la Reina de los Angeles sobre El Rio Porciuncula, что в переводе с испанского означало «Селение Девы Марии, царицы ангелов на реке Порсьюнкула». И кстати, в городке том, втором в США по численности населения, нас сегодня же ожидали некоторые дела, отложить которые «на потом» не было ни малейшей возможности.
Низко над машиной куда-то на север глухо пророкотал лайнер, вывозящий из Лас-Вегаса очередную партию граждан с изрядно облегчёнными кошельками, гаманками и лопатниками. Одновременно с юга валко заходил на посадку другой, тяжело беременный свеженакопленной американской валютой. Под гул моторов Олежка философически процитировал высказанную местным мэром мысль: «Лас-Вегас не строится на деньги выигравших», из чего становилось понятно, что самолёт, вроде,
ещё летит, а сидящие в нём пацаны
уже «попали».
И хотя город, как таковой, давно закончился, по обочинам шоссе прямо среди пустыни нет-нет да и возникал оазис со ставшей за два дня такой привычной вывеской — «CASINO». Однако разжиженную недавней утратой сотни баксов кровь азарт не будоражил. Проплывающий за окном пейзаж также не вдохновлял, намекая на бренность сущего и изменчивость фортуны, чего бы она ни касалась — будь то хоть игровой автомат, хоть точка на карте с определёнными географическими координатами. Всего с десяток минут назад нас окружали высоченные пальмы и стриженные диковинно кипарисы, повсюду зеркально струилась вода, и вдруг всё куда-то исчезло, будто не только название отеля, но и всё прочее оказалось миражом.
Пустыня Мохаве... Выжженная земля, пятнисто покрытая бурыми кустиками подобия верблюжьей колючки. Сопки — почти такие же, как и на Колыме, но только без малейшего намёка на растительность. Некоторые склоны словно срезаны какими-то допотопными катаклизмами и отшлифованы песчаными бурями до такой степени, что по отчётливым полосам пород можно изучать геологическую историю континента. Единственно, что не изменилось, так это шоссейка — всё то же отменное покрытие, всё те же три полосы в каждом направлении, плотно заполненные автотранспортом всех типов и расцветок. Разве что чаще стали попадаться прицепчики с накрепко принайтовленными к ним лодками и катерами — народ на выходные устремился к океану — нашему, родному, Тихому.
На границе с Калифорнией пришлось поскучать в очереди к посту фитосанитарного контроля — ввоз сельхозпродукции на территорию штата строго контролируется. Тётка в униформе, с выражением лица, исключающим даже мысль об обоюдовыгодном консенсусе, приступила к досмотру катерочка тонн пяти водоизмещением. Минут через десять, вскрыв первую лючину во внутрибортовых полостях, она вроде бы как впервые обнаружила нас, стоящих в голове образовавшейся за это время многометровой колонны, и великодушно махнула рукой — объезжайте. Видимо, потенциально возможные пара десятков килограммов апельсинов в багажнике, по её мнению, не могли представлять серьёзной угрозы сельскохозяйственной экономике «Золотого штата».
И опять замелькали по бокам унылые каменистые сопки, покрытые сыпью колючек. Безжизненные расстояния, миля за милей... И в этом 15-е шоссе скорее походило на Колымскую трассу: Магадан, Палатка, Атка... Лишь проскочив от Лас-Вегаса километров сто тридцать, мы увидели какое-то подобие населённого пункта — городок Бейкер. Отсюда рукой было подать до национального парка с весёленьким названием «Долина Смерти». Глянув на гигантский термометр, установленный у дороги, я не посчитал сие название излишне аллегорическим — 95 градусов по Фаренгейту, то есть, 35 градусам по Цельсию. И это в девятом часу утра
2.
А ещё в Бейкере есть придорожное кафе «The Mad Greek». Отбросив неподтверждённый увиденным на месте вариант — «Бешеный Грек», я выбрал более приемлемое — «Грек Ненормальный». И то, какому «нормальному» греку пришло бы в голову устроить точку общепита в этом пекле, столь не похожем на цветущий садами Пелопоннес?! Так ведь устроил. И обустроил. Абсолютной, стерильной чистотой в американских харчевнях меня удивить теперь было трудно, и в этом плане «ненормальный» как раз ни чем примечательным не выделялся. Но по тому, с какой любовью он украсил своё заведение не только американскими, но и греческими флагами, фресками, коринфскими колоннами и копиями древних скульптур в стиле «а-ля Грис», по качеству подаваемой пищи, ласкающей не только утробу, но и взгляд — по всему этому было видно, что «Ненормальный Грек» не такой уж и ненормальный. К тому же, если верить путеводителям, с посетителями здесь могли общаться на американском (безупречном калифорнийском) и английском (с небольшим акцентом), древнегреческом и греческом современном, арабском и иврите (только по выходным!),
китайском и японском, хинди и корейском (для ответа по телефону), французском и итальянском (в сицилийском наречии), испанском и чистейшем мексиканском (?!), турецком и русском (в простейших терминах!) языках. Чего ещё надо простым водилам-дальнобойщикам, в основном и посещающим кафе?! Ну, разве что иудеям было бы несколько сложно договориться о кошерности завтрака посереди трудовой недели, а корейцам любимое «хе» пришлось бы заказывать по телефону (собачек, кстати, поблизости от кафе я не увидел). А вот Диоген, к примеру, здесь вполне бы ужился, поскольку помимо широко употребляемого в узких кругах
древнегреческого языка вокруг в изобилии росли пальмы в аккуратно окрашенных голубым железных бочках.
В общем, перекусили, чем Бог послал. Мне для лёгкого завтрака Бог направил: изумительной красоты жареный срез говяжьей ноги с сахарной косточкой посередине, омлет из четырёх яиц, кусок запеканки, украшенный веточкой петрушки и непременной долькой сладкой дыни, пяток горячих тостов с разнообразными соусами, стакан свежевыжатого джюса с лимоном и, разумеется, чашечку крепчайшего кофе. Очень вкусно...
Ну а «после плотного обеда, по закону Архимеда», что? Правильно, тянет на философию.
Отъезжая от закусочной, убедились что за четверть часа температура окружающей среды повысилась ещё на пару-тройку градусов и достигла нормальной температуры человеческого тела, то есть, тепловой градиент между упомянутым телом и средой устремился к нулю, и потреблённые во время завтрака калории повышали лишь внутреннюю энергию потребившей их системы. Короче, «системе» требовалось выговориться.
По гласно достигнутой между мною и Олежкой ещё в Нэшуа договорённости, во всяческих разговорах мы старательно избегали тем политических — противоречия наши в этих вопросах, по большей части, хотя и не были антагонистичными, могли всё же омрачить и без того короткие счастливые часы общения. В замкнутом мирке автомобильного салона к выбору темы надлежало отнестись ещё более скрупулёзно. И как-то сама по себе речь пошла о политкорректных вполне проблемах языкознания. Подзабыли мы, видать, что почти день в
день 57 лет назад проблемы эти уже поднимались в статье «Марксизм и вопросы языкознания», но, в целом, всё же исходили из того, что, говоря языком той статьи,
«в каком направлении будут решены вопросы языкознания, — это станет ясно в конце дискуссии».
Начинали с качества обучения английскому языку в советских учебных заведениях. Олег в сослагательном наклонении предлагал сократить в пользу языка количество часов по сопромату, а мне за сопромат было обидно. Как пример, Олег привёл систему образования у чехов — на этот раз стало совершенно обидно за более близких для меня восточных славян... Таки, естественно, отвечать по проблеме пришлось несчастным чехам — за всё и сразу: за поруганный сопромат, за выученный не ко времени аглицкий язык, за чехословацкий корпус 1918-го года, за «Пражскую весну» 68-го, и, само собой, за «бархатную революцию» 93-го. В общем, в конце дискуссии направление языкознания определилось окончательно: из нашей политкорректности ни черта не выходит. Как в той известной присказке: «Куда ни целуй — везде жопа». Олег глянул осуждающе и замкнулся, я на продолжении дискуссии не настаивал, и почти до самого Лос-Анджелеса мы продолжали путь молча.
Так, в тишине проскочили Барстоу, где заканчивалась пустыня Мохаве, и запрыгали с перевала на перевал хребта Сан-Габриель. Миль за пятьдесят до тихоокеанского побережья обнаружили, что пейзаж начал меняться: сначала появились древовидные кактусы (ещё не такие, как в фильмах о мексиканских прериях, но всё же...), постепенно и несмело зазеленели склоны сопок и холмов, за колючкой потянулись пальметные сады,
и наконец с очередной макушки в далёкой дымке угадались высотки лос-анджелесского Даунтауна. «Железная тётка» уверенной рукой и властным голосом вела нас к центру города. И коль уж в Лас-Вегасе мы жили в отеле на бульваре Лас-Вегас, то не нужно и трёх раз, чтобы догадаться, что в Лос-Анджелесе наша 18-этажная гостиничка «New Otani» располагалась на Лос-Анджелес стрит, неподалёку от городской ратуши. Попутно надо заметить, что азиатов в Лос-Анджелесе живёт даже больше, чем афроамериканцев, и то ли наш отель поднялся в центре района, известного как «Маленький Токио», то ли квартал образовался вокруг гостинички с японским названием. Во всяком случае, всё внутри и вокруг гостиницы носило явный отпечаток Страны Восходящего Солнца, не хватало только самураев в кимоно и с мечами, да дробно постукивающих деревянными колодками — гэта — гейш (вот это, ей Богу, жаль...).
