Головская Елена Анатольевна: другие произведения.

Произнести мне не дано...

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
Оценка: 8.00*4  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Предисловие к фильму "Не покидай..." То, что произошло до событий фильма - заговор полковника и канцлера, а также рассказ о династии бродячих актёров, хранителей волшебной розы.

  Часть 1.
   ИСТОРИЯ ВОЛШЕБНОЙ РОЗЫ.
  
  Гроза застала бродячих артистов в пути, вдали от селений. Шквальный ветер едва не сорвал покрытие с фургона, раскаты грома заставили остановиться перепуганных волов. Животные, дрожа, прижались друг к другу, испуганно озираясь по сторонам, и как не старался Жан, он не смог заставить их идти.
  - Но! Пошли, упрямцы! - Жан пытался идти вперед, держа волов под уздцы, затем несколько раз хлестнул хворостиной, заменявшей ему кнут.
  - Все бесполезно. Полезай в фургон, Полетта, сейчас нас накроет дождем. До города мы к вечеру не доберемся: пока гроза не закончится, будем стоять, а дальше - неизвестно как, - дорогу может размыть. С этими словами молодой человек вскочил в фургон, - грубо сколоченную повозку без рессор, где Полетта успокаивала двух перепуганных детей - девятилетнюю Маргариту и восьмилетнего Симона.
  Предчувствия Жана оправдались, - вскоре стало ясно, что до города они не доберутся ни к вечеру, ни завтра утром: сильнейший дождь превратил дорогу в глиняное месиво. Когда стихли раскаты грома, волы пошли с черепашьей скоростью, а дождь все продолжал лить как из ведра. Животные быстро выбились из сил, и Жан боялся, что фургон намертво застрянет в грязи; к тому же начинало темнеть, дорога становилась еле различимой. В этот безнадежный час артисты заметили свет невдалеке от дороги, там, где луг сменился рощей. Тусклое красноватое пятно не было пламенем костра, это светилось окошко дома.
  - Жди меня здесь, Полетта. Я пойду, спрошу, пустят ли нас переночевать, - сказал Жан, выходя из фургона.
  - Жан! Не ходи! Вдруг это разбойничий притон? - испугалась Полетта.
  - Так близко от дороги? Разбойники обычно живут в глубине леса. Скорее всего, это дом фермера, - возразил Жан, направляясь к жилью. Подойдя ближе, он разглядел убогую хижину, которую трудно было назвать домом. Все же даже такое жилище казалось дворцом в сравнении с насквозь промокшим фургоном.
  Когда до хижины осталось всего десять шагов, ее дверь отворилась, и на пороге остановился хозяин - отшельник-монах. Жан в ужасе остановился, не готовый к такому повороту событий.
  - Добро пожаловать сын мой, под моим кровом всегда найдут ночлег усталые путники. Зови скорее сюда свое семейство, - кротко произнес монах.
  - Простите, святой отец, но вы не знаете, кто я, - сказал Жан.
  - Кто бы ты ни был, ты честный человек, а честному человеку нечего бояться служителя господа.
  - Я бродячий комедиант. Сможете ли вы теперь...
  - И что? - несколько иронично спросил монах.
  - Но церковь считает...
  - Церковь - это еще не Бог. Церковь смешивает грязь и чистоту, путает черное с белым, стрижет всех под одну гребенку. Церковь часто ошибается и только Бог справедливо рассудит всех. Я не служитель церкви, а слуга Божий. Иди же за своими, а я разведу огонь в очаге, - с этими словами отшельник дал Жану горящий факел, а сам скрылся в доме.
  Когда артисты подъехали к хижине, отшельник помог распрячь волов, и их устроили на ночлег под навесом, заменявшим конюшню. Затем хозяин пригласил путников в дом, где в очаге уже кипела каша.
  Сотворив молитву, все поужинали, а после ужина уложили спать начавших клевать носами детей. Дети быстро заснули, а взрослые тихо беседовали. При свете догоравших в очаге поленьев и масляной лампы Жан и Полетта смогли хорошо разглядеть отшельника - это был мужчина лет пятидесяти, аскетического вида с суровым лицом, но добрым и пронзительно-глубоким взглядом черных глаз.
  - Мы так вам благодарны, отец, - робко произнесла Полетта, если бы не ваша доброта, мы ночевали бы на дороге, завязнув в грязи, и дети, наверное, простыли бы под дождем...
  - Дочь моя, разве бы ты на моем месте поступила иначе?
  - Но ваше положение...
  - Оно обязывает оказывать приют.
  - Простите, отец, вмешался Жан, но с нами такое случилось впервые - вы, священнослужитель, и вдруг пустили нас на ночлег. Вы называете себя слугой Божьим, - но все монахи и священники называют себя так, и они часто выгоняли нас из маленьких деревень, угрожая крестьянам, хотевшим пустить нас переночевать, отлучением от церкви.
  - Прости, господи, им их прегрешения... Они заблуждаются.
  - Скажите, отец, почему церковь нас преследует? Разве в нашем ремесле есть какой-то грех? Мне кажется, мы не делаем ничего дурного.
  - Актерство - это не ремесло. Это искусство. Запомни, сын мой. Не ремесло...Искусство или убийство... Только вы убиваете не тела, а души. Церковь не понимает разницы между искусством и убийством души, вот и преследует всех подряд актеров.
  - Не понимаю, отец... Объясните, в каком случае это искусство, а когда убийство души? Ведь не может же это быть одним и тем же?
  - Ты правильно рассуждаешь, сын мой. Все зависит от пьесы, которую ты играешь. Смогут ли научиться чему-либо зрители, видевшие твою пьесу?
  - Научиться? Как это?... Чему может научить пьеса?
  - Вот видишь, сын мой, как для тебя все сложно. Настоящее искусство возвышает людские души, и заставляет задуматься о смысле жизни. Искусство делает людей добрее, честнее, облагораживает душу. Искусство - это та же религия, оно учит нас правильно жить. На примерах персонажей пьес мы должны учиться поступать благородно и не допускать греховных деяний. Даже если в пьесе побеждает зло, зрители должны почувствовать отвращение к марионеточному злодею и бороться с его проявлениями в своей душе. Ведь в каждом из нас живет и демон, и ангел. Теперь тебе понятно? Есть ли подобные пьесы в вашем репертуаре?
  - Боюсь, что нет...
  - Так я и думал, - со вздохом ответил отшельник, - ты развлекаешь публику пошлыми глупостями. Зрители посмеются над твоим спектаклем, но душа не получит ничего. Пьеса разбудит не совесть, а низменные инстинкты. Вот за это церковь и преследует вашего брата.
  Жан некоторое время молчал, глядя на красные угли, тлевшие в очаге.
  - Ради Бога, объясните мне, как можно написать хорошую пьесу? Драматург из меня никудышный, боюсь, у меня вовсе нет дара. Но и убивать людские души я тоже не желаю. Наверное, я много зла причинил людям, сам того не понимая.
  - Нет, сынок, еще не причинил, и надеюсь, не причинишь и в дальнейшем. Если ты хочешь, я научу тебя служить подлинному искусству.
  - Постойте, отец! Я вот еще что хотел спросить: может мне бросить актерство? Я ведь актером стал случайно, а родился в семье лавочника. Отец мой хотел, чтобы я выучился в городской школе грамоте, и стал помогать ему в лавке. Матушка моя умерла, когда мне исполнился год, и отец женился во второй раз на молодой вдове с ребенком. Когда мне исполнилось семь лет, батюшка мой умер, взяв с мачехи клятву, что она меня будет растить, как своего родного сына. Но через две недели после смерти отца мачеха выгнала меня на улицу, обвинив в краже трех золотых из ее кошелька, - хотя я уверен, что это сделал ее сынок. Мне пришлось бы стать попрошайкой или вором, если бы меня не подобрали бродячие актеры. Они стали моими вторыми родителями, но не оставили мне в наследство своего таланта. Может быть, я и не должен выступать на площадях?
  - Нет, сын мой, если так случилось в твоей жизни, значит, сам Бог велел тебе стать актером, и по его святой воле ты пришел ко мне. А насчет таланта... могу сказать тебе, что талант - это труд. Следуйте за мной, дети мои! - с этими словами отшельник вышел из хижины. Жан и Полетта пошли за ним.
  
  Дождь кончился. Высоко в небе стояла полная луна, ветер гнал рваные клочья облаков. Было прохладно, и Полетта, дрожа, закуталась в шаль. Мимо хижины протекал ручей, его вода бурлила после ливня. Отшельник повел артистов вдоль берега ручья вверх по течению, и вскоре артисты почувствовали странный, ни с чем не сравнимый горьковатый аромат, разносившийся в воздухе. Жан и Полетта не смогли понять, какое растение может так благоухать, ничего подобного раньше они не чувствовали. Идти пришлось совсем недолго. В двадцати шагах от хижины отшельник остановился у родника, о которого и начинался ручей. Возле родника был небольшой розовый куст, на котором цвела единственная роза. Приглядевшись, артисты увидели, что она голубого цвета, и поняли, что это ее аромат они почувствовали издалека.
  - Семена этого кустарника я привез из святой земли, - промолвил отшельник. - Там есть похожий куст, но только огромный, в рост человека. По преданию, его посадил ангел. Куст редко цветет, и редко на нем вызревают плоды. Но тот, кто подойдет к нему во время цветения, и вдохнёт аромат роз, разучится лгать. Если принести цветок в дом лжеца, он выдаст все свои тайны, не сможет молчать, даже если захочет. Я поздно приехал к кусту, розы отцвели, но остались семена. Одно из них я привез сюда, в Абидонию. Три года назад я посадил плод у родника, но он не дал всходы. Я думал, что он погиб, но этой весной из земли показался росток, и за неделю вырос куст. Позавчера на рассвете... - отшельник немного помолчал, затем решительно продолжил, - позавчера на рассвете я услышал голос, звавший меня. Я вышел из хижины и увидел, что здесь стоит ангел. Он сообщил мне, что через три дня я должен буду отдать цветок человеку, который придет во время дождя. Наверное, это и был тот самый ангел, что посадил куст розы в Святой Земле.
  Жан и Полетта поверили отшельнику, - в двенадцатом веке все верили в существование ангелов, и никто не считал человека, видавшего ангела, сумасшедшим.
  Актеры молча любовались чудесным цветком, аромат которого вызвал воспоминания о былых счастливых днях, и несбывшихся надеждах. По щекам Полетты заструились слезы.
  - Что с тобой, милая? - спросил Жан, обняв жену за плечи.
  - Я не могу скрывать больше, я так мечтаю о ребенке... Почему у меня нет детей? За что Бог так наказал меня?
  - Ты же всегда говорила, что не хочешь рожать детей? - удивился Жан.
  - А ты верил?! Как ты наивен, Жан! Каждая женщина мечтает о детях. Все годы, прожитые с тобой, я скрывала, что несчастна... из-за того, что... - не договорив, молодая женщина горько расплакалась.
  - У вас нет детей? А как же те, что спят сейчас в хижине? - удивился отшельник.
  - Это наши приемные дети, - пояснил Жан. Их мать умерла, а отец, горький пьяница, выгнал детей из дома, чтобы не тратить деньги на их пропитание. Судьба Маргариты и Симона похожа на мою, я их подобрал так же, как меня много лет назад подобрали приемные родители. Взглянуть бы сейчас в глаза мачехи и спросить, есть ли у нее совесть! - в голосе артиста послышалось негодование.
  - А говорил, что все ей прощаешь... - сказала Полетта, вытирая слезы.
  - Думаешь, такое можно простить? Отец любил к ее сына, как к родного, точно он - мой кровный брат. А как со мной поступила она!.. Ладно, если бы она просто плохо ко мне относилась, но ведь она выкинула меня на улицу!
  - Дети мои, успокойтесь! - сказал отшельник, обняв супругов за плечи, - Бог вас слышит. Твоя мачеха, Жан, думаю, уже наказана. А дети у вас будут, но только если вы станете выполнять миссию, возложенную на вас Богом. Вы будете служить искусству. Догадались, зачем я привел вас сюда?
  Артисты недоумевающе покачали головами.
  - Сейчас вы неожиданно для себя рассказали то, о чем всегда предпочитали молчать.
  Жан и Полетта переглянулись.
  - Да, это так, - ответил Жан. - Это что, запах цветка на нас так подействовал?
  - Да, сын мой. Эта роза заставила вас открыть правду, хотя ваша ложь была безобидна. Но сколько злодеев молчат о своих преступлениях, сколько зловещих тайн сокрыто под масками благочестия и добродетели! Как страдают их невинные жертвы, несчастные оболганные люди! Кто-то, не совершив ничего дурного, навек утрачивает свое доброе имя, другие сидят в тюрьмах за чужие преступления, а те, кому повезло меньше всех, будут безвинно казнены. Уже потом, когда станет слишком поздно, правда все же выйдет наружу, но тогда сложно будет что-то исправить, лишь только добрые имена честных людей будут восстановлены. Правда всегда победит, но, - сколько несчастных падут жертвой клеветы! Эта роза не в силах уничтожить всю ложь на свете, но она все же может спасти многих несчастных. Сорви цветок, Жан!
  Жан взялся рукой за стебель, думая, что придется срезать цветок, ведь стебли роз очень прочны. Но стебель сам отделился от куста, и цветок остался в руке артиста.
  - Это знак, что я поступаю правильно, - сказал отшельник. - С этого дня роза неразрывно связана с вашим родом. Через несколько дней она засохнет, но волшебной силы не потеряет. Ты, Жан, напишешь пьесу, в которой злодеи попытаются построить свое счастье и благополучие, оклеветав хороших людей. Засохшую розу будешь использовать как реквизит. Именно она по ходу пьесы заставит лжецов проболтаться. Увидав твою пьесу, зрители поймут, что ложь - непрочный фундамент для замка мечты, и здание, построенное на лжи, рано или поздно рухнет, ибо правда сильнее лжи, она всегда побеждает. А те, кто не поймет смысла вашей пьесы, позже убедятся в этом на опыте, если, конечно, уже в жизни совершат зло.
  - Боюсь, что не смогу написать хорошей пьесы... - неуверенно проговорил Жан.
  - Для начала напиши хоть самую простую! А позже могут произойти события, на основе которых ты напишешь новую, правдивую пьесу, и она будет гениальной! Главное, не отчаивайся! И если вы будете играть эту пьесу, ваш род продлится. У вас обязательно родятся дети, но они должны продолжить ваши традиции: они так же станут играть эту пьесу - тогда и у них будут дети. Ваш род прославится - потомки ваши будут талантливыми актерами и драматургами. Много интересных пьес будет сыграно вашими правнуками, но они не должны забывать про пьесу о розе. Если они перестанут играть эту пьесу, посчитав ее бессмысленной, то ваш род угаснет.
  - Но если пьесу в течение долгого времени будем играть мы, затем наши дети и внуки, то боюсь, что как бы она не была хороша, она все же надоест зрителям, - возразил Жан.
  - Есть пьесы, которые не надоедают в течение многих столетий, - ответил отшельник. - Что касается вас, то вы всегда можете написать новую пьесу, с другим сюжетом, другими героями...
  - Другой ложью, - продолжил мысль отшельника Жан.
  - Ну вот, ты и сам догадался. Но в финале снова будет задействована эта роза и она заставит злодеев открыть правду. Этот финал должен быть неизменным, сколько бы пьес не написали вы и ваши потомки. Вот миссия, возложенная Богом на ваш род.
  - Благодарю вас, отец, - ответил Жан с низким поклоном, - теперь я знаю, для чего живу на этом свете.
  - Подожди, я не сказал тебе главного. Ваша помощь людям не ограничится правдивыми спектаклями. Сама роза будет помогать тем, кого встретят на жизненном пути ваши потомки. В те дни, когда будут твориться величайшие несправедливости, ложь достигнет своего апогея, и чья-то чистая душа будет безвинно страдать, не в силах противостоять подлости и клевете, произойдет чудо: сухая роза оживет, и ее запах развяжет языки лжецов. Правда, чудеса будут происходить редко, всего раз или два в столетие, а все потому, что редко страдают невинные люди. Часто мы слышим о том, что человек, к примеру, невинно осужден, но это бывает наказанием за его тайные грехи. К тому же, большинство могут сами отстоять справедливость, да только не все хотят бороться за свои же интересы. Роза будет помогать только тем, в ком не будет эгоизма, кто, защищая себя, не поставит под угрозу жизнь ближних. Вы, дети, сами понимаете, что подобные люди редко встречаются, - хотя, мне кажется, что вы и сами такие...
  Отшельник немного помолчал, и взгляд его стал каким-то странным, точно перед собой он увидел события далекого будущего.
  - Роза будет оживать редко, но все же она совершит много чудес. Настанет день, когда она спасет наше королевство, вернув ему законного короля. Правда, вы этого не увидите, - это произойдет в далеком будущем, через несколько столетий.
  - Как можно спасти королевство, вернув короля? - удивилась Полетта. - Мне кажется, что нынешние короли нашей страны - это ее величайшее горе. Не зря же она зовется Абидонией!
  - В самом деле, отец, в таком случае получается, роза спасет не только королевство, но и поможет тому королю? - спросил Жан.
  - Да, сын мой, это так.
  - Но вы же сами сказали, что роза поможет только очень хорошему человеку. Разве король может быть таким?
  - Я знаю, вам трудно поверить в это, но так будет. Только до того времени мы не доживем.
  Артисты немного помолчали.
  - Если мы сумеем сделать все, так как вы сказали, отец, то в старости мы будем знать, что прожили свою жизнь не напрасно, - произнес Жан.
  
  На другой день дорога полностью высохла, и артисты, сердечно простившись с отшельником, тронулись в путь, увозя с собой розу, которая увядая, превратилась из голубой в бледно-розовую. Вскоре Жан сочинил пьесу, которую они стали играть в каждом городе.
  Сюжет был прост: злодей, полюбив красавицу, загнал в долги ее отца, угрожая старику тюрьмой. Негодяй согласился простить долги несчастного при условии, что его дочь выйдет замуж за кредитора, и ради спасения отца, несчастная девушка согласилась на ненавистное замужество. К счастью, добрый волшебник дал возлюбленному девушки розу, которую юноша вставил в букет невесты. По дороге в церковь роза расцвела, и злодей сознался в своих многочисленных преступлениях. Свадьба была расстроена, негодяй приговорен к повешению, отец девушки выпущен из тюрьмы, и влюбленные сыграли веселую свадьбу.
  После долгих странствий артисты вернулись в тот город, где некогда подобрали на улице детей, и там успехом сыграли свою незамысловатую пьесу, - но после окончания спектакля их арестовала городская стража по обвинению в похищении Маргариты и Симона. К счастью, перед тем как был наложен арест на их имущество - фургон и ящик с марионетками, дети успели достать и спрятать розу.
  Выяснилось, что затесавшись в толпу зрителей посмотреть спектакль, пьяница-отец узнал своих детей, и поспешил донести городской страже о похищении Маргариты и Симона. На суде он стал утверждать, что выгонял детей из дома в шутку, желая припугнуть, ибо они вывели его из себя своими шалостями, - но глупые дети не поняли папиного юмора, и решили, что не нужны любящему отцу. Они не вернулись домой и стали просить милостыню, а встревоженный отец тем временем искал их по всему городу. Наконец кто-то сообщил ему, что разбойники-комедианты уговорили несмышленых детей стать такими же бродягами, как они сами, и увезли Маргариту и Симона из родных мест в своем фургоне.
  Судья не верил показаниям артистов и самих детей, - он был уверен в правоте отца. Казалось, ничто не спасет Жана и Полетту от тюрьмы, но... в суд Маргарита принесла розу, спрятав цветок под складками своего плаща. Роза ожила, став снова голубой, и все почувствовали ее аромат. И тут отец Маргариты и Симона неожиданно для себя рассказал, что выгонял детей из дома, вовсе не думая шутить. Три месяца он жил, не вспоминая о детях, и не испытывая угрызений совести, но неожиданно к нему пришел управляющий его тестя, и сообщил, что старик недавно умер, завещав свое состояние внукам. Зять и тесть почти не знались, ибо дочь богатого человека вышла замуж против воли отца за бедняка, оказавшегося вдобавок еще и пьяницей. Опустившийся человек даже не удосужился известить своего тестя о смерти дочери, но старик знал, что у него есть внуки, которым он решил оставить наследство, назначив их родителей опекунами. Однако при отсутствии детей отец не имел права распоряжаться наследством, и теперь поиск детей стал главной целью жизни негодяя. Сейчас, разыскав детей, он решил вернуть их в семью, чтобы спокойно и сыто жить на деньги покойного тестя.
  После таких показаний судья отпустил артистов, а опекуном назначил управляющего их деда, так как отец, выгнавший детей из дома, по законам Абидонии объявлялся бездетным, что было равносильно нынешнему лишению родительских прав.
  Вскоре после этого приключения Жан написал новую пьесу, в которой рассказал о своей жизни, и правдивая история бродячего артиста стала невероятно успешной, спектакли собирали огромное количество зрителей.
  Однажды, по окончании спектакля, под шум аплодисментов к Жану подошла старая нищенка, и, упав на колени, умоляла простить ее. В несчастной старухе Жан с ужасом узнал свою мачеху. Оказалось, что ее родной сын промотал все состояние, и втайне от матери продал дом и лавку, которые теперь принадлежали ему.
  Получив деньги, он отбыл в неизвестном направлении, а старую женщину новый хозяин дома выгнал на улицу, - так мачеха повторила судьбу пасынка. Долго она пыталась найти родного сына, но нашла лишь его труп на виселице, ибо пропив деньги, вырученные от продажи дома, сынок занялся разбоем, за что и был повешен.
  Увидав мачеху в столь плачевном состоянии, Жан вдруг понял, что больше не держит на неё обиды, и старуха провела остаток дней в фургоне бродячих артистов, помогая Полетте нянчить вскоре появившихся на свет долгожданных детей.
  
  Когда исполнился год с того дня, как отшельник дал артистам волшебную розу, Жан и Полетта решили его навестить.
  Но хижины отшельника не оказалось на месте. Артисты не обнаружили даже ее развалин, или фундамента. На опушке сосновой рощи не было следов пребывания человека, - ни остатков хижины, ни навеса, ни тропинки к роднику. Но сам родник остался, - тонким ручейком он вытекал из склона холма, тогда как при отшельнике - артисты это хорошо помнили, около источника был вырыт бассейн, размером с котел, в котором можно было зачерпнуть воды кувшином, и края его были выложены камнем. Ничего этого не осталось, и даже розового куста, на котором цвела год назад голубая роза.
  Жан решил расспросить об отшельнике у крестьянок, собиравших ягоды на лугу. Они ответили, что отшельник жил здесь несколько лет, но год назад в одну ночь бесследно исчез вместе с хижиной, как будто его здесь никогда и не было. И только вода в источнике с тех пор стала целебной.
  Жан и Полетта отправились в обратный путь, спрашивая себя, не была ли прошлогодняя встреча с отшельником сном или плодом их воображения. Но сухая роза, спрятанная в их сундуке, была настоящей, и в ее волшебной силе актеры уже не сомневались.
  Еще долго колесили они по стране, радуя народ своим искусством. В старости, перестав выступать, они передали розу старшему сыну, как фамильную реликвию, и он продолжил дело родителей. В свою очередь, сын передал розу их внуку, а внук - правнуку. Так волшебная роза передавалась из поколения в поколение, продолжая совершать чудеса в те моменты, когда никто уже не верил в ее силу. Но актерский род в ее помощи больше не нуждался - роза помогала теперь людям, которые волей судьбы встречались с потомками Жана и Полетты. Однажды она спасла от казни дворянина, обвиненного в разбое, в другой раз избавила от расправы мужа женщину, оклеветанную свекровью, затем врача, обвиняемого в отравлении пациента, а также девушку, которой по обвинению в колдовстве грозил костер инквизиции. Затем графская семья призналась, что незаконно владеет имением своих родственников, так как был жив и воспитывался у крестьян прямой наследник графства, объявленный дальними родственниками потерявшимся в лесу и пропавшим без вести. Потом мачеха призналась, что хочет насильно заставить падчерицу уйти в монастырь, а другая мачеха созналась, что наняла убийц для пасынка, ради того, чтобы наследство досталось ее сыну. Ходили слухи, что однажды Роза даже изменила ход истории, - но представители актёрской династии не любили рассказывать об этом, и даже уничтожили пьесу, сюжет которой основывался на драматических событиях абидонского средневековья...
  И это лишь самые известные истории о чудесах голубой розы, дошедшие до наших дней благодаря тому, что про все эти случаи были написаны пьесы, имевшие большой успех. Когда пьеса надоедала зрителям, актеры сочиняли другую, вымышленную или основанную на подлинных событиях, и так традиции актерской династии оставались неизменными в течение веков.
  
  
  Часть 2
  XVII ВЕК. КОРОЛЬ И ГЕНЕРАЛЬСКАЯ ДОЧЬ.
  
  
  Проходили столетия, сменяли друг друга эпохи и королевские династии, и лишь не исчезала с лица земли древняя актерская династия актеров, - хранителей розы, и много ее поколений играли спектакли о Розе Правды, побеждающей ложь. Так прошло пятьсот лет.
  Неузнаваемо изменилась Абидония. Династия королей-тиранов прекратила существование, и престол вновь занял достойный королевский род.
  Конечно, нельзя сказать, что народ Абидонии жил сказочно счастливо, не зная горя, нищеты и не сталкиваясь с несправедливостью, - так не бывает. Райская жизнь может быть только в раю, а на земле всегда будут испытания, которые надо преодолевать. Однако все, - и граждане Абидонии, и соседи - жители королевств Пенагония и Мухляндия понимали, что Абидония уже давно не оправдывает своего иронического названия, произошедшего, как считали в народе, от слова "обида".
  Но последние абидонские короли были просвещенными и образованными людьми, знавшими, что название "Абидония" происходит от слова "абии", - так называли себя варварские племена, - предки абидонцев. Короли знали и любили историю своего королевства, сколь бы жестокой она не была.
  Таким был и нынешний король Абидонии - Анри II. В его правление отмечался взлет науки и искусства во всех его видах, но особенно популярным стал театр, и многие бродячие артисты выступали со спектаклями при дворе короля. Играл при дворе и Жан-Жак Веснушка, - последний представитель династии актеров-хранителей Розы Правды, вместе со своим отцом Жаком он исполнял пьесу о розе. Но это было шесть лет назад, когда жива была королева Мария, - пенагонская принцесса, старшая сестра нынешнего короля Пенагонии Гидеона. После смерти королевы все праздники при дворе прекратились, потому что король Анри тяжело переживал смерть горячо любимой супруги. Он не хотел жениться во второй раз, и это беспокоило все королевство от министров до простого народа, ибо королева Мария умерла, не оставив наследника. Покойная королева была слаба здоровьем, она с трудом выносила ребенка, но долгожданная принцесса не прожила и дня. Это горе еще сильнее подкосило здоровье королевы, и последние годы ее величество не выходила из дворца. Умерла она совсем молодой, на тридцать третьем году жизни.
  Все королевство задавалось вопросом, что будет, если король, хотя он еще и молод, внезапно умрет. В таком случае государство останется без наследника престола - близких родственников у короля не было, а те, про которых говорят что они "седьмая вода на киселе", станут ожесточенно бороться за власть, и тогда не миновать смуты и гражданской войны, а гражданам Абидонии так хотелось мира и спокойствия!
  
  ***
  Жан-Жак Веснушка, потомок древнего рода комедиантов, - хранителей розы, долго смотрел на сухой цветок. "Кто бы мог подумать, что этой розе уже пятьсот лет, - размышлял он, - сухие цветы за несколько лет превращаются в прах, рассыпаясь пылью, а эта роза выглядит так, будто вчера она еще была живой. Наверное, это потому, что в ней скрыта волшебная слила. Отец говорил, что ее невозможно уничтожить".
  Жан-Жак вспомнил семейные предания о злоключениях хрупкого цветка. Однажды в гостинице начался пожар, и артисты вынуждены были выпрыгнуть в окно, не успев ничего взять с собой. Здание сгорело дотла, но каким-то чудом уцелел сундук с марионетками, где была и роза. Сундук не был железным, - создалось впечатление, что огонь не смог подойти близко, - пол на расстоянии фута от сундука не сгорел. В другой раз обрушился мост под фургоном, артисты лишь чудом выплыли из бурной реки. Сундук с розой вынесло на берег, и ни капли воды не проникло внутрь. А сколько раз розу пытались уничтожить озлобленные негодяи! Один пытался разрубить стебель цветка топором, и, в конце концов, разрубил, да только не стебель, а собственную ногу. Другой злодей хотел бросить цветок в костер, но роза несколько раз падала мимо костра. Закончилось все тем, что негодяй сам упал в огонь и умер от ожогов. Еще одна женщина с характером ведьмы попыталась изломать стебель розы, но непонятным образом так сильно исколола руки о шипы, что истекла кровью.
  Однажды в роду хранителей розы появился человек, не веривший в ее волшебную силу, - это был прадед Жан-Жака. Он посчитал ненужным играть пьесу о розе. "Несколько столетий играть одно и то же, - какое глупое суеверие!" - думал он, продолжая хранить розу как память о предках. Вскоре молодой человек женился, но детей в семье не появилось. Так прошло пятнадцать лет. Артист был уверен, что его род угаснет вместе с ним, когда вдруг вспомнил слова отца о том, что по преданию, дети в роду будут появляться, только если артисты станут играть пьесу о розе.
  За один вечер он написал новую пьесу, и через день состоялась ее премьера. А спустя год его жена родила сына.
  Жан-Жак не был похож на своего прадеда, он свято верил в силу розы. Сейчас перед ним стояла нелегкая задача - надо было написать новую пьесу. Это хотел сделать отец Жан-Жака, умерший два года назад, - старик не успел написать новую пьесу из-за болезни, в конце концов, унесшей его. Пьеса, которую в течение двадцати лет играл старый Жак, надоела зрителям, и трудно было найти в Абидонии человека, не видавшего ее.
  Жан-Жак Веснушка был талантливейшим драматургом: артист обладал бурным воображением, и хорошей интуицией. Он сочинил около десятка пьес, и уже после их написания выяснилось, что он предсказал события, происшедшие чуть позже с прототипами персонажей его пьес. Знакомые артиста рассказывали, что их судьба оказалась похожей на судьбу героев пьес Жан-Жака, но не все понимали, что персонажи срисованы с них самих, и даже марионетки имели сходство с оригиналами.
  Жан-Жак не любил полностью вымышленных персонажей, они казались ему безжизненными. Совсем другое дело, когда герой срисован с натуры: кукла делается похожей на оригинал, и наделяется его характером, - и в таком случае это уже не мертвая марионетка, а почти что живой человек, яркая индивидуальность, личность - герой или злодей, но не безликая кукла.
  Здесь и была главная трудность в написании пьесы о розе: Жан-Жак не мог найти прототипов персонажей.
  Общий замысел пьесы и ее сюжет были уже давно сочинены, но не хватало самого главного - героев, олицетворяющих собой совокупность определенных черт характера: воплощение подлости, злобы коварства, зависти и жадности, которое возьмет себе в помощники одушевление глупости, тщеславия, ограниченности, лени и безволия, и станет им управлять ради собственной выгоды. Эти два злодея постараются уничтожить героя, олицетворяющего доброту, честь, благородство, ум, скромность, умение любить. Людей, отвечавших этим требованиям, Жан-Жак не встречал, особенно того, кто мог бы стать прототипом положительного героя, - но не лучше обстояло дело и со злодеями: Жан-Жак повидал немало негодяев, но похожих на персонажей задуманной пьесы, казалось, не существует на свете.
  За этими размышлениями его застала молодая жена Луиза.
  - Ты все думаешь о новой пьесе? - тихо спросила она.
  Жан-Жак молча кивнул в ответ.
  - У тебя хранится несколько сценариев пьес, написанных ранее твоими предками. Самой последней из них сто пятьдесят лет, и ее перестали играть лет сто тридцать назад, если не больше. Если ты выберешь какую-нибудь из этих пьес, то для публики она будет все равно, что новая. Может, стоит попробовать?
  - Я думал об этом, тем более что все они правдивы, все основаны на подлинных событиях, и все же мне пришлось отказаться от этой идеи.
  - Но почему?
  - Они не современны. Зрители их не воспримут сегодня так, как двести или триста лет тому назад. Многое из того, что было обычным делом в старину, неосуществимо в наши дни. Проблемы, затронутые в этих пьесах, в наше время кажутся смешными. Подумай сама, разве сейчас возможна смертная казнь за супружескую измену, насильственный постриг в монастырь, или сожжение на костре за колдовство? Нет, я хочу показать то, что может произойти сегодня, особенно мне интересно писать о том, как хитрый и расчетливый подлец управляет ограниченным дураком, искусно манипулируя и заставляя глупого служить себе. Вот только где искать благородство? Право, мне начинает казаться, что благородство не дожило до наших дней.
  - Я думаю, тебе надо подождать немного. Все придет само собой, и через некоторое время ты найдешь прототипов своих персонажей. Ты ведь не обязан сочинить новую пьесу прямо сейчас? А пока будем играть пьесу, написанную твоим отцом, - утешала мужа Луиза.
  - Пока нас не закидают тухлыми яйцами, ибо зрители уже знают ее наизусть. Вчера я не успел открыть рта, как кто-то из толпы начал подсказывать мне реплики героя.
  - А если не играть ее некоторое время, пока ты не напишешь новую?
  - А когда я ее напишу? Вдруг это займет несколько лет? Ты же мечтаешь о детях, а если мы не будем ее играть, детей у нас не появится. Я думаю, что пока нам придется играть пьесу отца - иного выхода у нас нет. Но делать это мы будем не слишком часто - я не желаю угощаться тухлыми яйцами.
  Луиза расстроенно молчала. Жан-Жак успокаивающе взял ее за руку.
  - Наберись мужества и не унывай, - так говорил мой отец. Быть может, я вижу мир в темном свете, и представляю наше будущее слишком мрачным. Надо надеяться, что все у нас с тобой будет хорошо, и ни одну из наших пьес публика не освищет.
  
  
  - Ваше величество, вот проект закона, который вы велели мне разработать. Изволите просмотреть?
  Король взял у пожилого канцлера документ и внимательно его прочитал, затем поставил подпись и печать.
  - Позволите сказать, ваше величество?
  - Я вас слушаю, канцлер.
  - Мне уже шестьдесят четыре года, и через год я хочу выйти в отставку. Я становлюсь стар для несения службы, и хотел бы прожить последние годы в своем родовом поместье, помогая невестке воспитывать внуков. Вам стоит задуматься, ваше величество, о кандидатуре моего преемника.
  - Я вас понимаю, господин канцлер, - ответил король, - вы верно служили еще моему отцу, и сейчас заслуживаете отдыха с высокой пенсией. Но передо мной вы поставили трудную задачу - решать, кто же будет вашим преемником. В подобных случаях я опасаюсь принимать поспешные решения, а здесь идет речь о должности второго человека в государстве.
  - Ваше величество, у вас впереди еще целый год! - возразил канцлер. - Я же не выходу в отставку прямо сейчас. У вас впереди много времени, чтобы подумать...
  - Боюсь, что здесь и года окажется мало... А каково ваше мнение, канцлер, кто сможет исполнять ваши обязанности?
  - Я думаю, ваше величество, на мое место есть три претендента: граф Нотер, - знаток юриспруденции, а так же верховный судья и главный прокурор.
  - Прокурор? Молодой граф Давиль? - удивился король.
  - Вас смущает его возраст, ваше величество? - спросил канцлер. - Да, он молод даже для должности прокурора, но, тем не менее, он очень умен, у него необыкновенный талант к политической деятельности, и благодаря своим исключительным способностям сей юноша получил должность прокурора - у него не было связей, которые помогли бы получить эту должность по дружбе.
  - Знаю, он хорошо справляется со своими служебными обязанностями, но все же для должности канцлера...
  - У вас есть еще судья и Нотер. Последний представляется мне наиболее достойным преемником. Не торопитесь, ваше величество, я не сомневаюсь, что за год вы примете верное решение. Позвольте мне еще сказать вам, но выслушайте меня не как канцлера, а как старого человека, годящегося вам в отцы. Не гневайтесь за мою дерзость, но я прошу вас жениться. Стране нужен наследник престола.
  Король долго смотрел на канцлера, ничего не отвечая. Трудно было понять, какие чувства он испытывал от неожиданной просьбы канцлера. Наконец он ответил:
  - Вы же знаете, канцлер, как трудно в моем возрасте найти жену. Ни один король не отдаст свою дочь за такого старика, как я.
  - Ваше величество, да какой же вы старик в сорок лет? Мне бы сейчас ваши годы!
  - А всем соседним принцессам - по двадцать, - возразил король, - их родители предпочтут выдать своих дочерей за молодых принцев.
  - Вам не обязательно жениться на принцессе, - возразил канцлер, - законы Абидонии позволяют королю жениться на придворной даме. Если помните, в нашей истории бывали случаи, когда короли женились на девушках низкого происхождения.
  - Это было по любви... Я, после смерти королевы уже не смогу полюбить другую женщину... Да и вы, канцлер, почему не женились во второй раз, после того, как овдовели в достаточно молодом возрасте?
  - У меня есть дети, ваше величество, - два сына и дочь. Если бы у вас был сын, я никогда бы не просил вас жениться. Я прекрасно понимаю ваши чувства, - когда моя супруга скончалась, я испытал такую же боль, как и вы. Но вы король, вы должны жениться ради государства. В королевской семье должен быть сын и наследник престола. Простите, ваше величество.
  - За что? Я прекрасно понимаю, что вы правы, тысячу раз правы, канцлер.
  - Подумайте об этом, ваше величество. Разрешите мне удалиться?
  Король кивком головы отпустил канцлера, а сам долго смотрел на портрет покойной королевы, стоявший на его письменном столе.
  Вскоре в дверь постучали, и вошел секретарь короля.
  - Ваше величество, у вас просит аудиенции графиня Катрина де Гранфавор.
  - Графиня де Гранфавор? Где она?
  - В малой гостиной, ваше величество. Что ей передать?
  - Ничего не надо. Я приму ее немедленно, - с этими словами король, считавший, что с дамами следует беседовать в гостиной, вышел из своего кабинета.
  Графиня Катрина была вдовой генерала Армана де Гранфавор, верного слуги и старого друга королевской семьи. После смерти супруга она удалилась в родовое поместье, но Анри II просил ее вернуться ко двору, когда истечет срок траура. Войдя в малую гостиную, король увидел женщину лет пятидесяти, в сером платье и с длинной черной вуалью на голове.
  - Мое почтение, ваше величество, - с этими словами дама низко поклонилась.
  - Рад вас видеть, сударыня, - приветствовал ее король Анри.
  Он взял вдову за руку, и проводил к софе. Усевшись, они стали беседовать, как старые друзья.
  - Сколько лет вы не появлялись при дворе, сударыня, три или четыре? - спросил король.
  - Пятый год, ваше величество, - ответила Катрина.
  - Все это время вы жили в вашем поместье?
  - Да, почти безвыездно. Я иногда приезжала в Клервилль по самым неотложным делам, но простите, ваше величество, у меня не было желания появляться в обществе и при дворе. Знаю, мне следовало во время моих приездов в столицу навещать вас, но при дворе мне приходилось бы встречать много знакомых, которым надо уделять внимание, а после смерти мужа общение с друзьями стало для меня в тягость.
  - Как я вас понимаю, сударыня! Если б и я мог, как вы жить в деревне в полном уединении, вспоминая мою покойную супругу. Ведь мы с вами овдовели почти одновременно.
  Король и генеральша немного помолчали, вспоминая своих ушедших супругов.
  - А как ваши дочери, сударыня? Они, наверное, уже совсем взрослые? - наконец спросил Анри II.
  - Да, ваше величество, они уже в том возрасте, когда пора выходить замуж. Не скрою, что лишь из-за них я приняла решение оставить деревню и вернуться в столицу. Все сыновья наших соседей предпочли уехать из деревни, и если бы мои дочери остались жить там, то шансов выйти замуж у них было бы совсем мало.
  - Так представьте же их ко двору, Катрина, приезжайте с ними в воскресенье вечером. В это время здесь всегда собирается общество, и много молодых дворян, сыновей знатных вельмож.
  Король и генеральша побеседовали еще около часа, и Катрина отправилась домой, сообщить своим дочерям весть о том, что скоро они будут представлены ко двору.
  
  У вдовы были три дочери-погодки: старшей, Флоре исполнился двадцать один год, средней, Эмме, двадцать лет, а младшей Оттилии - девятнадцать. По разному восприняли девушки сообщенную матерью новость: Флора не скрывала восторга, Оттилия вела себя сдержанно, но мать поняла, что девушка рада не меньше своей старшей сестры - иначе не провела бы она остаток вечера перед зеркалом, решая, какое платье надеть, отправляясь во дворец, и только Эмма с отрешенным видом смотрела в окно, - предстоящее событие ее скорее огорчило, чем обрадовало: Эмма боялась встретить при дворе барона Дени де Валлевьер, - свою первую и единственную любовь.
  Поместье Валлевьер находилось по соседству с поместьем Гранфавор. Эмма и Дени были знакомы с детства, а после кончины генерала, когда вдова с дочерями переехала жить в деревню, как она тогда думали, навсегда, Дени и Эмма стали друзьями, и незаметно детская дружба переросла в любовь.
  Но год назад отец Дени, маркиз де Линар, нашел для сына невесту более знатную и богатую, нежели генеральская дочь Эмма. Молодой барон покорно подчинился воле отца, женившись на Камилле Флёр-д"Оранж, но он поклялся не забывать своей возлюбленной. Эмма не считала женитьбу барона предательством, и спустя год она любила его, как и прежде. Вот только любит ли ее Дени сейчас? Вдруг жена барона заняла в его сердце место Эммы? Девушка боялась узнать, что это именно так. Сможет ли она тогда пережить предательство? К тому же встреча с Дени будет тягостна при любых обстоятельствах: увидеться после долгой разлуки и сознавать, что больше они не принадлежат друг другу и их счастливые дни безвозвратно ушли в прошлое.
  Вдовствующая генеральша понимала причину плохого настроения дочери, но надеялась, что при дворе Эмма встретит новую любовь. Беспокоила Катрину и младшая дочь: красавица Оттилия по неизвестной причине не нравилась мужчинам. Молодые люди избегали красивую и умную девушку, и ни один кавалер долго не задерживался возле нее. Катрина знала, что характер у младшей дочери не сахар, но в глазах любящей матери достоинства Оттилии перевешивали ее недостатки. А вот старшая дочь, Флора, не тревожила вдову. Правда, девушка еще ни разу не была серьезно влюблена, но у беззаботной хохотушки Флоры всегда было много поклонников, несмотря на то, что несколько полноватая девушка не была такой красавицей, как ее сестры.
  В назначенный день генеральша с дочерями явились ко двору. Все четверо вошли в главный зал, где в этот момент был король в окружении придворных. Катрина подвела дочерей к королю, семейство дружно поклонилось и взволнованные девушки как будто издали услышали голос матери:
  - Ваше величество, позвольте представить вам моих дочерей: Флора, Эмма, Оттилия.
  Каждая девушка поклонилась после того как мать назвала ее имя.
  - Рад видеть вас при дворе, сударыни, - отвечал король.
  Затем вдовствующая генеральша представила дочерей придворным, многие из которых были ее друзьями.
  Анри II тем временем незаметно наблюдал за семейством покойного генерала, сравнивая дочерей с матерью, и размышляя, похожи ли девушки на отца. Сестры были похоже друг на друга, оставаясь в то же время совершенно разными: старшая, Флора, была чуть полноватой блондинкой с карими глазами, и веселым добрым лицом. Позже король узнал, что она не отличалась тонким умом и хорошим образованием, но все ее любили за доброту и веселый характер.
  Младшая, Оттилия, - умная и образованная девушка, напротив, отличалась красотой, - она была стройной хрупкой брюнеткой с карими глазами и правильными чертами лица. Но ее красоту портило недовольное и угрюмое выражение лица, отталкивавшее молодых людей от очаровательной девушки.
  Средняя, Эмма, казалось, собрала лучшие черты своих сестер, не обладая их недостатками. Она была синеглазой шатенкой с такой же стройной фигурой, как и у младшей сестры. Так же как и Оттилия, Эмма отличалась незаурядным умом и хорошим образованием, но в ее характере была та же доброта, как у ее старшей сестры и лишь не хватало ее беззаботной веселости.
  Короля поразило нежное и грустное выражение лица Эммы, - причиной этого был барон де Валлевьер, находившийся здесь же, во дворце. Как и положено, по этикету, Катрина с дочерями подошла к барону с супругой, и все раскланялись чуть менее церемонно, как и полагается старым знакомым и добрым соседям. Встретившись взглядом с бароном, Эмма поняла, что он любит ее по-прежнему.
  Несколько учтивых фраз, - вот и все, что могли сказать друг другу Дени и Эмма под пристальными взглядами окружающих, и в присутствии жены барона.
  Больше в этот вечер не случилось ничего значительного, но через день придворные собирались сопровождать короля на охоту. Его величество лично пригласил вдову с дочерями. Анри II был страстным любителем охоты, и это занятие было одним из лучших развлечений королевского двора.
  
  На следующее утро после представления ко двору в доме генеральши произошла любопытная сцена, как нельзя лучше характеризовавшая сестер:
  - Что, Эмма, опять дурацкие стихи сочиняешь? Увидела барона де Валлевьер, и сразу растаяла! Право, не знаю, как ты можешь до сих пор любить этого подлеца! - ядовитым тоном произнесла Оттилия, незаметно подойдя к сестре. Эмма молча смотрела на нее глазами, полными слез, - но этот умоляющий взгляд не растрогал Оттилию.
  - Сестрица, ну зачем ты так? - негромко сказала Флора.
  - Ах, "зачем"? - передразнила ее Оттилия, - затем, что Эмма может опозорить семью! Она готова бросится на шею этому идиоту в присутствии всего двора!
  - Неправда! - воскликнула Флора. - Сестра вела себя очень сдержанно. Ты, Оттилия, во всем видишь нарушения этикета, и, по-твоему, выходит, что все окружающие ведут себя неправильно.
  - Причем здесь этикет? Ты, сестрица, ничего не замечаешь вокруг. Эмма любит дурака, стихи вот глупейшие ему посвящает, а он ее знать не хочет! У Дени есть богатая и красивая жена, а про тебя он и думать давно забыл! - обратилась она к Эмме. - Он предал тебя, - предал еще год назад, женившись на другой, а ты все пишешь ему стихи!
  - Может он и предал меня, - не выдержала Эмма, - но он меня любил, и я недолго, но была счастлива, а в тебя, Оттилия, никто никогда не был влюблен, и ты не понимаешь, что такое любовь!
  Оттилия вскочила с кресла, тяжело дыша, и лицо ее покраснело:
  - Да ты... ты... ты же знаешь, что я не такая идиотка, как вы обе, и любовь ваша глупая мне не нужна!!! - в гневе закричала она и выбежала из комнаты.
  - Сестрица!.. - воскликнула Эмма, вскочив и бросившись к двери. Но Катрина, молча наблюдавшая за ссорой, удержала ее:
  - Не надо, пусть побудет одна.
  - Матушка, я ее обидела, нельзя было так... - со слезами в голосе произнесла Эмма. - Это жестоко с моей стороны...
  - А как она с тобой поступила? - воскликнула Флора. - Разве можно смеяться над твоим горем? По-моему, ей доставляет удовольствие мучить людей. Матушка, ты ее слишком избаловала!
  - Девочки, но ведь она же младшая, и к ней надо относиться снисходительно...
  - Почему, мама? - Эмма посмотрела матери в глаза, - Оттилия уже не ребенок!
  - Но ведь она обиженная, вы об этом не подумали? - возразила мать.
  Увидав в глазах Флоры и Эммы немой вопрос, Катрина продолжила развивать свою мысль:
  - Вы помните, во времена нашего детства, до того как отца произвели в генералы, мы жили очень бедно, и Оттилии, как младшей, приходилось донашивать ваши платья, играть вашими старыми игрушками... Вы никогда не задумывались, как это обидно?
  - Ой, мама, не преувеличивай, - возразила Флора, - вы покупали сестре и новые платья, и дарили игрушки.
  - Я помню, мама, сестра донашивала наши платья, но не ходила в лохмотьях, - поддержала Флору Эмма, - Оттилия надевала наши праздничные платья, которые мы, в свою очередь, надевали по большим праздникам раза два-три. Потом мы вырастали из них. Согласись, мама, за три раза платье не станет поношенным.
  - Вот именно, - подтвердила Флора.
  - Ну а потом, девочки, когда вы подросли и стали выходить в свет, вы делали взрослые прически, наряжались длинные платья и танцевали с кавалерами, а она еще считалась маленькой девочкой и оставалась дома, - или, в лучшем случае, одетая в детское платье с бантиками в волосах сидела рядом с маленькими детьми, - думаете, ей не было обидно?
  - Мама, Флора первая из нас вышла в свет, и я ей, признаюсь, завидовала, но не настолько же, чтобы ее обижать, - задумчиво сказала Эмма, - и детская зависть не повод для того, чтобы злиться на нас сейчас, когда прошло много лет.
  - Ну ладно, пусть так, - согласилась Катрина, - но сейчас Оттилия одинока и очень страдает из-за этого...
  - А я не одинока? - дрожащим голосом спросила Эмма. - Мама, скажи, разве я не одинока? - повторила она, глядя матери в глаза.
  Катрина смутилась, не зная, что ответить.
  - Я же не веду себя, как Оттилия! И, тем не менее, ты советуешь нам быть с сестрой тактичнее, хотя ты должна сказать эти слова, прежде всего ей!
  Катрина тяжело вздохнула, понимая, что возразить нечего.
  - Ну ладно, хватит ссориться! - обняв мать и сестру за плечи, сказала Флора. Вот я тоже одинока, но на людей же не бросаюсь!
  - Доченька, как же это ты одинока, когда вокруг тебя всегда столько молодых людей? - весело спросила Катрина.
  - Что верно, то верно, матушка, молодых людей много, да все не то... Я мечтаю встретить смелого рыцаря. Встречу ли я его когда-нибудь?
  Таким вопросом задавалась Флора, не зная, что мечта ее близка к осуществлению, и скоро она встретит того, кого примет за рыцаря, и полюбит созданный ее воображением образ. А когда наступит прозрение, вместо рыцаря Флора увидит глупого солдафона, но самое страшное о нем узнает только после двадцати лет замужества...
  
  На другой день Катрина с дочерями отправилась вместе с королевским двором на охоту. После охоты состоялся пикник, на котором Эмме было не до веселья. Дени был здесь вместе с супругой, и Эмма и барон боялись подойти друг к другу и поговорить, как старые знакомые, - им казалось, что тогда все узнают об их нежных чувствах. К тому же Эмма знала, что Оттилия пристально следит за ней, и в случае краткого разговора с Дени ей не избежать насмешек злобной младшей сестры.
  Но не одна Оттилия следила за Эммой, - сам король Анри незаметно наблюдал за красивой грустной девушкой. Эмма, приняв решение даже взглядом не встречаться с Дени, сидела, отвернувшись в противоположную сторону, задумчиво глядя на высокие сосны на окраине поляны, делая вид, что очарована красотой природы. Но выражение ее нежного лица выдавало печальные чувства, овладевшие девушкой.
  Король Анри, неплохо разбиравшийся в людях, догадался, что в жизни Эммы произошло нечто непоправимое, - какая-то личная трагедия, сделавшая юную красавицу несчастной.
  Вечером, когда двор возвращался с охоты, лошадь Флоры испугалась ужа, поднявшего голову из травы на опушке леса. Испуганно заржав, лошадь встала на дыбы, затем понесла галопом в поле. Не в силах остановить лошадь, Флора закричала, и еще больше напугала животное. Несколько всадников помчались вдогонку, но всех опередил молодой кавалерийский полковник. Догнав лошадь с испуганной всадницей, он смог ее остановить, и Флора, изо всех сил старавшаяся удержаться в седле во время бешеной скачки, когда миновала опасность, почти лишившись чувств, упала на руки своего спасителя.
  - Сударыня, сударыня, что с вами? Вам дурно? Вот, хлебните, и будете вновь резвой, как ваша лошадь! - с этими словами полковник открыл флягу с коньяком и дал глотнуть Флоре. Девушка закашлявшись, оттолкнула его руку с флягой, и, придя в себя, взглянула на круглую, румяную и глуповатую физиономию полковника.
  - Ну как, сударыня? Вам лучше?
  - Я вам так благодарна!.. Без вашей помощи я, наверное, упала бы с лошади и разбилась насмерть! Могу ли я узнать имя моего спасителя?
  - Полковник Теодор де Галопьер к вашим услугам! - отчеканил молодой человек.
  В этот момент к ним подъехала Катрина в сопровождении Эммы и Оттилии.
  - Дочка, ты невредима? - заплакала взволнованная мать, обнимая Флору.
  - Благодаря господину полковнику...
  - Полковник, я до смерти не забуду вашей услуги, вы спасли мою дочь, я вам обязана...
  - Сударыня, так это ваша дочь? И какая она красавица, совсем как вы!
  Придворные, окружившие к тому времени полковника и вдову с дочерями, не смогли удержаться от смеха, услышав такой неуместный комплимент, ибо трудно было назвать красавицей пятидесятилетнюю женщину, рано постаревшую от горя, и сравнивать ее с юной, цветущей дочерью.
  
  Возвращаясь домой, Оттилия, улучив момент, шепнула Эмме:
  - Какой идиот... Хотя надо отдать ему должное, сестру спас.
  
  Через несколько дней был праздник Творчества, и по возобновившейся в этот год традиции, при дворе выступали бродячие артисты. Несколько знаменитых актерских трупп сыграли свои лучшие пьесы. День был теплым, и представление состоялось под открытым небом в дворцовом парке. Подобного события при дворе не происходило уже шесть лет, а раньше в этот праздник спектакли считались обязательными - этот обычай установился еще со времени правления покойного короля, отца Анри II. Смерть королевы Марии на несколько лет оборвала эту традицию.
  Жан-Жак Веснушка не выступал в этот день при дворе, трезво рассудив, что пока у него не закончился творческий кризис, ему незачем находиться на одной сцене рядом с артистами, полными вдохновения.
  Все пьесы, сыгранные сегодня, были замечательны. Актеры удостоились громких аплодисментов, восторженных похвал, и больших гонораров. Катрина, Флора и Эмма были в восторге, они очень давно не видели спектаклей. Лишь Оттилия презрительно кривила губы; "...не понимаю, что все находят в этом дурацком балагане...", - думала она с раздражением.
  После спектакля придворные разбрелись по парку. К баронессе де Валлевьер подошли две ее подруги, и полностью завладели вниманием молодой женщины. Воспользовавшись моментом, Дени последовал за Эммой, и вскоре настиг ее в уголке парка, заросшим кустами шиповника высотой в человеческий рост.
  - Эмма! - позвал он, умоляюще глядя на девушку.
  - Дени!.. - прошептала Эмма, почти бегом бросившись навстречу барону, но опомнившись, остановилась и медленно подошла к нему, храня достоинство.
  - Вот мы и встретились... - прошептал Дени.
  - Встретились еще неделю назад, - ответила Эмма.
  - Но только сейчас можем поговорить, - ответил барон. - Разве это встреча, когда не имеешь права говорить с любимой?
  - Мы утратили это право год назад, не забывайте об этом, барон. Вы женатый человек и не имеете права называть меня любимой. Теперь можете называть так лишь вашу жену.
  - Вы считаете, что венчание могло заставить меня забыть вас? Нет, Эмма, ничто и никто не запретит мне любить вас. Я уважаю мою жену, но по-настоящему люблю и буду любить только вас. Весь этот год разлуки показался мне мучительно долгим. А я не знал, когда я вас снова увижу, сколько еще таких долгих и бессмысленных лет проживу без вас. Но я верил и ждал нашей встречи... Как же вы прожили этот год?
  - Зачем вы спрашиваете? Вы же понимаете, что я чувствовала то же что и вы. Одиночество и пустоту. Весь год как во тьме...
  - Моя дорогая... - с этими словами барон опустился на колени и стал целовать ей руки.
  - Ах, оставьте! - воскликнула девушка, но рук не отдернула, - нас могут увидеть, за мной следит сестра! Дени, прошу вас! В моем сердце живете только вы, но умоляю, сейчас уходите, если не хотите скомпрометировать меня, да и себя тоже! Уходите, любимый! - со слезами воскликнула Эмма.
  - Барон поднялся, и посмотрел ей в глаза.
  - Уходите, прошу вас!- нежным тихим голосом повторила Эмма. У нас будет еще время побеседовать, но не здесь, не сейчас! Идите же!.. - Столь умоляющей просьбе трудно было не уступить, и барон, низко поклонившись, удалился.
  Эмма села на скамью и долго смотрела на гладь озера, пытаясь успокоиться и вытирая набежавшие слезы. Девушка сидела на скамье вполоборота, лицом к озеру, и не заметила, что с противоположной стороны по тропинке идет король.
  - Вы скучаете при дворе, сударыня? - неожиданно спросил он.
  - Ваше величество!.. Эмма встала, растерявшись и с ужасом подумав, что разгневала короля своим неуместно грустным настроением.
  - Я вас еще не видел веселой, разве только на спектакле. Вот почему я так подумал...
  - Нет, ваше величество, я не скучаю. Но я считаю, что гармония жизни - это равновесие: провела время в обществе - надо побыть одной, порадовалась - надо погрустить... Противоположности должны уравновешиваться...
  - Да вы философ, Эмма! В вашем возрасте обычно девушки уединения не любят и предпочитают быть в кругу веселых кавалеров, например как ваша старшая сестра. Она не скучает в обществе полковника де Галопьер.
  - Полковник очень смелый и решительный человек, он спас мою сестру, и я понимаю, как она ему благодарна...
  - Но его поступок был бы еще благороднее, если бы он поменьше хвастался. Об этом приключении весь двор знает, заметьте, от него самого. Красивее было бы предоставить вашей сестре самой рассказать об этом.
  - У всех людей есть свои слабости, ваше величество.
  - Вы снисходительны, и это редкое качество, которое встречается у людей в наше время. Большинство видят недостатки и не замечают достоинств человека. Особенно в юности. Снисходительность появляется в пожилом возрасте, когда человек становится мудрее. А вы мудры уже сейчас, вашей весной.
  - Благодарю вас, ваше величество, но мне кажется, вы преувеличиваете. Будь я по-настоящему мудрой, я научилась бы быть счастливой.
  - Думаете, этому можно научиться? Хотя... Возможно, вы правы: счастье, как говорят мудрецы, внутри нас самих.
  В этот момент к королю подошли двое пожилых вельмож, и Эмма, поклонившись, незаметно удалилась. Решив разыскать Флору, она направилась в том направлении, откуда пришла к скамейке в зарослях шиповника. На душе у неё было спокойно и радостно, и девушка спрашивала себя, был ли тому причиной разговор с королем?
  Вскоре она увидела шедшую навстречу Оттилию, которая разыскивала Эмму, предполагая, что та разговаривает с Дени. Веселый вид Эммы придал ей уверенности в своей догадке.
  - Что, Эмма, приятно с бароном любезничать за спиной у его жены? - насмешливо спросила она.
  - Я разговаривала с его величеством, - ответила Эмма.
  - Где? - удивилась и не поверила Оттилия.
  - Там, где роща из шиповника. Король, наверное, и сейчас там беседует со старым графом и маркизом, не помню только, как их зовут.
  - А о чем вы говорили?
  - Так, о пустяках. Потом расскажу... А где Флора?
  - Она беседует с полковником. О самом интересном. О лошадях, - насмешливо произнесла Оттилия. - Похоже, что сестричка в восторге от этого солдафона. По уровню своего развития он вполне под стать ей.
  Разговор полковника с Флорой был и в самом деле занимательным. Теодор раскрыл девушке всю глубину своих познаний:
  - Знаете, дорогая Флора, мне стало совсем неинтересно играть на скачках, потому что, взглянув на лошадей, я сразу угадываю, какая придет первой.
  - У вас богатая интуиция?
  - Нет, просто я хорошо разбираюсь в лошадях. Для того чтобы интересно было играть на скачках, надо хотя бы иногда ошибаться, - тогда будешь волноваться, и азарт появится. А я всегда знаю, что на которую лошадь поставил, та и выиграет заезд. Должен признаться, я играю только из-за денег: бывает, потратишься на девч... благотворительность, вот и идешь на скачки, - поправить финансы... Кого я вижу! Барон де Валлевьер! А вы слышали, какое приключение с нами произошло на охоте?
  - Полковник! - устало ответил Дени, - я же это видел!
  - Правда? - неподдельно удивился Теодор.
  
  - Клянусь честью, ваше величество, - чуть позже рассказывал барон королю, полковник де Галопьер сообщил уже всем по два раза, что он спас мою соседку Флору.
  - Вашу соседку? - переспросил король.
  - Да, наши поместья расположены рядом, мы знакомы с детства.
  - Тогда, наверное, вы хорошо знаете и ее сестру Эмму, и младшую сестру - Оттилию? Расскажите о них, барон.
  - Ваше величество, что касается Оттилии, то это девушка с непростым характером, но она умна и образована. А вот Эмма... - голос барона дрогнул, - Эмма добра, столь же, как и красива, к тому же она одаренная поэтесса - пишет стихи с детства.
  - Мне показалось, что она очень грустна, - заметил король.
  - Вы правы, ваше величество, ей есть о чем грустить, - ответил барон. - Один безвольный дурак был влюблен... нет, любит ее и сейчас, но, не осмелившись противиться воле родителей, женился на другой. Если бы она Эмма смогла возненавидеть предателя, она теперь была бы гораздо счастливей.
  - Я так и думал... - ответил король. - Неужели она и вправду поэтесса?
  - А вы попросите ее прочесть вам стихи. Правда, я думаю, они будут грустными, ваше величество.
  Возвращаясь домой, Дени подумал: "Неужели его величество заинтересовала Эмма? В таком случае надо будет рассказать королю о ней еще больше. Вдруг его величество полюбит Эмму, и тогда... Лучшей королевы в нашей стране не будет...".
  Терзаемая любопытством Оттилия не упустила случая расспросить Эмму о подробностях ее разговора с королем:
  - Боже мой, как ты глупа! - Оттилия упала в кресло, и, достав флакончик с нюхательными солями, поднесла его к носу.
  - Матушка! - позвала она.
  - Что случилось, девочки? - спросила Катрина, входя в комнату.
  - Матушка, из-за сестрицы рано или поздно наша семья впадет в немилость! Эмма разгневала короля!
  - Ничего подобного! - воскликнула Эмма. - Тебе бы только маму расстроить! - Матушка, не волнуйся, его величество уверил меня в своем дружеском расположении...
  - Ха-ха-ха! - закатилась Оттилия. "В дружеском расположении!" После того, как увидел, что тебе скучно при его дворе! Да ни один король не стерпит этого!
  - Сестра, уверяю тебя, я тоже так подумала! Но его величество долго разговаривал со мной и был очень любезен. Поверь, король на меня не гневается!
  - Возможно, это действительно так, - немного успокоилась Оттилия. - Ты из любой ситуации выкрутишься. Но предупреждаю тебя, сестрица! Веди себя прилично при дворе!
  
  Прошло несколько месяцев. Наступила зима, год подходил к концу. И на рождественском балу весь двор с изумлением наблюдал, как Анри II пригласил на танец дочь покойного генерала, красавицу Эмму.
  Здесь было чему удивиться: в последний раз король танцевал с королевой десять лет назад, когда она еще была здорова. И многие уже догадывались, кто станет следующей королевой Абидонии.
  - Прочтете мне ваши стихи? - спросил король после танца, не отпуская руки Эммы. - Не удивляйтесь, я еще с первых дней нашего знакомства знаю, что вы поэтесса.
  - Откуда, ваше величество? - удивленно спросила Эмма.
  - Не забывайте, что при дворе слухи разносятся быстро.
  - Я с удовольствием прочитаю вам свои стихи, ваше величество, я не решалась сделать этого раньше - не люблю хвастать сомнительным талантом, но теперь, когда вы просите...
  - Почему "сомнительным талантом", дорогая? - весело спросил Анри.
  - Не все, кто пишет стихи, талантливы. Вот, например, полковник де Галопьер тоже пишет.
  - Полковник?! - с изумлением воскликнул король. - Полковник пишет стихи? А я думал, он грамоты не знает.
  - Угадайте, ваше величество, о ком он пишет стихи?
  - О вашей сестрице? Нет? А, все ясно! О лошадях! Я угадал?!
  - Разумеется, ваше величество! Если бы вы только это слышали! Я никогда в жизни так не смеялась! Полковник, желая произвести впечатление на Флору, сочиняет стихи о лошадях! Флора в восторге и считает это великолепным!
  
  Флора была настолько влюблена в полковника, что не находила в нем недостатков. Придя ей на помощь, Теодор стал романтическим героем, а его веселый нрав окончательно покорил девушку, и, будучи весьма недалекой, Флора не замечала его хвастовства, а главное, необычайной глупости.
  Роман старшей сестры с глуповатым полковником сильно беспокоил Оттилию. "Бескультурный солдафон", как называла его сама Оттилия, не понравился ей с первого взгляда, а теперь возникла угроза того, что Теодор станет ее родственником. Это вызывало сильнейшее негодование девушки, и она всей душой желала расставания сестры с полковником. Но их отношения были столь безоблачны, что трудно было представить иное, чем свадьба, завершение их романа. И никогда не смогла бы Оттилия признаться даже самой себе, что больше всего ее раздражает то, что кто-то, пусть даже столь недалекий, полюбил ее некрасивую и глупую сестру, и вот уже дело идет к свадьбе, а красавица Оттилия по-прежнему одинока, и ни один мужчина не сделал даже попытки поухаживать за ней. Завистливая девушка поклялась самой себе, что сделает все возможное, чтобы разлучить влюбленных.
  Но как это сделать? Есть два выхода: заметить полковника в обществе другой женщины и донести сестре, либо застать Теодора целующим и обнимающим Флору, и постараться вызвать гнев матери, преподнеся этот поступок как верх непристойного и распущенного поведения. Тогда, возможно, Катрина запретит сестре встречаться с полковником. А для того, чтобы осуществить задуманное, надо постоянно следить за влюбленными, и стараться подслушать их разговоры, чем Оттилия и занималась, правда, без успеха. Теодор так сильно влюбился, что вопреки своим привычкам забыл о существовании других дам, и вел себя с Флорой так уважительно, как никогда в жизни ни с одной другой женщиной.
  Все же Оттилия не сдавалась, и продолжала слежку за сестрой. Она так была увлечена этим занятием, что не придала значения отношениям Эммы и короля Анри. Внимания короля к Эмме трудно было не заметить, но только у Оттилии не было времени задуматься над этим, в то время как над семьей нависла угроза свадьбы Флоры и тупицы-полковника.
  Тем временем весь двор затаив дыхание, наблюдал за королем и генеральской дочерью. Мало кто уже сомневался в том, что король женится во второй раз. И хотя король вел себя с Эммой скорее как близкий друг, все придворные знали, что никогда Анри II не проявлял такого внимания ни к одной женщине, кроме своей покойной жены.
  Особенно пристально наблюдал за королем и его фавориткой главный прокурор Абидонии, граф Давиль.
  Это был невысокого роста тщедушный человечек с пугающе-холодным взглядом внимательных бесцветных глаз. На его невыразительном лице редко отражались эмоции, и вид у него всегда был деловым и сосредоточенным. Никто не видел графа смеющимся или хотя бы улыбавшимся искренней улыбкой. Если прокурор улыбался, то делал это неестественно и подобострастно. Казалось, что этот человек не способен испытывать никаких человеческих чувств. Впрочем, отчасти так и было: любовь, дружба, преданность, доброта и сострадание были для графа пустыми словами, смысла которых он не понимал. Он мог радоваться только своим успехам, и ненавидеть своих врагов, истинных или вымышленных. Главным в его жизни был карьерный рост. На пути к этой цели граф руководствовался соображениями трезвого холодного расчета, поэтому, не колеблясь, предавал тех немногочисленных дворян, которые считались его друзьями. Умный и способный человек, граф Давиль отлично умел манипулировать людьми, подчиняя их себе и используя для своего продвижения по карьерной лестнице. Этим объяснялось то, что, не имея влиятельных родственников, граф в своем молодом возрасте занимал должность главного прокурора Абидонии. Он отлично выбирал объект воздействия, и приводил жертву в восхищение своими способностями и трудолюбием, а так же искусно изображаемым покладистым характером. Граф ввел в заблуждение много чиновников высшего ранга в том числе и старого канцлера, выдвинувшего его кандидатуру в свои преемники.
  И сейчас, на этом балу, граф думал о своем продвижении. Бал не интересовал его: граф ненавидел праздное времяпровождение и не умел веселиться. Но здесь присутствовало много людей, которые могли бы стать ступеньками на его лестнице успеха. Важно только присмотреться и выбрать подходящих персон, а дальше пойти на сближение и заставить этих простофиль служить себе.
  Сегодня холодный взгляд графа то и дело останавливался на фаворитке короля и ее младшей сестре. Занятая слежкой за полковником и Флорой, Оттилия не заметила, как сама стала объектом наблюдения. Прокурор заметил, что Оттилия одинока, и завидует старшей сестре, но самое главное, - другая ее сестра фаворитка Анри II. И если сейчас начать ухаживать за Оттилией, то в тот день, когда Эмма станет королевой, муж ее сестры станет свояком короля. Это откроет такие невероятные возможности... Даже если прокурор не станет канцлером, все равно он возвысится над остальными. Надо только не спешить, и в случае победы над прекрасной Оттилией, сначала дождаться свадьбы короля, а потом уже жениться самому - кто знает, вдруг король раздумает жениться на Эмме?
  
  Закончился год, наступил следующий. Морозным январским днем Эмма была приглашена во дворец. За ней приехал экипаж, охраняемый двумя гвардейцами, которые сообщили Эмме, что король хочет видеть ее для важного разговора.
  - Но если ваша милость не сможет сейчас приехать или плохо себя чувствует, его величество не разгневается вашим отказом приехать. Он просил передать, что ни в коем случае не заставляет вас насильно ехать во дворец, - сказал офицер королевской гвардии.
  - Я поеду. - Эмма поднялась с кресла и пошла переодеваться.
  - Странно... - Оттилия удивленно взглянула на мать с сестрой. - Зачем это она понадобилась вдруг королю?
  Катрина пожала плечами, а Флора, вздохнув, мечтательно произнесла:
  - Ах, если бы полковник сейчас приехал за мной...
  - Опять твой полковник! Сестрица, можешь ли ты хотя бы один день не думать о нем? - раздраженно спросила сестру Оттилия.
  Через полчаса Эмма была уже во дворце.
  - Вы смогли приехать дорогая? - тепло встретил ее король. - Боюсь, я был слишком настойчив, вызвав вас так внезапно, но сегодня у меня есть свободное время, и я должен спокойно поговорить с вами, чего я не могу сделать во время многолюдного приема или бала. Могу ли я вам предложить прогулку по парку?
  - С удовольствием, ваше величество, - ответила Эмма.
  В парке было сказочно красиво. Пышные сугробы чистого белого снега чуть ли не до половины скрыли кустарники, а деревья были серебристыми от инея. Озеро заковал лед, и только ручей от родника не замерзал, но был почти укрыт снегом.
  - Помните, вот здесь мы с вами разговаривали в первый раз, и с того времени уже прошло полгода, - сказал король, подойдя к скамье в кустах шиповника.
  - Теперь трудно догадаться, что под сугробами находится скамейка, - ответила Эмма.
  - Я хорошо помню наш разговор - вы сказали тогда, что гармония жизни - в равновесии: веселье уравновешивается грустью. Я ведь не ошибаюсь? - спросил король.
  - Да, ваше величество, я ответила именно так, когда вы спросили, скучаю ли я при дворе. Признаюсь, я тогда очень испугалась, что разгневала вас своей неуместной скукой.
  - Позвольте же и мне признаться: я догадался в тот день, что вы тяжело переживаете личную трагедию, а позже я получил этому подтверждение, узнав, что вас предал любимый человек, оставив вас и женившись на той, кого выбрали ему в жены родители.
  - Это было именно так, - чуть понизив голос, но твердо сказала Эмма. - Могу я спросить у вашего величества, кто рассказал вам мою историю? Матушка?
  - Нет, это был ваш сосед, барон де Валлевьер.
  - Вот как... - ответила Эмма и погрузилась в молчание.
  - Вы тогда сказали, что если бы были мудрее, то научились бы радоваться. Прошло уже полгода с того нашего разговора, стали вы мудрее за это время? Научились ли радоваться, смогли забыть предательство?
  Эмма немного подумала, решив ответить искренне. И тут она вдруг осознала, что в последние месяцы уже не страдает из-за Дени. Видя его рядом с женой не испытывает мук ревности, не стремится к общению с ним, и совсем не думает о Дени в минуты одиночества, вспоминая о существовании барона только при встрече с ним при дворе. Но что послужило причиной такой перемены, девушка понять не могла.
  - Я забыла все свои огорчения, ваше величество, - наконец ответила Эмма. - Не могу утверждать, что научилась быть счастливой, но я забыла свою первую любовь, несмотря на то, что клялась любить его до конца дней моих. Я нарушила клятву - это, наверное, очень дурно? Во всяком случае, я желаю ему полюбить по-настоящему свою супругу. Люди говорят, что любовь приходит в браке.
  - Золотые слова, сударыня! А вы хотели бы обрести счастье в браке?
  - Я об этом не задумывалась, ваше величество. К тому же, я не удостаивалась чести получить предложение руки и сердца от кого-либо.
  - А если вам вдруг сделают предложение?
  - Не знаю...
  - Послушайте, Эмма: я намного старше вас, и знаю, что вы испытываете ко мне лишь дружеские чувства; но вы сами сказали мне сейчас, что любовь приходит в браке. Я прошу вас, моя дорогая, согласитесь стать моей женой и королевой Абидонии.
  - Ваше величество!.. Эмма, испугавшись, отступила на шаг. - Что вы говорите?
  - Я прошу вас стать моей женой и королевой Абидонии, - повторил Анри II.
  - Вы это серьезно? - прошептала Эмма.
  - Как никогда в жизни!
  - Боже мой... Ваше величество... - Ошеломленная Эмма прижала ладони к вискам.
  - Вы смущены? Не знаете, что ответить? Я могу дать вам время подумать, и не один день. Я прекрасно понимаю, это для вас неожиданно, и вас, наверное, смущает мой возраст, но наше время большая разница в возрасте супругов перестала быть редкостью.
  - Ваше величество, достойна ли я стать вашей женой? Мне всегда казалось, что вы должны были бы жениться на иностранной принцессе, а не на дочери вашего подданного.
  - К счастью, королям Абидонии не обязательно жениться на принцессах. Мой прадед был женат на простой горожанке, и не думаю, что прабабушка задавала себе вопрос, достойна ли она стать супругой короля. Я не тороплю вас с ответом, подумайте.
  Король достал их кармана мешочек с крупой и высыпал на дорожку. Сразу со всех сторон слетелись голодные птицы: синицы, снегири, голуби и наглые воробьи, отнимавшие корм у других птиц.
  Анри и Эмма долго смотрели на птичью возню.
  - Если вы дадите согласие, возможно, через несколько лет вот так же вместе с нами кормить птиц будут наши дети, - сказал король.
  - Ваше величество, - вдруг решительно произнесла Эмма, - вы спрашивали меня, забыла ли я предательство и научилась ли радоваться; я ответила, что забыла все свои огорчения, не понимая тогда, что заставили меня забыть все беды именно вы. Вы, приблизив меня к себе, став моим другом, изменили мой мир. Я больше не чувствую горечи былых утрат. Вы сделали меня счастливой; и я согласна стать вашей женой.
  Король, молча склонившись, поцеловал руку Эммы. Затем, влюбленные, обнявшись, вернулись во дворец. Эмма пробыла во дворце до позднего вечера, и, возвратившись домой, ничего не рассказала матери и сестрам, объяснив, что скоро они узнают подробности ее разговора с королем.
  
  В ближайшее воскресенье Анри II решил, соблюдая все церемонии, попросить у вдовствующей генеральши руки ее дочери.
  В тот день, когда Катрина с дочерями приехала во дворец, король пригласил вдову в библиотеку. Эмма осталась в коридоре, ожидая окончания их беседы, а Флора, встретившись с полковником, не замечала более ничего. Оттилия сосредоточила все свое внимание на этой паре, и хотя ее интересовал разговор матери с королем, подойти к двери библиотеки и подслушать она не могла. Зато можно было незаметно последовать за Теодором и Флорой, не выпуская их из вида. Между тем влюбленные покинули главный зал дворца, вышли в холл, и, надев плащи, вышли из дворца. Оттилия тоже оделась, и бросилась их догонять. Пройдя по двору, достойная парочка свернула в сторону конюшни. Оттилия последовала за ними.
  Зайдя в конюшню, полковник и Флора крепко обнялись, и застыли в долгом поцелуе. В этот миг туда вошла Оттилия, и увидела сие шокирующее зрелище...
  Тем временем Эмма с тревогой ждала у дверей библиотеки. Она не думала, что мать будет возражать против ее брака с королем, и все же сильно волновалась. Один раз из-за дверей до нее донесся удивленный возглас Катрины. Наконец генеральша и король вышли из библиотеки. Эмма с тревогой взглянула на мать, - Катрина вытирала слезы.
  - Благословляю тебя, дочка, будь счастлива, - сказала она, поцеловав Эмму.
  
  Войдя в главный зал, король обратился к придворным:
  - Господа, я счастлив сообщить вам о моей помолвке с мадемуазель Эммой де Гранфавор. В скором времени она станет моей женой и королевой Абидонии.
  С этими словами король надел на безымянный палец Эммы кольцо с изумрудом, на котором был вырезан королевский герб.
  Придворные столпились вокруг короля, поздравляя его и Эмму, а Катрина продолжала вытирать слезы радости.
  В этот момент в зал ворвалась Оттилия. В возбуждении и негодовании она подбежала к матери.
  - Матушка, - срывающимся голосом произнесла она, - Флора целуется с этим мерзавцем Теодором, и знаешь где? На конюшне! Хорошее место для дворян! Она позорит честь нашей семьи...
  - Дочка, его величество собирается жениться на твоей сестре Эмме, - не обращая внимания на слова Оттилии, сообщила ей радостная Катрина.
  - Что?! - переспросила Оттилия, остолбенев от неожиданности.
  - Эмма стала невестой короля - повторила Катрина.
  Оттилия выслушала это, как весть о страшном несчастье. С минуту она стояла, не шелохнувшись, с широко раскрытыми глазами, растрепанной прической и соскользнувшим с одного плеча плащом. Наконец, опомнившись, она поправила плащ, провела рукой по волосам, и полностью овладев собой, подошла к Эмме со сладкой улыбкой:
  - Поздравляю тебя, сестричка, проворковала она, поцеловав Эмму.
  - Ваше величество, - с поклоном обратилась Оттилия к королю, - поздравляю вас. Вы оказали большую честь нашей семье, выбрав мою сестру в спутницы жизни.
  Все так же приторно улыбаясь, она подошла к матери. В этот момент в зал вошли Флора и Теодор. После того как Катрина сообщила им о помолвке Эммы и короля, Флора радостно поздравила жениха и невесту, затем это сделал полковник, который так же как и Оттилия, не сразу понял, что произошло. Оттилия отвела Флору в сторону и набросилась на нее с ядовитыми упреками:
  - Как ты себя ведешь?! Не подобает сестре будущей королевы целоваться в грязной конюшне с тупым солдафоном! Не смей больше позорить нашу семью!
  Но вскоре ей стало трудно играть роль счастливой сестры:
  - Матушка, я плохо себя чувствую, у меня болит голова и покалывает сердце. Я лучше вернусь домой.
  - Дочка, я не могу тебя оставить, когда тебе так плохо, - встревожилась Катрина, - я поеду с тобой.
  Извинившись, Катрина и Оттилия отправились домой, и по дороге мать несколько раз спрашивала дочь об ее самочувствии.
  - Уже лучше, матушка, - сдержанно отвечала Оттилия.
  По прибытии домой, Катрина распорядилась подать чай.
  - Тебе, дочка, лучше добавить в чай успокаивающего настоя, - заботливо сказала Катрина. Оттилия промолчала, но, когда прислуга удалилась, девушка вдруг схватила со стола небольшую вазочку и запустила ею в дверь.
  - Мерзавка! - закричала она.
  - Дочка, ты что? - испугалась Катрина.
  - Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! - при каждом слове Оттилия сбрасывала со стола на пол чашки и блюдца. Затем она побежала в свою комнату, сорвала покрывало с кровати, и разбросала подушки по полу. Упав лицом на постель, девушка громко зарыдала:
  - Почему, почему, ну почему всегда так?! - расслышала сквозь рыдания дочери Катрина, - почему повезло не мне, а этой дуре? Почему король обратил внимание на нее, а не на меня? Чем я ее хуже? За что судьба так несправедлива ко мне?
  - Дочка, успокойся, завидовать - грех, прошу тебя, не плачь, - успокаивала Катрина Оттилию, ласково гладя ее по голове, - ты же знаешь, король намного старше твоей сестры, не такое уж это счастье. К тому же ей придется выполнять множество утомительных обязанностей, соблюдать строгие правила этикета, возможно, даже быть в центре интриг. Это только кажется, что жизнь королевы легка и похожа на праздник. Я думаю, ты еще найдешь свое счастье, и будешь самой счастливой из моих дочерей.
  Оттилия постепенно успокоилась, и сделала вид, что заснула. Катрина тихо вышла из комнаты. Оттилия сразу же села на кровати, и зло глядя в пустоту, жестким тоном произнесла:
  - Не радуйся, сестричка, я расстрою твою помолвку. Король узнает о твоем романе с Дени. Жене барона так же интересно будет узнать, с кем развлекается ее муж.
  Но утром, успокоившись, Оттилия передумала расстраивать помолвку сестры. Свое вчерашнее решение она посчитала непростительной глупостью, ибо брак ее сестры может вознести семью покойного генерала на недосягаемую высоту: Катрина, Флора и Оттилия станут влиятельными придворными дамами, и тогда Оттилии легко будет найти себе мужа.
  Вскоре в семье вдовствующей генеральши произошло еще одно радостное событие: не успела Катрина полностью осознать радость от помолвки Эммы с королем, как полковник Теодор попросил руки ее старшей дочери.
  В тот день Флора подошла к матери, крепко обняла ее и сказала:
  - Матушка, если вы меня любите, прошу вас, не отказывайте полковнику в его просьбе, - с этими словами девушка вышла из комнаты, а вместо нее зашел Теодор.
  - Здравия желаю, сударыня! То есть я хотел сказать, добрый день!
  - Здравствуйте, полковник, присаживайтесь. С чем пожаловали?
  - Позвольте выразить соболезнования по поводу помолвки Эммы... То есть сочувствие... тьфу, черт! Не знаю, как сказать! - полковник смутился и покраснел как вареный рак. - Поздравляю вас с тем, что скоро станете королевской тещей! - бодро отчеканил он наконец. - Но, сударыня, у вас есть еще одна... и даже две дочери. Вам предстоит стать еще чьей-то тещей много раз. А посему позвольте просить руки вашей дочери Флоры. Будьте добры, станьте не только тещей короля, но и моей любимой тещей! Конечно, я не столь знатный зять как его величество, но зато я лучше разбираюсь в лошадях.
  Услыхав столь оригинальное прошение, Катрина не выдержала, и рассмеялась. Теодор с глуповато-умильным выражением лица смотрел на генеральшу, дожидаясь ее ответа.
  - Полковник, я не могу согласиться, не спросив мнения дочери. Если она считает, что вы - ее судьба, в таком случае я согласна! - вытирая выступившие от смеха слезы, сказала Катрина.
  - Матушка, я согласна, согласна! - ворвалась в комнату подслушивавшая под дверью Флора.
  - Бог да благословит вас, дети мои! - обняв и поцеловав обоих, сказала Катрина. - Мария, позови госпожу Оттилию! - приказала она служанке. Когда Оттилия вошла в гостиную, мать сообщила ей:
  - Дочка, твоя сестра выходит замуж за полковника!
  Оттилия выслушала эту новость с очень утомленным видом. Она и в самом деле чувствовала огромную усталость и опустошенность. Все ее усилия пропали даром, она не смогла разлучить Флору и Теодора. Все оказалось бесполезным, и теперь придется терпеть солдафона, который скоро станет членом их семейства.
  - Поздравляю, сестрица, ты нашла себе самого подходящего жениха: по своему уму и способностям он как твое отражение, - холодно произнесла она двусмысленный комплимент, и вышла из гостиной, не желая продолжать разговор.
  