Однако, нам было не до японских изысков — Олежка загодя приготовил очередной «гвоздь программы» — визит в «Universal Studios Hollywood», расположенный в Universal City. Что такое Голливуд, никому объяснять не надо? Хотя, с точки зрения территориального расположения здесь таки многое изрядно запутано, а оттого и интересно. Вообще, Большой Лос-Анджелес (Los Angeles County) — огромная городская агломерация, аналогом которой в России может быть, пожалуй, только Большой Сочи. На территории агломерации помимо собственно Los Angeles City, состоящего, как водится, из городских районов, одним из которых является и Голливуд, находятся и так называемые инкорпорированные (incorporated) города, как например, анклав Беверли-Хиллз (Beverly Hills) или Западный Голливуд (West Hollywood), и территории, особо учитываемые Американским бюро переписи населения (census-designated place, CDP), такие как Восточный Лос-Анджелес, и анинкорпорированные (unincorporated) городки типа того самого Юнивёрсал Сити. Мы не будем сейчас разбираться в принципах муниципального управления каждого из указанных урбанистических образований; скажем только — разница есть, при том, что перемещаешься из одного образования в другое, не спотыкаясь о рытвины пограничного асфальта.
Для меня же, только что прибывшего в Город Ангелов, бренд «Universal Studios», запомнившийся ранее
изображением опоясанного лентой земного шара, был прочно увязан со словом «HOLLYWOOD», и всю дорогу до Юнивёрсал Сити шарил я взором по близлежащим холмам, выискивая знаменитую белую надпись. Увы... Лишь однажды промелькнула она где-то в очень далёком далеке.
«Universal Studios» оказался своеобразным парком аттракционов, в чём-то подобным Диснейленду, который, кстати, расположен неподалёку — в городке Анахайме, километрах в сорока от Лос-Анджелеса. Правда, в отличие от Диснейленда, часть территории «Universal Studios» занята таки натуральными съёмочными площадками и павильонами. Поэтому, пройдя мимо знаменитого глобуса, мы для начала уселись в автопоезд и отправились на экскурсию по местам, где когда-то снимались не менее знаменитые фильмы. И уж каких только киношных чудес нам ни показали!
Мы проехали мимо здоровенного полотнища, на котором были с абсолютной достоверностью изображены неприступные скалы острова, которые я видел в фильме «Кинг-Конг». Когда же поезд, словно негру в... во внутренности, втянулся в абсолютно тёмный павильон, из черноты появился сам Конг. От мощной поступи супер-обезьяны с потолка посыпались бетонные балки, заискрили оборванные провода и стали взрываться бочки с горючим. Летающий над головами вертолёт поливал гориллу пулемётным огнём, обломки другого геликоптера догорали у стены дома. Зубы чудовища клацали в опасной близости от Олежкиной руки с фотокамерой, а в довершение ко всему в подземелье хлынули воды Гудзона... Как выбрались — сам удивляюсь...
...С ясного неба вдруг обрушился тропический ливень... По улице какой-то горной деревеньки на нас нёсся мощный, сметающий всё на своём пути бушующий поток и бесследно исчезал под самыми колёсами автопоезда...
...На местной автозаправке два шикарных автомобиля попали «под обстрел» крупнокалиберных — судя по вздымаемым фонтанчикам пыли — пулемётов. Заправка рванула, автомобили взлетели на воздух, дамы взвизгнули, накрывая детишек подолами... А автомобильчики, не долетев до вагонов каких-то пару метров, приостановились и исполнили «на бис» натуральную джигу, поскольку были установлены на чудовищных размеров гидроцилиндрах, легко вращающих полуторатонные машинки во всех трёх плоскостях. Через минуту авто вернулись на место, пожар на заправке сам по себе погас также внезапно, как и начался, а площадка приготовилась к встрече следующей группы экскурсантов...
...Под вагончиками поезда натурально «проваливался» шаткий настил причала, и именно в тот момент, когда рядом из воды вылетала гигантская акула из фильма «Челюсти», только что на наших глазах «растерзавшая» зазевавшегося в «гавани» аквалангиста...
...Вымерший «населённый пункт»... И то — откуда здесь жизни взяться, если на него только что рухнул «Боинг-747». Разрушенные здания... Оторванный киль... В валяющемся в отдалении двигателе ещё продолжает
вращаться турбокомпрессор... Среди дымящихся обломков самолета то там, то здесь видны куски «человеческой плоти»... Экскурсовод рассказывает, что для съёмок этого эпизода
3 на «Universal Studios» доставили настоящий лайнер (как его тащили по улочкам Лос-Анджелеса — понятия не имею и экскурсовод об этом не говорил). Побочное впечатление: только глядя на вскрытые внутренности самолёта я смог реально ощутить его размеры...
...Поезд въезжает в какую-то трубу и, набирая скорость, несётся по спиральному пути, опоясывающему её стенки. Трудно заставить себя поверить в то, что вращается собственно труба, а вагончики неспешно продолжают катить по горизонтали. Пытаюсь убедиться, что вектор силы тяжести по-прежнему проходит через пригвождённую ужасом к креслу задницу. Удаётся, но с большим трудом. К тому же в трубе появляются огромные членистоногие — то ли муравьи, то ли пауки. Они тянут к нам волосатые лапы, и я ощущаю их мерзкое прикосновение. Иди, убеждай себя, что это всего лишь дующий из форсунок воздух...
В общем, после такой поездочки, думаю, многие пошли менять памперсы. Но мы с Олежкой не из таковских, мы сдюжили!
На нескольких крытых эскалаторах забираемся на смотровую площадку. Мимо проплывают изумительной красоты белоснежно цветущие деревья. Сверху вид великолепный — весь Голливуд под ногами, в зелени парков и садов.
Желая приобщиться к таинству создания фильмов, проникаем в очередной павильон, где нам рассказывают о прозаическом, казалось бы, процессе — озвучивании фильмов. Ну, ребята... Ох, и дурят же нас, ох, и дурят... Московская эстрадная «фанера» — детский лепет по сравнению с голливудской звукорежиссурой.
В соседнем помещении нас просят не заходить за ограждающий барьер. Здесь снимают пожары. Опять гремят взрывы, в пламени обрушаются конструкции, искрят провода и т.д., и т.п...
Между делом обращаю внимание на странного вида сооружение: более всего оно напоминает громаду радиолокационной станции в Скрунде (или в Красноярске — кому как нравится). Глухая круто скошенная стена метров пятидесяти, как ни более, высотой, без единого окна. Внизу — воротца, выходящие в водоём. Олежка тащит меня мимо, не давая разобраться в том, что же здесь происходит.
Под пальмами, в густой растительности вывеска — «Jurassic Park». Ага... «Парк юрского периода»... Помним-помним, знаем-знаем.
Несколько смущает объявление: «Людям, страдающим нервными и сердечными заболеваниями рекомендуем воздержаться от аттракциона». Ладно, я — пока ещё — не псих, а моя кардиология — это моя кардиология, показывайте, что у вас тут. А они, типа: «Ах та-ак, тогда пожалте в камеру хранения и сдайте свои
фото и видеокамеры. Мы, в случае чего, хоть их родне передадим». Ой-ой-ой! Страшно-то как! Да хоть до носков разденьте — русские не сдаются! Нам предлагают прикупить за недорого одноразовые полиэтиленовые плащи-пелеринки. Ну, щаз! Мож, ещё и сапоги надеть поверх моих-то мокроступов?! Кончайте ваньку валять, показывайте аттракцион в конце концов.
От толпы отделяют стайку туристов и рассаживают в плотик типа того, на котором мы сплавлялись по Танону и Уптару. Повторно настораживаюсь, поскольку помню, как нырял вверх копытами в Уптар с известного надувного плавсредства. Но там-то я в «двухсотке» был один, а здесь за раз в плотике помещается не менее трёх десятков гавриков — ужо всем утопнуть не позволят. В довершение ко всему на грудь опускают доску-фиксатор — не вздохнуть, ни ...выдохнуть. Оп-паньки! Теперь даже если оверкиль станешь, из захвата уже не выберешься. Олежка успокоительно рекомендует придерживать очки обеими руками...
Пока мы гнездились и настораживались, впереди стоящий плотик отчалил и скрылся за кустами близкого поворота, а через мгновение оттуда донеслись натурально леденящие душу вопли. По нервишкам-то, расшатанными годами перестройки, естественно, садануло, но виду я не подал, да и поздно уже было — «забор поплыл, качаясь на волнах...»
Проходим поворот. У бережка неспешно оседает в лоскуты истерзанный плот, а по берегу прогуливается парочка грёбаных
рапторов с окровавленными харями. Предположить, что на пустынном «диком бреге» им кто-то просто так по рылу настучал — резонов нет, как нет следов и тех, кто добрался сюда за минуту до нас. Над головой из кустов высовывается еще одна зубастая морда. На какой-то миг наши взгляды встречаются: он в моём читает неподдельное восхищение декораторами Голливуда, я в его — неизгладимое желание перекусить слегка заезжим колымским гоблином. Врёшь, не сожрёшь! Насколько возможно пригибаю голову к коленкам и проскальзываю под воплощением спилберговского сна разума.
После этого равнодушно жующие пальму диплодоки воспринимаются не страшнее среднерусских бурёнок на лугу. Проплываем мимо диплодоков и въезжаем в чёрную-чёрную пещеру. Ощущение такое, что плотик постоянно поднимается вверх. То и дело из-за скал появляется какой-нибудь подсвеченный уродец и тянет к нам когтистые лапы. Не до смерти страшно, конечно, а так — до лёгкого помутнения сознания. А в конце пещеры и вовсе: вопреки законам физики плот начинает скользить словно на качелях от одной разверстой пасти к другой, амплитуда раскачиваний всё возрастает и когда до зубов динозавра уже можно дотронуться рукой, свет гаснет окончательно, и в полной темноте плот проваливается в преисподню практически в свободном падении. Дай бог здоровья тому, кто предусмотрительно прижал меня к сидушке досочкой: обеими руками я удерживал на мокром носу очки, и не будь на груди деревяшки, лететь бы мне в тартарары уже вне плота.
Падение продолжалось долго, во всяком случае, дольше, чем мне бы хотелось. Наконец впереди забрезжил
слабый свет, раздались громовые залпы, и под женские англоязычные визги и мужские общенациональные матюги, вылетев из воротец середь взметнувшихся в небо фонтанов, шмякнулись мы, як жабеняки об асфальт, в давешнюю лужу у подножия «скрунденской (или красноярской — кому что нравится) РЛС». Собственно, только что мы совершили пролёт от самой её верхушки до основания. А вот когда и каким образом нас на тую макушку затащили — тайна великая есть.
Ну, насчёт нервных и сердечных стрессов ничего сказать не могу — не до того было, а то, что штанишки у нас изрядно подмоченными оказались, так в этом водный аттракцион виноват. Факт!
4
Слегка обалдев от эмоций, идём под высоченными (правильнее сказать — длиннющими), с кисточкой листьев на макушке, пальмами прогуляться по City Walk. Народищу — уйма — вечер пятницы. Буйство красок, реклам, дизайнерских изысков и выпендрончиков. В небе кружит дирижабль с рекламой колёс «Good Year». На площади под здешнюю уже «фанеру» парень стучит на тамтамах. Рядом, безуспешно пытаясь попасть в ритм, самозабвенно кружится девчушка лет шести в чудовищных, не по сезону сапогах...
Всё, на сегодня хватит, я ещё от Лас-Вегаса не остыл, а тут — такой новый напор. Но Олег многозначительно намекает, что завтра мы сюда снова вернёмся: входные билеты на два дня рассчитаны, не пропадать же добру. Да к тому же нами ещё не все аттракционы охвачены...
О-хо-хо... Ребёнок есть ребёнок, даже когда ему тридцать три. А мне бы сейчас на диване поваляться, в потолок поплевать...
Домой, то есть в гостиницу, катим уже в темноте — не Магадан, чай, — на этих широтах не то что белого междусуточья, но и сумерек практически не бывает: из дня сразу ныряешь в ночь. Нутром чую, что едем не по той дороге, что днём. Спускаемся с горы по узкому серпантину. Временами между деревьями справа мелькает панорама ярко освещённого Даунтауна, но остановиться сфотографировать не получается — знаки остановку запрещают, да и негде тут приткнуться. После очередного поворота открывается выезд на широкую магистраль. Здесь же по указателю выясняем, по какой дорожке мы только что ехали — Малхолланд-Драйв. Россиянину это название мало о чём говорит, а Олежка желает о столь знаменательном событии немедленно сообщить Машеньке — недавно по всей Америке прошёл фильм Дэвида Линча с тем же названием. И если я не ошибаюсь, «Красотка» Джулии Робертс по этой же дороге везла героя Ричарда Гира в Беверли-Хиллз. Пустячок, а приятно знакомые места посетить!
Полчаса спустя мы закончили начавшийся в Лас-Вегасе день в стандартном номерке на десятом этаже гостиницы «New Otani», Лос-Анджелес, штат Калифорния, США.
...Утром, ещё не окончательно проснувшийся ребёнок напомнил собирающемуся на перекур папику, что нынче предстоит довершить начатую вчера экскурсию по «Universal Studios» принепременным посещением «House of Horrors» — «Дома ужасов». Господи, а вчера — это что было, «Дворец Белоснежки», чо ли? Доконает маленький папаньку, ох, доконает...
Волнуясь, путаю кнопки лифта, выхожу не там, где надо, и оказываюсь на веранде кафешечки, расположившейся в центре японского садика. Памятуя, что японцы чуть ли не самый курящий на свете народец, прямо с порога раскуриваю московскую «Яву» и по-японски же неспешно прогуливаюсь по
витиеватой галечной тропинке, проложенной между затейливо раскиданными булыжниками и карликовыми баобабами с секвойями. Серый столбик пепла на конце сигареты постепенно удлиняется, напоминая, что пора искать пепельницу типа урны. Однако, природолюбивые японцы не догадались без меня опоганить ландшафт бетонным изваянием. Изящные пепельницы стоят на столиках, но за столиками-то сидят граждане, как говорится, титульной нации и плющат на меня и без того расплющенные глазки, одновременно растягивая улыбки до восьмых зубов каждой четверти. Я ответно приплющиваю собственные ставни и ощериваю любимый зуб, мол: всё о'кей, ребята, я тоже Хиросиму не одобряю. А сам тем временем лихорадочно соображаю, что же делать с пеплом, а впоследствии и с самим «бычком». Прямого выхода на улицу со второго этажа не видно. Стряхивать на баобабы — не экологично, не этично и попахивает межнациональным конфликтом. Соваться к столику без бабок (а лопатник, естественно, в номере проветривается), опять же, национальное самосознание не позволяет.
Можно, конечно, подойти к столу и, кинув небрежно: «Сорри...», как бы случайно уронить пепелок на брюки ближайшему японцу, а там уже его проблемы. Но тоже некузяво получиться может: у меня хоть весовая категория потяжельше, а схлопотать каким-нибудь нунчаком в бубен с утра пораньше — радости мало. И ведь учили идиота в преферансе: «Сначала сдай, потом закуривай», мог бы для начала об урночке побеспокоиться...
Продолжая щериться жизнерадостным посетителям кафе, элегантно сбиваю пепел в подставленную ковшиком левую ладошку. Потом эстетствующе приплёвываю обуглившийся уже фильтр, хороню его в той же пригоршне, и фальшиво насвистывая что-то из «Чио-Чио-сан», легко и непринуждённо покидаю территорию «сада Реандзи».
К моему возвращению маленький уже умыт и причёсан. Нет, что ни говори, а он у меня вполне самостоятельный. И похоже, придётся-таки на аттракционы ехать. Тайком заглатываю таблетку валидола, ещё одну запихиваю в пистон высохнувших к утру штанов — вчерашняя прогулка приучила.
Поскольку оскомина первого посещения, когда на каждом шагу раззявливаешь рот на чо-нить новенькое, была сбита накануне, экскурсия второго дня приобрела деловито-обзорный характер: вчера здесь были? — были! — хиляем дальше, не задерживаясь. А здесь? — здесь не были... — зайдём на минутку. К глубокому тайному удовлетворению колымского гостя «House of Horrors» оказался закрыт — то ли на закладку новых ужасов, то ли на санобработку помещения после предыдущих посетителей. Но не успеваю вздохнуть радостно, как ребёнок уже тянет за руку куда-то в сторону: «Па-ап! Ну, па-а-ап! Пойдём в кино на «Шрека»! Ну, пойдё-ё-ём!» Разочаровывать малыша тем, что Шрека и евонную бабу Фиону я терпеть ненавижу, было бы непедагогично, а потому поддаюсь. Тем более, показ обещают в формате «4-D». Объёмную синему «3-D» я уже видел, а вот «4-D» — это как?
Отстояв очередь, получаем знакомые уже стереоочки. Занимаем места в зале. Свет гаснет. И вот на какой-то телеге
мы трясёмся за мультяшным Драконом. Трясёмся в буквальном смысле — кресла под нами вздрагивают и подпрыгивают на виртуальных кочках. С трудом удерживаю на носу двухэтажную конструкцию из очков — своих и стереоскопических, пока в конце концов телега не выдерживает темпа и разваливается. Раздаётся жуткий грохот, одновременно и мой стульчак, похоже, подламывается подо мной. Инстинктивно хватаюсь за подлокотники, в результате чего выпускаю из рук пакет с бейсболками, проспектами и всякой прочей мелочью. Пакет валится под ноги. Чертыхаясь, пытаюсь нашарить его ногой, но в это время киношные герои пересаживаются на Дракона и скачка на креслах продолжается. Шарящая по полу нога начинает выделывать футбольные выкрутасы и пенальтирующим ударом окончательно забивает пакет под соседние ряды. В добавок ко всему на экране начинается ливень: в физиономию вполне натурально ударяет ветер с колючими брызгами. Очки опасно елозят по мокрому носу; спасая их, срываю и зажимаю в кулаке — и тут же изображение на экране расплывается, распадается на составные части 3-D-эффекта. Последнее, что успеваю заметить, как Осёл плюёт в мою сторону. Плевок в виде струи из форсунки реально достигает цели. Всё! Экран гаснет, свет зажигается, заставая меня, извлекающего из-под кресел зафутболенный туда пакет, в позе «поплавком к верху», и с чувством полной оплёванности, утираясь на ходу, я гребу к выходу.
А на улице — солнышко жарит не по-колымски, пальмы под небесами расщепериваются, толпищи народу туда-сюда снуют. Пытаюсь тактично намекнуть ребёнку, что сыт достижениями киноиндустрии по с
амо горлышко. Олежка нехотя уступает, и мы уезжаем из сверхгостеприимных «Universal Studios».
А ведь собственно Голливуда мы так ещё и не видели. Тут-то и пришла в голову принципиально свежая идея: оставить авто на парковке, а самим воспользоваться услугами какой-нибудь экскурсионной фирмочки.
Оставляем машину на парковке, спускаемся на квартал ниже и оказываемся прямо на Аллее Славы (или Звёзд), что тянется вдоль Голливуд-бульвара более чем на километр, да ещё заворачивает на перпендикулярную ему Вайн-стрит. И вдруг такая удача — тут же натыкаемся на экскурсионное бюро. Покупаем билеты сразу на два автобусных тура: собственно Голливуд и в «звёздное обиталище» — на холмы Беверли-Хиллз.
Нас приглашают в открытый автомобильчик размером со старый добрый автобус «ПАЗ». Водитель, он же экскурсовод, пытается наладить автомобильный «матюгальник», чтобы путевые комментарии были слышны всем. Что интересно, способы «наладки» у американцев те же, что и у нас в России: периодически он тычет кулаком в усилок и дёргает микрофонный шнур. Если не помогает, стучит микрофоном по сидушке. «Матюгальник» хрюкает, грюкает, но периодически таки включается, и в эти моменты я улавливаю, что гид пытается представить пассажиров друг другу. Очередь отвечать доходит до Олега. Внимательно ловлю ответы: «Oleg... From Ukraine...», мысленно составляю планчик своего выступления-презентации.