  Через два с половиной месяца, в начале апреля, когда растаял снег и теплые лучи солнца согрели землю, в кафедральном соборе Святого Креста - главном соборе Абидонии, где короновались, женились и были похоронены последние абидонские короли, состоялось венчание короля Анри II с генеральской дочерью Эммой. С этого момента Эмма стала королевой Абидонии.
  - Да здравствует король! Да здравствует королева Эмма! - кричал народ, когда Анри и Эмма вышли из собора, сопровождаемые толпой придворных.
  У короля Анри почти не осталось родственников, - пожилая тетушка ушла в монастырь, дядя - младший брат отца был уже много лет парализован после гибели своего единственного сына, и за спиной короля стояли лишь родственники его молодой жены: генеральша Катрина, и две ее дочери Флора и Оттилия, державшие конец длинной фаты королевы. Эмма великолепно выглядела в белом, расшитом серебром платье, и старинной короной на голове, той самой короной, которую носили все предыдущие абидонские королевы. За спиной Катрины шел пожилой канцлер, Флору сопровождал ее жених полковник Теодор. За ним следовали остальные придворные, сначала более знатные и пожилые. В конце шеренги шел молодой прокурор граф Давиль. Наблюдательные люди удивлялись, замечая на его обычно хмуром лице улыбку.
  Затем во дворце состоялся свадебный пир и бал. Всех удивило, что граф Давиль, никогда не танцевавший на балах, вдруг пригласил на танец Оттилию, и весь вечер не отходил от нее. Многие даже подумали, что прокурор выпил лишнего. А пожилой канцлер, пригласив на танец Катрину, сказал ей:
  - Представить не можете, как я рад, что его величество женился! У вас замечательная дочь, она очаровала короля. Теперь главное, чтобы у них родился наследник престола. Тогда государство будет в безопасности, и моя душа будет спокойна.
  Барон де Валлевьер, провожая взглядом молодую королеву, был счастлив и печален. "Так и должно было случиться, Эмма. Тебе на роду написано стать супругой короля, а не женой барона, который тебя недостоин. Ты рождена для того, чтобы быть королевой, и считала себя несчастной, не замечая воли Бога, ведущего тебя к королевскому трону. Тебе предназначена великая судьба, не сравнимая с долей обыкновенной женщины. Не ты должна подчиняться барону, а все дворянство должно служить тебе", - думал Дени.
  
  Когда закончились празднества по поводу королевской свадьбы, Оттилия, ссылаясь на плохое самочувствие, почти перестала посещать королевский дворец. Целые дни она проводила в своей комнате, наедине с книгами, пытаясь отгородиться от жестокой действительности. Во время пребывания во дворце ей было невыносимо тяжело видеть счастье сестры. Собрав всю свою волю, она делала вид, что веселится от души, но на сердце у нее лежал камень. Свою жизнь Оттилия считала полностью не сложившейся. Правда, один невзрачный зануда не отходил от нее на балах, охоте и во время спектаклей, но своим скучным видом и серьезным настроением он только мешал ей притворяться беззаботной. Оттилия даже предпочла бы, чтоб рядом с ней находился какой-нибудь глуповатый жизнелюбивый здоровяк вроде полковника Теодора.
  Сейчас, когда необходимость притворяться отпала, Оттилия чувствовала себя уставшей и измученной, ей не хотелось никого видеть, и любой пустяк вызывал сильнейшее раздражение.
  - Сударыня! - постучала в дверь горничная.
  - Ну что еще? - злобно прошипела Оттилия.
  - Там приехал граф Давиль, хочет вас видеть.
  "Что еще нужно этому дураку", подумала Оттилия, поправляя прическу и набрасывая на плечи шаль. "Надо притвориться больной", - решила она, входя в гостиную.
  - Добро пожаловать, граф, чем обязана вашему посещению?
  Граф пришел с букетом цветов, который он протянул девушке.
  - Добрый день, сударыня, извините, что я без приглашения, но услышав, что вы нездоровы, я счел своим долгом навестить вас. Как вы себя чувствуете?
  - Благодарю вас, уже намного лучше. У меня была небольшая простуда, которая сейчас почти прошла.
  - Тогда, надеюсь, вы сможете принять участие в королевской охоте, которая состоится на следующей неделе?
  - Не будем загадывать наперед, господин граф, длительное пребывание на свежем воздухе может быть вредным для моего здоровья. Во всяком случае, я надеюсь, что буду здорова. Садитесь, граф, извините, что сразу не предложила. Голова сильно болит. - Мария! Поставь цветы в воду.
  В этот миг из соседнего дома выбежали веселые слуги и с криками "У госпожи родился сын!" составив фарандолу, побежали вдоль по улице, оповещая об этом всех соседей.
  - Ненавижу эту чернь! - разозлилась Оттилия, и, встав, резко захлопнула ставни в трех окнах.
  - Мария! Принеси свечи и закрой последнее окно! - приказала она.
  - Прошу простить меня граф, за то, что заставляю вас днем сидеть при свечах, но я ненавижу шум. В соседнем доме небывалое торжество, - произнесла она со злой иронией. - У соседей семь лет не было детей, и вот сейчас, я так понимаю, родился сын. По этому поводу папаша напоил всех слуг, а поскольку чернь не умеет сдержанно выражать радость, соседские лакеи и горничные орут теперь на весь квартал. Это, конечно, возмутительно, и то, что хозяин напоил слуг, я считаю примером дурного тона.
  - Я совершенно с вами согласен, - сказал граф. - Рождение сына - это личная радость, и угощать слуг здесь неуместно. Но уж если они напились, то приказал бы им сидеть дома, - нечего бегать по улицам и разносить весть о событии в семье господина всем окружающим. К тому же похваляться своим счастьем перед всеми неприлично. Дворяне должны вести себя сдержанно. К сожалению, нельзя арестовать слуг, их аморальное поведение не является нарушением общественного порядка. Вот если бы они устроили драку на улице, или шумели после сигнала к тушению огней, тогда другое дело, их бы арестовали. Но танцы на улице среди бела дня не являются нарушением порядка. Увы, наши законы далеки от совершенства.
  Еще долго граф Давиль беседовал с Оттилией, и во время их разговора настроение девушки стало намного лучше. Она убедилась, что граф очень умный и интересный человек, а граф, в свою очередь, убедился в правильности своего выбора, ибо в случае женитьбы он получит в жены не только родственницу королевы, но и свою единомышленницу, которая будет верным другом и помощницей.
  С тех пор их часто видели вместе, и Оттилия явно не скучала в обществе прокурора, напротив, она с огромным удовольствием беседовала с графом.
  
  В мае полковник де Галопьер женился на Флоре. Свадьба была пышной, на ней присутствовали король и королева, и, хотя не было такой торжественности как на королевской свадьбе, зато гости веселились от души.
  После свадьбы Флора переехала в дом мужа, и Катрина с Оттилией остались одни. Катрина видела впереди череду грустных дней, на протяжении которых она будет утешать свою несчастную младшую дочь, умирающую от скуки и зависти к сестрам. К счастью, ее опасения не оправдались.
  Через несколько дней после свадьбы Флоры прокурор навестил Оттилию. Вид у графа был взволнованный, и девушка подумала, что у него неприятности.
  - Как вы себя чувствуете, господин граф? - спросила она.
  - Благодарю вас, хорошо, - прокурор снова надолго замолчал.
  - У вас какие-то сложности? Простите, но мне показалось, что это именно так...
  - Сложности? Я не боюсь их. Мне действительно сложно сказать то, что я хочу, но, тем не менее, я смогу это сделать, ибо всегда преодолеваю трудности.
  Собравшись с духом, он помолчал еще минуту, затем решительно произнес:
  - Госпожа Оттилия, я никогда в жизни не видел женщины умнее вас. Я восхищаюсь вашим умом, образованием, вашими манерами, тактичностью, и при всех этих бесценных качествах вы отличаетесь редкой красотой, и главное, я вижу, что мы с вами хорошо понимаем друг друга. Выходите за меня замуж. С моей стороны эта просьба неожиданная и дерзкая, но я хорошо разбираюсь в людях и думаю, что мы будем идеальной парой, ибо созданы друг для друга.
  Оттилия долго смотрела в бесцветные глаза прокурора; она не была взволнована или обрадована. Наконец она произнесла:
  - Я согласна, господин граф.
  Катрина была крайне удивлена, когда граф Давиль попросил руки Оттилии. Этот молодой человек почему-то не производил хорошего впечатления на вдову. Впрочем, раньше они почти не общались, и только сегодня впервые состоялся длительный разговор. Катрина убедилась, что граф серьезный, вежливый, умный и благовоспитанный человек, - чего нельзя было сказать о полковнике Теодоре. Поэтому, узнав, что Оттилия согласна выйти замуж за графа, Катрина не стала возражать. Лишь когда граф ушел, она спросила дочь:
  - Скажи, дочка, ты действительно любишь его? Если быть откровенной, мне кажется, что ты боишься остаться одна, и согласилась выйти замуж за графа, не подумав как следует.
  - В чем дело, мама? Ты не хочешь, чтобы я выходила замуж? Странно!
  - Нет, дочка, я всей душой желаю твоего счастья, но мне казалось, что твой жених не должен быть таким, как граф Давиль.
  - Чем он тебе не нравится? Ты в чем-то можешь его упрекнуть? Ты не возражала против бестолкового Теодора, так почему же граф оказался хуже его?
  - Не знаю... Трудно сказать... Есть в нем что-то такое... Но, может, это мне только кажется?.. Возможно, что он вполне неплохой юноша... Скажи только, любишь ли ты его?
  - Для удачного брака любовь не нужна. Не веришь? Тогда посмотри, во что превратится через несколько лет союз Флоры и Теодора. Сестра поймет, что он дурак, и будет всю жизнь мучиться. Я же трезво оцениваю графа, и вижу, что мы во многом схожи. Я выйду за него замуж! - решительно произнесла Оттилия.
  
  В начале июля граф Давиль женился на Оттилии. Свадьба была скромной и чопорной: присутствовали лишь родственники невесты и старый канцлер, благожелательно относившийся к прокурору. На свадьбу приехали король и королева, но это не придало церемонии не блеска, ни торжественности.
  Невеста была в узком белом платье из дорогой материи, но строгого покроя, а ее голову венчала длинная, но скромная вуаль. В прическе не было ни одного цветка, вопреки обычаю, по которому все абидонские невесты украшают волосы белыми цветами, и диадема была мало заметна, из мелкого жемчуга. Только бриллиантовое ожерелье было по-настоящему красивым, а без него Оттилия выглядела бы девушкой из небогатой семьи.
  В полной тишине и молчании Оттилия и граф подошли к священнику, и тот совершил обряд венчания. По просьбе молодых в церкви не звучал орган, и возможно, именно это лишило церемонию всякой торжественности.
  Затем все отправились в дом графа, и там состоялся скучный семейный ужин, на котором присутствовали только Катрина, старый канцлер, король, Эмма, Теодор, Флора и двоюродная тетушка полковника - ибо все родственники графа умерли и остались лишь те, кого он не признавал за родных. После ужина не было танцев, и, поговорив немного, гости разъехались по домам.
  - Клянусь подковами моего Бурана, не пойму, что это было: свадьба или поминки?! - возвращаясь домой, спросил Теодор у Флоры, - и это было самой умной шуткой, которую он произнес за всю свою жизнь.
  
  В конце лета старый канцлер ушел в отставку, и король Анри II совершил роковую ошибку, за которую впоследствии поплатился жизнью: новым канцлером Абидонии он назначил своего свояка графа Давиль.
  Семейные узы были решающим обстоятельством при выборе нового канцлера, и из-за этого должность канцлера не получил более достойный претендент.
  Надо заметить, что королева Эмма не просила мужа о назначении графа канцлером, хотя Оттилия умоляла ее об этом. Между сестрами даже возникла ссора.
  - Нет, Оттилия, его величество лучше меня знает, кого назначить, и я не столь хорошо разбираюсь в политике, чтобы давать королю советы, быть может, совсем глупые, - сказала Эмма сестре.
  Оттилия так обиделась, что решила прекратить общение с сестрой. Но назначение графа канцлером примирило сестер. Новый канцлер вместе с супругой переехал во дворец, как того требовали законы Абидонии, ибо надо канцлеру жить в королевском дворце, чтобы в любой момент предстать перед его величеством. Теща короля, генеральша Катрина, так же переехала во дворец, это обстоятельство вызвало многочисленные шутки придворных, но отношения зятя и тещи были замечательными.
  
  В тот год выдалась холодная и вьюжная зима, и со второй половины января до середины марта жители столицы совсем не видели солнца. Семнадцатого марта, в день святого Патрика, солнце впервые выглянуло из-за туч, и согрело землю. Весело зачирикали воробьи, встречая весну, а люди радостно улыбались солнцу.
  Вдруг выстрелила пушка на крепостной стене, окружавшей королевский дворец. Она стреляла еще и еще, а народ, затаив дыхание, считал выстрелы. Всего последовало двенадцать залпов. Это означало, что королева Эмма родила мальчика.
  - Да здравствует наследник престола! - кричал народ, и даже незнакомые люди крепко обнимались. Все были счастливы: появление на свет долгожданного наследника престола было залогом благополучия и процветания страны. И никто не мог предугадать ужасных событий, которые произойдут всего через несколько лет, - невозможно было представить пресечения королевской династии, - загадочной гибели короля с королевой и покрытой занавесом тайны судьбы принца.
  Встречая на улицах города скромного немого юношу, мало кто будет догадываться, что встретил наследного принца Абидонии.
  Но все это случится позже, а сейчас страна радовалась, и все желали наследнику престола здоровья и счастья.
  Актер Жан-Жак Веснушка ликовал, как и все, не подозревая, что на свет появился прототип положительного героя его будущей пьесы. Месяц назад в семье артиста тоже произошло счастливое и долгожданное событие, - Луиза родила сына, которого по семейной традиции назвали Жаком. Никто не мог подумать, что сын бродячего артиста станет близким другом принца с детства и на всю жизнь.
  
  
  Часть 3
  
  НАСЛЕДНИК ПРЕСТОЛА
  
  Прошло четыре года. Абидония процветала по-прежнему, и не было в стране семьи, более счастливой, чем королевская. Венценосные супруги жили в любви и согласии, у них подрастал сын, наследник престола, принц Патрик.
  Счастливы были и родственники королевского семейства - полковник де Галопьер со своей супругой Флорой, сестрой королевы Эммы. Через месяц после того, как королева родила сына, у Флоры родилась дочь Альбина.
  Но младшая сестра королевы, Оттилия, по воле судьбы осталась бездетной, и это озлобило ее еще сильней. Теперь уже это была не та вспыльчивая девушка, какой мы видели ее до свадьбы, - под влиянием мужа, канцлера Абидонии, она превратилась в уравновешенную даму с ледяным сердцем и небывалым самообладанием. Оттилия научилась владеть собой и скрывать свои чувства, и никто не догадывался, что супруга канцлера, которая терпеть не могла детей, тем не менее, завидовала своим сестрам, - двум счастливым матерям.
  Больше всех детей на свете Оттилия ненавидела Патрика и Альбину. Но если находилось объяснение, почему раздражала Оттилию ее племянница Альбина, - капризная, плохо воспитанная девочка, то чем так злил ее принц Патрик - очаровательный, похожий на ангела ребенок - понять было совершенно невозможно. Скорее всего, Оттилия была довольна тем, что Альбина растет упрямой и своенравной, и, в конце концов, доставит родителям немало огорчений. "Пусть они наплачутся из-за своей любимой дочурки", - зло думала Оттилия. Но о наследнике престола подобного нельзя было даже и помыслить, - напротив, придворные, дети которых были ровесниками принца, часто говорили своим чадам: "Старайся вести себя так же, как его высочество. Принц Патрик - самый воспитанный мальчик во всей стране. Если ты не хочешь вырасти бандитом и попасть в тюрьму, бери во всем пример с принца".
  Искреннее восхищение принцем Оттилия считала лестью придворных, и потому она старалась найти у племянника как можно больше недостатков. Как мы увидим в дальнейшем, даже лучшие черты характера Патрика она считала пороками, и не забывала сообщить об этом Эмме, от всей души стараясь огорчить сестру, но королева не обращала внимания на злые слова завистливой Оттилии.
  Много неприятного пришлось выслушать и Флоре о своей дочери Альбине. Не придавая особого значения словам сестры, Флора в глубине души понимала, что Оттилия во многом права, но это не омрачало ее семейного счастья. Теодор говорил про дочь: "Вся в меня растет, такая же хулиганка!", и часто шалил вместе с дочкой, как будто ее ровесник. Полковник был очень счастливым человеком, и по наивности, считал счастливым и канцлера. Да и почему бы не быть счастливыми своякам короля, двум самым высокопоставленным вельможам, один из которых был канцлером, правой рукой короля и вторым человеком в государстве? Но близость к королевскому трону не прибавила ума полковнику, зато вызвала у канцлера такую неуемную жажду власти, что граф Давиль уже не мог себя сдерживать...
  Граф не был счастлив. Несмотря на то, что четыре года назад он достиг желанной цели, став канцлером Абидонии, радость от назначения на новую должность улетучилась, уступив место разочарованию. Граф вскоре осознал, что не в силах изменить "несовершенную", на его взгляд, внутреннюю политику страны. Канцлер был всего лишь помощником короля Анри, истинного монарха, твердо управлявшего страной и самостоятельно принимавшего решения. Влияние канцлера на короля было минимальным.
  Умея великолепно манипулировать людьми, канцлер неоднократно пытался хитростью заставить Анри II действовать согласно своим собственным планам, но здесь его постигали неудачи: управлять королем было невозможно, Анри II всегда принимал решения противоположные тем, которых ожидал от него канцлер.
  Заподозрив, что король не любит хитростей, канцлер решил действовать открыто, прямо подходя к королю и предлагая ввести новые законы, находя этому разумные, со своей точки зрения, объяснения. Но и здесь его ожидал крах. Анри II с негодованием отвергал все его предложения, называя их глупостями и "средневековой дикостью". Канцлеру приходилось выслушивать множество порицаний; эти обстоятельства сильно расстраивали графа, но он умело скрывал свои чувства, оставаясь внешне бесстрастным. Одна лишь Оттилия знала о его терзаниях. Она была создана для своего супруга - идеальная жена и помощница мужа. Граф притворялся, что любит ее, она вела себя точно так же. Не умея любить, эти двое все равно были идеальной парой: интересы супругов совпадали полностью. Канцлер часто советовался с женой, и еще до свадьбы они убедились, что у обоих одинаковое мнение о людях. Не случалось такого, чтобы они поспорили относительно кого-либо, высказав совершенно противоположные мнения. Единственное, в чем взгляды супругов не совпадали, было их отношение к бездетному браку. У канцлера не было двойственного отношения к этой проблеме: он не любил детей, не желал рождения наследников, и не мог понять, почему жена так завидует своим сестрам. Но граф полностью разделял отношение супруги к ее племянникам, особенно он ненавидел Патрика; но если Оттилия невзлюбила ребенка, когда поняла, что не сможет стать матерью, то канцлер возненавидел мальчика после случая, происшедшего почти год назад.
  В тот день Эмма и Флора решили, что пришла пора познакомить своих трехлетних детей, - наследника престола Патрика и его кузину Альбину. Флора приехала во дворец с дочерью, они вместе вошли в малую гостиную, где в этот час были королева и принц.
  - Добрый день, сестра, здравствуйте, ваше высочество! - приветствовала их Флора.
  - Здравствуйте, мои дорогие! - радостно ответила Эмма.
  - Добрый день, тетушка! - Патрик хотел было подбежать к тете, но увидев рядом с Флорой девочку, в смущении остановился.
  Эмма тем временем подошла к племяннице. Они были давно знакомы, королева часто навещала сестру в ее доме. Альбина очень любила свою тетю Эмму, так же как и Патрик Флору. То, что Эмма была королевой, ничуть не смущало девочку. Но сейчас, находясь впервые во дворце, Альбина немного испугалась, поэтому девочка молча поклонилась королеве. Эмма поцеловала племянницу, и Флора стала знакомить детей.
  - Ваше высочество, позвольте представить вам мою дочь и вашу кузину Альбину, - сказала Флора.
  Альбина поклонилась, как учила ее мать.
  - Добро пожаловать, кузина, - с этими словами Патрик подал девочке руку и повел ее к низкой скамейке в углу гостиной, где он сидел до прихода тете с сестрой. Эмма и Флора с улыбкой переглянулись, и сели на софу, наблюдая за детьми.
  Патрик, усадив Альбину, сел рядом с ней, и с минуту дети смущенно молчали, а затем неожиданно весело рассмеялись, и вскоре уже разговаривали, как старые знакомые. Обе матери вели беседу между собой, не вмешиваясь в разговор детей. Скоро детям наскучило сидеть в гостиной, Патрик вежливо испросил разрешения удалиться, и под присмотром двух своих нянь дети отправились бегать по дворцу.
  Пройдя по широкому коридору, они вошли в парадный зал, с трудом поднялись по высоким ступеням узкой лестницы, ведущей на галерею, где в дни праздников находились музыканты, затем по второй такой же лестнице дети спустились обратно, потом выбежали в холл. Две няни в это время не выпускали детей из вида, но и не мешали им играть, находясь чуть поодаль.
  - Пойдемте во двор! - предложила Альбина.
  - Надо спросить разрешения, - ответил кузине принц.
  - Не надо! Еще не отпустят! - возразила Альбина. - Пойдем без спроса!
  - Нельзя без спроса! Я не пойду! - отвечал Патрик.
  - Тогда я пойду одна! - заявила Альбина, направляясь к двери. Но тут вмешалась ее няня:
  - Альбина, стойте! Его высочество прав, без разрешения никуда нельзя уходить!
  - Отстань ты! - закричала на няню Альбина, разозленная тем, что Патрик ее не послушался.
  - Альбина! На взрослых нельзя кричать! - с возмущением сказал Патрик.
  - Что-о-о?! - воскликнула Альбина, окончательно рассерженная справедливым замечанием принца.
  Патрик чуть ближе подошел к двоюродной сестре, и негромко сказал:
  - Вы плохо воспитаны, кузина!
  Лучше бы он не произносил этих слов: Альбина считала себя самой вежливой и воспитанной девочкой в мире, и подобные упреки воспринимала, как смертельные оскорбления.
  - Сам такой!!! - закричала она, придя в ярость, и дала принцу пощечину. Патрик в ужасе отступил, прикрывая лицо руками, следующие несколько ударов пришлись по рукам, - Альбина очень хотела оттаскать кузена за волосы, но тут вовремя подбежала няня, и, схватив девочку, оттащила ее от принца.
  - Пусти, дура! - орала во все горло Альбина.
  Тем временем к Патрику подбежала его испуганная няня:
  - Ваше высочество, ваше высочество, прошу вас, не плачьте... - пыталась успокоить она принца. Но Патрик не собирался реветь, как это делают все дети этого возраста, - у него на щеках блестело лишь несколько слезинок. С ужасом он смотрел на Альбину, вырывавшуюся из объятий няни. Неожиданно женщина вскрикнула - девочка укусила ее за руку. Патрик решил, что сейчас Альбина вырвется из рук няни, убьет обоих нянь и его тоже. Испуганный мальчик бросился бежать к маме.
  Во время отсутствия детей в гостиную пришли король, канцлер, и Оттилия. Взрослые вели мирную беседу, когда услышали крики в коридоре, и в комнату вбежал Патрик. Не произнеся ни слова, мальчик спрятался за спиной матери.
  - Что случилось, Патрик? - Эмма обняла сына, затем внимательно посмотрела в испуганные глаза ребенка.
  - Ну что случилось, мой мальчик?
  Но Патрик не мог говорить из-за нервного потрясения, вызванного испугом. Эмма посадила сына к себе на колени и стала его успокаивать, целуя и гладя рукой белокурые волосы ребенка.
  В этот момент в гостиную вбежала няня принца и с громкими рыданиями стала объяснять:
  - Простите, ваше величество, я виновата, я не успела, - Альбина набросилась на принца, и... Я хотела их разнять, я не успела! - молодая женщина захлебнулась рыданиями.
  Флора быстро встала, и произнесла срывающимся голосом:
  - Прости, сестра, во всем виновата я одна, не стоило привозить Альбину во дворец, больше ноги ее здесь не будет, - и торопливо вышла из комнаты.
  - Принесите воды! - приказала Эмма лакею, - а вы Адела, тише, - видите, принц и без того испуган! - обратилась она к няне.
  Король подошел к жене и сыну, встревоженно глядя на принца. Патрик по-прежнему не мог произнести не слова, и лишь беззвучно плакал. Эмма дала воды ребенку, и через несколько минут Патрик почти успокоился:
  - Ой, мама, она дерется... - еле слышно выговорил мальчик.
  У короля с королевой отлегло от сердца, когда они услышали голос сына. Это случалось не в первый раз, - после испуга Патрик на какое-то время терял голос, и родители в глубине души боялись, что однажды принц может очень сильно испугаться, и потерять голос навсегда.
  Канцлер и Оттилия смотрели на эту сцену с ироническими и злорадными улыбками. Они не могли понять, как можно так переживать из-за ребенка.
  - Простите, ваше высочество, - проговорил канцлер, глядя на принца своими злыми бесцветными глазами, - но вы ведете себя не как мужчина. Вы не должны плакать и прятаться за маму. В таких случаях надо давать сдачи, а не убегать, как трус.
  Патрик посмотрел на канцлера с еще большим ужасом, чем на разъяренную Альбину.
  - Ударить девочку?! - Это же подлость! - громко сказал он, решительно вытер слезы, встал с колен матери, подошел к няне и взял ее за руку. Затем принц обернулся, взглянул на канцлера, и с презрением произнес:
  - Вы - плохой человек!
  У канцлера потемнело в глазах. Ему показалось, что принц дал ему пощечину. Наступила тишина. Канцлер и Оттилия, разделявшая чувства мужа, ожидали, что король сделает замечание принцу. Однако этого не произошло. Анри и Эмма молчали.
  - Можно, я пойду к себе? - спросил Патрик у родителей, и, получив утвердительный ответ, вместе с няней вышел из гостиной.
  - Не плачьте, нянюшка, вас не станут бранить, - произнес он уже в коридоре.
  - Ваше высочество, вам надо умыться, - сказала Адела дрожащим голосом.
  - Ладно, - со вздохом согласился Патрик.
  Когда шаги принца и его няни затихли в коридоре, Оттилия с гневом посмотрела на королеву:
  - Эмма, что вы позволяете вашему сыну? В его возрасте не подобает так разговаривать со старшими; к тому же Патрик не совсем понимает того, что говорит. Кого можно назвать плохим человеком, в его возрасте еще нельзя понять. Вы должны были сделать принцу замечание, но вы потакаете всем его дурным выходкам. Со временем вы пожалеете об этом.
  Канцлер, долго хранивший молчание с оскорбленным видом, наконец дрожащим голосом спросил короля:
  - Ваше величество, моя супруга права. Как вы могли позволить несмышленому ребенку так оскорбить мужа его тетки? То, что вы не наказали принца, я расцениваю, как ваше согласие с сыном. Чем я заслужил подобное оскорбление?!
  - И вы, канцлер, еще спрашиваете?! - возмутился Анри II. - А чему вы изволили учить моего сына? Ударить в ответ Альбину? Вы хоть понимаете, что сказали? Да я горжусь тем, что Патрик не стал драться, - он в свои три года понимает, что только подлейшие из мужчин могут ударить женщину. Хороший человек никогда этого не сделает, и не посоветует сделать другому. Может и стоило сделать принцу замечание, но я промолчал, потому что за нынешний совет вы более заслуживаете порицания, чем Патрик.
  - Простите, ваше величество, я это приму к сведению, - канцлер лицемерно низко поклонился, и вместе с Оттилией вышел из гостиной.
  - Вот самодур! - сказала Оттилия, войдя с канцлером в его кабинет. - Что же, это в порядке вещей: раз носишь корону, можно оскорблять всех как угодно. Кто посмеет возразить помазаннику Божию? Своего ненаглядного сыночка воспитал так, что неизвестно что из него вырастет. Лучше нам не дожить до того дня, когда Патрик займет место отца: страна тогда утонет в крови, если только Патрик в юности не падет жертвой своих многочисленных пороков, которые рано или поздно проявятся при таком воспитании.
  - Оставь меня одного, Оттилия, - неожиданно сказал канцлер.
  - Пожалуйста, - немного обиженно ответила Оттилия, выходя из комнаты.
  Канцлер долго сидел в полутемном кабинете, глядя в пустоту. Слова принца все еще звучали у него в голове: "Это же подлость! Вы - плохой человек! Вы - плохой человек!".
  Казалось, ну чем могли так расстроить эти слова взрослого мужчину, умного и честолюбивого политика, лишенного всяческих сантиментов? Почему канцлер так болезненно воспринял слова трехлетнего мальчика?
  Голос ребенка разбудил дремлющие остатки совести графа. Канцлер некогда поклялся сам себе, что в глазах общества он будет выглядеть принципиальным и порядочным человеком, которого нельзя будет назвать подлецом и негодяем. Для подобного оскорбления нужны будут веские доказательства, а таковых не найдется. Но вот теперь, малолетний принц произнес эти слова, сам не зная, какую страшную правду он сказал. И король не наказал сына, а напротив, согласился с ним. Канцлеру казалось, что его репутация висит на волоске, и завтра все придворные станут плевать ему в лицо.
  Разумеется, ничего подобного не произошло, никто из свидетелей этой сцены никому не рассказал о словах принца, и репутация канцлера не пострадала. Но муки совести порождали невероятный страх, и канцлеру казалось, что скоро народ Абидонии будет с криками "отравитель!" забрасывать камнями его карету.
  Граф Давиль не должен был стать графом. Этот титул унаследовал от покойного отца его старший брат. Однажды, когда молодой граф простудился, его младший брат предложил ему выпить горячего глинтвейна. Вскоре состояние графа ухудшилось, и через сутки он скончался, - врачи предположили, что грипп дал осложнения на сердце. Графский титул и права на родовое поместье перешли к младшему брату покойного графа. На похоронах брата новый граф очень страдал, - молодой человек не притворялся, он с трудом сдерживал слезы. Терзаемый муками совести, молодой граф поклялся больше никогда не прикасаться к яду, но через год он был вынужден нарушить свою клятву ради продвижения по службе. На вакантное место были два претендента, - граф Давиль и его приятель. Щедрый граф пригласил соперника на ужин, а через несколько дней присутствовал на его похоронах. После похорон граф неожиданно заметил, что совесть больше не терзают его, и совсем не жаль отравленного друга. В дальнейшем граф неоднократно применял яд, и теперь уже трудно было вспомнить, сколько раз это происходило. Все эти преступления оставались тайной, - граф умел травить, не возбуждая подозрений и оставаясь в глазах общества порядочным человеком.
  "Это же подлость! Вы - плохой человек!" - снова услышал голос принца канцлер. А взгляд, которым принц сопроводил свои слова! Сколько презрения было в выразительных синих глазах Патрика! Принц как будто знал, что канцлер отравил брата. "Вдруг этот сопляк - ясновидящий?" - в ужасе задавал себе вопрос канцлер. "Да нет, такого не может быть... Но теперь я знаю, что более отвратительного мальчишки чем наследник престола, нет на всем белом свете. Даже малолетний вор и бродяга лучше его!" - сделал вывод канцлер Абидонии.
  Тем временем Флора, горько плача, вернулась с дочерью домой. Альбина тоже ревела - мать нашлепала ее - правда, не больно, но все равно обидно. Досталось и няне за то, что вовремя не успела остановить Альбину. Флора пригрозила няне увольнением.
  Но полковника эта история рассмешила до слез:
  - Не волнуйся ты, ничего нам не будет. Вот если бы мы были посторонними, - другое дело, плохо бы нам пришлось, но ты все же сестра королевы, и твоя сестрица простит любимую племянницу, - успокаивал Теодор жену.
  - Мне просто неприятно... - всхлипнула Флора, - я не сумела правильно воспитать дочь...
  - Дочка у нас - что надо! Вся в меня! А его высочество - просто трус! Я заметил, что он боится подойти к лошади. Какой из него мужчина? Позор, да и только!
  
  Адела читала Патрику сказку, когда в комнату сына вошла Эмма. Принц и его няня встали, приветствуя королеву. Эмма подошла к сыну, и внимательно посмотрела на него. Патрик давно уже успокоился, но на бледной щеке ребенка остался след от руки его кузины.
  - Мама, тетя будет ругать няню Альбины? - спросил принц.
  - Не знаю, сынок, возможно... Почему ты об этом спрашиваешь?
  - Няня Альбины не виновата, и няня Адела тоже. Не ругайте ее.
  Королева взглянула на смущенную Аделу, и улыбнулась:
  - Не буду ругать. А почему ты беспокоишься о няне Альбины?
  - Альбина ее так покусала! А теперь ее, наверное, тетя ругает. Надо было сразу сказать, чтобы не ругала.
  Эмма еле смогла удержаться от смеха. Сделав серьезное лицо, она ответила сыну:
  - Может, тетя и бранила няню Альбины, но я передам Флоре, что ты просил не ругать ее.
  Так закончилась эта история, положившая начало вражде канцлера и принца. Злой и мстительный человек, граф Давиль даже спустя год не смог забыть слов трехлетнего ребенка. Часто память против его воли воскрешала тот вечер, и канцлер снова слышал слова малолетнего принца: "Это же подлость! Вы - плохой человек!" Мучительные воспоминания об оскорблении терзали графа, а тем временем в его темной душе все возрастало разочарование - должность канцлера не давала графу той полноты власти, к которой он так стремился.
  Видя свое бессилие и невозможность управления королем, граф Давиль, тем не менее, не сдавался. Не такой это был человек, чтобы смириться с существующим положением! Он твердо решил сделать все возможное для обретения большей власти. Для достижения этой цели годились любые средства, и самым первым должно было стать подслушивание, - канцлеру было важно знать о планах короля. Граф Давиль предполагал, что его величество сообщает о своих намерениях королеве, так же как и сам канцлер нередко советовался с женой. Если король обсуждает с королевой государственные дела, подслушивание может оказаться весьма полезным. Разумеется, канцлер не смог бы подслушивать сам, но он мог поручить это дело надежному человеку, который станет подслушивать, не возбуждая подозрений. В те далекие времена короли обсуждали государственные дела при слугах, не обращая на них внимания, и канцлеру лишь оставалось найти слугу, который станет его шпионом. Вскоре такой человек был найден, - это был верный слуга графа, начавший службу еще при покойном отце канцлера. Устроиться лакеем в королевский дворец было непросто, но канцлер дал слуге рекомендации, и дворецкий не посмел отказать в приеме на службу человеку, рекомендованным самим канцлером. Имени этого мрачного, угрюмого субъекта никто не запомнил, и все за глаза стали называть его "Лысый", ибо уже тогда у него была большая лысина, хотя лакей еще не был пожилым человеком. Лысый был устроен на службу примерно год назад, вскоре после злополучной драки Альбины с Патриком. Все это время король с королевой не подозревали, что их разговоры подслушивают.
  Но подслушивание почти не дало результатов. Таким образом, канцлер смог узнать о некоторых замыслах короля, но он не смог сорвать либо изменить планы его величества. Все же канцлер решил, что подслушивание должно продолжаться, - возможно, что скоро он узнает что-то важное для себя. К тому же Лысый, выходя на прогулку в выходные дни, докладывал канцлеру о происходящем в столице. Казалось, зачем бы канцлеру расспрашивать о городской жизни слугу, когда достаточно потребовать отчетов у полиции? Но лакей замечал преступления и непорядки там, где их не замечала нерасторопная полиция.
  Однажды, гуляя по городу, Лысый увидел на одной из площадей выступление Жан-Жака Веснушки.
  Спектакль был великолепен, - зрители смеялись до слез. Марионетки - полковник Хряк и министр Ябеда играли в карты, и Ябеда надул глупого Хряка, причем последний проиграл все свое состояние - у него остался только свинарник, бывший для полковника дороже родового замка. Решив отыграться, Хряк поставил свинарник на карту, но проиграл и его, - ибо Ябеда нагло подсматривал в карты полковника. От горя Хряк закатил истерику, - заревел, как ребенок, но добренький Ябеда его успокоил, пообещав отдать свинарник за карту с указанием места клада, зарытого дедушкой Хряка. Затем эти двое пошли искать клад, договорившись разделить его пополам. Клад оказался небольшим - десять старинных золотых монет, и Ябеда разделил его так, что девять достались ему, а Хряку всего одна.
  Но тут полковник заподозрил, что его обманывают, и, надавав тумаков Ябеде, забрал у него все деньги, заявив, что обещал отдать министру карту, а не сам клад. Ябеда, немного поплакав, решил пожаловаться королю на Хряка.
  Сочиняя текст жалобы, Ябеда переврал всю историю, заявив, что простил полковнику карточный долг, и тот в знак благодарности отдал ему карту с кладом. Но хитрый полковник задумал недоброе: не умея читать карту, он рассчитывал, что Ябеда отыщет клад, а после этого Хряк отнимет клад у хрупкого, слабосильного Ябеды, - что он и сделал в дальнейшем, чуть не убив Ябеду, ударив его по голове корытом для кормления свиней.
  В завершении спектакля Жан-Жак и Луиза спели песню с такими словами:
  Играть мы пьесу были рады
  Всегда старались искренне
  И все, что видели вы - правда,
  И все, что слышали вы - правда,
  Правда, да не истина.
  Зрители были в восторге, а Лысый лакей в ужасе: в марионетках, оживавших в руках актеров, он узнал свояков короля. Полковник Хряк был копией Теодора, а министр Ябеда - копией всесильного канцлера.
  Лысый лакей поспешил доложить о спектакле канцлеру. Граф Давиль пришел в ярость, тем более что Жан-Жак очень точно изобразил его коварный и лживый характер.
  Придя в библиотеку, канцлер разыскал старинную книгу о театре.
  - Здесь говорится, что всего лишь несколько столетий назад актеров не считали за людей. Надо признать, наши предки были намного мудрее нас. За подобный спектакль лет триста назад этого фигляра утопили бы в реке или замуровали живьем в городскую стену. Так оскорбить второго человека в государстве!.. Сейчас же напишу приказ об аресте этого негодяя. Он узнает, кто такой Ябеда! Тьфу! То есть граф Давиль!
  - Кого это вы собрались арестовывать, канцлер? - вдруг послышался сверху голос короля.
  В дворцовую библиотеку было два входа - дверь на первом этаже, и лестница со второго этажа - помещение библиотеки было двухэтажным, как и парадный зал. Король незаметно вошел в дверь второго этажа и долго слушал, как бушует внизу канцлер.
  - Фигляра Жан-Жака Веснушку, ваше величество. Этот негодяй осмелился высмеять в своих пьесах вашу венценосную семью, и к тому же он выражал недовольство внешней и внутренней политикой Абидонии, - соврал, не моргнув глазом, канцлер. - Этот смутьян должен быть непременно наказан, - добавил он.
  Но король слишком много услышал, и хорошо знал канцлера, чтобы легко поверить его словам.
  - Не сын ли это Жака Веснушки? Кажется, он раньше выступал при дворе вместе со своим отцом. Их пьесы были правдивы и трогательны.
  - Ваше величество, осмелюсь спросить, как пьеса может быть правдивой? Это же всегда выдумка!
  - Вам, канцлер, этого не понять. И не смейте арестовывать Жан-Жака! Слышите? Я вам запрещаю. Я сам разберу это дело.
  В тот же день король приказал актеру явиться во дворец.
  
  Последние четыре года Жан-Жак Веснушка считал себя счастливым человеком, - после появления на свет сына у артиста начался небывалый творческий взлет. Жан-Жак всегда следил за событиями в стране и королевской семье. Вся Абидония восхищалась молодой женой короля, красивой и доброй королевой Эммой. Но, когда Эмма была коронована, к трону приблизились и ее родственники - мужья ее ничем не примечательных сестер. Один из них, к несчастью, стал канцлером Абидонии. Со временем вся столица узнала о лживости, жестокости и недовольстве всем и вся канцлера, а так же о беспримерной глупости полковника. Жан-Жак, считавший ранее, что люди с подобными характерами существуют лишь в воображении писателей, ныне убедился в обратном. Полковник де Галопьер и граф Давиль стали прототипами отрицательных персонажей его давно задуманной пьесы. Вот только положительного героя Жан-Жак не смог найти. Артист написал несколько небольших сатирических пьес, в которых остроумно высмеял канцлера и полковника, но решил, что сделает их персонажами новой пьесы о розе только тогда, когда встретит прообраз главного героя.
  Когда Жан-Жак, немало ездивший по стране, возвращался в Клервилль, он останавливался в домике на окраине города у своей тети. Туда и пришли гвардейцы, разыскивающие Жан-Жака.
  - Вы будете Жан-Жак Веснушка? - спросил лейтенант королевской гвардии. - Немедленно собирайтесь в королевский дворец со своим театром. Приказ короля, - пояснил он.
  Жан-Жак и Луиза стали собираться, мысленно прощаясь с жизнью, - они решили, что вызвали гнев короля.
  - Тетушка, оставляю вам самое дорогое - моего сына, - сказал Жан-Жак, прощаясь с тетей.
  - Если мы не вернемся, воспитайте его, пожалуйста, в память о нас, - Луиза, плача, обняла тетку мужа.
  Простившись, артисты сели в повозку и под конвоем поехали в королевский дворец.
  Во дворце собралось все королевское семейство, и небольшой круг придворных. Король встретил артистов доброжелательно, но Жан-Жак и Луиза решили, что Анри II умело скрывает свой гнев.
  - Добрый день, Жан-Жак, сколько лет я вас не видел? Последний раз вы выступали при дворе вместе с вашим покойным отцом, а сейчас, как я понимаю, выступаете вместе с супругой?
  - Да ваше величество, это моя жена... - робко ответил Жан-Жак. Луиза низко поклонилась.
  - Почему вы не выступали при дворе на ежегодных фестивалях театрального искусства? - спросил король.
  - Простите, ваше величество, раньше я не мог сочинить хорошей пьесы, а сейчас... - Жан-Жак смутился и замолчал.
  - А сейчас вы боитесь играть при дворе вашу очень популярную пьесу, - закончил фразу актера король. - Сегодня я вам предоставлю возможность исполнить ее при дворе.
  - Помилуйте, ваше величество, я виноват, но прототипами моей пьесы стали ваши свояки... - удрученно сказал Жан-Жак. - Если они увидят спектакль, то обидятся...
  - Ваше величество, мы не хотели оскорблять вас или королеву, мы высмеяли только канцлера и полковника, - плача, взмолилась Луиза, - мы больше не будем ее играть, только помилуйте нас! У нас маленький сын, ровесник принца, и если вы велите бросить нас в тюрьму или казнить, он останется сиротой!
  - Сударыня, кто вам сказал, что я велю вас казнить? - удивился король. - Вытрите скорее слезы и успокойтесь, - ваш сын не останется сиротой, вечером вы вернетесь домой. Я всего лишь прошу вас сыграть ту пьесу, которую вы играли вчера на площади, но ничего не изменяя и не сокращая. А после я решу, продолжать ли вам играть ее дальше, или она оскорбительна для моих свояков.
  - Мы выполним ваш приказ, государь, - ответил Жан-Жак, и артисты пошли готовиться к спектаклю.
  Поставив на скамью сундук с марионетками, артисты открыли его и вставили в поднятую крышку декорацию, изображавшую гостиную в барском доме. Когда действие переносилось в другое место, Жан-Жак менял декорации - листы плотной бумаги с изображениями городских улиц, природы, дворцовых покоев или хижин бедняков.
  
  В парадном зале собралось небольшое общество, состоявшее из знатных дворян, приближенных короля. Вскоре туда пожаловали все члены королевской семьи. Один только канцлер находился на галерее, и его присутствие мало кто заметил.
  В зал вошел полковник Теодор вместе с Флорой. В тот момент Жан-Жак и Луиза уже приготовили нехитрые декорации для кукольного спектакля.
  - А! Жан-Жак Веснушка! Наконец-то вы выступаете при дворе! - воскликнул полковник. - Поверьте, господа, это талантливейший артист! Неделю назад я видел его спектакль и ржал громче, чем мой жеребец.
  - Свояк! - усталым голосом произнесла Оттилия. - Не ржал, а смеялся. Все люди смеются. Ржут только лошади.
  - Да?! Тогда жаль, что я не лошадь! - отшутился полковник, засмеявшись так, что его смех и вправду был похож на ржание.
  Жан-Жак и Луиза начали спектакль.
  Первые три минуты прошли в гнетущей тишине, затем зрители начали тихо посмеиваться. Когда, по сюжету, Хряк заметил, что у Ябеды оказались две шестерки пик, он попытался уличить министра в жульничестве, но тот заявил, что теперь, по новым правилам, в карточной колоде должны быть две шестерки пик, - засмеялся сам король. Полковник Теодор ничего не понял в этой сцене, и сидел, задумчиво почесывая затылок. Но в тот момент, когда Хряк проиграл свой любимый свинарник и ревел как ребенок, Теодор смеялся громче всех зрителей.
  С самого начала спектакля, поняв, с кого срисованы Хряк и Ябеда, зрители дружно смеялись, делая вид, что ни о чем не догадываются. А громче всех смеялся Теодор, которому и в голову прийти не могло, что он и есть прототип полковника Хряка. Не смеялись лишь Оттилия, и канцлер, смотревший пьесу с галереи. Граф был в бешенстве, и с огромным трудом сохранял внешнее спокойствие. Одно только радовало канцлера: он знал, что никто не осмелится сказать вслух, того, что он стал прототипом министра Ябеды.
  Тем временем марионетки делили монеты:
  - Один золотой! Хм, это неплохо! А сколько досталось Ябеде? Девять? - рассуждал полковник Хряк. - Но девять, - это, кажется, больше, чем один?! Да, больше, почти в два раза! Вот негодяй, обсчитал меня почти вдвое! Эй ты, жадный поросенок! А ну, иди сюда, Ябеда, я оторву тебе нос!
  Теодор не очень хорошо понял, почему все смеются над тем, что девять больше одного почти вдвое, но оглушительно захохотал, когда Хряк поколотил Ябеду. Полковник смеялся так громко, что Жан-Жак вынужден был сделать долгую паузу, - иначе никто не расслышал бы следующей реплики Ябеды.
  Когда же Ябеда составлял лживую жалобу, король Анри смеялся до слез. Спектакль закончился под бурные аплодисменты.
  Принц Патрик смеялся вместе с взрослыми, ему тоже понравился спектакль, но все решили, что четырехлетний ребенок не понял того, что Хряк и Ябеда - карикатуры на мужей его теток. После окончания представления принц ненадолго задумался, его лицо стало не по-детски серьезным.
  - Они похожи на полковника и канцлера! - громко сказал Патрик, когда смех придворных затих.
  - Ваше высочество! Тише! - сделала замечание его бабушка Катрина.
  - Но это так и есть! - возразил принц, - бабушка, неужели вы этого не заметили?
  Наступила тишина. Все ожидали, что скажут сами канцлер и полковник. Канцлер, вцепившись руками в балюстраду, с исказившимся от злобы лицом смотрел на принца так, словно хотел испепелить его взглядом. Это заметил Жан-Жак, и ненависть канцлера к ребенку испугала артиста. Жан-Жак невольно подумал, что граф Давиль может причинить зло принцу.
  Но тут внезапно расхохотался полковник Теодор:
  - Я понял, Хряк настолько глуп, что даже не умеет считать! Сказать, что девять больше одного вдвое, - ну это уже, знаете, совсем дурачок!
  - Теодор, вы смеетесь над собой, - ледяным тоном произнесла Оттилия.
  - Это почему? - удивился полковник. - Я смеюсь не над собой, а над Хряком.
  - Каково будет решение вашего величества? - спросил Жан-Жак короля.
  - Вы будете играть эту пьесу. В ней нет ничего оскорбительного. Вы талантливый драматург, Жан-Жак. Есть ли у вас еще пьесы?
  - О, да, ваше величество. Я сейчас пишу еще одну, и когда закончу, буду счастлив играть ее перед вами.
  - Теперь вам часто придется выступать при дворе. Здесь выступают самые талантливые артисты, и вы один из лучших.
  - Благодарю вас, ваше величество.
  Получив солидный гонорар за выступление, счастливые артисты возвращались домой.
  - Видишь, как все хорошо сложилось. А ты ревела перед королем, как маленькая, - смеялся над женой Жан-Жак.
  - А ты? Хочешь сказать, что не испугался? Да ты был зеленый от страха!
  - Знаешь, Луиза, когда я испугался по-настоящему? После спектакля, когда принц узнал в марионетках своих родственников. Испугался я не за себя - за его высочество. Ты не заметила, как канцлер смотрел на принца? Как будто хочет его убить. Как бы он и в самом деле... Я боюсь даже предположить... Неужели можно так ненавидеть ребенка?!
  - Как это возможно?.. - в испуге произнесла Луиза.
  
  К сожалению, это предположение артистов оказалось верным. В этот час канцлер сидел в своем кабинете с перекошенным от злости лицом, и остановившимся взглядом. Казалось, что графа внезапно парализовало, и таким он останется навсегда.
  - Мерзкий щенок! Выродок безумного короля! - еле слышно шептал канцлер. - И папаша его - изувер, - получает удовольствие, когда скоморохи издеваются над порядочными людьми! Разве мог бы так поступить настоящий король? Такой король, какие бывали в прежние времена? За подобный спектакль в старину могли и четвертовать!.. Если отец таков, то каким же королем будет его наследник? Станет оскорблять всех, обзывая последними словами?
  Внезапно канцлер вспомнил, что Патрик от сильного испуга на время теряет голос.
  - Негодный мальчишка, чтоб ему от страха онеметь на всю жизнь! Может, надо нарочно его напугать посильнее? Но как это сделать? Клянусь честью, если я найду способ испугать этого гаденыша, проклятый мальчишка замолчит навсегда!
  
  На другой день Патрик внезапно исчез. За пять минут до этого принц позвал свою няню посмотреть, как играют котята. Адела подошла поближе к кошке с котятами, Патрик остановился чуть позади нее. Когда через несколько минут Адела оглянулась, принца уже не было в комнате.
  Решив сначала, что Патрик спрятался, няня обыскала всю комнату, но не нашла ребенка. Она осмотрела и соседнюю комнату, но и там принца не было. После двадцати минут безуспешных поисков Адела подняла тревогу, и вскоре все - и слуги, и вельможи искали Патрика. Кто-то сказал, что десять или пятнадцать минут назад видел, как Патрик выбежал во двор. Поиски начались во дворе и в парке.
  Король с королевой были не на шутку встревожены. Эмма начала плакать, - она боялась, что с сыном случилось несчастье, и Анри разделял ее опасения. Доволен был только канцлер: "Надеюсь, что проклятый мальчишка свалился в колодец", - злорадно думал он. Оттилия полностью разделяла чувства мужа, изображая при этом волнение за племянника.
  Патрик, выбежав во двор из бокового выхода, спрятался в нише в стене замка, которую почти полностью закрыли собой молодые побеги хмеля. Первый раз в жизни принц почувствовал, что хочет побыть в одиночестве, без присмотра няни. Он нашел единственный верный способ это сделать, так как в своем возрасте еще не имел права приказать няне оставить его одного. В нише было тихо, лучи солнца проникали между листьями плюща. Белые камни стены, зеленый плющ и кусочек неба над головой - и не единой души рядом, - Патрик не мог понять, почему ему это так нравится. Быть может, он сейчас внимательно прислушается, и эти зеленые листья расскажут ему о себе...
  Но тут мысли принца прервали крики слуг:
  - Ваше высочество! Ваше высочество! Отзовитесь, пожалуйста!
  "Не хочу выходить! - подумал Патрик. - Не выйду отсюда, пока не надоест!".
  Так прошло пятнадцать минут. Мимо ниши шел барон де Валлевьер, взволнованно разговаривая со своим слугой:
  - Неужели с принцем случилось несчастье? Боже мой, а вдруг его похитили?! Но кто мог? Ее величество тогда с ума сойдет!
  - Господин барон! Я здесь! - воскликнул Патрик, выходя из своего укрытия.
  - Ваше высочество! Слава Богу! - Дени обнял принца. - Идемте скорее во дворец, ваша матушка плачет. Зачем вы спрятались?
  - Не знаю...
  Увидав барона, возвращавшегося вместе с принцем, канцлер почувствовал досаду и разочарование.
  Вернувшись во дворец, Патрик бросился к плачущей матери.
  - Мама, простите, я больше не буду! Не плачьте, прошу вас! - закричал он.
  - Патрик, где вы были? - строго спросил принца отец.
  - В нише, где плющ... Простите меня, ваше величество...
  - Но зачем вы туда спрятались? - спросила Эмма.
  - Я хотел быть один, - ответил принц.
  - Но вы могли остаться один у себя в комнате, попросив всех уйти, - сказала Эмма.
  - Вы бы не разрешили... Няня все равно должна следить за мной.
  На эти слова родители ничего не смогли возразить.
  - Вы слышали, как вас звали? - спросил король.
  - Да...
  - Так почему же вы сразу не вышли?
  - Не знаю... Простите меня...
  - Вы понимаете, что мы сильно испугались за вас? А вы в это время спокойно сидели в нише, не зная, как плачет ваша мама.
  - Я больше не буду. Простите, - со слезами в голосе произнес Патрик.
  - Прощение не исключает наказания. Будете стоять здесь, в центре гостиной, ровно два часа. В это время подумайте, как мы с вашей мамой волновались из-за вашего легкомысленного поступка.
  Через час во дворец приехала Флора. Она застала Эмму в гостиной за вышиванием, а Патрик стоял в центре комнаты.
  - Добрый вечер, тетя! - радостно приветствовал тетку принц.
  - Здравствуй, радость моя! - Флора подошла к племяннику и поцеловала его.
  - Здравствуй, сестрица! Как у тебя дела? - спросила она у Эммы.
  - Вот такие у нас дела, - Эмма со вздохом указала на сына.
  - Патрик, а что вы стоите посреди комнаты? - удивленно спросила Флора племянника.
  - Я наказан, тетушка.
  - За что, милый мой?
  - За то, что спрятался без разрешения, - со вздохом ответил принц.
  - И за это надо так строго наказывать? - Флора взглянула на сестру с удивлением.
  - Ты не знаешь, что тут произошло. Патрик сбежал из дворца, обманув при этом няню, спрятался в нише за плющом, а когда услышал, что его зовут, не сразу вышел. Я уже думала, что с ним случилось несчастье.
  - Сестра, но ведь племяннику всего четыре года, он не понимает, как вы сильно волнуетесь из-за него. Зачем же вы так строги?
  - Я думаю, что после этого случая Патрик поймет многое, и в следующий раз, если пожелает устроить нечто подобное, задумается о чувствах своих родителей.
  К приходу Флоры Патрик простоял уже час. Через пятнадцать минут мальчик почувствовал сильнейшую усталость, но и не подумал жаловаться, несмотря на то, что голова кружилась, а в глазах временами темнело. Эмма заметила, что сын устал, но она надеялась, что у принца хватит сил отстоять два часа. Когда до истечения срока осталось минут десять, Патрик вдруг тихо опустился на пол. Няня подбежала к принцу, взяла его на руки, и отнесла на диван к матери. Королева обняла сына за плечи и внимательно посмотрела ему в глаза.
  - Мама, что случилось? - прошептал Патрик.
  - Ничего страшного. Тебе стало дурно, но это сейчас пройдет, - ласково успокаивала Эмма сына.
  - Я больше не могу стоять.
  - Больше и не надо, сынок. Адела, отнесите принца в его комнату.
  - Няня, прости меня, ты ведь тоже волновалась, - сказал Патрик, когда Адела взяла его на руки. - Я совсем не подумал, что и тебе достанется... за то, что убежал от тебя...
  Вскоре после ухода Аделы в гостиную вошла Оттилия. Взглянув на сестру, она заметила, что Эмма недавно плакала.
  - Что случилось, ваше величество? - чуть иронично спросила Оттилия. Эмма не ответила.
  - Все понятно, расстраиваешься из-за Патрика. Он не заслуживает твоих слез, сестрица. Его надо жестко наказывать, а не баловать, как это делаешь ты.
  - Оттилия, что ты говоришь? - возразила Флора. - Разве ты не знаешь, что Патрик отстоял здесь целых два часа? Это слишком жестокое наказание для такого маленького мальчика. Он чуть было не потерял сознания. Эмма, прости, но ты слишком жестока. Ты же сама плачешь, тебе жалко сына, и все же ты продолжаешь слишком строго наказывать ребенка. Разве так можно?
  - Можно, - твердо ответила Эмма. И даже нужно. Я, как ты говоришь, строго воспитываю сына для того, чтобы он вырос хорошим человеком. Если бы Патрик сейчас не простоял два часа, то он и не догадался бы попросить прошения у няни.
  - Вот это уже слишком! - вмешалась Оттилия. - Как это можно просить прощения у няни? А уж если говорить о строгости воспитания... - Оттилия иронически усмехнулась, - воспитывать надо строго, я в этом с тобой согласна. Но то, что ты называешь строгостью, я считаю недопустимой мягкостью. Принц заслужил наказание. Его надо было выпороть, затем оставить без обеда, и до конца дня запереть в темной комнате. А ты заставила Патрика стоять на месте каких-то два часа. Это не наказание.
  - Оттилия, ты что говоришь? Я не могу выпороть наследника престола. Это слишком унизительно. Я могла слегка нашлепать сына, когда ему был один год, и Патрик не понимал, что он - наследник престола, принц абидонский. Но сейчас все должны относиться к принцу с уважением. Я считаю, для того, чтобы человек научился уважать других, надо уважать и его самого. Что же касается того, чтоб оставить принца без обеда - так это Патрик сочтет за подарок - у него очень плохой аппетит. Мальчик всегда с трудом кушает. А запирать ребенка в темной комнате вообще нельзя, - это может вызвать психическое расстройство. Доктор советует беречь Патрика от нервных потрясений, - ты же знаешь, что от страха он теряет голос.
  - Сестрица, а ты не задумывалась, что доктор говорит тебе то, что ты желаешь услышать? Я знаю, что Патрик боится темноты, но, по-моему, его наоборот надо запереть в темной комнате для того чтобы привыкал к темноте.
  - И чтобы он потерял голос? - спросила Эмма.
  - Оттилия, ты сошло с ума! - воскликнула Флора, - слава Богу, что у тебя нет детей, а то ты их превратила бы в калек.
  - Лучше остаться бездетной, чем быть несчастной матерью такой дочери, как Альбина, - ледяным тоном произнесла Оттилия, и с оскорбленным видом вышла из комнаты.
  - Вот так всегда, - устало сказала Эмма, - ты, Флора, говоришь, что я слишком строга к сыну, Оттилия напротив, считает, что я его слишком балую. К счастью, его величество меня понимает.
  - Сестра, я, конечно, могу быть неправа, но мне кажется, что вы отнимаете у Патрика детство. Мальчик ведет себя как взрослый, он никогда не был таким непосредственным, как все дети. Едва Патрик научился ходить, вы стали обучать его хорошим манерам, и только он стал говорить, вы сразу же объяснили ему, что к взрослым надо обращаться на "вы". Вот когда моя Альбина начала разговаривать, я не стала сразу учить ее правилам хорошего тона: это же такое счастье, что девочка произнесла первые слова, так пусть разговаривает, как хочет! - сказала Флора.
  - Но сейчас, сестра, ты жалуешься, что стало трудно воспитывать Альбину. Недавно ты сказала, что девочка ни с кем не желает здороваться. Я думаю, если бы ты сразу не запустила ее воспитание, то сейчас не было бы проблем.
  - Может ты и права, - со вздохом ответила Флора. Но я думаю, Альбина подрастет, и научится вести себя прилично. Надеюсь, ты не хочешь сказать, как Оттилия, что я несчастная мать...
  - Ради Бога, сестра! Кого ты слушаешь! Не обращай внимания на слова Оттилии, - она и Патрика считает малолетним бандитом!
  Королева, успокаивая взволнованную словами Оттилии Флору, в глубине души понимала, что Оттилия несколько права относительно Альбины. Конечно, Флору нельзя было назвать "несчастной матерью невоспитанной дочери", но она и в самом деле избаловала Альбину так, что девочка почти не понимала значения слова "нет". Результатом плохого воспитания стала прошлогодняя драка с принцем, после чего Флора решила не брать больше Альбину во дворец, до тех пор, пока девочка не подрастет и не научится вести себя хорошо. Каждый раз, когда Флора отправлялась во дворец, Альбина с ревом умоляла мама взять ее с собой, обещая вести себя хорошо, и больше не драться с кузеном, но Флора не верила обещаниям дочери: за последний год Альбина не научилась вести себя лучше, - скорее наоборот, девочка, по выражению Теодора, "стала превращаться в сорвиголову".
  Зато Патрик за прошедший год сильно повзрослел, и вел себя почти как взрослый, усвоив величественную осанку и манеры своего отца. Король и королева всегда разговаривали с сыном как с взрослым человеком, никогда не сюсюкаясь, как это делают иные родители. Благодаря такому воспитанию Патрик был не по-детски серьезным, и по этой причине Флора решила, что у мальчика отняли детство. Неправильным казалось Флоре и то, что принца начали рано обучать грамоте. В три года Патрик уже знал все буквы, а в четыре года учился читать по азбуке, правда, читал он не всегда с охотой. Но все замечали, что интеллект принца был как у шести-семи летнего, а вовсе не четырехлетнего ребенка. Кузина принца, будучи смышленой от природы, в силу своего упрямого характера и плохого воспитания упорно не желала учиться, и до сих пор не знала ни одной буквы. Флора пыталась заставить Альбину выучить алфавит, но девочка нарочно старалась не смотреть на буквы, начинала баловаться или реветь. В конце концов, Флора решила - будь что будет, - может, когда Альбина подрастет, то поймет, что надо учиться. "Может статься, я и в самом деле неправильно воспитываю дочь, - думала Флора, и мне надо быть строже. Но смогу ли я быть так же строга к Альбине, как Эмма к Патрику? Да у меня духа не хватит! Вероятно, сестра права, строго воспитывая сына - благодаря ее усилиям Патрик такой необыкновенный ребенок!". Флора обожала своего племянника, и даже не могла представить, как сильно ненавидят принца Оттилия и канцлер.
  
  Через несколько дней у принца снова были неприятности, но в этот раз он провинился только тем, что вызывал неприязнь у канцлера.
  Сидя в своей комнате, Оттилия услышала детский смех, крики и топот в коридоре. С раздражением она встала, открыла дверь и вышла в коридор. В просторном коридоре шумели дети слуг, - пять или шесть малолетних сорванцов, ровесников принца.
  Пробежав мимо Оттилии и не заметив ее, эта веселая компания дружно повалилась на пол в конце коридора, визжа и заливаясь смехом.
  - А ну, тише! Кто вам позволил?! Пошли прочь! Я кому сказала?! Немедленно убирайтесь! - громко и зло закричала Оттилия.
  - Тетушка! Почему вы кричите на моих друзей? - услышала она голос принца, который сейчас звучал очень властно. К своему ужасу, среди детворы низшего сословия Оттилия увидела принца Патрика. Вслед за детьми из конца коридора поспешила Адела, которая так боялась Оттилию, что временами теряла дар речи в ее присутствии. Оттилия презирала молодую женщину, и демонстративно игнорировала ее, потому и сейчас она вскользь взглянула на Аделу, как будто не заметив няни принца.
  - Ваше высочество! Кто позволил вам играть с детьми слуг? - спросила Оттилия принца.
  - Мой отец, сударыня, - при этих словах Патрик с вызовом посмотрел на тетку.
  - Король? - с иронией спросила Оттилия. - Так я и думала. Несмотря на то, что его величество вам разрешил, вы, Патрик, должны были, как следует подумать, прилично ли принцу играть с детьми простолюдинов и тем более называть их друзьями - они вам не ровня!
  Немного подумав, Патрик ответил:
  - В этом нет ничего плохого, иначе отец не разрешил бы мне с ними дружить.
  - Будь по-вашему, ваше высочество, - с ядовитой злой улыбкой ответила Оттилия, и в гневе громко хлопнула дверью своей комнаты.
  - Ваше высочество, вам не следует здесь играть, - дрожащим от испуга голосом произнесла Адела.
  - Идем отсюда! - с этими словами Патрик повел друзей в коридор на первом этаже.
  Но спокойно поиграть в этот день детям не было суждено. Из библиотеки вышел канцлер, и ледяным взглядом молча уставился на детей. Почему-то этого хладнокровного человека дети испугались больше, чем истерично кричавшую тетку принца. Заметив канцлера, дети замолчали и перестали играть, в испуге глядя молчавшего невысокого человека с наводящим ужас взглядом. Нечего и говорить, что робкая Адела поддалась общему настроению.
  Помолчав с минуту, канцлер подозвал принца:
  - Ваше высочество!
  Патрик вышел вперед.
  - Кто вам разрешил общение с чернью?
  - Мой отец.
  - Не лгите, Патрик! - возразил канцлер. Говорил он спокойным тоном, но в этом было что-то зловещее.
  - Я не лгу, - возразил принц.
  - В том-то и дело, что лжете. Его величество не мог позволить вам подобного безрассудства. Общение с чернью несовместимо с вашим титулом принца.
  - Но я не лгу! - возмутился Патрик. - Отец вправду разрешил мне!
  - Вот как? - не скрывая недоверия, спросил канцлер. - В таком случае, я считаю нужным получить подтверждение сего разрешения из уст самого короля. Вы согласны, ваше высочество?
  Патрик, ничего не ответив канцлеру, обернулся к своим испуганным друзьям, и повелительным тоном сказал им:
  - Ждите меня здесь. Я скоро приду.
  После этого канцлер повел Патрика в кабинет короля. Адела, не говоря ни слова, пошла вслед за ними.
  Анри II с удивлением взглянул на Патрика, вошедшего в кабинет вместе с канцлером.
  - Что случилось? - спросил он.
  - Ваше величество, его высочество Патрик утверждает, что вы позволили ему общаться с детьми слуг. Ведь это так, Патрик? - канцлер с иронией взглянул на принца.
  - Ваше величество, скажите, что вы разрешили. Он мне не верит, - устало произнес Патрик.
  - Канцлер, можете не беспокоиться, я действительно позволил принцу играть с детьми слуг. С вашей стороны оскорбительно не верить словам принца.
  - Простите, ваше высочество, - церемонно извинился канцлер.
  - Пожалуйста. Ваше величество, я могу удалиться? - спросил Патрик отца.
  - Вы можете быть свободны, - ответил Анри.
  После того, как Патрик вышел, король гневно посмотрел на канцлера:
  - В чем дело, канцлер? Вы знаете, что Патрик не умеет лгать. Зачем вам понадобился этот спектакль?
  - Простите, если разгневал вас, ваше величество, но я не мог поверить, что вы поступаете так неосмотрительно. Позволить принцу играть с чернью - унизительно для королевской семьи.
  - Ничего унизительного не вижу. Я тоже в детстве дружил с детьми слуг. Как видите, ничего страшного со мной не случилось.
  - Ваше величество, но это же плебеи, а ваш сын общается с ними как с равными себе. Он совершенно не понимает разницы в их и своем положении. Его высочество не замечает, что между ним, и его, как он говорит, друзьями, лежит пропасть. К тому же принц может перенять дурные манеры простолюдинов.
  - Патрик слишком благоразумен, чтобы перенимать дурные манеры. В отношении правил этикета он всегда строг к себе и окружающим. Если Патрик и научится чему-либо дурному, то стоит только ему объяснить, что его поведение неприлично, и принц перестанет вести себя неподобающим образом. Что касается того, что Патрик считает детей слуг равными себе... Как вам объяснить, канцлер?.. Ваши взгляды на народ кажутся мне несколько устаревшими: делить людей на сословия в наше время недопустимо. Вы, канцлер, часто называете чернью людей в нравственном отношении значительно превосходящих вас. Человек должен цениться, прежде всего, за его личностные качества, а не за сословную принадлежность. Нелепо выглядит пренебрежительное отношение к порядочному и честному человеку из так называемого "низшего сословия" и восхищение подлецом только за то, что у него двадцать поколений знатных предков.
  - Ваше величество, вы человек передовых взглядов. Слишком передовых, я бы сказал. Немногие рассуждают так же, как вы. Большая часть общества не поймет дружбы принца с простым народом.
  - Вы забываете, канцлер, что король, глава государства, должен придерживаться самых передовых взглядов. Своим поведением я должен подавать пример своим подданным, и если сначала мои взгляды покажутся большинству странными, то со временем все станут их разделять. Я разрешаю Патрику дружить с детьми простых людей, ибо считаю, что принц и наследник престола, - будущий король, - должен знать свой народ. Все начнется с детской дружбы - Патрик уже сейчас понимает, что друзья ничем не хуже его. В дальнейшем мне не придется разъяснять сыну мою точку зрения так же долго, как вам. Патрик придет к тем же выводам, что и я, и будет уважать свой народ. Меня только удивляет, что при вашем блестящем образовании вы не знаете, что презрение к народу может стоить королю короны и, в конечном счете, жизни. Неужели вы плохо учили мировую историю? Во всяком случае, исторические события в большинстве государств должны убедить вас в правильности моих действий.
  - Простите, ваше величество. Вы - мудрейший из монархов, а я - недалекий старомодный человек. Я часто ошибаюсь, но вместе с тем изо всех сил стараюсь ради процветания страны. Незадолго до того, как я застал принца в неподходящей компании, - простите, как мне показалось, неподходящей, хорошо, что в этом я ошибся, так вот, незадолго до этого я размышлял о внутренней политике государства, и как ни странно, о культуре. Культура тесно связана с внутренней политикой страны, и в отдельных случаях, со спокойствием государства.
  - Канцлер, выражайтесь проще, и говорите по существу. В чем дело?
  - Простите, ваше величество, но мне кажется, надо ввести запрет на выступления бродячих актеров. Вы изволили разрешить сомнительный, на мой взгляд, спектакль Жан-Жака Веснушки, лично одобрив его. Пусть в этом вы абсолютно правы, но по стране колесят сотни бродячих актеров, и вы не сможете увидеть все их спектакли, и вынести по этому поводу ваше решение. А что могут играть эти фигляры? Далеко не все их спектакли безобидны, во многих присутствует клевета на ваше величество, неуважение к законам государства, оскорбление представителей старинных дворянских семейств, пропаганда неравных браков и безрассудной любви, заставляющие совершать глупости... Я мог бы долго перечислять, ваше величество, поверьте мне, вред этих спектаклей на души людей неоспорим, и лучше всего запретить их. Вы недавно отдали приказ построить на месте развалившейся старой ратуши театр. Там будет постоянная труппа, и все спектакли вы сможете увидеть и при надобности, запретить несоответствующие законам и понятиям нравственности. Но во всех концах страны бродячие актеры могут показывать нечто, возмущающее спокойствие, а этого не должно быть. Посему я прошу вас, - будьте благоразумны, запретите самодеятельность!
  - Быть может, вы еще попросите возродить инквизицию, канцлер? - насмешливо спросил король. - Сейчас вы упомянули о государственном театре, ярым противником строительства которого вы были совсем недавно?
  - Я ошибался, ваше величество...
  - И ошибаетесь очень часто, - жестко сказал Анри II. - Сегодня хотите запретить спектакли бродячих актеров, а что понадобиться запретить завтра? Музыку, живопись? Литературу, поэзию? От вас можно ожидать чего угодно. Скоро вы захотите запретить всем говорить и дышать. Я бы посоветовал вам проявлять меньше инициативы, и выполнять только мои распоряжения. Вам все понятно?
  - Рад служить вашему величеству, - канцлер низко поклонился.
  - Можете быть свободны.
  Канцлер вышел из кабинета короля с деланой подобострастной улыбкой. Но по мере того, как он приближался к своему кабинету, улыбка превращалась в злобную гримасу.
  - Выполнять только его распоряжения! - зло прошептал канцлер, захлопнув за собой дверь. - Позволяет фиглярам делать все, что угодно, а меня выставляет сумасшедшим! "Захотите запретить всем говорить и дышать!" - чуть слышно прошипел граф Давиль, передразнивая короля. - И запрещу! - голос канцлера внезапно стал властным и твердым. - Если мне будет позволено, то запрещу и говорить, и дышать! Этот день рано или поздно настанет, клянусь честью! Мне нужна власть, и я привык добиваться поставленной цели!
  
  Через неделю королевское семейство в сопровождении двора переехало в летний замок на озерах. Белый дворец окружал старинный парк, более похожий на лес. В парке было несколько больших полян, где из-под земли били многочисленные ключи. В спокойной глади озер как в зеркале отражались пышные кроны вековых деревьев. По винтовой лестнице можно было подняться на крышу замка, где была смотровая площадка. С крыши рощи парка выглядели как волны бесконечного зеленого моря.
  Венценосные супруги любили проводить здесь лето, а Патрик воспринимал переезд как необыкновенное приключение, путешествие в страну зеленых лесов. Совершенно равнодушными к красоте здешних мест оставались Оттилия и канцлер. Флора с Теодором часто навещали королевскую семью - летний замок был недалеко от столицы. Флора жалела только, что не может взять с собой в эти красивые места Альбину, но что поделаешь, девочка сама закрыла себе дорогу в королевский дворец.
  В летнем замке была постоянная прислуга, но во время приезда короля часть слуг переезжала сюда из столицы, и в их числе был Лысый лакей. Он продолжал выполнять свои основные обязанности - подслушивание разговоров короля и королевы.
  В теплые летние дни и вечера королева долго гуляла вместе с принцем по парку, надеясь, что Патрик научится любить красоту природы. Однажды вечером, когда они ушли далеко от замка, поднялся сильный ветер, небо затянули тучи и начал накрапывать дождь. Наступили ранние сумерки, и темнота еще сильнее сгущалась в тенистых аллеях парка. Эмма поспешила к замку, Патрик, сжав руку матери, с ужасом оглядывался по сторонам.
  - Мама, идемте быстрее, здесь темно! - плачущим голосом произнес принц.
  - Темно, но дорогу же видно, - возразила королева.
  - Мне страшно! - признался Патрик.
  - Чего вы боитесь? Постарайтесь мне объяснить.
  - Мне кажется, в темноте кто-то есть... - дрожа от страха, прошептал Патрик.
  - Кто именно?
  - Не знаю... Кто-то следит за нами...
  - Это человек или животное?
  - Нет, подумав, ответил Патрик, это кто-то страшный... Призрак! Вот кто! Призрак с красными глазами! Он может нас съесть! Мама, я боюсь!!! - неожиданно закричал Патрик, слишком ясно представивший чудовище в глубине леса.
  - Как можно, Патрик! Принц должен быть смелым. Видите, мы уже почти подошли к дворцу. Вытрите слезы, никто не должен знать, что вы испугались. И запомните: ночью парк такой же, как и днем. Никаких призраков не существует, это все выдумки.
  - Я знаю... Но мне почему-то все равно страшно... - жалобно ответил Патрик.
  - Со страхом надо бороться.
  - Как бороться?
  - Гулять в темноте! И завтра вечером мы с вами этим займемся!
  Патрик испуганно поглядел на мать, но затем успокоился, решив, что до завтрашнего вечера еще довольно далеко.
  Войдя в холл дворца, королева увидела там Лысого лакея.
  - Позовите ко мне управляющего парком! - распорядилась Эмма.
  Через несколько минут управляющий явился в сопровождении Лысого лакея, вставшего у двери с безразличным видом.
  - Завтра вечером отдайте распоряжение зажечь фонари в главных аллеях на час позже обычного, - приказала королева.
  - Слушаюсь, ваше величество, управляющий низко поклонился и вышел.
  - Зачем это вам, Эмма? - спросил Анри, который видел в окно возвращение королевы с прогулки, и спустился в холл, чтобы встретить ее.
  - Хочу, чтобы Патрик перестал бояться темноты. Завтра, как только стемнеет, мы выйдем на прогулку по неосвещенному парку.
  - Это вы хорошо придумали, дорогая. Я знаю, Патрик боится темноты и его надо научить преодолевать свой нелепый страх.
  Когда король с королевой удалились, лысый лакей поспешил к канцлеру доложить о замысле королевы.
  - Значит, ее величество хочет, чтобы принц был смелым? - усмехнулся канцлер. - Не слишком ли много достоинств тогда будет у Патрика? Проследи маршруты вечерних прогулок королевы!
  На следующий вечер, взяв фонарик с небольшой свечкой, королева отправилась гулять с сыном по темным аллеям парка. Патрик крепко держал мать за руку, но не говорил, что боится. Всеми силами четырехлетний ребенок старался убедить себя в том, что в рощах парка нет призраков.
  Разумеется, страх перед темнотой не покинул принца после одной прогулки. Следующие несколько дней Эмма по-прежнему выходила гулять с сыном в темный парк.
  Тем временем канцлер не сидел, сложа руки. Хорошо разбиравшийся в людях граф Давиль нашел егеря, согласного за деньги выполнить любое его приказание.
  В час вечерних прогулок королевы и принца егерь должен был взять с собой Флая, породистого дога, обожавшего Патрика, пройти в рощу, находившуюся рядом с аллеей, где гуляли королева и принц, и отпустить собаку. Сначала канцлер хотел было дать это поручение лысому, но тот наотрез отказался - Флай ненавидел его, также как и канцлера с Оттилией. К егерю пес был намного терпимей.
  Через несколько дней Патрик больше не держал мать за руку, и королева просила принца идти вперед, сама она следовала за сыном на расстоянии пяти шагов.
  Канцлер решил, что пришло время действовать.
  - Надеюсь, теперь я рассчитаюсь с малолетним негодяем за все мои унижения. Чтоб ты онемел, змееныш!
  Патрик шел впереди, поминутно оглядываясь на мать. Фонарик был в руке Эммы, и в нескольких шагах пред принцем начиналась непроглядная стена мрака. Неожиданно из рощи выскочил Флай, и радостно тявкнув, одним прыжком очутился возле Патрика. Все произошло в одно мгновенье, и Эмма вскрикнула от неожиданности. Патрик молчал, с ужасом глядя на пса, весело прыгавшего рядом. Эмма подбежала к сыну.
  - Патрик, надеюсь, ты не сильно испугался?
  Патрик молча смотрел на мать, не в силах ей ответить.
  - Сынок, что тобой? - встревожилась Эмма. - Не бойся, милый! Это ведь Флай, он очень любит тебя! Смотри, как он тебе рад! Ты можешь его позвать?
  Но Патрик молча гладил собаку дрожащими руками, пытаясь успокоится, и чувствуя, что не может произнести ни слова.
  - Пойдемте домой, Патрик, - Эмма взяла сына за руку и повела в замок. Флай бежал рядом с принцем. Патрик давно уже понял, что бояться нечего, и почти успокоился, но по-прежнему не мог говорить.
  Только когда они подошли к замку, к принцу вернулся голос:
  - Как я испугался! Я думал, что это призрак, а не Флай! - весело сказал Патрик. - Мама, а почему мы так рано вернулись? Можно было дойти до конца аллеи.
  - Мне кажется, ваше высочество, на сегодня хватит. Слишком много было приключений. Завтра мы обязательно дойдем до самого конца аллеи.
  В холле опять был лысый лакей. Он внимательно посмотрел на принца. Флай, увидев неприятного человека, негромко зарычал.
  - Флай, тихо! Веди себя хорошо! - весело приказал псу Патрик.
  Разочарованный лысый пошел к канцлеру доложить о провале операции.
  - Ваша милость, если принц и испугался, то совсем немного. Он не потерял голоса.
  - Можешь быть свободен, - спокойно ответил канцлер.
  Когда лысый вышел, канцлер в гневе ударил кулаком по столу:
  - Я все же заставлю тебя замолчать, негодный мальчишка!
  Королева рассказала королю о происшедшем. Супруги были удивлены внезапным появлением собаки из темной рощи, но им и в голову не могло прийти, что в этом событии кроется чей-то злой умысел. Королева так же рассказала о случившемся придворному врачу.
  - Ваше величество, я неоднократно советовал вам беречь принца от нервных потрясений. Ваш метод воспитания представляется мне несколько суровым. Если бы вы, удостоив вниманием скромную особу врача, посоветовались со мной, прежде чем отучать принца боятся темноты, то я бы отговорил вас гулять поздно вечером, ибо даже от страха темноты его высочество может потерять голос, - сказал мэтр Коклюшон, - опытный врач, служивший при королевском дворе последние пятнадцать лет.
  - Но что же мне делать, доктор? - спросила Эмма. - Я не хочу, чтобы мой сын вырос трусливым человеком.
  - Я считаю, ваше величество, что лучше принцу быть трусом, нежели немым. Простите меня, я врач, а не воспитатель, и на все вопросы стараюсь отвечать, исходя из моей профессии. Конечно, я могу быть неправ. Во всяком случае, если принц испугается так, что больше не захочет гулять в сумерках, вам, ваше величество, лучше не заставлять его это делать.
  Но Патрик после этого случая стал смелее, и уже с нетерпением ждал вечера, что бы продолжить прогулки в темноте.
  Скоро детский страх перед темнотой окончательно покинул принца.
  Через две недели Жан-Жак Веснушка снова был пригашен выступать при дворе. Отправившись в летний замок, артисты были вынуждены взять с собой своего сына Жака. Тетушке Жан-Жака нездоровилось, и она не могла сидеть с ребенком.
  - Веди себя тихо и не шали, - наставляла Луиза сына. - Низко поклонишься королю, королеве и принцу. Принц тебе ровесник, но если он с тобой заговорит, отвечай ему как взрослому, не забудь обращаться к нему на "вы". И вообще лучше не отходи от нас. Тебе все понятно? Смотри у меня, шалопай!
  После этих слов Жак испугался ехать во дворец. Мальчик забился вглубь повозки, решив не выглядывать. Он думал, что родители будут выступать рядом со своим фургоном, как они это делали на площадях. Но фургон пришлось оставить возле конюшни, а выступление должно было состояться на большой поляне в парке. Был жаркий день, и никому не хотелось сидеть в такую погоду в четырех стенах во дворце. Придворные гуляли по тенистым аллеям парка, и многие уже собрались на поляне, где должно было состояться выступление. Здесь находился и король, который, едва увидев артистов, сразу же подошел к ним.
  - Добрый день, Жан-Жак, рад видеть вас и вашу супругу. Скажите, вот эта сцена вас устроит? Будет ли удобно выступать на ней?
  Артисты низко поклонились, и Жан-Жак ответил:
  - Добрый день, ваше величество, мы рады вашему приглашению ко двору. Что касается сцены, то лучше и быть не может.
  - Тогда готовьтесь к спектаклю. Обязательно сыграйте сегодня ту пьесу, которую играли в прошлый раз.
  - Надеюсь, ваше величество, это не исключит показа и других пьес, у нас ведь большой репертуар, - ответил Жан-Жак.
  - Само собой разумеется. Играйте сегодня все те пьесы, которые сочтете нужным. Кто это с вами? Ваш сын? - король только сейчас заметил Жака, прятавшегося за спины родителей.
  - Простите, ваше величество, но мы не могли оставить его дома. Надеюсь, вы не рассердитесь на нас? - испуганно проговорила Луиза.
  - Рассержусь? Почему это? Вы правильно сделали, не оставив ребенка без присмотра. Сюда многие дворяне приезжают вместе с детьми. - А вы, молодой человек, не бойтесь, - обратился король к Жаку, - при дворе нет ничего страшного!
  В этот момент к королю подошел канцлер.
  - Простите, ваше величество, но мне надо поговорить с вами о государственных делах...
  Король вздохнул, предчувствуя, что канцлер снова выдумал какую-то глупую затею.
  - Вот, видите, даже в праздник приходиться заниматься государственными делами. Я поговорю с вами после спектакля, - произнеся это, король поспешно отвел канцера в сторону.
  - Ну, в чем еще дело, канцлер?
  - Позвольте поговорить с вами наедине в вашем кабинете... - вкрадчивым голосом попросил канцлер.
  Королю пришлось вернуться в замок, но на поляну пришли королева с принцем. Сюда же поспешила и только что приехавшая Флора.
  - Здравствуй, тетушка! - Патрик весело обнял любимую тетю, а затем почтительно поцеловал ей руку.
  - Здравствуй, мой хороший, здравствуй, сестра! Мой муж просил извиниться за него, он приедет позже. Какие-то неотложные дела...
  Пока королева разговаривала с сестрой, Патрик успел заметить Жан-Жака. Принц подошел к артистам, и радостно приветствовал их:
  - Добрый день! Рад вас видеть при дворе! - эти слова были не только продиктованы строгими правилами этикета, но и являлись искренним выражением радости и дружелюбия маленького принца.
  - Добрый день, ваше высочество, - ответил Жан-Жак. - Мы очень рады снова выступать перед вами.
  Патрик хотел еще что-то сказать, но вдруг заметил Жака, и, растерявшись, удивленно смотрел на него. Жак, в свою очередь, с не меньшим удивлением смотрел на принца.
  - Это мой сын Жак, ваше высочество, - объяснил Жан-Жак.
  - Поклонись принцу, - прошептала Луиза на ухо сыну. Жак повиновался, не спуская робкого взгляда с принца, который тоже оказался немного застенчивым ребенком. Но Патрик умел побороть застенчивость, так же как и страх. Улыбнувшись, он подошел к Жаку.
  - Добро пожаловать, Жак! Почему вы в прошлый раз не приезжали вместе с родителями?
  - Они меня не взяли, ваше высочество, потому что я - хулиган.
  Патрик внимательно посмотрел на Жака.
  - Не может быть! - сделал вывод принц.
  Достав из кармана пригоршню засахаренных орешков, Патрик протянул их Жаку.
  - Угощайтесь, Жак.
  - Спасибо, ваше высочество!
  Взявшись за руки, дети подошли к скамейке, и, усевшись рядом, стали разговаривать как старые друзья.
  Жан-Жак испуганно взглянул на няню принца, стоявшую невдалеке.
  - Простите, сударыня, наверное, мой сын не должен...
  - Не беспокойтесь, - ответила Адела, - принцу разрешается дружить со всеми детьми, которые приходят в королевский дворец, независимо от их происхождения.
  Эти слова Аделы успокоили артиста, и он стал готовиться к спектаклю, время от времени поглядывая на принца и своего сына. Во время предыдущего выступления при дворе Жан-Жак плохо разглядел принца: артист ожидал, что своей пьесой вызовет гнев короля, и с ужасом думал о возможных последствиях. Неудивительно, что, даже получив одобрение короля, артист долго не мог успокоиться, и видел все, как в тумане. Жан-Жак только хорошо расслышал слова Патрика о сходстве марионеток с канцлером и полковником, и заметил, как зло посмотрел канцлер на принца.
  Но сейчас Жан-Жак видел наследника престола совсем близко, и был поражен красотой и манерами Патрика. Принц был похож на маленького ангела: хрупкий худенький ребенок с длинными белокурыми волосами, и выразительным взглядом не по-детски серьезных больших синих глаз. Патрик держался очень гордо и величественно, но без надменности и высокомерия. Было заметно, что Патрик застенчив от природы, но чувство собственного достоинства и хорошее воспитание не позволяют ему растеряться при общении. Доброта и дружелюбие принца так же удивили Жан-Жака. Артист не предполагал, что Патрик вот так просто заговорит с Жаком, и выкажет ему искреннее дружеское расположение.
  Тем временем детям надоело сидеть на скамейке, и они пошли гулять по поляне. Няня принца, как обычно, следовала за ними на некотором отдалении, не мешая детям, но и не спуская с них глаз. Жак рассказывал принцу, как прошлой осенью он собирал в лесу орехи, и Патрик решил посмотреть, есть ли куты орешника в роще, окружавшей поляну. Патрик хотел позвать няню в рощу, но тут увидел, что к Аделе подошел молодой гвардеец, и стал любезничать с ней. Этот разговор обещал быть долгим, а воспитанный принц не мог прервать беседу взрослых.
  И тут Патрик решился заглянуть в рощу без спроса, и как можно скорее вернуться на поляну, чтобы няня не заметила его отсутствия.
  - Пошли! - с этими словами Патрик взял Жака за руку, и мальчики бросились в узкий проход между кустами шиповника, растущими по краю поляны. В роще было тихо, сквозь густую листву кленов не проникали солнечные лучи, а папоротники были выше четырехлетних малышей.
  - На что похожи ореховые кусты? - спросил Патрик своего нового друга. - Это не они? - принц взял в руку ветку папоротника.
  - Нет, ваше высочество, это трава, а у тех кустов ветки. Здесь их нет...
  - Вот жаль! Набрали бы сейчас орешков... Жак, смотрите, что это? - Патрик заметил дупло у корней старого дерева.
  - Там, в дереве, пещера, - ответил Жак, и кто-то там живет...
  - Это не пещера, а дупло, - поправил его Патрик. - А кто там может жить?
  - Сова или дятел, - недолго думая, решил Жак.
  - Нет, птички не будут жить у самой земли, - рассуждал Патрик, - может здесь живет ежик?
  - А вдруг - змея! - испугался Жак. - Тогда нам лучше уйти отсюда подальше, вдруг выползет и ужалит нас?
  - А вдруг здесь живут гномы? - предположил Патрик. - Может нам спрятаться и последить, вдруг они выйдут?
  Мальчики легли на землю за кустом папоротника так, чтобы хорошо видеть дупло, оставаясь при этом незаметными для предполагаемых гномов. Но долго наблюдать за гномами им не пришлось: с поляны донеслись крики:
  - Ваше высочество! Отзовитесь!
  Отсутствие Патрика успели заметить, и подняли тревогу.
  - Я так и знал! Не дадут теперь увидеть гномов! - Патрик расстроенно посмотрел на Жака.
  - А вы не отвечайте, ваше высочество! Может, нас не скоро найдут! - предложил Жак.
  - Мама волноваться будет... Нельзя этого делать. Пойдем! - Патрик решительно встал и вышел на поляну. Жак последовал за ним.
  - Вот они! - заметил детей Жан-Жак.
  - Жак, признавайся, сорванец, это ты уговорил его высочество убежать без разрешения? Ну, что ты молчишь? Здесь же не обошлось без тебя? - набросился на сына артист.
  - Нет, Жан-Жак, это я во всем виноват! - громко закричал Патрик. - Это я решил незаметно уйти! Жак здесь не при чем, он послушался меня! Пожалуйста, не наказывайте его! - с этими словами Патрик обнял Жака, как будто защищая его от предполагаемых побоев родителей.
  - Ваше высочество, не волнуйтесь. - Адела испуганно обняла принца за плечи. - Я думаю, Жака за это не накажут.
  Но Патрик продолжал испуганно смотреть на Жан-Жака и Луизу.
  - Ваше высочество, если вы приказали моему сыну, значит, он должен был вас послушаться. Как же я могу наказать Жака за то, что он выполнил приказ принца? - успокоил Патрика Жан-Жак.
  - Все же, Патрик, объясните, почему вы опять ушли без разрешения? - спросила у сына королева.
  - Няня разговаривала, и я не стал ей мешать. Я подумал, что только загляну в рощу, посмотрю, растут ли там орехи, а если там они есть, то позову с собой няню. Я думал, за минуту никто не заметит моего отсутствия. А если бы там были орехи, я не стал бы собирать один, позвал бы всех! - волнуясь, путано объяснял Патрик.
  - Какие орехи, Патрик? - удивилась королева.
  - Жак, а какие это орехи? - не поняв вопроса матери, спросил у друга Патрик.
  - Лесные, - ответил Жак.
  - Вот, лесные орехи, ваше величество, - ответил матери принц.
  Но тут все старшие участники этого разговора дружно расхохотались. Патрик и Жак переглянулись, не понимая, что так рассмешило взрослых.
  - Ваше высочество, сейчас в лесу нет орехов, - объяснила королева. Они появятся только осенью, да и в этой роще нет ореховых кустов.
  - Так я и подумал, - ответил принц. Мы с Жаком хотели вернуться, но нашли дупло у самой земли. Там, наверное, живут гномы, мы хотели проследить, вдруг сможем их увидеть... Нянюшка, простите, я забыл обо всем! Ваше величество, я вас прошу, не наказывайте няню!
  Новый взрыв хохота почти заглушил слова принца.
  - Ваше высочество, няня Адела не будет наказана, но скажите, вы что, вправду верите в существование гномов? - спросила королева.
  - Верю! Хотите, покажу вам то дупло? А потом можете меня наказать!
  - Нет, Патрик, наказывать я вас не буду, вы быстро исправили свою ошибку, и честно во всем признались. А гномов в том дупле нет. Они бывают только в сказках. Я думала, что вы это знаете.
  - Нет... я не знал. Они и в самом деле выдумка? Тогда зачем же вы мне читали такие лживые сказки? - Патрик был не на шутку расстроен. Королева успокаивающе обняла сына за плечи.
  - Нет, ваше высочество, сказки не бывают лживыми. Пусть их героями становятся выдуманные существа, но истории, рассказанные в сказках, всегда правдивы. Когда подрастете, вы сможете в этом убедиться.
  - Это как в пьесе Жан-Жака? - спросил принц. - История выдуманная, но правдива. Только там герои не выдумка - полковник Хряк и министр Ябеда...
  - Вы это верно заметили, Патрик - королева не смогла сдержать улыбку.
  Патрик взял Жака за руку, и дети вернулись на скамейку, на которой сидели до своего побега в рощу. Патрик не мог скрыть огорчения:
  - Жак! Так что же это получается? Значит, и эльфов нет, и волшебников, и фей, и говорящих животных?
  - Выходит, что так, ваше высочество, - ответил не менее расстроенный Жак.
  Патрик задумался, и его лицо стало грустным:
  - Значит, чудес на свете совсем не бывает? - разочарованно спросил он.
  Жак-Жак, наблюдавший за детьми, подошел к ним.
  - Почему это не бывает, ваше высочество? В жизни чудеса случаются, только реже, чем в сказках.
  - А вы, Жан-Жак, видели когда-нибудь чудо?
  - Я не видел, ваше высочество, а мой дед видел, когда был как раз в вашем возрасте. И дед моего деда тоже сталкивался с чудом. Представьте, ваше высочество: сухой цветок вдруг ожил и зацвел, а его аромат заставил лживых и коварных людей сознаться в своих преступлениях.
  - Это правда, - подтвердил Жак, - все так и было!
  - С тех пор все мои предки играют пьесы про волшебную розу. Скоро я напишу новую пьесу, и надеюсь, что вы ее увидите, если только мне доведется еще выступать при дворе.
  - Я обязательно попрошу отца, чтобы он пригласил вас снова, - ответил Патрик.
  