Водила что-то спрашивает, и я отточено произношу: «Хай! Май нейм из Александер...». Пока всё идёт
гладко, даже имя прозвучало с эдаким аглицким пронаунсом. Вдохновлённый, я припоминаю классический монолог из курса 5-го класса средней школы: «Ай эм фром Раша. Ай воз бон ин Мэгэдан. Мэгэдан из зе кепитал оф ГУЛАГ...» Как говорится, «Остапа понесло»... Однако, в какой-то момент я почувствовал, как под ложечку ощутимо вошёл острый Олежкин локоток. Так, сильно и незаметно для посторонних глаз, приговаривая: «Вот тебе седина в бороду! Вот тебе бес в ребро!», Остап бил Кису за воротами аукциона. По отчётливой артикуляции глядящего прямо перед собой Олега я понял, что время моего доклада минут пять уже как истекло, и окружающей публике дальнейшее развитие темы «The GULAG's heritage of the Russia» малоинтересно. Я обиженно заткнулся и молча окунулся в созерцание окружающей действительности.
А в действительности мимо проплывали бесчисленные киностудии с именами мировой известности, чёрного стекла здание телекомпании CNN, мраморные львы у входа в Национальную академию телеискусства и пальмы, пальмы, пальмы... И опять на далёких-далёких холмах, словно напоминание, мелькнула надпись «HOLLYWOOD».
Из-за неисправного «матюгальника» экскурсия завершилась несколько раньше намеченного времени, до следующей у нас осталось десяток-другой минут, и мы пошли от звезды к звезде, чередующимся с интервалом метра в полтора. Внимательно смотрим под ноги, изучаем надписи, но большинство имён нам ни о чём не говорит. В какой-то момент отрываем глаза от тротуара и — ёк-макарёк!.. Вот оно! Ещё в Лас-Вегасе Олег обещал показать мне взаправдашний порношоп (надо же всё-таки разобраться, до какой степени загнивания
они дошли, да вот как-то не случилось. А тут — самый настоящий магазин секс-индустрии! Ну как же
пропустить?!).
Заходим, нерешительно топчемся у прилавков. Всех покупателей — только мы, и продавец-латино плотоядно поглядывает, что бы нам такое впарить... Продать, в смысле... Не, ребята, без таких сувениров на родину возвращаться... Пытаюсь объяснить, что и каких параметров меня интересует. На пальцах, определённо, получается лучше, чем на словах, но чёртов латино всё-равно не врубается. Олег смущённо потирает кончик носа и тактично выходит из лавки. Бегу следом, чтобы узнать пару нужных dirty words, уточняю, возвращаюсь, покупаю и получаю «сувениры» в непрозрачном чёрном пакете.
Олег уже торопит — опаздываем на вторую экскурсию. В этот раз «матюгальник» исправен, а вот в качестве транспорта нам выпадает микроавтобус с затемненными окнами. И если в первом — открытом — автомобильчике обзор нам обеспечивался, используя лётную терминологию, по всей верхней полусфере, то здесь окно в мир сузилось до размеров бокового окошка легковушки. Да и хорошо бы, если бы пространства вокруг были, как в Москве, а на узеньких улочках Голливуда и, тем паче, Беверли-Хиллз угол зрения сводился к минимуму, так что съёмку камерой я почти сразу и прекратил — всё-равно, кроме мелькания листвы за окном поймать что-либо в экранчик видоискателя было невозможно. Конечно, комментарии водителя помогли бы сориентироваться, но в этом безостановочном англоязычном «бла-бла-бла...» для меня толку было мало.
Тем не менее, с подачи Олежки, успеваю узнать, что участки у подножия холмов Беверли-Хиллз ст
оят от одного до пяти миллионов баксов, а вон там, наверху (видите, это вилла «красотки» Джулии Робертс?!) — до пятнадцати миллионов... Господи, нищета, голь перекатная! Да наши «настоящие пацаны» из России на недвижимость по таким ценам даже внимания не обращают — не их масштаб.
Два часа кружимся по серпантинам. Там, где не мешают заборы и густая растительность, открываются чудесные ландшафтные площадки. Вот тут-то и чувствуется вкус хозяев, их индивидуальность и своеобразие: шикарные лужайки, изумительный подбор тщательнейшей стрижки деревьев и кустарников, оригинальные скульптуры, выставленные прямо на придорожный газон: вон мопсы у ворот сидят, бабулька опавшую листву собирает, детишки мяч гоняют... Но главное — нет выпендрёжа, з
амками владельцы миллионных участков друг друга удивить не пытаются.
С холмов спустились на знаменитую улицу бутиков — Родео-драйв. Какие надписи на вывесках! «Frederic Ferrary», «De Beers», «Dior», «Chanel», «Dolce & Gabbana», «Brioni»... Червячок снобизма вновь шевельнулся в душе.
До вечера ещё далеко — гуляй себе да гуляй. Для большего удобства решаем перепарковать машину поближе к Аллее Славы. Ну да, это ж только сказать просто — перепарковать, а найти свободное местечко у тротуара как раз вовсе не просто. Кружимся по близлежащим улочкам — бесполезно. Один виток, другой... И
вдруг — получ
ите, есть местечко. Едва протискиваемся к свободному парковочному автомату. Вот где квотеры нужны! Закидываем в монетник никелевые кружочки из расчёта четыре штуки на час, помноженные на три часа предполагаемой прогулки. Олег смотрит на контрольный дисплейчик: м-м-м... Оказывается, через два часа парковка переходит в бесплатный режим (о, как бывает!), так что на полновесный бакс мы уже полиняли, автомат сдачи не выдаёт. Ну, блин, специалисты, понимаешь, понаехали — два инженера-автолюбителя... Краем глаза замечаю то, что вселяет в душу некоторое беспокойство: рядышком под ритмичный музон из бум-бокса отирают заборчик несколько афроамериканцев неинтеллигентной наружности, а двое белых туристов (что представляется очевидным из обвешивающей их кино-фотооснастки) все манипуляции с оплатой проводят у этих ребят на виду, после чего удаляются явно не на пятиминутный срок. Оно, конечно, пока ещё день, солнышко светит...
Снова перемещаемся от звезды к звезде. По нашим прикидкам, их на Аллее не менее пары тысяч. Попутно уясняю, что на латунном кружке в центре каждой звёзды имеет место быть пиктограмма, символизирующая одну из каких-либо пяти категорий: кино, театр, телевидение, радиовещание и, наконец, грамзапись. А вот встречается и первое знакомое имя: Кирк Дуглас — помните его Спартака? Чуть далее — Энрико Карузо (его не слышал, о нём — сколько угодно). Потом — Джимми Хендрикс — если покопаться в домашней фонотеке, так наверняка записи найдутся. Ещё через квартал — звезда Чарли Чаплина. Здравствуй, Чарли...
Перекусить заходим в малюсенькое — на четыре столика — японское кафе. Единственное украшение
интерьера — старинный кассовый аппарат красного дерева. Хозяин обслуживает посетителей самостоятельно. Удивительно, но Олегу он подаёт палочки, а мне — угадав каким-то внутренним чутьём — видавшую виды вилку. Еда — вкусная, цены — умеренные. Как же ему удаётся обеспечивать рентабельность своего предприятия?!
Олег что-то заметил на противоположной стороне бульвара.
— А не желаете ли посетить музей Книги Гиннесса?
Конечно же, желаем — это же Книга Гиннесса — не баран чихнул! Пересекаем проезжую часть и почти сразу натыкаемся на «звезду» Мэрилин Монро. Привет, милочка, я же говорил в Вашингтоне, что буду без тебя скучать... А неподалёку от Мэрилин встречается — кто бы, вы думали? — Feodor Chaliapin! В другой раз я, наверное, постоял бы над обеими звёздами в размышлениях о «загогулинах» судьбы, близко связавших на голливудском тротуаре столь известные и малосовместимые фамилии, но сейчас, извините, спешу.
Про необычности из Книги Гиннесса наслышан давно и изрядно. Поэтому и от музея ожидаю чего-то экстраординарного. Вот чудик: а чего, собственно? Небольшой музейчик в полуподвальном помещении. По стенам тематические стенды, на полу макеты — для пущей наглядности. В общем — и всё... Но уж коль деньги плачены, старательно заглядываем в каждый закуток, пытливо изучаем сравнительные размеры Эйфелевой
башни и Эмпайр-Стейт Билдинг, ищем, что бы такое хотя бы сфотографировать на память о посещении. В конце экспозиции понимаем, что лучше всего запечатлеть самих себя, а на будущем фото для привязки к месту сделать бесхитростную надпись: «Мы — в музее Книги Гиннесса. Голливуд, Лос-Анджелес, США». Вот тут-то нас нежданчик и подстерегал...
Наша с Олежкой экипировка в течение всех пеших прогулок не отличалась разнообразием. Я, на правах старшего, ограничивал собственную ручную кладь одной лишь видеокамерой. Дорожный блокнот, сигареты, лопатник и прочие мелочи привольно располагались в многочисленных карманах «броника». Олежка же, как верный оруженосец Санчо Панса, пёр на себе рюкзачок, в котором помимо всех личных документов и кредиток размещались две бейсболки, дневной запас питьевой воды, «дамочка из GPS» (не оставлять же её одну в машине), многочисленные путеводители и проспекты. Помимо прочего в рюкзачок до вечера складировались приобретённые в течение дня сувениры. Так что сей галантерейный изыск имел вполне функциональную нагрузку. Шикарную фотокамеру Олежка носил преимущественно в руках (ну да, было бы странно, если бы фотик мы упаковали на дно рюкзака), изредка передоверяя его мне.