  Тем временем в замке канцлер донимал короля, выдвигая безрассудные предложения. Анри II догадался, что ничего умного канцлер сегодня не скажет, потому что обычно в неподходящее время, - чаще всего во время праздника или торжественного приема, канцлеру в голову приходили нелепейшие идеи. Мог ли это быть некий расчет хитрого вельможи? Вероятно, граф Давиль надеялся, что король, недолго думая, согласиться принять его предложения, лишь бы только канцлер оставил его в покое?
  Король Анри быстро вышел из своего кабинета:
  - Нет, канцлер, ни о каком повышении налогов в провинции не может быть и речи!
  - Ваше величество, ваше величество! - торопливо заговорил, догоняя короля канцлер. - Я считаю, что необходимо поднять налоги в провинции так же, как в столичном округе! Иначе экономика страны...
  - Экономика страны в полном порядке! - отрезал король.
  - Но зачем провинциалам такая поблажка? Пусть платят налоги так, как и жители столицы!
  - Вы что, канцлер, не знаете, что в провинции народ живет гораздо скромнее, чем в столичном округе? Чтобы повышать налоги, надо сначала повысить доходы населения! Или вы хотите, чтобы после повышения налогов в провинции начались крестьянские восстания? Подобное в прошлом году случилось в Мухляндии!
  На этот вопрос канцлер не нашел ответа.
  - В следующий раз, канцлер, советую вам сначала подумать, а уже потом выдвигать предложения! - с этими словами король вышел из замка.
  Увидав короля, Эмма поняла по выражению его лица, что ее супруг чем-то огорчен.
  - Что случилось, ваше величество? - негромко спросила королева.
  - Так, пустяки... Канцлер стал совсем невыносимым! Не пойму, чего он хочет, когда вот так отвлекает меня какими-то глупостями...
  - Ваше величество, мне иногда кажется, что он болен...
  - На всю голову! - закончил фразу жены Анри.
  
  Спектакль удался на славу. После окончания выступления изменилась погода, небо затянуло тучами, и стал накрапывать дождь. Весь двор вернулся в замок, где был подан ужин. После ужина гости продолжали вести непринужденные беседы на разные темы. Королева разговаривала с Флорой, компанию им составила Камилла, жена барона де Валлевьер. Король вел беседу с Жан-Жаком и Луизой. Патрик и Жак, сделав "мышку" из бантика, привязанного к шнурку, играли с белым пушистым котом. Канцлер некоторое время с отвращением смотрел на беспечно веселящихся детей, затем взглянул на жену, и заметил, что Оттилия полностью разделяет его чувства. Канцлер извинился перед гостями, и удалился, сославшись на неотложные государственные дела.
  - Сударыня, я не вижу здесь вашего супруга, надеюсь, он здоров? - спросила Камилла Флору.
  - Скоро должен приехать. У него какие-то срочные дела. По правде говоря, я удивлена, что его нет так долго, - отвечала Флора.
  - Камилла, а почему вы не приезжаете ко двору вместе с сыном? - спросила королева. - Ваш мальчик ровесник принца. Я думаю, они могли бы стать друзьями.
  - Ваше величество, я думаю, что пока еще рано. Мой сын не так хорошо воспитан, как его высочество. Возможно зимой, ближе к Рождеству, я буду удостоена чести представить Луи его высочеству.
  Король тем временем разговаривал с артистами:
  - Скажите, Жак-Жак, все ли ваши пьесы выдуманы или они основаны на уже происшедших событиях? Мне они кажутся слишком реалистичными, для того, чтобы быть сказкой.
  - Мои пьесы основаны не на событиях, а на личностях персонажей. Все главные герои пьес не являются вымышленными - они изображают живущих на этом свете людей, и нравам героев приданы черты характеров их прообразов.
  - Это я уже заметил, - ответил король.
  - Но история про клад Хряка и Ябеды - вымышленная, не делили же они, в самом деле, десять монет.
  - Да, но если подобное с ними произойдет и в жизни, я ничуть не буду удивлен. Вот что мне кажется необъяснимым, когда я вижу ваши пьесы.
  - Сочиняя историю, я всегда размышляю, как мог бы поступить прообраз персонажа в предлагаемой ситуации. Возможно, я покажусь нескромным вашему величеству, но осмелюсь утверждать, что я хорошо разбираюсь в людях и верно угадываю их действия при различных обстоятельствах. Возможно, поэтому мои пьесы кажутся вашему величеству правдоподобными. Как мне кажется, Хряк и Ябеда не сделали ничего такого, чего не смогли бы сделать их прототипы. Простите, ваше величество, вам, верно, неприятно слышать мои высказывания о ...
  - Жан-Жак, я никогда не гневаюсь, если слышу правду, какой бы горькой она не была. В вашей пьесе Хряк и Ябеда не совершили ни одного благородного поступка, но они и в жизни...
  Внезапный шум в коридоре прервал слова короля. Послышались громкие крики, цокот копыт, дамы, находившиеся близко от входа в зал, испуганно завизжав, разбежались, и в распахнувшуюся дверь верхом на коне гордо въехал полковник Теодор.
  - Ну как?! Видели моего Сапсана?! Маркиз продал его мне за триста золотых! Продешевил старик, ничего не понимает в лошадях! Я бы такое сокровище и за тысячу не продал! Ну что молчите, языки прикусили от зависти? - превратно истолковал общее замешательство Теодор.
  Тем временем перепуганные дамы нюхали ароматические соли, Жак выглянул из-под стола, куда он спрятался, заслышав шум, а Патрик, который предпочел укрыться за спиной отца, удивленно и возмущенно смотрел на полковника.
  - Извините, запамятовал: добрый вечер всем! Прошу простить за вынужденно долгое опоздание, ваше величество! - запоздало поздоровался Теодор.
  - Добро пожаловать, свояк, конь действительно замечательный, но не кажется ли вам, что ему место в конюшне, а не в парадной зале дворца? - спросил король.
  - Да-да-да, конечно, сейчас определю его на постой в конюшню. Мне ну просто очень не терпелось похвастаться, что правда, то правда. Ну а ты, жена, что скажешь?
  Но покрасневшая от стыда за поведение супруга Флора молчала, в отчаянии обхватив голову руками. Наконец, она произнесла:
  - Отведите коня в конюшню, и сами оставайтесь в стойле вместе с лошадьми, пока не научитесь вести себя прилично...
  - Ну-у-у, моя дорогая, что это вы воспитываете меня, как Альбину! Кстати, ваше высочество, ваша кузина мечтает вас увидеть! Может ли она приехать во дворец?
  - Если она снова будет драться, то лучше ей не приезжать, - кротко, но твердо ответил Патрик.
  - А-а-а-а... Ну, я не могу обещать, что она будет вести себя хорошо, если я и сам хулиганю... - с этими словами Теодор взял коня под уздцы, и отправился в конюшню.
  - О чем мы с вами говорили, Жан-Жак? - спросил король актера. - Право, своей выходкой полковник совсем сбил меня с мысли...
  - Мы как раз и говорили о нем и Ябеде, ваше величество, - напомнил Жан Жак.
  - Да, как видите, в жизни Хряк поступает так же глупо, как и в вашей пьесе.
  Прислушивавшаяся к словам короля Оттилия встала, и незаметно вышла из зала. Через пятнадцать минут в парадный зал неожиданно вошел канцлер, и протянул королю бумаги.
  - Прошу простить меня, ваше величество, но дело слишком спешное для того, чтобы его откладывать. Писарь приготовил документы с законами, проекты которых вы одобрили нынешним утром, вам осталось только начертать подпись. Сделать это надо как можно скорее, ибо закон начнет действовать с момента его подписания, а ситуация такова, что чем раньше вы изволите подписать эти законы, тем лучше будет для страны...
  - Перо и чернила! - приказал король. - Не понимаю причин вашей спешки, канцлер. Вы ведете себя так, будто началась война. Взяв принесенное лакеем перо, король подписал три закона. Оставалось подписать последний, четвертый документ. Король отложил перо, и с удивлением вглядывался в текст документа.
  - Что это? - наконец спросил он. - Я вас спрашиваю, канцлер, что это такое?!
  - Проект закона об образовании, - ответил канцлер.
  Анри II гневно посмотрел на свояка.
  - Прошу прощения, господа, я вынужден поговорить о делах наедине с канцлером, - с этими словами король встал и вышел из залы. Канцлер последовал за ним.
  Войдя в свой кабинет, король с отвращением бросил лист бумаги на стол:
  - Когда я разработал проект этого, как вы его называете, закона?!
  Канцлер испуганно молчал.
  - Я спрашиваю, канцлер, вы помните, когда это было?!
  - Простите, ваше величество, мой дерзкий поступок... - пробормотал канцлер.
  - Кто король Абидонии, вы или я?!
  - Вы, ваше величество...
  - Советую вам помнить об этом всегда! И помнить, что законы в нашей стране составляю я! Еще раз сочините закон от моего имени, окажетесь за решеткой!
  - Простите, ваше величество, я поступил дурно, но я делал это во благо государства! - голос канцлера обрел былую твердость. - Да, ваше величество, можете на меня гневаться, но я считаю, что разночинцам не место во Втором государственном университете!
  - А я считаю, - с вызовом ответил король, - что они имеют право учиться даже в Первом государственном университете!
  - Но ваше величество, там учатся дети дворян, да самых влиятельных горожан, появление разночинцев в первом университете будет оскорблением потомков знатнейших семей!
  - А чем они не устраивают вас, учась во Втором университете?
  - Там тоже учатся дети дворян, и большинство детей горожан, но все-таки это потомки влиятельных семейств. И я считаю, что дети лавочников и ремесленников не должны получать высшее образование! Пусть занимаются ремеслом своих родителей! Во что превратится страна, если в ней не останется ни лавочников, ни рабочих!
  - Перестаньте говорить глупости, канцлер! Народ моей страны должен быть в большинстве своем образованным!
  - Но образование опасно!..
  - Хватит! - повелительным тоном оборвал канцлера король. Как я решу, так и будет в моей стране! Советую вам больше не забывать об этом. Убирайтесь с глаз моих долой! Сегодня я не желаю вас больше видеть!
  Канцлер, поклонившись, вышел из кабинета короля. Оттилия, подслушивавшая за дверью, сочувственно посмотрела на мужа. Оба супруга не скрывали разочарования, досады и страха.
  Оставшись один, король разорвал бумагу с законом и бросил ее в камин. Вернувшись к гостям, Анри ни словом не обмолвился о происшедшем.
  Когда вечер подошел к концу, гости стали собираться домой.
  - Надеюсь, ваше величество, мне еще посчастливится выступать перед вами, - сказал Жан-Жак, прощаясь с королем.
  - Я, в свою очередь, всегда буду рад вас видеть, и с нетерпением жду ваших новых спектаклей, - ответил Анри II.
  - В следующий раз я покажу особенную пьесу. Я уже обещал принцу. Сюжет пьесы был сочинен уже давно, вот только не было положительного героя. Я не знал такого человека, который мог бы стать прототипом главного героя моей пьесы. Но сегодня я его встретил, - здесь, в вашем дворце. Можно сказать, произошло чудо, я, наконец, нашел того, кого искал уже много лет, и уже не надеялся найти. Но теперь я счастлив от того, что моя главная пьеса будет завершена.
  - Жан-Жак, вы говорите загадками... Кого вы так долго искали, а нашли при дворе?
  - Вы догадаетесь об этом, когда увидите пьесу.
  - Я с нетерпением буду ждать премьеры, - ответил король.
  Патрик испросил разрешения проводить артистов. Держа своего нового друга Жака за руку, принц дошел с ним до фургона.
  - Я всем своим друзьям буду рассказывать о вас, ваше высочество, - произнес Жак, поклонившись на прощание.
  - В следующий раз обязательно приезжайте вместе с родителями, Жак. Я буду вас ждать! - ответил Патрик другу.
  - До свидания, ваше высочество! Ждите нас с новым спектаклем! - сказал Жан-Жак, прощаясь с принцем.
  - Счастливого вам пути. До встречи! - произнес на прощанье принц, когда фургон тронулся в путь. Жак высунулся из фургона, и помахал принцу рукой. Патрик взмахнул рукой на прощанье, и долго смотрел вслед удалявшейся повозке.
  Когда все гости разъехались, король рассказал жене о новой выходке канцлера.
  - Клянусь честью, Эмма, этот его поступок перешел все границы. Канцлер рассчитывал, что я не глядя подпишу его безумный закон. Страшно подумать, что было бы, если бы так и произошло. Я покрыл бы себя позором на все времена.
  - По-моему, канцлер забывает, кто из вас король, - сказала Эмма.
  - То же самое и я сказал ему. Не знаю только, понял ли он мои слова.
  - Я в этом сомневаюсь. Я уже говорила вам, ваше величество, что этот человек кажется мне больным.
  - Его болезнь - это наглость, жажда власти, и самодурство. Хорошо, что он не родился королем, в таком случае страна была бы уничтожена.
  - Каково будет ваше решение? - спросила Эмма у мужа.
  - Мое решение?
  - Да. Не оставите же вы поступок канцлера безнаказанным?
  Король долгим и благодарным взглядом посмотрел на жену:
  - Хорошо, что вы меня понимаете, дорогая. Я боялся, что вам не понравится то, что я хочу наказать мужа вашей сестры. Я не хотел бы, что бы между нами случилась ссора из-за родственников.
  - Этого не будет никогда. Я не стану защищать канцлера и сестру. Так что же вы решили?
  - Искать замену канцлеру. Я в нем очень сильно ошибся. Конечно, это будет непросто, - выбор достойного кандидата займет много времени. В прошлый раз, когда старый канцлер сообщил мне, что уйдет в отставку, я думал целый год, и, как видите, все же ошибся. Только я прошу вас, пусть мое решение останется пока между нами. Никому не говорите, даже вашей матушке. Я не хочу, чтобы канцлер узнал об этом. По правде говоря, я боюсь, что если он узнает, то совершит какую-нибудь подлость, - например, убьет возможного претендента на его место.
  - Вы это допускаете? - ужаснулась Эмма.
  - Да, от людей с подобным характером можно ожидать всего.
  - Хорошо, - содрогнувшись, произнесла Эмма. Я вам обещаю, что никто ничего не узнает.
  - Могли бы и не обещать, моя дорогая, я вам верю без всяких обещаний с вашей стороны. Когда я найду замену канцлеру, - боюсь только, что это будет нескоро, - тогда я его отстраню от должности неожиданно, и он не успеет ничего предпринять. А пока придется следить за ним в оба, - как бы он еще чего-нибудь не выкинул.
  Король Анри рассчитывал, что это его решение останется тайной, которую будет знать только его жена. К сожалению, венценосные супруги не подозревали, что их беседы подслушивают. Лысый лакей стоял около дверей королевской спальни, и слышал весь этот разговор. Наконец-то удача улыбнулась ему, и он услышал важную новость, которую тут же поспешил передать канцлеру.
  Узнав о результатах подслушивания, канцлер пришел в ужас. Лицо его побледнело, ноги подкосились, и он почти упал на стул.
  - Отстранить меня? Ты хорошо расслышал?
  - Так точно, ваша милость. Я всегда хорошо слышу. Король сначала хочет найти вам замену, не говоря вам ни слова о грядущей отставке. Боится противодействия с вашей стороны. А затем он неожиданно отстранит вашу милость, и вы останетесь с носом. Прошу прощения, сударь.
  - Это мы еще посмотрим, кто с чем останется... - тихо, но зло прошептал канцлер.
  - Единственное, чем могу утешить вашу милость, так это то, что король понимает, что найти достойную замену вам будет трудно, и произойдет это нескоро. А ее величество считает вас больным, - я так понимаю, что психическим, а король - наглецом и самодуром, и рад, что вы не родились королем, - думает, что в таком случае вы бы уничтожили страну. Он считает, что от людей с вашим характером можно ожидать всего! - с удовольствием пересказывал Лысый подробности королевской беседы. - Будьте теперь осторожны, ваша милость, его величество намерен следить за вами в оба, что бы вы чего-либо не выкинули. Прошу прощения, это слова его величества. У меня все, ваша милость. Разрешите удалиться?
  - Подожди. Вот тебе за верную службу, - канцлер достал из ящика стола кошелек с золотом. - Можешь быть свободен.
  Лысый, низко поклонившись, вышел из кабинета канцлера.
  Канцлер долгое время сидел молча, глядя в одну точку. Известие о скорой отставке потрясло его. Граф Давиль понял, что может потерять все. Худшей катастрофы, чем надвигающаяся, просто не могло быть. С таким трудом достигнув такой когда-то фантастически далекой и от этого еще более желанной цели, граф получил огромную власть, без которой не мог теперь жить, как без воздуха.
  Да, он не был доволен своим положением, ибо выполнял приказы короля и не мог сам править страной, но у канцлера всегда оставалась надежда изменить ситуацию к лучшему, и получить больше полномочий. Но один его неверный шаг погубил все. Скоро свояк короля перестанет быть канцлером и вторым человеком государства, и, значит, граф навсегда потеряет былое могущество. Представить, как он будет жить, утратив власть, граф не мог. Канцлер вдруг осознал, что потеряв должность, он потеряет и жизнь, ибо нельзя жить, потеряв самое дорогое на свете. Жизнь тогда станет пустой и бессмысленной, как ненужная вещь, которую можно без сожаления выбросить. И тогда ларец с ядом станет спасительным лекарством от душевной боли.
  Канцлер еще долго сидел в полутемном кабинете. Единственная свеча на столе догорела, а на дворе почти совсем стемнело, но раздавленный ужасом граф не замечал ничего. Оттилия, ожидавшая мужа в спальне, забеспокоилась, и пошла его разыскивать. В кабинете канцлера не было света, но все же она заглянула туда, и сразу поняла, что случилось что-то дурное, ибо канцлер сидел, не шевелясь в полной темноте, и, казалось, не заметил ее прихода.
  - Что случилось? - спросила она мужа.
  Канцлер вскочил, увидав ее, подошел к ней, затем выглянул в коридор, захлопнул дверь, и, подойдя вновь к жене, быстро и испуганно заговорил вполголоса:
  - Оттилия, мы пропали! Мы пропали, говорю я! Король хочет отстранить меня от должности!
  - Кто тебе сказал? - не поверила Оттилия.
  - Лысый подслушал разговор короля. У меня нет причин не доверять ему. Что мне теперь делать?
  - Я поговорю с Эммой, возможно, она убедит его величество отменить принятое решение...
  - Нет! Эмма полностью на стороне короля! Она не будет ссориться с ним из-за нас. Не делай этой глупости, Оттилия! Никто не должен знать, что мы осведомлены о планах короля, ибо сам король держит их в тайне! Если ты проболтаешься, король догадается, что его разговоры подслушивают.
  Оттилия долго молчала, затем с ненавистью произнесла:
  - Какая же Эмма мерзавка! Но что же нам теперь делать?
  - Вот и я думаю... - с тяжелым вздохом ответил канцлер. Оттилия, оставь меня одного. Может, я найду выход.
  Когда жена ушла, канцлер зажег новую свечу, взял перо и лист бумаги, и долго водил пером по листу, оставляя немыслимые закорючины, похожие на иероглифы. Он думал, вспоминая рассказ лакея о подслушанном разговоре. В эту ночь канцлер совсем не ложился спать.
  
  Несколькими часами ранее Жан-Жак Веснушка возвращался с семьей из летней резиденции короля.
  - Ты заметил, какой необыкновенный ребенок принц? - спросила мужа Луиза.
  - Еще бы! Трудно этого не заметить.
  - Его высочество очень похож на королеву, - но мне кажется, он унаследовал манеры короля, а может, просто во всем подражает отцу, - сказала Луиза.
  - Жак! Ты ведь подружился с принцем? - окликнул Жан-Жак сына.
  - Да, папа, Патрик очень хороший. Он такой простой... Я сначала его боялся, и не думал даже, что принц будет со мной разговаривать, - отвечал Жак. И с ним очень интересно, - его высочество столько всего знает!
  - Это потому, что принц любит учиться, - отвечала Луиза. Его высочество станет самым образованным человеком в стране.
  - Так что Жак, старайся учиться и ты, особенно научись читать, чтобы не отстать от принца. А то у его высочества будет совсем неграмотный друг! - подхватил мысль жены Жан-Жак.
  - Ладно!.. - недовольно пробубнил Жак.
  - Ты знаешь, Луиза, я ведь тоже обратил внимание на простоту принца. Он заговорил с Жаком, как с равным, и не разу за весь вечер не дал понять, что выше его по происхождению. Я думаю, это потому, что принцу разрешают общаться с детьми простых людей.
  - И его величество разговаривал с нами без всякой надменности... - заметила Луиза. - Наверное, король хочет, чтобы Патрик разделял его взгляды, и воспитывает принца соответственно.
  - Я изъездил всю страну, и видел множество детей на своих представлениях, но такого необыкновенного ребенка я вижу впервые. И вдвойне приятно то, что это наследник престола. В этом есть какая-то высшая справедливость...
  - Принц очень одаренный человек, - произнесла Луиза.
  - Да! Он сейчас похож на маленького ангела, я думаю, когда вырастет, будет очень красивым юношей. Но самое главное, что у него красивая душа. Такое бывает редко. Патрик очень добр, у него замечательный спокойный характер, принц хорошо воспитан и умен от природы. Я молю Бога, чтобы на принца никто не оказал дурного влияния. Представляешь, каким он станет, когда вырастет? Это будет такой принц, какие бывают только в сказках - благороднейший человек с великолепными манерами, красивой внешностью, добрым сердцем и широким образованием. Я в этом уверен! Принц станет гордостью Абидонии, и все соседние принцессы будут влюблены в него.
  Так рассуждал восторженный Жан-Жак Веснушка, рисуя счастливое будущее принца, и не представляя себе, как он ошибается.
  Патрика ждет горькая сиротская доля, немота и полное забвение. Граждане Абидонии много лет ничего не будут знать о судьбе принца - собирая лишь по крупицам противоречивые слухи. И только единицы смогут предположить, что безродный сирота, воспитанник королевы Флоры и есть наследный принц Абидонии, сын короля Анри II.
  Само собой разумеется, что соседние принцессы не будут и догадываться о существовании принца Абидонии. И полюбит Патрика не принцесса, а простая служанка. Бедная девушка из народа будет всем сердцем любить немого несчастного поэта, который станет другом служанки. А принцесса, которой отдаст свое сердце Патрик, будет презрительно обходиться с безродным немым юношей, бессердечно потешаясь над его недугом.
  Испытания, которые выпадут на долю принца, станут неожиданными результатами преступного плана канцлера, принятого им в эту роковую ночь.
  
  
  
  Часть 4
  ЗАГОВОР.
  Глава 1
  
  
  Канцлер молча сидел в своем кабинете до трех часов ночи. Когда пробило три, он как будто проснулся, разорвал в клочья исчерканный лист бумаги, и яростно прошептал:
  - Ты меня никогда не отстранишь! Я добился власти, и я ее удержу! Ты прав, Анри, - от таких, как я можно ждать чего угодно! О! Как ты прав! В этом ты не ошибся. Это не ты меня отстранишь, это я тебя отстраню! Ты рад, что я не родился королем? Да, я не родился королем, но я стану им! Наглец и самодур? Пусть я наглец и самодур, но я более достоин короны, чем ты, жалкий рыцарь дочери разорившегося генерала! (В порыве злости канцлер забыл, что и его жена - дочь того же самого генерала). Значит, свояченица считает меня больным? Несчастная дура, она не замечает, что у нее болен сын! И это ничтожество, этот безмозглый щенок называется наследником престола? Это он, а не я, он, погубит страну, если станет королем!
  После этих слов канцлер успокоился, и вновь глубоко задумался. Не спала в эту ночь и Оттилия, так же как и ее муж, она сидела в полной темноте в спальне, но в отличие от супруга она не произнесла ни слова. Когда в пять часов утра начало светать, женщина вдруг решительно встала, несколько раз быстро прошлось по комнате, принимая какое-то важное решение. Затем она пошла в кабинет мужа.
  - Ты что-нибудь придумал? - спросила она канцлера.
  Граф, ничего не говоря, долгим взглядом посмотрел на жену.
  - Нам надо посоветоваться. Свое решение я могу окончательно принять только вместе с тобой, - наконец сказал он.
  - Я тебя слушаю.
  - Самый верный способ избежать отстранения, - по крайней мере, в моем случае, - это убрать того, кто может меня отстранить, - произнес канцлер, и выжидающе замолчал.
  - Я думала об этом, - ответила Оттилия. - Бесполезно. Если умрет король, тебя отстранит Эмма. Она сделает то, что не успеет сделать ее муж. Переубедить ее будет невозможно, я хорошо знаю свою сестру. Тем более, в случае смерти короля она отстранит тебя ради памяти о нем. Убив короля, мы не воспрепятствуем твоей отставке. Если только нам убить и Эмму... В таком случае ты станешь регентом при малолетнем короле Патрике. Тогда вся власть будет в твоих руках.
  - Оттилия, ты предлагаешь мне убить Эмму вместе с королем? Тебя не смущает то, что это твоя сестра?
  - Нет. Всю жизнь я ее ненавидела. Почему-то этой дурочке всегда больше везло, чем мне. И самое непонятное то, что все любят эту лицемерку! А ко мне относятся так, словно я и не человек! Если Эмма погибнет, я буду только рада. Я более чем она достойна стать первой леди Абидонии!
  - Оттилия, ты умнейшая женщина на свете! - с искренним восхищением произнес канцлер. - Мне повезло, что у меня такая замечательная жена. Ты не позволишь глупым сантиментам заглушить голос разума. Итак, мой план: убиваем короля и Эмму, и я становлюсь регентом при их щенке. По законам Абидонии, регентом может быть назначен близкий родственник короля. К счастью, родственников у Патрика нет, - разумеется, кроме нас. Старый принц - дядя короля Анри, умер бездетным. Остаются две тетки - ты и Флора. Вот муж одной из теток и будет регентом. Если выбор совета министров падет не на меня, а на полковника, - маловероятно, конечно, но вдруг? - то я не расстроюсь, - полковник набитый дурак, и им будет легко управлять. Так что править страной все равно буду я. Посвящать ли Теодора в наши планы? Этого не стоит делать. Но мне надо съездить в город, поговорить с заместителем начальника полиции, - ты же знаешь, он считает себя моим другом. Надо найти исполнителей убийства, и он мне в этом поможет. Сегодня днем я сделаю это, не откладывая в долгий ящик. Ты со мной согласна?
  - Вполне! А теперь нам надо хоть немного выспаться, чтобы они не заметили, что мы провели бессонную ночь.
  - Боюсь, что я теперь смогу спокойно заснуть только после смерти короля, - тяжело вздохнул канцлер.
  
  В половине десятого вся королевская семья собралась за завтраком. Канцлер и Оттилия вели себя так безмятежно, как будто они мирно проспали всю ночь, не размышляя об убийстве родственников. Эмма напротив, выглядела очень расстроенной.
  - Что случилось, дорогая? - спросил король жену.
  - Я видела дурной сон. Мне приснилось затмение солнца и разрушенный, обгоревший дворец. Это не к добру.
  - Сестрица! Ну как можно верить во сны? Ты же образованная женщина! - с легким упреком произнесла Оттилия.
  - В самом деле, дорогая, зачем принимать близко к сердцу ночные кошмары? - сказал король. - За несколько дней до рождения Патрика, мне приснилось, будто повитуха сообщила мне, что наследник престола родился немым. Этого же не произошло в жизни? Патрик напротив, начал говорить раньше, чем большинство детей. Не придавай значения глупым снам, а если они тебя испугают, истолковывай их наоборот.
  Тем временем канцлер подумал: "Было бы лучше, если бы Патрик родился немым!".
  - Ваше величество, я вам сегодня срочно не нужен? - спросил он вслух.
  - Нет, а в чем дело?
  - Мне надо съездить в город по делам. Возможно, я задержусь до вечера.
  - Поезжайте. У меня на сегодня не планируется никаких важных дел.
  - Благодарю покорно, - с этими словами канцлер вышел из-за стола и откланялся.
  Отсутствовал он почти весь день. Вернувшись к вечеру, канцлер был чем-то озабочен и несколько расстроен.
  - Наш план был ошибочен, - сказал он жене, когда они остались вдвоем, - сгоряча мне показалось верным решение стать регентом при Патрике, но я забыл уроки истории. Почти все регенты, правившие от имени малолетних королей, закончили жизнь в тюрьме, или, в лучшем случае, в ссылке - а многие были казнены. Взрослеющих королей не устраивала политика регентов. Исключений почти нет. В моем случае тоже не будет - Патрик ненавидит меня уже сейчас. Ты помнишь, как год назад он назвал меня плохим человеком? Даже если регентом станет Теодор, править все равно буду я, - этот лошадник слишком глуп, для того чтобы управлять государством. В конце концов, достанется и мне, и ему, - Патрик не настолько сумасшедший, чтобы не понять того, что истинным регентом буду я. Видишь, как все непросто. Похоже, что регентом мне не быть...
  - Тогда придется убить троих! - ледяным тоном произнесла Оттилия. - Ты станешь королем, и все проблемы будут решены!
  - Умница ты моя! Конечно, я тоже считаю, что мальчишка должен погибнуть вместе с родителями. Но ты ошибаешься в одном: королем я стать не смогу. Сколько родственников у короля?..
  - С его стороны никого не осталось. Королевский род почти вымер, только у короля есть сын, - но его можно уже не считать?
  - Все правильно, после пресечения королевской династии единственными дальними родственниками остаемся мы и Флора с мужем. Больше нет никого. Но по закону, после пресечения правящей династии престол передается родственникам короля по старшинству. Старшим родственником Анри II является его свояк - полковник де Галопьер.
  - Как старшим? Разве он старше тебя? - воскликнула Оттилия.
  - Да, старше на год. Но и этого достаточно. Будь он старше меня даже на один день, все равно он был бы первым в очереди на престол. Вот так обстоят дела.
  - Какой же из него король? Он только в конюхи годится. Эта бездарность не сможет править страной. Если тебе удастся при нем сохранить место канцлера, то страной будешь править ты.
  - А если нет? Он может назначить канцлером любого своего собутыльника. Получится, что мы зря с риском для собственной жизни убивали королевскую семью. К тому же и Жозе, - заместитель начальника полиции, несколько огорчил меня. Для исполнения нашего замысла нужны преступники, внесенные в "черный список". Это особо опасные негодяи, неоднократно совершавшие кровавые убийства, и находящиеся в розыске. Даже без суда ясно, что их ждет виселица - им не будет помилования. Если полиция задержит подозреваемого, похожего на одного из этих бандитов, то при установлении его непричастности к "черному списку", отпустить его может только начальник полиции, а не его заместитель. Он должен лично проверить, внесен ли этот человек в "черный список". Жозе, являясь заместителем начальника, не может этого сделать. А нанимать, кого попало, я не собираюсь, - не каждый согласится убить королевскую семью. На это отважится только последний преступник, которому нечего терять.
  - И как же ты намерен выходить из положения? - спросила Оттилия.
  - Сначала придется убить начальника полиции. Его место займет Жозе, - больше некому. Он только тогда сможет найти мне подходящих людей. Хорошо, если это произойдет достаточно быстро.
  - Он знает о наших планах?
  - Нет. Разумеется, я ему ничего не сказал. Но он может и догадаться, особенно, когда мы осуществим наши планы. Я думаю, придется ему рассказать, но не раньше, чем он станет начальником полиции. Он должен быть с нами повязан. Я снабдил его деньгами, и он согласен убить начальника - он давно мечтает о его должности.
  - Ну а что же будет с полковником? Ему ты расскажешь?
  - К сожалению, и он должен знать, для того чтобы он понимал, благодаря кому он стал королем, и для того, чтоб не назначил канцлером своего человека. Только при своей причастности к преступлению он будет подчиняться мне.
  - А вдруг он будет категорически против убийства короля?
  - А вдруг?.. Вдруг?.. Все может быть. Тем более что он - добренький тупица. А надо сделать так, чтобы он захотел этого. Конечно, это займет много времени. Спешить здесь нельзя. И может случиться так, что король отправит меня в отставку раньше, чем полковник "созреет". Ну, что же, тогда я помогу ему занять трон, а он восстановит меня в должности.
  - Ну а если этого не случится? Люди ведь так неблагодарны! Никто не помнит добра, сделанного друзьями.
  - Тогда... Ну, тогда Абидония потеряет еще одного короля. А так как сына у него нет, трон унаследует родственник короля Теодора - граф Давиль.
  - Неплохо придумано! В этом новом плане мало места для просчетов. Главное, - обработать лошадника.
  - Я буду стараться изо всех сил. В скором времени мне, как это ни противно, предстоит стать его лучшим другом.
  
  Через несколько дней все жители Клервилля были потрясены дерзким убийством начальника полиции. Подобного не случалось уже много лет: высокопоставленного полицейского поздним вечером на темной улице несколько человек закололи шпагами. Следствие пришло к выводу, что это было заказное убийство, так как убийцы не ограбили труп. На руке осталось кольцо с драгоценным камнем, а на поясе кошелек с золотыми монетами. Очевидно, что негодяи выследили жертву, и напали внезапно в темном переулке, потому что начальник полиции даже не успел выхватить шпагу из ножен. Три человека из окон домов видели, как произошло убийство, - на несчастного напали четверо бандитов в масках, поэтому никто не смог сообщить их примет.
  Нашлись, однако, злые языки, утверждавшие, что начальник полиции наказан Богом за супружескую измену. Это было правдой, начальник полиции, состоятельный человек, шел пешком в одиночестве по темным улицам, возвращаясь от возлюбленной, которую посещал тайно, стараясь, что бы никто из знакомых не замечал его визитов к замужней даме.
  Несмотря на это, вся столица оплакивала полицейского, честно исполнявшего свой долг. Вскоре место начальника занял его заместитель Жозе. И никому в голову не пришло связать гибель начальника полиции с отъездом канцлера по делам из летней резиденции короля несколько дней назад.
  Через день после гибели начальника полиции Оттилия зашла в покои сестры. Эмма сама учила сына читать, это занятие доставляло ей удовольствие. Оттилия никак не могла понять, почему сестра выполняет работу гувернера. Увидав королеву и принца за этим занятием, Оттилия извинилась, но в ее голосе слышалась ирония:
  - Ах, простите, я отвлекаю вас от важного дела. Я хотела поговорить с вами, сестра.
  - Минуточку, Оттилия. Патрик, прочтите эту страницу, пока я буду разговаривать с вашей тетей. Потом мне перескажете. - Ну, в чем дело, сестрица?
  - Я только хотела спросить, не знаете ли вы, когда Флора изволит приехать во дворец. Она уже давно не была здесь.
  - Они с полковником сейчас поехали в его родовое поместье. Не думаю, что она приедет на этой неделе.
  - Ах, вот как? Они уехали туда на все лето?
  - Нет, но, наверное, недели две они там пробудут. У полковника дела по службе, и он не может выходить в длительный отпуск. Я бы, конечно, посоветовала Флоре с Альбиной остаться в поместье на все лето, девочка должна дышать свежим воздухом, но Флоре скучно одной без мужа. Я могу ее понять.
  "Вернее, она боится оставить полковника одного, чтобы он не волочился в ее отсутствии за каждой юбкой", - подумала Оттилия. Вслух же она произнесла:
  - Да, конечно, зачем ей сидеть одной в деревне. А как продвигаются ваши уроки чтения?
  - Патрик, ты прочитал страницу? - спросила королева.
  - Нет, мама, - сразу же ответил мальчик.
  - Почему?
  - Простите... Там, за окном, воробьи... Я засмотрелся... - ответил Патрик.
  Ответ ребенка был честным. Принц совсем не думал лгать. Но Оттилии такая честность не понравилась. Она зло усмехнулась, и еще раз извинилась:
  - Прошу прощения, я вас отвлекаю от урока. Продолжайте занятия, я удаляюсь, - с этими словами жена канцлера вышла из кабинета.
  - Ну, теперь читайте, Патрик, - сказала Эмма. Про себя же она подумала: "Что это с сестрой? Зачем ей понадобилась Флора? Она никогда по ней не скучала...".
  - Послушай, что расскажу! - с этими словами Оттилия вошла в кабинет канцлера. - Его высочество законченный дурачок. Совсем не умеет лгать. Эмма спросила: "Вы прочли страницу?", а он, представь, отвечает: "Нет, мама, смотрел на воробьев", - как тебе это нравится? Любой нормальный ребенок на его месте солгал бы, сказав, например, что еще не успел прочитать, а сам бы в это время постарался скорее прочесть. Определенно, у принца с головой не все в порядке, да только ослепленные счастьем родители этого не замечают. По правде говоря, - Оттилия понизила голос, - нам не придется раскаиваться, если наш план осуществиться. Мы только избавим страну от будущего глупого короля Патрика.
  - Я думаю, Оттилия, тебе следует осторожно рассказывать всем об особенностях характера принца. Стране, возможно, грозит опасность: если Патрик станет королем с детства, то первые годы будет править регент, и некоторое время в стране будет порядок, но, когда Патрик достигнет совершеннолетия... Страшно представить, что сделает со страной сумасшедший король. Ради спасения Абидонии этому мальчишке лучше погибнуть вместе с родителями. И лучше, если в тот момент вся страна будет знать, что погиб не маленький ангел, а четырехлетний дурачок, обладающий множеством пороков, и с явными отклонениями в психике.
  - Мне все понятно, - ответила Оттилия, - перед гибелью принц должен сойти с ума, хотя бы только в глазах общества.
  
  В тот момент, когда канцлер и Оттилия приняли решение убить принца, Жан-Жак Веснушка сделал первый шаг к тому, чтобы прославить Патрика, сделав его прообразом положительного героя пьесы, - артист смастерил марионетку, придав кукле черты лица наследника престола. Для этого Жан-Жаку пришлось представить Патрика взрослым, впрочем, для артиста с живым воображением это не составило трудности. Герцог Эдвин - так решил назвать героя пьесы Жан-Жак, был совсем юным, по действию пьесы ему должно было быть восемнадцать лет. Эдвин будет племянником Ябеды, который вместе со своим другом Хряком причинит немало зла молодому герцогу, оболгав его, попытавшись отнять поместье, и лишить жизни. Судьба герцога будет трудной, и поэтому Жан-Жак придал лицу марионетки грустное выражение. Но в этой грусти не было мрачного отчаяния, тоски и безнадежности, напротив, это была печаль ангела, добрейшего существа в мире. Очень красивыми были глаза марионетки - огромные, синие, и необыкновенно выразительные. Только увидев их, можно было понять, что это глаза положительного героя, тогда как у Ябеды глаза были выпуклые, бледно-серые, почти бесцветные с маленькой точкой зрачка, а глаза Хряка были похожими на свиные глазки, заплывшие жиром, причем левый был прищурен, изображая грозно и при этом глупо нахмуренный взгляд.
  Светлые волосы марионетки были уложены в такую же прическу, как и у принца, и похожим был овал лица. Марионетка была в черном костюме, и черном плаще с белой подкладкой. По странному совпадению, Патрик в годы юности тоже будет предпочитать черный цвет одежды - в знак траура по родителям и тем многочисленным жертвам канцлера, которые отдали жизни, защищая принца.
  - Луиза, взгляни! - позвал Жан-Жак супругу. - Ну как, хорошо получилось?
  - Боже мой! - воскликнула Луиза, увидев марионетку.
  - Ты никогда не делал ничего подобного! Только где это ты мог увидеть ангела? Ведь и у этой марионетки есть прототип? Но мне кажется, такого человека просто не существует!
  - А ты посмотри внимательней, - сказал Жан-Жак, я видел его в королевском дворце...
  - Это его высочество Патрик! - сразу догадалась Луиза. Я не поняла сразу, потому что принц еще ребенок, а марионетка изображает взрослого.
  - Кстати, озвучивать поэта, - герцога Эдвина, - так я его назвал, будешь ты, потому что тут надо говорить нежным голосом. Скоро я напишу пьесу, и когда мы с тобой ее выучим, то будем играть спектакль при дворе. Это будет пьеса о розе. Только ты не говори Жаку, что герцог Эдвин - это принц Патрик. Да и самому принцу лучше об этом не знать.
  - Но все равно он узнает. Я думаю, что многие догадаются, кто стал прототипом герцога Эдвина, - слишком велико сходство.
  - Узнает, но не сразу же. Это станет для принца испытанием "медными трубами". Сможет ли он его выдержать?
  - Жизнь покажет.
  
  Через два дня пьеса была полностью написана, Жан-Жак и Луиза разучивали роли, и через три недели наступил долгожданный день премьеры, когда артисты снова приехали в королевский дворец. Патрик так же радостно встретил их, как и в прошлый раз, а увидев Жака, принц понял, как сильно соскучился по своему другу.
  - Жак! Здравствуйте! Наконец-то вы снова здесь! - воскликнул он.
  - Ваше высочество! Я так хотел увидеться с вами снова! - закричал Жак, и дети обнялись, как братья. Вслед за Жаком к принцу подошли Жан-Жак и Луиза.
  - Добро пожаловать! Очень рад вас видеть, - радостно произнес Патрик. - Жан-Жак, а вы будете играть сегодня новую пьесу, ту, что обещали в прошлый раз?
  - Само собой разумеется, ваше высочество, ответил Жан-Жак, - это для нас важнее всего.
  Но не только принц радовался встрече с другом. Сам канцлер был очень рад видеть своих родственников - сестру жены Флору и свояка, полковника Теодора.
  - Добро пожаловать, полковник! Госпожа Флора, вы сегодня очаровательны! Слышал, вы отдыхали в поместье мужа? Свежий воздух пошел вам на пользу, выглядите замечательно. Мы с женой тоже хотели уехать в мой родовой замок на месяц, да нельзя, слишком много дел.
  - Спасибо за комплимент, канцлер, но мне кажется, что и здесь, в летнем замке, воздух не хуже, чем в деревне.
  - Ну что ты, сестрица, здесь все-таки столица рядом. В деревне воздух значительно чище, - ответила Оттилия.
  - Ну а как поживают ваши лошади, полковник? - с интересом спросил канцлер.
  - Замечательно! Черная кобыла Агата родила замечательную кобылку, всю в маму, только с белой звездой во лбу. А Сапсан, - ну, тот, на котором я въехал в замок в день его приобретения, настолько умный жеребец, ну прям как я, нет, умнее меня!
  - Расскажите мне побольше о лошадях, ведь никто лучше вас в них не разбирается, - попросил канцлер Теодора.
  Король Анри с удивлением смотрел на беседующих свояков, затем подозвал жену:
  - Эмма, взгляните: канцлеру понравилось общество полковника. Раньше я за ним этого не замечал. Он что, тоже увлекся лошадьми?
  - Тогда в нашей семье станет одним лошадником больше, - ответила Эмма.
  - Не шутите так, дорогая! Два лошадника в семье - это уже слишком!
  Перед началом спектакля все зрители, как в прошлый раз, собрались на поляне. Не без волнения начал Жан-Жак играть пьесу о розе, - ведь это была премьера, и в то же время это было продолжением фамильной традиции, той миссии, что была возложена на род бродячих комедиантов пятьсот лет назад.
  
  Началось первое действие. На сцену вышел Ябеда, он брел по городской улице с несчастным видом и даже не заметил своего друга Хряка.
  - Добрый день, приятель! - окликнул его Хряк. - А я думал, что вы сейчас находитесь в поместье.
  - Черта с два, в поместье! - воскликнул Ябеда. - Выгнал судья меня из поместья!
  - Как это выгнал? - удивился Хряк. - По какому праву?
  - Ну-у-у... ведь это поместье не мое, а моего племянника Эдвина. А я его опекун.
  - Да-а-а-а-а?! А я думал, что поместье досталось вам по наследству.
  - Оно досталось Эдвину. Дрянной мальчишка шесть лет назад поссорил меня со старшим братом. Он с детства был негодяем, - хитрым и лживым сорванцом, но впрочем, отлично умел притворяться примерным ребенком. Однажды в гости к брату пришли пожилые сеньоры, и Эдвин должен был сидеть с нами в гостиной, но ему хотелось пойти в лес с друзьями, - мой племянник уже в двенадцать лет связался с дурной компанией крестьянских детей. Я посоветовал ему соврать, что он болен, - для того, чтобы отец разрешил ему удалиться, и Эдвин смог бы отправиться в лес. Так этот дурачок сказал своему отцу следующие слова: "Отец, я плохо себя чувствую, у меня температура тридцать девять, и я не могу сидеть с гостями, поэтому пойду лучше в лес с приятелями!". "Эдвин, вы лжете!", сказал мой брат. "Да, простите меня", - ответил племянник. "Кто надоумил вас солгать, ибо я не верю, что вы решили солгать сами?" "Дядя Ябеда!", - ответил этот недоумок.
  Затем был грандиозный скандал, после которого брат запретил мне появляться в его замке. Через три года мой брат скончался, и я был назначен опекуном к своему племяннику. У этого мальчишки, вероятно, помутился рассудок, - и я его не виню, смерть отца была тяжелым ударом для ребенка, и у Эдвина началась мания преследования; через день в замке умер слуга, и умер он от неимоверного пьянства, - но Эдвин вообразил, что лакей выпил яд, приготовленный мной для него самого. Дальнейшие поступки племянника утратили всякую логику: отравив кошку, он удрал из дома, оставив на столе письмо, в котором сообщил, что вернется домой в день совершеннолетия. С тех пор от него не было вестей. Так прошло три года. Неделю назад ему исполнилось восемнадцать, но Эдвин не вернулся домой, как обещал. Вероятно, мальчик погиб на чужбине. А может быть, окончательно сошел с ума, и находится в сумасшедшем доме в чужой стране. Но не искать же мне его в домах умалишенных по всему миру! Еще неизвестно, увенчаются ли мои поиски успехом. Скорее всего, Эдвина давно нет в живых. Но судья сообщил мне, что по закону, человек считается погибшим, если не возвращается домой семь лет. Срок моего опекунства закончился, и я должен был оставить поместье, и вернусь я туда только через семь лет, ибо судья признал Эдвина пропавшим без вести в день его восемнадцатилетия, когда он вопреки своему обещанию, не вернулся домой. Что поделать, судьба и наши законы несправедливы ко мне, - горестно закончил свой рассказ Ябеда.
  - Ну-у-у, Ябеда, не плачьте, - пойдем, выпьем, а затем я покажу вам мою новую свиноматку, - попытался утешить приятеля Хряк, и оба достойных друга удалились со сцены.
  Декорации сменились, вторая картина происходила в хижине лесника. Дочь лесника, красавица Мария, выглянув в окно, прогоняла кавалера:
  - Оставьте меня, простите, и поймите: я не могу быть вашей женой. Я люблю другого, и обещала дождаться его.
  - Эх, дочка, - вздохнул лесник, - так ты останешься старой девой. Кто знает, вернется ли Эдвин домой.
  - Он вернется, - с волнением отвечала девушка. - Я чувствую, что он очень скоро вернется, и тогда никто не сможет разлучить нас.
  - А вдруг он вернется с женой? Ты об этом не подумала? Или вернется совсем другим человеком, ведь за три года можно сильно измениться. Быть может, ты станешь ему не нужна. Что тогда?
  - Тогда я останусь старой девой. Но первой я его не предам, - решительно ответила Мария.
  - Ох, ну с тобой говорить бесполезно, - вздохнул лесник. - Мы даже не знаем, почему он так внезапно уехал.
  - Я вам уже много раз говорила, что Эдвин очень спешил, и не стал тратить время на объяснения. Сказал лишь только, что у него возникли страшные подозрения, но какие именно, сообщить отказался. Но я думаю, что скоро мы все узнаем, - Эдвин расскажет, когда вернется, а вернется он без сомнения скоро, - ведь он должен был вернуться еще неделю назад, но он вероятно, задерживается.
  Третья картина происходила на опушке рощи, за которой виднелся замок. На поляне появился герцог Эдвин.
  У зрителей вырвался вздох восхищения, когда они увидели красивую марионетку с грустным выражением лица, и большими глазами. Всем стало сразу понятно, что герцог Эдвин - положительный герой, подло оклеветанный Ябедой.
  Моих скитаний круг замкнулся, -
  Сегодня в край родной вернулся
  И снова в отчий дом пришел,
  Где годы детства я провел.
  - нежным голосом озвучивала Луиза юного герцога. - Какое счастье наконец-то вернуться домой! Эти три года показались мне вечностью. А здесь все по-прежнему, только еще пышнее разросся шиповник, и деревья стали еще выше. Где сейчас может быть дядя Ябеда? Неужели в замке? Смогу ли я тогда чувствовать себя в безопасности? И где сейчас Мария? Помнит ли она меня? А вдруг она вышла замуж? Если это даже и так, то что бы ни случилось, я всегда буду любить только ее. Отсюда можно быстро дойти до ее дома, - это гораздо ближе, чем до родового замка. Сначала я пойду к Марии.
  В очередной раз сменились декорации, четвертая картина происходила снова в доме лесника. Эдвин заглянул в окошко дома, где Мария сидела за вышивкой. Герцог долго смотрел на любимую, не решаясь произнести ни слова. Затем он постучал в дверь.
  - Мария, откройте усталому путнику!
  - Кто это? - взволнованно спросила Мария. - Какой знакомый голос!
  Девушка открыла дверь, и влюбленные обнялись.
  - Эдвин!
  - Мария!
  - Любимая, я вернулся к тебе!
  - Мы снова вместе! Прошу тебя, не уезжай больше!
  - Никогда в жизни! Я так страдал в разлуке с тобой!
  - Эдвин, любимый, но зачем ты тогда так внезапно уехал?
  - Испугался за свою жизнь. Дядя вызывал у меня сильные подозрения. Если ты помнишь, мой отец умер за неделю до моего дня рождения, и дядя стал моим опекуном. Когда мне исполнилось пятнадцать лет, дядя поздравил меня, и мы хотели выпить вина. Он сам дал мне бокал с вином, и тут в дверь постучал Пьер, сообщивший мне, что ты упала с лошади, и тогда я, не успев сделать глотка, поставил бокал на стол и поспешил к тебе. Благодарю Пресвятую Деву за то, что ты тогда лишь потеряла сознание! Вернулся домой я уже поздним вечером, и дворецкий сообщил мне, что лакей, убиравший со стола, - это был любитель спиртного, - выпил тот самый бокал, в который дядя налил мне вина, и к которому я не притронулся. Бедняга умер на месте! Дворецкий посчитал, что в этом бокале был яд, предназначенный для меня, и, несомненно, его всыпал дядя Ябеда. Тогда я не поверил, - это подозрение дворецкого показалось слишком чудовищным. Я представить не мог, что мой дядя хочет отравить меня, своего единственного племянника.
  Вечером того дня я долго не ложился спать, все плакал и вспоминал отца, не дожившего до моего дня рождения. Мне было тяжело и одиноко без отца, а дядя, за те три года, что мы с ним не виделись, стал почти что чужим.
  Вдруг открылась дверь, дядя вошел в мою комнату, и с заботой принес мне стакан молока. "Выпей молока с медом, и тогда сможешь уснуть", - сказал он мне. Я поблагодарил его, но молоко пить не стал, - я не люблю его с детства, а отдал кошке. Не успела бедная кошка сделать несколько глотков, как упала мертвая. Только тогда я поверил, что дядя желает мне зла.
  Написав письмо, в котором пообещал вернуться в день моего совершеннолетия, я простился свами, нанялся юнгой на торговое судно, и уехал из страны. За эти три года я объездил полмира, и мало осталось на земле мест, где я не побывал. Соскучившись по тебе и родным краям, я спешил вернуться домой, что бы здесь отпраздновать свой день рождения, - но в стране, где я сел на корабль, несколько дней был сильный шторм, и судно не могло выйти из порта, затем, когда корабль был уже в пути, не было попутного ветра, и потому я прибыл на родину неделей позже, чем хотел.
  - Я чувствовала, что ты скоро вернешься! Не верила, что с тобой могло произойти несчастье, как думали многие.
  - Как я счастлив, что ты меня не забыла! Все эти годы я каждый день вспоминал тебя и мечтал о дне нашей встречи, - о сегодняшнем счастливом дне.
  - Ты, наверное, немало пережил за это время в чужих краях?
  - Я подвергался всевозможным опасностям, были случаи, когда мне грозила гибель. Но все это пустяки. Самое интересное произошло со мной в одной далекой стране. Я ехал на лошади по пустынной долине, опасаясь, что не успею до вечера прибыть в город. Было темно, и становилось холодно. Я боялся, что придется заночевать под открытым небом, - в те дни я был простужен, и такой ночлег мог бы окончательно расстроить мое здоровье. Вдруг, к своей радости, я заметил в долине хижину, и решил попроситься переночевать. Когда я постучал в дверь, то услышал ответ: "Войдите, Эдвин!". Я очень удивился, тем более что, войдя в хижину, увидел там совсем незнакомого человека. Как ни странно, он знал мое имя, знал, куда я еду и почему нахожусь в этой стране. Я думаю, что это отшельник, которого в будущем причислят к лику святых. Он пустил меня переночевать, накормил, и хотя я не жаловался на плохое самочувствие, дал мне выпить отвар целебных трав. Мы долго разговаривали, и я понял, что отшельник знает обо мне все, - всю мою жизнь с раннего детства. Я спросил его, знает ли он мое будущее, на что он ответил, что будущее нельзя открывать, но по возвращении на родину меня ждет испытание, которое я выдержу. А если я могу выдержать это испытание, значит, мне не стоит его бояться. Отшельник воскресил в моей душе надежду на счастливое будущее. Он был очень добр ко мне, - так разговаривал со мной только мой покойный отец. Утром, когда я собирался проститься с ним, отшельник показал мне розовый куст, росший рядом с его хижиной. Он рассказал мне, что куст расцветает лишь раз в несколько лет, и его цветы могут творить чудеса, но какие именно, он мне не объяснил. У него сохранились засушенные плоды с этого куста. Отшельник сказал мне, что эти плоды он дарит людям с чистым сердцем. По его мнению, я именно такой. Не знаю, прав он или нет, - я подозревал в дурном моего дядю Ябеду, - возможно, мне только показалось, что дядя хочет моей смерти. Человек с чистым сердцем никогда не подумает такого про своего родственника. Но отшельник решил, что я достоин принять его дар, - плод чудесной розы. Отшельник сказал мне, что когда вырастет куст, и не нем расцветут розы, они смогут выручить меня из беды. Не знаю, каким образом могут помочь эти цветы, но думаю, что надо посадить плод. Вот он, я решил, что если ты дождешься моего возвращения, я отдам его тебе. Посади его в своем садике.
  - Эдвин, ты отдаешь мне самое ценное, что у тебя есть!
  - Самое ценное у меня - это ты! Ты мне дороже всех сокровищ!
  
  Влюбленные обнялись, затем Жан-Жак сменил декорацию - пятая картина происходила на городской улице.
  Эдвин и Мария шли рядом, а из-за угла выглянул Ябеда. Увидав влюбленную пару, Ябеда завизжал и затем потерял сознание.
  - Что это с ним? - испугалась Мария.
  - Это же мой дядя Ябеда! - воскликнул Эдвин. - Милый дядюшка, очнитесь! Боже мой, да что же с ним?
  - Ой... Мне показалось, что я умираю... - простонал Ябеда. - Эдвин, это и в самом деле ты? Ты жив, мой племянничек? Какой ужас... тьфу, черт, счастье! Я от радости слова путаю! Видишь, я даже сознание потерял от восторга, так я рад тебя видеть! А это кто с тобой?
  - Моя невеста Мария. Я скоро женюсь на ней.
  - Да-а-а-а? - с иронией протянул Ябеда. Ну, поздравляю вас! Вы идите, голубки, гуляйте дальше. Какое великолепное чувство любовь! Эдвин, я потом зайду к тебе, расскажешь о своих странствиях. А пока, - гуляйте на здоровье, воркуйте, чирикайте, бухтите, - с все возрастающей злобой говорил Ябеда в след удалявшимся Эдвину и Марии.
  Когда влюбленные скрылись из вида, Ябеда затопал ногами и истерически завизжал:
  - Чтоб ты провалился со своей девкой, мерзавец! Это надо же, вернулся, негодяй! Ой, за что мне такие испытания! Я уже привык к мысли, что стану хозяином поместья, пусть даже через семь лет. И тут надо было ему вернуться! А я-то надеялся, что он бесследно сгинул на чужбине! Ну почему, почему, мне так не везет, несчастному! Ой, что мне делать, что делать, делать что мне, невезучему?! - От такого нежданного горя Ябеда даже немного всплакнул, но затем быстро успокоился.
  - Действовать надо, вот что! Хорошо, что у меня есть приятель Хряк, которого я всегда заставляю действовать в своих интересах. Пойду к нему, он поможет.
  Играя шестую картину, Жан-Жак был вынужден делать длинные паузы между репликами - зрители умирали со смеху.
  Ябеда застал Хряка чистящим свинарник. Хряк выкидывал из свинарника куски окрашенной в темный цвет ваты, изображавшей навоз.
  - Послушайте, Хряк... - Ябеда отскочил, - навоз летел прямо в него. Хряк был так увлечен своим делом, что не заметил Ябеду.
  - Я хочу вас спросить, полковник... - но тут навоз снова полетел в Ябеду.
  - Перестаньте кидаться свиным навозом, Хряк! - закричал Ябеда.
  Зрители зарыдали от смеха, услышав эту фразу. Но громче всех хохотал полковник Теодор, издавая звуки, похожие на ржание. Не смеялись только Оттилия с канцлером, - они смотрели спектакль, еле сдерживая злобу.
  - Кто здесь? А, это вы... Вечно вы мне мешаете! - воскликнул Хряк, заметив, наконец, Ябеду. - Не видите, что ли, я занят важным делом?
  - Это дело слуг, а не дворянина! - возразил Ябеда.
  - Да вы что? Разве можно доверить мужикам такую важную работу? - возмутился Хряк. - Чистить свинарник как следует умею только я! Я один во всей Абидонии! - с гордостью заявил он.
  - Да? Ну, при ваших необыкновенных способностях, - иронично произнес Ябеда. А я-то хотел поговорить с вами по душам, о смысле жизни...
  - Ну что ж, говорите, только скорее!
  - Скажите, Хряк, есть ли у вас мечта?
  - Да, есть! Хочу построить еще один свинарник! Тогда я стану совсем счастливым человеком!
  - Так в чем же дело? Стройте!
  - Денег нет... - вздохнул Хряк.
  - Деньги у вас будут, если вы мне поможете.
  - Что надо делать?! - воскликнул Хряк. - Ради свинарника я готов на все!
  - Идем в город! Надо отругать одного человека за поведение, недостойное дворянина.
  - А зачем? - удивился Хряк.
  - Слушайте внимательно: я хочу от него избавиться. Вы его оскорбите, спровоцируете дуэль, и убьете. Помните, за это вы получите второй свинарник!
  Снова Жан-Жак сменил декорации, действие седьмой картины происходило на городской улице.
  Ябеда указал Хряку на Эдвина.
  - Вот тот мерзавец в черном плаще!
  - Угу... - пробормотал Хряк, и подошел к Эдвину.
  - Парень, ты не видал здесь мерзавца в черном плаще?
  - Нет...
  Хряк вернулся к Ябеде, а Эдвин обратился к зрителям:
  - Здесь только я в черном плаще, но я же не мерзавец?!
  - Ябеда, я не нашел того, с кем вы просили поссориться! - отрапортовал Хряк.
  - Ты что, дурак?!! - заорал Ябеда. - Сам же подошел к нему, спросил что-то и вернулся!
  - Да?!! Так это и был Эдвин? Вот подлец, обманул меня! Знаете, Ябеда, это очень опасный человек!
  - Догоните его, Хряк!
  - Стой! Стой! Стой, негодяй! - закричал Хряк, догоняя Эдвина.
  - С каких это пор я негодяй? - рассердился Эдвин.
  - С тех пор, как ты ведешь себя недостойно дворянина! Ты позоришь общество!
  - И в чем проявляется мое недостойное поведение? - иронично спросил Эдвин.
  - Ты встречаешься с крестьянкой! И ладно бы, только встречался, но ты собираешься жениться на ней! Ничего себе, пара, - герцог и дочь лесника! Повторяю, твое поведение недостойно дворянина!
  - Зато ваше поведение всегда достойно, особенно аристократично вы повели себя три года назад, когда обойдя все кабаки, вы въехали в королевский дворец верхом на свинье!
  Услышав эти слова, зрители особенно долго смеялись, глядя на полковника Теодора, который, в свою очередь, опять хохотал громче всех, не понимая намека на свою недавнюю выходку.
  Канцлер внимательно смотрел на Теодора, прикидывая, какова будет реакция полковника, когда он узнает, что является прототипом Хряка.
  - Вот дурак, - он и есть дурак! Это была не свинья, а боров! - насмешливо ответил Хряк Эдвину.
  - Да! Какая огромная разница!
  - Величайшая! Но тебе этого не понять! Ладно, глупый мальчишка, сейчас я вызову полицию, и ты будешь арестован!
  - Полиция не станет меня арестовывать! Женитьба на крестьянке - не преступление! А вот ваше поведение - как раз нарушение приличий!
  - Хрюкать я хотел на твое нарушение приличий! Да как ты смеешь учить меня, молокосос?! Я оскорблен до глубины души! Какой-то сопляк делает выговор мне, полковнику! Я вызываю тебя на дуэль! Изволь принять вызов!
  - Непременно! - воскликнул Эдвин.
  Действие на секунду прервалось, марионетки зашли за декорацию и вернулись с проволочными шпагами в руках. Несколько фехтовальных движений, и Хряк обратился в бегство, визжа по-поросячьи.
  - Ябеда-а-а-а! Спасите! Это головорез какой-то! Он чуть меня не убил! - кричал Хряк. - Нет, больше ни о чем не просите, я не буду ссориться с ним даже за второй свинарник!
  - Ну ладно, ладно, Хряк, мы что ни будь придумаем! - успокаивал его Ябеда. - Только помогите мне найти головорезов, нужных для нашей цели!
  Снова сменились декорации, - Хряк и Ябеда пришли в дом лесника.
  - Что вам угодно, господа? - с поклоном спросил лесник незваных знатных гостей.
  - Вы будете отец Марии? А я дядя Эдвина, министр Ябеда, - представился Ябеда. У меня остался один-единственный родственник, - мой племянник Эдвин. Вы понимаете, что его будущее сильно беспокоит меня, ибо своей женитьбой на вашей дочери Эдвин погубит свою репутацию. Уговорите Марию оставить его, - Эдвин должен жениться на богатой и знатной девушке.
  - Значит, это вы - его дядя? Очень приятно. Но, видите ли, герцог Эдвин взрослый человек, и он сам решит, на ком ему жениться. К тому же я не верю, что вы о нем заботитесь. Я знаю, что три года назад, опасаясь быть отравленным, он убежал из родного дома, а отравить его хотели именно вы!
  - Вот как? - холодно произнес Ябеда. - Хотите стать тестем герцога? Я все понял! Но только вы слишком многого захотели: боюсь, как бы вместо свадьбы вашей дочери вам не пришлось бы устраивать ее похороны. Эй, Хряк! Объясните леснику, какая судьба ожидает его дочь!
  - Слушай, пенек лесной! - грубо сказал Хряк. - Если твоя дочь не откажется от дурака, - то есть, я хотел сказать, герцога, я силой уведу ее в казармы, и тогда у тебя будет куча внуков, которые станут называться детьми полка!
  - Нет!!! - закричал несчастный отец. О, Господи! Прошу вас, не трогайте мою дочь! Я сделаю все-все, как вы пожелаете! Но, господа, Мария упряма, она не послушается меня, не испугается угроз, и не захочет расстаться с Эдвином.
  - Не волнуйся, лесовик, мы все предусмотрели: в таком случае нанятая нами девица будет изображать невесту Эдвина, и твоей дочери придется поверить, что герцог ее бросил, - успокоил лесника Хряк.
  Декорации сменились в очередной раз, - Хряк и Ябеда вышли из дома лесника и остались одни на поляне.
  - Ябеда, я вот что-то не понял, зачем тебе ссорить герцога с этой девчонкой? - спросил Хряка приятеля.
  - Эдвин должен остаться совсем один, - ответил Ябеда. - Любовь - это почти что дружба. А у друзей есть отвратительная привычка приходить на помощь. Я хочу, чтобы последние дни своей жизни Эдвин провел в полном одиночестве, и никто не смог бы его выручить. Пусть он помучается. Надеюсь, мальчишка сойдет с ума или покончит с собой
  - Ябеда, - вы вундеркинд! - воскликнул Хряк.
  - Я тоже так думаю, - самоуверенно заявил Ябеда. - Ну а сейчас ты должен подыскать девчонку, согласную изобразить невесту Эдвина, а я - бандитов. Мой план таков: если бандиты не смогут убить Эдвина, то, возможно, он, защищаясь, убьет одного из них. Ты будешь следить за ходом операции, и если Эдвин останется в живых и прикончит нападающих, вызовешь полицию, и заявишь, что стал свидетелем убийства. Тогда Эдвина казнят, и я стану полновластным хозяином его поместья.
  Очередной раз сменились декорации, действие теперь происходило у таверны под названием "Хмельная клубника". На картонной декорации был изображен фасад приземистого грязного здания с вывеской, на которой была нарисована женщина в задранном выше колен платье с глубоким декольте, и бокалом вина в руке. На сцене появилась марионетка, изображавшая вульгарную девицу, одетую в таком же стиле, как изображенная на вывеске. Синяк под глазом дополнял туалет сей особы. К ней-то и поспешил Хряк.
  - Хряк пришел! - обрадованно воскликнула падшая женщина. - Ах, ты мой поросеночек! Долг принес?
  - Прости, Куку, нет еще... - промямлил Хряк.
  - Ах, так?! - Вон отсюда, свинтус! - закричала Куку, от приветливости которой не осталось и следа. - Давай убирайся, пока ребят не попросила тебя выкинуть!
  - Послушай, Куку, не горячись, есть дело... Очень хорошо заплачу, если сыграешь роль моей племянницы!
  - Заплатишь? Ты? - расхохоталась Куку. - Ты долг сначала верни!
  - Ну не я заплачу, а один мой приятель, - уточнил Хряк. - Надо изобразить мою племянницу Сюсю, и рассказать одной деревенской глупышке, что ты - невеста знатного молодого человека - герцога Эдвина. Слыхала о таком?
  - Нет... К нам в "Хмельную клубнику" он не заходил...
  - Ну, это не важно. Ты представишься моей племянницей Сюсю, и расскажешь дочери лесника Марии, - невесте Эдвина, что ее жених подлец и обманщик, он лжет, что женится на Марии, ибо на самом деле собирается жениться на тебе, - то есть, на Сюсю.
  - Почему это должна делать я? - возразила Куку. - Пусть твоя племяшка сама все расскажет Марии...
  - Эх, Куку! - вздохнул Хряк. Моя Сюсю такая дурочка, просто непонятно в кого она такая уродилась. Ей не сыграть роль невесты незнакомого человека...
  - А мне не сыграть роль твоей племянницы. Она же благородная девица, - а кто я? Ты что, совсем слепой? Мария сразу же поймет, что я - подставная.
  Хряк и Куку немного помолчали, не зная, что делать, но вдруг Куку осенило:
  - А что, если нам поступить так: я изображу саму себя - приду и расскажу девчонке свою подлинную историю, только вместо имени того негодяя назову имя этого, - как там его, Эдвин, кажется? И затем я скажу ей, что он хочет жениться на Сюсю? Идет?
  - Согласен! - ответил Хряк. - Пусть так, если не можешь изобразить мою племянницу Сюзанну.
  - Задаток гони, Хрюша!..
  
  Действие вновь перенеслось в дом лесника. Мария пришла домой, где ее ждали отец и Куку, сжимавшая в руке бутыль. Лесник умело притворился крайне огорченным, и говорил со слезами в голосе:
  - Послушай, дочка, герцог Эдвин вовсе не такой благородный юноша, как мы с тобой думали... Не стоит тебе больше с ним встречаться. Недавно сюда приходил господин, на племяннице которого Эдвин собирается жениться. Дядя невесты возмущен тем, что Эдвин встречается с тобой, несмотря на то, что официально помолвлен с его племянницей. Ты не нужна герцогу - он с тобой просто развлекается. Выслушай, что расскажет тебе эта девушка.
  - Это вы будете Мария? - спросила Куку. - А я Куку, работаю в таверне "Хмельная клубника". Хотите рому, Мария? - Куку дружелюбно протянула девушке бутыль.
  - Нет, я не пью... - ответила Мария. Куку тем временем отхлебнула из бутыли.
  - Осуждаете? - спросила она. - Ну и пусть. Раньше, три с половиной года назад, я тоже не прикасалась к спиртному, и была такой же чистой и порядочной девушкой, как и вы. Тогда меня звали Клерета, а сейчас меня зовут Куку, и я пью каждый день, заливаю свое горе, мою загубленную жизнь. А виноват в этом герцог Эдвин, да-да, именно он, - подтвердила Куку, заметив, как содрогнулась Мария, услыхав страшную новость. - Чуть более трех лет назад он обещал на мне жениться, и я, дура, поверила. Обманув меня, герцог уехал из страны, а мне теперь не место среди порядочных девушек. Сейчас я служанка в "Хмельной клубнике", и я рада, что моя новорожденная дочка умерла, - вам это покажется странным, но лучше было девочке умереть, чем повторить трагическую судьбу своей матери. Эх, жизнь моя конченная, все пошло прахом... - Куку снова отхлебнула из бутыли. - Сейчас он собрался жениться на некой Сюсю, - племяннице полковника Хряка. Да-да, на Сюсю, а не на вас - ведь вы же простая бедная девушка, - а у Сюсю огромное приданное. Будьте благоразумны, Мария, не давайте себя обманывать. Только из сочувствия к вам я пришла сюда и рассказала мою историю. Я не хочу, чтобы вы повторили мою судьбу, поверив этому мерзавцу. Ну не надо плакать, детка, вы еще можете встретить порядочного человека из вашего круга. Только не связывайтесь больше с этими паршивыми дворянами... Прощайте... - поклонившись, Куку ушла.
  Отец и дочь горько заплакали.
  - Каким же мерзавцем оказался Эдвин! - воскликнула Мария.
  - Хорошо еще, что он не успел тебя обмануть, - успокаивал отец дочь.
  В этот миг открылась дверь, и в домик вошел Эдвин.
  - Добрый день, Мария, добрый день, господин лесник! - поздоровался он.
  - Добрый день, господин герцог, - церемонно отвечала Мария, - как поживает ваша невеста Сюсю?
  - Кто?.. - удивился Эдвин.
  - Та, на которой ты собираешься жениться, - Сюзанна, или Сюсю, племянница полковника Хряка. И еще, будь добр, пожалуйста, вспомни, на ком ты обещал жениться три года назад?
  - Я всегда хотел жениться только на тебе, Мария! Кто наговорил тебе этих глупостей?
  - Вспомни о несчастной Куку!
  - О какой Куку? Я не знаю девушки с таким именем!
  - Клерета, так ее звали раньше!
  - Да не знаю я...
  - Не притворяйся, Эдвин! - закричала Мария. - Уходи отсюда немедленно - я больше не желаю тебя видеть. Ты хочешь обмануть меня, также как некогда обманул Клерету! Как я только могла поверить, что ты собираешься жениться на мне, бесприданнице! Я благодарю Святую Деву, за то, что несчастная Клерета открыла мне глаза. Уходи, уходи отсюда - к твоей невесте, богатой и знатной баронессе Сюсю!
  - Убирайтесь, герцог, пока я не пристрелил вас! - поддержал дочь лесник. - Пусть меня посадят за ваше убийство, но зато я спасу свою дочь от позора!
  - Вы же давно знаете меня, так почему же вы так легко поверили каким-то незнакомым людям? Они могут быть подкуплены кем-либо! - проникновенно спросил Эдвин.
  - Ничего подобного, эта девушка была такой искренней! - возразила Мария
  - Уходите, Эдвин, Христом Богом молю, уходите навсегда! - взмолился лесник.
  - Хорошо, я уйду. Но, - запомните, - я ни в чем перед вами не виноват. Мои намерения всегда были честными. Вы пожалеете, что поверили клевете. Я не держу на вас зла. Прощайте.
  С этими словами Эдвин удалился. Мария вышла в сад и заплакала.
  - Зачем я верила ему? Зачем посадила здесь плод розы? Он наверняка солгал, что это плод от волшебного куста! Волшебство бывает только в сказках! Ой, что это?! - воскликнула девушка, увидав, как в этот момент из земли взошел росток волшебной розы.
  Так закончилось первое действие пьесы.
  
  Отыграв первое действие, Жан-Жак и Луиза решили передохнуть пять минут. Зрители выказывали одобрение и восхищение. К концу первого действия все догадались, что прототипом герцога Эдвина стал Патрик. Не понял этого только сам принц и его друг Жак. Но все же Жак знал, что марионетка не является плодом выдумки отца. А Патрик был слишком скромен для того, чтобы предположить, что он может стать прообразом благородного героя пьесы. Король с королевой были растроганы, а канцлер с Оттилией - в бешенстве. Они ненавидели "подхалимов", восхищавшихся принцем.
  После короткого перерыва началось второе действие пьесы.
  Хряк и ябеда посетили место предполагаемой засады.
  - Вы, Хряк, будете следить из-за этого угла. Здесь бандиты положат труп убитого бездомного, который я выкупил у начальника морга. Глупый мальчишка Эдвин не сможет пройти мимо лежащего на земле человека, - обязательно наклонится, чтобы спросить, как его самочувствие. Таким образом, трем наемным убийцам будет легче внезапно напасть на Эдвина. В случае если Эдвин убьет всех бандитов, оглушите его, ударив сзади по голове, и когда он потеряет сознание, вложите ему в руку эту бутыль. Здесь крепкая настойка, которую пьют самые опустившиеся пьяницы, и от которой они быстро дуреют. Затем вы вызовите полицию, и сообщите, что Эдвин спьяну убил несколько человек. Вам все понятно?
  - Ябеда, мне что-то не по себе... Он не сделал мне ничего дурного, а я, черт возьми...
  - Хряк! Вам что, не нужен второй свинарник?
  - Нужен! Я все сделаю ради свинарника!
  - Вот и делайте!
  Дальше все пошло по плану: поздним вечером Эдвин шел по улице и заметил подложенный бандитами труп. Наклонившись над мертвым телом, юноша спросил:
  - Сударь, вам плохо?
  В этот миг из-за угла выскочили бандиты. На мгновение все действующие лица убежали за декорации, но затем вернулись со шпагами в руках. Эдвин защищался от двух бандитов, третий подошел к нему сзади, и тут один из сражавшихся с Эдвином нечаянно пронзил шпагой своего товарища, остановившегося позади герцога.
  - Ой! Слышь, Чугун, я Клопа убил!
  - Вечно ты, Бульдог, перестараешься! - рявкнул в ответ Чугун.
  Но тут из-за угла выскочил Хряк, и ударил Эдвина бутылкой по голове. Юноша потерял сознание.
  - Бульдог, измажь его шпагу кровью Клопа! - крикнул Чугун. Хряк тем временем положил бутылку на землю возле Эдвина.
  - Теперь сматываемся! - крикнул Чугун.
  - Бегите быстрее! - напутствовал Хряк.
  Когда шаги бандитов затихли в темноте, Хряк дико завопил:
  - Ой! Убийство! Какой ужас! Сразу двоих! Полиция! Полиция! Скорее сюда, здесь произошло убийство!
  Когда пришли полицейские, Хряку пришлось давать свидетельские показания.
  - Вы видели, что здесь произошло? - спросил полицейский.
  - Да, конечно, - вот он убил двоих!
  - Расскажите, что вы видели.
  - Вот этот негодяй был пьян, как свинья, и набросился на того трупа, а потом этот труп увидел, что пьяница того убивает, поспешил на помощь, но и сам был убит озверевшим алкоголиком. Убив второго трупа, негодяй вырубился на месте преступления.
  - Вы говорили, что видели, как обезумевший от вина человек убивал беззащитных, так почему же вы не пришли им на помощь? - неожиданно спросил полицейский.
  - Видите ли, я так испугался, что сидел от страха в кустах... "признался" Хряк.
  Хряк и полицейский отнесли бесчувственного Эдвина в участок. Через некоторое время Эдвин пришел в сознание.
  - Ой, голова раскалывается... - прошептал он.
  - Пить надо меньше! - рявкнул полицейский. - Вечно все вы так: налакаетесь, как свиньи, а потом убиваете ни в чем не повинных людей! Давай, рассказывай, как ты двоих укокошил!
  - Я вас не понимаю... - слабым голосом произнес Эдвин.
  - Ах, он не понимает! - с издевкой ответил полицейский. - Озвереют от этого пойла, совершают убийство, а протрезвев, не понимают! Рассказывай, говорю, как убил двоих человек!
  - Я? Совершил убийство? Послушайте, лейтенант, здесь произошла какая-то ошибка. Я никого не убивал!
  - Молодой человек, вам лучше признаться чистосердечно. Суд это учтет, и смягчит наказание.
  - Я клянусь честью, что никого не убивал. Я шел по улице, и увидел человека, лежавшего на земле. Решив, что он плохо себя чувствует, я наклонился к нему, и тут на меня набросились трое. Я защищался, но потом... Не помню... Кажется, меня ударили по голове...
  - Винные пары тебя ударили! Ступай в камеру, на суде разберутся! - с этими словами полицейский втолкнул Эдвина в камеру.
  Вскоре к герцогу пришел Ябеда.
  - Мне сообщили, что ты в тюрьме, дожидаешься суда. Видит Бог, три года я ждал твоего возвращения, и не думал, что мы встретимся вот так. Зачем ты уехал? Для того чтобы в дальних краях познакомиться с недостойными людьми и научиться убивать? Почему не захотел спокойно жить под моим присмотром? Хорошо, что твой отец не дожил до этого дня. Я раньше сожалел о его безвременной кончине, но теперь я рад тому, что он не увидел, как его родной сын стал преступником, - сокрушенно отчитывал Ябеда своего племянника.
  - Как я могу доказать свою невиновность? Даже вы, дядя, не верите мне. Я это вижу.
  - А как я могу поверить? Я знаю, что ты отказываешься признавать свою вину, но факты свидетельствуют против тебя: на земле лежали два трупа, твоя шага была в крови, а в руке ты сжимал бутылку с остатками спиртного. А то, что ты утверждаешь, что не совершал убийства, - так это потому, что ты слишком много выпил и не помнил происшедшего.
  - Я вообще не пил.
  - Да? А почему тогда ты заснул подле трупов? И, знаешь, я больше не хочу слышать твои лживые оправдания. Есть свидетель, который видел, как ты совершил убийство.
  - Кто он?
  - На суде узнаешь. Ах, племянник, племянник, опозорил ты наш род. Господи, как теперь стереть это пятно позора с нашего герба?! - с этими словами Ябеда, заливаясь слезами, покинул камеру Эдвина.
  Декорации в очередной раз сменились: если сначала камеру показывали изнутри, то теперь был изображен вид с улицы на окно участка. Эдвин смотрел на улицу через прутья решетки. Вскоре к окну подошла Мария.
  - Эдвин... Какой же ты страшный человек! - дрожащим от ужаса голосом произнесла девушка. - Ты не только обманщик, ты еще и убийца! Ты не достоин даже глупой племянницы полковника Хряка! Впрочем, ты свою Сюсю больше не увидишь: она не станет дожидаться твоего возвращения из тюрьмы. Она не из таких!
  - Мария! Выслушай хоть ты меня! Я не совершал убийства, меня подло оклеветали. Что касается Сюзанны, племянницы Хряка, то вчера я не вспомнил сразу, потому и не сказал тебе, что ее женихом является некий Зюзя, по кличке Подзаборный. Ну почему ты мне не веришь?
  В этот миг на сцене появилась Куку в сопровождении Хряка. Мария подозвала ее и спросила у Эдвина:
  - Герцог, вы узнаете Клерету?
  - Клянусь честью, я вижу эту девушку впервые! - воскликнул юноша.
  - Была девушкой, до встречи с тобой! - запальчиво крикнула Куку. - Не притворяйся, мерзавец! Он всегда так, - пояснила она, - обманет девушку, а затем притворяется, что не знает ее.
  - Скажите, полковник, ваша племянница вправду невеста Эдвина? - спросила Мария.
  - Конечно, а как же иначе? - ответил Хряк. - Правда, теперь после этого события родители Сюсю расторгнут помолвку дочери с Эдвином.
  - Хряк! Вы бессовестно лжете! - закричал Эдвин. - Это вы хотите отомстить за наш недавний конфликт?!
  - Не слушай его, Мария, он всегда врет, - сочувственно произнесла Куку.
  - Какой же ты негодяй, Эдвин... - Мария, заплакав, закрыла лицо руками. - А я думала, что душа у тебя так же прекрасна, как и внешность. Как же я ошибалась!..
  - Так часто бывает, девочка, не плачь, - утешал Марию Хряк, - а ты, Куку, тоже не переживай об этом мальчишке, - в "Хмельную клубнику" заходят молодцы куда лучше!
  - Да, если они такие, как ты! - весело согласилась Куку, и достойная пара поспешила удалиться. Мария тоже хотела уйти, но Эдвин удержал ее.
  - Значит, ты мне не веришь? Ты предпочла поверить словам этих проходимцев? Пусть так. Но дай мне в последний раз поговорить с тобой. Прошу тебя, ведь это наш последний разговор. Скажи, дал ли всходы плод розы, который ты посадила в саду?
  - Да, в тот миг, когда разбилось мое сердце... Сегодня там уже бутон, который вот-вот распустится. Странно, ты подло поступил со мной, но принес волшебный плод, из которого за сутки вырос куст розы. Если бы твои чувства были такими же настоящими и живыми, как его ветви!
  - Они живые! Я по-прежнему люблю тебя!
  - Перестань лгать!
  - Знаю, ты мне не веришь, и переубедить тебя невозможно. Но ты же любила меня? Скажи, любила?
  - Теперь не знаю...
  - Ты сейчас обижена, поэтому и говоришь так. Но все же выслушай меня: завтра состоится суд, и мне грозит смертный приговор. Я обвиняюсь в убийстве двух человек при отягчающих обстоятельствах, и знаю, что мне почти невозможно будет доказать свою невиновность. Недавно ты говорила, что бутон розы должен скоро распуститься. Если это случиться завтра, то прошу тебя, приди на суд и принеси цветок розы. Больше мне ничего не надо. Сделай только это, если любила меня. Если ты любила меня, то исполни мою последнюю просьбу! Ты же меня любила! Прошу, не лги самой себе, ты любила меня! - с отчаянием крикнул Эдвин вслед уходившей Марии.
  Декорации в очередной раз сменились, и снова изображали тюремную камеру изнутри. На улице была ночь, в окно светил молодой месяц, и яркие звезды. Эдвин сидел у окна, и размышлял о своей несчастной судьбе.
  - Отшельник говорил, что цветы с волшебного куста розы могут помочь мне. Теперь вся моя надежда только на Марию. Если она преодолеет отвращение ко мне и переступит через обиды, она принесет волшебный цветок. Если же ее ненависть окажется сильнее былой любви - я погиб.
  Звезда моей судьбы погасла
  Мой рухнул мир, исчезло счастье,
  Любимая теперь не верит мне
  И жизнь моя закончится в тюрьме.
  Всего страшнее - сила клеветы:
  Один лишь миг, - и вот убийца ты,
  И ни за что посажен ты в острог,
  Путь будет к эшафоту недалек.
  Совсем недолго жить осталось мне
  Свободу я увижу лишь во сне,
  Мне не осталось больше ничего -
  Одна лишь жизнь,- и вместе с ней любовь.
  Во мраке станет мне любовь сиять,
  Когда влюблен - не страшно умирать,
  Пусть нет любимой, но любовь жива,
  И лишь любовь, любовь всегда права.
  
  Услышав эти стихи, зрители зааплодировали, а многие дамы прослезились.
  Сменились декорации, Мария пришла в свой садик и увидела, что бутон розы распустился. Девушка долго смотрела на цветок.
  - Как он сказал про свои чувства? "Они живые! Я по-прежнему люблю тебя!". О, если бы это было правдой! Иногда мне кажется, что все происшедшее - дурной сон, и Эдвин никого не убивал, не лгал мне, не обманул Клерету, не хотел жениться на Сюсю. Но не могли же все они лгать - полковник, Клерета, и даже мой отец! Неужели Эдвина приговорят к смертной казни? Значит, на суде я его увижу в последний раз. О чем Эдвин просил меня? Не лгать самой себе? Признаться, что я любила его? О, да! - Я любила его, и люблю даже теперь, и буду любить вечно!!! - Я люблю тебя, Эдвин! Люблю больше жизни. Я выполню твое желание. Твоя просьба для меня - священна.
  
  В очередной раз сменились декорации - действие теперь происходило в зале суда. На суде должны были присутствовать все персонажи пьесы, и у актеров попросту не хватало рук. Но Жан-Жак нашел выход, - те марионетки, которые должны были долгое время молчать, зацеплялись за углы скамьи, на которой стоял сундук с поднятой крышкой, служивший опорой для декораций, и за жерди, предварительно воткнутые в землю для этой цели. Таким образом, все персонажи смогли присутствовать в суде.
  Первоначально в зале суда были только судья, Эдвин, полицейский, и Ябеда. Эдвин сидел на скамье подсудимых, за картонными перилами. У него не было адвоката.
  - Герцог Эдвин, - обратился к юноше судья, - вы обвиняетесь в убийстве двух человек, совершенном при отягчающих обстоятельствах.
  - Ваша честь, я не совершал убийства, - спокойно ответил Эдвин.
  - Факты говорят об обратном, - возразил судья. - Полицейский, расскажите о том, что вы обнаружили на месте преступления.
  - Поздно вечером я обходил свой участок и услышал крики полковника Хряка, звавшего на помощь. Когда я пришел на место преступления, моим глазам предстала следующая картина: на земле лежали два трупа, около них лежал подсудимый, который крепко спал, в его руке была бутылка спиртовой настойки. Шпага подсудимого была в крови его жертв. Все это документально зафиксировано в протоколе осмотра места преступления.
  - Что вы на это можете ответить, подсудимый?
  - Повторяю, что я не совершал убийства. На улице я увидел лежавшего человека, и только я наклонился взглянуть, жив ли он, как на меня напали трое головорезов, и кажется, я получил удар по голове и потерял сознание. Больше я ничего не помню.
  - Однако у нас есть свидетель, - возразил судья. - Ввести его!
  В зал суда вошел полковник Хряк.
  - Расскажите, что вы видели третьего дня вечером? - спросил его судья.
  - Я шел по улице и вдруг услышал за углом крик "Всех убью, канальи!" - голос был пьяным, но мне знакомым. Затем раздался жалобный стон, я поспешил на него и увидел, как герцог перерезал горло прохожему, но другой прохожий поспешил на помощь первому, и тоже погиб, пронзенный шпагой. Тогда преступник, в котором я узнал герцога Эдвина, сказал: "Пошли все к черту!", затем отхлебнул из бутылки, но отхлебнул он так много, что стазу свалился и заснул около своих жертв.
  - Вы лжете, Хряк! - воскликнул Эдвин. - Ничего подобного не было!
  - Подсудимый, к порядку! Иначе вас выведут из зала суда, и у вас не будет возможности защищаться, - сказал судья.
  - Простите, ваша честь, но я утверждаю, что полковник Хряк лжет из желания отомстить: утром того дня у нас был конфликт, - полковник затеял ссору. Поводом для оскорблений была моя грядущая помолвка с дочерью лесника Марией. Этот мой поступок показался полковнику недостойным, идущим против общественной морали. Не скрою, что я дал ему отпор, и дело закончилось дуэлью. Затем кто-то распространил слух, что я собираюсь жениться на Сюзанне, племяннице полковника, а так же что я три года назад обманул Клерету, которая работает в таверне "Хмельная клубника". Все это рассказали моей невесте Марии, и она больше не захотела меня видеть. Я считаю, что полковник может быть замешан в распространении этих слухов.
  - Ваша честь, не верьте, он врет! - закричал Хряк. - Он был помолвлен с Сюсю, но обманывал Марию, обещая жениться, и так же три года назад он обманул Куку! Да вот спросите хоть у нее самой, Куку подтвердит, что Эдвин подло поступил с ней три года назад, а сейчас он лжет, что это пустые слухи, распространяемые неизвестно кем!
  - Лейтенант, распорядитесь, чтобы послали за Сюзанной, Клеретой, и Марией! - сказал судья.
  - Мария здесь, она опоздала на суд и ждет в коридоре, вместе с отцом, - ответил полицейский.
  - Тогда срочно вызовите Клерету и Сюзанну, а пока пусть отвечает Мария.
  В зал суда вошли лесник и Мария. Девушка сжимала в руке цветок розы.
  - Скажите, Мария, вы знаете этого человека? Кто он вам? - спросил судья девушку.
  - Это герцог Эдвин, мой жених, - ответила Мария. - Он хотел жениться на мне.
  - Однако мы слышали, что вы расторгли помолвку.
  - В тот день, вечером которого произошло убийство, ко мне пришла Клерета, и рассказала, что Эдвин некогда обманул ее и хочет теперь обмануть меня. Не задумываясь о том, лжет или говорит правду эта девушка, я приняла поспешное решение расстаться с Эдвином. Мое решение одобрил мой отец. Еще Клерета сказала, что Эдвин помолвлен с Сюзанной, племянницей полковника. Сам Эдвин всегда это отрицал, говоря, что хочет жениться только на мне.
  - Когда придут Клерета и Сюзанна, мы выясним, на ком он хотел жениться, - ответил судья.
  Но тут внезапно завопил Хряк:
  - Ябеда! А-а-а-а... Э-э-э-э... Я... не предупредил Сюсю... О-о-о! Кошмар!!!
  - Тише!!! - зашипел на него Ябеда.
  - О чем это вы, полковник? - спросил судья.
  - Да... Так себе... - пробормотал Хряк.
  - Вернемся к убийству, - произнес судья. - Меня несколько удивляют ваши, полковник, показания. Вы утверждаете сейчас, что когда происходило убийство, вы, заслышав крики, поспешили прибежать на них?
  - Да, ваша честь.
  - Тогда, почему на допросе в полиции вы сказали, что сидели в кустах, как это записано в протоколе?
  - Нет, ваша честь, я соврал, что сидел в кустах, меня видом крови до такого не испугаешь. На самом деле я следил из-за угла, как бандиты положили труп на дорогу, и герцог подумал, что трупу плохо, после чего они напали на мальчишку, и один из них заколол своего товарища, а я затем оглушил Эдвина бутылкой. После этого мы вложили бутылку в руку герцога, измазали его шпагу кровью, и они дали деру. Я подождал, пока они скроются, а затем, как и было условлено, вызвал полицию, - важно сообщил Хряк. Но тут он спохватился: - Ой, что это я говорю? Это непр... правда, правда, правда!
  - Интересные подробности выясняются... - с иронией заметил судья. - Значит, вы утверждаете, что подсудимый не совершал убийства?
  - Нет, конечно же! Все было подстроено! - воскликнул Хряк.
  Но тут открылась дверь, и в зал суда вбежала Сюзанна.
  - Зюзя! Зюзя! - Где мой жених?! - закричала она, бегая по залу.
  - Вы племянница полковника Хряка, Сюзанна? - спросил судья.
  - Да... Где мой жених?!
  - Да вот же он! - указал судья на Эдвина.
  - Кто?! Этот? Да нет же, мой жених - барон Зюзя Подзаборный! - воскликнула девушка. Где он? В чем его обвиняют?
  - Значит, вы утверждаете, что герцог Эдвин не является вашим женихом? - уточнил судья.
  - Конечно! Я невеста Зюзи Подзаборного, а этого мальчика вижу впервые. Теперь скажите, где Зюзя?!
  - Во всяком случае, не здесь, - ответил судья.
  - Я видел твоего Зюзю, когда в суд ехал, - он валялся под забором около "Хмельной клубники" - подал голос молчавший до сих пор Ябеда.
  - Зюзя!!! - истошно завопила Сюсю, и выбежала из зала суда.
  - Ну и племянница у вас, полковник, - тяжело вздохнул судья. - Однако вернемся к судебному разбирательству. Так вы утверждаете, что преступление было подстроено? Кем же оно было подстроено?
  - Ябедой, конечно же! - воскликнул Хряк.
  - Молчи, дурак!!! - завопил Ябеда. - Не слушайте его, он говорит правду! Ой, что это я?!
  - Вас, Ябеда, я пока не допрашиваю. Извольте сидеть спокойно. А вы, Хряк, расскажите все по порядку.
  - Да что рассказывать? Ябеда решил убрать мальчишку и завладеть его поместьем. Для этого он нанял бандитов, которые положили труп на дорогу, чтоб Эдвин отвлекся на него, а они тем временем должны были убить герцога. А я должен был следить за ходом дела, и если бы Эдвин убил бандитов, я должен был дать лжесвидетельские показания. Парень и в самом деле не из трусливых, - он начал защищаться. Второго трупа бандиты убили нечаянно вместо Эдвина. Затем я пришел им на помощь, оглушил мальчишку, а когда Бульдог и Чугун скрылись, я позвал полицию.
  - Подлец! Как ты смеешь рассказывать правду?! - закричал Ябеда. - Я же обещал тебе второй свинарник! Вот и доверяй после этого людям!
  - Почему вы солгали, что Сюзанна - невеста герцога Эдвина? - спросил судья.
  - Я не понял, зачем, - меня об этом попросил Ябеда. Я только нашел Куку, и заплатил ей денежками Ябеды, - хорошо заплатил, чтобы она оболгала герцога.
  - Я прошу слова, ваша честь! - подал голос лесник, - в тот день, когда произошло убийство, ко мне пришли господа Хряк и Ябеда. Ябеда потребовал, чтобы я запретил Марии встречаться с Эдвином, но Я не согласился, и тогда полковник пригрозил, что силой увезет мою дочь в казармы. Я испугался, и решил солгать, рассказав дочери о вымышленной помолвке Эдвина и Сюзанны, а Клерету наняли для того, чтобы моя ложь выглядела более достоверной. Простите меня, герцог, я всего лишь отец, который хотел спасти свою дочь!
  - Я не держу на вас зла. Вы все правильно сделали, - кротко ответил Эдвин.
  В этот миг в зал суда вошла Куку.
  - Вот он! Вот этот негодяй, который меня обманул!!! - разъяренно закричала она.
  - Кто вас обманул? Подсудимый? - спросил судья.
  - Этот!!! - Куку указала на Ябеду. - Ну, сейчас ты у меня получишь!
  - Уберите эту сумасшедшую!!! - завизжал Ябеда. - Она не понимала, что обещание жениться - это всего лишь формальность! Как можно быть такой дурой!
  Полицейский с трудом оттащил Куку от Ябеды.
  - Значит, вы не отрицаете, что это вы обманули Клерету? - спросил судья.
  - Какой там обман? Всего лишь повеселиться хотел, - презрительно бросил Ябеда. - Думал, обману, - и ничего мне за это не будет. Я же не знал, что дело так обернется.
  - Зачем вы хотели убить или обвинить в убийстве вашего племянника?
  - Чтоб завладеть его поместьем и титулом, конечно же. Я дважды пытался его отравить три года назад, да вот незадача, мальчишка заподозрил неладное и сбежал. - Ой, что я говорю? - испугался Ябеда. - Я не пытался, - нет, пытался, пытался, пытался, отравить Эдвина! Мамочка, я что, утратил способность лгать? Хочу соврать, а не выходит! Это катастрофа!!! Стоит ли жить, утратив свои необыкновенные способности?
  - Я так и думал, - промолвил Эдвин. - Я давно догадывался, что дядя желает моей смерти, ради того, чтобы завладеть наследством. Но вы, полковник Хряк, почему вы так бесчестно поступили со мной? Я же не сделал вам ничего дурного?
  - Что правда, то правда, - виновато вздохнул Хряк. - Но, видите ли, герцог, ваш дядя Ябеда пообещал мне второй свинарник. А ради свинарника я могу продать родную маму.
  Эдвин внимательно посмотрел на Ябеду, который заметив взгляд племянника, поспешил отвернуться.
  - Дядя Ябеда! Я, как добрый католик, постараюсь простить вам все зло, которое вы мне причинили, но отныне не смогу больше с вами общаться. Своим поступком вы разорвали родственные узы. Но я считаю, что вы должны искупить свой грех трехлетней давности, - вам следует жениться на обманутой вами Клерете!
  - Молчи, дурак! - закричал Ябеда. А ты, скотина, Хряк, - зачем ты нанял именно Куку? Из-за тебя все дело провалилось!
  - Да?! - разозлился Хряк. - Мне же теперь придется сидеть за соучастие в преступлении! Ты меня в это дело втянул, и теперь же еще и оскорбляешь! Ну, сейчас я тебе задам!
  Ябеда завизжал, Хряк набросился на него, и оба выбежали из зала суда.
  - Лейтенант, - догоните и арестуйте Хряка и Ябеду, - воскликнул судья, - их надо судить за покушение на убийство! Вы, герцог Эдвин, полностью оправданы. Можете быть свободны.
  Декорации сменились в последний раз, Эдвин и Мария были на цветущей поляне.
  - Прости меня, любимый, я поверила подлой клевете, - грустно сказала Мария.
  - Любимая, я никогда на тебя не обижался, - я тебя слишком сильно люблю. Будем считать, что ты поверила Куку, потому что приревновала меня к Сюзанне.
  - Но что так неожиданно заставило всех рассказать правду?
  - Вот эта роза, которую ты принесла в суд. Она волшебная. Про нее я сложил песню:
  В долине Тигра и Евфрата,
  Где древних тайн земля полна,
  С неповторимым ароматом
  Есть роза чудная одна.
  В недобрый час тоски и гнева,
  В час пробужденья темных сил,
  Явился белый ангел с неба,
  И эту розу посадил.
  Там, где она расцветает,
  Там никто не солжет,
  Там никто, никогда не солжет.
  Лишь звезды небесные знают,
  Где она расцветет,
  Где однажды она расцветет.
  Пусть вид ее порю жалок,
  Как скромный Золушки наряд,
  Но ложь сворачивает жало
  Ее заслышав аромат,
  В любую крепость, дом и замок
  Он проникает без труда,
  И ощутивший этот запах
  Солгать не сможет никогда.
  
  Пропев песню о розе, Жан-Жак и Луиза спели песню о правде, и спектакль окончился. Раздались бурные аплодисменты и возгласы одобрения.
  - Жан-Жак, я всегда считал, что вы - выдающийся драматург, а сейчас я лишь утвердился в своем мнении. Это высшее мастерство драматурга - когда пьеса одновременно и смешна, и трогательна, - сказал король.
  - Интересно то, что увлекательный сюжет дополняется глубоким смыслом пьесы, - редкое сочетание в наши дни, - заметила королева.
  - Скажите, Жан-Жак, герцог Эдвин - поэт? Находясь в тюрьме, он сочинял стихи, - спросил Патрик.
  - Да, ваше высочество, вы это правильно заметили.
  Но тут оглушительно расхохотался Теодор:
  - Ой, умора, ну, не могу! Ради свинарника готов продать маму! А как он пытался затеять ссору с Эдвином, и не понял, кого надо оскорблять! Ну а его племянница - такое чудо, глупа, как дядюшка! Как звали ее жениха? Зюзя Подзаборный? И валялся он под забором! Правда, есть выражение "пьян в зюзю". А что вы такой скучный, канцлер? Неужели вам не понравилось?
  - Ну что вы, напротив, очень мило, - с кислой вымученной улыбкой сказал канцлер. - "Слава Богу, я не утратил способности лгать, как это случилось с Ябедой!" - подумал он.
  - А я считаю, что юмор в пьесе примитивен и крайне груб, - холодно заметила Оттилия. - Совершенно неприлична фраза Хряка о том, что он от страха сидел в кустах.
  - Да что вы, свояченица, - возразил Теодор, - вот если бы Хряк сказал, что он наложил в штаны, тогда другое дело.
  - Полковник! - укоризненно произнесла Оттилия, - вы же находитесь в обществе. С вашего разрешения, я завершу изложение моих мыслей по поводу спектакля: я считаю, что Куку слишком вульгарна, и слишком надумана эта история о совращении дворянином бедной девушки. Если девушка пала, то виновата в этом только она сама, у нее изначально были низкие моральные устои, и нечего сваливать вину на благородного человека. Потом, совершенно грубые и неприличные ругательства звучали со сцены, - такие как "скотина", "мерзавец", "дурак", "налакаться, как свинья", "пенек лесной". Выражения, которые приписывает герцогу Хряк - совсем неприличны - "канальи", "пошли все к черту", - это верх брани преступников, которые выходят из тюрьмы на несколько дней, а затем снова возвращаются туда. И самое главное, - Эдвин действительно ведет себя недостойно дворянина, назвав своей невестой Марию.
  - Значит, вы, сударыня, разделяете взгляды Ябеды? - с легкой иронией спросил Жан-Жак.
  - Конечно, - высокомерно ответила Оттилия, еле взглянув на актера. Но тут же она поняла, что сказала лишнее. Сделав эту ошибку, Оттилия лишь подтвердила, что она жена прототипа Ябеды. Раздались смешки. Оттилия зло взглянула на артистов, и холодно промолвила:
  - Ничего смешного не вижу! - И вам, ваше величество, следует обратить пристальное внимание на эту пьесу. Она расшатывает моральные устои общества.
  - Благодарю вас, свояченица, вы дали мне великолепный совет. Как раз сейчас мне надо поговорить с артистами об этой пьесе без свидетелей, исключая, конечно, ее величество - ответил король.
  Королевская чета и артисты уединились в беседке, заросшей диким виноградом в тихом углу парка.
  - В прошлый раз, Жан-Жак, вы сказали мне, что встретили при дворе человека, который станет положительным героем вашей пьесы. Так кто же стал прототипом герцога Эдвина? - спросил король.
  - Я думаю, ваше величество, вы уже и сами догадались. Это его высочество Патрик. Неужели вы не заметили сходства? Простите, но мне казалось, что Эдвин похож на принца. Правда, мое мнение может не совпадать с вашим. Тогда прошу прощения.
  - Не в этом дело. Сходство поразительное. И мне приятно, что мой сын стал прототипом Эдвина. Но вы говорили, что искали героя вашей пьесы многие годы по всей стране. Неужели вы нигде не могли встретить герцога Эдвина? Мне кажется, что в Абидонии много достойных и благородных молодых людей. Почему же именно Патрик? Что в нем особенного?
  - Простите, ваше величество, но мне показалось, что вы считаете меня раболепствующим угодником, из лести срисовавшим образ Эдвина с принца. Скажу вам, что я не льстец, и сделал это не из желания угодить вашему величеству.
  - Жан-Жак, я вовсе не это имел в виду. Зря вы обижаетесь, лучше просто ответьте на мой вопрос.
  - Я объездил много городов, и всегда много детей присутствовало на моих спектаклях, но столь одаренного ребенка, как его высочество, я увидел впервые. Я уверен, что принц вырастет благородным человеком, таким, каким я показал Эдвина. Только, конечно же, он будет счастливее, и Хряк и Ябеда не смогут причинить ему зла. Вот увидите, ваше величество, вся Абидония будет гордиться своим принцем.
  - Не будем загадывать наперед, - сказала королева. - Еще неизвестно, каким станет Патрик, когда повзрослеет. Часто примерные дети вырастают очень плохими людьми.
  - Нет, ваше величество, с вашим сыном этого не случится. У него необычайно светлая душа! - возразил Жан-Жак.
  - Я надеюсь, что у меня хватит сил и терпения вырастить его достойным человеком, - ответила королева.
  - Так и будет, ваше величество, вам уже многое удалось, вот увидите, Патрик будет лучше всех принцев в мире! Поверьте мне, у меня есть дар предвидения.
  - Только не говорите Патрику, что Эдвин срисован с него. Я не хочу, чтобы ребенок возгордился, - сказал король.
  - Я уже думал об этом, - ответил Жан-Жак, - я не скажу, но думаю, что Патрик все равно об этом узнает, спектакль видел весь двор, и все равно кто-нибудь рано или поздно об этом проговорится, тем более что все догадались о том, что его высочество - прототип герцога Эдвина. Впрочем, мне кажется, что принц не зазнается из-за этого - его высочество очень скромен.
  
  Но никто сейчас не расскажет об этом принцу. Спустя шестнадцать лет Патрик и служанка Марселла, ослушавшись приказа короля Теодора - сжечь сундук с марионетками, спрячут его в комнате Патрика. Разгадывая марионетки, Марселла заметит странное сходство одной из них с Патриком, но девушка посчитает это простым совпадением. По взгляду немого Патрика Марселла догадается, что ему знакомы эти марионетки, а Патрик в этот миг вспомнит спектакль о розе, Жан-Жака, и свою дружбу с сыном актера. Но к тому времени Жан-Жака не будет в живых, - он погибнет на острове Берцовой кости.
  Узнав от Марселлы, что бродячих актеров посадили в подземелье дворца, Патрик безуспешно попытается освободить их, не подозревая, что хочет спасти своего друга детства Жака. И только на следующий день, когда король Теодор подпишет документ об отречении от престола, молодой король Патрик узнает от Жака, что он был прототипом герцога Эдвина.
  - Почему мне никто не сказал этого тогда, шестнадцать лет назад? - спросит он. - Ваш отец срисовал с меня благородного героя пьесы, а я теперь не могу отблагодарить его. Если бы я узнал об этом в детстве, когда Жан-Жак был жив, я не остался бы в долгу на всю жизнь.
  Жан-Жак не ошибался, когда говорил о своем даре предвидения, но актер не знал, сколь сильным оказался его пророческий дар: Патрик оказался несчастнее Эдвина, и канцлер желал его смерти не меньше, чем Ябеда - смерти юного герцога.
  
  Во время беседы королевской четы с артистами, Оттилия подошла к мужу и нервно прошептала:
  - Я больше не могу сдерживаться, наглость этих скоморохов невыносима!
  - Держи себя в руках! Помни, что здесь неуместно возмущение, и делай вид, что спектакль тебе понравился, иначе ты погубишь все дело! Ни в коем случае не противоречь королю и Эмме. Если наш план удастся, терпеть их останется недолго. Постарайся не конфликтовать, - так же шепотом ответил канцлер. - Разыщи Флору, поговори с ней о чем-либо. А я займусь полковником.
  - Терпеть этих идиотов, подумать только! Нет, это невыносимо!
  - Еще невыносимей будет, если король отстранит меня от должности. В таком случае и ты потеряешь былой статус, тем более что Эмма тебя недолюбливает.
  - Хорошо, я согласна, согласна, терпеть эту муку! - трагическим тоном ответила Оттилия.
  Весь вечер канцлер провел в обществе полковника. Граф притворялся, что с интересом слушает рассказы о лошадях и кавалерийские прибаутки глуповатого полковника. Дав Теодору выговориться, канцлер стал задавать вопросы:
  - Как поживает ваша супруга?
  - Флора? О, у нее всегда все великолепно! Вот недавно стала вышивать скатерть, а я ей говорю, зачем, мол, ты вышиваешь этих дурацких павлинов, они похожи на глупых куриц с длинными хвостами, вышей лучше лошадей! Ну и смеялась она надо мной, да так, что ей из конюшни ответила ее любимая кобыла!
  - А здорова ли ваша дочка Альбина?
  - Альбиночка у меня - загляденье, здоровая, красивая, сообразительная, - вся в меня! Только мы с женой беспокоимся из-за того, что девочка не желает пить молоко, - наберет в рот молока и начинает им во всех плеваться! - хвастал "подвигами" дочери Теодор.
  - Я очень давно не видел вашу девочку, наверное, она очень повзрослела со времени ее приезда во дворец год назад. Жаль, что их величества запретили вам привозить дочь во дворец!
  - Нет, это Флора решила, что Альбина не появится при дворе, пока не вырастет, - слишком уж круто она подралась с Патриком. Хотя я, надо сказать, - понизил голос Теодор, - горжусь, что она надрала принцу уши. Боевая дочка растет, прямо как кавалерист, - ну а наследник престола больше похож на девчонку, раз позволил себя так избить.
  - Ох уж этот наследник престола! - тяжело вздохнул канцлер.
  - А что? Плохо себя ведет?
  - Не в этом дело. Боюсь я, что когда придет ему время стать королем, в Абидонии наступят тяжелые времена.
  - Это почему?
  - Вы тайны хранить умеете?
  - Ну-у-у... Не приходилось еще. Никто не доверял.
  - Я вам смогу доверить, только вы никому не рассказывайте, особенно то, что это я, рискуя своей должностью, приоткрыл вам этот секрет. Собственно говоря, это и не секрет вовсе, только сей факт все обходят молчанием. Но друзьям я доверяю все свои сокровенные мысли, и сейчас особенно нуждаюсь в вашей поддержке. Мне необходимо поделиться с вами моими подозрениями. Обещаете молчать?
  - Клянусь подковами моего Сапсана!
  - Наследник престола... ну, так сказать, не совсем здоров...
  - Боже мой! У бедного мальчика ветрянка?
  - Нет, гораздо хуже! Он того, понимаете? С психикой у принца проблемы!
  - Да вы что?.. Вроде незаметно... Нормальный с виду ребенок...
  - Вы забываете, полковник, что вы редко видите Патрика. А я вижу его каждый день, и все чаще и чаще замечаю угрожающие симптомы психического расстройства или врожденного слабоумия, - не знаю точно, как это назвать, я не врач. Ну, посудите сами, принц не умеет лгать. Все нормальные дети всегда врут! Вот Альбина, наверное, тоже врет иногда?
  - Конечно! И она еще такая хитрюга: пользуясь тем, что осталась одна без присмотра, выкинула кашу в окно, затем съела все варенье из вазочки, а потом намазала мордочку кошки остатками варенья, и заявила, что это кошка слопала все варенье.
  - Вот видите! - торжествующе воскликнул канцлер. - У вас растет здоровая дочка, она врет, как все нормальные дети. А вот у наследника престола не хватает ума соврать. Патрик не прочитал рассказ в букваре и честно признался в этом матери. Как вы это находите?
  - Как это не прочитал? Они что, заставляют ребенка читать? Вот изверги! Мальчику всего четыре года, а они уже заставляют его читать! И что, принц уже знает все буквы?
  - Разумеется!
  - Ничего себе, вундеркинд! - удивился Теодор. - В четыре года знает буквы, умеет читать! Я-то сам, только к тринадцати годам грамоту осилил.
  - Но столь раннее образование не идет на пользу принцу, - это ведь сильные умственные нагрузки, и от них у его высочества страдает психика. Возможно, именно это послужило причиной психического заболевания. Самое страшное то, что ослепленные родительской любовью король с королевой не замечают или не хотят замечать отклонений в психике у своего сына. Что будет дольше, представить страшно. А до той поры, когда Патрик станет королем, мне лучше вообще не дожить. Сумасшедший король, что может быть хуже? Это грозит гибелью государству...
  - Да-а-а-а... Полковник нахмурил брови, сделав вид, что разделяет тревогу канцлера. Но на самом деле он так и не понял, что именно беспокоит свояка.
  - Только молчите об этом. Да, кстати, вы ошибаетесь насчет того, что это ваша супруга решила больше не привозить Альбину во дворец. Возможно, она приняла такое решение, но их величества могли бы простить племянницу королевы и снова пригласить Альбину ко двору. Не думаю, что ваша супруга отказалась бы снова приехать с дочерью. Нет, дело в том, что король с королевой невзлюбили Альбину после этого случая, и больше не хотят видеть девочку при дворе. Да и его высочество, - помните, как он сказал вам в прошлый раз? "Пусть не приезжает!", - примерно так, кажется?
  - Нет, вроде бы он сказал "Лучше не надо!" - возразил Теодор. - И Эмма приезжала к нам в гости и подарила Альбине куклу. Не может быть, чтобы она возненавидела племянницу.
  - А если это не так, почему же она не приглашает Альбину во дворец? Подумайте сами, все из-за этого мальчишки. И не только из-за того, что Патрик боится вашей дочки, - рядом с ней он выглядит законченным дурачком! И, еще забыл сказать, трусость принца тоже не может быть признаком хорошего психического здоровья.
  - Да-а-а-а! Вот незадача! - полковник с огромным трудом понял сказанное канцлером.
  - Ну ладно, не будем больше о грустном, - сменил тему канцлер. - Вы лучше мне скажите, полковник, почему вы еще не генерал? Хотя при ваших талантах вы должны быть маршалом кавалерии!
  - Не преувеличивайте, свояк, - смутился полковник. Я просто служу его величеству верой и правдой, и неплохо разбираюсь в лошадях.
  - Вы лучший в Абидонии знаток лошадей, что правда, то правда. Но за вашу верную службу король должен бы давно повысить вас в чине. Неужели ему не стыдно, что его свояк всего лишь простой полковник? Эполеты маршала были бы вам очень к лицу.
  Теодор ничего не ответил, - он не смог найти слов, представив себя на мгновенье маршалом кавалерии.
  - Впрочем, я думаю, его величество скоро повысит вас в звании, и если не маршалом, то генералом вы точно станете. Не может его величество вас недооценивать! Он слишком умен для этого.
  - Так вы думаете, я могу стать генералом? - спросил Теодор канцлера.
  - Само собой, разумеется! - ответил граф Давиль.
  Слова канцлера произвели большое впечатление на полковника. Весь день он думал о возможности повышения по службе. Вечером он, не выдержав, поделился своими мыслями с женой.
  - Флора, а почему бы мне не стать маршалом? - неожиданно спросил он.
  - Ке-е-ем? Маршалом?! Ты сначала отличись на поле боя, простофиля! - с укором произнесла Флора. - Маршалом он стать захотел! Много выпил сегодня?
  - Ведро на двоих с Сапсаном! - отшутился Теодор. Ну а если я достоин генеральских эполет?
  - Что с тобой случилось? Раньше я замечала за тобой подобного тщеславия...
  - И еще, знаешь, скажу тебе по секрету, наследник престола - совсем "того"! Не в своем уме!
  - Да что ты мелешь, лошадник! Кто не в своем уме, Патрик? Да он в свои годы умнее тебя! Не смей повторять подобных слов о моем племяннике, - разгневалась Флора. - Кто тебе это сказал?
  - Никто мне ничего не говорил, просто, ну просто, я вижу, - смутился Теодор, испугавшись, что чуть было не выдал канцлера. - Ну, мне так кажется, - Патрик странный какой-то. В его возрасте уметь читать, - это уже слишком. Вдруг он черный колдун? Такие люди с детства способны...
  - Теодор, ты точно пьян, или же сам "совсем того"? Ты хоть понимаешь, что говоришь? За такие речи тебя надо понизить до рядового. Не смей больше повторять клевету!
  - Как скажешь, душенька!
  
   Глава 2
  
  После столь откровенного разговора канцлер и полковник стали встречаться по два-три раза в неделю. Им очень понравилось общество друг друга, - по крайней мере, так думали окружающие. Теодор был в восторге от того, что ранее почти не обращавший на него внимания канцлер теперь стал его близким другом. А канцлер при каждой встрече намекал полковнику, что пора ему надеть генеральский мундир.
  Так прошло два месяца. Был конец августа, и королевская семья должна была вскоре вернуться в столицу. Когда до отъезда королевского семейства из летней резиденции оставалось около недели, Флора в очередной раз приехала навестить венценосную сестру. Полковник, как всегда, сопровождал супругу. Пока Флора беседовала с сестрами и матерью, полковник поспешил навестить канцлера.
  - Здравствуйте, Теодор! Ну, как поживаете? Повышения еще не получили? - приветствовал его канцлер.
  - Да какое там... - недовольно ответил Теодор. - Его величество и не думает повысить меня в звании. Недооценивает он меня, недооценивает... А ведь я ему ни кто ни будь, а все-таки свояк. Обидно, знаете ли...
  Канцлер довольно улыбнулся. Его тонкая психологическая игра не прошла даром - полковник, два месяца назад не помышлявший о чине генерала, теперь обижался на то, что король не задумывается о его повышении.
  - Ну, не расстраивайтесь, Теодор. У его величества слишком много дел. Государственные дела, да еще и воспитание наследника отнимает много сил... Королю просто некогда задуматься о вас. Я бы вам посоветовал подсказать королю, что надо сделать.
  - Не понял? - удивился Теодор. - Как это я ему подскажу?
  - Очень просто. Намекните, что вы засиделись в полковниках. Только сделать это надо тонко и ненавязчиво, лучше всего в праздничные дни. В начале сентября будет фестиваль искусств, на который соберутся лучшие артисты. В этот день у короля будет хорошее настроение, вы подойдете к его величеству, и скажете о своем заветном желании.
  - И скажу! - подтвердил Теодор. - Что это, я, в самом деле, до сих пор полковник?
  
  Через неделю королевская семья вернулась в столицу. Патрик очень не хотел уезжать из летнего замка, и то, что он вернется сюда летом следующего года, не утешало ребенка, ведь год, - это так бесконечно долго! Патрик еще не знал, что поздней осенью ему придется возвратиться сюда, но тогда ему станет безразлично, где находиться, - его счастливые дни детства закончатся.
  В первую неделю сентября наступил день, которого ожидали многие, - открылся фестиваль искусств. Артисты ждали выступления при дворе, Патрик ждал встречи со своим другом Жаком, а Теодор - того решающего момента, когда он сможет просить короля о повышении. В этот день Теодор очень волновался, и едва завидев канцлера, сразу же подошел к нему:
  - Канцлер, а когда мне лучше поговорить с королем?
  - Лучше незадолго до спектакля Жан-Жака Веснушки. Почему я вам это советую, скажу потом. Вы уже знаете, что сказать королю?
  - Да. Примерно так: "Ваше величество, я служу вам верой и правдой, и слишком долго ношу мундир простого полковника. Не считаете ли вы, что это не совсем правильно?" - подойдет?
  - Великолепно! Да что вы дрожите? Волнуетесь? Пойдемте, выпьем вина, не пристало вам просить короля о повышении, трясясь, как осиновый лист.
  Хитрый граф Давиль заставил полковника выпить несколько больших бокалов вина.
  - Простите, свояк, но я считаю, что вам следует гораздо смелее просить о повышении, а то король может не понять тонкого намека.
  - Я уж попрошу, так попрошу! Он у меня сразу поймет смысл мой просьбы! - ответил Теодор.
  - Только, ради бога, не говорите, что это я вам подсказал эту идею.
  - Все будет в порядке. Кстати, вы мне не подсказали, это я сам этого захотел, чтоб подсказали... - невнятно произнес Теодор.
  Анри II в это время находился на террасе, в окружении своего семейства, и нескольких вельмож.
  - Ваше величество! - отдав честь, гаркнул Теодор. - Разрешите обратиться?!
  - В чем дело, свояк? - спросил Анри.
  - Дело в том, ваше величество, что я, служа вам верой и правдой, уже не помещаюсь в мундир полковника! - отрапортовал Теодор.
  Раздался смех.
  - Так закажите себе новый, в чем же дело? - сдерживая улыбку, ответил король.
  - А полковничий мундир мне не к лицу! Закажу я хоть не два размера больше, он на мне сразу же треснет по швам!
  - Слишком быстро вы начали толстеть, - ответил король, поняв, к чему клонит Теодор.
  - Толстеть? О, нет, ваше величество, я похудел на пять гран, делая смотр своего полка! Я хочу сказать, что мне больше подошел бы мундир генерала, а то и маршала! Как вы считаете?
  Король долгим взглядом посмотрел на полковника.
  - Замечательная шутка, свояк, - очень спокойно ответил он. - Проходите же во дворец, господа, - обратился он к окружавшим его недавно пришедшим дворянам. Представление будет во дворце, сегодня слишком прохладно и сыро для пребывания в саду. - С этими словами Анри вошел вместе с гостями в холл дворца. Теодор с недоумевающим видом последовал за королем.
  - А как же насчет моего повышения, ваше величество? - напомнил он.
  - За какие заслуги я должен вас повысить в чине? - вполголоса спросил король.
  Теодор не смог найти ответа. Заслуг у него не было, да и не могло быть.
  - А вам не стыдно, ваше величество, что ваш свояк всего лишь полковник? - нашел он "веский" аргумент.
  - Мне стыдно раздавать чины не по заслугам, - жестко ответил Анри II. - Что касается вас, то у меня и в мыслях никогда не было повысить в чине столь бездарного человека, как вы. И еще я много слышал о ваших недостойных выходках и растрате полковой казны. Поверьте, вы более заслуживаете понижения в чине. Надеюсь, вам все понятно?
  - Да, - буркнул после долгого молчания Теодор.
  Полковник был крайне огорчен, - он не ожидал такого ответа. Но спектакль Жан-Жака несколько развеял его дурное настроение. К концу пьесы совсем уже успокоившийся Теодор решил, что жизнь хороша, даже если у тебя нет генеральского мундира.
  После спектакля к Теодору подошел канцлер.
  - Ну, как? Говорили с королем?
  - А-а-а-а, все бесполезно...
  - В чем дело? Неужели король отказал?
  - Если бы только отказал! Еще и пригрозил понизить меня в чине!
  - Неужели? Как это несправедливо со стороны его величества! Пойдемте в мой кабинет, свояк, там мы сможем спокойно поговорить.
  Когда приятели заперлись в кабинете, канцлер внимательно посмотрел на полковника.
  - Однако вы не слишком расстроены, свояк. Вам что, нравится терпеть несправедливость?
  - Нет... - помрачнев, буркнул Теодор. Это было очень обидно. Но я развеялся на спектакле Жан-Жака. Очень забавна эта пьеса о розе, а эти дураки Хряк и Ябеда способны рассмешить до смерти! - вновь повеселев, вспомнил Теодор.
  - Полковник... - устало произнес граф Давиль. - Неужели вы еще ничего не поняли?
  - А что тут понимать? - удивленно спросил Теодор.
  - Мой добрый друг, мой дорогой свояк, неужели вы не поняли, что полковник Хряк - это вы сами?
  - Что?!
  - Марионетка изображает вас, - объяснил канцлер. - Но поскольку неприлично было бы дать ей имя Теодор де Галопьер, Жан-Жак Веснушка назвал куклу "Полковник Хряк".
  - Почему Хряк? Разве я похож на хряка? - возмутился Теодор.
  - Не в этом дело. Вы любитель лошадей, и Жан-Жак побоялся изобразить полковника страстным лошадником, - трусливый шут испугался, что вы обо всем догадаетесь, и ему несдобровать. Поэтому он заменил лошадей свиньями, и дал этому персонажу соответствующее имя.
  - Ах, вот оно что! Ну, сейчас я пойду и выскажу этому скомороху все, что о нем думаю!
  - Остерегайтесь, свояк! Жан-Жак в большой милости у его величества, а вы, напротив, впали в немилость. Если вы еще и устроите скандал, вас точно понизят в чине! Делайте лучше вид, что ничего не заметили!
  - Может быть, вы поговорите с королем? Он не понимает, что его свояку нанесено оскорбление...
  - Теодор, как вы наивны! Король все понимает.
  - Почему же он тогда не запретил этому фигляру играть спектакли про Хряка и Ябеду? Как он это позволяет? - обиделся Теодор.
  - Да потому что его величеству нравится смеяться над людьми! Он в восторге от этих спектаклей. А вы знаете, что Жан-Жак высмеял не только вас? Досталось и мне!
  Теодор немного помолчал, затем оглушительно расхохотался.
  - Вы - Ябеда! Ха-ха-ха! А ведь и вправду похож! И не только внешне! Ой, умора! Насчет себя я не согласен, я не такой тупица, как Хряк, но глядя на вас, то есть, простите, Ябеду, я понимаю его величество.
  Канцлер кисло усмехнулся, сделав вид, что разделяет веселье полковника.
  - Но все-таки это нехорошо - позволить шуту смеяться над лучшими дворянами королевства, - снова став серьезным, сказал Теодор.
  - Я полностью с вами согласен. К сожалению, сегодня я окончательно убедился в том, что король к нам плохо относится.
  - За что? Ведь мы не сделали ничего дурного...
  - Свояк, но ведь мы же с вами честные и порядочные люди, и не умеем лицемерить. А король осыпает милостями только лицемеров. Такими, по рассказам моих родителей, были его отец и дед. Тщеславие в крови у представителей правящей королевской династии. Вот король Филипп Кровавый, правивший триста лет тому назад, не имевший подобной слабости, казнил всех подряд, и, как не пытались угодить ему придворные, называя его Филиппом Добродетельным, все они сложили головы на плахе. От пышного двора его отца осталось человек десять, остальные были казнены. И заметьте, все это произошло в первые пять лет его правления. Никакой лестью нельзя было заслужить одобрения Филиппа Кровавого! Это был настоящий король! К сожалению, Анри II ни капли не похож на него. Знаете, чем заслужил Жан-Жак такое расположение его величества? Не догадываетесь, кто такой герцог Эдвин?
  - Нет... На самого Анри он не похож...
  - Он похож на Патрика, любимого сыночка короля Анри.
  - А ведь и вправду похож! Его высочество такой милый ребенок!
  - Отвратительный ребенок, я бы сказал, - негодяй, эгоист, хам, бестактный мальчишка! Кстати, это он тогда первый заметил, что Хряк и Ябеда похожи на нас с вами. Вы помните самый первый спектакль Жан-Жака при дворе? Возможно, многие поняли, что этот шут издевается над нами, но у всех хватило тактичности промолчать об этом. И только его высочество не стал скрывать свою догадку.
  - Я не очень-то помню, вернее, просто не помню, - признался Теодор. - Но Патрик еще малое дитя, не стоит нам обижаться на него.
  - Конечно, не стоит обижаться, - стоит подумать о спасении королевства. Своими необдуманными действиями Анри гонит страну к пропасти. Ну а принц - не совсем нормальный ребенок, как я вам уже сказал... Я не вижу выхода из ситуации. Будущее Абидонии немало тревожит меня...
  В дальнейшем, во время частых встреч с полковником, канцлер всегда заводил разговор на эту тему. Он только просил никому, даже Флоре, не передавать содержание их бесед. И вскоре канцлер понял, что не ошибся в полковнике: при всей своей глупости Теодор умел хранить тайны. Полковник никогда и никому не рассказывал, что они с канцлером обижены на короля, и недовольны его политикой. Обида этих достойных господ росла с каждым днем, а канцлер, вдобавок ко всему, до сердечной боли переживал за будущее страны. Так прошел еще один месяц. В начале октября Теодор приехал навестить графа в очень плохом настроении:
  - У меня больше нет сил терпеть такое унижение. Вон у короля Мухляндии свояк - маршал! А я кто? Король и не хочет меня повышать! И вдобавок позволяет шуту оскорблять и высмеивать меня! В какой стране такое возможно? Только у нас, в Абидонии! Нет, я больше не хочу жить в этой стране! Знаете, свояк, я решил уехать отсюда навсегда, в какую ни будь нормальную, цивилизованную страну, - например, в Пенагонию или Мухляндию. Не знаю только, согласится ли Флора. Ну, да я сумею ее уговорить. Дорогой свояк, куда бы вы мне посоветовали уехать?
  - Я бы вам посоветовал остаться, Теодор.
  - Остаться? Нет, это невозможно. Здесь нельзя нормально жить. У меня нет будущего в этой стране.
  - Ошибаетесь, свояк, у вас здесь может быть блестящее будущее, гораздо лучшее, чем в Пенагонии или Мухляндии.
  - Да ну вас, канцлер, - я, будучи свояком короля, не могу даже стать генералом! Какое еще к черту будущее!
  - Вы не можете стать генералом, но вы можете стать королем, - выразительно сказал канцлер. - Королем, вы понимаете?! Вы можете стать королем Абидонии!
  Теодор долго молчал, затем недоумевающе пробормотал:
  - Я не понимаю...
  - Вы можете стать королем Абидонии, сменив этого бестолкового тирана Анри, - объяснил канцлер. Но для этого придется потрудиться. Вы согласны?
  - Постойте, канцлер, что-то у меня мысли поскакали в разные стороны. Объясните, как это я могу сменить на троне его величество?
  - Очень просто! Вы не задумывались о том, что в случае пресечения королевской династии наследником престола станете вы?
  - Я??? Почему?
  - Потому что по закону, в случае смерти короля, не оставившего наследников, престол должен наследовать самый близкий из родственников, по старшинству. Старшим из дальних родственников короля являетесь вы. Дядя его величества умер через несколько месяцев после свадьбы короля, и у него не было детей, тетка ушла в монастырь, и говорят, она смертельно больна, - а больше никого кроме нас с вами у короля нет. Но вы старше меня на год, и значит, именно вы можете стать королем.
  - Ха-ха-ха! Не выйдет, канцлер! У короля есть наследник, его сын Патрик! Вы об этом, наверное, совсем забыли! И в случае смерти мужа править будет королева Эмма, - до совершеннолетия его высочества. Глупо строить неосуществимые планы, канцлер!
  - А вы не думаете о том, что род Анри II можно пресечь полностью? Погибнуть ведь может не только король, но и его жена и сын.
  - Как? Вы хотите убить и Патрика? Вам не жаль милого ребенка? Да как у вас рука поднимется? - удивился и испугался полковник.
  - Отвратительного ребенка, наглого, испорченного, да к тому же еще с врожденным психическим заболеванием! - возразил канцлер. - Вы же знаете, как я тревожусь за будущее Абидонии. Сейчас, во время правления короля Анри наши дела очень плохи, но настоящая катастрофа случится, когда королем станет Патрик.
  Теодор непонимающим взглядом смотрел на канцлера, который тем временем пустился в пространные объяснения:
  - Вы хорошо учили историю, Теодор? Сыном великого короля Филиппа Кровавого был Карл Придурковатый. Когда он был маленьким, отец в наказание за трусость ударил его бутылкой по голове, и с тех пор Карл стал дурачком. У него были две дочери, одну он хотел выдать замуж за Мухляндского принца, а другую - за Пенагонского. И в приданное каждой дочери он хотел дать полкоролевства. Вникаете? Полкоролевства отдать Мухляндии, а другую половину - Пенагонии. Таким образом, Абидония прекратила бы свое существование. Страну спас кузен Карла, - убив короля и отправив в монастырь его дочерей, Людовик, прозванный Бешеным, сохранил Абидонию.
  - А при чем здесь Карл Придурковатый? - не понял Теодор.
  - Я на его примере хотел объяснить вам, что может ждать Абидонию. Патрик дурнее его в сто раз, и если он станет королем, Абидонии придет конец. Наш долг - не допустить этого. Когда идет речь о спасении страны, надо отбросить сантименты. Захват власти подразумевает жесткие меры. Без этого не обойтись.
  - Все понятно... - со вздохом сказал Теодор. - А как я могу захватить власть? Королевскую семью не так-то просто убить. Я думаю, что если нападу на короля, то, скорее всего сам погибну, ибо Анри великолепно владеет шпагой.
  - Да не своими же руками вам его убивать! Найдем людей, и тогда возьмемся за дело. Новый глава полиции - мой друг. Когда он задержит опасных преступников, которым будет грозить непременная казнь, мы, пообещав им свободу, заставим их прикончить королевскую семью. Другого выбора у нас не будет. Жаль, что месяц назад казнен Гвоздь, - это был дерзкий преступник, но тогда еще не пришло время убивать короля. А вот теперь этот час настал. Ну, как, вы согласны, Теодор?
  - Пожалуй, да! - радостно согласился полковник, успевший представить себя королем.
  - Смотрите только, не проболтайтесь вашей супруге, ибо тогда мы погибли! Она очень любит свою сестру, и, если узнает о наших планах, то предупредит Эмму и Анри о готовящемся покушении. Тогда мы будем повешены.
  - Будьте спокойны, канцлер, Флора ничего не узнает.
  - Молчите хотя бы до покушения. Когда дело удастся, сможете ей все рассказать.
  - Ничего подобного! - возразил Теодор. - Ни до, ни после убийства Флора не должна ничего знать. Слышите, канцлер? Смотрите не проболтайтесь ей, если дело выгорит! Если Флора все узнает, то она заберет Альбину, и покинет меня навсегда. Она не сможет простить мне убийства ее любимой сестры. А если я потеряю семью, корона мне станет безразлична.
  - Как вы любите свое семейство! Что касается меня, то я не проговорюсь. В наш план еще посвящена Оттилия, но и она будет молчать.
  - Она согласна убить сестру? Вот ужас! Впрочем, это ваше дело.
  - Ничего ужасного не вижу. Моя жена разумная женщина. Как только найдутся головорезы, нужные для осуществления нашего плана, останется продумать лишь детали, и можно будет взяться за дело.
  Нужные люди нашлись через две недели. Курьер принес канцлеру сообщение начальника полиции, в котором говорилось, что задержаны опаснейшие преступники, занесенные в "черный список" - Трехпалый и Косое Рыло.
  В "черный список" вносились имена тех негодяев, которые совершали кровавые и дерзкие преступления на глазах очевидцев, и ранее были неоднократно судимы. Их заведомо ждала смертная казнь, и суд над ними был почти формальным, слишком очевидными и жестокими были их преступления. Трехпалый и Косое Рыло в мае этого года ограбили деревенскую церковь, убив при этом священника. Затем они попытались поджечь храм, чтобы замести следы. Но прихожане застали их на месте преступления, и смогли хорошо запомнить приметы. Убив нескольких человек, преступники бежали, и числились в розыске несколько месяцев. Несколько дней назад их задержала полиция, когда они, убив сторожа, пытались ограбить лавку. В участке они признались, что прошлой зимой убили купца с семейством, проникнув ночью в его дом, предполагая, что хозяин в отъезде. Словом, после таких преступлений им даже нечего было надеяться на тюремное заключение.
  Темным осенним вечером два человека, закутанные в плащи с капюшонами, закрывавшими их лица, вошли в полицейский участок. Один был высокий, плотного телосложения, другой низкий и худой.
  - Разрешите допросить арестантов, - обратился низкий к начальнику полиции. Глава полиции узнал в нем канцлера. Он проводил канцлера с его спутником в камеру к задержанным, и оставил графа и его спутника наедине с бандитами. Опасаться канцлеру было нечего, - преступники были скованные тяжелой цепью.
  - Значит, это вы - Трехпалый и Косое Рыло? - внимательно посмотрев на бандитов, спросил канцлер. Преступники угрюмо молчали, мрачно глядя на канцлера.
  - Вам, без сомнения, грозит смертная казнь, ибо вы сознались в своих преступлениях. Если вы согласитесь участвовать в опасном деле, можете спасти ваши жизни. Правильнее будет выразиться так: вы заработаете себе жизни, совершив убийство. Предупреждаю сразу: после совершения убийства вы, вероятнее всего, снова попадете в тюрьму, и над вами состоится суд. Но я обещаю вас отпустить, инсценировав ваш побег. Вы получите новые паспорта, вдобавок вам будет выплачена солидная сумма. Вы сможете бежать за границу, а через несколько лет, когда шум от убийства затихнет, при желании можете вернуться в Абидонию. Тогда за ваши заслуги вы получите небольшие поместья, и заживёте как порядочные благородные люди. Советую подумать, господа, чего вы хотите: отправиться в скором времени на виселицу или несколько потрудившись, обеспечить себе свободу и безбедную жизнь.
  - Черт возьми, кто ж откажется от такой работенки, - сплюнув, хриплым голосом ответил Косое Рыло.
  - Согласен! Клянусь рогами дьявола, - ответил Трехпалый.
  - Тогда вы отправитесь с нами, - сказал канцлер.
  - Эй, начальник, - позвал он, - проведя следствие, я установил, что эти двое - государственные преступники, а не просто бандиты. Я сам лично буду их допрашивать, но уже в дворцовой темнице. Вы же знаете, что подобных негодяев держат не в участке, а в подземелье дворца. Я лично перевезу их туда.
  Глава полиции кивнул в ответ - он понимал, что эти преступники нужны канцлеру для осуществления заказного убийства, а не для допроса в дворцовой темнице.
  Преступников втолкнули в карету, в которой приехал канцлер со своим спутником. Несколько кавалеристов охраняли экипаж. Канцлер и его спутник, который не произнес за весь визит в участок ни слова, тоже сели в карету. Экипаж тронулся, но поехал вовсе не в сторону королевского дворца, а на окраину города. Там был заранее снят небольшой домик с садом, за которым начиналась роща.
  Арестантов проводили в дом, и в небольшой гостиной преступники остались наедине с канцлером и его спутником.
  - Вы должны убить семью из трех человек. За каждого плачу по тысяче золотых монет! - объявил канцлер.
  - Черт возьми! Ничего себе, цена, - поразился Трехпалый.
  - Еще ни разу не получал за заказное убийство такого гонорара! - удивился Косое Рыло.
  - Разумеется, - подтвердил канцлер, - но вы еще ни разу не убивали столь знатных особ. Семья-то не простая, а королевская.
  Преступники переглянулись.
  - Вы должны будете убить короля, королеву и принца. Скорее всего, вас захватит охрана, и вы должны молчать как рыбы, и не выдавать заказчиков. После этого состоится суд, но до виселицы вы не дойдете, я организую ваш побег. Остальное я вам давно объяснил. Ну, что, согласны? Или вернуть вас в участок?
  - Конечно, согласны, - ответил Косое Рыло.
  - Согласен, - буркнул Трехпалый.
  Канцлер взял отмычку, и освободил злодеев от оков.
  - Теперь слушайте меня внимательно: на улицу не выходить, сидеть днем дома, здесь есть все необходимое, мой человек будет приносить вам продукты через день, - на два дня. Дров здесь достаточно, хватит и на месяц, чтобы топить печь и готовить пищу. А во дворе есть колодец с чистой водой. В конце сада находится калитка, выходящая в рощу. В десяти шагах от калитки растет дерево с дуплом, где можно оставить записку с сообщением. Каждый вечер после захода солнца вы должны приходить к этому дереву, - туда могу явиться либо я, либо мой человек и дать вам указания, когда начинать действовать. Все понятно? Главное, ни в коем случае не выходите в город, где вас опять может поймать полиция.
  - С вашего разрешения, - спросил Косое Рыло, - когда после убийства королевской семьи нас задержат, и мы будем давать показания, что нам отвечать?
  - У вас же есть родственники или друзья, которые были казнены?
  Оба бандита кивнули.
  - Вот и говорите, что мстили за ваших близких, которых казнили в соответствии с жестокими законами Анри II за незначительные преступления. Еще вопросы есть? - Бандиты покачали головами.
  - Тогда ждите наших распоряжений.
  Канцлер вместе со своим спутником вышел из дома, сел в экипаж и поехал во дворец. Теодор, - ибо это он сопровождал канцлера, сбросил капюшон с головы, и, нахмурив брови, о чем-то задумался:
  - А если они пойдут и расскажут все королю взамен на жизнь?
  - Не расскажут. Я хорошо разбираюсь в людях. Не трусьте, Теодор! Мы с вами пишем новую главу в истории Абидонии!
  Но канцлеру не удалось полностью успокоить трусоватого полковника. Все последующие дни Теодор боялся, что кому-либо станет известно о плане покушения на короля. Волнение супруга заметила Флора.
  - Теодор, что с тобой происходит? Ты как на иголках в последние дни. Что-то случилось такое, чего я не знаю?
  - Да что ты, я спокоен как всегда. Тебе показалось.
  - Ты уже давно на себя не похож, с конца лета. Я не могу понять, в чем дело? Ты что, расстроен тем, что его величество не повысил тебя в чине?
  - А мог бы и повысить!
  - Теодор, ну за что? И с чего ты вбил себе в голову, что ты достоин генеральских эполет?
  - Дело не в этом. Король меня обидел. Вот и все.
  - Как это он тебя обидел?
  - Он позволил играть Жан-Жаку Веснушке его дурацкие спектакли про полковника Хряка! - чуть не плача, ответил Теодор.
  - А причем здесь Жан-Жак?
  - А притом, дорогая моя, ты еще не знаешь, - Хряк - это я! Он срисован с меня, и его величество знал это, и, тем не менее, позволил шуту издеваться над свояками!
  - Неужели? Хряк - это ты... Фи, как бестактно... Но в самом деле, похож! Ой, мамочка, до чего же похож! - расхохоталась Флора.
  - Тебе еще и смешно! - возмутился Теодор.
  - Конечно, я с тобой согласна, его величество поступает не очень хорошо по отношению к тебе, - вытерев слезы, выступившие от смеха, сказала Флора. - Но спектакли с участием Хряка - замечательны, особенно про волшебную розу.
  - Ну, так и смотри эти спектакли на здоровье, раз они так замечательны! А я уеду в Мухляндию или Пенагонию. Не могу больше оставаться в стране, где я стал посмешищем!
  - Надолго собрался?
  - Навсегда! Я же сказал, что не хочу быть посмешищем! Поедешь со мной, дорогая?
  - Ты что выдумал? Куда я с тобой поеду? На чужбину? Бросить всех - мать, сестер, племянника, друзей, и поехать неизвестно куда, где нас ждет неизвестно что?
  - Что бы нас там не ждало, дорогая, - это все равно будет лучше, чем вызывать насмешки короля и всего двора.
  - Теодор, ну почему ты считаешь, что за границей тебя непременно оценят по достоинству? Я хочу сказать тебе правду, выслушай и не обижайся: где бы ты ни был, над тобой всегда будут смеяться, ибо ты не умеешь вести себя в рамках приличия.
  - Ну что ты, я же, например, не вылизываю тарелки, как свинья, - я умею пользоваться вилкой и ножом, и не сморкаюсь в скатерть на людях...
  - Только и всего? Еще не хватало, чтобы ты делал и это! А кто не так давно въехал во дворец верхом на коне? Кто в пьяном виде на глазах у всех выклянчивал у короля повышения в чине? И тебе не стыдно после этого?
  - Нет, а что такое? - серьезно спросил Теодор, искренне не понимая неприличия своего поступка.
  - Ладно, оставим это. Скажи лучше, кто в поместье плевался из трубочки вишневыми косточками в гостей?
  - Ну ладно, опьянел немножко, уж больно вкусной была наливка!
  - А кто к обеду принес на серебряном блюде под крышкой живую мышь? Я чуть не умерла от страха. Я рада только тому, что вовремя остановила тебя, когда ты хотел посыпать гостей молотым перцем! И знаешь, мне надоело уже смотреть, как ты щипаешь посторонних дам! - гневно повысив голос, закончила свою речь Флора.
  - Ты не понимаешь юмора, это я любя, - смутился Теодор, - ну дорогая, больше не буду!
  - Мне часто становится стыдно за твое поведение. Вот за это-то над тобой и смеются люди, а поскольку ты не собираешься менять свои манеры, то над тобой будут смеяться в любой стране, куда бы ты ни уехал.
  - Ну, что это ты заговорила прямо как твоя противная сестрица Оттилия! Значит, ты не хочешь ехать со мной на поиски счастья?
  - Нет, конечно же, и тебе не советую. Не хватает еще, чтобы о твоей глупости узнали и за границей.
  - Ну, раз ты так считаешь, то я остаюсь. Семья для меня дороже всего, - сказал успокоенный Теодор, который ожидал такого ответа жены. Он завел речь об отъезде за границу только для того, чтобы отвести от себя подозрения, которые, как он считал, могли возникнуть и сейчас, и непременно возникнут в будущем, если план убийства королевской семьи будет осуществлен. Теодору казалось, что все уже подозревают его в намерении убить короля, и жена догадывается о том, что он и канцлер уже наняли бандитов.
  - А ты знаешь, досталось ведь не только мне, но и канцлеру, - сменил тему Теодор. - Угадай, кто в спектакле канцлер?
  - Ябеда? Ну, конечно же, это он! Такой же зануда, интриган и мерзкий тип! - воскликнула Флора.
  - Да что ты говоришь, он вовсе не такой! Я знаю его лучше, граф Давиль очень благородный человек! - вступился за друга полковник.
  - Я остаюсь при своем мнении. Он достойная пара Оттилии, которую ты назвал противной. Я не порицаю тебя за это, но граф - вторая половинка моей сестры.
  - Но он намного умнее и не такой надменный! - возразил Теодор. - Ладно, я не собираюсь спорить с тобой из-за него. Лучше угадай, почему король разрешил Жан-Жаку так нагло высмеивать свояков?
  - Не знаю...
  - Да потому что этот подхалим сделал положительным героем пьесы о розе Патрика.
  - Как? Патрик - это герцог Эдвин? Как же я сразу не догадалась? Я все думала, кого мне напоминает Эдвин? Но ведь такие глаза только у принца! Только Эдвин мне кажется слишком грустным, Патрик совсем не такой, но у него и судьба счастливая, не то, что у Эдвина. Знаешь, я думаю, что мой племянник, когда вырастет, станет таким же благородным, как юный герцог.
  Теодор не нашел, что ответить. Ему вовсе не хотелось ссориться с женой, повторяя слова канцлера о скверном характере и психическом нездоровье наследника престола.
  В этот вечер Флора поехала во дворец, и первой, кого она встретила там, была ее матушка Катрина. Пожилая женщина была сильно расстроена.
  - Сегодня утром произошло что-то очень странное и недоброе, - ответила она на вопрос дочери. - Упал щит с королевским гербом, который висит над входом во дворец. Я читала летописи и знаю, что подобное происходило и раньше, и всегда это было предвестником несчастья. Обычно в таких случаях правящая королевская династия прекращала свое существование, или лишалась короны.
  - Боже, какой ужас... А как отнесся его величество к этому событию?
  - Король не придал этому значения. Сказал, что щит не разбился на куски, а остался цел, и значит, бояться нечего. Правда в его словах есть, королевский род де Мортирье пресекся, когда щит разбился, - а перед гибелью Эдуарда II он упал, оставшись невредимым, - тогда чудом спасся принц Орелин, - но род Аделард надолго потерял престол. Сегодня он щит остался цел, не получив даже царапины, и король приказал повесить его на место. Но на душе у меня все равно неспокойно. К тому же постоянно снятся какие-то дурные сны. Не случилось бы беды...
  - Ах, матушка, пожалуйста, не беспокойтесь. Вы видите страшное там, где его нет, - совсем как Патрик в то время, когда он боялся темноты. На вас угнетающе действует пасмурная погода.
  - Возможно, что и так, - по моим ощущениям, дожди будут идти ближайшие несколько дней. А его величество и твоя сестра собираются на охоту послезавтра. Я боюсь, что они могут попасть под дождь. Кстати, Оттилия поехала вместе с канцлером в его особняк. У них там какие-то дела.
  Канцлер и Оттилия действительно были в особняке графа, но находились там не одни, - в этот вечер у них гостил Теодор. Здесь этой троице никто не мог помешать обсуждать планы покушения на королевскую семью.
  - Лучше всего сделать это во время охоты, - сказал канцлер.
  - Мы выберем точное место покушения и дадим бандитам сигнал? - спросил Теодор.
  - Ни в коем случае. Точное место вообще трудно выбрать, если покушение задумано в лесу на охоте. Никогда не известно, куда последует король со своей свитой.
  - А если их убить после охоты, во время пикника? - спросила Оттилия.
  - Это возможно. Но и здесь трудно предугадать, откуда будет удобнее стрелять, и в какое время. Решение сделать выстрелы должны принять сами исполнители, исходя из обстановки и стечения обстоятельств.
  - Что ты решил? - спросила Оттилия мужа. - Случится ли это послезавтра, во время охоты, или ты выберешь другой день?
  - Не стоит откладывать. Послезавтра - самый удобный день.
  - Значит, решили? - понизив голос, спросил полковник.
  - Послезавтра, - ответил канцлер.
  - Ну, ни пуха, не пера...
  - К черту!..
  
  Но покушение пришлось перенести. Четыре дня подряд шли сильнейшие дожди, и об охоте не заходило и речи. К сожалению, дожди смогли лишь отсрочить покушение на королевскую семью, но не отменить его полностью. Только через шестнадцать лет король Патрик VII, разбирая бумаги покончившего с собой канцлера, узнал о первоначальной дате покушения. Канцлер вел ежедневники, педантично внося в них все свои планы, записывая как предстоящие государственные дела, так и личные. Граф Давиль бережно хранил все свои записи, очевидно, считая их достоянием истории, и не опасаясь того, что они послужат доказательством его преступлений. Этот бесчеловечный властолюбец считал себя всегда правым, и, возможно, надеялся, что ход истории впоследствии оправдает правильность его подлых поступков.
  Вероятно, все силы зла решили помочь канцлеру захватить власть. Охота, на которой должно было состояться покушение, была отложена, но злой рок предначертал скорую гибель короля Анри и его супруги Эммы. Падение щита с королевским гербом было первым в длинной цепи дурных предзнаменований. Через два дня произошло новое загадочное событие. Октябрь в этом году был необыкновенно теплым, казалось, что на дворе стоит лето, - такие случаи бывают крайне редко, возможно, раз в столетие. Во второй половине дня, когда дождь на время прекратился, и слуги приоткрыли большое окно в парадной зале. Через минуту в это окно влетели два голубя, - вернее, голубь с голубкой, и сели на перила лестниц, ведущих на галерею. Перепуганные придворные дамы доложили об этом королеве, а Эмма рассказала королю. Она верила в дурные приметы, и не могла скрыть испуга от мужа.
  - Прикажите слугам открыть все окна и выгнать птиц. Ничего страшного не вижу в том, что голуби решили в такую погоду обсохнуть во дворце, - ответил Анри II.
  Но выгнать голубей оказалось не так-то просто. Вооружившись вениками и тряпками, привязанными к палкам, горничные и лакеи пытались напугать голубей, но птицы, перелетая с места на место, не собирались вылетать из дворца. Тем временем небо снова потемнело, и пошел сильнейший дождь. Слуги уже совсем отчаялись выгнать птиц, но вдруг голуби, как по команде, дружно вылетели из дворца. Король не придал значения этому событию, но у его жены и тещи на душе остался мрачный осадок.
  Через три дня королеву снова навестила Флора. На этот раз она приехала вместе с мужем. Полковник и канцлер, очень обрадовались друг другу, и весь вечер разговаривали о предстоящей через два дня охоте:
  - Надеюсь, на этот раз дожди нам не помешают, - с улыбкой, понятной только полковнику и Оттилии, говорил канцлер. - А вы, дорогая теща, поедете на охоту?
  - Трудно сказать, граф, как я буду себя чувствовать. Мне кажется, что я немного простужена.
  - Ну-у-у, мамуля, как же вы могли простыть в столь теплую погоду, - посочувствовал теще Теодор.
  - Сама удивляюсь, - ответила Катрина.
  - Выздоравливайте поскорее, бабушка, болеть можно только зимой, - Патрик в точности повторил слова, которые сказала ему Катрина в те дни, когда сам принц был простужен.
  - Верно, ваше высочество, все правильно, мой дорогой, - с этими словами бабушка обняла внука. Наблюдавшая эту сцену Оттилия брезгливо скривила лицо.
  Катрина, взяв Патрика за руку, подошла к Эмме.
  - Ты знаешь, я самая счастливая старуха на свете!
  - Матушка, - с укоризной сказала Эмма. - Ну, какая же вы старуха?
  - Правда, может и не старуха, но счастливая - это точно. Все мои дочери удачно вышли замуж, - для меня, как матери, это важнее всего. Ты стала женой короля, - о подобном я и мечтать не смела. Оттилия и Флора тоже счастливы, их мужья - знатные вельможи. Ты заметила, что в последнее время канцлер и полковник стали очень дружны? Меня это очень радует, - крепкая и дружная семья - что может быть лучше? Хорошие отношения между родственниками, - самое главное в жизни. Такое счастье дается далеко не каждому. Меня беспокоит лишь то, что мои внуки - Патрик и Альбина не дружат. Его высочество не хочет видеть свою кузину.
  - Матушка, после такой драки вряд ли кто ни будь другой захотел бы снова встретиться с кузиной. Возможно, когда дети подрастут, они забудут этот случай, и станут друзьями.
  Тем временем полковник, канцлер и Оттилия, улучив момент, закрылись втроем в кабинете канцлера. Теодор вопросительно посмотрел на графа Давиль.
  - На охоте через два дня - ответил канцлер. Будьте готовы. Мы сообщим исполнителям. А теперь пора вернуться в зал. Я не хочу, что бы наше отсутствие было замечено. Не стоит вести себя так, чтобы все догадались о том, что у нас есть общие дела.
  
  В ночь перед охотой королеву и няню Патрика Аделу разбудил крик принца. Патрик увидел дурной сон, и даже проснувшись, долго не мог успокоиться. Никогда раньше такого не происходило, и Эмма решила, что ребенок болен.
  - Мама, мама, не уходи! - захлебываясь слезами, кричал Патрик. - Не оставляйте меня одного, пожалуйста!
  - Ваше высочество, тише, тише, успокойтесь, ваша матушка рядом с вами, - утешала принца Адела.
  - Сынок, не плачь, мой хороший, никуда я от тебя не уйду, - обняв сына, прошептала Эмма. - Только скажи, почему ты плачешь?
  - Мне приснилось... Вы с папой уходили от меня по дороге, далеко-далеко, я остался совсем один в лесу, было темно, и я не мог вас догнать, - всхлипывая, невнятно рассказал свой сон Патрик. - Пожалуйста, никогда от меня не уходите! - обняв мать, просил принц.
  - Патрик, что ты выдумываешь, разве я смогу тебя оставить? Успокойся, солнышко, вытри слезы и ложись спать. Я всегда с тобой.
  Эмма потрогала лоб сына, но жара не было. Это несколько успокоило перепуганную мать. Она заставила ребенка выпить успокаивающих капель, и через некоторое время Патрик перестал плакать и заснул. Эмма посидела около спящего ребенка полчаса, убедившись, что сын спит очень спокойно, она тоже легла. Происшедшее сильно встревожило ее, и под утро сама королева увидела дурной сон. Ей снился Патрик, стоявший у окна в какой-то маленькой скромной комнатке. Мальчик выглядел очень несчастным, его взгляд был грустным и испуганным, - и Эмма подумала, что никогда ранее не видела сына столь удрученным. Неожиданно в комнату вошел канцлер, и стал крайне непочтительно ругать ребенка. Странно, но граф Давиль ни разу не назвал Патрика принцем, и не обратился к нему, как полагается, - "ваше высочество". Что именно сказал граф Патрику, королева не запомнила, но ее поразило, что Патрик не стал отвечать на несправедливые упреки канцлера. Он только смотрел на графа сначала обиженным, затем гневным взглядом, но, казалось, не мог ответить. Затем Патрик, не скрывая чувств, с презрением отвернулся от канцлера, и, глядя в окно, беззвучно заплакал. Сон королевы, казалось, был продолжением дурного сна принца.
  Эмма рассказала мужу о ночном происшествии и о своем сне. Король дал вполне логическое объяснение ночному кошмару супруги:
  - Просто вы представили Патрика одиноким, после того, как он рассказал вам о своем страшном сне, вот вам и приснилось, что наш сын совсем одинок и очень несчастен. Но вы же знаете, дорогая, что этого никогда не случится. Мы же не бросим Патрика одного в лесу, и не уйдем без оглядки, не обращая внимания на его зов? Я считаю, что вам не стоит придавать большого значения снам.
  - Возможно, вы правы, - ответила Эмма.
  Все утро она была особенно внимательна к сыну, беспокоясь об его здоровье. Эмма боялась, что ночной кошмар был признаком надвигающейся болезни. Но Патрик уже почти забыл про страшный сон, и выглядел и вел себя как обычно. Все же мать долго не могла успокоиться:
  - Может, мне не стоит ехать на охоту? Патрик что-то уж слишком бледен, вдруг он заболевает? - спросила она Катрину.
  Эти слова услышала Оттилия, и, испугавшись, что покушение может быть снова сорвано, не смогла скрыть досады и раздражения:
  - Перестань, сестрица, придавать значение глупостям! Болезнь его высочества - это избалованность, и ничего больше! Ты слишком сильно переживаешь из-за глупых капризов вздорного мальчишки. Если ты не поедешь на охоту всего лишь из-за того, что Патрику приснился дурной сон, это будет уже слишком! Ты и так в полном подчинении у капризного ребенка. Я не считаю твое поведение разумным.
  - Весь яд выпустила? - холодно спросила Эмма сестру.
  Оттилия саркастически усмехнулась, не найдя ответа.
  - И больше не смей разговаривать со мной в таком тоне, - гневно продолжала Эмма, - ты глупо выглядишь, сестра, когда возмущаешься моим беспокойством за сына. Ты не понимаешь, что такое материнские чувства, и потому тебе лучше не высказываться на эту тему. Умнее будешь выглядеть, если не станешь рассуждать о непонятном тебе!
  Оттилия зло посмотрела на сестру. Такого отпора она не ожидала от обычно кроткой Эммы.
  - Я больше вообще никогда не стану разговаривать с вами, ваше величество, - отныне между нами не будет бесед ни на какую бы то ни было тему! - ледяным тоном ответила она.
  - Вот и хорошо! Просто замечательно! - парировала Эмма.
  - Дочери! Ну, зачем вы ссоритесь? - чуть не со слезами воскликнула Катрина.
  - Она меня вынудила, матушка, - ответила Эмма, указав на выходившую из гостиной Оттилию.
  - Ну, разве так можно? Вы уже не маленькие, но никак не научитесь уважать друг друга и обходиться без ссор. Ведь вы же сестры, а порой ведете себя, как враги. А я так всегда хотела, чтобы мои дочери были дружны, - с кротким упреком произнесла Катрина.
  - Матушка, вы должны были сказать эти слова не мне, а Оттилии. Это она всегда начинает ссоры.
  - Я так не считаю, - возразила Катрина. - Возможно, Оттилия была неправа, когда называла Патрика капризным ребенком, но ты уж слишком резко ответила ей. Да, она не понимает материнских чувств, но в этом нет ее вины, я знаю, что Оттилия страдает из-за того, что у нее нет детей. При этих обстоятельствах твой ответ был слишком жестоким. Ты как будто посмеялась над несчастьем сестры.
  - Мне кажется, матушка, что вы очень сильно ошибаетесь, - возразила Эмма, - Оттилия, по моему, не страдает от бездетности, она просто завидует мне и Флоре из-за того, что у нас есть то, чего нет у нее, - дети. Сестра страдает от своей зависти.
  - Дочка, ты не права. Ты не права дважды, считая сестру завистливой, и утверждая, что она не страдает из-за отсутствия детей. Запомни, дочь, - нет такой женщины, которой не хотелось бы стать матерью.
  - Ладно, матушка, пусть вы правы, но я не собираюсь мириться первой. Я не буду просить прощения у женщины, которая ненавидит моего сына! - жестко ответила Эмма.
  - Какие ты глупости говоришь! - возмутилась Катрина. Как может Оттилия ненавидеть Патрика, - он ведь ее племянник!
  - А ты внимательно понаблюдай, как она относится к Патрику. Сестра не упускает случая сказать гадость о моем сыне. Вот Флора ведет себя совершено иначе, и про нее можно сказать, что она - любящая тетя.
  - Нет, дочка, Оттилия просто очень сурова, но в глубине души она любит Патрика...
  - Оставим этот разговор, матушка. Сейчас у меня нет времени, я должна поговорить с супругом. Через полчаса он едет на охоту.
  - Разве ты не поедешь?..
  - Поеду, но позже, как обычно. Я не слишком люблю охоту, и тебе это известно.
  