И именно в тот момент, когда мы решили произвести единственный снимок в гиннессовском музее, обе камеры каким-то образом случились у меня в руках одновременно. Олег стянул с плеча рюкзачок и, не выпуская из рук его лямки, потянулся за фотоаппаратом... Таким образом, в четырёх руках оказались спаренные ремешки трёх предметов.
Помните, что писал В. Конецкий «к вопросу о психологической несовместимости»?
«Я жду: заметит он, что я ремешок привязал, или нет? Похвалит или нет?... Саг-Сагайло не глядя, привычным капитанским движением протягивает руку к пеналу, ухватывает кончик ремешка и выдёргивает бинокль на свет божий. Ремешок, конечно, раскручивается, и бинокль — шмяк об палубу. И так ловко шмякнулся, что один окуляр вообще отскочил куда-то в сторону.
Саг-Сагайло закрыл глаза и медленно отсчитал до десяти в мёртвой тишине, потом вежливо спрашивает...»
У нас с Олежкой в плане психологической совместимости было всё нормально, что, однако, не помешало ремешку фотоаппарата скользнуть между многочисленными пальцами, и фотоаппарат — шмяк об пол. И так ловко шмякнулся, что в стороны только брызги стеклянные полетели.
Олежка закрыл глаза и медленно отсчитал до десяти в мёртвой тишине, потом вежливо говорит:
— Хороший аппарат... Был...
Я, понимая, что ущерб, нанесенный ребёнку, оценивается примерно в две штуки баксов, тактично держу
паузу и молча пытаюсь определить источник хрустальных брызг. Объектив? Маловероятно, стекла было бы гораздо больше. Более вероятно, что «брызнул» LCD-дисплей. Тоже, конечно, жаль, но ремонт обойдётся всего в тысячу «зелёных». Правда, не известно, остался ли целым механизм?
С тяжёлым душевным трепетом поднимаем аппарат с пола. Беглый взгляд на объектив — цел!!! Олег с большим сомнением жмёт рычаг включения аппарата — камера жужжит и — о, чудо! — в полумраке музея дисплей озаряется голубым светом! Слава тебе, Господи! А разбитое стекло откуда?
Интерес к Гиннессу утерян, проявляется интерес к изделию «Nikon». Экскурсияэкстренно завершена, выходим из музейного полумрака на улицу, присматриваемся и выясняем, что осколки образовал разбитый вдребезги нейтральный серый светофильтр. Во всём остальном, не считая ещё трещины на фиксаторе крышки объектива, камера уцелела!!! Проверяем и убеждаемся в том на ближайшей «звезде» — Арни Шварценеггера; снимок попадает в нашу хронографию.
Однако Олег всё ещё сокрушается:
— Беда-то какая! Теперь платить баксов пять за светофильтр и не менее двух «зелёных» за новую крышку объектива...
Угу, узнаю хохла: сожаление о предполагаемой несколько минут назад потере пары тысяч померкло. А вот реальный ущерб в семь долларов — тут жаба давит...
В конце концов отрываем взгляды от камеры и тротуара со звездой Арника и выясняем, что на траверзе находится Кодак-Театр. Вообще, до того я слышал только о фирме «Кодак», и с театром сие благородное название ни коим образом не связывал. Про премию «Оскар» я тоже слышал и даже пару раз наблюдал
фрагменты церемоний награждения. Интуитивно конечно догадывался, что вручают премию в Голливуде — это во всяком случае логичнее, чем в Нью-Йорке или Чикаго (а впрочем, почему бы и не там?). И только здесь и сейчас я узнал, что «Оскаров» вручают именно в Кодак-театре. Вот, в этом самом, что через дорогу. Солитёр снобизма легонько прошёлся по печени..
Опять пересекаем Голливуд-бульвар и углубляемся в псевдо-индо-египетские интерьеры внутреннего дворика строения. Почти сразу натыкаюсь на голливудскую «туфту»: монументально выглядевшие со стороны дворика многометровые неохватные колонны «с изнанки» оказываются пустотелыми муляжами, как впрочем, и сидящие на них слоны. Но «наколку» столь бесхитростно никто не старается замаскировать, что ни малейшего разочарования «туфта» не вызывает. А окружающая безупречная чистота не позволяет плюнуть в «фальшивого» слона.
Шарю запоминающим взглядом по сторонам и вдруг с одной из галерей вижу то, что давно выискивал в окружающих пейзажах, — всемирно известную надпись на холмах — «HOLLYWOOD». До неё достаточно далеко — километра три-четыре, но трансфокаторы обеих камер позволяют очевидно засвидетельствовать факт: «Саша и Олег здесь были».
...Спускаемся вниз. У входа в Кодак-театр толпится народ, причём явно гуще, чем в тривиальной повседневной ситуации. По скоплению публики и присутствию телевидения можно догадаться, что кого-то
ожидают. Но кого? А чёрт его знает! Но всё же Кодак-театр — не Урюпинский Дом культуры. Раз публика ждёт — уж, наверное, есть основания. Снобизм может праздновать окончательную победу — мы «приобщены».
Не сговариваясь, и даже стыдливо не глядя друг на друга, пробиваемся к тому месту, где, как водится для «оскароносцев», расстелена красная ковровая дорожка. В видоискатель камеры помимо толпы попеременно въезжают то затянутые в чёрное лос-анджелесские полицейские (красавцы-парни!), то торгующая свежесрезанными розами бабуленция с самопальным ценником: «$2 ech». Пропущенная в слове буковка «а» и смешная цена режут глаз. Однако, старая, с такой вывеской на магаданский рынок лучше не соваться — за демпинг могут и бока намять, невзирая на гражданство; у нас красная цена красной же розе, минимум, восемь баксов за штуку.
Стоим, ждём... Минут через десять подъезжает лимузин типа «Субарбан-Шевроле». Из передней дверцы появляется неуклюжий рыжий пацан лет тринадцати с загипсованной рукой. Пацан топчет звёзды знаменитостей и энергично жуёт резинку. В тот же момент к нему бросаются телеведущий, пара мобильных телекамер и звукооператоры с микрофонами на удочках. Становится ясным, что вся бодяга из-за этого рыжего малёнка и организована. Кто такой? Не призна
ю... Обидно, понимаешь, — все суетятся, а я — не в курсе.
Тем временем из задних дверей «Шевроле» выгружается целая
команда: тётка в голубом, девица лет тридцати в синем, мужик в полосатом пиджаке, ещё одна девица — в чёрном, «шестёрка» мужеского полу с двухлетним ребёнком на руках... Седовласый ведущий суёт эскимо микрофона то одному, то другому. Ё-моё! WHO IS WHO?!
В небе кружит вертолёт, подъезжает колоритный чернокожий полицейский на мотоцикле, ажиотаж нарастает... WHO IS WHO?! Ё-моё!
В возникшей суматохе даже не сразу замечаю подкативший к дорожке огромный автобус, из которого высаживается даже не делегация, а форменный десант: дамы — в брюликах и декольте, мужики — в штиблетах и при галстуках. У первого на груди болтается бейдж: «Chuck Della Sala, Monterey, CA. MAYOR». Ага, понятно, майор Чук, Советская Армия, значит. Стало быть, ждите, господа, полковника Гека. Не дождались, однако... Всё майоры да майоры — с майоршами, правда, знамо дело.
В общем, выяснилось наконец-то, что «mayor» — вовсе и не майор даже, а обыкновенный мэр, которых теперь и у нас в Россиянии — хоть пруд пруди. А в «Кодаке» все они собрались по случаю как раз Всеамериканской конференции мэров (эко событие!). И хотя рассчитывали мы с Олегом, что на кучу мэров прибудет хотя бы один губернатор (разумеется, полагали мы, штата Калифорния, он же — Джон Мэтрикс и Терминатор — в одном флаконе), но не состоялось
как-то... Пришлось вместо снимка с губернатором довольствоваться сделанной получасом ранее фотографией на фоне звезды с громким именем — «Arnold Schwarzenegger».
Светлое время суток заканчивалось. В жуткой спешке проскочили мы мимо звезд семейных любимцев — Брюса Виллиса и Мишки Джексона. У последней пацан в шляпе и чёрных очках неспешно выделывал вялые па под музычку из бум-бокса — зарабатывал бабло на пропитание. Качество пародии не вдохновляло, и мы без остановок проследовали к самому началу Аллеи, где вблизи «четырёх серебряных леди» поклонились звезде, уложенной в память семи голливудских полицейских, погибших в разное время при исполнении служебных обязанностей. Ну а рядом сфотографировались у звезды Элвиса Пресли. Анаконда снобизма безжалостно охватила организм мускулистыми кольцами объятий.
...Смеркалось...
В целом, прогулка по Голливуду была завершена, насколько позволял режим «галопом по америкам»; местные достопримечательности осмотрены, ноги налились привычной уже свинцовой тяжестью и хотелось как можно скорее оказаться на мягких подушках рентованного «Доджа-Стратуса», оставленного нами где-то на другом конце бульвара.
Потопали назад.
Мэрское мероприятие в Кодак-театре, судя по всему, ещё не закончилось, о чём на фоне вечереющего неба недвусмысленно напомнили два чёрных силуэта с биноклями в руках на крыше здания. Без труда можно было догадаться, что у их ног лежали добротные снайперские винтовки с приличной скорострельностью и неплохой убойной силой. Поэтому, когда Олежка прицелился в силуэты объективом фотоаппарата, я не стал ждать, пока прицеливание произведёт противоположная сторона, и потянул ребёнка в сторону. Но зуд фототворчества овладел сыном с жуткой силой. На ближайшем к Кодаку перекрестке, где количество полицейских на душу голливудского населения приближалось к единице, Олег припал за бетонной тумбой на колено и опять приник глазом к видоискателю: крышу какой-то ресторации напротив украшал динозавр, удерживающий в зубах здоровенные часы с обратным ходом стрелок (чтобы представить такие часы, посмотрите на свой будильник через зеркало). Меня же в данный момент ящер занимал меньше всего: в тот же миг в Олега вперились не менее десятка пар бдительных глаз, и мне уже почудилось, как симпатичная негритяночка-полисвумен расстёгивает кобуру кольта Бог знает какого калибра на своём крутом бедре...
Слышь, Бальтерманц
5 ты мой ненаглядный, хорош, наверное, судьбу испытывать! Пока нас мордами о капот не ткнули, пойдём-ка своё авто разыскивать.
Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается... Днём мне показалось, что машинку мы оставили где-то здесь, неподалёку. Сейчас мы неспешно шли по тротуару и с ленцой скользили взглядами по припаркованным вдоль всего бульвара автомобилям. Квартал проходим, другой... Да нет, чо-то мы далеко
забираться начинаем! Но и проскочить мимо нашего «Стратуса», вроде бы, не могли. Ленца как-то сама по себе испаряется, глаз набирает остроту и начинает обшаривать не только контуры машин, но и их номера, словно именно это и предопределяет успех поисков.
Ещё квартал за спиной, а «Стратуса» нет, как и не было. Да нет, ну не к чёрту же на куличики мы загребли в своей дневной прогулке!
Молчание угнетает, а поделиться с Олежкой своими опасениями я не решаюсь, видя, что и он, кажется, уже разделяет мои сомнения.
Ещё десяток-другой машин осмотрены от рифлёной резины до глянцевых крыш. Я начинаю разбираться в рисунках протекторов и оттенках автомобильных эмалей. А «Стратуса» между тем всё нет... Так я и знал, не следовало столь демонстративно покидать авто на глазах местной «золотой» молодёжи. За время нашего с Олежкой отсутствия «Стратус» можно было бы не только угнать или увезти при помощи эвакуатора, а просто оттолкать на руках почти до самого Сан-Франциско, где разобрать подчистую до последнего болтика.
Олежка притормаживает, подчёркнуто равнодушно ковыряет носком асфальт и, глядя под ноги, как можно спокойнее говорит:
— Кажись, проскочили... Может, вернёмся?
Угу, щаз... Пару километров мы уже протопали. Ну хорошо, вернёмся назад (это ещё плюс два кэмэ), благо — если найдём, а если — нет? Обернуться в данную точку — ещё два кэмэ плюс: итого — шесть. Скорость пехоты на марше — 4,5 км/час, а мы не маршируем, мы машину разыскиваем: потенциально — два часа убитого впустую времени, не считая убитых наповал ног. С другой стороны, если продвигаться вперёд, оставив «Стратуса» за спиной, так и до Вегаса можно пёхом добраться. Правда, что там тогда на рентовке отдавать? Стоптанные кроссовки?
Я второй раз после Вашингтона ощутил на себе все прелести положения Буриданова осла. Так тот хоть между двумя вязанками сена сдох, а мы, похоже, дуба врежем так и не найдя рентованного автомобильчика... Плюнул бы с досады на палубу, но плевать нельзя —
не принято у них! Да и слюна поиссохла в результате безрезультатных поисков.
Но в чём сила хохла? В тупом прямолинейном упрямстве! Понимая логику Олежкиного предложения и всю нелогичность собственного поведения, говорю фальшиво-бодрым голоском, внимательно разглядывая фонарь на противоположной стороне улицы:
— Да чо там — возвращаться?!
Прогуляемся ещё немножко...
«Прогулка» растягивается на два очередных квартала. В конце концов, догадываясь, что с таким же успехом можно будет поискать «Стратуса» на проспекте Ленина в Магадане по возвращении из отпуска (после, разумеется, принудработ в золотых копях штата Калифорния для возвращения долга за исчезнувший автомобиль), ломаю своё национальное самосознание и готовлюсь разворачиваться в обратном направлении.
И тут моё внимание привлекает реклама на заборе! Вот мы всё ругаем рекламщиков — надоели, мол, ни вздоху от вас, ни продыху! Осточертели, дескать гламурные девицы, со всех сторон призывающие отовариться то прокладками с «крылышками», то антиклимактерическими средствами, а лучше всего — и тем, и другим одновременно. А где бы был я сейчас, если бы не рекламщики? Что бы делал? Шахта, кирка, лом, лопата-грабарка, опротивевшие апельсины — на завтрак и бананы — на ужин...
...С рекламы на меня смотрела гламурнейшая из всех гламурных девица. Но вот ведь особенность мужской психологии — вместе со всеми ругался, чертыхался, плевался на рекламу, а тётку на заборе где-то в подсознании таки отметил. В нужный момент подсознание подвсплыло, и я заорал, словно потерпевший, тыкая пальцем в изображение и распугивая припозднившихся редких прохожих-голливудян:
— Помню! Помню!! Мы мимо этой тётки сегодня проходили!!!
Можно подумать, что обнаруженный рекламный баннер был уникален и не мог повториться ещё в десятке
мест на Голливуд-бульваре! Но в безнадёге ситуации становилось не до критического анализа — я лишь восторженно пялился на забор в ожидании дополнительных вспышек памяти. Однако, буквально через пяток метров восторг мой исчез почти с той же стремительностью, что и появился: с дальней половины баннера, выполненной в той же манере, в пространство жизнерадостно скалился мужик. И мужик этот в моём подсознании никак не всплывал...
Сокрушённо я прошептал почти на пороге слышимости:
— ...а мужика-то не припоминаю...
На что тотчас радостно откликнулся Олег:
— Да Бог с ним, с мужиком, вон наша машина стоит!
Ищите и возрящете! Тютелька в тютельку напротив «дамской» половины баннера у парковочного автомата терпеливо дожидался нас рентованный «Стратус» — целый и невредимый. Это ж сколько мы от него днём отмахали! — незаметненько так, по звёздочкам, от одной к другой...
Разместившись в салоне, поделились друг с другом несбывшимися предчувствиями и несостоявшимися
опасениями. Я рассказал, как прикидывал наши материальные возможности на предмет компенсации рентовщикам за утерянный автомобиль. Олег похихикал — страховка авто входила в стоимость ренты. С другой стороны, в случае угона Олегу предстояло бы давать нудные и подробные показания в полиции. Тогда бы пришлось перечислять все вещички, находящиеся в машине на момент угона, и, как следствие, объяснять, зачем двум путешествующим мужикам понадобились предметы, так сказать, эротической направленности, давеча прикупленные мною в местном секс-шопе... И тут уж не до веселья — ребята в участке могли бы истолковать всё по-своему.
Но всё хорошо, что хорошо кончается. Учитывая, что два стресса (авто и фотоаппарат) для одного дня несколько многовато, по пути в гостиницу заехали в «ликёрник» и соответствующим образом отоварились, в результате чего спали ночью крепко, а утром поднялись минут на двенадцать позже обычного.
Удивительно, но утро 24 июня в Лос-Анджелесе более походило на начало рабочего дня в Магадане — с океана натянуло облаков, и солнышка вовсе не было видно. Для меня — самое то: тепло, а не жарко, влажно, но не душно.
Дабы не повторить вчерашний реприманд с японским «садом Реандзи», спустился вниз вместе с Олежкой. И хотя находились мы в районе «Маленького Токио», за углом, как нельзя более кстати, обнаружился «Старбакс» со стоявшими на улице столиками. Взяли по сэндвичу, здоровенному стакану кофе и
расположились под сложенным по случаю плотной облачности зонтом. С кайфом, не скрываясь, курю — мы не в помещении, а народу помимо нас — раз и обчёлся, дым никого не беспокоит (я уже научился ориентироваться по розе ветров, чтобы не раздражать Олежку).
Из-за ближайших кустов появляется фигура бичёвской — по американским меркам — наружности и направляется, определённо, в нашу сторону. Ясное дело, по утрам буксы могут гореть синим пламенем и в этом климате. Олег предусмотрительно перекладывает пакет с провиантом и фотоаппаратом на дальнюю от бича сторону стола, и это обстоятельство не укрывается от взгляда приближающейся фигуры. Фигура подходит, оценивает иерархию находящихся за столом и, признав старшего, обращается ко мне с взволнованной речью, в которой так и слышится: «Мосье, же не манж па сис жюр. Гебен зи мир битте этвас сентс ауф дем штюк брод...» Я бы не удивился, если бы далее последовало: «Подайте что-нибудь бывшему депутату Государственной думы». Перевод Олега более точен: бича обидело наше недоверие, выразившееся в
перемещении по столу ценных вещей и документов. Не думают ли досточтимые сэры, что он способен скатиться до вульгарной уголовщины?! Думают, ещё как думают! Но как бы это объяснить досточтимому бичу, не обидев его при том? Хех! Элементарно, Ватсон, по-русски... И стараясь не нарушать фонетику и морфологию, я отвечаю фигуре на чистом русском языке в том смысле, что, прибыв из Магадана, Колыма, ГУЛАГ, Россия, сам был бы не против перехватить пару-другую баксов у чёртовых янки, а вот эта (указующий жест пальцем) булка с кресс-салатом куплена на последние, заработанные тяжёлым физическим трудом в невыносимых условиях Магадана, Колымы, ГУЛАГа, России, центы, а потому делиться с кем бы то ни было
хоть баксами, хоть упомянутым сэндвичем я в принципе не готов. Да здравствует российско-американская дружба! Смерть немецким оккупантам! Честь имею кланяться!