  Эмма и в самом деле не любила охотиться, и обычно приезжала только на пикник после окончания самой охоты. Многие придворные дамы следовали ее примеру. После охоты, более или менее удачной, всегда начинался пир на лесной поляне, не уступавший приемам во дворце. Часто туда приглашались для увеселения двора музыканты или бродячие актеры. Сегодняшний день не был исключением, - на охоту был приглашен Жан-Жак Веснушка, не бывавший при дворе со дня фестиваля искусств. Провожая короля с вельможами, Эмма увидела в холле Жан-Жака с супругой.
  - Здравствуйте! - приветствовала королева поклонившихся ей артистов. - Давно вы не были при дворе!
  - Мы решили попутешествовать по провинции, ваше величество. Но сегодня мы рады вернуться ко двору, - ответил Жан-Жак.
  - Добрый день, Жан-Жак! - с этими словами Патрик подбежал к артисту. - А где Жак? Он что, не приехал? - испуганно спросил принц.
  - Он слегка болен, ваше высочество. Недавно промок под дождем и простудился.
  Патрик сильно расстроился:
  - Передайте Жаку, когда вернетесь домой, что я желаю ему скорейшего выздоровления, и с нетерпением мечтаю снова его увидеть. Ведь он не очень серьезно болен? - с волнением спросил Патрик.
  - Нет, вы не беспокойтесь, ваше высочество, скоро, я надеюсь, вы сможете увидеться с вашим другом, - успокоил принца актер.
  - Жан-Жак, вы поедете на охоту в составе моей свиты, - сказала королева. - Через два с половиной часа мы выезжаем.
  Ничто не помешало через указанное время кортежу королевы выехать из дворца. Только Катрина решила не ехать, боясь, что кашель, мучивший ее неделю, может усилиться от долгого пребывания на свежем воздухе. Прощаясь с Эммой, Катрина неожиданно для себя крепко обняла дочь, как будто та уезжала надолго. Эмма села в карету, где уже находился Патрик вместе со своей няней и служанкой королевы. Принц помахал рукой бабушке, и кортеж тронулся в путь. Вслед за каретой королевы следовала карета Флоры, а за ней - карета Оттилии. Канцлер с полковником уехали на охоту вместе с королем. Следом за сестрами королевы ехали остальные придворные дамы. Катрина провожала взглядом свиту королевы, до тех пор, пока последняя карета не скрылась за воротами. Вдова осталась одна, и долго смотрела вдаль, терзаемая неясными, но тревожными предчувствиями, - на душе у пожилой женщины было неспокойно, но она не могла найти причину этого неприятного чувства.
  Выехав из столицы, кортеж королевы направился в Кабаний Лог, - излюбленное место охоты Абидонских королей. На протяжении двухсот лет короли охотились в этих местах на кабанов, и никто не мог предположить, что старая традиция прервется в этот самый день, с гибелью короля Анри и его супруги.
  Город Клервилль, - столица Абидонии, был расположен недалеко от границы с Пеногонией, а Кабаний Лог находился почти на границе двух дружественных государств. Здесь произошло множество интересных событий, но историческим это место стали считать после этого дня, ставшего трагическим в абидонской истории, не столь из-за гибели венценосной четы, а потому что этот день стал началом черного времени для страны. Никто представить не мог, сколько людской крови прольет канцлер, фактический правитель Абидонии при глупом короле Теодоре, прозванном впоследствии Теодором Незаконным.
  
  Королева приехала в Кабаний Лог в тот момент, когда охота была уже закончена. В этот день охотникам повезло, - добычей стал молодой, но довольно крупный кабан. Эмма от души поздравила супруга и вельмож с удачным завершением охоты. Добычу зажарили на костре, и начался пир.
  Королевская семья сидела за небольшим столиком, возле шатра, разбитого на случай дождя. Родственники сели чуть поодаль. Канцлер, Оттилия и Теодор очень волновались, впрочем, у них хватило самообладания, чтобы скрыть волнение. Флора не замечала состояния мужа, сестры и свояка.
  Вчера вечером канцлер лично сообщил бандитам о назначенной на сегодня повторной попытке покушения. Он приобрел для преступников быстрых и выносливых коней, на которых те должны были прибыть в Кабаний лог. Недалеко от этого места находилась приграничная деревушка, куда Трехпалому и Косому Рыло надлежало приехать еще затемно, и, притворяясь крестьянами, собирающими хворост, углубиться в лес во время королевской охоты. Где бандиты находятся сейчас, канцлер не знал, а между тем, покушение должно было состояться во время пира. Канцлер с волнением ожидал, что вот-вот раздадутся выстрелы, но тишину леса нарушали только голоса и смех придворных, да ржанье лошадей. Так прошел час.
  Обед на свежем воздухе подходил к концу, все утолили голод, возникший после долгого пребывания на свежем воздухе. Слуги подали сладости и фрукты.
  "Ну что они тянут! - тем временем думал канцлер, - уже давно бы пора... А вдруг их задержала охрана... Боже мой!" - граф Давиль незаметно вытер выступивший на лбу холодный пот. "Если они задержаны, я погиб...".
  Хотя обед был почти закончен, венценосное семейство не торопилось возвращаться в столицу. Как упоминалось выше, в эти дни стояла необыкновенно теплая для конца октября погода. Возможно, это были последние теплые дни в году, и жалко было покидать лес так быстро, тем более что пробило еще только три часа дня. Придворные наслаждались хорошей погодой, гуляя по тропинкам облетевшего леса. Жан-Жак, спросив разрешения у короля, стал готовиться к спектаклю. Вокруг него собралось много дворян, особенно молодых, желавших еще раз увидеть спектакль о розе. Само собой разумеется, что Патрик был в первом ряду зрителей. Няня принца села на некотором отдалении, чтобы, не сводя глаз с Патрика, беседовать со своей подружкой.
  Спектакль начался. Король и королева смотрели пьесу с таким же вниманием, как их сын. Венценосные супруги сидели на некотором отдалении от артистов. К королевскому шатру подошли их родственники. Флора встала около шатра, рядом стоял канцлер, за ним полковник и Оттилия. Эта троица с трудом сдерживала волнение.
  "Если этого не случится до конца спектакля, я пропал!" - подумал канцлер. Оттилия смотрела спектакль, не скрывая отвращения. Ее лицо сегодня было особенно недовольным и злым. "Какая гадость! - думала она. Без того нервы на пределе, и еще надо смотреть эту пошлость, образец дурного вкуса! Скорее бы все закончилось...".
  Зато Теодор, несмотря на обиду, которую нанес ему Жан-Жак, срисовав с него полковника Хряка, все равно смотрел спектакль с удовольствием, и если он не одобрял Хряка, то Ябеда вызывал у него восхищение своей похожестью на канцлера. К середине спектакля Теодор напрочь забыл о готовящемся покушении, - он веселился от души, наслаждаясь жизнью.
  Тем временем, Трехпалый и Косое Рыло, переодетые крестьянами, подошли к поляне. За спинами у них были вязанки хвороста, и выглядели они мирными людьми, не возбуждавшими подозрений. Королевская охрана не обратила на них внимания, - мало ли крестьян собирает в лесу хворост. Бандиты остановились за кустами, растущими на краю поляны. Они несколько растерялись: на поляне находилось слишком много народа, все знатные господа богато одеты, и обнаружить короля с королевой было не так-то легко. Наконец разбойники узнали венценосную чету по золотым коронам на их головах.
  - А где принц, черт побери? - сплюнув, прошептал Косое Рыло. - Как мы его узнаем?
  - Мальчишке должно быть четыре года. У него белокурые волосы, - ответил Трехпалый, - чертов граф, не мог принести нам портрет принца! Обещал, что этот щенок должен быть рядом с родителями!
  - Ничего он не обещал. Он только сказал, что обычно, принц находится рядом с родителями, - возразил Косое Рыло.
  - Может, они вовсе не взяли его на охоту?
  - Все может быть. Давай пораскинем мозгами: здесь несколько детей, один из них должен быть принцем, - спрашивается, который?
  - Которому четыре года.
  - Да, черт возьми, у них возраст на лбу не написан! - воскликнул косое Рыло. - Вот влипли в историю! Слушай, а может нам перестрелять всех детей на поляне?
  - Патронов не хватит, болван! Ищи принца, только спокойно! Четыре года, светленький!
  - Да нет здесь такого!
  - А может быть, вон тот?
  - Ну, ты совсем слепой сыч! Зачем ты взялся за это дело, если ни черта не видишь! Как тогда ты прибьешь королевскую семью? Этот же рыжий, и ему, лет, наверное, семь!
  Так, переругиваясь, бандиты искали на поляне принца почти все то время, пока шло второе действие пьесы. Наконец, Косое Рыло заметил Патрика:
  - Послушай, может вон тот?
  - Который?
  - Вон, около скоморохов...
  - Да нет там ребенка...
  - Глаза разуй, болван! Встань на мое место, отсюда виднее! Ну, как, увидел? Маленький такой, и волосы светлые.
  - Да! Теперь вижу. Но точно ли это принц?
  - Спроси об этом у канцлера! - съязвил Косое Рыло. - Значит так, если подумать, то это самый младший из детей, которых я вижу. Ему может быть четыре года, - если не меньше. И он, вдобавок, самый белокурый из всех детей. Приметы совпадают.
  - Посмотри, как он держится! Как будто совсем взрослый! Даже смешно. Точно, это принц, клянусь черепом попа, которого я прикончил! - подтвердил Трехпалый.
  - Значит, так, - сначала стреляем в его родителей. Ты в короля, я в королеву. Потом сразу же в их щенка. Помнишь, что говорить, когда нас задержат? - спросил Косое Рыло.
  - Будь спокоен. Ну, ни пуха!
  - К черту!..
  
  Тем временем спектакль подходил к концу. Луиза, озвучивавшая Эдвина, спела песню о розе, и, завершая спектакль, артисты запели песню о правде.
  В этот миг что-то заставило Патрика, всегда внимательно смотревшего спектакли, обернуться и взглянуть на родителей. Анри и Эмма сидели за столом, затем, переглянувшись, встали, король подал руку королеве, и супруги направились к шатру. Тем временем королевские свояки поклонились венценосным супругам, и Теодор радостно зааплодировал артистам, его поддержали Флора и канцлер. Оттилия стояла спиной к актерам, - демонстративно игнорируя спектакль, она разговаривала с придворной дамой. Жан-Жак и Луиза закончили выступление, и стали убирать марионетки в сундук.
  Внезапно, как гром, грянул выстрел. Эмма обернулась, и встретилась глазами с сыном. Взгляд матери за миг до ее гибели Патрик запомнил на всю жизнь, а испуганное лицо сына было последним, что увидела королева.
  Первый выстрел не попал в цель, но три остальных оборвали жизни короля Анри и его супруги.
  Услышав первый выстрел, Жан-Жак, позвав на помощь, подбежал к принцу, закрыв его собой. Поднялся страшный переполох, и обрушился шатер, - пуля перерезала веревку. Раздались еще два выстрела, и в этот раз пули достигли цели.
  Увидав алые капли крови, обагрившие светлые одежды Анри и Эммы и брызнувшие из ран на белую ткань шатра, Патрик вскочил, и бросился к погибающим родителям. Но силы изменили ребенку, колени у него подкосились, дыхание перехватило, и Патрик упал на землю, чувствуя, что не может даже закричать "мама".
  Заметив испуганного ребенка, находящегося как раз на линии огня, - между убийцами и их жертвами, Теодор решил отвести его в безопасное место, забыв о том, что вместе с канцлером он планировал и гибель принца. Он с улыбкой позвал мальчика, поманив его пальцем, но Патрик не шевельнулся, казалось, что он окаменел. Тем временем прозвучал еще один выстрел, и Теодор, испугавшись получить пулю в голову, махнул рукой, и трусливо удрал.
  Видя, что Анри и Эмма уже не подают признаков жизни, канцлер торжествующе улыбнулся, - он не смог сдержать радости, - поскольку покушение удалось. Но в этот миг гвардейцы схватили убийц, прежде чем те успели выстрелить в принца.
  На несколько мгновений наступила пугающая тишина. Все, - гвардейцы, придворные, егеря - подбежали к погибшим королю и королеве, надеясь, что они всего лишь ранены. Но придворный медик, внимательно осмотрев тела, и пощупав пульс, уничтожил слабые надежды. Испуганно посмотрев на гвардейцев, Коклюшон горестно покачал головой. Впрочем, у него не хватило смелости сразу сделать заключение о гибели венценосной четы.
  - Пожалуйста, дайте зеркальце, - попросил врач.
  Оттилия протянула лейб-медику карманное зеркальце. Врач приложил его по очереди к губам Анри и Эммы, но зеркало осталось незамутненным. Король и королева не дышали.
  - Нет... - разочарованно прошептал Коклюшон.
  Внезапно громко зарыдала Флора, до этого надеясь на чудо, сдерживавшая слезы.
  - Эмма! Эмма! Сестрица, не умирай! - громко закричала она. - Отзовись, дорогая, скажи, что ты жива! О, господи! За что?! За что так?! Я не верю, этого не должно быть!
  Оттилия тем временем молча стояла, глядя как Флора обнимает бездыханное тело сестры. У нее не было слез, но неведомые ранее чувства, - муки совести, - терзали ее. Перед собой Оттилия видела труп сестры, которой она сама, в какой-то мере, подписала смертный приговор. Ведь она первая высказала мысль о необходимости убить Эмму, и до сих пор не сокрушалась о принятом решении, и не жалела сестру. Она так ждала этой минуты, так боялась, что план сорвется, но сейчас, когда все свершилось, она не чувствовала радости, которую предвкушала, надеясь на удачный исход дела. Ей было как-то не по себе, и Оттилия сама не могла понять, почему. Внезапно пришла мысль о матери. Что она скажет Катрине? Сможет ли мать выдержать гибель дочери и зятя? При всей своей жестокости Оттилия не хотела причинять боль матери, но она с ужасом осознала, что почти сделала это. Через несколько часов Катрина неизбежно узнает о случившемся.
  Все были потрясены, растеряны и испуганы внезапной гибелью королевской четы, поэтому никто из родственников погибших не вспомнил сразу о принце.
  Лишь Жан-Жак Веснушка и его жена пытались привести Патрика в чувство. Вскоре к ним подбежала Адела, которую во время выстрелов молодой егерь повалил на землю, и не отпускал, пока угроза гибели не миновала.
  Луиза держала Патрика на руках, вглядываясь в застывшее лицо ребенка. Жан-Жак звал принца, пытаясь заглянуть ему в глаза:
  - Ваше высочество! Патрик! Вы меня слышите?
  Но Патрик не отвечал, более того, казалось, он никого и ничего не слышал и не видел.
  Адела подбежала к артистам, достала из кармана флакон с нюхательными солями, дала понюхать принцу, но у ребенка не было никакой реакции.
  - Боже мой, что с ним? Жан-Жак, - обратилась Адела к актеру, - прошу вас, взгляните, они... они живы? - женщина указала взглядом в сторону толпы, окружавшей короля с королевой.
  Жан-Жак подошел к толпе, и взглянул на убитых. В этот миг врач безуспешно пытался уловить зеркалом дыхание королевы. Много повидавшему в жизни Жан-Жаку хватило одного взгляда, чтобы понять, что все кончено.
  Он вернулся к Луизе и Аделе. Женщины по-прежнему пытались привести Патрика в чувства.
  - Не стоит, чтобы принц видел... - горестно сказал Жан-Жак. - Это ужасно. Что же нам теперь делать? Кто позаботится о принце?
  - Вот что, - обрела решимость Адела, - нам надо срочно увезти его высочество во дворец. У Патрика есть бабушка и две тети. Они смогут воспитать его. Но сейчас необходимо как можно быстрее ехать домой. Вы же видите, в каком состоянии принц. Я вас прошу, позовите доктора и госпожу Флору.
  Жан-Жак вновь подошел к придворным, но он не смог заговорить с доктором, которому сейчас пришлось нелегко, - от него ждали решительного ответа, а он пытался успокоить Флору, страшась произнести заключение о гибели королевской четы. Жан-Жак вернулся ни с чем.
  Тем временем гвардейцы избили Трехпалого и Косое Рыло чуть не до полусмерти, и в ярости хотели повесить преступников на ближайшем дереве. Но канцлер остановил их, приказав властным тоном:
  - Не смейте вершить самосуд! Убийц короля следует судить по закону, и казнить, как полагается, - на площади, перед народом! Головой ответите, если убегут!
  Затем канцлер подошел к телам Анри и Эммы.
  - Доктор, каково будет ваше заключение? Могут ли их величества быть живы, возможно ли их спасти? Или случилось самое страшное? Что вы молчите, отвечайте же!
  - В-ваша милость, увы, к сожалению... - промямлил лейб-медик.
  - Что это значит? Вы хотите сказать, что короля и его супругу нельзя спасти? Будьте точнее.
  - Я хочу сказать, ваша милость, - внезапно осмелев, произнес доктор, - что их величества, к сожалению, скончались. В тот момент, когда я подошел, они уже были мертвы. Надеясь на лучшее, я пытался уловить малейшие признаки жизни, но все было тщетно.
  Флора зарыдала еще громче, многие дамы заплакали вместе с ней, услышав слова доктора. Даже мужчины не смогли сдержать слез, особенно Дени де Валлевьер, находившийся здесь же. Раздавленный горем барон не мог отвести взгляда от погибшей любимой, тщетно надеясь, что Эмма еще может быть жива.
  - Без паники, господа! Прежде всего, необходимо быстро вернуться в столицу, - распорядился канцлер. - Гвардейцам мой приказ: подготовить повозку, в которой надо привезти тела их величеств во дворец. Теодор, проследите, чтоб все было выполнено! - обратился он к полковнику, который, не зная, что делать, стоял, почесывая затылок, и смотрел на тела венценосных свояков.
  В этот миг артистам показалось, что о принце все забыли.
  - Жан-Жак, будь здесь, рядом с его высочеством, а я сама поговорю с госпожой Флорой, - решила Луиза.
  Актриса смело подошла к толпе вельмож, и, протиснувшись между ними, приблизилась к плачущей Флоре и дотронулась до ее плеча:
  - Сударыня! Сударыня, простите, я понимаю ваше горе, но вам следует быть мужественной, у вас есть племянник, о котором вы должны позаботиться. Прошу вас, решите, что делать с его высочеством, - принц в тяжелом состоянии, его потрясла гибель родителей. Мне кажется, что вам следует подумать о том, как скорее отправить его во дворец.
  - Как? Принц жив? - воскликнула Оттилия. Почти никто не обратил внимания на эти слова, - никто, кроме барона де Валлевьер.
  - Оттилия! - прошипел канцлер, зло глядя на жену. Больше он ничего не смог сказать ей, - слишком много свидетелей было вокруг, но в его взгляде Оттилия словно прочла фразу: "Что ты мелешь, дура! Держи язык за зубами!".
  - Боже мой! Патрик, что с ним? - воскликнула Флора, и, встав с земли, поспешила вслед за Луизой. Лейб-медик последовал за ними, а так же Дени и еще несколько дворян.
  - Позвольте мне осмотреть его высочество, - произнес придворный врач, подойдя к Патрику. Однако даже он, при всех своих знаниях, не мог понять, что случилось с принцем: Патрик был похож на живой труп. Казалось, что он без сознания, но при этом глаза мальчика были широко открыты, а на лице застыло выражение испуга. Дыхание ребенка было очень слабым, и пульс еле прощупывался.
  - Патрик, мой дорогой, что с тобой? - воскликнула Флора. - Ответь своей тете! Ну что ты молчишь, мой хороший? - Флора при этих словах слегка встряхнула племянника за плечи, но Патрик никак не отреагировал, - казалось, что он не видит и не слышит ее. Принцу снова дали понюхать нашатырь, затем побрызгали в лицо водой, - но все было бесполезно. Наконец лейб-медик на руках отнес Патрика в карету Флоры, и попросил принести огня. Опустив занавески и попросив закрыть плащом окно кареты, врач создал полумрак внутри экипажа. Взяв в руку тонкую горящую веточку, врач стал наблюдать за глазами Патрика. Зрачки отреагировали на свет, правда, весьма слабо. Выйдя из кареты, мэтр Коклюшон сказал Флоре:
  - Его высочество в сильнейшем шоке. Принца нужно срочно доставить во дворец.
  - Мы едем сейчас же, - ответила Флора. - Теодор! Распорядись приставить к моей карете охрану! Да побольше людей!
  - Сударыня, я тоже буду охранять принца, - обратился к Флоре Дени. - Чем больше будет ваша охрана, тем лучше. - А ты, Камилла, возвращайся домой, - сказал он жене. Я не знаю, приду ли я домой вечером. Мой долг дворянина, - охранять его высочество, - нашего будущего короля.
  Барону де Валлевьер показалось очень странным удивление Оттилии тем, что Патрик жив. Умный и образованный человек, барон сразу заподозрил неладное, - он хорошо знал историю, и понимал, что просто так разбойники не убивают королей. Здесь точно был заговор, и будь барон следователем, он уже назвал бы первых подозреваемых. Своими неосторожными словами Оттилия выдала себя.
  Через несколько минут карета Флоры тронулась в путь, увозя принца из Кабаньего Лога, - места, где трагически погибли его родители, и круто изменилась его судьба.
  Оттилия последовала за сестрой во дворец. Кучер Флоры гнал лошадей изо всех сил, и Оттилия приказала своему кучеру не отставать от кареты сестры. Неудивительно, что сестры погибшей королевы значительно опередили весь двор. Тела венценосных супругов гвардейцы положили в повозку, и накрыли тканью шатра. Повозка тронулась в путь, и скорбящие придворные последовали за ней.
  Так трагически закончилась последняя охота Абидонских королей в Кабаньем Логе.
  
  Тем временем Катрина ожидала возвращенья зятя и дочери с охоты. Беспокойство не оставляло ее, и в голову лезли мрачные мысли: "Уже поздно, они давно должны были вернуться. Вдруг что то случилось?". Пожилая женщина села у окна, чтобы увидеть возвращения короля и Эммы. Так прошло два часа. Ворота распахнулись, и к замку подъехала карета Флоры, а за ней - карета Оттилии. Флора вышла из экипажа, неся на руках Патрика, за ней вышли Адела и лейб-медик. Оттилия тоже покинула свой экипаж. Мужья не приехали вместе с ними. Катрина поняла, - случилось что-то дурное. Она поспешила в холл.
  Тем временем Флора, проплакавшая всю дорогу, с трудом сдерживая рыдания, попросила сестру:
  - Ты, ты - расскажи маме... Я не могу. Ты же сильнее меня, ты сможешь справиться одна.
  - Конечно. Самое трудное всегда делаю я одна, - холодно ответила Оттилия.
  Флора поспешила отнести принца в его комнату. Она не встретила мать, - Катрина спустилась по другой лестнице.
  Увидав мать, Оттилия собрала все свои силы, ибо угрызения совести несказанно мучили ее. Ей страшно было сообщить матери о гибели сестры, но еще страшнее было смотреть Катрине в глаза. Оттилии казалось, мать догадается, что она - убийца своей сестры.
  - Дочка, что случилось? Почему вы с Флорой вернулись одни? - спросила встревоженная Катрина.
  - Матушка... Не знаю, как сказать... Будьте мужественной, прошу вас, - Оттилия взяла мать за руку. - Эмма и Анри погибли. Их убили разбойники.
  - Как?.. Что ты говоришь?.. Это неправда! - закричала Катрина.
  - Мама, это, к сожалению, правда. Прошу тебя, крепись...
  - Пресвятая Дева! Я этого не переживу!
  - Матушка! Мужайся, ведь у тебя есть еще две дочери и внуки!
  - Не хочу тебя слушать! - закричала Катрина, затем выбежала во двор, и поспешила к воротам замка. Она стояла там около часа, вглядываясь в даль. Наконец показалась повозка, охраняемая гвардейцами, и сопровождаемая придворными. Повозка въехала в ворота. По выражениям лиц гвардейцев и вельмож, Катрина поняла, что Оттилия не обманула ее. Она подошла к повозке, и подняла белую ткань. Увидав тела дочери и зятя, женщина громко зарыдала:
  - Эмма! Эмма! Доченька! - закричала она. - Открой глаза, родная! Мама всегда с тобой! О, Боже мой!.. - после этих слов Катрина, потеряв сознание, упала на руки гвардейцев.
  Прошло несколько часов. Оттилия не отходила от матери, Флора - от племянника. Катрина, придя в сознание, безутешно плакала, а Патрик оставался в прежнем состоянии. Коклюшон дал Катрине успокаивающих капель, и поспешил к принцу. Он не знал, как вывести ребенка из шокового состояния. Лейб-медик решился даже на жестокий эксперимент: попросив у Флоры иголку, он протер ее спиртом и уколол Патрика в руку. Но принц не почувствовал боли, - реакции на укол не было.
  - Остается только набраться терпения и ждать, - медицина здесь бессильна, - сделал вывод придворный врач.
  Между тем, несмотря на поздний час, в замок были вызваны все министры и члены городского магистрата. Дворяне и почтенные буржуа собирались в парадном зале дворца. Новость о гибели короля с королевой быстро облетела столицу, и все ждали официального сообщения.
  Канцлер был занят весь вечер. Сначала он присутствовал при допросе убийц: Трехпалый и Косое Рыло твердили заученные фразы о своей ненависти к королю:
  - Мой бедный отец рано умер, и мать в одиночку растила меня с моими братьями и сестрами, - нас у нее было пятеро. Когда она от отчаяния решилась на воровство, ее посадили в тюрьму. Мы остались одни, и нас опекал старший брат, но вскоре его повесили за убийство, которого он не совершал. После этого я с младшими оказался на улице. Нас подобрал настоятель приюта для сирот, там мы получили кров и пищу, а так же возможность образования. Но лицемерный священник все время твердил об уважении к королю, и бесчеловечным законам Абидонии, благодаря которым я остался сиротой. И тогда, еще в детстве, я решил отомстить королю за жестокость его законов, позволяющих посадить в тюрьму многодетную мать, а так же казнить юношу, который опекает младших братьев. Я ненавидел Анри II, и убил ненавистного тирана!!! Я не лицемер, чтобы восхищаться делами кровавого деспота!
  Косое Рыло, в свою очередь, отвечал на допросе почти так же:
  - Моего отца посадили в тюрьму. Затем та же участь постигла моего приемного отца. Да, они жили в лесу, но они не промышляли разбоем! Их осудили только по показаниям лжесвидетелей. Я дважды остался сиротой, а потом тоже попал в тюрьму ни за что. Законы Абидонии, сочиненные королем Анри, позволяют сажать в тюрьму невиновных при недостатке улик. Во всех моих бедах виноват король, будь он проклят! Я не раскаиваюсь ни в чем!
  Больше ничего следователи не смогли вытянуть из бандитов. Пришлось сделать предварительный вывод, что это двое помешанных. И хотя у опытных следователей сразу появилась версия о заговоре, но кроме убийства королевы, не нашлось других улик, подтверждающих ее, к тому же бандиты уверяли, что попали в Эмму случайно.
  Покончив с допросом, канцлер направился в покои принца. Увидав, что Патрик все в прежнем состоянии, он решил подробнее расспросить лейб-медика наедине. Пригласив врача в свой кабинет, канцлер спросил его:
  - Как долго может принц оставаться в подобном состоянии?
  - Не могу сказать, ваша милость, может час, а может и сутки.
  - А если он останется таким навсегда? Ведь это будет полная невменяемость, - то есть, - разновидность сумасшествия?
  - Я надеюсь, ваша милость, что его высочество в скором времени оправится от шока.
  - Мне надо просчитать все варианты развития событий. Вы же понимаете, что в этот сложный для страны момент мне приходится одному отвечать за будущее Абидонии. Я буду с вами откровенен: вы придворный медик, а это значит, что вам придется заниматься не только медициной, но и политикой. Я вам советую хорошо подумать, если вы хотите сохранить ваше привилегированное положение.
  Канцлер сделал продолжительную паузу.
  - Скажите, может это событие в дальнейшем отразиться на психике принца? - наконец спросил он.
  - Может, - без промедления ответил Коклюшон, - но я думаю, что его высочество будет страдать различными фобиями, - это более вероятно, чем полное сумасшествие.
  - Но ведь и сумасшествие не исключено? - спросил канцлер.
  - Все может случиться, особенно после пережитого ужаса.
  - Я не знаю, заметили ли вы, что у его высочества и раньше были отклонения в психике. Просто покойные родители принца, ослепленные родительской любовью, закрывали на это глаза. Но вы, как врач, должны были это отметить, хотя, возможно, боялись сказать покойному королю о нарушениях психики у его сына. Моя догадка верна?
  - Все верно, ваша милость. Именно так и было, - ответил хитрый Коклюшон, угадавший, какого ответа ждет от него канцлер.
  - Во всяком случае, при помешательстве Патрик не сможет стать королем, - это опасно для страны. Ведь помешательство не лечится?
  - Да, ваша милость, можно добиться лишь некоторого улучшения, но сумасшедший человек все равно останется сумасшедшим, и никогда не сможет принимать здравых решений. Такие люди должны всегда быть под контролем опекунов.
  - Значит, пока невозможно назвать его высочество королем, - до тех пор, пока не выяснится, что он полностью здоров?
  - Хуже всего то, ваша милость, что даже я не могу знать, сколько времени будет длиться эта неопределенность.
  - Благодарю вас, господин доктор, несмотря на это, вы все же помогли мне принять важное политическое решение.
  
  Канцлер вышел в галерею, расположенную над парадным залом, затем спустился до половины лестницы, ведущей вниз. Все взоры устремились на него. Наступила тишина.
  - Должен сообщить вам, господа, что к величайшему прискорбию, его величество король Анри II и ее величество королева Эмма погибли сегодня на охоте.
  Канцлер замолчал, внимательно следя за придворными. Все обнажили головы.
  - Упокой Господь их души с миром! - торжественно произнес канцлер.
  Воцарилось молчание. Все ждали той фразы, которую, по традиции должен был бы произнести канцлер. Но он молчал. Наконец, пожилой маркиз Роланд де Линар, - отец барона Дени, произнес:
  - Да здравствует король Патрик VII!
  - Господин маркиз, при иных обстоятельствах я бы произнес эти слова первым, - возразил канцлер. - Но возникла непредвиденная ситуация: его высочество Патрик в тяжелом состоянии, в данный момент он невменяем. От принца не отходит врач, есть подозрение, что его высочество лишился рассудка. Окончательные выводы можно будет сделать только через несколько дней. Если случится самое худшее, то надеюсь, всем понятно, что принц абидонский не сможет стать королем. Прошу вас набраться терпения и не поддаваться панике. Возможно, это всего лишь нервный срыв, вызванный гибелью родителей, и через несколько дней его высочество будет здоров. В таком случае придется назначить регента, - по малолетству будущий король Патрик не сможет править страной до достижения совершеннолетия. В самом худшем случае, если все же выяснится, что его высочество лишился рассудка, корона достанется одному из родственников принца.
  "Уж не тебе ли?" - с возмущением подумал барон де Валлевьер. Он теперь ни капли не сомневался, что убийство королевской четы подстроено канцлером.
  - Я от всей души желаю, чтобы подобного не случилось, и королем стал его высочество Патрик, - соврал канцлер с самым искренним видом.
  "Ты, мерзавец, от всей души желаешь, стать королем Абидонии!" - думал в это время Дени, полностью разгадавший планы канцлера.
  - В любом случае, придется выждать некоторое время. Пока я буду исполнять обязанности правителя Абидонии. Еще раз убедительно прошу вас, господа, не поддаваться панике и разойтись по домам.
  Взволнованные вельможи покинули дворец, беспокоясь за судьбу наследника престола и будущее Абидонии.
  Канцлер тем временем вновь спустился в подземелье замка. Он взял с собой лысого лакея, и, оставив гвардейцев, сопровождавших его у входа в подземелье, вместе с лысым вошел в темницу.
  - Почему вы не пристрелили принца? - гневно спросил он убийц.
  - Мы не успели... - ответил Трехпалый, - нас схватили в тот момент, когда мы только собирались убить мальчишку...
  - Быстрее надо было действовать! По вашей вине этот щенок жив!!! - закричал канцлер. Лицо его исказилось ненавистью, которую граф Давиль не мог больше сдерживать.
  - Если вы хотели убить всю королевскую семью, то нашли бы нам еще одного помощника. Пока мы убивали родителей, он убил бы ребенка, - подал голос Косое Рыло.
  - Ты меня еще будешь учить! - возмутился канцлер, - думаешь, легко найти головорезов вроде вас, которые не побоятся прикончить короля?
  - Нет. Но мы взяли на себя непосильную задачу. Конечно, вам легко упрекнуть нас за то, что мы не довели дело до конца не по нашей вине, - обиженно ответил Косое Рыло.
  Канцлер зло посмотрел на бандитов, но не нашел, что ответить.
  - Не изменяйте ваших показаний, - сказал он, наконец.
  Затем он вышел из камеры, где находились оба злодея, и в сопровождении лысого лакея проследовал дальше по коридору. В конце коридора находилась железная дверь, закрытая на большой замок. Канцлер и лакей с трудом открыли его, - замок был совсем ржавый, и в скважину пришлось влить заблаговременно взятого масла. Когда замок был снят, канцлер и лысый с трудом отворили тяжелую дверь. Она еле поддалась, открываясь со скрипом и визгом проржавевших петель. Две железные створки не смогли полностью открыться, - дверь сильно осела, но все же в проход мог боком войти взрослый человек. В последний раз эту дверь открывали много десятилетий назад, еще при жизни деда короля Анри. За дверью находился длинный коридор, куда много лет не ступала нога человека.
  Королевский замок был построен сто пятьдесят лет назад на месте старой крепости. Крепость обветшала от времени, и сильно пострадала во время войны. Когда-то она находилась недалеко от окраин Клервилля, но столица со временем разрослась, и полуразрушенная крепость оказалась почти в центре города. Король, правивший в то время, приказал снести остатки былой твердыни, и выстроить на этом месте дворец, ставший с тех пор резиденцией королей последней правящей династии.
  От старой крепости осталось огромное подземелье, служившее некогда тюрьмой для военнопленных и дезертиров, и некогда в ней содержался трусливый принц, бежавший с поля битвы, - ставший впоследствии королем Карлом V Придурковатым. Само собой подразумевалось, что королевский дворец не может быть одновременно тюрьмой, поэтому король, построивший дворец на фундаменте крепости, распорядился оставить лишь несколько камер недалеко от входа в подземелье, - для особо важных государственных преступников, а остальную часть подземелья велел отгородить огромной дверью. Засыпать землей это огромное количество полуразрушенных камер не представлялось возможным, и было решено сохранить их для истории. С тех пор туда редко заходили, - все испытывали какой-то сверхъестественный страх перед мрачным подземельем, где окончило жизнь множество людей. Семьдесят лет назад эти разрушенные камеры исследовал знаменитый в то время археолог, и по окончании его исследований тяжелую дверь больше не отворяли.
  Но канцлера - жестокого, мрачного человека не пугала эта запертая часть подземелья, напротив, она как магнит, манила его к себе. Он давно мечтал осмотреть подземелье, но не мог найти повода, чтобы испросить разрешения короля Анри отпереть дверь. Теперь, когда Анри II был мертв, канцлер чувствовал себя полновластным хозяином замка. Взяв в руки факел, он бесстрашно вошел внутрь. За ним с факелом следовал лысый лакей.
  В длинном коридоре, конец которого тонул в темноте, было грязно, на полу лежали камни, выпавшие из стен. Каменные перегородки между камерами были полуразрушены, а решетки сняты в то время, когда сносилась старая крепость. Воздух был влажным, но воды на полу не было, и не имелось крупных трещин на стенах. Канцлер знал, что здесь несколько подземных этажей, и в конце коридора должен быть вниз. Но вдвоем проникать туда было опасно - возможно, лестница сильно обветшала. Коридор был очень длинным, и канцлер не дошел до спуска, побоявшись, что факелы угаснут. Но в целом он был доволен результатами осмотра: после капитального ремонта руины могли бы снова стать тюрьмой.
  "Какая замечательная темница! - думал канцлер. - В старину строили на века. Эта старая кладка прочна и надежна. Заложить дыры, поставить решетки, и тюрьма будет восстановлена. Какие идиоты были эти предки Анри: забросить такое хорошее помещение, запустить его до столь плачевного состояния! Полная бесхозяйственность! Впрочем, чего ждать от этой бестолковой династии! Право, я ничуть не жалею, что уничтожил этот вырождающийся род! Правда, остался еще Патрик, но, похоже, мальчишка сошел с ума. В противном случае, я все равно не допущу его восшествия на престол. Корона Абидонии не достанется ему ни в коем случае, не будь я граф Давиль! С этого дня - я король Абидонии! Теодор, этот тупой жеребец, будет всего лишь марионеткой в моих руках! Марионетки... надо будет стереть в порошок этого фигляра Жан-Жака Веснушку. Впрочем, я смогу заняться этим чуть позже. Сейчас есть дела важнее: надо убедить всех, что принц лишился рассудка. Затем, казнив убийц королевской четы, срочно отремонтировать тюрьму. Ну, а дальше я буду действовать, исходя из обстоятельств. Главное, я должен удержать власть в своих руках любой ценой. До сих пор мне удавалось все, что бы я ни задумал, значит и теперь, все должно получиться, - только надо ни перед чем не останавливаться! Все возможно, если только по-настоящему хотеть этого!".
  Круто развернувшись, канцлер решительно приказал лакею:
  - Идем отсюда.
  Выйдя из коридора, канцлер снова запер железную дверь, но теперь он знал, что она закрыта ненадолго.
  
  Когда канцлер с лысым лакеем вышли из подземелья, было уже около половины третьего ночи. Флора до сих пор не отходила от племянника. Она отправила посыльного с письмом к тете мужа, попросив тетушку приехать к ним домой, чтобы не оставлять Альбину под присмотром одной лишь няни, - Флора предвидела, что может не скоро вернуться домой: ее осиротевший племянник сейчас больше, чем дочь, нуждался в ней. Няня Адела тоже не отходила от Патрика.
  Сидя у постели племянника, потрясенная гибелью сестры Флора проплакала весь вечер, и Адела заварила ей отвар успокаивающих трав. Это несколько помогло, и женщины решили дать отвара принцу. Но Патрик не сделал ни глотка, он, казалось, не чувствовал прикосновения чашки с теплой жидкостью к губам. Возможно, он этого даже не видел, и не понимал, что происходит вокруг.
  В три часа ночи Адела заварила травы еще раз, и, размешав травяной порошок в кипятке, нечаянно выронила ложку. Ложка упала на медный поднос, громко зазвенев при этом. Этот звук вывел принца из оцепенения. Патрик вздрогнул, и встретился взглядом со склонившейся над ним тетей. Принц хотел что-то сказать, но не смог: с его губ не сорвалось ни единого звука. После нескольких неудачных попыток Патрик беззвучно расплакался. Флора поняла, что случилось самое страшное, - то, чего так боялась Эмма: у принца пропал голос.
  - Ну, что ты, мой хороший, не плачь солнышко, мой ты цветочек, - успокаивала она племянника. - Все пройдет, все плохое обязательно кончится, все будет хорошо, - говорила она, гладя рукой белокурые волосы Патрика. Принц взял за руку тетю, и, крепко держа, боялся ее отпустить, - так утопающий цепляется за соломинку.
  В этот момент в комнату принца вошел лейб-медик, который вместе со следователем только что закончил осмотр тел короля и королевы, и написал официальное заключение о смерти. С первого взгляда он понял, что принцу стало значительно лучше.
  - Ваше высочество, вы узнаете меня? - спросил он.
  Патрик хотел ответить "да", но после нескольких безуспешных попыток, принц смог ответить лишь кивком головы.
  - Мне кажется, его высочество потерял голос, - шепнула врачу Адела.
  - Пока рано волноваться, голос может скоро восстановиться, - ответил Коклюшон, - с его высочеством и раньше случалось подобное.
  - Адела, принесите отвар, - распорядилась Флора. - Выпей, мой хороший, это поможет, ласково сказала она, поднеся чашку к губам племянника.
  - Все правильно, - согласился Коклюшон, - сейчас надо, чтобы его высочество успокоился и уснул.
  Выпив отвар, Патрик поплакал еще немного, затем, закрыв глаза, заснул, но и во сне он продолжал плакать.
  Придворный врач поспешил доложить канцлеру об улучшении состояния здоровья принца. Нетрудно было догадаться, что это известие огорчило канцлера.
  - Ты хочешь сказать, что мальчишка пришел в себя, и его поведение вполне разумно? - спросил врача граф Давиль.
  - Да, ваша милость, его высочество узнал свою тетю и меня, он, видимо, хорошо помнит, что лишился родителей, потому что долго плакал, не в силах успокоиться, и даже во сне из его глаз текут слезы, но... я боюсь...
  - Чего? Говори скорее! - в нетерпении воскликнул канцлер.
  - Его высочество не может говорить. У него и раньше в моменты испуга часто пропадал голос, но через несколько минут всегда возвращался, а сейчас за полчаса принц не выговорил ни слова. Даже плачет совершенно беззвучно. Я опасаюсь, что голос вернется не скоро, а возможно, что его высочество останется немым навсегда.
  - Замечательно! - не сумел скрыть удовольствия канцлер, - то есть, нет, я не так хотел сказать... Больше никому не говорите о состоянии принца. В его покои должны входить только родственники, да еще эта... как ее... няня Адела. Вы, как врач, надеюсь, понимаете, что сейчас трудно оценить, привел ли сильный стресс к психическим отклонениям у его высочества?
  - Есть опасность, что психические отклонения могут проявиться несколько позже, - заметил Коклюшон, решивший ни в чем не противоречить канцлеру.
  Остаток ночи Флора и Коклюшон провели у постели принца. Под утро Патрик внезапно проснулся, - так просыпаются, увидев страшный сон. На его лице снова появилось выражение ужаса, и минут пять принц смотрел перед собой, ничего не замечая вокруг. Это было похоже на его вчерашнее состояние.
  - Патрик! - окликнула его Флора, но мальчик, казалось, не услыхал голоса тети. Коклюшон и Флора не на шутку встревожились, но приступ вскоре прошел, Патрик взглянул на тетю, поцеловал ей руку, и когда Флора обняла его, снова заплакал, вспомнив, что теперь у него нет родителей. Впрочем, силы быстро иссякли, и ребенок устало откинулся на подушку. Коснувшись рукой лба племянника, Флора поняла, что у мальчика сильный жар. Вчерашнее нервное потрясение вызвало болезнь, и доктор дал принцу лекарство от простуды.
  Вскоре в комнату вошел канцлер.
  - Здравствуйте, ваше высочество, как вы себя чувствуете? - приторным голосом спросил он.
  Взглянув на канцлера, Патрик с ужасом вспомнил его мерзкую довольную улыбку во время гибели своих родителей. Отвращение мальчика к канцлеру было так велико, что он отвернулся к стене, и закрыл глаза рукой. Этот демонстративный жест произвел впечатление на канцлера.
  - Что это с принцем? - спросил он. Обычно его высочество всегда был так вежлив, но сейчас ведет себя совершенно по-хамски. Это так на него не похоже... Доктор, я прошу вас, выйдем на минуту.
  - Я все-таки угадал? - спросил он, едва дверь комнаты принца захлопнулась у него за спиной. - Его высочество и в самом деле повредился рассудком?
  - Принц действительно ведет себя странно, - ответил врач. Но пока еще рано делать окончательные выводы. Мы подождем еще несколько дней.
  
  Но уже к вечеру этого дня стало ясно, что вызванное гибелью родителей нервное потрясение сильно повлияло на психику принца. Несколько раз повторялись приступы, подобные утреннему: Патрик замирал с испуганным выражением лица, ничего не замечая вокруг. Когда приступ проходил, Патрик начинал плакать. Флора тщетно пыталась успокоить племянника, а доктор старался выяснить, что происходит с ребенком, задавая ему вопросы, на которые Патрик мог бы ответить кивком головы. Но Патрик еще не привык к немоте: он пытался заговорить, но, как и прежде, губы лишь беззвучно шевелились, и, после нескольких неудачных попыток принц снова расплакался от страха и осознания своей беспомощности. Добиться ответа на вопросы было невозможно, и Коклюшон решил доложить канцлеру, что у принца развивается тяжелое психическое заболевание, либо легкая форма эпилепсии.
  Но, если бы Патрик мог говорить, он рассказал бы, что его преследуют навязчивые воспоминания: во время приступа он со всеми подробностями видел гибель родителей. Снова звучали выстрелы, Патрик последний раз смотрел в глаза мамы, и алая кровь брызгала из смертельных ран. Снова полковник звал его, а канцлер довольно ухмылялся над телами Анри и Эммы.
  Эти мучительные видения будут преследовать принца еще много лет, и только обретя голос, Патрик сможет рассказать, что его воспоминания придворный врач в угоду канцлеру назвал психическим заболеванием.
  
  - Господин канцлер, должен сообщить вам, что у его высочества помимо потери голоса, наблюдаются странные припадки, похожие на приступы эпилепсии - правда, в легкой форме, без судорог, - но все-таки принц впадает в оцепенение, и на протяжении нескольких минут не реагирует ни на что. Он как будто теряет сознание, но не полностью, - глаза в это время открыты. Точный вывод я бы мог сделать, расспросив принца, - но, увы, к сожалению, теперь это невозможно. Если бы Патрик смог бы сказать, что ничего не помнит, значит, мой диагноз верен. Но не исключено и другое - его высочество видит некие кошмары, - и в таком случае, это, возможно, начало шизофрении. Тогда заболевание начнет прогрессировать, и со временем состояние принца только ухудшится.
  - В таком случае сумасшедший принц не сможет стать королем. Еще раз повторяю мой приказ: никого из посторонних не впускать к его высочеству. Пусть даже слуги не входят в комнату принца. Нам нужно как можно меньше свидетелей его болезни. Окончательное решение передачи власти я приму после похорон королевской четы. Возможно, сын короля Анри не станет преемником отца, - к моему глубокому сожалению. Ну, что ж... Такова жизнь. Надо поставить охрану возле покоев королевы Эммы, и впускать туда только родственников его высочества, - еще раз повторил канцлер.
  Комната Патрика находилась в глубине покоев его матери. Предусмотрительный канцлер решил поставить охрану у входа в покои королевы, а не возле дверей комнаты Патрика, - для того, чтобы никто даже случайно не увидел принца. Канцлер решил сообщить всему двору, что Патрик находится в крайне тяжелом состоянии, и случайные свидетели, которые могли бы рассказать всем о вменяемости принца, ему не были нужны.
  
  Следующие несколько дней шло прощание с королевской четой. Гробы с телами Анри и Эммы были выставлены в парадном зале, и попрощаться с королем и королевой съехались все представители знатных семейств Абидонии. Дворяне кланялись гробам венценосных супругов, возлагали цветы, читали молитвы и приносили соболезнования родственникам погибших. Обычно посетителей встречала Оттилия. Ее спокойное и бесстрастное лицо было всегда закрыто черной вуалью, - Оттилия хотела производить впечатление сильной женщины, мужественно переносившей горе, но чувствовалось, что ее красивая дорогая вуаль скрывает, скорее всего, отсутствие горя. Даже самые недалекие люди понимали, что эта холодная женщина не может быть сильно опечалена гибелью сестры.
  Часто у гроба дочери находилась Катрина. Она никогда не закрывала лица вуалью, хотя Оттилия настойчиво советовала ей это сделать, - глаза пожилой женщины были воспаленными и распухшими от слез. Оттилии казалось не совсем приличным то, что мать не скрывает своего горя. За эти несколько дней волосы Катрины совсем поседели, и несчастная мать часто повторяла, что хочет последовать за своей покойной дочерью. Но, несмотря на свое горе, Катрина находила в себе силы заботиться об осиротевшем внуке. Меняясь с Флорой, она дежурила возле больного принца. В отличие от матери и сестры, Оттилия ни разу не зашла в комнату Патрика.
  Иногда в главном зале появлялся Теодор. Он с мрачным удрученным видом принимал соболезнования, с трудом подбирая слова ответа. Полковника мучила совесть. Он совсем не был уверен в том, что может стать королем, - ведь законный наследник престола остался жив. К тому же, глядя на покойного короля, полковник забыл все обиды, и осознал всю тяжесть своего страшного преступления.
  Флора редко появлялась у гроба сестры, - все время она проводила с племянником, почти забыв о существовании родной дочери. Еще реже в парадный зал приходил канцлер, - он был слишком занят государственными делами, и всем своим видом показывал, что в эти трудные дни государство держится лишь на нем одном. Разумеется, что ему было не до слез.
  Через неделю венценосные супруги были погребены в соборе Святого Креста, - месте упокоения последних королей Абидонии. Казалось, что вся страна провожает в последний путь своих короля с королевой. Толпы народа вышли на улицы проститься с королевской четой, и многие приехали для этого в Клервилль из других концов страны. За гробами Анри II и его супруги Эммы шли все родственники королевской четы: Катрина, Флора, Оттилия, канцлер и Теодор. Не было только больного наследника престола. Хотя жар спал и Патрик чувствовал себя значительно лучше, Флора понимала, что присутствие на похоронах родителей может травмировать психику ребенка. Канцлер и Оттилия поддержали ее решение, тем более что им было невыгодно присутствие почти совсем здорового наследника престола на похоронах королевской четы. Они старательно распространяли ложь о тяжелом психическом потрясении у наследника престола.
  Гробы Анри и Эммы опустили в склеп под полом собора, а над ними установили мраморные надгробия. Рядом были такие же могилы короля Патрика VI и королевы Эмилии - родителей короля Анри и его первой жены, королевы Марии. Надгробия засыпали цветами и зажгли вокруг множество свечей.
  Так закончились счастливые времена Абидонии, - правление короля Анри II, подражавшего во всем своим отцу, деду и прадеду. Следующие шестнадцать лет страной будет править человек, во всем противоположный последним королям Абидонии, - канцлер граф Давиль. Ему будет суждено истребить треть населения страны.
  Уже на похоронах короля Анри канцлер размышлял, как будет безжалостно уничтожать неугодных ему людей. Следуя за гробом короля, он незаметно приглядывался к толпе, желая угадать настроение граждан Абидонии. Его беспокоило, как общество отнесется к грядущему отстранению от власти наследника престола. Неожиданно канцлер встретился взглядом с Жан-Жаком Веснушкой, стоявшим в первых рядах толпы. Канцлер задержал на актере свой злобный взгляд. "Ты, негодяй, одним из первых отправишься на виселицу!" - подумал граф. Жан-Жак заметил взгляд канцлера, и понял, что ему опасно оставаться в столице.
  - Луиза, пойдем. - Жан-Жак взял за руку жену, и вывел ее из толпы.
  - Заметила, как канцлер посмотрел на меня? Бежим скорее домой, соберемся и уедем в деревню к твоим родственникам.
  - Тебя могут арестовать?
  - Конечно! Своей пьесой о розе я смертельно оскорбил канцлера. Эх, если бы знал, где упаду, соломы бы постелил... Я же не мог предвидеть, что его величество убьют. А теперь страной будет править канцлер, больше некому. Его высочество слишком мал, он не сможет нас защитить. Его будут формально считать королем, но править Патрик сможет лет через пятнадцать... Луиза, послушай! - перебил сам себя Жан-Жак. - Ведь Патрика давно должны были назвать королем! Тут что-то не так! Все прощаются с его величеством так, как будто у него нет наследника! Когда глашатаи объявили, что скончался король Анри, они не добавили "Да здравствует король Патрик!". Странно все это! Заметь, Патрика нет на похоронах родителей!
  - Я слышала, что он плохо себя чувствует, - сказала Луиза.
  - Может быть и поэтому, - согласился Жан-Жак, но все равно, его давно должны были провозгласить королем Абидонии.
  - Помнишь, в каком состоянии был Патрик в тот день? О, господи, а вдруг он...
  - Тогда конец не только нам, но и всей стране. Начнется новая эпоха тиранов. Пошли скорее домой, надо собраться и выехать как можно скорее, пока у нас еще есть свобода.
  В тот же день Жан-Жак и Луиза уехали из столицы в деревню, в тот самый поселок, что недалеко от Кабаньего Лога. Впрочем, Жан-Жак собирался поддерживать связь с живущими в столице друзьями, для того, чтобы знать о происходящем в стране.
  
  После окончания похорон и поминальной трапезы Флора поспешила к племяннику. Вместе с ней к принцу поднялся придворный врач.
  - Как его высочество чувствует себя сегодня? - спросил он Аделу.
  - Все по-прежнему, - вздохнула няня принца. - Жара нет, но два раза повторялись эти непонятные приступы, после которых его высочество начинал плакать. У Патрика нет аппетита, и кажется, ему безразлично все происходящее. Я пыталась читать принцу сказку, но, по-моему, Патрик только делает вид, что слушает, его мысли где-то далеко. Час назад, когда начало темнеть, я зажгла свечи, и Патрик, как вы сами видите, забился в самый темный угол комнаты. Странно, ведь раньше его высочество боялся темноты, а сейчас, мне кажется, он не любит свет.
  - Да, неутешительно... - вздохнул Коклюшон.
  - Патрик, мой хороший, идите ко мне, - позвала Флора. Против ожиданий придворного медика, сидевший в углу ребенок медленно поднялся, и, подойдя к тете, поцеловал ей руку. Флора обняла племянника, и сев на стул, усадила мальчика к себе на колени.
  - Мой хороший, ты, наверное, голоден? - спросила она. Патрик отрицательно покачал головой.
  - Все равно, ты должен покушать. Сейчас тебе принесут ужин, и ты хоть немного, но поешь, иначе ты можешь заболеть. Ты ведь послушаешь свою тетю, будешь ужинать?
  Патрик взглянул в глаза Флоре, и согласно кивнул головой. Вскоре с большим трудом ему удалось немного поесть - ребенок проглотил несколько ложек каши. Было видно, что он это делает только по просьбе тети. И в то же время стало понятно, что принц Абидонии ничуть не повредился рассудком, просто сильно переживает гибель родителей. Последнее наблюдение несколько огорчило Коклюшона. Теперь будет трудно признать здорового ребенка умалишенным. Врач поспешил сообщить об этом канцлеру, в то время, пока Флора находится у племянника. Встретив в коридоре убитую горем Катрину, Коклюшон проводил женщину до ее комнаты, и дал ей успокаивающих капель, а затем направился в гостиную, где его ждали канцлер, Теодор и Оттилия.
  - Должен вам сообщить, господа, что его высочество ведет себя очень хорошо, принц спокоен и слушается госпожу Флору. Несмотря на свое горе, Патрик по-прежнему соблюдает правила этикета, - он поцеловал руку своей тете.
  - Вот и хорошо! Будем надеяться, что к принцу скоро вернется голос! - обрадовался Теодор. Оттилия и канцлер переглянулись, не скрывая усталости и раздражения: "Какой болван Теодор, - этот идиот даже не понимает, что чем хуже будет принцу, тем лучше нам", - говорили их взгляды.
  - Единственное, что меня беспокоит, так это то, что у принца продолжаются непонятные приступы. Сегодня, по словам его няни, их было два.
  - И это все? - спросил канцлер.
  - Еще наблюдается полная безучастность ко всему, и стремление спрятаться в темный угол, а больше ничего... - ответил врач.
  - Я буду свами откровенен, доктор, - решительно произнес канцлер. - Я считаю, что и до гибели родителей у принца наблюдались некоторые отклонения в психике. Сейчас у него происходят непонятные приступы. На их основании вы должны объявить Патрика психически больным и непригодным к правлению страной в будущем. Сможете вы это сделать для блага Абидонии?
  - Как прикажете, ваша милость, - с подобострастным поклоном ответил Коклюшон.
  - Главное, убедить Флору в том, что ее племянник болен, - сказала Оттилия. - Правда, моя сестрица настолько глупа, что это не составит большого труда. Ну, конечно, и матушка должна поверить в это.
  - Хорошо, я это сделаю, дайте мне только еще несколько дней, - ответил лейб-медик.
  Утром следующего дня Флора и Коклюшон стали свидетелями нового приступа, случившегося у принца.
  - Сударыня, нам надо поговорить без свидетелей, прошу вас, выйдем в соседнюю комнату, - обратился врач к Флоре. Когда они остались наедине, он заговорил взволнованным, но убежденным тоном:
  - Мне следовало уже давно сказать вам об этом, сударыня, но я не решался огорчить вас. Но все же вы должны знать страшную правду: эти приступы - явные признаки умопомешательства вашего племянника.
  - Что вы говорите, доктор? - возмутилась Флора, - Патрик ведет себя совершенно нормально, он спокоен, вежлив и рассудителен, как всегда. Мне кажется, что во время этих приступов он с ужасом вспоминает гибель родителей, но ведь у каждого человека есть страшные воспоминания. Нет, прошу вас, не говорите глупостей, - Патрик совершенно здоров.
  - Вы заблуждаетесь, сударыня. Это признаки надвигающегося безумия. Вот так обычно и сходят с ума. Только на страницах дешевых романов и в пьесах бродячих артистов герои лишаются рассудка внезапно, сразу начиная нести околесицу, и совершать дикие поступки. В жизни психические заболевания наступают постепенно, медленно продвигаясь маленькими шагами. К сожалению, у его высочества шизофрения, эта болезнь не лечится даже на ранней стадии. Увы, я вынужден признаться, что не в силах помочь принцу. Скоро эти приступы будут происходить чаще, их течение станет более длительным, а затем они сольются в одну непрерывную полосу. И это еще лучшее из того, что может случиться, - гораздо хуже будет, если его высочество станет агрессивным, перестанет узнавать даже вас, и в каждом человеке будет видеть убийцу своих родителей. К сожалению, принца ожидает один из двух вышеперечисленных вариантов потери рассудка.
  - Боже мой! - воскликнула Флора, - доктор, прошу вас, помогите хоть чем ни будь!
  - Увы, сударыня! Лекарство от безумия еще не изобретено. Да, я еще забыл сказать вам, что потеря голоса тоже связана с психическим расстройством его высочества. Это уже является явным признаком шизофрении. Я думаю, не стоит вам объяснять, что при этой болезни принц абидонский не может быть коронован. Я должен буду обнародовать этот диагноз перед советом министров.
  - Ради Бога, не делайте поспешных выводов! - взмолилась Флора, - прошу вас, подождите еще несколько дней! Может быть, Патрик еще поправится!
  - Я могу ждать, но сомневаюсь, что это изменит что-либо.
  Расстроенная Флора рассказала матери о своем разговоре с доктором.
  - Мне кажется, лейб-медик делает слишком поспешные выводы, - сказала Катрина. - В профессии врача это совершенно недопустимо. Может, он утратил квалификацию и при этом совершенно зазнался? Мне тоже кажется, что вовремя приступов Патрик вспоминает весь этот ужас... если бы он мог говорить, его психическое здоровье не вызывало бы сомнений... Знаешь, мы должны лечить принца сами, - ведь теперь мы с тобой отвечаем за него перед Богом. В библиотеке много книг по нетрадиционной медицине и психологии, думаю, мне стоит посмотреть, может, в них я найду рецепт средства, которое вернет моему внуку голос.
  
  Было четыре часа дня, когда Катрина пришла в огромную библиотеку королевского дворца. Книги по медицине, научные трактаты и энциклопедии находились недалеко от входа со второго этажа. Пожилая женщина несколько растерялась, не зная, с просмотра какой именно литературы начать: с книг о нервных заболеваниях или о нетрадиционных методах лечения. Тем временем дверь на первом этаже открылась, и в библиотеку вошли канцлер и Оттилия.
  В этот предвечерний час хмурого осеннего дня в библиотеке царил полумрак, и супруги не заметили Катрины, стоявшей наверху, недалеко от входа. Катрина хотела окликнуть дочь, чтобы спросить ее совета, но слова замерли на ее губах, когда женщина услышала разговор дочери с зятем.
  - Почему ты не нанял трех убийц? - раздраженно спросила Оттилия, нервно захлопнув дверь библиотеки, - втроем они сумели бы выполнить все до конца, и Патрик не стал бы камнем преткновения.
  - Как ты не понимаешь, в тюрьме были только эти двое! - воскликнул канцлер. - Ты, что, думаешь, это просто - найти трех исполнителей для такого дела? Не каждый преступник решится на это!
  - Не мог немного подождать! - прошипела Оттилия.
  - Ждать? До тех пор, пока Анри не отстранил бы меня от должности?
  - Да, это верно, - Оттилия чуть успокоилась. - Но все равно, у нас возникли непредвиденные сложности. Проклятый мальчишка остался жив, и если он поправится, то станет королем.
  - Этого не будет никогда, - с холодной злобой сказал канцлер, - Патрик не станет королем. Я просто не допущу этого. Он будет признан сумасшедшим. Доктор во всем слушается меня, и сделает то, что нам нужно. Потом можно будет отправить мальчишку в дом умалишенных, - оказавшись там, и здоровые люди сходят с ума. Не для того мы убили Анри и Эмму, чтобы позволить править их щенку!
  - Будь они прокляты! - Оттилия затряслась от гнева. - Я удивляюсь, как Эмма родила сына, ведь Анри был уже стар. Почему я не смогла родить? За что такая несправедливость?
  - Прекрати эти глупости! - воскликнул канцлер. - Ты будешь помогать мне править страной, а это намного лучше, чем быть маменькой кучи сопливых детей! Ты сама предложила убить Эмму и Патрика, не считаясь с родственными связями, так принимай теперь наследство! Я до сих пор восхищен этим твоим поступком, ибо я думал, что ты не захочешь гибели сестры. С этого дня ты - королева Абидонии!
  - Не я, а эта дурочка Флора, - возразила Оттилия. - Как будто ты забыл, кто должен стать королем в обход Патрика.
  - А, перестань! - прервал канцлер жену. - Ты что, не видишь, насколько туп Теодор? Он, видите ли, рад, что Патрик хорошо себя чувствует. Идиот даже не понимает, что чем хуже будет принцу, тем лучше нам. Твоя сестрица под стать ему. Они станут послушно подписывать мои указы, а мы с тобой будем принимать решения, и, наконец-то, наведем порядок в этой несчастной стране.
  - А если убийцы расскажут все на суде?
  - Не расскажут! Тем более что я запретил применять пытки во время допросов. Я должен выглядеть гуманным человеком. Потом мы все равно их повесим, но сейчас они надеются, что им будет дарована жизнь в награду за убийство короля...
  Стон, донесшийся сверху, прервал его слова. Канцлер и Оттилия, взглянув наверх, увидели, что Катрина теряет сознание. Пожилая женщина ясно расслышала разговор дочери и зятя, и великолепно поняла его. Сердце матери не выдержало нового удара судьбы, - разочарования в любимой младшей дочери.
  - Матушка! - воскликнула Оттилия, побежав наверх к упавшей на пол Катрине. Канцлер последовал за женой. Увидев, что Катрина без сознания, Оттилия спросила мужа:
  - Как ты думаешь, она слышала все? Что же нам тогда делать?
  - Сохраняй спокойствие, - ответил канцлер. Она может умереть.
  - Позови врача! - воскликнула Оттилия.
  Через полчаса, когда слуги перенесли Катрину в ее комнату, и лейб-медик осмотрел пожилую женщину, он сделал неутешительный вывод:
  - Сударыни, - обратился Коклюшон к сестрам, - ваша матушка очень плоха, у нее отказывает сердце, и, я, конечно, постараюсь сделать все возможное, чтобы спасти ей жизнь, но сейчас вам следует уповать на Бога, ибо надежд на выздоровление очень мало.
  Услышав эти слова, Флора заплакала, а Оттилия, напротив, почувствовала спокойствие, - ей не придется отвечать перед матерью за убийство сестры.
  Через час Катрина неожиданно пришла в сознание, и у врача и Флоры появилась слабая надежда.
  - Флора! Флора! - слабым голосом позвала Катрина. Но Оттилия опередила сестру, быстро подбежав к матери.
  - Матушка! Как вы себя чувствуете? - спросила она.
  - Уйди, мерзавка! - неожиданно резко, с болью в голосе произнесла Катрина. - Где Флора? Позовите Флору!
  - Матушка, я здесь, здесь! - ответила Флора, взяв мать за руку.
  - Дочка, ты должна... - голос Катрины прерывался, - должна заботится о моем внуке... Принцу угрожает опасность... не оставляй его одного... береги Патрика... Не допусти... Они хотят, чтобы он был признан...
  Последние слова Катрина произнесла шепотом, ее силы иссякли.
  - Матушка, я все сделаю, как вы просите, только скажите, кто желает зла Патрику? - воскликнула Флора.
  Катрина попыталась что-то сказать, но не смогла. Она в отчаянии посмотрела на дочь, взгляд ее застыл, и дыхание остановилось.
  - Матушка! Матушка! - закричала Флора, и громко заплакала.
  Точно гора свалилась в этот миг с плеч Оттилии. Катрина унесла с собой в иной мир тайну гибели Анри и Эммы. Но через минуту Оттилия, несмотря на свою жестокость, почувствовала угрызения совести, ибо сама того не желая, она стала причиной смерти матери.
  - Матушка, зачем ты умерла! Почему, ну почему ты хотела видеть в свой последний час Флору и оттолкнула меня? Чем я так тебя рассердила? - грустно, но спокойно проговорила Оттилия.
  
  Через три дня Катрину похоронили в соборе Святого Креста, недалеко от могил дочери и зятя. Наследнику престола было решено не сообщать о смерти его бабушки, - Патрик по-прежнему оставался запертым в своей комнате, и его видели только Флора, Адела и лейб-медик. Принца удивляло, что бабушка перестала приходить к нему, но спросить о причине ее отсутствия Патрик не мог.
  А Флору постоянно мучил вопрос, на который она не находила ответа, - что же хотела сказать ей мама перед смертью? Что-то важное, и это было связано с Патриком, - Флора смогла лишь только понять, что кто-то желает зла ее племяннику. И хотя Коклюшон уверял Флору, что словам Катрины не стоило придавать значения, - это всего лишь бред умирающей, Флора не могла отделаться от мысли, что причиной сердечного приступа ее матери стала некая тайна, случайно услышанная Катриной.
  
  На следующий день после похорон Катрины начался суд над убийцами королевской четы. Как полагалось в таком особенном случае, это был королевский суд, но за отсутствием в стране короля, судьей являлся временный правитель Абидонии, - канцлер, граф Давиль.
  Ничего интересного на суде не произошло. Подсудимые в один голос твердили, что убили короля с королевой исключительно из желания отомстить за родственников. Судебно-медицинским экспертом был назначен Коклюшон. Он заявил, что, по его мнению, Трехпалый, - настоящее имя которого было Жан Фюзе, и косое Рыло, - он же Пьер Картуш, - не могут быть признаны невменяемыми, но, тем не менее, у них есть отклонения в психике, - повышенная мстительность и желание найти виновных во всех своих бедах. В данном случае, по мнению преступников, виноватым оказался король, а не родственники бандитов, которые отнюдь не были честными людьми.
  Судебный процесс длился три дня, и в последний день канцлер вынес приговор казнить преступников через повешение. Всех несказанно удивила гуманность жестокого графа, ведь в свою бытность прокурором он всегда требовал четвертовать убийц. Также был удивительным, что на допросах к преступникам не были применены пытки. Почувствовав, что члены судебного комитета удивлены мягким приговором, равно как и отсутствием пыток, канцлер объяснил свое решение:
  - Господа, иной казни не может быть. Сейчас не средневековье, чтобы на глазах безумной толпы калечить людей, пусть даже таких отпетых мерзавцев. Тем более что и пытки, если хорошо подумать, ничего не дадут, - преступники могут оговорить либо себя, либо невиновного человека. Да, несколько лет назад я требовал четвертовать убийц, но я делал это, подчиняясь указаниям покойного короля. В воскресенье, на центральной площади Жан Фюзе и Пьер Картуш будут казнены через повешение.
  Вечером канцлер спустился в подземелье замка.
  - На воскресенье назначена ваша казнь, - обратился он к бандитам. Вас привезут на площадь, но неожиданно для народа казнь будет отменена под предлогом того, что якобы выяснятся некоторые подробности убийства королевской четы, и возникнет необходимость дополнительного допроса. Вас снова привезут в тюрьму, и через несколько дней я организую ваш побег. С новыми паспортами и деньгами вы уедете в Мухляндию. Вам все понятно?
  Преступники молча кивнули.
  Канцлер вышел из подземелья, и отправился к придворному врачу.
  - Как его высочество? - спросил он.
  - По-прежнему, - ответил лейб-медик, - приступы случаются каждый день.
  - Пора заканчивать с этим! - решил канцлер, - позовите Флору, Теодора и мою жену. Абидония не может больше оставаться без короля.
  Через несколько минут все семейство собралось. Последней пришла Флора.
  - У вас ко мне какое-то срочное дело, канцлер? - спросила она.
  - Да, дело срочное, не требующее промедления, дело государственной важности. Вы же знаете, что пошла уже третья неделя, как в Абидонии нет короля. Это неслыханно, и так больше продолжаться не может, - слишком опасная ситуация для государства.
  - В таком случае, пора короновать его высочество, и назначить регента, - ответила Флора.
  - Сестра, ты что, ничего не понимаешь? Как можно короновать безумного принца? - возмутилась Оттилия.
  - Клянусь Пречистой девой, Патрик не безумен! Я больше чем кто-либо из вас общаюсь с ним, и готова повторить всему миру, что мой племянник психически здоров! - решительно сказала Флора.
  - Увы, сударыня, вы принимаете желаемое за действительность, - вмешался лейб-медик. - Простите меня, но я врач, и легко отличу здорового человека от больного. Да, пока еще его высочество ведет себя спокойно, но в его сознании происходят явные отклонения. Вы же сами видели ежедневные приступы, и осмелюсь утверждать, что дальше принцу станет только еще хуже. Я уже имел честь сообщить вам об этом. Думаю, что вы помните наш разговор.
  - К чему упрямиться, свояченица? - спросил канцлер. - Я понимаю, что вы любите племянника, но все же вам надо признать, что он болен. Только из-за вашего упрямства мы подвергаем страну опасности, ведь еще более недели назад следовало официально признать Патрика безумным, и избрать нового короля. Поймите, политическая ситуация такова, что медлить более нельзя.
  - Все равно, я считаю, что Патрик здоров, - возразила Флора.
  - Ничего подобного! - вышел из себя канцлер. - Мальчишка безумен, я это понял сразу, как увидел его на следующее утро после гибели родителей!
  - Он вам не мальчишка, а его высочество принц абидонский! - жестко ответила Флора.
  - Ничего, скоро он перестанет им быть, - деловым тоном сказал канцлер, - безумных отпрысков королевской семьи принято лишать и титула, и права престолонаследия.
  Но тут Флора окончательно поняла, что происходит. Голова у нее закружилась, и если бы рядом не стоял стул, женщина бы упала на пол.
  - Вы хотите, во что бы то ни стало отстранить Патрика от власти, - глухим голосом вымолвила она.
  - Чтобы спасти Абидонию, - закончил ее фразу канцлер.
  - Кто же тогда будет королем? - с иронией спросила Флора. - Уж не вы ли, граф Давиль?
  - Ну что вы, я не имею на это права. По закону, в случае пресечения королевской династии, королем становится самый старший из дальних родственников королевской семьи. Таковым является ваш супруг Теодор, - торжественно произнес канцлер.
  Флора посмотрела на глупую физиономию мужа, который до сих пор не сказал ни слова, и, казалось, с трудом понимал, о чем говорят окружающие.
  - Теодор? Ха-ха-ха! Да вы с ума сошли! - истерически расхохоталась женщина.
  - Напрасно вы смеетесь, свояченица, ваш супруг, я уверен, сможет править страной ничуть не хуже покойного короля. Вы недооцениваете мужа, Флора, а между тем полковник обладает незаурядными способностями и превосходными личностными качествами.
  - Благодарю вас, но мне лучше знать о достоинствах моего супруга, - с горечью ответила Флора. - Теодор, ты что, хочешь незаконно занять престол? И тебе не стыдно?
  Теодор озадаченно молчал, не зная, что ответить.
  - Возможно, сейчас Патрик не поймет, что происходит, но наступит день, когда он спросит, почему вместо него страной правит муж его тетки. Сможем ли мы тогда смотреть ему в глаза? - спросила Флора.
  - Такой день не наступит никогда, - жестко ответил канцлер. - Как немой сможет что-то спросить?
  - Тем более я думаю, что через несколько лет Патрик не только не осознает свое отстранение от власти, но и забудет собственное имя, - не забывайте, что он психически болен, - вставил слово Коклюшон.
  - А если он все же поймет это? Пока что он все хорошо понимает, - сказала Флора. - Не забывайте, что Патрик со временем научится писать и сможет задать этот вопрос в письменном виде.
  - Он не научится писать. Его не будут ничему учить, - ответил канцлер.
  - Ничего подобного! - воскликнула Флора. - Патрик будет воспитываться, и учиться, как и положено принцу, - об этом я позабочусь! Я не допущу, чтобы мой племянник вырос таким же болваном, как Теодор!
  - Сестрица, ну как же ты до сих пор не можешь понять, что Патрик сумасшедший, и ему не место в обществе! - не выдержала Оттилия.
  - Он будет отправлен в дом умалишенных, это решено, - заметил канцлер.
  - Нет! Этому не бывать, пока я жива! - закричала Флора. - Я не допущу, чтобы мой племянник оказался там, тем более что он здоров! Не убеждайте меня в обратном, - Патрик здоров, за исключением приступов, он ведет себя абсолютно нормально!
  - Это временно, - возразил канцлер.
  - Прошу вас, не отправляйте его в дом умалишенных! - потеряв остатки самообладания, заплакала Флора. - У вас, - она взглянула на канцлера и Оттилию, - нет детей, и вы не понимаете, как я люблю племянника! Прошу вас, оставьте его во дворце!
  - Но это может быть опасно для жизни окружающих, сестрица! - возразила Оттилия. - Вот набросится на тебя с ножом, тогда узнаешь, как он здоров!
  - Вот если набросится, тогда и отправляйте его в дурдом! - твердо сказала Флора. А пока Патрик спокоен, я не позволю вам этого сделать!
  - Ну, тогда пусть он не выходит из своей комнаты, и сидит всю жизнь под замком, - нервно воскликнула Оттилия, - я не хочу умереть от руки сумасшедшего племянника!
  - Как можно быть такой жестокой, сестрица? Это же все равно, что тюрьма или палата в доме умалишенных! - воскликнула Флора. - Патрик должен быть свободен!
  - Это невозможно, - заявил канцлер, - либо клиника для душевнобольных, либо пожизненное заточение в комнате замка. Третьего не дано! Поймите, Флора, это невозможно по многим причинам: ведь даже вы не замечаете недуга вашего племянника, а что подумают люди, когда после коронации вашего супруга увидят здорового, на первый взгляд, принца? Общество просто не поймет всей ситуации, начнется бунт, и тогда всем нам будет угрожать опасность. Возможно, найдутся дворяне, которые склонят на свою сторону гвардию, и тогда мы сложим головы на плахе, а Патрик займет престол, но позже его болезнь начнет прогрессировать, и горе тогда нашей стране! - трагическим тоном воскликнул канцлер.
  - Вам-то что бояться, - усмехнулась Флора, - если нас все равно казнят!
  - Я не боюсь смертной казни, я только переживаю за будущее Абидонии. Для меня интересы государства превыше всего! - ответил канцлер.
  - О, Господи, ну неужели нет другого выхода? - воскликнула Флора. Внезапно она опустилась на колени, и умоляюще протянула к канцлеру руки:
  - Я прошу вас, ваша милость, найдите выход из положения! Я хочу, чтобы Патрик вел жизнь здорового человека!
  - Встаньте, вы ведете себя глупо! - воскликнул канцлер, в глубине души довольный унижением Флоры.
  - Теодор, я прошу тебя, вступись за Патрика! У тебя ведь есть дочь, представь ее на месте Патрика! Неужели бы ты хотел, чтоб Альбина жила в заточении?
  - Ну-у-у-у, в самом деле, канцлер, найдите выход, зачем так поступать с мальчонкой... - промямлил Теодор.
  - Хорошо! - огрызнулся канцлер. - Дайте только подумать.
  Минут двадцать граф Давиль молча ходил из угла в угол, меряя шагами комнату. Все молчали, ожидая его решения, тишину нарушали лишь всхлипывания Флоры.
  - Дать свободу Патрику возможно лишь в том случае, если скрыть его происхождение, - наконец изрек канцлер.
  - Как это? - спросила Флора.
  - Все должны забыть что Патрик - ваш племянник. Он будет считаться безродным сиротой, которого вы, по своей доброте, подобрали на улице. Тогда он будет свободен.
  - Но ведь все же знают, что он принц! - возразила Флора. - Как вы заставите замолчать придворных и слуг?
  - Слуг мы удалим, и заменим на новых, которые никогда не видели Патрика. Что касается придворных, то первые несколько лет Патрик не будет появляться на людях, да и не место безродному приемышу среди вельмож. В остальном он будет свободен в пределах дворца и парка, и сможет находиться там, где ему заблагорассудится, лишь бы не попадаться никому на глаза. Разумеется, это в первые несколько лет, потом, когда Патрик повзрослеет, и окружающие не смогут узнать в нем принца, его появление на людях не будет опасным. Но, разумеется, мы объявим принца сумасшедшим, и заявим о его помещении в клинику для душевнобольных, так, чтобы все считали, что принца нет во дворце. Все же ему придется посидеть взаперти некоторое время, а после коронации Теодора, вы, Флора, поедете в летний замок с Патриком и Альбиной, под предлогом заботы о здоровье вашей дочери. Там заранее будет заменен весь штат прислуги, и никто не узнает в немом ребенке принца. Во время вашего с детьми отсутствия заменят прислугу и здесь, и когда вы вернетесь, уже никто из персонала не будет догадываться, кем в действительности является немой сирота. Разумеется, Патрик больше не будет жить в прежней комнате, - ему отведут небольшую комнатку наверху, как и положено человеку, живущему во дворце из милости. Если вы согласитесь с поставленными мной условиями, значит, вы действительно любите вашего племянника, и желаете ему добра.
  - Я согласна, - всхлипнув, произнесла Флора.
  - Вы разумная женщина, - ответил канцлер. - Первый раз я говорю вам эти слова, - вы разумная женщина и любящая тетка. Ну, что ж, господа, отныне все решено. После казни убийц в воскресенье будет собрание дворян, на котором мы объявим об официальном отстранении Патрика от власти и назначении королем Теодора.
  
  В воскресенье уже с утра на центральной площади стал собираться народ. Все ожидали казни убийц короля Анри и его супруги. В одиннадцать часов охрана вывела Трехпалого и Косое Рыло из подземелья королевского замка и бросила их в открытую повозку. Под конвоем преступников повезли на площадь. Следом за ними в карете ехали канцлер и Теодор. Убийцы были спокойны, зная, что казнь отменят. Эти жестокие, хитрые и алчные люди поверили преступнику, гораздо более коварному, чем они сами. Они ожидали отмены казни, наивно представляя, что на площадь внезапно прибудет курьер и сообщит канцлеру о новых обстоятельствах дела по убийству королевской четы, после чего, под предлогом необходимости продолжения расследования и новых допросов преступников, канцлер отменит казнь.
  Повозка медленно продвигалась по улицам, среди толпы, пылавшей гневом и ненавистью.
  - Убийцы! Скоты! Низкие твари! - доносились до бандитов возгласы из толпы.
  - Иуды! Безбожники! Для вас нет ничего святого, вы убили помазанника Божия! - истерично закричала женщина, которую жители Клервилля считали блаженной. Подняв с земли камень, она бросила его в повозку. Камень не достиг цели, но горожане последовали примеру всеми почитаемой блаженной Анны, и десятки камней полетели в осужденных. Гвардейцам пришлось принять меры, и удалить народ от повозки.
  По прибытии на площадь убийц возвели на эшафот, где около готовых виселиц их ожидал священник.
  - Покайтесь пред смертью. Всемилостивый Господь простит вам грехи, - обратился он к осужденным.
  - Плевал я на твоего Бога! - хриплым голосом ответил Трехпалый.
  - Каяться должен был этот кровосос Анри, а мне каяться не в чем! - заявил Косое Рыло.
  Находясь на эшафоте, бандиты продолжали исполнять указания канцлера. Вместе с тем им пришла мысль, что давно уже пора бы курьеру прибыть на площадь, и канцлеру отменить казнь. Однако этого не происходило.
  На эшафот поднялся канцлер, вчера осудивший преступников на смерть:
  - Жан Фюзе и Пьер Картуш, вы приговорены к смертной казни за убийство его величества Анри II и супруги его, королевы Эммы. Через несколько минут приговор будет приведен в исполнение. Обычно осужденным предоставляется последнее слово, но убийцы короля не заслуживают подобной чести. Умрите с миром!
  После этой речи канцлера убийцы были уверены, что сейчас произойдет неожиданная отмена казни. Когда им завязали глаза и помогли подняться на небольшие помосты под петлями, они ожидали, что через секунду неожиданное для толпы, но желанное для них событие. И только тогда, когда помосты были выбиты палачом у них из-под ног, и петли сдавили им шеи, Трехпалый и Косое Рыло поняли, что были обмануты...
  Это было последним, что они успели осознать в жизни.
  - Отлично! - сказал канцлер. - Мерзавцы наказаны по заслугам! Надеюсь, что больше в истории Абидонии не будет убийств королей! Что вы уставились, Теодор, как будто ни разу не видели казни! Нам надо спешить, во дворец срочно вызваны все вельможи, высшие служители церкви, и члены городского магистрата. Сегодня решается ваша судьба, а вы выгладите как... как... - канцлер не смог подобрать нужного слова.
  У Теодора и в самом деле был на редкость глупый вид. Он плохо понимал, что происходит. "Дворянское собрание, а зачем?" - думал в этот миг полковник.
  "Как тупой баран!" - наконец нашел слова канцлер, однако он был хорошо воспитан и не сказал этого вслух.
  - Поспешим во дворец, - повторил он.
  
  
  
  Часть 5
  
  СМЕНА ПРАВЯЩЕЙ ДИНАСТИИ.
  