Самое удивительное, что бич внимательно прислушивается к произносимой мною белиберде, а потом вновь что-то излагает Олегу по-английски. Олег переводит: мужика интересует, не славяне ли мы? Получив утвердительный ответ, бич сокрушённо качает головой, говорит, что сам он — грек, а стало быть, тоже почти славянин. А поскольку братья-славяне всегда должны помогать друг другу... Короче: мосье, же не манж па сис жюр...
К счастью, кофе допит, сэндвичи слопаны, мы поднимаемся, а грек, чутко уловив по отношению к нам беспочвенность своих притязаний, перемещается к соседнему столику.
Прежде чем снова погрузиться в «Стратус», совершаем небольшой моцион вокруг отеля. Улочка, на которую мы выходим из «Старбакса», носит имя астронавта Эллисона Онизуки (Ellison Shoji Onizuka). Хм-м... Джона Гленна — знаю, Нейла Армстронга — тоже, Онизуку... не припоминаю. Пробел в самообразовании.
Всё проясняется, когда вскоре мы подходим к масштабной копии стоящего на стартовом столе Шаттла. Здесь же — мемориальная доска: Онизука — один из семерых астронавтов, погибших при старте «Челленджера» в 1986 году.
Олег составляет план сегодняшнего дня: к вечеру нам надо вернуться в Лас-Вегас, а это часа 4-5 дороги. Мне бы хотелось, конечно, побывать на пляже — ведь купленные на Брайтон-Бич плавки так и лежат ненадёванными. А тут: и Малибу, и Санта-Моника, и Лонг-Бич... Но отсутствие солнца делает пляжную перспективу малопривлекательной. Впрочем, может к обеду поближе... А пока Олег предлагает посетить ещё одну достопримечательность — турбоход «Queen Mary» — крупнейшее из сохранившихся судов этого класса. И
сто
ит оно, между прочим, как раз в Лонг-Бич
6 — глядишь, и на пляжик где-нибудь там заскочим.
Поехали. Я, конечно, догадывался, что судно стоит не где-нибудь на пляжной отмели, а в порту, но очень слабо представлял (точнее — не представлял вовсе) масштабы этого порта. Казалось бы, меня, выросшего и прожившего всю жизнь в портовом городе, подобным сооружением не удивишь, но, Господи!, сравнивать морпорт Магадана с портом Лонг-Бич (даже без учёта прилегающего к нему лос-анджелесского порта) — то же самое, что пытаться сравнить аэроплан братьев Райт с суперлайнером А380. Искать в этом порту конкретное судно, даже такого размера, как «Queen Mary» — задача не из простых. Для начала нужно было бы попасть на нужный пирс «Н» (пирсы поименованы латинскими буквами — от «А» до «Т»). При этом надо понимать, что слово «pier» — «пирс» означает здесь вовсе не причальную стенку на одно-два судна, а целый район порта площадью в десятки и даже сотни гектаров. Но! У нас же была «железная леди» GPS и стоило только указать ей адрес (!) судна, как она уверенно поволокла нас по хитросплетению дорог и улиц. (Кстати говоря, именно в районе порта повстречали мы дорожную развязку
в пяти уровнях — просто «башню» сносит при виде таких сооружений).
Вела нас «леди», вела — и привела... Оказывается, даже в Америке GPS не может всё предусмотреть — ремонт, дорога перекопана, ищите объезд. Правда, с указателями — всё нормально, есть указатели. Забили «тётке» кляп в рот, чтобы не возмущалась
нашим выбором, и поехали. Ехали, ехали — и приехали... Снова ремонт, дорога перекопана, ищите объезд. Но на этот раз указатели уже не были столь предупредительны — от
места раскопа вывели, а дальше уж, друзья, сами как-нибудь... А по сторонам — портальные краны, штабеля контейнеров, траки суетятся, да ещё натуральные «трамвайные поезда» ходят — сцепки по три вагона — тут уж не зевай! Опять ехали, ехали — и опять приехали: дорога вовсе закончилась, упёршись торцом в какую-то контору... М-да... Видать, не судьба нам с «Мэри» повстречаться. Пришлось у «тётки» кляп выдёргивать — выводи, милая, хоть куда, но выводи — не весь же день по чёртовому порту скитаться. Не ровен час, опять в какую-нибудь неприятность вляпаемся (ездют тут всякие!).
«Тётка» обиженно всхлипнула, но бразды правления таки переняла и через десяток минут вывела нас к цивилизации: административный центр, набережная, а у причалов на океанской воде... (чуть было не написал «покачивались». Кой там — «покачивались», штиль полнейший, водичка, как в блюдечке) ...стояли «припаркованными» сотни яхт самых разных размеров и «фасонов».
Ну, здравствуй, Тихий океан, здравствуй, мой родной! И запах морского раздолья — такой знакомый, не чета Атлантической «лужице». Интересно, если «бычок» в воду зафигасить, имеет ли он шансы до Магадана доплыть?
Под берегом в мелкой волне ныряли привычные мне бакланы. Распугивая чаек мимо проскользнул красавец-катерок под двумя флагами: государственным — США и псевдо-пиратским — для прикола, как я понимаю (а если «прикола для» пальнуть по бутафорскому «пиратскому» катерку вполне не бутафорской
картечью?). С пирса — обычного, в нашем, магаданском понимании — несколько рыбачков пытались удить рыбу. Во, чудаки! — на мой профессиональный взгляд поймать в самой сердцевине порта что-либо кроме использованного резинотехнического изделия попросту невозможно. Но рыбачки старательно резали наживку и хлестали лесами зеркальную гладь залива.
Ещё со стоянки яхт сквозь лес мачт мы видели три красно-чёрных трубы, принадлежавшие какой-то серьёзной океанской посудине. Каково же было наше удивление, когда, оторвав взгляд от тихоокеанских вод, на противоположной стороне залива, метрах в шестистах обнаружилась цель нашей поездки — поставленный на вечную стоянку огромный теплоход «Queen Mary». Чуть левее чалился суперлайнер не менее впечатляющих размеров — 12-палубный «Carnival Pride» под панамским флагом. И хотя возраст судов различался лет, примерно, на семьдесят, что неизбежно отразилось на различиях их архитектур, прочие технические параметры обоих «корабликов» были вполне соизмеримы: водоизмещение порядка 80000 тонн, длина — около 300 метров, каждый рассчитан на две с чем-то тысячи пассажиров.
Я максимально «подтянул» поближе суда трансфокатором видеокамеры, провёл объективом слева направо и — три тысячи чертей! — чуть не выронил камеру из рук: готов побожиться, что из-за носа «Queen Mary» выглянул красный гюйс ВМФ СССР! Мистика? Но после этого удержать нас в движении к крайней юго-западной точке нашего «Великого Американского похода» не мог уже никто.
Краешком-краешком Олежка провёл машину по хитросплетению портовых проездов, и через десяток минут запарковались чуть ли не под самым бортом «Королевы». Нависающие над причалом 55 метров стали впечатляли, но было что-то уничижительное для океанской красавицы в том, что с берега в её борт фундаментально вонзались десятки труб различного диаметра и назначения, и не трап уже, а целое примыкающее здание венчала надпись «HOTEL Queen Mary». Увы, ничего личного, только бизнес! Впрочем, у Стивенсона, кажется, попадалась мне гостиница с названием «Король Георг», да и освоенный нами в Вашингтоне отель «Святой Григорий» — не многим лучше.
Разбалованные доступностью лас-вегасских отелей, мы и здесь не преминули подняться на борт и не ошиблись — дюжие пацаны с бейджами «Security» не бросались нам наперерез и толстые тётки в кружевных воротничках не выскакивали из-за стоек с криками: «Кто такие? В какой номер? Посетителям — до двадцати трёх!»
Бесконечные коридоры «Королевы» с глухими дверями кают по обеим сторонам особого интереса не представляли. Единственно, я попытался спроецировать их на аналогичные закоулки «Титаника» в тот момент, когда на нём, уходящем под воду, погас свет — и мурашки пробежали по коже. Действительно, жутковато. Но Олег уверенно вёл вперёд, будто ежедневно разгуливал по палубам и коридорам лайнера, и таки вывел — точно к кают-компании, превращённой нынче в гостиничный буфет. Недешёвый, надо сказать, буфет — вход обошёлся нам что-то баксов в тридцать-сорок с носа. Но, надо сказать, он того стоил. Широченный, от борта
до борта зал, отделанный красным деревом, с очень высоким потолком. На центральной торцевой стене — многометровый гобелен. Посередине зала в окружении сияющих буфетных стоек — пьедестал с арфой и, соответственно, арфисткой. Негромкая, словно создаваемая хрустальными подвесками, музыка служит прозрачным звуковым фоном застолья. Мягкие полукресла. Ну и кухня — вне замечаний. Официанты кружат по залу и разливают шампанское в фужеры настоящего хрусталя.
Я, конечно, понимаю, что буфет гостиницы — это не VIP-зал отеля «Ritz» — здесь нет помпезной роскоши, да и публика попроще — в шортах и гавайских расписных рубахах. Но всё же как это отличается от близких (и не очень) моей душе российских пригостиничных и прочих кабаков, где за гораздо б
ольшие деньги получаешь по полной мере разухабистой музычки из «кинаповских» колонок, подкисшего со вчерашнего вечера «Столичного» салата в посеревших от времени тарелках с надписью «Общепит» и изумительно-утончённого хамства официанток на фоне застиранных скатертей неопределённого цвета
7.
Олежка сходил за вторым десертом, дожевал клубничку размером с кулак, промакнул губы накрахмаленной салфеткой и заметно повеселел. Экскурсия продолжалась.
Мы сошли на берег по трапу № 2, и я понял, что мистике в нашей жизни места нет: под бортом американского лайнера «Queen Mary», чуть опережая его корпус, покоилась на воде
советская дизельная подлодка 641-го проекта (или класса Foxtrot — по классификации НАТО, именуемая американцами «Russian
Scorpion»). И не просто покоилась, а стояла в надлежащем состоянии под гюйсом и военно-морским флагом Советского Союза.