  
  Через час в королевском дворце собрались все знатнейшие и влиятельные люди Абидонии. Взволнованная толпа ожидала в парадном зале важных известий. Надежда и тревога наполняли сердца: все надеялись услышать, что наследник престола полностью здоров, и страшились узнать обратное.
  Наконец в парадный зал вошел канцлер. Все взгляды устремились на него. Подождав, пока умолкнут взволнованные голоса, и наступит тишина, канцлер произнес решительным, но торжественным тоном:
  - Господа, к сожалению, я должен огорчить вас: здоровье наследника престола не стало лучше, напротив, оно ухудшается с каждым днем. Его высочество никого не узнает, более того, если в первые дни принц был спокоен, то теперь ведет себя как буйно помешанный, видя в каждом человеке убийцу родителей. Он пытался напасть даже на своих теток - госпожу Флору и мою супругу, заявив, что хочет их убить. У него бывают и спокойные периоды, но тогда он сидит, забившись в угол, не замечая никого и не на что не реагируя. Придворный врач может подтвердить истинность моих слов, господа.
  Все взглянули на Коклюшона, вошедшего в зал вместе с Теодором с галереи, и сейчас спускавшегося по лестнице.
  - Я, к сожалению, вынужден был поставить принцу неутешительный диагноз - шизофрения, - сказал Коклюшон. - Болезнь сия неизлечима, и его высочество останется агрессивным и неуправляемым на всю жизнь. Случаев исцеления от этой болезни не зарегистрировано.
  После этих слов наступила тишина. Потрясенные страшной новостью придворные молчали.
  - Вот так обстоят дела, - сказал канцлер. - Вследствие своей болезни его высочество не может стать королем, ибо беда ждет ту страну, которой правит безумный король. К сожалению, у наследника престола нет младшего брата или сестры, которым можно было бы передать корону. Таким образом, род короля Анри II почти пресекся, ибо повредившийся в уме человек все равно, что умерший. Будем в дальнейшем считать, что королевская династия пресеклась. По закону, в случае пресечения королевской династии корона переходит к самому старшему из ближайших родственников королевской семьи. Таковым является Теодор де Галопьер, - свояк покойного короля.
  При этих словах канцлера ошеломленные придворные взглянули на полковника, который, в свою очередь, обалдело уставился на канцлера. Казалось, что Теодор впервые услышал о том, что может унаследовать престол.
  Гул негодования прошел по залу. Маркиз Роланд де Линар, отец барона Дени, первый решил высказаться от лица общества:
  - Позвольте, канцлер, вы решаете все слишком быстро. Только совет пэров может решить вопрос о передаче короны другому лицу в обход наследника престола.
  - Надеюсь, маркиз, вы понимаете, что совет пэров при этих обстоятельствах был бы формальностью, так как кандидатура полковника Теодора бесспорна. У покойного короля не оставалось родственников, кроме родни его жены. В данном случае все правила были соблюдены, - возразил канцлер.
  - Я могу оспорить, канцлер, - здесь все идет против правил, - ответил маркиз, - по закону, один врач не может поставить принцу столь серьезный диагноз. Это должны сделать как минимум семь врачей, - лучших профессоров медицины нашей страны. К тому же должно быть достаточно свидетелей, которые могли бы подтвердить, что принц болен.
  - Маркиз, при нынешних обстоятельствах это было бы напрасной тратой времени. Мэтр Коклюшон достаточно опытен, чтобы поставить правильный диагноз. Политическая ситуация неблагоприятна, - Абидония уже три недели без короля, и это грозит серьезными осложнениями. Советую всем сохранять спокойствие, и принять необходимость коронации Теодора. Можете быть свободны, господа, - обратился канцлер к вельможам.
  Ошеломленные и возмущенные дворяне покидали королевский дворец, пытаясь понять, что происходит. Друзья барона Дени - граф Огюст де Кураж и граф Мишель де Сириль подошли к нему.
  - Что вы об этом думаете, Дени? - спросил Огюст.
  - Что я могу думать? Возможно, что наследник престола в самом деле потерял рассудок, увидав гибель родителей, но в то же время подозрительно, что принца не осмотрели лучшие врачи. Мне кажется, что родственники принца не хотят этого. Возможно, его высочество не столь серьезно болен, как они утверждают.
  - Возможно, принц вполне здоров... - ответил Огюст. - Они решили воспользоваться ситуацией и захватить престол.
  - Одного только я не понимаю, как Теодор сможет править страной. Не секрет, что он изрядный тупица, - промолвил Мишель.
  - Вы забываете, Мишель, что следующим претендентом на престол является канцлер, - ответил маркиз Роланд. - Вероятно, полковник откажется от короны, - похоже на то, что он не очень хорошо понимает происходящее, - судя по его глупому виду, бремя власти будет для него непосильным. Тогда королем станет канцлер - он в той же степени родства с покойным королем, и моложе Теодора всего на полгода.
  - Но неужели мы должны смириться с этим?! - воскликнул Дени. - Я считаю долгом чести дворянина защищать своего законного короля, - Патрика VII!
  - Я вас прошу все хорошо обдумать. Вы же сами говорили мне, что в конце той роковой охоты, после гибели родителей принц был в тяжелом состоянии. Не исключено, что его высочество и в самом деле серьезно болен, - сказал Роланд.
  - Отец, я считаю, что надо поступить следующим образом: пригласить с собой нескольких профессоров медицины, и, явившись во дворец, потребовать, чтобы им разрешили осмотреть принца.
  - Я тоже так думаю. Вы вместе с вашими друзьями обратитесь к профессорам, и если они согласятся, мы вместе поедем во дворец.
  К вечеру Дени и его друзья уговорили четырех медиков поехать во дворец. По правилам, консилиум должен был состоять из семи врачей, но больше ни один врач не согласился, рискуя навлечь на себя гнев канцлера, поехать во дворец.
  Маркиз тоже отправился вместе с сыном и его друзьями во дворец. Испросив аудиенции канцлера, дворяне стали терпеливо ждать. Канцлер вскоре пришел, его несколько встревожило неожиданное появление маркиза с сыном.
  - Господа, у вас какое-то срочное дело? - спросил он.
  - Да, ваша милость, - ответил маркиз Роланд. - Позвольте этим профессорам осмотреть принца. Возможно, лейб-медик ошибочно поставил диагноз. Может быть, у его высочества всего лишь сильное нервное потрясение, а это можно вылечить. В свою очередь, и мы должны видеть принца, - надо проверить, узнает ли он нас.
  - Я же сказал, что принц никого не узнает! - раздраженно воскликнул канцлер. - Хотите, чтобы вас до крови искусал сумасшедший ребенок? Сегодня утром он раздобыл где-то нож, и набросился на мою жену. Я едва успел отнять у Патрика нож, - если бы промедлил хоть несколько секунд, то остался бы вдовцом.
  - Во всяком случае, мы требуем, чтобы принца осмотрели эти профессора, - твердо сказал маркиз.
  - Ну, знаете! - зло прошипел канцлер.
  - Ваш тон совершенно неуместен, - мы всего лишь требуем соблюдения закона. Вы не вправе отказать, - возразил Роланд.
  Канцлер несколько мгновений зло смотрел на вельмож, но затем совершенно спокойно ответил:
  - Вы правы, господа, я не могу отказать, и я не решаю судьбу его высочества. Вам надо просить об этом его тетушку Флору. Именно она является опекуном его высочества. Я сейчас пойду за ней, возможно, она сейчас находится у принца. Извините меня, - с этими словами канцлер вышел.
  - Обратите внимание, господа, он отправился за своей родственницей сам, как будто не мог послать слугу. Можно подумать, что он не канцлер, а бедный дровосек, - заметил Мишель. - Я думаю, он сейчас объяснит Флоре, как надо нам отвечать.
  - Я тоже так считаю, - со вздохом ответил Дени.
  - Наберитесь терпения, дети, - проговорил старый маркиз.
  Граф Мишель был совершенно прав: придя к Флоре, канцлер разъяснил ей, как надо действовать.
  - Хотите спасти племянника? - спросил он. - Я за себя не отвечаю, если эти профессора признают Патрика здоровым! - лицо канцлера приняло столь кровожадное выражение, что Флора не на шутку испугалась. - Если эти вельможи добьются коронации вашего племянника, мы наверняка будем казнены, - разумеется, дворяне, вернувшие трон Патрику, не допустят, чтобы мы остались живы. Противоборствующие стороны в таких случаях воюют не на жизнь, а на смерть, и побежденная сторона будет уничтожена. Наши жизни сейчас зависят от вас, - вернее, от вашего умения убеждать. Вы должны уговорить этих господ не допускать профессоров к принцу.
  - Но если я сама этого хочу? - спросила Флора. - Я не считаю моего племянника сумасшедшим, и думаю, что его должны осмотреть знающие врачи...
  Канцлер в упор посмотрел на Флору.
  - Если вы хотите сохранить жизнь Патрику, будете выполнять мои приказания! - жестко произнес он, отчеканивая каждое слово. Испуганная Флора поняла, что канцлеру надо повиноваться.
  - Ступайте! - приказал канцлер, - объясните им, что вы никого не допустите к Патрику!
  Подчиняясь приказу, Флора медленно подошла к двери. Обернувшись, она со слезами взглянула на злобного свояка, и дрожащим голосом произнесла:
  - Я все поняла. Вы воспользовались гибелью Анри и Эммы, чтобы взять власть в свои руки. Сейчас вы лишили короны моего племянника, законного наследника престола. Бог вам этого не простит.
  - Опомнитесь, сударыня! - ядовито сказал канцлер. - Не я стану королем Абидонии, а ваш муж! Как вы смеете упрекать меня в захвате власти? Благодаря моим действиям вы станете королевой, и при этом вы так неблагодарны, осыпая меня оскорблениями!
  - Теодор только будет носить корону, а править страной будете вы! Этого вам всегда хотелось, не правда ли?
  - Довольно рассуждать, сударыня! Идите, разговаривайте с этими господами, спасайте вашего безумного племянника! - в ярости закричал канцлер.
  Флора вышла из своей комнаты и спустилась в парадный зал.
  - Чем я могу быть полезна, господа? Мне передали, что вы желали говорить со мной, - приветствовала она дворян.
  - Добрый вечер, сударыня, - поклонился маркиз Роланд. - Мы просим у вашей милости разрешения допустить врачей до особы его высочества, дабы они осмотрели принца и смогли поставить точный диагноз. Быть может, его высочество возможно вылечить. Еще нам бы хотелось лично увидеть принца, вдруг он сможет нас узнать, - особенно моего сына. Ведь принц должен помнить, как весной он спрятался в нише, и его разыскивал весь двор, и как Дени, в конце концов, нашел его.
  - Патрик не узнает никого из вас, - покачала головой Флора, - даже барона де Валлевьер. Он и меня теперь не узнает. Мне больно говорить это вам, господа, но мой племянник сошел с ума. Я не хочу, чтобы кто-либо видел его в таком состоянии. Пусть все запомнят Патрика воспитанным и умным мальчиком, а не превратившимся в полудикое существо. Надеюсь, у вас достаточно благородства для того, чтобы отказаться от низменного удовольствия смотреть на умалишенного ребенка. Прошу вас, господа, не надо! - заплакала она.
  - Хорошо, сударыня, мы уважаем ваши чувства, и не будем настаивать. Но допустите к его высочеству хотя бы этих врачей, - все они профессора медицины, которым не раз доводилось спасать жизни неизлечимо больным. Возможно, они смогут помочь принцу, быть может, у него не шизофрения, а серьезный нервный срыв. К тому же, для того, чтобы поставить такой диагноз принцу королевской крови, нужна комиссия из нескольких врачей. Одного лейб-медика здесь мало.
  - О, нет, господа! - воскликнула Флора. - Если эти врачи войдут в комнату моего племянника, Патрик поведет себя агрессивно, и будет оставаться таким несколько дней! Чем больше людей видит Патрик, тем агрессивней он становится, и тем дольше успокаивается, а в возбужденном состоянии он опасен для себя и окружающих. Поверьте, за ним и так нелегко ухаживать.
  - Сударыня, - вмешался один из профессоров, - мы, конечно, понимаем ваши опасения, но мы тем более должны осмотреть принца. Возможно, его болезнь излечима. Мы должны пойти на этот риск.
  - Профессор совершенно прав, - заметил маркиз, - неужели вы не хотите помочь вашему племяннику?
  После этих слов Флора расплакалась:
  - Господа, я очень хочу помочь Патрику, и поэтому прошу вас и врачей отказаться от посещения принца. Так будет лучше. Умоляю вас, не настаивайте больше!
  - Вы хотите помочь племяннику, и вы же не допускаете к нему врачей? Это, по меньшей мере, странно, сударыня! - возмутился маркиз Роланд.
  - Госпожа Флора, вы считаете, что лучше оставить принца без медицинской помощи? - спросил Огюст.
  - Да, именно это будет лучше, - плача, ответила Флора.
  - Сударыня, вы говорите это, выполняя чьи-либо указания? - неожиданно спросил Дени.
  - Я пытаюсь спасти жизнь моего племянника! - ответила Флора. - Здоровье его уже не восстановится, но прошу вас, помогите спасти жизнь Патрика, не просите больше позволения видеть его! - со слезами воскликнула она.
  - Кто-то угрожает убить принца в случае, если его увидят посторонние? - догадался Дени. Флора, плача, кивнула, не произнеся больше ни слова.
  - Не потому ли так опасно видеть принца, что он совсем здоров? - медленно спросил Дени.
  Он не получил ответа. Флора, всхлипывая, вытирала платком слезы.
  - Теперь нам все понятно, - произнес маркиз Роланд.
  - Прошу вас, уходите. Помогите мне спасти Патрика, - прошептала Флора. Затем она громко повторила:
  - Господа, нам не о чем больше разговаривать. Вам и так понятно, что Патрик в тяжелом состоянии. Вам лучше удалиться.
  - Это канцлер? - шепотом спросил Дени. Флора быстро кивнула.
  - Прощайте, господа, - громко сказала она. Поклонившись, дворяне удалились. Канцлер сразу вошел в большой зал с верхнего входа.
  - Зачем вы говорили о спасении Патрика? - раздраженно спросил он. - Вы этим практически выдали то, что не положено знать этим мерзавцам! Безмозглый старик де Линар, похоже, о многом догадался, равно как и этот романтический идиот, его сынок де Валлевьер. До чего же вы глупы, свояченица!
  - Я не могла найти другого выхода! - закричала Флора. Что, что я должна была еще сказать, чтобы остановить их?!
  - Держите себя в руках! Визжать будете, когда этот воздыхатель вашей сестры вернет трон Патрику. Барон так любил Эмму, что теперь готов защищать ее сумасшедшего сына! Ступайте к себе, сударыня, и впредь меньше болтайте, когда вновь станете выполнять мои указания! Я не представляю, что будет со страной в случае коронации Патрика!
  Испуганная Флора выбежала из парадного зала, а барон Дени, его отец, друзья и профессора покинули королевский дворец.
  - Я полагаю, господа, вы прекрасно поняли, что происходит, - обратился Дени к Огюсту и Мишелю, едва они вышли за дворцовые ворота.
  - К сожалению, теперь я уверен в том, что канцлер хочет отобрать корону у наследника престола. У здорового наследника престола, - уточнил старый маркиз.
  - Отец, неужели мы можем позволить этому случиться? Мы присягали в верности королю Анри и должны быть верны его сыну, иначе мы покроем себя позором, ибо смириться с положением дел, подчиниться канцлеру, и признать законным королем тупицу Теодора - это измена! - воскликнул Дени.
  - Мой сын! Я рад, что ты мыслишь так же, как и я! - воскликнул маркиз Роланд. - Мы не можем допустить смены королевской династии! Да здравствует король Патрик!
  - Да здравствует его величество Патрик VII! - поддержали его Огюст и Мишель.
  - Вот что, дети мои, - обратился маркиз к молодым дворянам, - сейчас наступило время действовать. Обратитесь к вашим родственникам и близким друзьям, и расскажите им все, что произошло с нами во дворце. Я напишу письма и отправлю их с посыльными к тем дворянам, в чьей порядочности я не сомневаюсь. Мы должны подготовить восстание, - иного способа спасти короля я не вижу. Надеюсь, господа профессора поддержат нас, - обратился он к медикам. Те поспешили выразить согласие:
  - Мы, в свою очередь, оповестим наших коллег и преподавателей университетов, - сказал один из врачей. - Увиденного нами во дворце достаточно для того, чтобы полностью разделять ваше мнение, господин маркиз.
  - Только у меня большая просьба ко всем - ничего не говорите тем дворянам, которые считаются друзьями полковника де Галопьер, - сказал маркиз.
  - Разумеется, не скажем! - ответил Мишель. - К счастью, у этого дурака мало друзей.
  - Возможно, теперь у него будет много холуев, - задумчиво произнес Огюст.
  - Мы не допустим этого! - ответил Дени. Попрощавшись, все разъехались оповещать родных и близких о результатах посещения королевского дворца, и убеждать их в необходимости восстания против канцлера и Теодора. Большинство дворян поддержали маркиза Роланда, Дени, Огюста и Мишеля. Эта отважная четверка сумела первой выразить настроение общества, ибо каждый понимал, что слова, сказанные канцлером на дворянском собрании, не могут быть правдой. Граждане Абидонии были возмущены столь поспешным лишением принца прав на престол, и последовавшим за этим отказом допустить к Патрику врачей, ибо это обстоятельство только подтверждало догадки о здравом рассудке принца.
  Доброжелателей, готовых сообщить канцлеру о подготовке восстания не нашлось, но граф Давиль узнал о надвигавшемся бунте от своего верного слуги, талантливого шпиона лысого лакея.
  На следующий день после посещения маркиза с бароном и его друзьями дворца, Лысый взял выходной и отправился в город, - походить по лавкам, делая покупки и прислушиваясь к разговорам людей. Никто не знал, что это невзрачный человечек - шпион, и в его присутствии все громко обсуждали последние новости, не подозревая, что их разговоры подслушивают.
  В этот раз Лысый ужаснулся: положение было серьезным. Все - лавочники, ремесленники, школьные учителя, белошвейки, цветочницы и даже малолетние дети, - проклинали канцлера и ругали на все лады Теодора, отнимавшего корону у Патрика. Никто не верил, что принц сошел с ума, и все были готовы защищать Патрика - "вместе с благороднейшими из дворян".
  Но самым страшным было то, что многие, не страшась, высказывали предположения о причастности канцлера к убийству королевской четы.
  Из услышанных им многочисленных обрывков разговоров лысый сделал вывод, что дворяне готовят восстание, и простые горожане уже знают об этом от слуг знатных вельмож, и главное, буржуа готовы поддержать знатных людей, и помочь им свергнуть канцлера, защищая своего законного короля - Патрика VII.
  Не медля ни минуты, лысый поспешил донести канцлеру о готовящемся восстании. Но граф Давиль был достаточно умным и дальновидным политиком, он успел предугадать неизбежность восстания. К моменту возвращения Лысого лакея в замке было объявлено чрезвычайное положение, количество часовых утроено, а в ворота замка впускали только по пропускам. Лысому пришлось немало потрудиться, чтобы доказать, что он здесь служит. Когда его, наконец, пропустили в замок, лакей поспешил доложить канцлеру о подготовке восстания.
  - Я так и знал, - ответил канцлер. - Легко было догадаться, что после того, как Флора глупо проболталась, этот мерзавец Дени, некогда испытывавший нежнейшие чувства к покойной королеве, сделает все возможное, чтобы защитить сына своей возлюбленной. Какая гадость эта любовь! Как этот болван спешит умереть, защищая Патрика! - Теодор! - обратился он к находившемуся рядом полковнику, - вызовите ваш полк охранять дворец. Здесь мало одной королевской гвардии. Мы в опасности, - может произойти кровопролитное восстание. Ну, что вы медлите, Теодор, действуйте же! - канцлер был не на шутку испуган.
  Менее чем через час полк Теодора окружил королевский замок, готовясь в любой момент отразить нападение.
  
  На следующий день, ровно в полдень вооруженные дворяне и простой люд вышли на площадь перед королевским дворцом, иначе называемую королевской площадью.
  Возглавил восстание барон де Валлевьер. Он просил своего отца остаться дома, и не рисковать жизнью, но маркиз и слышать не хотел об этом.
  - Не так уж я стар, чтобы не мог защищать короля, - сказал Роланд, отправляясь вместе с сыном на королевскую площадь.
  Дени простился с Камиллой, и в этот миг дурное предчувствие охватило его:
  - Прошу тебя, воспитай нашего сына настоящим дворянином, и, если со мной что-то случится, расскажи ему, что отец погиб, защищая своего короля. Если же восстание провалится, и престол займет Теодор, все равно расскажи Луи, что истинного короля Абидонии зовут Патрик VII. Я боюсь, что сейчас мы ничего не сможем сделать, а король еще слишком мал, но, кто знает, может быть, когда его величество достигнет совершеннолетия, он найдет способ вернуть себе власть. Пусть в таком случае Луи защищает Патрика, а не Теодора. Обещай мне, что воспитаешь сына благородным дворянином и верным слугой короля.
  - Обещаю! - со слезами на глазах ответила Камилла. - Но ты должен вернуться живым! Ради своего сына, и ради меня! Прощай!
  Супруги обнялись в последний раз, и Дени с Роландом отправились на королевскую площадь. Они остановились в первом ряду дворян, напротив ворот королевского замка, который сейчас усиленно охранялся полком Теодора. Люди все продолжали прибывать, и к часу дня королевская площадь была переполнена. То и дело из толпы вырывались крики "Долой Теодора!", "Да здравствует король Патрик!", и "Долой канцлера!", но в целом народ был спокоен.
  Канцлер понял, что невозможно игнорировать такую большую толпу, состоящую не только из простолюдинов, но и из представителей знатных дворянских фамилий. Он велел капитану королевской гвардии выйти к Дени в качестве парламентера.
  - В чем дело, господин барон? Почему вы, как я понимаю, командуете всеми этими людьми, вышедшими на площадь? У вас есть какие-либо требования? - спросил капитан барона.
  - Да, я выражаю требования дворян, которых вы видите здесь, и простого народа. Но говорить я должен не с вами, а с полковником де Галопьер, и с канцлером, графом Давиль. Пусть изволят выйти на площадь, если считают себя мужчинами!
  - Я передам их сиятельствам ваши слова, - ответил капитан и удалился во дворец.
  - Пусть подождут с минуту, я выйду, - спокойно произнес канцлер, выслушав слова капитана.
  Он поспешил в свой кабинет, открыл ящик письменного стола, приподнял слой бумаг. На дне ящика, под бумагами, лежал пистолет. Канцлер зарядил его, и спрятал во внутреннем кармане своего камзола.
  - Теперь я с ним не расстанусь! - жестко сказал он, и вышел из кабинета.
  В вестибюле канцлер встретил полковника, с тупым и огорченным видом размышлявшего, отчего это общество так настроено против него.
  - Теодор, после моего указания вы отдадите вашему полку приказ открыть огонь на поражение. Вам все понятно? - спросил канцлер.
  - Угу... а можно мне не выходить? - спросил Теодор.
  - Вы что, рехнулись? В данной ситуации это невозможно! Возблагодарите вашу безмозглую супругу, ибо именно ее неосторожная фраза, оброненная в разговоре с бароном де Валлевьер, спровоцировала это восстание. Идем!
  Выйдя на площадь, канцлер остановился на некотором расстоянии от Дени. Подойти близко коварный граф побоялся, - его страшила возможность получить удар кинжалом или выстрел в упор. Способный на подлые поступки, канцлер видел подлецов во всех окружающих его людях.
  - В чем дело, барон? - сухо спросил он Дени.
  - Граф Давиль, говоря с вами, я выражаю мнение всех людей, пришедших сегодня на площадь. Вы злоупотребляете данной вам властью. Вы занимаете должность канцлера, а канцлер не имеет права запретить вельможам видеть своего законного короля. Из слов госпожи Флоры де Галопьер я сделал вывод, что вы почти что под арестом держите короля Патрика, и угрожаете его убить. Вам по каким-то причинам выгодна коронация вашего свояка, - полковника де Галопьер, и для этого вы хотите признать психически больным законного наследника престола.
  - Он действительно безумен!!! - перебив Дени, закричал канцлер.
  - У меня есть все основания не верить вашим словам! - твердо ответил барон.
  - Вам это сказала Флора! Не веря тете Патрика, вы смертельно оскорбляете благородную даму! - возразил канцлер.
  - Госпожа Флора сказала то, что вы потребовали! Она дала нам понять, что вы угрожали жизни его величества!
  - Бред! - отрезал канцлер.
  - От имени всех дворян, присутствующих здесь, я требую, чтобы вы освободили короля Патрика! Его величество должен быть коронован в ближайшее время!
  - Вам нужен безумный король? Замечательно! - со злой иронией произнес канцлер.
  - Будь его величество действительно безумен, вы допустили бы к нему врачей! Но вы этого не сделали, значит, боялись, что увидав его, профессора медицины могли бы уличить вас во лжи! Нам нужен законный король Патрик VII! Немедленно допустите нас к особе его величества! Вы не имеете права держать под арестом короля Абидонии!
  Канцлер молчал с минуту, не зная, что ответить.
  - Да здравствует его величество король Патрик! - раздались крики из толпы. Канцлер понял, что пришла пора решительных действий.
  - Барон, зачем вам нужна смута в непростое для страны время? - спросил он.
  - Мне не нужна смута! Освободите короля из-под ареста, и все со спокойной душой покинут площадь!
  - Этого не будет никогда! Все, что я делаю, я делаю для блага Абидонии! - воскликнул канцлер, затем он мгновенно выхватил пистолет из внутреннего кармана камзола, и выстрелил в Дени. Пуля пронзила сердце благородного барона, и он упал на руки отца и Огюста, стоявших рядом.
  - Камилла... - прошептал, умирая, Дени.
  - Сын! - с болью в голосе воскликнул маркиз Роланд.
  - Теодор! Пли! - закричал канцлер, толкнув рукой в спину полковника, молча стоявшего рядом все это время.
  - Огонь! - скомандовал Теодор, и стоявшие наготове гвардейцы дружно выстрелили в толпу. В ответ раздались одиночные выстрелы, но гвардейцы дали новый залп, затем еще и еще, и дисциплинированное войско оказалось сильнее неорганизованной толпы восставших. Началась паника, все бросились бежать, и через пятнадцать минут на площади остались только убитые и тяжело раненные. Тела барона Дени де Валлевьер его отца маркиза Роланда де Линар , Огюста де Кураж и Мишеля де Сириль лежали рядом.
  Канцлер подошел и взглянул на них с нескрываемым удовольствием:
  - Получили свое, мерзавцы! - сказал он, и, развернувшись, пошел во дворец.
  - Завтра начнете готовиться к коронации, Теодор. Задумайтесь над тем, какую речь вы произнесете перед дворянами, которые присягнут вам в верности.
  - Речь? - выпучив глаза, переспросил Теодор.
  - Ну да, речь, - подтвердил канцлер, входя в ворота замка. Теодор остановился, почесывая затылок. О том, что ему придется произносить речи, он как-то не задумывался.
  Поздно вечером, когда стемнело, родственники восставших пришли на площадь забрать тела убитых. Камилла потеряла сразу мужа и свекра. Но выяснилось, что Огюст и Мишель живы, - они были столь серьезно ранены, что канцлер посчитал их убитыми.
  Столь жестокое подавление восстания сломило дух абидонцев. Никто больше не хотел высказывать недовольства политикой канцлера, и когда через несколько дней состоялась коронация Теодора, народ угрюмо молчал, наблюдая, как кортеж будущего короля едет в собор Святого Креста.
  
  Торжество должно было состояться на специально выстроенном помосте перед собором, дабы все желающие могли видеть коронацию первого короля из династии Галопьер. Тяжелая туча закрыла солнце, когда Теодор и Флора подошли к помосту, на котором стоял архиепископ. Руки священнослужителя дрожали, а глаза были красны от слез - во время восстания погиб его племянник. Коронуя Теодора, архиепископ проклинал себя за то, что боится предать анафеме человека, незаконно захватившего престол.
  - Во имя Отца, Сына и Святого Духа объявляю тебя королем Абидонии волей божией... - раскат грома прервал слова архиепископа. Сильнейший ливень обрушился на Клервилль. Гроза, - явление слишком непривычное для ноября, - напугала жителей столицы. Все сочли это дурным предзнаменованием.
  - Убийца, Бог не хочет твоей коронации! - закричала из толпы полубезумная блаженная Анна. - Ты заплатишь за все!
  Канцлер достал пистолет, чтобы выстрелить в нее, но не смог разглядеть женщину в толпе, стремительно расходившейся под дождем.
  Архиепископ надел корону на Флору, и произнес заключительные слова молитв. Затем новоиспеченный король Теодор I поспешил вернуться во дворец.
  Жалкое зрелище представлял собой королевский кортеж, когда возвращался во дворец по обезлюдевшим улицам. Теодор выглядел как мокрая курица. Он пожалел о своем решении ехать верхом, ведь сейчас карета весьма пригодилась бы. Струи дождя ручьями текли у него по лицу, одетая набекрень корона не защищала голову от дождя, а шляпу надеть теперь было нельзя. Не лучше был вид у его супруги, канцлера и Оттилии. Соблюдая этикет, король должен был медленно ехать по улицам, как это и полагалось в столь торжественном случае. Когда до дворца осталось недалеко, Теодор оглянулся, и увидел, что народа на улице почти не осталось.
  - Да ну его к черту! Поехали быстрей! - с этими словами король пустил своего коня в галоп. Флора, недолго думая, поспешила вслед за мужем. Пришпорить коней пришлось и канцлеру с Оттилией.
  Несмотря на дождь и холод, граф Давиль выглядел вполне счастливым и довольным, вплоть до той минуты, как перед самыми воротами замка неожиданно упал с коня в лужу. Увидев это, Оттилия спешилась, и бросилась на помощь канцлеру, опасаясь, что он сильно расшибся. Преданная жена помогла мужу подняться, при этом измазавшись в грязи. Теодор и Флора, наблюдая эту сцену, хохотали до слез. Затем король, попытавшись придать себе величественный вид, вошел во дворец. В холле его приветствовали слуги. Лысый лакей с трудом сдерживал смех, глядя на глупо выглядевшего мокрого до нитки Теодора, и перемазанных грязью канцлера с Оттилией. Вслед за королем и королевой во дворец вошли новые придворные - друзья бывшего полковника де Галопьер. Никого из вельмож, составлявших пышный двор короля Анри II здесь, разумеется, не было.
  Когда слуги кланялись новому королю, Лысый лакей заметил, что пожилой лакей Жан, стоящий рядом с ним, дрожит, как в лихорадке.
  - Если вы больны, нечего короля встречать, можете всех заразить, - раздраженно шепнул ему Лысый.
  Но Жан дрожал не от болезненного озноба, - сегодня он сделал открытие, которое не давало ему покоя: пожилой человек теперь точно знал, что Теодор I коронован незаконно.
  Доверчивый и простодушный человек, Жан, в отличие от большинства, сразу поверил, что принц абидонский сошел с ума. Он видел, как возвращалась Флора со злополучной охоты, и заметил, в каком состоянии был Патрик. Поэтому он не сомневался, что канцлер говорит правду, а в таком случае коронация Теодора - лучший выход. По крайней мере, полковник Теодор - добрый человек, чего нельзя сказать о канцлере.
  Но случай, происшедший сегодня во время коронации Теодора, перевернул все представления о людях у старого лакея.
  В обязанности Жана входила уборка в покоях королевы Эммы. Комната принца находилась в глубине покоев королевы и перед ней были пять проходных комнат. Как мы уже знаем, охрана стояла только перед входом в покои королевы, а принца держали под замком, и Патрик не покидал своей комнаты. Но в этот день замок в дверях комнаты принца сломался, причем запиравшая дверь Адела не заметила этого. С трудом заставив Патрика пообедать, она собрала посуду и вышла на кухню.
  - Ваше высочество, обязательно выпейте молоко, и доешьте печенье, оно очень вкусное, - сказала Адела, выходя из комнаты. Как и положено, она повернула ключ в замке на два оборота, но проверить, заперта ли дверь, не удосужилась. Она не поняла, что в этот миг замок сломался, и дверь осталась незапертой.
  Патрик остался один. С отвращением мальчик посмотрел на молоко и печенье, - после гибели родителей он почти не чувствовал вкуса пищи. Не зная, чем заняться, Патрик выглянул в окно, выходившее в сад, но в унылом осеннем саду не было ни души, и смотреть на облетевшие деревья было особенно грустно. Патрик медленно обошел всю комнату, и наконец, подошел к двери. Уже давно мальчик задавал себе вопрос, почему его заперли в комнате и не выпускают, точно наказали за что-то. К сожалению, теперь Патрик не мог спросить об этом вслух. Находясь в одиночестве, Патрик неоднократно пытался открыть дверь. Вот и сейчас он потянул на себя ручку двери, особо не надеясь, что дверь откроется. Но неожиданно дверь отворилась, и Патрик вышел в соседнюю комнату. Напротив двери был балкон, дверь которого не запиралась на ключ. Патрик вышел на балкон, но там было холодно, и мальчик поспешил вернуться в комнату. Вдруг он вспомнил, как вместе с мамой кормил на этом балконе голубей. Вернувшись в свою комнату, Патрик взял печенье, и раскрошил угощение для птиц на мраморных перилах балкона. Вернувшись в комнату, Патрик стал ждать, когда птицы прилетят обедать.
  В это время лакей Жан вошел в покои королевы, чтобы стереть пыль. К своему ужасу, у окна он увидел принца. Жан сразу вспомнил рассказ канцлера о том, как Патрик набросился с ножом на свою тетю Оттилию. "Интересно, есть ли сейчас у принца нож?" - подумал испуганный лакей.
  Но Патрик взглянул на Жана спокойно и дружелюбно, и даже слегка улыбнулся. В последние недели круг общения мальчика составляли лишь тетя и няня с доктором, и Патрик был рад видеть нового человека, кем бы он ни был - знатным дворянином или простым слугой.
  - Ваше высочество, здравствуйте... - робко произнес Жан. Патрик кивнул в ответ.
  - Как вы себя чувствуете? - спросил лакей.
  Не зная, как отвечать, Патрик пожал плечами. Он еще не научился общаться без слов.
  Тем временем голуби слетелись на балкон и стали клевать печенье. Патрик взглянул на лакея и показал рукой на птиц. Только тут Жан понял, что принц не может говорить.
  - С вашего разрешения, я уберусь здесь, ваше высочество, - сказал лакей, и принялся вытирать пыль, краем глаза наблюдая за принцем. Патрик в это время спокойно смотрел на голубей за окном.
  Если вначале Жан и боялся, что принц нападет на него, то сейчас он окончательно понял, что Патрик в здравом рассудке, и лишь не может произнести ни слова. Неожиданно вернулась Адела, и ужаснулась, увидав, что Патрик вышел из своей комнаты.
  - Ваше высочество, кто открыл вам дверь? - испуганно спросила она.
  Патрик посмотрел ей в глаза, не в силах ответить, и, не зная, как объяснить происшедшее.
  - Если вы намекаете на меня, сударыня, то должен сказать, что когда я вошел, его высочество уже был здесь, - сказал Жан.
  Патрик подошел к двери в свою комнату, открыл и снова закрыл ее, в отчаянии глядя на Аделу, надеясь, что няня поймет то, что дверь была не заперта.
  - Вы хотите сказать, что дверь была открыта? - спросила Адела.
  Патрик кивнул в ответ.
  - Но я же заперла ее на ключ! Странно... - Адела вставила ключ в замок, и повернула его.
  - Все понятно. Замок сломался, а я посчитала, что закрыла дверь. Надо будет сказать слесарю, чтобы починил или заменил замок. Ваше высочество, простите, но вам пока еще нельзя покидать вашей комнаты. Вы снова можете заболеть. Прошу вас, идите к себе.
  Патрик вздохнул, взглянул на Жана, и вдруг, с детской непосредственностью, подбежал к старому лакею, и обнял его.
  - Выздоравливайте, ваше высочество, произнес растроганный Жан. Кивнув лакею на прощанье, Патрик вернулся в свою комнату.
  - Жан! Прошу вас, никому не слова о том, что вы здесь видели. Если вы проговоритесь, в опасности будете вы, и его высочество. Канцлер требует держать принца взаперти, и не хочет, чтобы его видели люди. Вы сами слышали, что он всем рассказывает про Патрика... Ради всего святого, молчите! - со слезами повторила Адела.
  - Какой же канцлер оказывается лжец, и подлый негодяй... - с ужасом и отвращением произнес Жан. - Я буду молчать, не беспокойтесь, сударыня!
  Но, поклявшись не рассказывать об увиденном, Жан не смог сохранять спокойствия, и теперь со страхом и ненавистью смотрел на новоиспеченного короля Теодора, и всесильного канцлера, обманом захвативших власть.
  
  Тем временем новый король Теодор готовился произнести свою первую речь. Придя в парадный зал в сопровождении своего двора, - друзей и офицеров его полка, король попытался принять величественный вид, но, взглянув на покрытых грязью канцлера с Оттилией, не выдержал и расхохотался:
  - Свояки, хоть бы вы переоделись, - выглядите как давно не чищеные кони!
  - Теодор! - с легким укором произнесла Флора. Канцлер, зло скривив лицо, попытался улыбнуться шутке новоиспеченного короля, а Оттилия так посмотрела на Теодора, словно хотела просверлить его своим тяжелым взглядом. Его величество несколько смутился, он давно подозревал, что в отличие от своего предшественника, короля Анри II, плоховато знает правила этикета.
   - Ну, так начнем, - его величество важно откашлялся, готовясь начать говорить.
  - Покорнейше вас благодарю, господа, господа... - он запнулся, вспоминая текст речи, черновик которой писал несколько дней, - господа дворяне, графы и прочие маркизы, и все бравые офицеры, оказавшие мне честь своим внезапным посещением... - король снова запнулся, запоздало догадавшись, что последние слова совсем ни к чему. - Я рад снова командовать вами, но теперь уже в качестве короля! Благодаря тому, что вы, как и прежде, станете мне подчиняться, Абидония расцветет как... как... райский лес! То есть, темный лес! Тьфу, черт подери, - я хотел выразиться - райский сад!
  Шокированные королевской речью, канцлер и Оттилия закатили глаза, а Флора зааплодировала мужу, и аплодисменты подхватил весь двор.
  - Ну, все! На сегодня речей хватит! Прошу всех к столу!
  - Ваше величество, - вмешался канцлер, - вы сказали слишком мало, и... не очень...
  - Ну ладно, канцлер, зачем нам этот словесный понос, когда после этакой грозы так хочется есть! Кстати, вымой руки, они у тебя в навозе! Ха-ха-ха! Да пошутил я, свояк! Но все же тебе лучше сесть за стол чистым, а то, знаешь, не по этикету как-то получается!
  После этих слов канцлеру и Оттилии не осталось ничего другого, как пойти вымыться и переодеться.
  Поздно вечером, когда гости разошлись, новоиспеченная королева поднялась к племяннику - наследному принцу Абидонии.
  Увидав на голове тети корону, которую носила его мама, Патрик очень удивился, но, разумеется, не смог задать вопросов.
  - После гибели вашего отца стало некому править, а вы не можете стать королем, потому что еще слишком малы, и совет назначил королем моего супруга, соответственно я стала королевой, - объяснила Флора племяннику.
  Патрик кивнул в ответ, показывая, что понял объяснения тети. Принц еще не знал того, что он должен быть коронован в любом возрасте, будь даже ему всего один день от роду. Приняв на веру слова Флоры, Патрик не заподозрил обмана. Но напоминание тети о гибели отца, и корона, принадлежавшая ранее Эмме, снова заставили Патрика вспомнить родителей, и мальчик беззвучно расплакался. Флора долго утешала своего несчастного племянника, и только часа через два, когда Патрик успокоился и заснул, она вернулась в парадный зал, где канцлер обучал нового короля правилам придворного этикета.
  - С позволения вашего величества, я хочу сказать, что с вашей стороны было неприлично говорить в присутствии гостей мне и моей супруге, что наша одежда в беспорядке, - сказал канцлер.
  - Но если вы и вправду были как поросята, не мог же я вам сказать, что вы выглядите на редкость чистыми? - удивился Теодор.
  - Вы и не должны были этого говорить, иначе это прозвучало бы как злая ирония, - вставила Оттилия, но у вас должно было хватить такта, чтобы не заметить беспорядка в нашей одежде!
  - А-а-а-а... ну, буду иметь это в виду.
  - И потом, ваша речь, ваше величество... это было ужасно! Скажите спасибо, что не присутствовали иностранные послы, иначе вы были бы опозорены, - заметил канцлер.
  - Чем вам речь не понравилась? Я так старался, трое суток ее сочинял! - обиделся король.
  - С разрешения вашего величества, я буду писать для вас речи. У меня это лучше получается, не в обиду будь сказано вашему величеству. Особенно это важно при встрече иностранных делегаций, - надо производить благоприятное впечатление.
  - Согласен! Отныне вы пишете мне речи, мне же и легче будет управлять страной! - заявил Теодор. Оттилия иронически усмехнулась, услыхав эти слова.
  - Что теперь будет с моим племянником? - спросила Флора.
  - Ваш племянник, сестра, будет отправлен в дом умалишенных, как мы и решили уже давно, - холодно ответила Оттилия.
  - Нет! Вы же обещали!! - закричала Флора.
  - Сестрица, вы теперь королева, соблюдайте этикет, ведите себя сдержанно! - ответила Оттилия. - Сумасшедший принц, отправится в дом умалишенных, и о нем со временем перестанут упоминать, а во дворце появится немой сирота Патрик, ваш воспитанник. Вы же не станете называть сына неизвестных вам нищих вашим племянником и принцем?
  - Я думаю, королева будет достаточно благоразумна, - произнес канцлер. - Я, с позволения ваших величеств, удалюсь в свой кабинет, надо срочно отдать важные распоряжения. - Произнеся эти слова, канцлер с поклоном вышел, и Оттилия последовала за ним.
  - Теодор, я что-то не поняла, кто будет править страной, - ты или канцлер? - спросила Флора.
  - Я, конечно же! - важно ответил король.
  - Тогда почему канцлер поспешил заняться делами, а ты сидишь, сложа руки?
  - А разве я что-то должен делать? По-моему, у меня сейчас свободное время! - удивился Теодор.
  - Сейчас уже поздно, но завтра ты распорядишься установить памятный крест на месте гибели Анри и Эммы! - заявила Флора. Теодор нахмурился и помрачнел - в глубине души неприятно всколыхнулась дремавшая весь день совесть.
  - Ладно, - буркнул он.
  - Пойду, взгляну, спит ли Альбина. Бедная моя девочка, со дня ее прибытия во дворец я так мало уделяла ей внимания.
  - Конечно! - поддержал жену король. - Совсем забыла про дочь! Этот мальчишка как будто для тебя важнее!
  - У моей дочери живы родители, и она здорова, а мой племянник сирота, и он болен, - жестко ответила Флора, и вышла из парадного зала.
  
  Со дня коронации Теодора канцлер начал править страной. Удалившись после праздничного ужина в свой кабинет, он написал приказ восстановить подземелье под королевским замком, - по замыслу канцлера, здесь должна была находиться тюрьма для особо опасных государственных преступников. Второй приказ, - заменить весь персонал летнего замка был отдан Лысому лакею, который этой же ночью выехал его исполнять. На следующий день были запрещены спектакли бродячих актеров, - для выступлений следовало получить разрешение от полиции, каковое полиция могла дать только по справке от специальной комиссии, которая должна была отсмотреть спектакль, и принять решение о допустимости показа данной пьесы широкой публике. Только десятая часть всех спектаклей была одобрена этим "худсоветом".
  Затем канцлер вызвал во дворец попечителя клиники для душевнобольных:
  - У меня к вам серьезное дело, сударь, - обратился он к мэтру Транквелизье, - вы знаете, что Патрик, сын покойного короля Анри, сошел с ума и отстранен от власти. Он находится здесь, в замке, и будет жить здесь и в дальнейшем, - по требованию королевы, его тетки. Что касается меня, - то я бы с удовольствием направил Патрика в вашу клинику, - ребенок очень агрессивен, и представляет собой угрозу для окружающих. Это хорошо понимаю не только я, но и придворные. Я опасаюсь, что вскоре людям станет страшно находиться во дворце, - все станут опасаться нападения безумного принца, который однажды уже сломал замок в дверях своей комнаты. Я не желаю, чтобы по этой причине во дворец боялись прибывать послы иностранных держав. Надо уверить общество в том, что принц находится в доме умалишенных.
  - Не совсем понимаю вас... - промямлил Транквелизье.
  - Мы объявим об удалении принца в вашу клинику инкогнито, под чужим именем, и запретим указом короля его посещать. Но Патрик останется здесь, в королевском дворце. Для убедительности за ним пришлете карету для перевозки буйно помешанных, чтобы создать видимость отправки принца в дом умалишенных. В случае если некие люди придут в клинику, пытаясь посетить принца, вы покажете приказ короля о запрете посещений сына Анри II.
  - Вас понял, - кратко ответил Транквелизье.
  - Само собой разумеется, вы должны молчать о нашем сегодняшнем разговоре. О вознаграждении не беспокойтесь, вам хорошо заплатят за ложь. Будьте готовы выслать во дворец карету для буйно помешанных, приказ получите примерно через неделю. Можете быть свободным.
  Испуганный попечитель дома умалишенных молча поклонился и вышел из кабинета канцлера. Он догадывался, что принц здоров, но канцлер хочет убедить общество в безумии наследника престола. "Возможно, эти негодяи убили, или хотят убить его высочество, - думал Транквелизье, - но мне лучше молчать о моих догадках, и беспрекословно выполнять требования канцлера, - иначе мне конец. Безжалостным расстрелом людей на королевской площади король и канцлер доказали, что будут уничтожать всех непокорных".
  Через несколько дней лысый лакей, вернувшись из летнего замка, доложил, что персонал там полностью обновлен.
  - Отлично! Теперь ее величество может ненадолго отправится туда отдыхать, - сказал канцлер.
  На другой день, лишь только рассвело, во двор королевского замка въехала карета, присланная из дома умалишенных. Это был экипаж без окон, с одной тяжелой дверью, запиравшейся на замок. Карета подъехала почти вплотную к одному из служебных входов дворца. Санитары - шестеро здоровенных парней, отличавшихся огромной силой, - только такие могут справляться с буйно помешанными, - поднялись в покои королевы Эммы, и через некоторое время вышли оттуда; один из них нес на руках сверток, по величине напоминавший собой завернутого в смирительную рубаху четырехлетнего ребенка, голова которого была закрыта широкополой шляпой. Впрочем, никто не смог хорошо разглядеть их ношу, - от входной двери до кареты было всего два или три шага. Четыре санитара вошли в карету, два встали на запятки, и экипаж поехал в дом умалишенных. Королева и няня принца с расстроенными лицами долго смотрели вслед карете, и Флора помахала на прощанье платком.
  - Мой милый племянник! Не думала, что твоя судьба будет столь печальной! - произнесла королева.
  - Принц был мне почти как родной сын! Господи, как мне теперь жить? - со слезами воскликнула Адела.
  - Останьтесь до вечера в замке, помогите новой няне принцессы собрать ее высочество в дорогу. А вечером вы будете свободны, и вам хорошо заплатят за верную службу, - произнесла королева.
   Разумеется, этот диалог подсказал женщинам канцлер, для большей достоверности разыгранного только что спектакля, который должен был убедить общество в удалении принца в клинику для душевнобольных. Но Адела была искренней в выражении чувств, ибо она знала, что срок ее службы заканчивается, и принца она видит последний день.
  К полудню весь двор знал, что любимый племянник ее величества отправлен в дом умалишенных, и королева спешит удалиться в летний замок, ибо того требует состояние здоровья принцессы Альбины.
  Когда стемнело - сумерки наступали в это время года рано, к парадному входу были поданы два экипажа, - для королевы и ее свиты. Королеве Флоре пришлось посвятить в тайну свою камеристку Маргариту, которая должна была поехать с ней в летний замок.
  Королева вышла из дворца, держа за руку принцессу Альбину, за которой шла ее новая няня. Во второй экипаж сел придворный медик, и камеристка ее величества Маргарита вместе со своим четырехлетним сыном. Никто не заметил в темноте, что мальчик, которого вела за руку Маргарита, вовсе не ее сын Жан, а переодетый в его одежду Патрик, лицо которого скрывала широкополая шляпа. Своего сына Маргарита днем раньше отправила гостить к бабушке. За полчаса до этого Адела попрощалась с Патриком, и плача, просила королеву беречь принца.
  - Прошу вас, ваше величество, пусть новая няня, которую вы хотите найти, будет доброй! Патрик очень несчастен, с ним надо быть как можно мягче и терпеливей!
  - Адела, неужели вы думаете, что я возьму в няни к моему племяннику злобную и строгую женщину? Я бы с огромным удовольствием оставила вас, но канцлер требует вас заменить. Он считает, что няней безродного сироты не может стать бывшая няня принца - это может вызвать подозрения.
  - Я буду очень скучать без его высочества, - плача, сказала Адела.
  - Вытрите слезы, дорогая, и выслушайте мой совет: вам пора выйти замуж и родить собственных детей, - тогда вы станете очень счастливой, - утешала королева молодую женщину. - Прощайте, Адела, и спасибо вам за все. Зайдите к канцлеру, он щедро вознаградит вас за услуги.
  - С вашего разрешения, я посмотрю из окна на ваш отъезд, - сказала Адела.
  Ждать ей пришлось недолго. Скоро кортеж королевы под охраной гвардейцев того самого полка, которым ранее командовал бывший полковник, нынешний король Теодор, выехал в летний замок. Вытерев слезы, Адела пошла к канцлеру.
  - Вот вам за вашу службу, - канцлер протянул молодой женщине мешочек с золотом. - Я думаю, вам без лишних разъяснений должно быть понятно, что не стоит разбалтывать то, что вы знаете о принце. О бывшем принце, - подчеркнул он. Вы станете всем говорить, что безумный Патрик отправлен в дом умалишенных, и более вы ничего не знаете. Лишнее слово будет стоить вам жизни. Понятно?!
  - Я все поняла, ваша милость. Я никому не скажу ни слова.
  - В таком случае можете идти. Прощайте.
  Поклонившись, Адела вышла. Канцлер кивнул Лысому, стоявшему у него за спиной во время разговора. Лысый поспешил вниз по другой лестнице, избегая встречи с Аделой, и вышел во двор. У дверей конюшни стоял неприметный человек, которого никто раньше не видел в замке, - все посчитали его новым слугой или курьером. Лысый подошел к нему, и прошептал несколько слов, после чего мнимый курьер вышел за ворота замка, и остановился неподалеку, спрятавшись за деревом. Вскоре из ворот вышла Адела, навсегда покидавшая королевский дворец, - молодая женщина спешила вернуться к своим братьям, жившим в старом особняке на другом конце города. Так как чрезвычайное положение никто не отменял, экипажам дворян было запрещено приближаться к королевскому дворцу, и к тому же, у Аделы не было возможности отослать посыльного к братьям с просьбой встретить ее у дворца, и проводить домой. Канцлер запретил Аделе переписываться с родственниками, опасаясь, что женщина выдаст правду о состоянии Патрика. Граф Давиль не верил, что женщины умеют хранить тайны, тем более тайны государственные, - исключение составляла только его супруга Оттилия. Благодаря чрезвычайному положению, придворная дама, бывшая няня принца, и фрейлина покойной королевы была вынуждена поздним вечером идти пешком через весь город. Женщина не заметила, что странный человек вышел из своего укрытия за деревом, и последовал за ней, держась на некотором расстоянии, но, не выпуская ее из вида. Было уже около половины девятого, и на улице стояла темнота, как в полночь. Адела спешила добраться до дома как можно быстрее, и, пройдя часть пути по главным, ярко освещенным улицам, свернула в полутемный квартал, где жили не очень богатые люди. Фонари здесь зажигались редко, только по воскресеньям и праздникам, и это крайне раздражало жителей квартала. Но темнота была удобна человеку, следовавшему за Аделой. Он возблагодарил судьбу за то, что Адела свернула на эту улицу. Достав кинжал из ножен, убийца в два счета догнал женщину, и вонзил кинжал ей в спину. Негромко вскрикнув, Адела медленно опустилась на землю. Убийца выдернул из раны кинжал, намереваясь снова вонзить его в тело жертвы, но тут на втором этаже дома, прямо у него над головой, открылось окно, и кто-то громко закричал:
  - На помощь! Убийство! Стой, мерзавец!
  Чертыхнувшись, убийца бросился бежать прочь, надеясь, что все-таки выполнил поручение канцлера.
  Услышав крики, люди сбежались на место преступления. В их числе оказался живущий неподалеку врач, - мэтр Рене. Он осмотрел лежавшую на земле окровавленную женщину, и заметил, что она жива. Мэтр Рене послал своего помощника за носилками, и вскоре Адела оказалась у него дома. Женщина была серьезно ранена, и врач опасался, что она не выживет. Трое суток Адела была без сознания, на четвертый день она стала бредить, повторяя имя принца Патрика.
  - Ваше высочество, я не позволю им поместить вас в дом умалишенных, - шептала она. - Вы рассудительней всех на свете... только бы вы смогли говорить...
  Из этих слов мэтр Рене сделала вывод, что пострадавшая жила ранее во дворце и хорошо знала принца Патрика. Более того, Рене догадался, что придворная дама не считала принца сумасшедшим.
  На шестой день жар спал, Адела окончательно пришла в себя, и была очень удивлена, увидав, что находится в незнакомом доме.
  - Лежите, сударыня, не двигайтесь. Это опасно, ваша рана еще не зажила.
  - Кто вы? Где я нахожусь? - слабым голосом спросила женщина.
  - Мэтр Рене к вашим услугам. Я врач, и вы находитесь у меня дома. На вас напали в пятницу вечером, неподалеку отсюда, вы были в тяжелом состоянии, и у меня не было иного выхода, кроме как оставить вас у себя дома. У вас есть родственники, сударыня? Я могу послать за ними. Я бы сделал это давно, если бы знал ваше имя. Но при вас не было документов, а деньги ваши в сохранности. Преступник не успел вас ограбить. Если вы пожелаете, я сообщу вашим родственникам, что вы в безопасности, и они смогут навестить вас у меня, - я пока считаю, что вас нельзя перевести домой, ибо рана ваша может открыться.
  - Пока не надо... Я должна подумать... - Адела замолчала, закрыв глаза. Рене решил, что женщина заснула, но внезапно она открыла глаза и с ужасом взглянула на своего спасителя:
  - Меня не хотели ограбить! Меня хотели убить, потому что я слишком много знаю!
  - Сударыня, я догадался об этом. Последние дни вы бредили, и рассказали много такого, о чем следовало бы молчать, - прямо сказал мэтр Рене.
  - Что вы узнали обо мне? - спросила Адела.
  - Вы были придворной дамой в дни правления покойного короля. Вы очень любили наследника престола, принца Патрика, - в бреду вы звали его. Я даже могу утверждать, что вы знаете то, что скрывают новый король и канцлер, а именно то, что его высочество вовсе не сошел с ума. Я прав, сударыня?
  - Я была няней его высочества, - прошептала Адела. - Патрик потерял голос, но в остальном он здоров, и находится сейчас не в доме умалишенных, как объявил канцлер, а в летнем замке, куда уехал вместе с королевой и принцессой. Ради бога, никому не рассказывайте того, что узнали от меня! Это государственная тайна, разглашение которой карается смертью. Меня хотели убить, чтобы я не рассказала как канцлер и полковник отобрали корону у наследника престола. Рано или поздно меня все равно убьют, - я уже почти что погибла!
  - Нет, сударыня, вас можно спасти! - возразил мэтр Рене. Прежде всего, вам необходимо взять новое имя. К сожалению, полиция знает о нападении на вас, сюда несколько раз приходил полицейский, чтобы расспросить о подробностях нападения, но вы были без сознания. Несомненно, он придет снова. К его приходу вам надо сочинить вымышленную биографию, назваться другим именем, и не упоминать о том, что вы были придворной дамой. Я оповещу ваших родственников о том, что вы живы, но вам не стоит возвращаться к ним - для окружающих вы должны умереть, в противном случае покушение на вас снова повториться.
  - К счастью, я заранее распорядилась отправить к родственникам сундуки с вещами, куда положила и документы. Если придет полицейский, я скажу, что бандит отобрал у меня часть денег и паспорт. Я представлюсь недавно приехавшей в столицу провинциалкой, и назовусь вымышленным именем, как вы мне и советуете.
  - Вам надо как можно скорее придумать себе новое имя, что бы приход полиции не застал вас врасплох, - сказал Рене.
  - Я назовусь Луизой. Так звали одну смелую женщину, которая в тот миг, когда погибли король с королевой, первая поспешила на помощь его высочеству. Боже мой... Патрик... как сейчас чувствует себя мой принц? - со слезами в голосе спросила саму себя Адела.
  
  Но Патрик уже перестал быть принцем. Несколько дней назад, в тот вечер, когда была ранена Адела, кортеж королевы приехал в летний замок. Королева вышла из кареты, и вместе с принцессой вошла в замок. Тем временем лакей под присмотром Маргариты разгружал багаж королевы. Патрик в это время оставался в карете, как того потребовала его тетя Флора, - она не хотела, чтобы Альбина и Патрик увиделись раньше времени. Флора хотела подготовить дочь к встрече с кузеном, которого в этот раз ей представят не как принца, а как безродного сироту. Королева вошла в замок вместе с Альбиной, ее няней, и придворным врачом, отвела принцессу в предназначенную ей комнату, и после этого многозначительно кивнула головой лейб-медику. Поняв знак королевы, Коклюшон спустился вниз, и вышел на крыльцо, сделав вид, будто забыл что-то.
  - Маргарита, идите же, вас зовет ее величество, - сказал он камеристке.
  Маргарита вместе с Патриком вошла в вестибюль, не зная, где искать королеву.
  - Это ваш сын? - спросила Маргариту горничная, встречавшая королеву вместе с остальными слугами.
  - Нет. Это немой сирота, которого ее величество взяла на воспитание, избавив тем самым от голодной смерти на улице или унижений в приюте для сирот, - заученно ответила Маргарита.
  - Как добра ее величество! - вздохнула служанка. Она не обратила внимания на то, что мальчик вдруг отпустил руку Маргариты и с нескрываемым удивлением и возмущением посмотрел на нее. "Как вы смеете называть меня безродным сиротой?" - говорил его взгляд. Маргарита, покраснев, сделала вид, что ничего не заметила. Тем временем королева спустилась в вестибюль.
  - Патрик! Идем со мной, мой хороший! - позвала она племянника. Патрик пошел вслед за теткой.
  - Ты будешь жить в этой комнате, сказала Флора, приведя Патрика в ту самую комнату, где он жил летом.
  Распорядившись накормить детей ужином, - каждого в его комнате, Флора поспешила уложить их спать. Патрик покорно исполнил волю тети - с трудом поев, он безропотно лег спать. Но с Альбиной пришлось помучиться, - девочка долго плевалась не понравившейся едой, а затем наотрез отказалась ложиться.
  - Хочу осмотреть замок! - капризно заявила она.
  - Сейчас уже поздно, ты сделаешь это завтра утром, - уговаривала ее мать.
  - Не хочу утром, хочу сейчас! До утра долго ждать!
  - Альбина, ты теперь принцесса, так что не капризничай, ты должна вести себя с достоинством, - строго сказала Флора.
  - Не хочу с достоинством! - разозлилась Альбина.
  - Альбина, если ты будешь вести себя, как полагается принцессе, то завтра я познакомлю тебя с очень хорошим мальчиком, который, я надеюсь, станет твоим другом. Он сирота, у него умерли родители, и я решила взять его во дворец.
  - Ага, с кузеном, принцем абидонским, ты меня не хотела знакомить, а с каким-то сиротой - так пожалуйста!
  - Ты забываешь, Альбина, что с кузеном я тебя познакомила, но ты не придумала ничего лучшего, чем устроить драку. Неужели ты не помнишь?
  Альбина смущенно отвернулась. Она и в самом деле не очень хорошо помнила, что произошло тогда, ведь год,- это очень большой промежуток времени для маленьких детей.
  - Он, наверное, первый начал, - наконец, нашлась она.
  - Ничего подобного. Принц никогда первый не начинал драку, он очень уважительно относился к людям, - ответила Флора.
  - А где он теперь? - вдруг спросила Альбина.
  - Что?.. - растерялась королева.
  - Где сейчас мой кузен Патрик? - повторила свой вопрос принцесса.
  - Он болен и находится в больнице, - кратко ответила королева.
  - А что с ним? - задала новый вопрос Альбина. Королева промолчала, не зная, что ответить.
  - А почему он в больнице? - не отставала Альбина. - В больнице болеют только самые нищие!
  - Патрик не может находиться дома, тогда он заразит окружающих... - нашлась Флора.
  - Ну ладно, когда он поправится, ты познакомишь меня с ним?
  - Дочка! Патрик не поправится никогда! - со слезами воскликнула Флора.
  - Почему? - с испугом спросила Альбина.
  - Когда погибли его родители, - король и твоя тетя Эмма, Патрик сошел с ума от горя и испуга, и теперь находится в клинике для душевнобольных. Он никого не узнает, и даже забыл меня, - не может вспомнить, что я его тетя.
  - А вдруг все-таки он поправится, и вспомнит тебя? - с надеждой спросила девочка.
  - Нет, дочка, это неизлечимо...
  Альбина, помолчав, стерла набежавшую слезу:
  - Я так мечтала увидеться с кузеном! Теперь это невозможно... Никогда я его не увижу! Почему так несправедливо?! - произнеся эти слова, Альбина громко заревела, - она не умела плакать тихо.
  - Успокойся, дочка, успокойся... Это судьба, ее волю надо принимать. Может быть, твой кузен и поправится, только это произойдет нескоро, когда он станет взрослым. Тогда вы и познакомитесь, - утешила дочку Флора.
  - Все равно, долго ждать, - всхлипнула Альбина.
  - Ну что же делать... - вздохнула Флора. - Но знаешь, дочка, время пролетит незаметно, не успеешь оглянуться, как ты вырастешь, и Патрик вырастет тоже. Тогда вы и станете друзьями.
  - Поскорее бы время пролетело незаметно, - мечтательно произнесла Альбина. "Но станут ли они друзьями? - подумала Флора, - я чувствую, что рано или поздно тайна Патрика будет раскрыта, и если это произойдет в то время, когда Патрик станет совершеннолетним, нам придется ответить за все, что мы с ним сделали".
  - А пока, дочка, я надеюсь, что ты подружишься с тем мальчиком, которого я взяла в замок. Его тоже зовут Патрик, как и твоего кузена. Он тоже сирота, у него, как и у принца, погибли родители.
  - А почему тогда он не сошел с ума? - задала резонный вопрос Альбина.
  - Почему?.. - растерялась Флора, - ну, это вовсе необязательно, сходить с ума от горя. Патрик только потерял голос. Он теперь не может говорить. Обещай, что не станешь его дразнить из-за этого.
  - Ладно... - согласилась Альбина. - Но тогда с ним неинтересно будет дружить.
  - Почему же неинтересно? Патрик очень умный и добрый мальчик.
  - Это мы еще посмотрим! - возразила Альбина, - он не может быть умнее моего кузена. И ты говорила, что все дети учатся от меня плохому! Патрик тоже научится хулиганить!
  - Не думаю. Он всегда хорошо себя ведет, - возразила королева.
  - Научится, научится! - злорадно сказала Альбина, - куда ему деваться-то?
  Флора тяжело вздохнула. Она догадалась, что Альбину разозлили похвалы в адрес Патрика. Девочку всегда сердило, когда хвалили ее ровесников, потому что обычно после этого следовало сравнение, которое было не в ее пользу. Можно было не сомневаться, что Альбина изо всех сил будет учить Патрика хулиганским выходкам.
  Альбина была разочарована. Она давно мечтала встретиться с принцем Патриком, своим кузеном. Девочка плохо помнила закончившееся дракой знакомство, - это было безумно давно, и она тогда была слишком мала. Альбина снова мечтала увидеть кузена, и произвести на него хорошее впечатление, дав себе слово вести себя примерно при встрече с принцем. Она слышала, как все восхищались ее кузеном, и принц был единственным ребенком, которого можно было хвалить, не вызывая негодования Альбины. Девочка привыкла слышать, что Патрик - самый красивый, умный и воспитанный мальчик в стране, - а именно таким и должен быть принц. Это обстоятельство еще сильней разжигало желание Альбины снова увидеть своего кузена. Альбина сожалела о том, что устроила драку год назад, ибо она поняла, что принц не забыл, как получил несколько пощечин, из-за чего он теперь не хотел ее видеть. Летом папа передал дочери слова его высочества - "если она снова будет драться, то не надо!". Альбина была сильно огорчена этим, и мечтала доказать принцу, что теперь она совсем другая.
  Сейчас все мечты девочки были разбиты. Никогда больше она не увидит своего кузена, разве только через много лет, если к принцу вернется рассудок, но этого ждать так долго, да и неизвестно, стоит ли ждать - Патрик может не выздороветь. Теперь вместо принца Абидонии Альбине придется знакомиться с сиротой низкого происхождения, да и к тому же еще и немым. Как разговаривать с этим мальчиком, если он не сможет ответить? Тем более неприятно слышать, как мама хвалит этого Патрика, - разумеется, она делает это из жалости, - ведь он такой несчастный! А потом Альбине предстоит услышать, что Патрик ведет себя гораздо лучше ее! Как стерпеть такое унижение?
  - Альбина, я очень прошу тебя, не обижай Патрика, это самое главное. Он и так страдает, потеряв своих родителей, - повторила Флора.
  - Я обещаю. Я не обижу Патрика, если только он и в самом деле хороший, - сказала Альбина.
  Услыхав эти слова, Флора успокоилась. Она упустила из вида то, что хорошими Альбина считала только тех детей, которые беспрекословно повиновались ей. Не подумала Флора и о том, что характер и воспитание Патрика не позволяли ему подчиняться кому попало, и делать все, что требовали окружающие. Да, Патрик всегда был примерным ребенком, он ни разу не ослушался родителей, да и ко всем старшим он относился с уважением. Но если кто-либо хотел заставить принца пойти против совести, и делать что-то недостойное, из этого ничего не выходило.
  В тот день, когда Альбина избила Патрика, Флора сразу же забрала дочь и уехала из дворца. Ей не довелось услышать, как канцлер посоветовал Патрику дать сдачи его кузине, и как принц возмутился этим недостойным советом, назвав канцлера плохим человеком. Эмма потом все рассказала сестре, но пересказанное событие производит меньше впечатления, и не запоминается так, как виденное собственными глазами.
  
  На другой день после завтрака принцесса вышла гулять в парк. Печальное зрелище представлял собой парк летнего замка в середине ноября. Листва полностью облетела, и ветер гнал рябь по озерам, в которых отражалось хмурое осеннее небо. Альбина подошла со своей няней к фонтану, который, несмотря на позднюю осень, до сих пор работал. От фонтана веяло холодом и сыростью, а шум падающей воды, напоминая холодный осенний дождь, не радовал сердце.
  Скоро в конце аллеи, ведущей к фонтану, показалась королева, которая вела за руку мальчика.
  - Познакомьтесь, дети: ваше высочество, это Патрик, мой воспитанник, а это моя дочь, принцесса Альбина, - сказала королева.
  После этих слов Патрик взглянул на тетю с тем же выражением, с которым вчера смотрел на ее служанку. - "Зачем вы знакомите нас, тетя? Мы давно уже знакомы! И почему вы называете меня воспитанником, а не вашим племянником?" - прочла Флора в выразительных глазах Патрика.
  Королеве стало невыносимо стыдно, она покраснела и отвела взгляд от племянника, - так же, как это сделала вчера ее камеристка. Но разгневанный словами тетки Патрик не мог выразить вслух своего возмущения, и, смирившись со своей беспомощностью, он вежливо поклонился Альбине, в глубине души испытывая страх перед кузиной.
  Королева тоже с трудом сдерживала волнение: она опасалась, что Альбина узнает в безродном приемыше своего кузена, принца Патрика. Но, к радости ее величества, этого не произошло: за год дети подросли и повзрослели, изменившись внешне, да и за столь долгий для таких малышей срок Альбина успела забыть черты лица своего кузена. Патрик тоже не узнал бы Альбину, если б королева не представила детей друг другу. Но Альбина не знала, что этот несчастный сирота - ее кузен, а Патрик хорошо помнил, что у его тети есть дочь Альбина, которая надавала ему пощечин прошлой весной. Патрик также помнил, что летом, находясь здесь же, в летнем замке, он заявил, что не желает видеть свою кузину, которая дерется. И вот теперь, вопреки всему, ему снова представляют драчливую кузину, причем делают вид, будто они совсем не знакомы друг другу! Патрик чувствовал себя беспомощным, как никогда в жизни. Ему еще никогда насильно не навязывали компанию неприятного человека. Но Альбина в этот раз была настроена гораздо дружелюбнее, чем год назад.
  - Здравствуй, Патрик! Я знаю, что ты не умеешь говорить, и поэтому не обижусь на то, что ты мне не отвечаешь, - чуть свысока произнесла принцесса. - Дай мне руку, и пойдем, посмотрим, что там дальше - она указала на длинную аллею, ведущую к поляне. Патрик покорно протянул руку принцессе, и пошел вместе с ней на поляну, опасаясь разгневать своенравную кузину, и получить еще несколько пощечин.
  - А парк здесь очень большой, сказала Альбина, придя на поляну. - Я что-то не вижу его конца. Как ты думаешь, сможем ли мы его обойти до обеда? - спросила она Патрика. - Ой, я забыла, что ты... - спохватилась она. Но тут Патрик отрицательно покачал головой.
  - Что ты хочешь сказать? Что мы не обойдем парк? Да? - спросила принцесса. Патрик кивнул в ответ.
  - А если мы будем гулять тут до самого вечера? - Патрик пожал плечами, желая сказать "не знаю".
  - А почему ты думаешь, что мы не обойдем парк? Ты что, его видел раньше? - Патрик согласно кивнул в ответ.
  - А когда ты здесь был раньше? - спросила Альбина. Патрик растерянно посмотрел на принцессу, не зная, как ответить жестом на ее вопрос. Но Альбина поняла свой промах.
  - Ладно, не буду тебя больше спрашивать, - проворчала она, решив позже задать этот вопрос матери.
  - Мама, Патрик утверждает, что он здесь был раньше, - вернувшись с прогулки, спросила Альбина. - Он, что, жил здесь или приезжал сюда в гости? Если бы он мог говорить, то сказал бы мне, что хорошо знает здешний парк.
  - Видишь ли, к сожалению, Патрик не может много рассказать, да и я точно не знаю, где он жил раньше. Я знаю лишь то, что его родители были бедными людьми, возможно, они летом здесь подрабатывали, убирая в парке, - вполне удачно соврала королева. - Я только знаю, что его родителей убили бандиты, и попечитель приюта для сирот не хотел брать Патрика в приют, потому что там над ним издевались бы жестокие дети. Поэтому я решила вырастить Патрика в нашем замке, - иначе его ждала бы голодная смерть на улице, ведь никто не захотел усыновить немого сироту.
  Альбине вполне хватило этого объяснения. Дети скоро подружились, хотя Альбине было скучновато общаться с немым и замкнутым мальчиком. Страх перед кузиной скоро прошел у Патрика, - Альбина, несмотря на свои недостатки, была доброй девочкой. Но вскоре Патрика ждало еще одно испытание - в летний замок приехала Оттилия, пожелавшая навестить сестру с племянницей.
  - Как, ваше величество, вы позволяете принцессе дружить с этим безродным найденышем? - возмутилась она. Услышав эти слова, Патрик с гневом взглянул на тетку. Оттилия заметила этот взгляд, как в свое время королева, но в отличие от ее величества, ни капли не смутилась.
  - Опустите глаза, Патрик! - резко сказала она. - Вы невыносимо дерзки! Как вы смеете смотреть на меня таким злобным взглядом, ведь вы живете здесь из милости, не забывайте об этом!
  - Сестрица, как ты разговариваешь с ребенком? - возмутилась королева.
  - Не кричите на моего друга, тетя! Он не сделал ничего плохого! - воскликнула Альбина.
  - Друга? - с иронией произнесла Оттилия, - вам, ваше высочество, не следует называть другом безродного мальчишку!
  После этих слов Патрик внезапно побледнел, и взгляд у него остановился, как во время приступа воспоминаний о гибели родителей.
  - Патрик, что с тобой? - испугалась королева. Но Патрик быстро пришел в себя, и выбежал из комнаты. Альбина бросилась за ним.
  - Сестра, почему ты такая жестокая? Что тебе сделал Патрик, зачем ты так? - со слезами воскликнула Флора.
  - Я считаю, ваше величество, что вы слишком приблизили к себе этого безродного сироту. Ему не место в обществе знатных людей! Не понимаю, почему вы позволяете принцессе общаться с ним, как с себе равным?
  - Если Патрик станет жить в нашем замке, значит, он будет общаться с Альбиной. Этого не избежать! - твердо ответила королева, - не забывай, сестрица, что он все-таки мой...
  - Тише! - прервала сестру Оттилия. - Патрик теперь всего лишь безродный сирота! Или ты уже не хочешь сохранить ему жизнь? - с коварной иронией спросила она. - Да, кстати, в какой комнате ты поселила Патрика?
  - В той самой, где он жил раньше, разумеется, - ответила Флора.
  - Он не жил здесь! В этом замке жил принц абидонский, который теперь находится в доме умалишенных! Ты поселила этого безродного в комнате принца? Да ты с ума сошла, сестра! Патрик должен жить в помещении для слуг. По-моему, здесь достаточно пустующих комнат для прислуги.
  - Но они же неудобные и маленькие! - возразила королева.
  - Ничего, для безродного сироты, сына нищих, это как раз подойдет! Ну, ладно, сейчас пусть живет в комнате принца, но, когда мы вернемся сюда летом, он станет жить в маленькой комнатке. Кстати, и в столичном дворце Патрик уже не будет жить в прежней комнате - мы с мужем нашли приличествующую его положению комнату наверху.
  - Наверху? Ты хочешь сказать, под самой крышей? Но в тех помещениях живут только слуги!
  - Патрик хуже слуги, он не будет работать, и пользы от него никакой! - зло возразила Оттилия.
  - Зачем ты так жестока... проговорила с отчаянием Флора.
  - Зачем ты так сентиментальна... до глупости! - передразнила ее Оттилия.
  Тем временем Патрик вбежал в свою комнату, и в слезах бросился на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Ему казалось, что он сейчас умрет, не выдержав оскорбления. Это произошло первый раз в его жизни и потрясло мальчика до глубины души: родная тетка назвала Патрика безродным, и возмутилась тем, что принцесса дружит с ним, - точно так же несколько месяцев назад она негодовала из-за того, что Патрик дружит с детьми слуг. Теперь положение изменилось, и бывший принц абидонский стал сыном безродных нищих, недостойным общаться с принцессой.
  Плача, Патрик не заметил, как в его комнату вошла Альбина.
  - Не обращай внимания на мою тетку, она злая дура! - сказала принцесса, склонившись над своим другом. - Ты что, плачешь? Не надо, прошу тебя! - пыталась успокоить Патрика Альбина. Через некоторое время мальчик стал успокаиваться, и вытер слезы. Альбина не поняла, как тяжело ее друг переживет оскорбление Оттилии - девочка не знала всей правды.
  - Тетя всегда такая противная, я давно ее не слушаю, - сказала Альбина.
  В этот миг в комнату Патрика вошла королева.
  - Вот ты где, Альбина! - сказала она. - Патрик, мальчик мой, ты не бойся моей сестры, она тебе ничего дурного не сделает. В конце концов, я здесь королева, а не она! Ты что, плакал, мой хороший?
  - Он плакал, мама! Правда, очень тихо, - сказала Альбина. - Мам, ты еще получше отругай тетку и пригрози, что не захочешь ее видеть при дворе!
  "Если б я только могла это сделать! - подумала Флора. - Увы, теперь невозможно удалить канцлера, - без него Теодор совсем не сможет править страной, да и Оттилия как-никак моя родная сестра". Вслух же она сказала:
  - Разве так можно?!
  - А что такого? - возразила Альбина. - Мой кузен не хотел меня видеть при дворе, ну и ты не захоти ее видеть!
  Патрик вдруг выразительно взглянул на Альбину, затем опустился на одно колено, и поцеловал ей руку, как взрослый. Так он попросил прощения за то, что не хотел видеть летом свою кузину.
  - Патрик, ты чего? - растерялась Альбина. Патрик лишь слабо улыбнулся, понимая, что не сможет объяснить причин своего поступка.
  - Ты успокоился, мой хороший? - спросила королева. Патрик с мольбой взглянул в глаза тети: "Милая тетя, назови меня племянником! Прошу тебя, хоть раз скажи, что я - твой племянник!" - думал Патрик в этот момент, но королева не поняла безмолвной просьбы ребенка.
  - Мой хороший, постарайся больше не расстраиваться и не плачь. Никто не посмеет обижать тебя, - ведь ты - мой воспитанник, а я - королева, и я могу приказать казнить того, кто тебя обидит, - весело сказала Флора, обняв мальчика. Но странно, после этих слов Патрик, казалось, огорчился еще сильнее. Он разочарованно посмотрел на Флору, затем отвернулся, и снова беззвучно заплакал. Увидав его слезы, Альбина вдруг не выдержала, и заревела во весь голос. Теперь Флоре пришлось утешать уже двоих. Детям дали выпить успокаивающих капель, и Альбина скоро снова была в хорошем расположении духа, но Патрик, перестав плакать, стал безучастным ко всему. Мальчик понял, что и другая его тетя, любившая его по-прежнему, тем не менее, отреклась от него: Флора тоже не назвала Патрика своим племянником.
  "Они называют меня безродным... Я никому не нужен. Лучше мне умереть, тогда я всегда буду с мамой и папой!" - думал Патрик.
  Его детство закончилось в эти дни. Слишком рано принц столкнулся с горем и жестокостью родственников, и теперь Патрик рассуждал совсем по-взрослому и не надеялся на чью-либо помощь. Да и кто бы стал помогать Патрику? Теперь мальчика окружали совсем чужие и равнодушные люди. Патрик тщетно пытался найти в летнем замке хотя бы одного знакомого слугу. Новые слуги не выказывали ему того уважения, с которым относились к принцу Абидонии прежние, но к счастью, никто не обижал воспитанника королевы Флоры. Тем не менее, Патрик понимал, что он совершенно одинок после гибели родителей и предательства теток.
  Первое время Патрик будет ждать чуда, которое заставит раскаяться его родственников, а ему поможет обрести друзей, но взрослея, он перестанет верить в чудеса, видя, как безнаказанно канцлер уничтожает неугодных ему людей. В сравнении с судьбами несчастных, безвинно казненных, заключенных в тюрьмы или погибших на каторге, собственная судьба покажется лишенному титула принцу не столь уж и трагичной.
  
  Прошло две недели. Наступил декабрь, и по первому снегу ее величество вместе с дочерью и воспитанником вернулась в столицу.
  Королевский дворец изменился до неузнаваемости: канцлер и Оттилия навели там свои порядки. Исчезли великолепные комнатные растения, ранее стоявшие в огромных кадках в каждом зале, пропали все породистые кошки, охранявшие дворец от мышей, - канцлер страдал аллергией на цветы и шерсть. Несколько породистых собак, ранее свободно бегавших по дворцу, теперь стали узниками псарни: они сидели на цепях и отказывались от еды, не в силах смириться со своим новым положением, - в их числе оказался и благородный дог Флай.
  Обслуживающий персонал дворца был полностью обновлен, и количество новых слуг было в два раза меньше прежнего. Предусмотрев то, что горничные не смогут справляться с большим объемом работы, канцлер распорядился запереть на замок большую часть покоев второго этажа, - в том числе и те, в которых раньше жили покойные король с королевой. Парадные покои тоже были заперты, и должны были открываться только в исключительных случаях, - например, при встрече иностранных гостей.
  - Где же теперь будет жить Патрик? - спросила королева, едва переступив порог дворца.
  - Вашему воспитаннику мы решили отвести комнату наверху, под крышей, ту самую, которая находится в стороне от остальных помещений для слуг. Сто лет назад в ней жила вдовствующая королева Мари-Элеонора, прабабка покойного Анри II.
  - Господь с тобой, сестрица! Теперь там живет ее привидение! - в ужасе воскликнула Флора.
  - Сестра, перестань говорить глупости! Привидений не существует, и я полагаю, что рассказы о призраке Мари-Элеоноры выдуманы слугами, не хотевшими из лени убираться наверху.
  - А вдруг это все-таки правда? - дрожа, спросила Флора.
  - С твоей стороны глупо верить в детские сказки. К тому же, призрак видели не в самой комнате, а в коридоре и на лестнице возле печки. Мы с мужем долго находились наверху, и поверь, ничего страшного там не заметили.
  
  Королева Мари-Элеонора, призрак которой некогда тревожил обитателей дворца, была супругой короля Филиппа IV, прадеда Анри II. После смерти мужа она хотела удалиться в монастырь, но решив, что здоровье не позволяет ей этого сделать, осталась во дворце, создав себе почти монастырские условия жизни. Она поселилась в крохотной неотапливаемой комнате под крышей, обособленно расположенной от остальных помещений. Согревалась эта комната теплом от печки, находившейся в полутемном и узком коридоре. Пожилая женщина прожила в уединении пятнадцать лет, только по воскресеньям и большим праздникам спускаясь в гостиную повидаться с сыном и внуками. Иногда она гуляла по коридору, но большую часть времени читала религиозные книги, и молилась у себя в комнате. Там же она и умерла в семидесятилетнем возрасте. С тех пор слуги неоднократно видели призрак покойной королевы, прогуливавшейся по темному коридору. Говорили, что призрак являлся не только слугам, но и их господам, - потомкам королевы Мари-Элеоноры. Призрак всегда являлся в дни испытаний, выпавших на долю королевской семьи, казалось, что Мари-Элеонора хочет морально поддержать своих внуков. Но в последние пятьдесят лет призрака никто не видел, и многие считали, что приведение исчезло навсегда, и больше не потревожит обитателей замка, потому что половину столетия королевская семья жила спокойно, почти не зная бед.
  Поднимаясь вместе с Оттилией на верхний этаж дворца, Флора подумала, что канцлер и Оттилия нарочно решили поселить Патрика в этой комнате, для того, чтобы увидав призрак своей прапрабабки, Патрик умер от страха, или сошел бы с ума, и тогда выдуманная канцлером история о сумасшествии принца стала бы правдой.
  Преодолев последний небольшой лестничный пролет, Оттилия, Флора и Патрик вошли в маленькую комнату. Кровать, сундук, две небольшие этажерки, маленький стол и стул составляли все ее обстановку. Комнаты последнего этажа располагались под крышей, и стены, в которых были окна, наклонялись вглубь комнат, делая и без того небольшие помещения еще меньше. Не была исключением и эта комната. Небольшое окно находилось в глубокой нише, которая сразу привлекла внимание Патрика. Спросив взглядом разрешения тети, мальчик подошел к окну.
  - Ты временно будешь жить здесь, мой мальчик, - ласково сказала Флора, - а потом...
  - Не временно, - жестко прервала ее Оттилия, - не временно, а всегда ты будешь жить здесь. Помни, что тебя взяли во дворец из милости, а раз так, тебя вполне должно устраивать помещение для слуг.
  - Сестрица! - взмолилась Флора.
  - Пусть привыкает к своему зависимому положению! Ты слишком избаловала его!
  Патрик испуганно посмотрел на Оттилию, затем отвернулся к окну, из гордости не желая, чтобы тетки видели слезы, выступившие у него на глазах. Вскоре тетки вышли, оставив мальчика одного. Патрик еще долго сидел в нише, безучастно глядя в окно. Это унижение уже не вызвало у него сильного возмущения: мальчик начал привыкать к своему новому положению безродного сироты, взятого в замок из милости.
  Ему еще многое предстояло перенести: впереди были долгие шестнадцать лет испытаний. Печальна была и судьба его страны: процветавшая последние три века Абидония снова должна была оправдать свое старинное название. После коронации Теодора канцлер полностью взял бразды правления в свои руки. Его опасения, что Теодор будет сам править страной, не оправдались - новый король не хотел и не умел заниматься государственными делами. Излюбленным занятием Теодора стали верховые прогулки по парку. Необходимость заниматься политикой вызывала у него раздражение, и король с удовольствием перепоручал все дела канцлеру. Сам он лишь принимал заграничных послов, и "вел дипломатическую переписку" с королями соседних держав, прочитывая их письма, да ставя свои подписи под ответами, сочиняемыми канцлером от его имени.
  
  Тем временем реставрационные работы в подземелье дворца кипели. К весне там должна была открыться новая тюрьма для государственных преступников. Остальные тюрьмы были уже переполнены, - туда попадали не только за уголовные преступления, но и за критику нового короля, и всесильного канцлера.
  Пока не произошли самые страшные события, - о коих рассказано будет позже, у королевской семьи оставалось еще много друзей, часто навещавших короля с королевой. У большинства из них были дети - ровесники принцессы Альбины. Девочка с удовольствием играла со своими приятелями, которые теперь были обязаны подчиняться ей во всем. Разумеется, Патрик не показывался в кругу друзей Альбины, - во время прихода гостей мальчика запирали в его комнате, чтобы друзья королевского семейства, в свое время часто бывавшие при дворе Анри II, не узнали в воспитаннике королевы принца Абидонии. Но Патрик не скучал в одиночестве, - в отличие от большинства своих ровесников, мальчик умел читать, и если при жизни родителей он делал это неохотно, то теперь он нашел чтение интереснейшим занятием. Это открытие пришло неожиданно. Однажды зимним днем няня Альбины читала детям сказку, слишком длинную для того, чтобы прочесть ее всю сразу. Няня закончила чтение в середине книги, и пошла гулять с принцессой в сад, теперь занесенный снегом. Патрик был немного простужен, и королева не разрешила ему выходить на улицу, пока мальчик не поправится. Болезнь ребенка не была серьезной, но ее наступление можно было предугадать, - в слишком уж холодной комнате поселили Патрика. Канцлер и Оттилия надеялись, что однажды Патрик серьезно заболеет и умрет, - и тогда уж никто не посмеет назвать короля Теодора незаконным. То, что комната была неотапливаемой, было главной причиной, по которой здесь решили поселить Патрика. Впрочем, когда гостей в замке не было, Патрик часто проводил время в детской, устроенной специально для принцессы и него. Там дети кушали, играли, рисовали и слушали чтение сказок.
  В тот день, оставшись один в детской, Патрик не знал чем заняться. Увлекательный сюжет сказки не выходил у мальчика из головы, а книга лежала на столе, раскрытая посередине, в том самом месте, где няня закончила чтение. Патрик решил собраться с силами, и прочесть хоть немного, но он так увлекся эти занятием, что не заметил, как прошел час. Вернувшаяся с прогулки Альбина застала своего друга склонившимся над книгой.
  - Что ты уставился в книжку, она же без картинок? - с удивлением спросила принцесса.
  - Патрик, ты, наверное, умеешь читать? - догадалась ее няня. Патрик утвердительно кивнул.
  - Ничего себе! - воскликнула Альбина, - я думала, что только мой кузен, принц Патрик умеет читать, ну и взрослые, разумеется, тоже. Да, я поняла уже, что и ты читать умеешь, - повторила Альбина, заметив, что Патрик указывает на себя, - принцесса решила, что ее друг хочет сказать, что он, как и ее кузен, умеет читать. Девочка не поняла того, что Патрик хотел сообщить ей, что он приходится ей кузеном.
  С тех пор основным занятием Патрика стало чтение. Мальчику разрешили брать книги в свою комнату, когда его запирали во время приезда гостей. В веселые рождественские праздники в королевский дворец приезжало множество друзей Теодора и Флоры, в малой гостиной стояла елка, и дети веселились от души, вызывая раздражение канцлера и Оттилии, но даже они пока не могли запретить королеве приглашать во дворец своих подруг с детьми. (Запрет о пребывании детей во дворце будет внесен во внутренний дворцовый устав несколькими годам позже). Патрик был лишен всех радостей Рождества, но он забывал об этом, начиная читать сказки. Когда глаза уставали от чтения, мальчик начинал мечтать, представляя себя на месте сказочных героев, и где-то в глубине души оживала надежда, что пройдя через тяжелые испытания, он сможет восстановить справедливость, и тогда, как и прежде, все снова станут называть его принцем, и никто не посмеет запереть наследника престола одного в комнате. Патрик не знал, кто виноват во всех его несчастьях, но интуитивно мальчик подозревал канцлера и Оттилию, которых недолюбливал и раньше. Канцлера Патрик еще год назад назвал плохим человеком, и с тех пор он только укрепился в своем мнении, а увидав довольную улыбку графа в момент гибели своих родителей, Патрик стал испытывать к нему такое же отвращение, как к крысам, жабам, или тараканам. Завидев канцлера, Патрик всегда отворачивался, и спешил уйти подальше от этого наводящего ужас человека. Когда Оттилия назвала его безродным, мальчик уверился в том, что его тетка - злая ведьма. Конечно, и вторая его тетка - Флора больше не называла Патрика своим племянником, но ведь она по-прежнему любила его, в этом не было никаких сомнений. "Когда-нибудь тетка Оттилия и канцлер станут меня бояться!" - думал принц, лишенный титула.
  Ждать этого события придется долгих шестнадцать лет, а пока Патрик полностью зависел от двух негодяев, - своей родной тетки и ее мужа, в чьих руках теперь оказалась власть.
  
  Народ Абидонии полностью разделял чувства принца. Большинство дворян понимало, что подлинным королем Абидонии является канцлер, а Теодор - лишь марионетка, которая носит корону. И все без исключения граждане страны были уверены в незаконном захвате власти свояками Анри II.
  Первыми отреагировали на перемены люди искусства. Писатели и поэты создавали сатирические произведения, высмеивавших королевскую семью, композиторы перекладывали на музыку сатирические стихи, а художники нарисовали множество карикатур на короля и канцлера. Но свободно творить им пришлось недолго: канцлер приказал арестовывать исполнителей памфлетов, а также взял под контроль все типографии, так что теперь невозможно было напечатать ни одного сатирического стихотворения или рассказа. Актеры, чья свобода творчества была попрана первой, в большинстве своем покинули страну. Некоторые зарабатывали на хлеб, давая спектакли в замках дворян, но узнав об этом, канцлер вскоре издал запрещающий спектакли в домах частных лиц.
  Жан-Жак Веснушка, первым осознавший опасность, жил теперь в пограничном поселке недалеко от Кабаньего Лога. Он не хотел покидать родину, решив сменить актерство на фермерское дело. Но уничтожить марионетки было выше его сил. Отобрав самые ценные и опасные, - задействованные в спектакле о розе, Жан-Жак спрятал сундук с куклами на огороде, в сугробах снега, коего этой зимой было предостаточно.
  Однажды, возвращаясь из леса с вязанками хвороста, Жан-Жак и Луиза увидели на дороге знакомый фургон актера Филона, который так же выступал при дворе Анри II.
  - Филон! Куда спешишь, дружище? - приветствовал его Жан-Жак.
  - Это ты? - удивился Филон. - Ты все еще в Абидонии? Признаться, я думал, что ты давно уже покинул страну. В твоем положении оставаться здесь - безумие!
  - В моем положении? - переспросил Жан-Жак.
  - Ты же состоишь в розыске! Канцлер непременно хочет тебя арестовать, он не простил тебе спектакли про Хряка и Ябеду!
  - Я знаю это, - спокойно ответил Жан-Жак.
  - Так что ты сидишь на месте?! Собирайся и беги за границу, в Пенагонии ты будешь в безопасности! Давай подожду, пока ты соберешь пожитки, и поедем в Пенагонию вместе!
  - Тебе легко оставить родину? - грустно спросил Жан-Жак.
  - Я люблю Абидонию, но жизнь люблю еще больше. Если сейчас начну придаваться сантиментам, то, скорее всего, погибну. Сейчас не время грустить, надо спасать свои жизни!
  - Мне бы твой характер... Я не могу решиться навсегда оставить Абидонию, - сказал Жан-Жак.
  - Ты что, не понимаешь, что если даже и не попадешь в тюрьму, тебя ожидает голодная смерть - спектакли запрещены! Чем ты будешь зарабатывать себе на хлеб?
  - Я уже все решил. Теперь я больше не актер Жан-Жак Веснушка, а фермер Жан.
  - Ты решил сменить ремесло? А сможешь ли ты пахать землю? Это тяжелее выступлений, да и аплодисментов ты не услышишь. Впрочем, твое дело. Только если тебя захотят арестовать, то узнают и под личиной фермера.
  - Надеюсь, этого не случится. В столицу я больше ни ногой.
  - Это твое последнее слово? Подумай, пока не поздно, еще есть время бежать!
  - Я давно все решил. Не могу оставить родину. Мне лучше жить здесь.
  - Ну, как знаешь! А я поеду.
  - Счастливого пути! - взмахнув рукой на прощанье, воскликнул Жан-Жак.
  - Прощай! - ответил Филон.
  Жан-Жак и Луиза долго смотрели удалявшемуся фургону приятеля.
  - Как ему легко уехать! - вздохнула Луиза.
  - Надеюсь, нам с тобой не придется этого делать, - ответил Жан-Жак.
  
  В феврале Адела, получившая удар ножом, окончательно поправилась. Теперь ее звали Луизой. Вернуться к родным женщина, считавшаяся пропавшей без вести, не могла, и встречалась с братьями тайком в доме мэтра Рене. Назвавшись бедной провинциалкой, женщина решила подыскать себе работу няни в богатой семье.
  Конечно, тяжело было придворной даме превратиться в обычную няньку в дворянской или купеческой семье, но иного выхода Адела не видела.
  Здесь ей неожиданно помог мэтр Рене:
  - Сударыня, сегодня в семье одного моего пациента родилась дочь. Поступите няней в благородную дворянскую семью? Я уверен, что вы встречали при дворе родителей малышки.
  - Если это мои знакомые, то не стоит! Они могут выдать меня...
  - Не беспокойтесь, сударыня, я уверен, что они этого не сделают! Отец девочки - благородный граф Мишель де Сириль, защищавший вместе с бароном де Валлевьер и его отцом маркизом де Линар принца.
  - Граф де Сириль?! Он жив?! - воскликнула Адела.
  - Да, сударыня, он был серьезно ранен во время подавления восстания, так же как и граф де Кураж, и канцлер посчитал обоих дворян убитыми, но к счастью, сейчас Мишель и Огюст почти здоровы. Подумайте, сударыня, ведь в семье графа, хорошо знающего вас, к вам будут относиться как к другу, а не как к простой служанке.
  - Я согласна, мэтр Рене! Когда я смогу прийти в дом графа?
  - Сегодня вечером я провожу вас.
  Ненастным зимним вечером, мэтр Рене, как и обещал, привел Аделу в дом графа Мишеля. Лакей проводил Рене и Аделу в кабинет графа. Сидя за столом, Мишель читал книгу. Увидав вошедших, он с трудом поднялся, - раны все еще давали знать о себе.
  - Добро пожаловать, мэтр Рене! - приветствовал Мишель врача.
  - К вашим услугам, господин граф. Вот женщина, согласившаяся стать няней вашей дочери, - с этими словами мэтр Рене указал на Аделу.
  - Это вы, Адела?! - воскликнул изумленный Мишель. - Вы живы?! Простите мои неуместные слова, сударыня, но ходили слухи, что вы пропали без вести! Признаться, я думал, что вас убили или заточили в тюрьму.
  - Нет, вы ошибаетесь, господин граф! - улыбаясь, произнесла Адела. - Меня зовут Луиза, и я бедная провинциалка, приехавшая в столицу на заработки. Няня принца Адела погибла в тот вечер, когда ушла из королевского дворца. Канцер приказал убить ее за то, что она много знала. Теперь даже родственники зовут меня Луизой.
  - Простите, госпожа Луиза, но что такого могла знать покойная Адела, что вместо вознаграждения за верную службу получила смерть?
  - Она знала, что его высочество Патрик находится в здравом рассудке. Также она знала, что принца не отправили в дом умалишенных.
  - А где сейчас принц? - спросил Мишель.
  - Думаю, что он живет в королевском дворце, может быть в летнем замке, но точно я не могу знать. Ее величество Флора на коленях умоляла канцлера не отправлять Патрика в дом умалишенных. Это все, что я могу вам сообщить.
  - Значит, все-таки мы с Дени и Огюстом были правы, не поверив словам канцлера о болезни его высочества. Увы, мы не рассчитали своих сил. Но Дени погиб, исполняя свой долг, а не отдал жизнь за пустую фантазию, как сейчас утверждают злые языки. Оставайтесь в моем доме, сударыня, вы будете не служанкой, а другом и единомышленницей.
  - Сочту за честь, монсеньор, - с поклоном ответила Адела.
  Так Адела, превратившаяся в провинциалку Луизу, стала няней дочки графа Мишеля. Через неделю графа зашел навестить его дальний родственник Шарль де Фронтье, служивший в королевской гвардии при покойном Анри II. Это с ним разговаривала Адела в тот миг, когда Патрик и Жак без разрешения убежали в рощу искать орехи. Адела очень нравилась молодому гвардейцу, но Шарль не считал себя достойным просить руки столь знатной дамы. Увидав Аделу живой, Шарль был потрясен так же, как и Мишель, неделю назад, но при этом бывший гвардеец испытал гораздо большую радость. Адела жива! Его любимая Адела, которую он оплакивал несколько месяцев! Такое может быть только в сказке, - думал Шарль, и слова, которые молодой человек побоялся сказать Аделе - няне принца, он легко сказал бедной незнатной Луизе.
  В сентябре они обвенчались. К сожалению, отец Шарля, живший последние годы в родовом поместье, и не видевший няни принца, был против женитьбы сына на простой горожанке. Даже ему Шарль побоялся открыть тайну своей супруги. Молодые надеялись, что со временем сердце отца оттает, и старик захочет видеть невестку. Но пока отец запретил Шарлю навещать его вместе с женой:
  - Безродная мне не невестка! Хочешь меня увидеть, приезжай один! - жестко сказал пожилой человек.
  Это было единственным, что омрачало счастье молодых. Через полтора года после свадьбы у них родился сын, которого Адела-Луиза назвала Патрик, - в честь принца, а еще через год - дочь, которой дали имя Эмма, - в память о покойной королеве. К сожалению, Адела-Луиза де Фронтье недолго наслаждалась счастливой супружеской жизнью, - ей было суждено рано овдоветь. Рассказ об этом будет впереди...
   
  Часть 6
  
  ВОСПИТАННИК КОРОЛЕВЫ
  Глава 1
  
  Кончилась долгая снежная зима, во время которой, природа, казалось, одела белоснежный траур по королевской чете. Растаял снег, проснулись и зазеленели деревья, на клумбах распустились тюльпаны и нарциссы. А нишу в стене замка снова затянули молодые побеги плюща. Как и год назад, маленький мальчик вновь спрятался в этом укромном уголке. Никто не искал его, долгое отсутствие ребенка не вызвало того переполоха, который произошел здесь в прошлом году. Тогда и слуги и придворные долго искали исчезнувшего принца Патрика, наследника престола. Теперь, при новом короле, никого не волновало исчезновение безродного немого Патрика, воспитанника королевы. Прислуге и в голову не могло прийти, что этот мальчик всего лишь год назад был принцем Абидонии.
  Стоя в нише, Патрик надеялся, что хоть кто-нибудь позовет его. Напрасно... про него все как будто забыли. Целых полчаса Патрик стоял в нише, и никто не заметил его отсутствия. Устав от ожидания, Патрик вышел из укрытия. Услыхав голос Альбины, мальчик выбежал на поляну, где гуляла в этот час принцесса.
  - Патрик, ты тоже здесь? - удивилась Альбина. В ответ Патрик низко поклонился, и поцеловал руку принцессы.
  - Разве ее величество разрешила вам выходить в сад? - спросила мальчика няня Альбины. - По-моему, вы еще не совсем здоровы.
  Патрик растерянно взглянул на няню. Он не знал, как можно объяснить одними только жестами, что сегодня он еще не видел королеву. Внезапно Патрик догадался, что выйдя гулять без спроса, совершил плохой поступок, но он знал, что королева, - его тетя Флора даже не догадается его наказать за это. С горечью ребенок подумал, что предпочел бы сейчас быть строго наказанным, но наказанным своими родителями. Ах, если бы они были живы!..
  - Ваше высочество, время завтракать. После вы будете гулять в саду столько, сколько вам угодно, - с этими словами няня взяла Альбину за руку, и повела во дворец. Патрик пошел за ними.
  Дети всегда кушали вместе в детской. Усадив за стол принцессу и воспитанника королевы, няня поспешила в коридор, полюбезничать с лакеем.
  Няня принцессы не была знатной дамой, подобно Аделе, няне принца Патрика. Новые король с королевой плохо разбирались в тонкостях придворного этикета, и не понимали, что няней принцессы обязательно должна быть знатная особа. Им казалось вполне приемлемым, что новая няня Альбины была раньше горничной, так же как и ее предыдущая няня, - которую канцлер потребовал заменить, опасаясь, что девушка сможет узнать в воспитаннике королевы принца Патрика, с которым некогда подралась Альбина. Глуповатая Мария, - так звали няню принцессы, не слишком хорошо понимала, что дочь короля Абидонии недопустимо оставлять одну, дабы с ней не случилось несчастья. Принцессу надо охранять особенно тщательно, это ведь не простая девочка. Тем более нельзя оставлять без присмотра озорницу Альбину, всегда готовую на шалости, во время которых она мола пострадать. Канцлер и Оттилия давно заметили недостатки Марии, но, тем не менее, няня их устраивала - ничего страшного, если не досмотрит за девчонкой, - судьба Альбины их не волновала. Да и низкое происхождение няни не беспокоило канцлера, считавшего, что чем меньше дворян будет в королевском дворце, тем лучше. К тому же, знатная дама могла бы узнать бывшего принца, что тоже ни к чему.
  Оставшись одни, дети с отвращением принялись есть кашу.
  - Какая гадость! - воскликнула Альбина, проглотив две ложки. - Меня может стошнить! Просто отрава! - взгляд девочки упал на приоткрытое окно, и выход Альбина нашла быстро:
  - Во всем бери пример с меня, Патрик! Со мной ты не пропадешь! Если не хочешь отравиться, делай, как я! - с этими словами Альбина подошла к окну, и выплеснула содержимое тарелки за окно. Снаружи послышался испуганный крик садовника.
  - Вот и все! - торжествующе воскликнула принцесса.
  Патрик испуганно посмотрел на свою кузину. Он все еще не мог привыкнуть к выходкам Альбины. "Лучше отравиться, чем так делать" - думал мальчик. Как ни старалась Альбина, Патрик не мог забыть хорошие манеры, прочно усвоенные им при жизни его родителей.
  Неожиданно в детскую вошла королева. Патрик так же почтительно приветствовал ее, как и Альбину, - мальчик встал, и поцеловал руку своей благодетельнице.
  - Привет, мама! - весело сказала Альбина. - Я уже позавтракала, каша была очень вкусной!
  - Патрик, мальчик мой, что же ты не кушаешь? Ты плохо себя чувствуешь? - спросила королева и потрогала лоб ребенка. - Жара вроде нет... Доедай кашу быстрее, будь умницей, видишь, Альбина уже давно все скушала.
  Патрик в ответ лишь беззвучно засмеялся. "Знали бы вы, тетя, что сделала Альбина", - подумал он.
  - Ты улыбаешься, мой хороший? Значит, ты уже совсем здоров! - обрадовалась королева. - Сегодня можешь выйти в сад погулять.
  - Он уже выходил, мама! - сказала Альбина. - Мы гуляли вместе.
  - Ты выходил? Но как Жанна отпустила тебя? Или она не заметила, как ты вышел в сад? - спросила Флора.
  Патрик утвердительно кивнул. Жанна была пожилая горничная, убиравшаяся на верхнем этаже, и так же выполнявшая обязанности няни воспитанника королевы. Разумеется, у нее не хватало времени уследить за мальчиком. Рано утром Жанна будила ребенка, помогала ему одеться, затем начинала убирать коридор и топила печь, а вечером она укладывала мальчика спать - вот и все ее обязанности. Патрик часто оставался без присмотра в одиночестве, один он выходил в сад, а если там гуляла Альбина - то няня принцессы следила и за ним.
  Королева хотела нанять няню специально для Патрика, но этому воспротивились канцлер и Оттилия, заявив, что королевское семейство и так слишком много тратит денег на безродного сироту, которым теперь все считали принца Абидонии.
  
  Лишь те, кто ничего не знал о судьбе Патрика, по-прежнему называли его принцем. В числе последних был Жан-Жак Веснушка. Этой весной актер принял непростое решение - закопать в землю сундук с розой и марионетками.
  Душа артиста противилась этому, но он понимал, что ради спасения своей жизни и жизни жены и сына надо хотя бы на время избавиться от опасных вещей. К тому же, если вдруг к нему придут с обыском и найдут сундук, марионетки и розу беспощадно сожгут. Дождавшись, когда в лесу растает снег и земля высохнет, артист присмотрел подходящее сухое место, где можно было зарыть сундук, не опасаясь, что вода проникнет внутрь, и кто-либо чужой откопает марионеток, бывших для Жан-Жака дороже любых драгоценностей.
  Место было выбрано более чем удачно, - недалеко от роковой поляны, на которой погиб король Анри с супругой. С тех пор местные жители обходили Кабаний лог стороной.
  - Завтра ночью мы закопаем сундук в лесу, - сказал Жан-Жак Луизе, - прошу тебя, надень белое платье, когда мы пойдем в лес.
  - Зачем? - удивилась Луиза.
  - Если нас заметят, пусть примут за привидения - ответил Жан-Жак, - тогда никто близко не подойдет к нашему кладу.
  - Ты все марионетки закопаешь? - спросила Луиза.
  - Нет, только из пьесы о розе. Обязательно те, что сделаны с натуры, - а еще текст пьесы и розу.
  - Ты уверен, что рано или поздно откопаешь сундук? А вдруг не получится? По семейному преданию, Жак, когда вырастет, тоже должен будет играть пьесу о розе, иначе наш род прервется.
  - Я думал об этом, - помрачнев, сказал Жан-Жак. - Если со мной что-то случится, пожалуйста, расскажи Жаку, что он должен будет играть пьесу. Я нарисую карту, где отмечу место нахождения нашего клада, - Жак откопает сундук, если этого не смогу сделать я. Я чувствую, что вижу эти марионетки в последний раз...
  Жан-Жак опустился на колени пред сундуком, и уложил на самое дно текст пьесы в кожаном переплёте. Затем он сложил туда куклы, изображавшие второстепенных персонажей, а потом пришла очередь главных героев.
  Взяв в руки герцога Эдвина, Жан-Жак долго смотрел на марионетку, вспоминая принца.
  - Ваше высочество, Патрик, я никогда не смогу забыть вас. Что с вами сейчас, живы ли вы? Какое зло осмелились причинить вам ваши родственники? Я и представить не мог, что ваша судьба окажется похожей на судьбу Эдвина, только в сказке все закончилось хорошо, а жизнь, увы, - жестокая штука. Прощайте, принц, - я вверяю вам священную реликвию моего рода. Только вы сможете сохранить волшебную розу, - с этими словами Жан-Жак положил рядом с марионеткой розу, завернутую в кусочек шелка.
  - Ну, что, канцлер, дорвался до власти? - спросил артист, взяв в руки Ябеду. - Доволен, мерзкий негодяй? Я уверен, что это именно ты нанял убийц короля. Не отпирайся, мутноглазый зануда! Я вижу тебя насквозь. Но помни, Бог все видит и знает, и он непременно тебя накажет. Еще останешься в дураках вместе со своей отвратительной женой!
  Положив Ябеду в сундук, Жан-Жак взялся за полковника Хряка.
  - Ну, что, тупица, стал королем? Доволен? Корона мозги не жмет? Впрочем, какие там мозги, их у тебя и не было никогда. Как ты будешь править, болван? Ах, да, у тебя же есть канцлер! Он все сделает за тебя! Но помни, если ему захочется, он убьет и тебя, как убил короля Анри. Кстати, тебе не стыдно, что ты отнял корону у законного наследника престола? Да тебе все равно, тебе стыдно только когда ты с лошади падаешь! Что я с тобой говорю, ты же не понимаешь человеческих слов, лошадник, с тобой ржать надо! Извини, не умею! - с этими словами Жан-Жак положил Хряка в сундук, плотно закрыл крышку, и обернул сундук парусиной.
  Перед рассветом Жан-Жак и Луиза отправились лес закапывать сундук. Ребятишки, бывшие в ночном, увидели на опушке леса два белых силуэта со светильниками в руках. Перепуганные насмерть дети решили, что это привидения, - место гибели королевской четы находилось совсем неподалеку. Все произошло так, как и хотел Жан-Жак, - жители деревни решили, что призраки короля с королевой появляются на месте их гибели, и с тех пор лет десять люди боялись близко подойти к Кабаньему логу. Только на десятый год после гибели короля Анри II в тех местах появились разбойники, не боявшиеся ни бога, ни черта, и вымышленная опасность сменилась настоящей.
  
  Тем временем реконструкция подземелья королевского замка была завершена. Канцлер пришел в восторг, осмотрев три подземных этажа мрачных камер. Разумеется, эти камеры были предназначены не для убийц, воров и мошенников. Здесь должны были находиться государственные преступники, - к таковым канцлер причислял недовольных его правлением граждан Абидонии. Он сразу же велел перевести сюда множество заключенных из обычных тюрем, где уже не хватало мест.
  Однажды, гуляя во дворе, Патрик увидел толпу закованных в цепи, измученных и оборванных людей, которых гвардейцы провели к входу в подземелье. Это зрелище так испугало ребенка, что Патрик бросился бежать без оглядки. Желая скорее спрятаться, мальчик вбежал в конюшню.
  - Ты что, Патрик? - спросил ребенка пожилой конюх. - Кто тебя испугал, малыш? Патрик показал рукой во двор.
  - Не бойся, мальчик, эти преступники тебе ничего не сделают, они не смогут выбраться из тюрьмы. В подземелье построена такая тюрьма, какой нет во всей Абидонии - успокаивал Патрика конюх, превратно истолковавший причину испуга ребенка.
  "Если это преступники, почему мне их так жалко?" - тем временем думал Патрик.
  Однако вскоре ему довелось пережить еще большее потрясение. В одной из таверн города был арестован пожилой уборщик, ранее служивший лакеем во дворце. Это был тот самый лакей Жан, который в день коронации Теодора увидал принца Патрика в здравом рассудке. Теперь Жан рассказывал эту историю многим посетителям таверны, возбуждая тем самым ненависть народа к новому королю. Разумеется, это не могло долго продолжаться, один из шпионов канцлера привел полицию в трактир и Жан был арестован. Пожилого человека сразу привели на допрос к канцлеру, а после он был отправлен в подземелье. В этот день стоявший у окна в комнате первого этажа Патрик увидел, как лакея Жана вывели через служебный вход, и повели в тюрьму. Первым желанием мальчика было бросится на помощь Жану, а так как выбегать через дверь было бы долго, Патрик решил выпрыгнуть из окна. Вскочив на подоконник, мальчик попытался открыть окно. Убиравшаяся в комнате Жанна, замещавшая заболевшую горничную, отвечавшую за помещения первого этажа, быстро сняла ребенка с подоконника.
  - Патрик, ты что, с ума сошел? С каких это пор ты открываешь окна? - закричала пожилая женщина. Патрик в ужасе показал на Жана, идущего под конвоем по двору.
  - Ну, что там? Подумаешь, преступник! Не хочешь ли ты ему помочь, освободив от стражи?
  Патрик согласно кивнул.
  - Что?! - женщина выронила из рук тряпку. - Патрик, если ты сочувствуешь преступникам, то сам, когда вырастешь, станешь отпетым негодяем. Выбрось это из головы, мальчик. Я слышала, что это был последний лжец, рассказывавший всем, будто сумасшедший принц, сын покойного короля Анри, - вовсе не сошел с ума, а его величество король Теодор придумал это нарочно, чтобы завладеть престолом. Якобы этот человек, ранее служивший в замке, видел принца абсолютно здоровым в день коронации нашего христианнейшего короля Теодора. Подумай сам, разве можно так лгать? Ведь он делал это для того, чтобы народ возненавидел нашего доброго короля.
  Патрик испуганно смотрел на Жанну, понимая, что не сможет ничего объяснить наивной пожилой женщине. Взглянув в окно, мальчик увидел, что Жан уже далеко, но его еще можно догнать. Патрик снова вскочил на подоконник, попытавшись открыть окно, но Жанна снова сняла его.
  - Да что с тобой? - закричала она. Успокойся, пожалуйста!
  Патрик понял, что Жана он не спасет. На мгновение задумавшись, ребенок осознал, что сейчас Жан сядет в тюрьму за то, что рассказал правду. "Значит и другие сидят за правду", - решил мальчик, вспомнив несчастных людей в кандалах, которые не были похожи на злодеев. С выражением ужаса на лице Патрик опустился на пол. "Теперь все хорошие люди будут в тюрьме, а такие как канцлер - на свободе...", - решил он.
  - Ты, наверное, опять заболел! - воскликнула Жанна. - Вот почему ты то залезаешь на подоконник, то сидишь на полу! Ты раньше так себя не вел! Господи, неужели у него воспаление мозга?!
  Взяв Патрика на руки, Жанна отнесла мальчика в его комнату и вызвала придворного врача. Но Коклюшон не нашел у ребенка болезни.
  - Похоже, мальчик сильно испугался, увидав преступника. Не забывайте, что негодяи, подобные этому, убили родителей Патрика. Я дам ему успокаивающих капель, и все пройдет.
  Патрик действительно вскоре успокоился, но последующие две недели мальчик был замкнутым, как в первое время после гибели родителей. Перемену в ребенке заметила королева, но не смогла догадаться, чем вызвано такое ухудшение самочувствия ее воспитанника.
  Вскоре королевское семейство уехало в летний замок. Патрик ни капли не удивился, когда ему там выделили такую же маленькую комнату, как и в столичном дворце. Все же в летнем замке ребенку нравилось больше, потому что канцлер, занятый государственными делами, остался в столице.
  Дел у канцлера было и вправду невпроворот: надо было посадить в тюрьму всех неугодных ему дворян и плебеев. К своему огромному сожалению, к середине августа канцлер увидел, что подземная тюрьма заполнена на две трети. "Еще немного, и в тюрьме не останется места, а между тем, сколько мерзавцев разгуливают на свободе, - в отчаянии думал граф Давиль, - надо найти какой-то выход...".
  Всю ночь канцлер не мог заснуть. Строить новую тюрьму будет долго, да и жалко казенных средств - с каждым днем канцлер становился все жаднее и жаднее. "Может, отправить в ссылку большинство заключенных? - думал граф, - но куда? Место ссылки должно быть таким, из которого трудно сбежать...". Под утро канцлера осенило: наспех одевшись, он побежал в библиотеку и достал карту Абидонии. В небольшой стране был неплохой климат, невысокие горы, и много зеленых лесов. Трудно было найти место, подходящее для содержания каторжников. Конечно, были в стране и рудники, но сбежать оттуда не представляло труда. Зато в Холодном море, омывавшем Абидонию с севера, был так называемый "Мертвый архипелаг" - группа безжизненных островов, самым крупным из которых был остров Берцовой Кости.
  Остров носил такое зловещее название, потому что несколько столетий назад впервые доплывший до него путешественник, осматривавший пустынный скалистый берег, сделал там страшную первую и страшную находку - человеческую берцовую кость. Позже были найдены и другие фрагменты человеческих костей и остатки разбитых кораблей - должно быть, немало судов погибло, разбившись о скалы в бурные зимние ночи. Моряки, выплывавшие на берег, не могли выжить в каменной пустыне, где не было пресной воды, и не росло ни одной травинки. Даже чайки селились в очень малых количествах на пустых скалах Мертвого архипелага.
  В течение многих столетий Мертвый архипелаг оставался безлюдным, но сорок лет назад, при жизни Патрика VI, - отца Анри II, один ученый выпросил у короля средства для исследовательской экспедиции. Король выделил деньги, и в дальнейшем не пожалел об этом, - на острове оказались залежи железной руды, и каменного угля, - очевидно в доисторические времена остров не был каменной пустыней, - в древности там росли пышные деревья и жили динозавры. Патрик VI распорядился развернуть на острове добычу руды. Одно только обстоятельство смущало короля - невыносимые условия жизни на острове. Но он принял мудрое решение - вести добычу руды только в летний период, набирая сезонных рабочих, и хорошо оплачивать их труд. Во время бурения скважин выяснилось, что на острове много подземных вод, пригодных для питья, и каждые две недели на остров приплывали баржи с продуктами, так что на голод рабочие не жаловались.
  "Какой-то рай для черни! - с отвращением думал канцлер. Еще и зимой работы приостанавливаются! А оплата совершенно сумасшедшая! Пора прекратить это безобразие! Теперь добыча руды будет круглогодичной, а рабочих сменят каторжники, чей труд, как известно, не оплачивается!".
  На следующий день канцлер отдал приказ превратить остров Берцовой Кости в место ссылки для государственных преступников. Этот приказ касался и других островов Мертвого архипелага.
  
  В октябре исполнился год со дня гибели короля Анри II и его супруги Эммы. Семья короля Теодора отслужила заупокойную мессу по усопшим. На службу пришло множество бывших придворных короля Анри. Все заметили искреннее горе королевы Флоры, которая не могла сдержать слез, вспоминая гибель сестры. Король Теодор был мрачен - его мучали угрызения совести. Настроение Оттилии было трудно угадать - женщина закрыла лицо непроницаемой черной вуалью, а канцлер зло смотрел на дворян, точно выискивая новых государственных преступников, - будущих заключенных подземелья королевского замка.
  По окончании панихиды канцлер вернулся во дворец - заниматься государственными делами, а королевская чета в сопровождении Оттилии поехала в Кабаний лог, на место гибели Анри и Эммы. Год назад, после коронации Теодора, по настоянию королевы Флоры, там был установлен временный деревянный крест, который сегодня предстояло заменить мраморным. Разумеется, открытие нового памятника должно было произойти в присутствии королевской семьи.
  - Давно хочу сказать тебе, сестрица, - постарайся быть более сдержанной, и вести себя с достоинством! - произнесла Оттилия, когда экипаж тронулся в путь.
  - Я не понимаю, сестра... - пробормотала Флора, вытирая слезы.
  - Ты же королева, так должна быть величественной даже в горе! Плакать на людях недостойно твоего титула. На заупокойной службе ты вела себя, как простолюдинка. Я считаю, что ты должна держать себя в руках, и не давать воли своим чувствам.
  - Сестра, мне кажется, что ты не испытываешь боли, вспоминая Эмму. Есть ли у тебя сердце? - неожиданно спросила Флора.
  - Причем здесь воспоминания, горе, боль? Твой упрек в бессердечности здесь также неуместен. Я говорю лишь о том, что внешне надо быть сдержанной, а в глубине души можешь страдать, как хочешь.
  Флора снова вздохнула, понимая, что спор здесь бесполезен. Оттилия не могла чувствовать горя, и принимая свою черствость за самообладание, считала слезы сестры показными.
  Приехав в Кабаний лог, Флора снова заплакала. С трудом верилось, что прошел год со дня гибели Эммы и Анри. Вид поляны, на которой произошло убийство, вызвал угрызения совести у Оттилии и Теодора, и соучастникам преступления захотелось поскорее уехать из этого места.
  - Собирается дождь, сестра, велите поторопиться с церемонией открытия памятника, - сказала Оттилия.
  В траурной тишине упала парусина с мраморного креста, у подножия которого была установлена плита с надписью:
  "Здесь был убит король Анри II и его супруга королева Эмма".
  Флора положила букет хризантем к подножию креста.
  - Прошу тебя, сестра, поспешим домой, - повторила Оттилия.
  - В самом деле, - буркнул Теодор, - уж очень здесь мрачно на душе...
  Расстроенная Флора уступила их просьбам. С тех пор королевское семейство не появлялось в Кабаньем логе пятнадцать лет. В следующий раз Флора, которая к тому времени перестанет быть королевой, приедет сюда вместе с племянником, королем Патриком VII.
  Сейчас на месте гибели Анри II стоит часовня, построенная в первый год правления Патрика VII. Мраморный крест находится внутри часовни, и у его подножия теперь лежит новая плита, на которой высечены стихи короля Патрика, посвященные его родителям:
  Здесь подлость две жизни навек оборвала:
  Вы жили в любви и погибли вдвоем.
  Я знаю, - на этой земле вас не стало,
  Но вечно живете вы в сердце моем.
  
  Прошел еще один год. Снова королевская семья присутствовала на заупокойной службе по королю Анри и его супруге. На службу не пришел канцлер, который, как всегда, был занят государственными делами.
  После окончания службы королева, несмотря на то, что король и Оттилия были против, вновь хотела поехать в Кабаний лог.
  - Я поеду одна, вы можете остаться дома, - решительно сказала Флора. - Я могу понять, почему Теодор не хочет ехать, - Анри и Эмма были ему всего лишь свояками, но ты, Оттилия, как ты можешь спокойно сидеть дома в день гибели Эммы, которая была тебе родной сестрой?
  - Не вижу в этом необходимости, - холодно ответила Оттилия. - Мы присутствовали на службе в храме, возложили цветы на могилу - этого достаточно. Зачем бередить раны души на месте гибели? От этого наша сестра не воскреснет. Что было, то прошло. Надо жить нынешним днем, а ты вспоминаешь позапрошлогоднюю трагедию. Если ты будешь все время думать о грустном, это добром не закончится, - ты можешь серьезно заболеть.
  - Ты во многом права, сестрица, - со вздохом ответила Флора, - я знаю, что умершим тоже тяжело, когда их оплакивают родственники. Но я чувствую, что ты чего-то не понимаешь...
  - И чего же? - иронично спросила Оттилия.
  - Не знаю. Не могу объяснить, но чувствую, что это так, - сказала Флора.
  Ответив насмешливой улыбкой на слова сестры, Оттилия поспешила во дворец.
  - Ты не поедешь со мной? - спросила Флора мужа.
  - Нет, - конечно же, и тебе не советую, голубушка, - неожиданно твердо ответил король.
  - Это твое окончательное решение?
  - Окончательное и без-по-во-рот-ное! - отчеканил Теодор
  - Ну, как знаешь. А я все-таки поеду.
  Королева уже собиралась сесть в экипаж, когда во двор прибежал канцлер.
  - Ваше величество, постойте! - торопливо произнес он. - Известно ли вам, что вы, отправляясь в Кабаний лог, подвергаете себя великой опасности?
  - Опасности? Это почему?
  - Народ до сих пор скорбит о покойном Анри II, а высший свет часто сравнивает Анри и вашего супруга, и, увы, не в пользу короля Теодора. Все забывают, что за два года своего правления его величество не смог сделать столько же, сколько Анри сделал за пятнадцать лет. Это очень несправедливая оценка, но что поделаешь... Нам сейчас нужно, чтобы народ как можно меньше вспоминал покойного короля, и больше внимания обращал на достижения вашего супруга. Вы же, ваше величество, заказывая заупокойные службы, и посещая Кабаний лог, только напоминаете обществу о покойном короле, оказывая тем самым медвежью услугу вашему мужу. Так вы можете добиться того, что народ перестанет уважать короля и вас. Я настаиваю на том, что для вашей же пользы вы должны остаться сегодня дома. На следующий год лучше не заказывать реквием по королю Анри. Когда будет круглая дата, - другое дело.
  - Распрягай лошадей, - сказала Флора кучеру.
  - Вы приняли верное решение, ваше величество, - успокоено произнес канцлер.
  Измученная долгими препирательствами с родственниками, Флора вернулась во дворец и поднялась в детскую. Дети строили в углу комнаты крепость из стульев, - вернее, строил Патрик, а Альбина руководила. Увидав королеву, дети оставили свое занятие.
  - Мама, ты уже вернулась?! - закричала Альбина. - А говорила, что приедешь только поздно вечером!
  Патрик, подойдя к королеве, почтительно поцеловал ей руку, как это делал всегда.
  - Нет, дочка, я не поехала в Кабаний лог, уж очень это далеко... Патрик, что с тобой?! Ты плохо себя чувствуешь?
  Но Патрик, казалось, не слышал вопроса королевы. Неосторожно вырвавшееся у Флоры название "Кабаний лог", напомнило мальчику о гибели родителей, и, как это случалось часто, страшные воспоминания снова настигли ребенка, - Патрик с застывшим выражением ужаса на лице снова видел события двухлетней давности.
  Когда приступ прошел, Патрик, вытирая слезы, подошел к окну, сделав вид, что с интересом смотрит в сад, - мальчик не хотел, чтобы королева и принцесса видели, что он плачет.
  - Мама, с ним это опять... - испуганно сказала Альбина. - Почему это происходит?
  Флора тяжело вздохнула, не находя ответа.
  - У каждого человека есть свое горе, - наконец, сказала она. - Чем вы занимались в мое отсутствие?
  - Я рисовала, Патрик читал, как всегда. С трудом удалось заставить его бросить чтение, и хоть немного поиграть. Мам, он ужасный зануда, - как сядет за чтение, я умираю со скуки! - пожаловалась Альбина.
  - Пора и тебе учиться чтению, - сказала королева, - ведь тебе уже шесть лет, ты совсем большая. Патрик умел читать уже в четыре года.
  - Самой читать неинтересно, - заявила Альбина, - лучше, когда тебе читают.
  - Почему это неинтересно? - спросила королева. - Я вижу, что Патрик считает чтение интереснейшим занятием. Ведь это правда, Патрик?
  Немного успокоившийся Патрик взглянул на королеву и согласно кивнул.
  - Чего там интересного? - возразила Альбина. - Патрику вечно интересно все скучное!
  - Альбина, ведь необходимо уметь читать. Принцесса должна быть образованной. Или ты хочешь, чтобы няня читала тебе всю жизнь?
  - Неплохо бы! - согласилась Альбина.
  - А если соседние принцессы засмеют тебя? - не отставала королева.
  - Они пожалеют об этом! Я им всем так задам! - угрожающе воскликнула девочка.
  - Хорошо, пусть так. Но когда ты станешь взрослой, и настанет пора выходить замуж, к тебе приедет свататься очень красивый и образованный иностранный принц, и, узнав, что ты не умеешь читать, откажется на тебе жениться. Ах, как тогда тебе будет стыдно!
  - Ну тебя, мама! Ладно, буду учиться читать, а то и в самом деле принц не захочет на мне жениться! - испугалась Альбина.
  - Вот и хорошо, моя девочка, - успокоено сказала королева, довольная тем, что нашла способ уговорить Альбину учиться.
  - Вот научусь читать, и буду читать еще больше, чем ты, Патрик. Тогда уже ты заскучаешь, когда я не в силах буду оторваться от чтения, - мечтательно произнесла Альбина.
  - Но учти, дочка, учиться тебе будет трудно, ты у меня такая непоседа, - предупредила Альбину мать.
  - Ой, ладно, мама, я очень послушная, - возразила Альбина. Сама увидишь, как я буду прилежно учиться!
  
  В то время как в детской происходил этот безмятежный разговор, в кабинет канцлера вошел лысый лакей.
  - Ваша милость, к вам с докладом курьер из полиции. Речь идет об обнаружении местопребывания находящегося в розыске опасного государственного преступника.
  - Об обнаружении местопребывания... - повторил канцлер. - Так почему полиция не арестует этого человека, если ей известно, где он находиться?
  - Возможно, есть сложности...
  - Ладно. Пусть войдет.
  Вскоре в кабинет канцлера вошел лейтенант полиции. Отдав честь, молодой человек несколько растерялся - он никогда близко не видел наводящего ужас на всю страну канцлера.
  - Я вас слушаю, лейтенант. Что вы хотите сообщить мне?
  - Имею честь уведомить вас, господин канцлер, что поступили сведения о том, что находящийся в розыске Жан-Жак Веснушка скрывается в поселке Фронтьер, что близ Кабаньего лога.
  - Что?! Жан-Жак Веснушка?! - закричал канцлер. - Так почему полиция не арестовывает его?! Нечего сказать, хороша у нас полиция, - вместо того, чтобы арестовать негодяя, докладывает мне, где он находится! Я, что ли, по-вашему, должен его ловить?!
  - Прошу прощения, но вы же сами подписали указ, по которому полиция не должна оставлять столицу без вашего разрешения, даже если предстоит искать преступника в глухой деревне.
  - Черт побрал бы!!! - раздосадовано воскликнул канцлер, осознав, что навредил самому себе своим же указом. - Считайте, что разрешение получено! Отправляйтесь немедленно... нет, постойте! Возьмите с собой двух гвардейцев, - если поймаете этого негодяя, он будет нуждаться в усиленной охране!
  
  В этот вечер бывшие актеры занимались хозяйственными делами. Луиза пряла, Жан-Жак приделывал новый черенок к лопате.
  - Хочу, чтобы весной весь инвентарь был в порядке, чтобы сразу достать и работать, а не тратить время на починку, сказал он.
  - Не ожидала, что ты будешь таким хозяйственным, - улыбнулась Луиза.
  - Ты знаешь, иногда хочется все бросить, и написать новую пьесу...
  - Все равно, играть же опасно... - возразила Луиза.
  - Ну и пусть, я хотя бы напишу о том, что принц рано или поздно вернет себе корону, и накажет этого мерзавца канцлера Ябеду, и королю Хряку тоже придется несладко... Мне так хочется в это верить...
  Резкий стук в дверь прервал его:
  - Именем короля, откройте! - послышался голос из-за двери. Жан-Жак и Луиза замерли, с ужасом посмотрев друг на друга. Они поняли, - это - конец.
  Стук в дверь повторился.
  - Вы слышите? Открывайте, именем короля, не то прикажу выломать дверь! - закричал офицер полиции. Испуганный Жак бросился к матери.
  - Спокойно! Это ошибка, мы ни в чем не виноваты! - вдруг твердым голосом сказал Жан-Жак, направляясь к двери.
  - Я сейчас открою, ваша милость будьте добры, не выламывайте дверь! Чего угодно вашей милости? - Жан-Жак, открыв дверь, низко поклонился полицейскому.
  - Ты будешь Жан-Жак Веснушка, актер-кукольник?
  - Кто? Я? Да что вы, господин полицейский, я энтих-то ахтеров отродясь не видел, я всего лишь честный фермер Жан!
  - Я знаю, что теперь ты фермер, - ответил офицер, - но кем ты был два года назад, когда выступал при дворе покойного короля?
  - Выступал при дворе? Я?! - удивился Жан-Жак, - мне довелось выступать только на деревенском собрании! А при дворе короля я никогда отродясь и не бывал, да меня туда и не пустят!
  - Конечно, не бывал и не пустят, - усмехнулся полицейский, - там не место фиглярам, оскорбляющим его величество! Но я говорил про покойного короля...
  - Господь с вами! - перебил его Жан-Жак, - король Теодор помер?! Вот ужасть-то! Кто ж теперь будет править страной?
  - Я говорю про короля Анри II, убитого неподалеку отсюда, в твоем присутствии!
  - Я не убивал великого короля Анри, ваша милость, клянусь вам, ежели вы намекаете на то, что это я его укокошил! - с этими словами Жан-Жак опустился на колени, - клянусь вам, я не мог убить короля Анри, я его даже не видел никогда!
  - Не заговаривай мне зубы! - рявкнул полицейский. - Значит, ты утверждаешь, что ты не актер Жан-Жак Веснушка?
  - Конечно, нет! Меня зовут просто Жан. Фермер Жан Редиска.
  - Вот что, Жан Редиска, не пытайся меня обмануть! Любой человек в этом поселке может подтвердить, что ты появился здесь два года назад, после гибели короля Анри. Чем ты занимался до этого?
  - Я жил в другом поселке, на севере. Был рыбаком, но мне это дело надоело, хотел найти работу в столице, но там слишком грязный воздух, у меня началась астма, и я решил перебраться в деревню и заняться фермерским делом. У моей жены здесь живут родственники, и я решил обосноваться здесь, а не в родной деревне, где у меня никого не осталось.
  - Ишь ты, как складно врешь! А кто кроме твоей жены и ее родственников может подтвердить твои слова?
  Жан-Жак удрученно молчал.
  - Обыскать дом! - приказал офицер. - Если мы найдем что-либо, подтверждающее твое актерское прошлое, - пеняй на себя!
  Жан-Жак без сил опустился на скамью: в чулане хранились марионетки, которые он не счел нужным закопать.
  Через пятнадцать минут куклы были обнаружены.
  - Господин лейтенант, смотрите, - полицейский протянул марионетки офицеру.
  - Ну? Что это? - торжествующе-ехидно спросил лейтенант Жан-Жака. - Откуда у простого фермера марионетки?
  - Их забыли бродячие актеры. Они останавливались здесь прошлой зимой. Была сильная вьюга в течение нескольких дней, дорогу совершенно замело, и два дня они у меня гостили. На досуге они разбирали свой реквизит. Когда погода улучшилась, они поспешили уехать - торопились в Пенагонию, дать спектакль при дворе короля Гидеона. Они сильно запаздывали, поэтому и не стали брать с собой куклы, которые давно не использовали в спектаклях. Но я все равно их храню - вдруг актеры вернуться? - попытался выкрутиться Жан-Жак.
  - Да что ты говоришь? Актеры несколько дней жили в твоем доме? - рассмеялся офицер. - У тебя слабая память, мошенник, полчаса назад ты говорил, что ни разу в жизни не видел бродячих артистов. Где остальные марионетки?
  - Помилуйте, господин, это все, что осталось!
  - Именем короля, ты арестован, Жан-Жак Веснушка! - После этих слов двое полицейских одели на Жан-Жака наручники.
  - Помилуйте, господа, я не актер! - закричал Жан-Жак, пытаясь вырваться. - Я Жан Редиска!
  - Так что же ты беспокоишься? Если ты Редиска, канцлер велит тебя отпустить!
  - А если нет? Мне могут приписать любое преступление - трудно доказать, что я не актер! Позвольте мне хотя бы проститься с семьей!
  - Валяй, только быстро! - согласился полицейский.
  Жан-Жак обернулся к жене и сыну, которые все это время, стояли, крепко обнявшись, и испуганно молчали.
  - Жак, Луиза... прощайте... - прошептал Жан-Жак, - обнимите меня...
  - Папа!!! - закричал Жак, и громко заплакал.
  - Жак, ты ведь настоящий мужчина, - не плачь. Всегда будь сильным, заботься о маме... - сказал, артист, прощаясь с сыном.
  - Я люблю тебя, - сквозь слезы произнесла Луиза.
  - Луиза, запомни семейную легенду... расскажи о ней Жаку... он должен будет, как все в моем роду... Ты поняла меня?!! - многозначительно спросил артист.
  - Да! Да! Родной, мы сделаем все, как ты хочешь! - супруги обнялись перед вечной разлукой.
  - Ну, все, хватит лизаться! - грубо закричал полицейский. - Пошли! - с этими словами он вытолкнул Жан-Жака из дома. Луиза, плача, побежала за мужем. Жак последовал за ней.
  Садясь в повозку, предназначенную для арестантов, Жан-Жак в последний раз оглянулся на жену и сына.
  - Луиза! Помни о нашей легенде! Не допусти, чтобы мой род прервался!
  - Никогда не забуду! Клянусь!!! - отчаянно закричала Луиза.
  Пожилой гвардеец подошел к убитой горем женщине.
  - Девка, ты беги отсюда в Пенагонию, здесь близко. Канцлер может приказать арестовать и тебя. Спасайся сама, и спаси мальца! - вполголоса сказал он.
  Отряд тронулся в путь. Луиза, плача, долго смотрела вслед повозке, навсегда увозившей ее мужа, пока та не скрылась из вида. Но Луиза продолжала стоять, глядя на пустую дорогу, которую засыпал мокрый снег.
  - Мама, мама... - Жак взял мать за руку.
  - Пошли домой, - опомнившись, произнесла Луиза. - Скоро мы уедем отсюда, сказала она, оглядев дом, в котором во время обыска полицейские устроили настоящий разгром.
  - Жак, ложись спать, - возможно, завтра утром мы уедем, - повторила Луиза.
  Жак послушно лег, хотя спать ему совсем не хотелось. Мальчик не задавал вопросов, - он хорошо понимал, за что арестовали отца. Но по своей детской наивности Жак все-таки надеялся, что отцу удастся обмануть полицию, убедив следователей в том, что он всегда был фермером Жаном Редиской.
  Но Луиза знала, - их счастье кончилось. Жан-Жака будет допрашивать сам канцлер, давно желавший свести счеты с артистом. Женщина долго сидела за столом, склонив голову на руки.
  Внезапно дверь заскрипела, и без стука вошел мельник Пьер.
  - Что случилось, Луиза? Возвращаясь из столицы, я встретил на дороге Жана, под конвоем полиции и даже двух гвардейцев! За что его арестовали?
  - Не знаю, господин Пьер... - пробормотала Луиза.
  - Как, просто ворвались и арестовали, не предъявив обвинения? Не может быть!
  - Его приняли за актера... - ответила Луиза.
  - А разве он не был актером? Да вся деревня знает об этом! Быть артистом в наши дни - это серьезное преступление! Не хочу огорчать тебя, моя девочка, не, скорее всего, мужа ты больше не увидишь... Послушай, моя крошка, тебе нужен защитник - положись во всем на меня, - не будешь испытывать нужды.
  - Благодарю вас, ваша милость. Я сама смогу обеспечить себя и своего ребенка, - ответила Луиза.
  - Но тебе нужен мужчина, - не может же такая красавица жить одна! - с этими словами мельник развязно попытался обнять Луизу.
  - Господин Пьер! Что вы себе позволяете?! - разгневанно закричала молодая женщина.
  - А что такое? - цинично усмехнулся Пьер. - По-моему, я достаточно тактичен! Я сочувствую тебе, а ты отказываешься принять мою помощь! Это несправедливо с твоей стороны!
  - Господин Пьер, извольте немедленно покинуть мой дом! - Луиза заговорила, как знатная дама.
  - Ну-у-у, моя киска, не строй из себя недотрогу! Вы, артистки, все достаточно легкомысленны, так зачем ты пытаешься изобразить монахиню? Ты сейчас не на сцене, и зачем играть спектакль сейчас, когда ты в таком положении, моя бедная крошка! - с этими словами мельник грубо схватил Луизу за плечи.
  - Отпусти! Отпусти меня, негодяй! - закричала Луиза, вырываясь.
  - Отпусти маму, дурак! - закричал Жак, вбежав в кухню.
  - Пошел отсюда! - рявкнул Пьер.
  - Сам пошел!! - еще громче крикнул Жак.
  - Луиза, ты плохо воспитала пацана, - усмехнулся Пьер, - мальчишка не слушает взрослых!
  - А твоя вонючая мамаша совсем тебя не воспитывала! - закричала Луиза.
  - Я слушаюсь только отца! - громко крикнул Жак.
  - Теперь я - твой отец, ты что, еще не понял, щенок?! - заорал Пьер, и, дав мальчику пощечину, вытолкнул его из кухни. Жак упал на пол и больше не двигался - сильный удар оглушил ребенка.
  - Жак! - испуганно закричала Луиза. Пьер грубо схватил женщину за руку, не дав ей подойти к ребенку.
  - Не волнуйся, моя кошечка, я всего лишь исполнил отцовский долг, - мальчишку надо воспитывать. Вы что, совсем его не пороли? Вот прекрасные нравы царят в актерской среде - детей совершенно не воспитывают! Ну, я это дело поправлю, Жак у меня станет как шелковый. Я сделаю из твоего сына порядочного человека, уж поверь мне!
  - Да кто ты такой, чтобы моего сына воспитывать! - в гневе закричала Луиза.
  - Я теперь твой муж, дорогуша! Смирись с этим, и мы будем жить вполне счастливо!
  - Мой муж - Жан-Жак, и я всегда буду ему верна!
  - Да нет больше Жан-Жака, - нет, понимаешь, дура, - если его сразу же не казнят, то сошлют на остров Берцовой Кости - а оттуда теперь не возвращаются!
  - Будь ты проклят!!! - в отчаянии закричала Луиза.
  - Детка, давай успокойся, и поговорим по-человечески. Выслушай меня: ты не представляешь, как тяжело женщине жить одной, да еще и с малолетним ребенком. Я могу обеспечить тебе приличную жизнь - я женюсь на тебе! Неужели ты думаешь, что я пришел сюда для того, чтобы тебя обесчестить? Нет, все гораздо серьезней, - я люблю тебя, моя киска! Я давно уже люблю тебя - с прошлого Рождества! Теперь, когда твой муж арестован, у меня наконец-то появился шанс стать счастливым, и я его не упущу!
  В этот миг страшная догадка осенила Луизу.
  - Уж не ты ли донес в полицию? - глухим хриплым голосом спросила она.
  Глаза у мельника забегали:
  - Да ты что, кошечка, что ты? Как ты обо мне плохо думаешь? - неестественно возмутился Пьер, стараясь не глядеть на Луизу. В этот миг догадка женщины превратилась в уверенность:
  - Чтобы ты сгнил заживо! - закричала она, с силой оттолкнув Пьера. - Я никогда не стану твоей, мерзкий жирный пес! Тебя повесить надо за ноги, паршивый доносчик, подлая душа!
  - Пусть я доносчик, пес, кто угодно! - в свою очередь закричал Пьер. - Да, это я сдал твоего мужа!
  - Скотина!!! - ответила Луиза.
  - Мне плевать, что ты обо мне скажешь! Если бы я его не сдал, это сделал бы кто-нибудь другой, - описания внешности Жан-Жака висят на каждом столбе в столице, и за его поимку полагалось приличное вознаграждение, которое я получил! Я вообще везунчик - получил деньги и получу тебя, несмотря на то, что теперь ты все знаешь! Ты все равно будешь моей, киска!
  - Отпусти маму! - закричал Жак, ударив мельника по спине кочергой. Пьер не заметил, что лежавший без чувств ребенок пришел в себя, и с яростью был готов защищать мать. Пьер обернулся к ребенку, выражение его лица не предвещало ничего хорошего:
  - Ну, щенок, сейчас ты у меня сам отведаешь этой кочерги! - заревел он, вырвав кочергу из рук Жака.
  Но в этот миг Луиза, схватив топор, изо всех сил ударила мельника по затылку. Пьер пошатнулся, замер на мгновенье с остекленевшими глазами и кочергой в руках, и всей тяжестью рухнул на пол. Голова его была вся в крови.
  - Жак, иди, собирай свои вещи. Мы немедленно уезжаем отсюда - твердым голосом сказала Луиза. Испуганный Жак послушно вышел из комнаты.
  - Неужели я его убила? - прошептала женщина, пытаясь нащупать пульс, - вроде бы жив, мерзавец... Так пусть тебя рассудит Бог, - я не окажу тебе помощи. Ты почти убил моего мужа, и я не стану спасать твою подлую жизнь. Если тебе суждено выжить, - то выживешь.
  После этого Луиза собрала вещи, запрягла лошадь в повозку и вместе с Жаком покинула деревню навсегда. Мельник остался лежать на полу в луже крови в пустом доме.
  
  Тем временем Жан-Жак был доставлен в столицу и приведен на допрос в кабинет канцлера. Актер бесстрашно выдержал взгляд бесцветных и злых глаз графа Давиль.
  - Ну, вот мы и встретились, господин артист, - после долгого молчания произнес с холодной иронией канцлер. - Полагаю, что вы не рады нашей встрече. Вы предпочли бы выступать на сцене, а я должен был терпеть оскорбления в зрительном зале. К счастью, ваши мечты больше не сбудутся. Извольте рассказать, где вы спрятали марионетки - мне уже доложили, что главные куклы вашего театра не найдены.
  - Ошибаетесь, граф, все куклы были спрятаны в чулане.
  - Все? А где карикатуры на меня, короля, и изображение безмозглого щенка, бывшего принца?
  - Кого вы называете безмозглым щенком? Нашего законного короля Патрика? Как вам не совестно, канцлер! Ведь это его отец поднял вас из грязи и сделал канцлером Абидонии, а как вы отблагодарили его величество? Убили короля, вашего благодетеля, и отняли корону у его сына! Вы станете позором Абидонии!
  Глаза канцлера, казалось, сейчас вылезут из орбит от гнева, но граф справился с собой.
  - Это все? - невозмутимо спросил он. - И вы, Жан-Жак, осмеливаетесь читать мне нравоучения, забывая о своих проступках? Когда вы сделали марионетки и стали высмеивать короля Теодора и меня, мы с вами не были знакомы, и ни король, ни я не причинили вам вреда, но, тем не менее, вы страшно оскорбили нас обоих. Затем вы вошли в милость к покойному королю, и, воспользовавшись этим, продолжили нас оскорблять. Я вижу, что вас тоже не мучила совесть.
  - Я не оскорблял короля. Я высмеял глупого полковника и карьериста-вельможу. Мне было бы совестно, если б я не сделал этого! - твердо ответил Жан-Жак.
  - Это еще почему? - опешил канцлер.
  - Задача драматурга - высмеивать пороки общества. Вы и король - воплощение таких пороков, как подлость и глупость.
  - А ты - воплощение подхалимства! - вышел из себя канцлер. - Говори, где марионетки?!
  - Где? Где? - У тебя на бороде! - передразнил Жан-Жак канцлера. - Нет их, ты понимаешь?! Сжег я их! Можешь разрезать меня на мелкие кусочки, но ты их никогда не увидишь!
  - Ври больше! - закричал канцлер. - Никогда не поверю, что ты это сделал!
  - Ну и дурак!
  Канцлер немного помолчал, затем, успокоившись, заговорил своим обычным холодным тоном:
  - Значит, вы отказываетесь сообщить, где спрятаны куклы? Прекрасно. Не боитесь даже пытки? Замечательно. Но у вас есть жена и маленький сынишка, - они-то и сообщат мне вашу тайну. Мне даже не придется пытать вашего мальчика раскаленным железом, - одного удара розги хватит, чтоб он заговорил.
  - Жак ничего не знает! - закричал артист, - неужели вы думаете, что я доверил эту тайну ребенку?
  - Возможно, вы не такой глупец, Жан-Жак. Но ваша супруга уж точно знает, где спрятаны куклы. Не думаю, что хрупкая женщина выдержит пытки. Если мадам Луиза окажется слишком выносливой, пытать будем ее ребенка. Сердце матери не выдержит, и она с радостью все расскажет. Что с вами, Жан-Жак, - дурно себя почувствовали?
  - Будь ты проклят, Ябеда! - прошептал побледневший, как смерть, актер.
  - Уведите его! - приказал канцлер. - Немедленно отправьте отряд полиции в Фронтьер, за женой и сыном Жан-Жака.
  Но когда полиция вернулась в Фронтьер, она не обнаружила в доме Жан-Жака ни его жены Луизы, ни сына Жака. Лишь чуть живой мельник Пьер стонал, лежа на полу в луже крови. Луиза с сыном пересекли границу еще во время допроса Жан-Жака.
  Поздно ночью полиция вернулась в Клервилль с пустыми руками.
  - К сожалению, должен вам сообщить, господин канцлер, что мадам Луиза, супруга Жан-Жака отбыла в неизвестном направлении. Собаки не смогли взять след, ибо все дороги заметает снегом, - доложил лейтенант.
  - Ступайте прочь, ничего не можете сделать, как следует! - рассердился канцлер. Поклонившись, лейтенант вышел. Граф Давиль долго сидел, глядя в одну точку. Он понимал, что даже под пыткой Жан-Жак не расскажет, где он спрятал марионетки. Но постепенно канцлер успокоился - ему пришло в голову, что теперь вряд ли кто захочет воспользоваться столь опасными марионетками Жан-Жака. Куклы, где бы они не находились, со временем превратятся в труху, и никто не вспомнит спектакль о розе.
  
  Тем временем по окраине Пенагонии колесила повозка, запряженная ломовой лошадью. Управляла примитивным экипажем плачущая женщина, а в глубине повозки спал маленький мальчик. Ему снилось лето, и блистательный спектакль при дворе короля, где некогда выступали его родители. Рядом с ним был его друг - принц Патрик. Внезапно стало не по-летнему холодно, и Жак проснулся в убогой повозке. Красивая сказка из прошлого уступила место жестокому настоящему, и сын артистов, бывших в милости у короля, превратился в сына политического преступника, ожидавшего казни или пожизненной ссылки. Опасаясь разделить участь артиста, его жена и сын бежали из родной страны, добрый король которой был убит, а о судьбе его сына - друга Жака принца Патрика ходили противоречивые слухи.
  Жак перебрался вперед, сев рядом с матерью. Луиза тихо плакала, одной рукой держа вожжи, другой прижимая к груди небольшой пакет.
  - Хорошо, что они не нашли это.
  - Что там, мама? - спросил Жак.
  - Карта местности, где той отец закопал марионетки. Жак, когда ты вырастешь, ты откопаешь его. Ты должен будешь играть спектакль о розе, как и твой отец. Мой бедный Жан-Жак... - женщина горько заплакала. - Что с тобой сейчас?
  Не меньше ее волновался сейчас Жан-Жак. Утром он решил рассказать канцлеру о местонахождении сундука с марионетками. "Лучше потерять марионетки, чем допустить пытки жены и сына", - думал актер. Вскоре его снова вызвали на допрос. Но, увидав раздосадованное лицо канцлера, проницательный Жан-Жак догадался, что Луиза с ребенком избежали ареста.
  - Последний раз спрашиваю, где куклы? - повторил свой вчерашний вопрос канцлер.
  - Последний раз повторяю, сжег я их!!! - закричал Жан-Жак.
  - Говори, мерзавец, где твоя жена! - тоже перешел на крик канцлер.
  - Дома, где ей быть-то?! - Жан-Жак сделал вид, что не подозревает о бегстве Луизы.
  - Ее нет дома! Говори, куда она могла сбежать!
  - Да откуда мне знать, что, я, пророк что ли?
  - Я все равно ее разыщу, из-под земли достану, и если ты не захочешь рассказать, где куклы, твоя жена сделает это под пытками!
  - Я смотрю, ты и в самом деле дурак, господин канцлер! - с горькой иронией произнес Жан-Жак. - Я же тебе вполне внятно говорю, что марионеток больше нет, я их сжег, а ты, как последний болван, не можешь понять моих слов!
  - Я не могу тебе поверить, - возразил канцлер, - у меня слишком большой опыт общения с такими подлецами, как ты!
  - И кто же это назвал меня подлецом? Первейший подлец на свете, самый подлейший из всех подлецов, а не верит он мне, потому что сам лжец первосортный! Как же ему понять, что кто-то может говорить правду! - усмехнулся Жан-Жак, театрально взведя глаза к потолку.
  Канцлер выслушал эти слова с обычным своим холодным и спокойным видом.
  - Тебя повесят, мерзавец! Можешь подумать о своем последнем желании.
  - Мое последнее желание - плюнуть в твою мерзкую рожу! Тьфу! - Жан-Жак сразу же осуществил желаемое.
  Канцлер молча вытер плевок.
  - Тебя сначала четвертуют. Повесят твой труп, - спокойно сказал он, выражая только взглядом свою ненависть к артисту. - Стража, уведите его!
  Гвардейцы повели Жан-Жака в подземелье. Когда его вели через двор, Жан-Жак оглянулся, вспомнив, как приезжая во дворец во времена короля Анри, он оставлял здесь свой фургон. В глубине двора артист увидел маленького мальчика. Несмотря на свое плачевное положение, Жан-Жак несколько удивился, - он слышал, что присутствие детей в замке теперь строго запрещено. Вглядевшись, артист остановился, как громом пораженный, - в шестилетнем ребенке он узнал принца Патрика.
  - Ваше высочество! - воскликнул артист.
  Патрик, с ужасом смотревший на арестованного, тоже узнал актера.
  Бросившись к Жан-Жаку, Патрик надеялся его освободить, не задумываясь о том, что справиться с двумя гвардейцами и разорвать цепи ему не под силу. Охранник оттолкнул ребенка, - не слишком сильно, но так, что Патрик упал на землю.
  - Ваше высочество, не надо! Меня вы не спасете, только себе навредите! - закричал Жан-Жак, - берегите лучше себя, мой принц!
  - Что вы стоите, немедленно уведите этого сумасшедшего! - закричал опешившим охранникам канцлер, который незаметно вышел во двор вслед за ними. - А ты, маленький негодяй, как посмел прийти сюда? Вместо того чтобы учиться, ты расхаживаешь где попало! Вот расскажу ее величеству, как ты отлыниваешь от учебы, тогда посмотрим, останешься ли ты по-прежнему в королевском замке нахлебником!
  Патрик взглянул на него, затем на Жан-Жака, которого стража повела к входу в подземелье.
  - Прощайте, ваше высочество! - закричал Жан-Жак, оглянувшись в последний раз на принца.
  Слезы покатились из глаз Патрика. Мальчик с горечью осознал, что бессилен помочь своему любимому артисту.
  - Я что сказал, прочь отсюда! - снова закричал канцлер.
  Патрик с презрением взглянул на канцлера, медленно поднялся с земли и с безразличным видом ушел со двора, показывая, что не боится разгневанного графа Давиль.
  Возвращаясь в свою комнату, Патрик увидел, что дверь кладовой, в которой дворцовый слесарь хранил свои инструменты, чуть приоткрыта. Мальчик из любопытства зашел в кладовую. Его взгляд остановился на висевшей на гвозде отмычке, и Патрик вспомнил, как две недели назад этой вещью открыли старинный шкаф, от которого королева потеряла ключи. Внезапно мальчика осенило - ведь отмычкой можно открыть любую дверь, в том числе и дверь в подземелье, и освободить томившихся там невинно осужденных узников, - в том числе и Жан-Жака Веснушку. Сняв с гвоздя отмычку, Патрик бросился к входу в подземелье. Но там мальчика ждало разочарование - у винтовой лестницы стояла стража.
  - Что ты здесь делаешь? - окликнул мальчика гвардеец. - Иди скорей отсюда, детям здесь не положено находиться. Господин канцлер может увидеть тебя, разгневаться, и посадить в тюрьму.
  Поняв, что его план освобождения узников провалился, Патрик хотел вернуться в кладовую и повесить отмычку на место. Но дверь кладовки была уже заперта, и Патрик оставил отмычку на подоконнике, надеясь, что слесарь найдет ее потом. Мальчик чувствовал угрызения совести - в первый раз он взял что-то без спроса, и такой поступок он считал воровством. К тому же Патрик был крайне расстроен - он не смог освободить Жан-Жака и других заключенных.
  Тем временем канцлер, вернувшись в свой кабинет, крепко задумался: "Пожалуй, не стоит казнить этого мерзавца публично, на площади он непременно закричит, что видел в королевском замке принца. Если только заранее язык ему отрезать... Но казнь так любимого народом артиста может вызвать беспорядки. Нет, проще всего умертвить его сейчас же, в камере подземелья. Лучше всего подсыпать ему яду... Нет, это не выход! Не хочу, чтобы этот негодяй умер быстро! Пусть лучше сгниет на острове Берцовой кости - кстати, завтра туда отправляется корабль с осужденными. Пусть там рассказывает на здоровье о своей встрече с принцем. Все равно, его слушатели не вернутся в Абидонию! Да, и еще надо распорядиться, чтобы вход в подземелье сделали из замка - не дело, когда арестантов проводят по двору"!
  Впоследствии все планы канцлера были выполнены. Вход в подземелье был сделан согласно его пожеланиям, а Жан-Жак Веснушка отправлен на остров Берцовой Кости.
  Через три года артист скончался от болезней, вызванных непосильным трудом и тяжелыми условиями жизни. Его жена Луиза узнала об этом почти через год после его смерти, благодаря случайности. Списки погибших каторжников публиковались раз в год, в определенный день, и выдавались родственникам осужденных. Жена одного художника узнала о смерти мужа и еще нескольких артистов, в числе которых был и Жан-Жак. После этого женщина уехала в Пенагонию, где случайно встретила Луизу, которая в тот год начала выступать вместе с подросшим сыном. Известие о смерти мужа едва не убило Луизу, хотя женщина почти целый год предчувствовала, что получит эту страшную весть - Жан-Жак явился ей во сне, прощаясь и умоляя стойко выдержать несчастье. В память о муже Луиза решила не оставлять актерское ремесло, хотя прежней популярности и удачи у нее не было. Не раз женщине приходила мысль, что Жан-Жак совершил ошибку, закопав в землю волшебную розу, на протяжении многих столетий хранившую его род. Луиза ждала совершеннолетия Жака, чтобы дать ему поручение откопать сундук с розой и марионетками.
  Но, пока Жан-Жак был жив, находясь на острове Берцовой кости, он, не уставая, рассказывал осужденным на пожизненную каторгу о своей встрече с принцем. Немногие из тех, кто прибыл вместе с ним на остров Берцовой Кости, дожили до освобождения, большинство умерли через три или пять лет, но они повторяли вновь прибывшим рассказ Жан-Жака о его встрече с принцем. Не все верили в эту историю, многие считали ее красивой легендой. Каково же будет удивление, когда через много лет работы в рудниках остановят, всех соберут наверху, и офицер гвардии зачитает указ короля Патрика об освобождении заключенных. Но это произойдет только спустя долгие четырнадцать лет...
  
  Прошло полгода с ареста Жан-Жака Веснушки. Патрику и Альбине этой весной исполнилось по семь лет, и с этого возраста по приказу королевы, детей стали учить писать. Осенью принцесса выучила все буквы, и теперь умела читать, но вопреки своему обещанию читать больше, чем Патрик, девочка ненавидела чтение. Не любила она и уроки чистописания - у принцессы не хватало терпения выводить ряды букв, и Альбина часто сердилась и закатывала истерики, отказываясь заниматься. Совсем по-иному вел себя Патрик, он очень хотел научиться писать как можно скорее. Одновременно с чистописанием детей учили грамматике, к еще большему раздражению Альбины. Принцесса никак не могла понять, почему многие слова пишутся не так, как их произносят. Патрик напротив, легко запоминал правила орфографии - многое он заметил, читая книги в то время, когда еще не умел писать.
  В один дождливый и холодный день Патрик остался в классной комнате после занятий. Сегодня дети научились писать последнюю букву алфавита, и немой Патрик перестал быть совершенно беспомощным - теперь он мог общаться при помощи письма. Только преподаватель догадывался, какой великий праздник у воспитанника королевы.
  - Вы хотите еще поупражняться в письме? - спросил он. - Хорошо, я понимаю, как вам это необходимо. Я вынужден вас оставить и пойти домой, - есть неотложные дела. Всего хорошего, господин Патрик! - с этими словами преподаватель вышел из комнаты, к большой радости воспитанника королевы: Патрик не собирался выполнять упражнения по чистописанию, у него был другой план. Уже третий год мальчика мучил вопрос, задать который он не имел возможности, но сегодня, научившись писать, Патрик наконец-то сможет спросить свою тетку Флору, за что она перестала считать его своим племянником.
  Прошедшие три года стерли многие воспоминания, но тот день, когда королева в первый раз назвала его своим воспитанником, Патрик помнил так, как будто это произошло вчера. По своей наивности, ребенок предполагал, что он в чем-то сильно провинился перед тетей, и несет за это наказание. Эта мысль возникал у мальчика еще год назад, когда он прочел в детской книжке рассказ о том, как мама мальчика-хулигана, обидевшись на него, отказалась называть своего ребенка сыном.
  Около двух часов сочинял Патрик свое первое письмо. Разорвав на мелкие кусочки несколько листов бумаги, мальчик наконец-то смог составить длинную фразу:
  "Ваше величество, умоляю, простите обиду не сердитесь больше и не зовите меня безродным сиротой, прошу вас, называйте меня вашим племянником, как давно, когда были живы папа и мама".
  Несмотря на некоторую неправильность, эта фраза все же указывала на высокий уровень развития семилетнего ребенка.
  Вернувшись из классной комнаты в детскую, Патрик застал там королеву. С низким поклоном мальчик вручил ей свое прошение. Прочитав записку, Флора испуганно ахнула:
  - Патрик, пойдем в твою комнату.
  - Мама! Вы зачем туда? - спросила Альбина.
  - Скоро придем, жди нас здесь, - ответила Флора, которая больше всего боялась, что Альбина захочет пойти с ними, и не даст поговорить с Патриком. Но, к счастью, принцесса не хотела уходить из детской.
  Поднявшись в комнату Патрика, королева сначала посмотрела, нет ли кого в коридоре, - она боялась, что ее разговор с Патриком могут услышать. Заперев дверь, Флора взяла руки племянника в свои, и посмотрела мальчику в глаза:
  - Мой хороший, мой родной племянник, ты никогда в жизни не обижал меня. Это я тебя обижаю, называя безродным. Я делаю это, потому что меня заставляет канцлер, и я не могу его ослушаться. Я его боюсь. А разве ты, мой мальчик, не боишься его?
  Патрик кивнул в ответ.
  - Вот и я его боюсь. Канцлер посадил в тюрьму много людей, которые знали, что ты принц и мой племянник. Теперь ты грамотный, и можешь письменно рассказать кому угодно, что ты принц Абидонии, но тогда человек, узнавший, кто ты на самом деле, может попасть в тюрьму.
  После этих слов Патрик побледнел как смерть.
  - Прошу тебя, никому этого не рассказывай - ни Альбине, ни Жанне, ни учителю, ни кому-либо еще. Ты же не хочешь, чтобы кто-то попал в тюрьму?
  Патрик испуганно покачал головой.
  - Мой родной, прошу тебя, никому не рассказывай. Это очень опасно, - повторила королева, - но ты знай, что только из-за этого я называю тебя своим воспитанником, а люблю я тебя, как и раньше, и всегда помню, что ты - мой племянник.
  После этих слов королева крепко обняла мальчика:
  - Кто знает, может быть наступит время, когда я открыто стану называть тебя племянником, не опасаясь ничего. Но пока нам с тобой лучше скрывать наше родство.
  Патрик улыбнулся в ответ, показывая тем, что согласен с решением тети.
  Но этот разговор долго не выходил у Флоры из головы. Королева, объясняя Патрику, почему не называет его племянником, испытывала непреодолимый стыд, такой же, как два года назад, когда представляя друг другу уже давно знакомых Патрика и Альбину, впервые назвала Патрика своим воспитанником. Решив, что больше нельзя с этим мириться, Флора попыталась исправить положение. Разыскав Оттилию в библиотеке, королева обратилась за помощью к сестре:
  - Сестрица, будь любезна, поговори со своим мужем о Патрике, может теперь он разрешит называть нашего мальчика племянником...
  - С какой это стати мы должны называть сына нищих нашим племянником? - холодно спросила Оттилия.
  - Сестрица, не притворяйся забывчивой. Ты прекрасно осведомлена о его происхождении...
  - Тише! - перебил королеву канцлер, находившийся наверху и подслушивавший разговор жены и свояченицы. - Ваше величество, подумайте, что вы сейчас сказали? Вы хотите признать Патрика вашим племянником, то есть вы хотите стать свергнутой королевой? Я, кажется, объяснил вам два года назад, чем это грозит вам и вашему супругу! Ради вашего же блага, прошу вас хранить эту тайну! Никто не должен знать истинного происхождения Патрика, тем более сам Патрик. Вспомните, сколько усилий мы приложили для того, чтобы скрыть это. Неужели вы хотите все разрушить? Вы же не настолько глупы, ваше величество!
  - Простите, господин канцлер. Я ошибалась. Буду иметь это в виду, - с этими словами королева вышла из библиотеки. "Слава богу, этот негодяй не догадывается о том, что Патрик помнит, что он - принц", - подумала королева, вытирая набежавшие на глаза слезы отчаяния.
  