И, как в Вашингтонском аэрокосмическом музее, меня снова охватило двойственное чувство:
наша лодка —
их собственность. Пленница? Но пленникам не позволяют гарцевать под
родными флагами. И заметьте:
у них лодка не расплющена в металлолом, не порезана «на иголки», а превращена в музей. Разве одно это не стоит чувства благодарности к американцам? Ведь, скажем, в Санкт-Петербургском (подчёркиваю — не Ленинградском!) Музее подводных сил России сегодня нашлось место только для рубки подлодки этого типа. Что, причальная стенка на Балтике коротковата?
Позже я покопался в источниках и выяснил, что подводных лодок этого класса было построено, начиная с 1958 года, 75 единиц. Из них 3 вошли в состав Кубинских ВМС, 5 — Ливийских, 8 — Индийских. Часть лодок с Балтийского флота перебазировали на Тихий океан, во Владивосток. Именно оттуда в 1995 году (чёрное, нечистое, проклятое для страны время) лодка с бортовым номером Б-427 была продана группе австралийских бизнесменов и переведена в порт Сиднея. Опять же: ничего личного, бизнес, твою дивизию! — как любил приговаривать знакомый штурман-подводник каплей Маис Адильметов. А австралийцы лодку почистили, подремонтировали, довели, так сказать, до товарного вида и, спустя три года, продали американцам. Плавучим доком славный боевой корабль доставили в Лос-Анджелес и разместили под боком «Queen Mary», сохранив, между прочим, всю атрибутику ВМФ СССР (ну разве что «присобачили» ещё на рубку свою маркетинговую
«фишку» — самопальный логотип «RUSSIAИ SCOЯPIOИ»).
Ну и кто в этой истории выглядит наиболее неприглядно: американцы? австралийцы? или таки наши, «россиянские» отцы-командиры?
И всё же под наконец-то выглянувшим полуденным солнышком алый флаг с пятиконечной звездой на фоне лос-анджелесских небоскрёбов показался мне в чём-то особо символичным!
Мы не стали спускаться в недра корабля — не настолько у нас с Олежкой моряцкие души. А вот в сувенирную лавку
около зашли. Как я понял, посетив несколько американских музеев разного назначения и масштабов, включая столичный Аэрокосмический, государство в их содержании не участвует вообще, либо участвует весьма ограниченно
8 — все (либо основные) средства поступают от спонсоров и от собственных заработков. Поэтому наличие сувенирных магазинчиков, лавок или хотя бы лотков
около — принепременное условие существования любого из них.
На площади около полусотни квадратных метров продавалась самая разная советская и псевдосоветская символика. У входа в стеклянной витрине красовались китель и фурага контр-адмирала. Правда, орденские планки под Золотой Звездой Героя и орденом Ленина размещались, мягко говоря, в неуставном порядке, а на правом борту, чуть выше орденов Отечественной войны II степени и Красной Звезды, золотого значка
командира подводной лодки и значка «За дальний поход» прилепился не вполне адмиральский значок «Отличник Советской Армии»... Но для неискушённого покупателя и это вполне годилось!
Под нетолстым стеклом витрины кучкой лежали Золотые Звёзды на красных муаровых колодках, а рядом с ними — сверкающий брильянтами Орден «Победа». Цены — божеские: 25 баксов — за Звезду, 50 — за орден... М-м... Явной бутафорией попахивает. Так и оказалось. Но учуяв в нас настоящих знатоков, да ещё общающихся на русском языке, продавец предложил на продажу и настоящие ордена: Красной Звезды, Отечественной войны и Александра Невского — но уже по 75 долларов за штуку (около 2-х тысяч рублей по курсу) и был явно разочарован, когда мы отказались от такого великолепного предложения.
Что это? Цинизм? Кощунство? Наверное... Но не в большей степени, как если бы в магаданском «Восходе» выставили на продажу «Пурпурное сердце» или Медаль Почёта
9.
Чужая,
иноземная награда — не более, чем предмет купли-продажи и коллекционирования; за ней пролитая кровь не чувствуется. Другой вопрос кто и как эти награды продал здесь, в России? Разумеется, речь не идёт о стариках-ветеранах, вынужденных продавать реликвии, чтобы оплатить квартирку-халупу и купить кусок хлеба...
Но кое-что мы всё-таки прикупили. Всего за $19,95 я приобрёл набор советских дензнаков образца 1961 года: жёлтый «деревянный» рубль, зелёный трюндель, синенький пятерик, красный червонец и лиловый четвертак. За исключением чуть потемневшей «пятёрки», все остальные купюры оказались абсолютно не пользованными, словно только что вышедшими с печатных станков фабрики Гознака. Заодно к кляссеру прилагался и сертификат подлинности. Ну где бы ещё я смог бы сегодня купить настоящие советские деньги, кроме как не в Лос-Анджелесе?!
На вертящихся стойках наше внимание привлекли открытки — размером чуть побольше обычных, почтовых. А на них — репродукции известных плакатов советских времён. И хотя цена каждой из них — $1,95 — маленькой не казалась, купили мы их с Олежкой — каждый по десятку. Я углубился в «сталинскую» тему: «Великий Сталин — светоч коммунизма!», «Любимый Сталин — счастье народное!», «Слава великому Сталину — зодчему коммунизма!», «О каждом из нас заботится Сталин в Кремле». Увы, мои с сыном оценки Сталина оказались диаметрально противоположными. Поэтому Олег ударился в «бытовуху»: «Долой кухонное рабство! Даёшь новый быт», «Смерть мухам!», «Следите за чистотой в чуме!», «Причина венерических заболеваний — преступное легкомыслие!». Последний лозунг заставлял задуматься...
— Ну что? — спросил сын, выходя из лавки. — Поехали назад?
Назад?? Это куда? В Нэшуа? Москву? Магадан? Да вон он — Магадан — прямо за океаном, только поднимись на цыпочки — и увидишь знакомые сопки полуострова Кони... Но из-за исконного славянского максимализма — из двух зол всегда выбирать большее — мне предстояло на обратном пути пересечь северо-американский континент, Атлантическую «лужу», пролететь над всей Европой, а затем и над Азией, чтобы понять в конце концов, что «назад» — это всего лишь зеркальное отображение «вперёд».
* * *
Примечания
1
Все эпиграфы любезно предоставлены Олегом :-).
2
Для особо пытливых напомню: на шкале Фаренгейта точка таяния льда равна +32®F, а точка кипения воды +212®F. Пересчёт одних градусов в другие осуществляется по формулам: C = (F – 32) * 5/9, F = C * 9/5 + 32.
3
Я всё пытался и не мог вспомнить, в каком фильме видел этот рухнувший с небес «Боинг». И только почти год спустя при повторном просмотре фильма Спилберга «Война миров» заметил очень похожую декорацию. Не берусь утверждать, но, по-моему, это был тот самый самолёт. В кадре он появился всего на несколько секунд — неужто ради этого его и приволокли на съёмочную площадку?
4
Вспоминается старый анекдот:
«— Кто вчера смотрел фильм ужасов?
— Я...
— Иди и убери за собой!»
5
Дмитрий Бальтерманц (1912—1990) — мастер документальной фотографии, фотокорреспондент, начальник фотоотдела журнала «Огонёк»
6
Лонг Бич (англ. — Long Beach) — дословно, Длинный Пляж. На деле же — крупнейший портовый город-спутник Лос-Анджелеса.
7
Кстати, тому кто думает, что я всё время сгущаю краски, рекомендую сходить на интернет-страничку, где ещё в октябре 2004 года некая Наталия Ефимова выложила свои впечатления от посещения Лос-Анджелеса и Лас-Вегаса. В частности, она пишет:
«В ходе прогулки по Hollywood Boulevard или Голливудскому Бульвару — бывшему месту работы героини Джулии Робертс из фильма "Красотка" — нас одолел аппетит. Мы решили пообедать здесь же, не отходя от дорожки, вымощенной звездами "Биттлз", Элвиса Пресли, Хулио Иглесиаса и других знаменитостей, очевидно имеющих непосредственное отношение к кино. Зашли в первое попавшееся кафе, и из местного магнитофона донеслось родное: "Жил-был на свете Антон Городецкий..." Вот это, пожалуй, и был долгожданный культурный шок — приехать в Голливуд, чтобы послушать песню "Ночной Дозор", в мои планы никак не входило. Тем не менее, мы остались поесть (оказалось, что это русское кафе — кто бы мог подумать), подружились с русской официанткой и сделали заказ по меню, где, что характерно, не было и намека на русскую кухню. Весь отечественный колорит заведения заключался в том, что барную стойку опутывала мигающая гирлянда (вспоминаю себя в забегаловках на родных курортах а-ля Судак-Геленджик), магнитофон орал современный репертуар московских радиостанций, а в кафе разрешалось курить. Последний вопрос заслуживает особого внимания, ведь Калифорния — некурящий штат, где запрещено курение во всех без исключения общественных местах. Что делают наши: посетителя, желающего покурить, сажают за столик у раздвижной ширмы, ведущей на улицу. Ширму открывают, а столик выдвигают таким образом, чтобы часть его оказалась за пределами кафе. Получается, что товарищ сидит вроде, как и не в общественном месте, а на улице, так что он смело зажигает сигарету и обкуривает всех остальных посетителей, обалдевающих от такой наглости. Но поели мы, надо сказать, весьма сносно...»
8
Вашингтонские музеи находятся под прямым патронажем вице-Президента США и частично финансируются из федерального бюджета. Большинство работников этих вашингтонских музеев — госслужащие. Но это, да, не типично для Штатов в целом. — (примеч. Олега).
9
Кстати говоря, Медаль Почёта — единственная награда США, частная перепродажа или производство копий которой запрещены американским федеральным законом.