  Прошло еще три года. Принцессе Альбине и воспитаннику королевы исполнилось десять лет. С прошлой осени ее величество перестала скрывать Патрика от общества, посчитав, что теперь никто не узнает в десятилетнем мальчике принца Патрика, которого придворные видели в последний раз четырехлетним ребенком. Изредка выходя из дворца, - посещая богадельни, приюты для сирот и больницы, королева брала с собой Патрика. Добрая женщина хотела открыть приют для глухонемых детей, но канцлер не позволил ей сделать этого. Он считал, что ее величество и так слишком много денег тратит на благотворительность. Несмотря на то, что Флора, по вине канцлера, оказывала совсем мизерную помощь нуждающимся, попечители благотворительных заведений на все лады восхваляли добрую королеву, - было что-то трогательное в том, что ее величество воспитывала немого сироту.
  - Я вам так скажу, господа, - говорил друзьям попечитель сиротского приюта, - несмотря на то, что покойная королева Эмма была гораздо щедрее, у нее все же не хватило мужества усыновить больного ребенка. У нашей королевы Флоры - огромное сердце. "Хотя вся ее благотворительность не искупит того зла, которое творит в стране канцлер", - подумал он, не решившись произнести эти слова вслух.
  Когда во дворец прибывали немногочисленные друзья королевской семьи, Патрика уже не запирали в его комнате, - мальчику было разрешено общение с друзьями Альбины. Но вскоре Патрик стал избегать общества маленьких дворян: жестокие дети обижали воспитанника королевы, смеясь над его недугом и выказывая пренебрежение к ребенку низкого происхождения. Это больно ранило принца Абидонии, и Патрик предпочитал издалека наблюдать за играми принцессы и ее друзей.
  Только чтение и учеба доставляли радость одинокому ребенку. Королева хотела, чтобы Патрик получил образование, достойное принца. Это, конечно, крайне злило Оттилию и канцлера, но ее величество настояла на своем. Научившись грамоте, Альбина и Патрик стали изучать арифметику, естествознание, литературу Абидонии и мировую литературу. Одновременно с этим детям прочли краткий курс абидонской истории, и теперь дети изучали мировую историю, но впоследствии они должны были вернуться к более глубокому изучению отечественной истории.
  Еще год назад один исторический факт немало удивил Патрика. Его предок и тезка король Патрик IV, оставшись круглым сиротой, был коронован в трехлетнем возрасте. Страной тогда привил регент, - принц Филип, дядя малолетнего короля. Через пятнадцать лет король взял власть в свои руки, при этом высказав претензии к дяде, который от имени малолетнего короля проводил губительные для страны реформы.
  Жизнь Патрика IV стала темой многих исторических романов. Однажды молодой король послал своего дядю в Мухляндию для переговоров о заключении своего брака с мухляндской принцессой. Но коварный дядя так оболгал своего племянника перед мухляндским двором, что помолвка не состоялась - король Мухляндии не захотел выдавать свою дочь за "последнего пьяницу и бабника", каким описал короля Патрика его дядя. После этого король Патрик был вынужден жениться на своей кузине - дочери дяди. Вскоре новоиспеченный тесть, он же "любящий дядя", решил отравить молодого короля. Но слуга, - поверенный дяди, соучастник всех его преступных замыслов, перепутал бокалы, и жертвой яда стала молодая королева. Патрик IV тяжело переживал горе - он полюбил свою жену, нимало не похожую на ее отца. Убитый горем принц Филип признался, что хотел отравить племянника, чтобы захватить власть. Кроль не стал наказывать своего коварного дядю - после смерти дочери власть уже не интересовала отца-убийцу. Вскоре старик сам принял яд и оставил этот мир.
  Патрик очень сочувствовал своему далекому предку: мальчик считал, что Патрик IV был бы на много счастливей, если бы его не короновали в раннем детстве. "Зачем они это сделали, ведь Патрик IV был слишком мал, для того чтобы править? - думал Патрик. Дядя мечтал быть королем, ну и путь бы стал, и тогда он не отравил бы свою собственную дочь. Правда, в этом случае, она не стала бы женой Патрика - отец, наверное, выдал бы дочь за иностранного принца".
  Выслушав рассказ преподавателя о правлении своего предка, Патрик протянул профессору записку:
  "Почему Патрик IV стал королем в три года, когда не мог править страной?".
  Но взволнованный мальчик не очень правильно сложил фразу, и учитель не понял его:
  - Правил-то страной дядя Патрика, принц Филип. До своего восемнадцатилетия Патрик IV не занимался государственными делами.
  "Это понятно, - подумал Патрик, но разве можно короновать ребенка? Может в старину это разрешалось?" Больше Патрик не стал задавать вопросов, решив, что со временем все поймет. Но теперь, спустя год, изучая мировую историю, Патрик узнавал о похожих случаях, и мальчика удивляли коронации новорожденных младенцев. Немного подумав, Патрик снова решил спросить, более тщательно изложив свои мысли:
  "Почему короновали маленького ребенка, а не передали корону его родственникам?"
  - Почему? - удивился профессор, - мне кажется, Патрик, что вы не очень хорошо понимаете правила престолонаследия: корона наследуется по прямой линии, если у умершего короля есть сын. Во многих странах корона может быть унаследована дочерью, - если у короля не было сыновей. Сын покойного короля должен быть коронован, в каком бы возрасте он ни был, будь даже ему всего один день от роду. Недопустимо короновать иных родственников в обход принца. Это делается только в исключительных случаях, - например как у нас шесть лет назад, когда после гибели Анри II принц Патрик сошел с ума. Если бы его высочество смог выдержать гибель родителей, сохранив рассудок, он сейчас был бы королем, хотя правил бы за него, вероятнее всего, канцлер... Ну, вы все поняли, Патрик? Что с вами, Патрик, вы меня слышите?!
  Патрик сидел не шелохнувшись, точно окаменев, лишь большие глаза ребенка выражали крайнюю степень удивления, вскоре сменившуюся ужасом.
  - Опять с ним это! - воскликнула Альбина. - Эй, Патрик! - принцесса дотронулась до руки мальчика. Патрик вздрогнул, точно его внезапно разбудили.
  - Вы плохо себя чувствуете? - спросил профессор. Патрик отрицательно покачал головой. Но продолжая урок, профессор заметил, что Патрик почти не слушает его лекцию. Мальчик схватился рукой за край стола, как будто боялся упасть.
  - Все-таки вы себя плохо чувствуете, Патрик. Ступайте в вашу комнату, отдохните, - преподаватель истории прекрасно знал, что Патрик предпочитает скрывать плохое самочувствие.
  Вежливо поклонившись, Патрик поспешил к себе. Ему сейчас было не до урока истории. Закрыв дверь на задвижку, Патрик принялся в возбуждении ходить по комнате из угла в угол. Обычно спокойное лицо мальчика было искажено гневом: слишком страшная истина открылась сегодня лишенному титула принцу Абидонии.
  "Вот почему тетя не называет меня племянником! Меня объявили сумасшедшим, для того чтобы ее муж стал королем! Конечно, при таких обстоятельствах никто не должен знать, что я здоров, иначе все поймут, что король правит незаконно! Как же ты глуп, Патрик, - вспомни, в тот день, когда арестовали старого лакея, Жанна ведь тоже говорила, что принц сошел с ума!" - иногда Патрик мысленно обращался к себе со стороны. "Что она тогда сказала... кажется, что лакей лгал, говоря, что видел принца здоровым... Но это было правдой, он же видел меня, когда я однажды вышел из комнаты, в которой меня держали взаперти. Меня тогда так испугал арест старика, что я мало обратил внимания на слова Жанны о сумасшедшем принце, я только понял, что лакей рассказал правду обо мне... Наверное, всей стране сообщили, что принц сошел с ума, и вместо него коронован полковник... Кажется, тетушка говорила, что это канцлер требует называть меня безродным - так ли это? Может, она солгала? Она ведь незаконная королева, и ей выгодно называть меня безродным сиротой...".
  Но тут Патрик вспомнил уроки истории, - судьбы принцев, отстраненных от престола, и свергнутых с трона королей. Почти все они были убиты, или прожили остаток дней в тюрьме.
  "Пресвятая Дева, как я мог подумать такое про тетю! Она единственная, кто любит меня в этом замке. Я жив только благодаря ее заступничеству, - канцлер непременно убил бы меня! Я всегда предполагал, что страной правит граф Давиль, - он все время занят государственными делами, в то время как король скачет на лошади по парку. Король только подписывает созданные канцлером законы! Какой же он король после этого? Разве так вел себя мой отец?"
  Но тут, вспомнив родителей, Патрик упал на кровать лицом в подушку и горько заплакал. Успокоился он только вечером, когда стало темнеть. Забившись в оконную нишу, мальчик долго думал, что ему делать дальше. В конце концов, Патрик решил сделать вид, что ни о чем не подозревает, и тем более не задавать вопросов. Все равно справедливость он не восстановит, а только может навредить себе и другим.
  На другой день королева заметила, что ее воспитанник выглядит более грустным и замкнутым, чем обычно, но так как Патрик был здоров, королева не придала значения его плохому настроению. К тому же, в этот день преподаватель похвалил Патрика в присутствии ее величества, - мальчик любил литературу и с удовольствием читал романы, которые детям его возраста кажутся скучными.
  "Ах, если бы Эмма была жива... Как бы она радовалась, видя, каким умным и способным растет ее сын! - думала Флора. - Никто, кроме меня и порадоваться не может, видя успехи Патрика, никому нет до него дела...".
  Но здесь королева Флора ошибалась. Лучшие дворяне Абидонии снова готовили заговор с целью вернуть трон законному королю Патрику VII.
  Организаторами заговора были граф Огюст и граф Мишель. Они чудом выжили после предыдущей неудачной попытки вернуть трон Патрику, но, несмотря на это, остались верны своему "законному королю", как теперь они называли Патрика, и были готовы снова сражаться за него. К тому же, обстановка в Абидонии подталкивала к решительным действиям: жизнь в стране стала невыносимой. Печальным последствием повышения налогов и роста цен стала все более увеличивающаяся бедность народа, теперь затронувшая и привилегированные слои общества. Но не это было главной бедой: абидонцы жили в постоянном страхе, опасаясь нарушить новые законы канцлера, состоявшие большей частью из запретов. Знакомые и незнакомые люди доносили друг на друга, если подозревали кого-либо в нарушении законов, - доносительство приветствовалось властями и стало модным. Почти все писатели, поэты, артисты и художники были сосланы на остров Берцовой Кости. По образному выражению писателя, окончившего свои дни там же, "...в стране стало опасно дышать, и запрещено двигаться". Не так давно всемогущий канцлер заговорил о том, что стране нужна реформа образования, и это окончательно возмутило лучшие умы Абидонии - можно было не сомневаться, что канцлер хочет уничтожить образование - ничего хорошего этот человек до сих пор не сделал, да и не мог сделать.
  О падении нравов не приходилось даже и говорить. Понятия чести, достоинства и благородства были признаны устаревшими, не нужными в современном обществе. Ложь и предательство теперь считались нормой поведения, не подлежащей осуждению. Главным в жизни провозгласили достижение успеха любой ценой. Льстивые идеологи приводили в пример канцлера, который "благодаря своему уму и трудолюбию превратился из небогатого дворянина во второго человека в государстве".
  При достижении своей цели не считалось зазорным пройти по трупам, уничтожив более слабых - это преподносилось, как закон эволюции, превратившийся в закон конкуренции. "Мы же не возмущаемся тем, что в природе хищники поедают более слабых животных? Но ведь и в человеческом обществе все обстоит точно так же - слабые должны быть уничтожены, - это необходимо для дальнейшего развития цивилизации. Будущее принадлежит сильным, умным и уверенным в себе", - не раз повторял канцлер.
  При столь циничном отношении к жизни обесценивались дружба и любовь. Друзья теперь зачастую оставались друзьями до "черного дня", или, напротив, до первой удачи. Любовь тоже стала расчетливой - материальная обеспеченность ставилась выше романтических чувств. Страна катилась в нравственную пропасть, - прагматизм одержал верх над духовностью. Канцлер навязывал обществу свои убеждения, и рассчитывать на покаяние этого преступника не приходилось.
   Глава 2
  
  Шесть лет назад, когда Дени, Огюст и Мишель требовали коронации Патрика, они были согласны на назначение канцлера регентом. Но сейчас всем стало абсолютно ясно, что канцлер больше не может оставаться у власти, - напротив, он должен понести наказание за свои злодеяния. После многочисленных размышлений Огюст и Мишель решили, что свергнув канцлера и короновав Патрика, надо создать временный парламент, который просуществует до совершеннолетия короля Патрика. В обстановке строгой секретности весь последний год они готовили восстание, вовлекая в свои ряды все больше единомышленников. На этот раз дворяне не планировали мирного выхода на площадь с предъявлениями требований, - напротив, более действенным казалось вооруженное нападение на королевский дворец поздней ночью. Если все пройдет удачно, корона будет возвращена законному королю. В том, что Патрик живет в королевском замке, заговорщики не сомневались. В свое время Адела рассказала всем, что Патрик потерял голос во время гибели родителей, и затем канцлер распространил слух, что принц сошел с ума, но королева уговорила канцлера оставить ее племянника во дворце. Адела не стала скрывать, что они с королевой разыгрывали спектакль, делая вид, что отправляют Патрика в дом для душевнобольных, - для того, чтобы убедить общество, что принц отныне будет находиться там. Ну а о том, что королева взяла на воспитание немого сироту, которого зовут Патрик, знала вся столица. К сожалению, бывшие придворные Анри II ни разу ни видели ребенка, - во время официальных мероприятий королева не появлялась на людях вместе с воспитанником, но сомнений в том, что этот мальчик и есть принц, ни у кого не было.
  Теперь лишь осталось выбрать время нападения на дворец. Здесь у участников заговора были сомнения и разногласия: некоторые предлагали дождаться зимы, чтобы вьюжной зимней ночью незаметно подобраться к дворцу, другие считали, что государственный переворот надо совершить летом, когда королевская семья уедет в летний замок, который не так сильно охранялся, как столичный дворец. Но важен был захват не только королевской семьи, но и канцлера, который редко бывал в летнем замке. Продумывая план переворота, Мишель и Огюст старались учесть все плюсы и минусы каждого варианта. Огюст полагал, что штурм дворца надо осуществить весной, пока король с семьей будет в столице, но незадолго до этого всем участникам заговора надо будет отправить жен и детей в родовые поместья, для того, чтобы в случае провала женщинам было легче изображать неосведомленность о делах мужей.
  Понимая, что в штурме должно участвовать много людей, Мишель и Огюст старались привлечь на свою сторону как можно больше дворян. Но делать это приходилось с осторожностью, вовлекая в заговор только тех, кто был искренне предан Анри II, и ненавидел Теодора и канцера.
  Трудно угадать малейшие движения чужой души, если порой сложно разобраться в самом себе. Огюст и Мишель сделали ошибку, привлекая на свою сторону маркиза Д***. Он был придворным Анри II, и не водил дружбы с Теодором и канцлером. По этой причине Огюст и Мишель посчитали его надежным человеком, но здесь вышла ошибка, - маркиз был из тех, кто умеет подстроиться к любому государю. Главной целью жизни маркиза было снискать монаршею милость, причем неважно, чью, - Анри II или Теодора I. Если бы канцлер пожелал примерить корону, маркиз служил бы ему с тем же усердием. Совесть маркиза всегда была всегда на стороне ныне правящего короля, и он только и ждал случая заслужить одобрение его величества. Первоначально согласившись участвовать в заговоре, - происходящие в стране перемены плохо сказались на его материальном благополучии, маркиз какое-то время желал свержения короля Теодора и канцлера. Но, подумав об опасности дела, в которое он ввязался, маркиз пришел в ужас, - ведь в случае провала восстания ему грозила смертная казнь. Будет ли благодарен ему король Патрик - неизвестно, да и правда ли то, что он в здравом уме? Зато король Теодор уж точно будет благодарен, если предупредить его о готовящемся заговоре, - так или примерно так рассуждал маркиз Д*** (его фамилию мы не будем указывать, возможно, предположения историков ошибочны, и предателем стал другой человек, хотя большинство фактов все же свидетельствуют против маркиза). Подумав как следует, он написал письмо канцлеру, и вскоре был удостоен его личной аудиенции.
  - Вы можете перечислить мне все имена заговорщиков? - спросил канцлер.
  - Увы, нет, ваше благородие, я только знаю, что организаторы - граф Огюст и граф Мишель.
  - Замечательно! Эти мерзавцы не только выжили, но и снова взялись за старое! Возвращайтесь в строй заговорщиков, маркиз, и информируйте обо всем, что там происходит.
  Скоро маркиз доложил канцлеру, что в доме Огюста в скором времени соберутся все участники заговора для принятия окончательного решения по дате восстания. В письме была приписка, что в числе заговорщиков есть женщина, называющая себя Луизой, подлинное имя которой Адела, и это бывшая няня принца Патрика, которую маркиз долгое время считал пропавшей без вести, но узнал, встретив ее в доме Огюста.
  
  Дождливым вечером заговорщики собрались в доме Огюста. Им предстояло назначить дату штурма королевского замка.
  Жена графа Огюста - Диана была прекрасно осведомлена о заговоре, но старательно изображала непосвященную. В этот вечер молодая женщина сидела у постели их заболевшего сына Оноре - ровесника Патрика. Вдруг у ворот особняка послышался шум. Выглянув в окно, Диана увидела, что отряд гвардейцев выламывает ворота. Не растерявшись, женщина позвала молодого лакея:
  - Скорее выйди через черный ход, и беги через дверь на задворках, пока не окружили дом. Предупреди Сюзанну, что Луиза в опасности, и лучше ей как можно быстрее скрыться. Скорее беги! - Диана подтолкнула юношу в спину. Молодой человек успел выполнить приказание своей госпожи и покинуть хозяйский особняк до того, как все выходы были перекрыты. Но едва он успел выбежать из дома, гвардейцы ворвались в гостиную, где обсуждался план государственного переворота. Все заговорщики были сразу арестованы, и в их числе оказался Шарль, - муж Аделы-Луизы.
  Через пятнадцать минут лакей ворвался в дом Мишеля:
  - Госпожа, все пропало! Дом графа Огюста захватили гвардейцы, и госпожа Диана велела передать, что мадам Луиза должна скрыться! - на одном дыхании выпалил он.
  Сюзанна, жена Мишеля, побледнела, как смерть. Адела выронила из рук вышивание.
  - Шарль! Что с ним, не знаешь?
  - Простите мадам, нет...
  - Но может, все не так страшно? - дрожащим голосом спросила Сюзанна.
  - Не знаю, сударыня, может сие ли не быть страшным, - ибо отряд гвардейцев не ради шутки выломал ворота особняка моего господина. Хозяйка сразу же велела мне бежать через заднюю дверь, чтобы предупредить госпожу Луизу.
  - Я немедленно поеду к свекру! - воскликнула Адела. - Ой, нет, он не захочет видеть меня...
  - Луиза, мы же договорились с вдовой барона Дени, что в случае необходимости вы спрячетесь у нее! Мари, помогите Луизе собраться, и поедете с ней! Когда Луиза будет в безопасности, сможете вернуться, - сказала Сюзанна.
  Мария, помощница Аделы, которую горничные и лакеи в доме Мишеля называли "служанкой служанки", молча поклонилась в ответ. Взяв деньги и самое необходимое, одевшись, как крестьянки и одев в крестьянское платье детей Аделы, - трехлетнего Патрика и двухлетнюю Эмму, женщины бросились прочь из столицы. Они вынуждены были идти пешком, под проливным дождем по размытой дороге. Только к вечеру следующего дня они добрались до поместья вдовствующей баронессы Камиллы.
  Слуги долго не хотели допускать двух измученных дорогой крестьянок к своей госпоже, не веря в то, что одна из них - знатная дама. Но когда Адела, собрав последние силы, властным тоном потребовала допустить ее к вдовствующей баронессе, слуги невольно поверили странной нищенке.
  - Госпожа, к вам какая-то дама... - неуверенно сказал лакей, - по видимому, благородного происхождения...
  - Так впустите же ее, - ответила Камилла.
  В гостиную вошла Адела. Ее и в самом деле было трудно узнать в мокром и грязном крестьянском платье. Камилла с удивлением смотрела на странную посетительницу.
  - Мое почтение, сударыня. Вы не узнаете меня? - спросила Адела, сбрасывая с головы крестьянский чепец.
  - Адела? Вы? Что случилось? - испуганно воскликнула Камилла, догадавшись, что в таком виде Аделу сюда могло привести только несчастье.
  - Все пропало, госпожа Камилла... Всех арестовали... - не в силах говорить, Адела, заплакав, опустилась на пол.
  Камилла подбежала к ней и помогла подняться.
  - Моя дорогая, мужайтесь! Здесь вы вне опасности!
  - Мне теперь все равно... Прошу вас, если со мной что-то случиться, позаботьтесь о моих детях. Они могут остаться круглыми сиротами...
  - Ничего подобного не случиться, у меня вы в полной безопасности... я так думаю... Неужели переворот полностью сорван?
  - Я в этом уверена. Лакей Огюста сообщил, что гвардейцы ворвались в дом графа, выломав ворота. Диана сразу же велела предупредить меня... Я думаю, что всех заговорщиков сразу же арестовали, и моего мужа вместе со всеми... Не выдержав, Адела горько заплакала. Камилла крепко обняла ее:
  - Что я вам могу сказать? Как я вас утешу? По крайней мере, ваш муж только арестован. У него есть шанс остаться в живых. Вы еще можете надеяться на лучшее. Шесть лет назад, после срыва предыдущего восстания, у меня не осталось подобной надежды.
  Тем временем канцлер допрашивал графа Огюста:
  - Я надеюсь, вы будете любезны рассказать мне, господин граф, по какому поводу в вашем доме было столь многолюдное собрание?
  - А вы что, уже запретили приглашать в дом гостей, канцлер? Я нарушил ваш новый безумный закон? Не кажется ли вам, что это уже слишком? - с иронией ответил Огюст на столь же иронично заданный вопрос.
  - Смотря, по какому поводу собирать гостей, господин Огюст. Это зависит от того, какие беседы вам угодно вести. Если вы болтали о погоде, о скачках, о прекрасных дамах, - это не запретные темы. Но если вы, к примеру, обсуждали план свержения короля Теодора... - голос канцлера стал угрожающим.
  - Да вы что, с ума сошли, граф Давиль? Вы считаете, что мне это нужно? - насмешливо спросил Огюст.
  - А почему бы и нет? - возразил канцлер. - Шесть лет назад вы очень желали этого. Вас тогда спас лишь случай, - но больше такового вам не представится. Я прекрасно знаю, что вы вчера обсуждали дату нападения на королевский дворец.
  - Слушаю я вас, господин канцлер, и думаю: кто же сошел с ума, - вы или король Теодор? У вас решительно мания преследования, и вы должны лечиться у психиатра! Его величества это тоже касается!
  - Не пытайтесь отпереться, граф! Сменив тему разговора, вы ничего не добьетесь! Мне известны все ваши планы!
  - Я вам сочувствую, канцлер. Вам с королем так страшно быть свергнутыми, потому что вы судите обо всех по себе. Вы убили короля Анри и отняли корону у Патрика, и теперь боитесь, что с вами произойдет то же самое! Господь наказал вас за преступления, лишив разума! Шизофрения у вас, а не у короля Патрика!
  - Короля Патрика! - расхохотался канцлер. - Это вы безумец, граф, если называете королем сумасшедшего ребенка, который теперь не помнит своего имени!
  - Я прекрасно знаю, что... - Огюст осекся, вовремя осознав, что не стоит говорить канцеру про свою осведомленность об истинном состоянии здоровья Патрика.
  - Ну, что? Что вы хотели только что сказать? - зло спросил канцлер.
  - Что вы мерзавец и кровопийца! - закричал Огюст. - Вы не правите страной, вы ее уничтожаете! Начав с убийства короля, вы теперь хотите уничтожить всех граждан Абидонии!
  - Ах, как это возмутительно, как низко! - с издевкой закричал канцлер, передразнивая Огюста.
  После этого допрос превратился в банальное переругивание. Мы не будем приводить его полностью, равно как и не будем рассказывать о допросах Мишеля, Шарля и прочих - они были как две капли воды похожи на допрос Огюста. Никто не сознался в подготовке государственного переворота, и все бранили канцлера, как только могли. Как бывший прокурор, канцлер понимал, что нельзя завести уголовное дело без улик, основываясь только на доносе маркиза Д***, но интуиция подсказывала ему, что маркиз рассказал всю правду, которую знал, ничего не добавив от себя.
  Понятия чести и уголовный кодекс Абидонии требовали немедленного освобождения заговорщиков, но страх за свою жизнь, и главное, боязнь потерять власть исключали возможность освобождения арестованных. К тому же, канцлер не был обременен столь старомодным качеством как честь, и в таком случае, как арест подозреваемых в попытке государственного переворота, можно было обойти некоторые правила уголовного кодекса. Недолго думая, канцлер решил казнить заговорщиков. Но публичная казнь без решения суда была невозможна, а суд был невозможен за отсутствием состава преступления, поэтому канцлер решил покончить с ними прямо в подземелье королевского замка.
  Целые сутки арестованные сидели без пищи и воды, и когда тюремщик принес похлебку с куском черствого хлеба и маленьким кувшином воды, несчастные поспешили утолить голод и жажду. Ни одна порция похлебки не была полностью съедена, и ни один кувшин воды не был опустошен до дна, - сильнейший яд оказал свое действие после двух-трех глотков. Участники заговора умерли почти мгновенно.
  На другой день тела погибших в темнице - "от разрыва сердца", - как констатировал Коклюшон, были выданы безутешным родственникам.
  Овдовевшие графини Диана и Сюзанна, разделив судьбу Камиллы, похоронили своих мужей и Шарля. Адела не смогла даже проситься с мужем - появляться в столице молодой женщине было опасно, ее разыскивала полиция, ибо канцлер узнал от маркиза Д***, что бывшая няня принца Патрика жива, но теперь ее зовут Луиза, и она вдова мятежника Шарля.
  В третий раз сменив имя и назвавшись Софи, Адела осталась жить в поместье Камиллы, изображая служанку, так же, как ранее и в доме Мишеля. Ее сердце было разбито, и только дети, требуя заботы, придавали ей сил жить дальше. Камилла, несколько лет назад пережившая такую же трагедию, всеми силами старалась помочь несчастной Аделе.
  
  Выслушав отчет тюремщиков о выполнении приказа отравить участников заговора, канцлер решил доложить королю, что пресек попытку государственного переворота.
  Канцлер застал короля в парке, - его величество скакал галопом по главной аллее на своем любимом коне. Флора и Оттилия сидели в беседке.
  - Сюда идет канцлер... - недовольно произнесла королева.
  - Сестрица, ты несправедливо относишься к моему мужу. Он день и ночь печется о благе государства и королевской семьи, а ты не рада его видеть. Надо быть благодарной, и не забывать неоценимых услуг, оказанных тебе и его величеству моим супругом, - наставительно произнесла Оттилия.
  - Ваше величество! Остановитесь! - закричал канцлер, когда король поравнялся с ним. Теодор, проскакав еще немного, поднял коня на дыбы.
  - Ну, что еще там, канцлер? - недовольно спросил он.
  - Сойдите с коня, ваше величество, нам надо поговорить о важном деле.
  - О каком еще деле? - с досадой спросил король.
  - Речь идет о попытке государственного переворота...
  - Да черт с ней, занимайся этим делом сам! - воскликнул Теодор.
  - Ваше величество, вы что, не понимаете, - вас хотели свергнуть!
  - Ну и что! - безразлично бросил король. - Ой, что-о-о?! - вдруг спохватился он, и сразу же соскочил с лошади.
  - Некоторые дворяне, такие, как граф Огюст, граф Мишель и прочие, хотели напасть ночью на дворец, нас всех перебить, и возвести на престол... - канцлер многозначительно замолчал.
  - Кого? - недоумевающе спросил король.
  - Не догадываетесь? - прошептал канцлер.
  - Нет... А, вот оно что! Так арестуйте немедленно этих негодяев, и дело с концом!
  - Уже арестованы.
  - Так что же вы хотите от меня? Что, я их повесить должен собственноручно? У нас для этого дела есть палач.
  - Они уже казнены.
  - Как? А почему я не знал о казни? Я тоже хотел бы посмотреть!
  - Они только что отравлены в тюрьме по моему приказу.
  - Это что, новый вид казни? - удивился король.
  - Возможно, я это буду применять и впредь, для преступников, вина которых не доказана, - ответил канцлер.
  - То есть как?! - не понял Теодор.
  - У меня не было улик для того, чтобы доказать их причастность к заговору. Однако отпустить их я не счел возможным, так как считаю их весьма опасными. Поэтому я приказал отравить негодяев.
  - Постойте, канцлер, вы что, казнили невиновных? Я правильно вас понял? Просто так, взяли и велели отравить? Ну, свояк, вы уже совсем озверели! - усмехнулся король.
  - Я казнил их на основании показаний одного благородного человека, который, рискуя своей жизнью, предупредил нас об опасности.
  - Ах, вот оно что...
  - Ваше величество, вам надо показать себя милостивым к тем вашим подданным, которые верно вам служат. Я бы посоветовал вам пригласить во дворец маркиза, и выразить ему благодарность.
  - Как же, как же! Я тоже так подумал! Пусть завтра приезжает, распорядитесь передать ему приглашение!
  На следующий день маркиз Д*** прибыл во дворец. Лысый лакей провел его к королю, который в этот момент был очень занят - он следил, как кузнец перековывает его любимого коня. Тем не менее, несмотря на занятость, его величество милостиво принял маркиза.
  - Ваше величество, маркиз Д*** прибыл по-вашему приглашению, - доложил лысый.
  - Добро пожаловать, маркиз! - Перекуй тогда и задние копыта! - обратился король к кузнецу. - Это я не вам, конечно же. Вас я благодарю за оказанную услугу, - вот, возьмите на память! - король поднял с земли стертую подкову, которую кузнец только что снял с заднего копыта королевского коня.
  - Пойдемте, выпьем вишневой наливки за ваше, и, конечно же, мое здоровье! - с этими словами король повел своего гостя во дворец.
  Через час маркиз, спасший трон короля Теодора, возвращался домой. Голова болела от крепкой наливки, а в руке он сжимал старую подкову. Такова была благодарность короля Теодора, заслужить которую он давно мечтал.
  Предав своих соратников, маркиз остался в полном одиночестве. Он не получил никаких выгод и наград за свое предательство, немногочисленные друзья отвернулись от него, а родственники перестали с ним общаться. Вдобавок, оказалось, что у маркиза есть совесть, которая стала его беспрестанно мучить. Вскоре он сошел с ума и покончил с собой.
  
  
  Прошел еще один год. Королева Флора запоздало вспомнила, что пришло время обучать детей Закону Божьему. Королевское семейство не отличалось благочестием: редко посещало собор и дворцовую капеллу, не соблюдало посты, и почти не отмечало церковные праздники - исключение составляло Рождество. Флора была набожной, но в замке командовали Оттилия и канцлер, давно утратившие частицу Бога в своих душах.
  Возможно, королева не вспомнила бы про религиозное и нравственное воспитание детей, если бы не заметила, что Альбина становится все более жестокой девочкой. Взрослея, Альбина стала обижать Патрика, дразня мальчика за его немоту, чего не допускала в первые годы. Королева делала дочери замечания, Альбина клялась, что больше не будет смеяться над Патриком, но вскоре принцесса нарушала клятвы. Дети стали ссориться, и случалось, что после ссоры они не общались два-три дня. Зачинщиком ссор всегда был Патрик - он отказывался выполнять приказания принцессы. Например, однажды мальчик отказался протянуть веревку поперек темного коридора, - он не хотел, чтобы люди спотыкались об нее и падали. Мальчик решительными жестами выразил свой отказ участвовать в этой игре.
  - Патрик, не отпирайся, давай привязывай, сам увидишь, как это будет смешно! - уговаривала друга Альбина.
  В ответ Патрик принес ей записку следующего содержания:
  "Это не смешно, а жестоко. Я не привяжу веревку, а напротив, буду предупреждать всех, что здесь опасно ходить".
  - Предатель! - воскликнула Альбина. - Как ты смеешь меня ослушаться? Все, отныне ты навеки утратил мое расположение. Больше я с тобой не дружу! - с этими словами принцесса ушла, оставив расстроенного до слез Патрика одного. Мальчик тяжело переживал ссору, а принцесса сдержала слово, два дня не походив к Патрику. Но лишенный титула принц не собирался просить прощения у своей кузины - мальчик знал, что поступил правильно, и не хотел идти против своей совести, ибо перемирие с Альбиной требовало признать себя неправым, и поступать так, как велит принцесса. К счастью, спустя два дня Альбина забыла о ссоре. Следующий конфликт возник, когда принцесса решила напугать старую Жанну, выскочив перед ней в темноте в маске черта. Разумеется, ее высочество потребовала, чтобы Патрик помог напугать пожилую женщину. Но Патрик снова отказался, да еще и весь вечер охранял Жанну, убиравшуюся в комнатах.
  Впоследствии у детей было множество ссор из-за того, что Патрик отказывался поддерживать хулиганские выходки Альбины.
  Узнав о причинах ссор принцессы и своего воспитанника, королева задумалась о том, почему Патрик всегда поступает благороднее, нежели ее дочь. Тут королева вспомнила, что ее покойная сестра Эмма сама давала принцу уроки нравственного воспитания и рассказывала о Боге. "Вот почему Патрик ведет себя столь благородно, и в нем нет жестокости!" - не нашла лучшего объяснения наивная королева, и распорядилась преподавать детям Закон Божий.
   Но прошел еще один год, и королева с огорчением поняла, что изучение Закона Божьего не улучшило характера Альбины. Странное дело, испортился характер и у Патрика, - к счастью, пока это заметили только Оттилия и канцлер.
  Уже давно Альбина и Патрик мечтали завести собаку или кошку, но это было категорически запрещено: канцлер и Оттилия ненавидели животных. Правда, во дворце были собаки - большие и злые псы на псарне, к которым дети боялись подойти. Кошек же во дворце не было совсем, зато развелись небывалые полчища мышей и крыс. Эти отвратительные животные, казалось, скоро сгрызут дворец до основания. Оттилия несколько раз падала в обморок, едва лишь завидев огромных крыс, нагло бродивших по коридорам, но, несмотря на это, была по-прежнему категорически против кошек. Мышеловки и яд, разбросанный по углам комнат, лишь немного сократили количество крыс и мышей. Но вскоре крысы перестали есть яд и подходить к мышеловкам, предоставив более глупым мышам умирать бесславной смертью. Поголовье крыс снова стало стремительно возрастать. Но тут волей судьбы в королевском дворце появилась кошка.
  Полгода назад, осенним хмурым днем Альбина и Патрик, гуляя на заднем дворе, где находились хозяйственные постройки, заметили у двери сарая жалкого серого котенка. Как он проник на территорию дворца, осталось загадкой.
  - Ой, какой хороший! - воскликнула Альбина, - бедный, ему, наверное, холодно, и он совсем голодный!
  Котенок, почувствовав, что на него обратили внимание, подошел к девочке и жалобно мяукнул.
  - Возьмем его домой! Ой, там же тетка и канцлер... они, наверное, не разрешат, - спохватилась Альбина.
  Патрик решительно взял котенка на руки, всем своим видом показывая, что не даст его в обиду.
  - Ты спрячешь его наверху? - догадалась Альбина. Патрик кивнул в ответ.
  Несколько дней дети смогли скрывать появление кошки во дворце. В их тайну была посвящена Жанна, - как и все слуги, она понимала, что кошка была не лишней в кишащем мышами дворце. В случае обнаружения кошки кем-либо из старшего поколения королевской семьи Жанна решила солгать, что видит этого котенка впервые.
  Наверху котенку жилось неплохо: он мог вылезти через окно на крышу, затем проникнуть на чердак, где тоже было немало мышей, к тому же Патрик и Альбина кормили котенка остатками своего обеда, а старая Жанна приносила объедки с кухни. Но любопытный котенок решил полностью осмотреть весь замок.
  Патрик и Альбина возвращались из классной комнаты, когда в малой гостиной раздался душераздирающий вопль Оттилии:
  - Откуда здесь кошка?! Брысь! Пошла вон!
  Дети со всех ног бросились в гостиную. Там они увидели Оттилию, вскочившую с ногами на софу, и королеву, зажимавшую уши от визга сестры. Насмерть перепуганный котенок забился под стол. Патрик еле вытащил его оттуда.
  - Это ты, Патрик, принес во дворец эту отвратительную грязную кошку? - спросила Оттилия.
  - Так я и думала, - ядовитым тоном произнесла она, увидев ответный кивок мальчика, - чего еще от тебя можно ожидать! Тебе хоть самому-то не противно держать на руках эту мерзкую кошку, у которой, наверное, еще и блохи есть?
  Патрик отрицательно покачал головой и с вызовом взглянул на Оттилию.
  - Вот, сестра, полюбуйся, каков твой воспитанник. В грязи родился, и к грязи тянется. Мог бы понимать, что раз живет во дворце из милости, то должен соблюдать правила. Как ты посмел в нарушении внутреннего дворцового устава принести сюда эту мерзкую тварь?!
  - Сестрица, ну хватит! - вмешалась королева. По-моему, очень милый котенок!
  - И ты туда же! Знаешь, сестра, твое стремление защитить этого мальчишку порой переходит все границы!
  - Я тоже эту кошку сюда принесла! Мы сделали это вместе! - вмешалась, набравшись смелости, Альбина.
  - Вот, полюбуйтесь. Принцесса с успехом учится дурному у вашего воспитанника, насмешливо произнесла Оттилия.
  - Сестрица, успокойся, пожалуйста. От кошки может быть большая польза, - во дворце развелось много мышей, - сказала королева.
  - Против мышей есть мышеловки! - возразила Оттилия. - А когда все заразимся лишаем, узнаешь, какая от нее польза!
  - Что за шум, а драки нет? - спросил король, войдя в гостиную.
  - Ваше величество, полюбуйтесь, как нарушается дворцовый устав, некогда подписанный вами! - ядовито пожаловалась Оттилия.
  - Папа!!! Я хочу кошку!!! Разреши ей жить во дворце! - закричала во весь голос Альбина.
  - Альбина! Ведите себя прилично, - принцесса не должна так кричать. Это Патрик научил вас вести себя столь... - внезапно Оттилия осеклась, поняв, что сказала глупость.
  - Ха-ха-ха! Ой, умора! - Патрик научил Альбину орать! - ну, свояченица, с вами не соскучишься, - расхохотался король. - Чем тебя эта кошка не устраивает, - пусть живет во дворце, - много места не займет, а вот мышей ловить будет!
  - Спасибо, папочка,- Альбина крепко обняла отца.
  - Ваше величество, Патрик, очевидно, принес эту кошку с помойки, - она может быть заразной, - не унималась Оттилия.
  - Патрик, ты лазишь по помойкам? - удивился король. - Ну, прямо как я в детстве!
  - Папа, мы нашли ее у дровяного сарая, - пояснила Альбина.
  - А, ну тогда понятно... Я-то, было, посчитал Патрика на редкость способным мальчиком. Что касается кошки, то надо показать ее коновалу, - он определит, заразна ли она.
  Трудно догадаться, что подумал коновал, когда король вызвал его в гостиную и потребовал осмотреть кошку, - но глаза у лошадиного врача были как две крупные монеты. В конце концов, он объявил, что не берется судить о полном здоровье кошки, но с виду она не заразна.
  С согласия короля и королевы кошку решили оставить во дворце. Но Оттилия потребовала, чтобы слуги не пускали ее в господские помещения первого и второго этажей. Кошка могла находиться лишь на кухне, в крыле прислуги и на верхнем этаже. Все же Оттилия пожаловалась мужу на нарушение дворцового устава, выдуманного самим канцлером, и подписанного королем, который не удосужился прочесть врученный ему документ. К удивлению Оттилии, канцлер не стал возмущаться.
  - Одна кошка, - это еще, куда ни шло. Посмотри, до чего обнаглели крысы - канцлер протянул жене кожаную папку с проектами законов. Угол папки был напрочь отгрызен.
  - Думаю, что кошка сможет несколько исправить положение. Крысы еще отвратительней, чем люди - они не желают есть яд! Если бы в крысах было хоть что-то человеческое, кошка нам бы не понадобилась!
  - Я даже у тебя не нашла поддержки, - обиделась Оттилия, и с гордым и разгневанным видом вышла из кабинета канцлера.
  
  Через полгода котенок превратился во взрослую смышленую кошку, любимым занятием которой стала ловля мышей. Обладая более развитым чувством благодарности, нежели иные представители рода человеческого, кошка признала Патрика хозяином, помня, что это именно он принес ее во дворец. Также она любила Альбину и старую Жанну, зато услышав голос Оттилии, спешила удрать, чтобы не попадаться ей на глаза.
  В один прекрасный день, когда Патрик открыл дверь своей комнаты, кошка ворвалась к хозяину с мышью в зубах, и, страшно гордая, положила ее на пол в центре комнаты. Патрик с возмущением смотрел на кошку, но та не понимала, что вызвала его недовольство. Наконец, мальчик решил, что это - выражение благодарности. Хоть одно существо в замке относилось к принцу с уважением. Но от выражения "верноподданнических чувств" кошки у Патрика прибавилось неприятных забот - выбрасывать задушенных мышей и крыс приходилось почти каждый день. Кошка приносила мышей в комнату, либо Патрик находил их на пороге.
  Однажды, найдя очередную мышь, Патрик собрался вынести ее на мусорную кучу в заднем дворе. Мальчик с отвращением взял мышь через лист бумаги за хвост, и направился вниз, но на лестнице неожиданно столкнулся с Альбиной. Милостиво настроенная принцесса искала своего кавалера, пожелав пригласить его на прогулку. Увидав в руке мальчика дохлую мышь, Альбина завизжала от неожиданности.
  - Патрик, ты с ума сошел, где ты взял это?! - закричала она.
  Патрик в ответ прижал палец к губам, призывая Альбину успокоиться.
  - А-а-а, это опять кошка! - догадалась принцесса. - Вот что, Патрик, ты пока не выкидывай ее. Мы с тобой кое-что сделаем. Спрячь пока эту дохлятину.
  Патрик послушно спрятал мышь за ящиком с углем, стоявшим напротив печи, находившейся в коридоре.
  - Что бы такое придумать? - размышляла вслух Альбина. - Выбросить ее из окна кому-нибудь на голову, или положить на обеденный стол, на блюде под крышкой? Вот будет смешно, когда крышку откроют! Как ты думаешь, стоит ли это сделать?
  Но Патрик отрицательно покачал головой.
  - Нет? Ты не согласен? - спросила Альбина. - Вообще-то ты прав, из окна мы не сможем метко прицелиться мышью, чтобы она точно попала в кого-нибудь, а если положить ее на стол, то аппетит пропадет не только у тети, но и у меня. А папу этим не напугать, он только скажет - "подумаешь, мышь!". Нет, это не интересно. Может быть, подложим мышку кому-нибудь под дверь, как это кошка делает тебе? Ой, точно, надо положить ее под теткину дверь! Патрик, ты сделаешь это для меня?
  Как и следовало ожидать, Патрик снова выразил отказ.
  - Нет? Почему? - удивилась Альбина. - Я же не прошу положить мышь под дверь маме, или какому-то хорошему человеку. А тетка давно этого заслуживает. Помнишь, как она недавно кричала на тебя?
  На мгновенье задумавшись, Патрик вспомнил, как три дня назад зашел в гостиную показать королеве сочинение, за которое его хвалил преподаватель. Но вместе с королевой в гостиной находилась и Оттилия, которая сегодня была в дурном настроении.
  - Мой мальчик, какой же ты умница, - сказала ее величество.
  - Я понимаю, Патрик, ты делаешь определенные успехи, но твое хвастовство отвратительно, - заметила Оттилия. - Ты должен быть гораздо скромнее, а тебе, сестрица, не следует так хвалить своего воспитанника, - ему следовало напротив, сделать выговор. Ты его слишком балуешь.
  Неожиданно Патрик закашлялся, - он был немного простужен.
  - Вот, полюбуйтесь! - воскликнула Оттилия. - Разве ты не знаешь, что во время болезни не следует появляться на людях? Ты что, хочешь заразить нас, дрянной мальчишка? Убирайся отсюда немедленно!
  - Сестра, прошу тебя, успокойся, Патрик почти что здоров, у него лишь небольшой кашель, - вступилась королева.
  - Я что сказала? Убирайся немедленно! - повторила Оттилия, проигнорировав слова сестры.
  Патрик вышел из комнаты, сохраняя гордый вид, хотя с трудом сдерживал слезы. Даже спустя несколько дней вспоминать это было очень больно.
  - Ну, что, Патрик, сделаешь? - повторила свой вопрос Альбина. Внезапно Патрик решился выполнить приказание ее высочества. Мальчик согласно кивнул в ответ.
  - Молодец! - похвалила Альбина. - Только нам надо обдумать, когда лучше это сделать. А сейчас пойдем в сад.
  Поздно вечером, когда все обитатели замка легли спать, Патрик и Альбина неслышно подкрались к комнате Оттилии, и оставили мышь под дверью.
  Наступило утро. Страшный визг разорвал тишину, прокатившись по всему второму этажу. В замке поднялся переполох: слуги решили, что случился пожар, а король с королевой подумали, что мятежные дворяне, несмотря на казнь своих предводителей, все же захватили дворец.
  Выбежав в коридор, они увидели канцлера, которой подхватив жену на руки, вынес ее из комнаты, и усадил на кресло в коридоре. Оттилия была в полуобморочном состоянии.
  - Что случилось, сестра? - воскликнула королева. - Ты не здорова?
  Оттилия молча показала на мышь.
  - Ой! - взвизгнула Флора. - Да она же мертвая, что ты боишься? - быстро успокоилась королева.
  Оттилия слабо застонала.
  - Ну и кошка, ай, да молодец! - воскликнул король. - Знает, шельма, куда надо мышь подложить!
  - Мерзкая тварь... - всхлипнула Оттилия.
  - А я склонен думать, что это сделала не кошка. Это чья-то глупая шутка, - холодно произнес канцлер.
  - Вы думаете? Если это шутка, то шутка гениальная! - расхохотался король.
  - Остается выяснить, кто это сделал, - сказал канцлер. - Надеюсь, что это не вы, ваше величество. Позовите сюда детей. Вот как, они уже здесь? Прекрасно.
  Альбина и Патрик, привлеченные шумом, в самом деле давно пришли.
  - Итак, дети, кто из вас сделал это? - спокойно, но в тоже время угрожающе спросил канцлер.
  Патрик выступил вперед. Королева удивленно ахнула.
  - Ты, Патрик? - осведомился канцлер. - Хорошо, что сознался. Ты будешь строго наказан, и, надеюсь, ее величество не станет защищать тебя.
  - Его надо высечь кнутом на конюшне! - закричала Оттилия. - Высечь до крови, не щадя, и дать ему не менее ста ударов!
  - Сестра! - закричала королева. - Прошу тебя, будь снисходительней!
  - Ни о какой снисходительности не может быть и речи! Мальчишка настолько испорчен, что порка кнутом только пойдет ему на пользу!
  - Поймите, ваше величество, моя супруга настаивает на этом ради вашего блага и блага самого Патрика. У него уже развиваются преступные наклонности, и если мальчика вовремя не остановить, строго наказав, то его пороки будут множиться, и Патрик со временем превратится в преступника. Я уже не говорю о том, сколько горя доставит это вашему величеству, - сказал канцлер.
  - Немедленно уведите этого мальчишку на конюшню, и путь самый сильный конюх всыплет ему как следует! - приказала Оттилия лысому лакею.
  Услышав эти слова, Патрик бросился к королеве, упал перед ней на одно колено, и с мольбой во взгляде поцеловал ей руку.
  - Не бойся, мальчик, я этого не допущу, успокоила его королева. - Сестра, пойми, что Патрик не выдержит подобного наказания - он может умереть!
  - Мама, ведь это я его заставила! - вдруг закричала Альбина, до сих пор делавшая вид, что непричастна к подлогу. - Это я его попросила, он не мог отказать! Пожалуйста, не наказывайте Патрика!
  - Ты, Альбина? - удивилась королева.
  - А дочка-то у меня смышленая, не то, что некоторые! - расхохотался король.
  - Тебя тоже следует наказать! - рассердилась на племянницу Оттилия, - оставить сегодня без обеда, не выпускать в сад, и целую неделю не давать сладкого! Нечего сказать, хороши у вас дети - и дочь, и приемыш! Кстати, почему этот мальчишка все еще здесь? Его давно должны пороть на конюшне!
  - Тише, свояченица, успокойся, никто Патрика не будет наказывать! - вступился за мальчика король. - Я против жестокого обращения с детьми! Ничего такого страшного мальчонка не сделал, всего-то мышь тебе подложил. Эх, жаль, что я не додумался!
  - Патрик осознал свою вину, и он попросит у тебя прощения, - правда, Патрик? - спросила королева.
  Кивнув в ответ, Патрик выбежал из коридора.
  - Вот, полюбуйтесь! Совершил отвратительный поступок, - и бежать! - усмехнулась Оттилия. - И, прошу тебя, сестра, не говори глупостей - Патрик не может попросить прощения из-за своего недуга! Мальчишка невыносимо дерзок, - я не помню, чтобы он когда-либо просил прощения - он считает, что из-за немоты все должны его жалеть и относиться снисходительно к любым его выходкам!
  - Должен вам сказать, ваше величество, вы слишком мягкий человек, - заметил канцлер. Я опасаюсь, что однажды ваша мягкость будет стоить вам короны.
  Теодор с недоумением посмотрел на канцлера, не поняв его намека.
  Неожиданно вернулся Патрик. Дрожащей рукой он протянул Оттилии лист бумаги, на котором было написано:
  "Прошу вас простить меня, госпожа Оттилия. Мой поступок не имеет оправдания. Даю слово, больше подобного не повторится".
  - Но стоит ли тебе верить? - надменно спросила Оттилия, свысока посмотрев на мальчика.
  - Вот видишь, сестра, Патрик попросил прощения, хотя ты была уверена в обратном. Твой долг простить его - сказала королева.
  - Ладно. Я постараюсь просить тебя, Патрик, при условии, что ты не будешь попадаться мне на глаза, - ответила Оттилия.
  - Ты должен постараться вести себя достойно, Патрик, ибо ты уже совершил множество поступков, свидетельствующих о твоей испорченности, - сказал канцлер.
  - Мы должны обратить внимание и на принцессу, - вставила слово Оттилия, - думаю, что Альбина понимает недостойность своего поведения.
  - Простите, тетя, - смущенно пробормотала принцесса.
  - Постараюсь. Я охотно верю, что ты выдумала эту шалость сама, но вести себя подобным образом стала, поддаваясь дурному влиянию, - при этих словах Оттилия взглянула на Патрика. - Я считаю, ваше величество, что ваше решение растить вместе принцессу и безродного мальчишку было ошибкой.
  Услышав эти слова, Патрик стремительно вышел из коридора.
  - Зачем ты так, сестра? Мальчик ведь попросил прощения, - вздохнула королева.
  - Я всего лишь выразила свое мнение. Попросив прощения, Патрик не исправится. Вспомните, что он сделал прошлым летом!
  - Но ведь и тогда во всем была виновата Альбина! - возразила королева. - И зачем вспоминать то, что давно прошло? Я думаю, дети извлекли урок из летнего происшествия.
  
  Закрывшись в своей комнате, и в слезах упав на кровать, Патрик тоже вспоминал свой летний мнимый проступок. В тот день Альбина разыскала его в саду, и в руке у принцессы была чашка с вишнями, очевидно, вынутыми из варенья или компота.
  - Угощайся, Патрик! Эти жадины не хотели давать мне вишен, но я их перехитрила! - принцесса протянула мальчику чашку. Разумеется, что "этими жадинами" Альбина назвала своих родителей и тетку с канцлером.
  Патрик несколько удивился - Альбине никогда не запрещали есть сладкое.
  - Ешь, не стесняйся, а то сама все слопаю! - сказала Альбина, выплевывая косточки.
  Случаи, когда Альбина делилась со своим кавалером чем-то вкусным, были редки, и Патрик не счел нужным отказываться. Вишни были очень вкусными, хотя и горьковатыми. Дети быстро съели до дна всю чашку.
  - Надо же, жадюги какие! - не переставала возмущаться Альбина. - Скоро совсем запретят мне есть сладкое, даже меда не получу, если простужусь. Сами-то едят, того гляди лопнут - ну, папа с мамой, конечно же. А вот канцлер, такой противный, - сам не любит сладкое, и считает, что другим не надо, а тетка кривляка, - съела две вишенки и говорит: "Я боюсь испортить фигуру!". А я вот нечего не боюсь, а мне не разрешили их есть! - Ой, у меня от такой несправедливости даже голова закружилась! Так можно заболеть от обиды! Патрик, дай мне руку, а то я упаду!
  Но Патрик, с трудом поднявшись со скамьи, испуганно взглянул принцессе в глаза, - у него тоже кружилась голова. Все же, оставаясь галантным кавалером принцессы, мальчик протянул ей руку. Когда Альбина облокотилась на руку своего друга, дети чуть не упали.
  - Да ты что? - воскликнула Альбина - стоять на месте не умеешь? Патрик в отчаянии посмотрел на нее, не в силах объяснить, что происходит.
  - У тебя тоже голова кружится? - догадалась Альбина. - Странно, мы, наверное, оба заболели... пойдем скорее в замок!
  Дети, вцепившись друг в дружку, поспешили вернуться домой. Несмотря на головокружение, им было весело.
  - Это все вишни! - догадалась Альбина у входной двери. Вот почему мне их не разрешили... Патрик, мы с тобой - пьяны! Вот здорово, совсем как взрослые!!!
  Действительно, эти вишни были из вишневой наливки, поданной к столу в обед вместо вина. Король и королева, выросшие в деревне, обожали вишневую наливку, часто предпочитая ее изысканным винам. Разумеется, взрослые не разрешили Альбине есть ягоды из наливки, но своенравная принцесса нашла способ угоститься такими аппетитными вишнями. За столом у короля и канцлера возник спор, который поддержали их супруги. Взрослые так увлеклись, что престали обращать внимание на Альбину, которая, улучив момент, набрала почти полную чашку вишен, и поспешила покинуть столовую. В порыве щедрости принцесса поделилась с Патриком, - она не догадывалась, что из-за ее хорошего поступка у Патрика будут большие неприятности.
  После обеда Оттилия вышла в коридор, направляясь в свою комнату. Со стороны лестницы послышался громкий смех Альбины. Оттилия поспешила посмотреть, что там случилось, попутно готовясь сделать принцессе замечание.
  В это время дети поднимались на второй этаж.
  - Патрик, ты что, прямо идти не можешь? - возмущалась, заливаясь смехом Альбина. Патрик, тоже смеясь, покачал головой в ответ.
  - Ну, знаешь! Так мы останемся на лестнице до завтра, - пока не протрезвеем! Ляжем здесь спать, как последние пьяницы!
  Сев на ступеньку, дети долго смеялись, глядя друг на друга.
  - Знаешь, не надо больше вести меня за руку, лучше держись за стену, а я возьмусь за перила, - наконец решила Альбина. Так дети без особых трудностей преодолели лестничный пролет, столкнувшись на площадке с шокированной происходившим Оттилией. Увидав разгневанную тетку, Патрик против обыкновения не испугался, а беззвучно рассмеялся, глядя на нее: побледневшая Оттилия с искаженным от возмущения лицом и впрямь смешно выглядела.
  - Что здесь происходит, ваше высочество? - холодно спросила Оттилия. - Почему вы так громко смеетесь - это нарушение правил приличия...
  Взрыв хохота не дал ей договорить.
  - Нам просто смешно, а что? - наконец, выговорила Альбина.
  - Почему ты, Патрик, держишься за стену, и что вы, Альбина говорили про пьяниц и протрезвление? - тон Оттилии не предвещал ничего хорошего.
  - Я говорила, тетя, что вы и канцлер - пьяницы! - весело сказала Альбина и громко расхохоталась своей шутке.
  - Что?! - глаза Оттилии, казалось, сейчас вылезут из орбит. - Как вы смеете, ваше высочество?!
  - Да ладно, тетя, вы что, шуток не понимаете? - беспечно ответила Альбина. - Ой, мы же забыли чашку из-под вишен на скамейке в парке! Тетя, будьте любезны, прикажите слугам принести ее, а то я не в силах!
  - Чашку из-под вишен... Ах, вот оно что! - догадалась Оттилия. - Немедленно идем в столовую! Там все еще сидят ваши родители. Сами-то еще идти можете? - язвительно спросила она детей.
  - О, да, конечно, мы держим себя в рамках приличия, весело сказала Альбина, и протянула Патрику руку. Дети, смеясь, вошли в столовую.
  - Ступай в парк, найди чашку на скамейке у пруда и принеси ее, - сразу же приказала Альбина Лысому лакею, прислуживавшему за столом.
  - Вот, сестра, к чему привело ваше воспитание! - трагическим тоном сказала Оттилия.
  - А что такое? - удивилась королева.
  - Разве вы ничего не замечаете?
  - Свояченица, что ты ко всему придираешься! Дети смеются, и надо ли из-за этого поднимать скандал? - возмутился король.
  - Ваши дети пьяны! - воскликнула Оттилия. - Неужели вы этого не видите?!
  - Да что ты, тетя, как не стыдно так врать! - защищалась Альбина. - Мы нечего такого не пили, я говорю правду!
  - Зато вы поели вишен, которых вам запретили, ваше высочество! - возразила Оттилия. - Ослушавшись, вы совершили невероятный проступок, который привел к столь печальным последствиям!
  - Почему это печальным, - нам весело! - возразила Альбина.
  - Вот, ваше величество, посмотрите, как ведет себя принцесса в состоянии алкогольного опьянения: она невыносимо груба, дерзка, слишком громко и вульгарно смеется, к тому же она оскорбила меня и канцлера, назвав пьяницами! А Патрик... Он совсем неуправляем!
  Патрик, не преставая смеяться, с удивлением взглянул на Оттилию.
  Женщина не могла признаться даже самой себе, что больше чем оскорбления Альбины ее возмутил смех Патрика. Оттилия давно уже привыкла к тому, что Патрик ее боится.
  - Ну, что он сделал? Устроил пьяную драку? - смеясь, спросил король. - Ты, свояченица, перегибаешь палку. Ничего страшного не произошло.
  - Вот именно, - подтвердила Альбина. - Что ты стоишь, я же приказала тебе принести чашку, - обратилась принцесса к Лысому лакею, который с интересом подслушивал, делая вид, что сосредоточен лишь на выполнении своих обязанностей.
  Альбина, смеясь, села за стол рядом с отцом. Патрик по-прежнему стоял недалеко от двери, протирая глаза руками.
  - Мальчик мой, иди сюда, садись, - позвала его королева. Патрик робко взглянул на нее.
  - Садись, чего ты там стоишь, - зевая, пригласила его Альбина. Патрик сел рядом с королевой.
  - Вот правильно, сядь, а то упадешь и заснешь на полу, - съязвила Оттилия, - а вам, ваше высочество, хочу сказать, что так зевать в обществе, как вы сейчас, - неприлично!
  - Да-а-а? - снова зевнув, удивилась Альбина.
  - Видели бы вы себя сейчас со стороны, - до чего вы оба отвратительны!
  - Сестра, хватит, - ничего страшного не случилось, - дети съели одну чашку вишен на двоих. Бывает и хуже, - сказала королева.
  - Да! Вот я, например, в детстве съел аж две миски. Заблевал замок родителей от флюгера до конюшни! - вспомнил король.
  Вскрикнув, Оттилия зажала рот и выпучила глаза. Раздался взрыв хохота - смеялись не только дети, но и королевская чета. Поборов приступ тошноты, Оттилия с глубокой обидой взглянула на короля.
  - Ваше величество! Как вы могли! Это же нарушение всех правил этикета... - с укоризной сказала она.
  - Ну, вот, теперь я провинился! - расхохотался король.
  Тем временем Патрик, чувствуя, что его клонит в сон, опустил голову на руки, сложенные на столе. Альбина последовала его примеру.
  - Ваше величество, вы не хотите принять всерьез мои слова о недостойном поведении детей. Вы их слишком балуете и не наказываете за проступки. Когда-нибудь вы пожалеете об этом! - с этими словами обиженная Оттилия вышла из столовой.
  Недоуменно переглянувшись, король с королевой пожали плечами. Взглянув на детей, он увидели, что Альбина и Патрик заснули за столом.
  - Ха-ха-ха! Ой, умора, прямо как горькие пьяницы! - рассмеялся король, но даже его громкий хохот не разбудил детей. Королева приказала няне отнести Альбину в ее комнату. Патрика наверх отнес лысый лакей. На половине пути мальчик проснулся, и с удивлением увидел себя на руках у лысого.
  - Может сами дойдете, или как-нибудь доползете, ваша милость? - насмешливо спросил Лысый. Патрик с отвращением высвободился из рук этого неприятного человека, и с гордым видом поднялся к себе.
  На другой день Альбина чувствовала себя великолепно, а более слабый Патрик был бледней, чем обычно, и под глазами у него залегли тени: у мальчика сильно болела голова. Встретившись утром во время завтрака, дети со смущенной улыбкой смотрели друг на друга, вспоминая вчерашнее приключение.
  Внезапно в детскую вошел Лысый лакей.
  - Ваша милость, вас желает видеть канцлер, - обратился он к Патрику. - Пройдите в библиотеку, он ожидает вас там.
  С ужасом взглянув на Альбину, Патрик встал и направился в библиотеку. Альбина вскочила, и бросилась в комнату матери.
  - Мама! Канцлер хочет наказать Патрика! - закричала она.
  Тем временем канцлер, которому Оттилия рассказала о вчерашнем происшествии, сделал Патрику длинный выговор. Канцлер мог говорить еще дольше, но тут в библиотеку вошла королева, поспешившая защищать своего воспитанника.
  - Канцлер, что здесь происходит? - спросила она.
  - Ничего особенного, - ответил канцлер. - Ты можешь быть свободен, Патрик. Ваше величество, принцесса с вами? Очень хорошо. Моя супруга хочет поговорить с ее высочеством.
  Выйдя из библиотеки, Патрик вернулся в свою комнату. Попив воды, намочив носовой платок и приложив его ко лбу, мальчик забился в оконную нишу. Капли воды стекали с платка, смешиваясь со слезами. Патрик вспоминал оскорбительные слова канцлера:
  "Я хочу напомнить тебе, Патрик, что ты живешь в королевском дворце из милости, лишь благодаря капризу ее величества. Ты должен был бы просить милостыню на улице, или работать жалким учеником ремесленника. Но тебе невероятно повезло - ее величество сжалилась над тобой, и взяла тебя во дворец. Благодаря ей ты не страдаешь от голода и получаешь образование, достойное дворянина. Но чем ты платишь своей благодетельнице? Ты просто обязан быть кротким, вежливым и учтивым, а вместо этого твои пороки множатся день ото дня. Вчера ты был пьян, - одно это заслуживает порицания, но кроме этого, ты осмелился смеяться над моей супругой, сестрой твоей благодетельницы. Ты не имеешь права смеяться ни над кем в этом замке - ибо ты безродный, а королевская семья знатнейшего происхождения. Ее величество очень добра, и всегда за тебя заступается, и я не хочу, чтобы она страдала в будущем, когда ты вырастешь преступником. Я могу сделать так, что тебя в два счета выставят на улицу, где ты и должен находиться по праву рождения", - канцлеру доставляло огромное удовольствие унижать принца, у которого он и без того все отнял. Патрик это понимал, но не мог ответить своему противнику, превосходившему по силе.
  "За то, что я вчера поел вишен, канцлер выставил меня алкоголиком", - с горечью думал мальчик.
  Досталось сегодня и Альбине, но не за то, что она украла запрещенные вишни, а за глупую шутку, и смех, который Оттилия сочла верхом непристойности. Но никто не называл принцессу преступницей, унижая ее так, как ранее канцлер унизил Патрика. Выйдя из библиотеки, девочка быстро забыла выговор тетки.
  Но Патрик, как он не старался, даже в прошествии нескольких месяцев не смог забыть оскорбительный разнос. Нынешние слова канцлера были повторением летних оскорблений, и всколыхнули, как мутный осадок старую обиду.
  "Сейчас я заслуживаю наказание, но тогда, летом... - канцлер ни за что назвал меня преступником..." - думал Патрик, вытирая слезы. "Канцлер, наверное, хочет чтобы и тетушка Флора поверила в это... Но почему он и Оттилия так ненавидят меня?".
  Законный наследник престола еще не мог догадаться, что именно его королевское происхождение было причиной ненависти канцлера и тетки.
  Канцлер и Оттилия упорно видели в мальчике преступника, и никто не замечал, что в королевском дворце растет поэт.
  
  Сочинять стихи Патрик начал еще в восьмилетнем возрасте. Однажды, читая книгу стихов прославленного абидонского поэта прошлого века, мальчик задумался о тайне стихосложения. "Это не у всех получается, нужен особенный талант, - думал Патрик, - я так не смогу". И все же он сделал попытку, и неожиданно наивные детские стихи точно сложились сами. Патрик был очень удивлен тем, что у него это получилось. А дальше... Патрик не мог объяснить даже себе самому, почему сочинение стихов стало его любимым занятием. Иногда приходилось разрывать несколько черновиков, чтобы получить окончательный вариант стиха, но случалось и такое, что в порыве вдохновения Патрик мог за минуту написать длинное стихотворение.
  Но никто в замке не замечал его литературных занятий. Иногда Альбина или королева заставали мальчика что-то пишущим, но они не придавали этому значения.
  Сегодня, выслушав немало высказываний по поводу своих "преступных наклонностей", Патрик почувствовал, что хочет убежать из дворца. Как это нередко бывало, свои мысли мальчик изложил в стихах. Когда он дописал последнюю строку, в дверь постучала королева, и Патрик поспешил открыть ей.
  - Как ты себя чувствуешь? - спросила Флора, войдя в комнату своего племянника, которого, впрочем, никогда так не звала.
  - Ты плакал? - спросила она, заметив покрасневшие глаза Патрика. - Но ведь ты почти совсем взрослый, нельзя же так расстраиваться из-за слов моей сестры, тем более что тебя и не наказали. Что это у тебя на столе? Стихи?
  Королева внимательно посмотрела на лист со стихотворением. Несколько слов и даже одна фраза были зачеркнуты и исправлены, и потому Флора поняла, что эти стихи только что сочинены, а не переписаны откуда-либо.
  - Патрик! Это ты сам сочинил? - удивленно спросила королева. Патрик с улыбкой кивнул. Изумлению ее величества не было предела, но задумавшись над смыслом стихотворения, Флора немного огорчилась:
  
  В морской дали корабль плывет
  Что в долгий путь его зовет?
  За горизонтом берег дальний, -
  Быть может, он - предел мечтаний?
  
  Но лучше просто вдаль уплыть,
  Чем стоя у причала гнить,
  И каждый день, из года в год
   Один и тот же видеть порт.
  
  
  Как я мечтаю убежать,
  Чтоб замка больше не видать,
  Уплыть на старом корабле
  В даль, к неизведанной земле!
  
  - Патрик, разве тебе плохо здесь? - укоризненно спросила ее величество.
  Патрик посмотрел на нее долгим выразительным взглядом. "Зачем вы это спрашиваете? Разве вы не замечаете, как относятся ко мне ваши родственники?" - прочла королева во взгляде мальчика. Патрик сказал бы это вслух, если бы только мог.
  - Я знаю, мой хороший, Оттилия и канцлер очень жестоки, но тебе лучше не обращать внимания на их слова. Они считают себя особенными, и унижают всех, кого только могут. Достается даже мне и королю. Постарайся больше не замечать их, и тебе будет намного спокойней.
  Вечером, во время ужина, королева рассказала домашним о неожиданно обнаруженном таланте своего воспитанника. К удивлению Флоры, все равнодушно отнеслись к ее рассказу.
  - Я часто замечала, что он что-то пишет, но не думала, что это стихи, - сказала Альбина. - Патрик - он у нас вообще с приветом, так что не удивительно, что он поэт.
  - Ну, конечно, Патрик у нас очень умный мальчик, но тем, что он пишет стихи, я не смогу восхищаться - я в этом ничего не понимаю, - признался король. - Единственный талант, который я признаю - это кавалерийский, а здесь Патрик не очень-то преуспел - он неплохо держится в седле, но смешно смотреть, как двенадцатилетний мальчишка с опаской подходит к лошади. Если он будет и дальше хотя бы немного бояться лошадей, ему не стать отличным наездником.
  - Напрасно ты, сестра, восхищаешься, - в возрасте Патрика все дети пишут стихи, но лишь единицы становятся поэтами. Это у него пройдет, - вставила слово Оттилия.
  - Я же говорил вам, ваше величество, что пороки мальчика множатся день ото дня. Теперь Патрик, вдобавок ко всему сочиняет стихи, - усталым голосом произнес канцлер. - Я так старался избавить страну от этих ненужных обществу поэтов, - и вот, пожалуйста, не где-нибудь, а в королевском замке появляется еще один негодяй, - то есть, я хотел сказать - поэт. Предлагаю сменить тему - сколько еще можно говорить об этом отвратительном мальчишке!
  Но прошло две недели, и однажды, когда королевская семья собралась к завтраку, канцлер первым заговорила о вновь провинившемся Патрике. По словам канцлера, на этот раз бестолковый воспитанник королевы едва не устроил пожар во дворце, и лишь потому, что канцлер очутился в нужное время в нужном месте, трагедия была предотвращена.
  Патрик часто приходил в дворцовую библиотеку рано утром или поздно вечером, - чтобы избежать встречи с канцлером. Осенью и зимой, когда день был короток, читать в темноте было невозможно, и Патрик зажигал свечу. В тот день, проснувшись около шести часов утра, Патрик почувствовал, что заснуть снова, он, скорее всего, не сможет. Одевшись и взяв с собой огарок свечи, мальчик отправился в библиотеку. Там он зажег от принесенного огарка большую свечу, стоявшую в тяжелом бронзовом подсвечнике - мальчик даже не мог сдвинуть его с места. Взяв книгу, Патрик углубился в чтение. Но, несмотря на то, что книга была интересной, к девяти часам утра плохо выспавшийся Патрик заснул за чтением. Ровно в девять часов утра канцлер застал Патрика спящим над книгой, а в подсвечнике все еще горела свеча.
  - Изволь проснуться, Патрик! - резко сказал канцлер.
  Мгновенно проснувшись, Патрик взглянул на канцлера с таким ужасом, как будто увидел привидение.
  - Ты хоть понимаешь, что мог устроить пожар? Если б ты во сне опрокинул свечу, библиотека загорелась бы мгновенно, а вслед за ней и весь дворец! Ты уже не маленький, так должен понимать, как осторожно надо вести себя с огнем! Если ты когда-нибудь по своей глупости и неосторожности устроишь пожар, - пусть даже небольшой, - окажешься на улице, где ты и должен быть! Представляю, какая могла бы быть ирония судьбы - нищего приютили во дворце, который он затем сжег дотла! Отныне я запрещаю тебе зажигать свечи в библиотеке! Можешь читать книги на подоконнике, - там светлее! И не надо так зло смотреть на меня, - ты же прекрасно понимаешь, что я прав!
  Патрик и в самом деле смотрел на канцлера с нескрываемым гневом, - он знал, что канцлер нарочно придирается по пустякам, ибо граф Давиль прекрасно понимал, что Патрик не в силах опрокинуть тяжеловесный старинный подсвечник, к тому же стоявший достаточно далеко от мальчика, так, что исключалась возможность случайно задеть его.
  Патрик гордо выслушал канцлера, но, вернувшись в свою комнату, мальчик вытер выступившие на глазах слезы: "Теперь канцлер назовет меня поджигателем", - думал он.
  Патрик был недалек от истины.
  - Ваше величество, сегодня мне удалось спасти замок от пожара, который чуть было не устроил ваш воспитанник, - обратился канцлер к королеве.
  - Что? - удивилась Флора.
  - Я застал его спящим за столом над книгой. Неподалеку стоял подсвечник с горевшей в нем свечой. Патрик вполне мог бы задеть его во сне. Страшно подумать, что тогда бы произошло.
  - Это какой подсвечник? - спросила королева, - тот, старинный, прошлого века, на шестнадцать свечей?
  - Он самый.
  - Ну, свояк, вам не о чем беспокоиться,- я сам его с трудом сдвигаю! - вмешался король.
  - Не думаю, что Патрик смог бы его опрокинуть, - сказала королева.
  - Возможно. Но я считаю, что случиться может всякое, - ответил канцлер.
  - Вот именно, - подтвердила Оттилия, - Патрик совершенно бестолковый и беспечный мальчишка, и поверь мне, сестра, мы еще наберемся с ним неприятностей!
  На этот раз Оттилия была права - через восемь лет в королевской семье произойдут большие неприятности, впрочем, Патрик не будет в них повинен, просто для родственников абидонского принца придет время расплаты за все то зло, которое они ему причинили. Пока же неприятности выпадали только на долю Патрика. Впереди его ждало самое тяжелое испытание, страшнее которого была лишь гибель его родителей.
  Однажды Патрик нашел на антресолях одного из многочисленных шкафов библиотеки книгу под заглавием "Убийства королей". С ужасом мальчик поспешил поставить книгу обратно, - ее название напомнило ему гибель его родителей. Патрик испугался, что чтение может вызвать приступ навязчивых воспоминаний, которые мучили его до сих пор. Но через несколько дней любопытство взяло верх над страхом, и Патрик решился прочесть наводящую ужас книгу, в которой были описаны убийства королей различных времён и государств. Прочитав всю книгу в три дня, и перелистнув последнюю страницу, Патрик задумался, - все короли, истории гибели которых он прочёл в книге, стали жертвами заговорщиков, бывших родственниками убиенных монархов, и все убийства осуществились с целью захвата власти. Но ни один король не погиб от рук разбойников, как погибают простые люди, - богатые купцы или даже знатные дворяне. Гибель родителей Патрика была из ряда вон выходившей. Но, если предположить, что убийцы королевской четы были кем-то подосланы, - как в большинстве случаев, описанных в книге, то гибель Анри и Эммы была обычным явлением в мировой истории.
  "Я слышал, преступники утверждали, что мстили за казненных родственников, но правда ли это? Протоколы опросов могли и подделать, как это не раз случалось в истории, - думал Патрик, - к тому же, преступники обычно ненавидят не закон и того, кто его издал, а палача. Возможно, этих бандитов обещали хорошо наградить, но затем казнили, - ибо в случае заказного убийства обычно наказывают исполнителей, а имена тех, кто их нанял, остаются в тайне... Но кто истинный убийца моих родителей?". Внезапно Патрик вспомнил недавно прочитанную им книгу "Теория криминалистики и следовательского дела".
  "Ну что ж, придется мне самому расследовать убийство родителей, - тем более что это - мой долг. Как говорилось в "Теории криминалистики", - надо искать тех, кому была выгодна смерть моих родителей. Кто от этого выиграл? Смешной вопрос, Патрик. Это король и канцлер... которые и отстранили меня от власти. Святая Дева, как я сразу не догадался?! Они! Это точно они! Кроме них, у меня нет родственников, а если предположить, что это сделали дворяне, недовольные правлением отца, то сейчас бы они занимали высокие должности при дворе... Но у короля Теодора нет двора! Лишь малочисленные друзья иногда приезжают, но и они не получили никаких выгод от дружбы с королем. Дворяне отпадают, и остаются свояки отца - бывший полковник и канцлер, мужья моих теток. То, что они отстранили меня от власти, лишь доказывает их вину. Если бы Теодор не захотел стать королем, то короновали бы меня... Стой, Патрик! Ты забыл, что король почти ничего не решает? Настоящий король - это канцлер. Кажется, он был канцлером и при жизни отца... Почему же он не стал королем... - ах, да, по старшинству Теодор имел больше прав на престол... Но все равно, правит страной канцлер, и ему это очень нравится... Вот почему он и тетка Оттилия чаще, чем кто-либо иной, называют меня безродным. Тетка Оттилия, без сомнения, тоже замешана, но неужели и королева, моя добрая тетушка Флора... Нет, это невозможно!.. Почему невозможно, Патрик? Ради короны совершаются любые преступления! Она тоже... Неужели, она тоже - убийца моих родителей?! Я этого не выдержу!!!".
  Дрожащими руками Патрик убрал книгу в шкаф. Голова у мальчика кружилась, его бил озноб и перед глазами стоял туман.
  Такое страшное разочарование Патрик чувствовал впервые в жизни, - неудивительно, что ему слало плохо.
  Погибшую мать ему заменила тетка Флора. Она была единственной живой душой, которая любила мальчика. В любой ситуации Флора всегда защищала Патрика, она ласково разговаривала с мальчиком, и она была единственной, кто хвалил его за успехи. И вот теперь оказывается, что любящая тетя была замешана в убийстве родителей своего племянника!
  В этот миг страшные воспоминания снова застигли Патрика врасплох, - он опять слышал звуки выстрелов, и видел алые пятна крови на ткани шатра и одежде родителей, и довольную улыбку канцлера. Но кто знает, не улыбалась ли так же довольно в тот момент и тетя Флора?
  Когда страшное видение исчезло, Патрик с трудом открыл дверь библиотеки и вышел в коридор. Держась за стену, он пошел к лестнице, спеша поскорее добраться до своей комнаты и лечь. Патрик чувствовал, что может потерять сознание - голова у него кружилась, а перед глазами стоял туман. Но страшнее всего было ощущение пустоты и холода на душе, - Патрик теперь знал, что он совсем одинок, и у него нет ни одного любящего родственника. Поднимаясь по лестнице, Патрик впервые ощутил сердцебиение, сменившееся замиранием сердца, и решил, что умирает. До комнаты оставался всего один лестничный пролет, но взглянув с площадки вверх, Патрик не увидел коридора и двери своей комнаты - впереди была темнота. Мальчик хотел взяться за перила, но перила тоже исчезли, и рука схватилась за пустоту...
  Через некоторое время потерявшего сознание Патрика обнаружил лысый лакей. Неизвестно, сколько времени Патрик лежал без чувств на лестнице, - он не знал, в котором часу покинул библиотеку. Лысый обнаружил его около пяти часов вечера. Отнеся мальчика в его комнату, Лысый поспешил к королеве.
  - Ваше величество, Патрик потерял сознание на лестнице, недалеко от своей комнаты, - сообщил он.
  - Что?! - Флора в ужасе вскочила и поспешила наверх. - Немедленно позовите врача! - приказала она, выходя из гостиной.
  - Слушаюсь, ваше величество, - с чуть заметной насмешливой улыбкой ответил лысый.
  - Опять у нас проблемы... - тяжело вздохнула Оттилия. - Если этот несчастный мальчишка снова заболел, надеюсь, он не успел заразить всех нас.
  Придя в комнату Патрика, придворный врач дал мальчику понюхать нашатырь, и вскоре Патрик пришел в себя, и чуть приоткрыл глаза. Он не понимал, где находится: перед глазами стоял туман, и Патрик не различал лиц окружающих, и предметов обстановки, а голоса были слышны словно издалека.
  - Что это с ним, доктор? - взволнованно спросила королева.
  - Пока трудно сказать, ваше величество, - одно я знаю точно, жара у мальчика нет. Возможно, это нарушение кровообращения, обычное в этом возрасте.
  - Патрик! - повала королева, ты слышишь меня, мальчик?
  - Он в состоянии оглушения, ваше величество, и не может реагировать. Через час-другой это пройдет. С вашего разрешения, я немного приоткрою окно, тогда мальчик быстрее выздоровеет.
  - Я не отойду от Патрика, пока он полностью не придет в себя, - заявила королева.
  Тем временем Оттилия рассказала мужу о случившемся.
  - Если этот мальчишка серьезно болен, он может нас заразить. Я лучше поеду в наш загородный дом, - сказала она.
  - Надеюсь, этот несчастный наконец-то умрет, - он и так доставил нам массу проблем, - ответил канцлер. - После его смерти мы наконец-то сможем жить спокойно, не опасаясь больше заговоров со стороны дворян. Разумеется, мы объявим, что скончался принц абидонский, и похороним его со всеми почестями, а после этого будем счастливо жить, не опасаясь потери власти.
  Но надежам канцлера не суждено было оправдаться - лейб-медик доложил ему, что Патрик всего лишь потерял сознание, очевидно, слишком быстро поднимаясь по лестнице, и сейчас приходит в чувства.
  - Вот досада! - прошипел канцлер.
  Тем временем Патрик окончательно пришел в себя. Он увидел, что находится в своей комнате, а у его постели сидит королева. Но появление тети не обрадовало мальчика, - он сразу вспомнил, что королева замешана в убийстве его родителей.
  - Патрик! Как ты себя чувствуешь? - ласково спросила королева.
  Патрик с отвращением взглянул на нее, и отвернулся к стене.
  - Что с тобой, Патрик? - испугалась королева.
  В эту минуту в комнату вернулся Коклюшон, который пошел за лекарством, попутно зайдя и к канцлеру, - доложить о состоянии Патрика.
  - Доктор, я не понимаю, что с ним, - Патрик как будто испугался меня... - взволновано сказала королева.
  - Патрик, вы меня слышите? - спросил лейб-медик.
  Патрик нехотя взглянул на него.
  - Выпейте лекарство, - врач протянул мальчику стакан с возбуждающими каплями.
  Патрик быстро выпил лекарство, и снова отвернулся к стене, закрыв лицо рукой.
  - Странно, пробормотал врач, - такое поведение нехарактерно для мальчика... Уж не повредился ли он рассудком?
  Королева громко заплакала:
  - Патрик, может, ты хочешь остаться один, так я уйду, не буду мешать тебе отдыхать, но зачем же ты с такой ненавистью смотришь на меня? Чем я тебя обидела?
  "Сама знаешь!", - подумал Патрик. Плача, королева вышла из комнаты своего воспитанника.
  - Не огорчайтесь, ваше величество, быть может, мальчик хочет остаться один, он не желает, чтобы его видели больным, - успокаивал королеву врач. - Это обычное расстройство поведения для его возраста.
  Поздно вечером Флора снова пришла к Патрику. Мальчик читал, лежа в постели, но увидав королеву, он захлопнул книгу и снова отвернулся к стене.
  - Патрик, ну почему ты так ведешь себя? - спросила королева. - Как будто я причинила тебе зло! Мой хороший, я ведь очень люблю тебя, и если я тебя обидела, то сделала это нечаянно! Прости меня! - со слезами в голосе воскликнула Флора.
  Патрик вдруг вспомнил, что нечто похожее уже было восемь лет назад, после гибели родителей. Тогда он тоже пришел в сознание, и тетя, плача, сидела возле него. И она не отходила от племянника несколько дней, пока он не поправился, и была очень добра к нему, стараясь по мере сил утешить несчастного сироту. Позже он перестала называть Патрика своим племянником, но, как выяснилось, это ей запретил канцлер. И всегда королева защищала Патрика от нападок Оттилии и канцлера, а после старалась успокоить плачущего мальчика. Так могла ли обожавшая своего племянника Флора быть убийцей своей сестры, матери Патрика?
  Патрик вспомнил, что Флора часто приходила в собор, где были похоронены его родители, и плача, оставляла цветы на мраморном надгробии его мамы.
  "Нет, тетушка не виновна в убийстве родителей, - это сделали король, канцлер и Оттилия", - решил Патрик. С виноватой улыбкой мальчик обернулся к плачущей тете, и, как всегда, почтительно поцеловал ей руку.
  Королева со слезами обняла племянника:
  - Патрик, если я обидела тебя...
  Но Патрик не дал ей договорить, отрицательно покачав головой. Встав, мальчик написал на листе бумаги несколько слов, и протянул записку королеве:
  "Прошу вам простить меня, ваше величество, - у меня временно помутился рассудок. Вы ни в чем не виноваты передо мной, - напротив, мне не хватит жизни, чтобы отблагодарить вас за все, что вы для меня сделали".
  - Патрик, поверь мне, я сделала для тебя слишком мало. Мне не позволили сделать больше, сам знаешь кто, - тяжело вздохнула королева.
  Патрик понимающим взглядом взглянул в глаза тети, и снова поцеловал ей руку.
  На следующий день Патрик не выходил из своей комнаты, и все решили, что мальчик плохо себя чувствует после вчерашнего обморока. Но Патрик боялся случайно встретить короля, канцлера и Оттилию. Эти люди всегда внушали мальчику отвращение, а канцлер с Оттилией еще и страх. Но теперь, когда Патрик знал, что они убийцы его родителей, мальчик опасался сойти с ума от ненависти, едва лишь завидев их.
  Поздно вечером Патрик, наконец, вышел в коридор. На улице было не по-весеннему холодно, поднялся шквалистый ветер, натворивший немало бед этой ночью в городе. Струи холодного воздуха легко проникали через ветхую оконную раму в комнате Патрика, и мальчик решил согреться в коридоре у печи, которую затопила Жанна.
  Когда Патрик почти согрелся, он почувствовал, что в теплом коридоре в один миг снова стало очень холодно, словно порыв ледяного ветра мгновенно унес все тепло. Патрик обернулся, чтобы взглянуть на окно, предполагая, что ветер распахнул его, но то, что он увидел, превзошло все ожидания: в десяти шагах от мальчика стоял призрак.
  Это была пожилая дама в старинном платье; Патрик узнал ее, - это была его прабабка королева Мари-Элеонора, чей портрет он видел в картинной галерее дворца. Патрик в страхе смотрел на потустороннее видение, пока ему не пришла мысль, что бесплотная душа не сможет причинить вреда. Гораздо опасней этого призрака был канцлер, убивший его родителей, и неоднократно угрожавший выгнать Патрика из дворца.
  Набравшись смелости, Патрик бесстрашно взглянул в глаза призрачной королевы. К его удивлению. Мари-Элеонора ободряюще улыбнулась.
  - Не бойся никого, как не боишься сейчас меня, - услышал он тихий голос, похожий на шелест опавшей листвы. - Помни, что ты - принц Абидонии!
  "Спасибо, прабабушка!" - подумал Патрик, жалея, что не может вслух поблагодарить призрак. Но Мари-Элеонора, казалось, прочла мысли правнука. Еще раз улыбнувшись, призрачная королева растаяла в воздухе.
  В коридоре снова стало тепло. Придя в себя, Патрик заметил, что не чувствует страха, а лишь безмерное удивление, и чувство необъяснимого спокойствия. Он вспомнил слышанную при жизни родителей легенду о призраке Мари-Элеоноры, появлявшейся в трудные минуты, чтобы помочь своим потомкам. "А я еще сомневался в существовании привидений, - подумал Патрик. Наверное, прабабушка явилась, чтобы ободрить меня".
  Теперь он знал, что легенда - не вымысел, а правдивый рассказ, передававшийся на протяжении нескольких поколений его предков. "Помни, что ты - принц Абидонии!" - эти слова призрачной королевы Патрик запомнил, ка мудрый совет.
  На следующий день Патрик, как ни в чем не бывало, пришел на уроки. Возвращаясь из классной комнаты, мальчик встретил в коридоре канцлера и с надменным видом прошел мимо, почти не обратив на него внимания. В дальнейшем Патрик старался избегать подобных встреч, но когда случай сталкивал его с канцлером или Оттилией, (чаще всего это происходило в библиотеке), мальчик первый спешил покинуть комнату, но делал это с таким гордым и величественным видом, что не мог не вызвать неудовольствия канцлера и его супруги. Разумеется, Оттилия не могла долго терпеть столь вызывающего поведения.
  - Патрик, ты становишься невыносимо дерзок! Как ты смеешь выказывать неуважение?
  В ответ Патрик написал несколько строк на листе бумаги, и величественным жестом подал записку Оттилии:
  "Не понимаю, сударыня, о чем вы говорите. Я всегда стараюсь избавить вас от моего общества, которое вам столь неприятно".
  Растерявшись, Оттилия не нашла, что ответить. Злобно взглянув на Патрика, она решила показать его записку канцлеру.
  Достойные супруги вновь пожаловались королеве:
  - Ваше величество, я советую вам обратить внимание на Патрика. Характер мальчика ухудшается с каждым днем, - в последнее время Патрик ведет себя столь надменно, как будто он здесь хозяин, и мы его подчиненные...
  - Что я вам могу сказать, канцлер? Ведь так и есть, Патрик - принц, а вы всего лишь...
  - Тише! - зашипел канцлер. - Сколько раз повторять вам, ваше величество, ради вашего же блага и блага государства - забудьте о происхождении Патрика! - на одном дыхании выпалил он. - Патрик всего лишь безродный сирота!
  - Называйте его как угодно, но правда остается правдой, - возразила королева.
  - Какая там еще правда? - зло усмехнулся канцлер. - Правда - это то, что знает большинство. А все, кроме нас, знают, что Патрик - безродный. Ту правду, которую знаем только мы, я почти уничтожил. Не пытайтесь ее воскресить, ваше величество, ибо, если однажды общество узнает, чьим сыном является Патрик, мы с вами сложим головы на плахе. Мальчишка обязан вам жизнью, но будет ли он помнить об этом, если станет королем? Весьма сомнительно.
  - Я все поняла, - вздохнула королева, - я унесу эту тайну с собой в могилу, но боюсь, что молчанием не изменишь положения дел: Патрик будет вести себя по-прежнему, и перевоспитать его невозможно - в его жилах течет королевская кровь. Патрик, возможно, даже не сознает, что держится в точности, как его отец. Вот моему Теодору никогда не перенять манер короля Анри, - все знают, что предки моего супруга - не слишком знатны, да и род его не так уж древен, и происходит от простого конюха, дворянство которому было пожаловано за его подвиги во время войны.
  - Согласен, ваше величество, потомок конюха стал королем, и, как ни старайся, этой правды не скроешь, - ответил канцлер.
  Королева помолчала, немного подумав, затем спокойно и твердо произнесла:
  - Нет, канцлер, даже и не просите, я не буду бранить Патрика за его манеру держаться, - он просто не сможет вести себя иначе.
  - Я вижу, вас не переубедить, ваше величество. Посмотрим, к чему приведет ваше попустительство дерзким выходкам этого мальчишки. От всей души желаю, чтобы вам не пришлось раскаяться, - холодно ответил канцлер.
  
  Прошло два года с того дня, как Патрик раскрыл тайну гибели своих родителей. Недавно мальчику исполнилось четырнадцать лет. Погожим апрельским днем Оттилия, выглянув из окна, увидела Патрика в компании пожилого гвардейца, свободного в тот час от несения караула. Они направились вглубь дворцового парка. Недолго думая, Оттилия приказала Лысому лакею проследить за приятелями. Через полчаса Лысый вернулся, и доложил Оттилии, что гвардеец обучает Патрика фехтованию.
  - Этого еще не хватало! - воскликнула Оттилия. - Мальчишка перешел все границы! Научившись владеть шпагой, он нас всех однажды перебьет! Надо принять меры, чтобы этого не случилось! - с этими словами Оттилия направилась в кабинет канцлера.
  Возвращаясь во дворец через служебный вход, Патрик чуть не столкнулся с канцлером, ожидавшим его у двери.
  - Как прошел урок фехтования? - насмешливо спросил канцлер.
  Патрик с вызовом посмотрел на него: "Вы недовольны этим, но я все равно буду брать уроки фехтования!" - говорил выразительный взгляд мальчика.
  - Я понимаю, Патрик, вы хотите ничем не уступать молодым дворянам, хотя сами дворянином не являетесь, - (с некоторых пор канцлер стал обращаться к Патрику на "вы", как к взрослому). - Это весьма похвально, и я не собираюсь запрещать вам учиться. Но вам надо сменить учителя, - не пристало вам, человеку низкого происхождения, брать уроки у дворянина, даже если он вовсе не против. Пора бы вам уже понять, что унижаете благородного человека, заставляя его учить вас. Я подыщу вам более подходящего учителя, - вот, например, этот, - канцлер указал на Лысого лакея, стоявшего у него за спиной.
  Патрик с отвращением отшатнулся.
  - Не стоит пугаться, это признанный мастер фехтования. Либо вы продолжаете уроки с ним, либо вообще не учитесь фехтованию, которое вам ни к чему. Отныне я запрещаю вам подходить к гвардейцам! Да, кстати, прошу вас не жаловаться ее величеству, - вы можете расстроить королеву, которая и так себя плохо чувствует. После того как венценосное семейство предали завистники, называвшие себя ранее друзьями, я хотел было сослать их на остров Берцовой Кости, но ее величество была так добра, что уговорила меня не делать этого. Так не будем же еще сильнее огорчать королеву нашими несогласиями в некоторых вопросах. Ну, так вы будете заниматься фехтованием с тем учителем, которого я порекомендовал вам?
  Патрик взглянул с насмешкой на лысого и с вызовом на канцлера, затем согласно кивнул.
  - Вот и хорошо! Завтра же приступите к занятиям.
  На другой день канцлер был крайне разочарован: Лысый доложил ему об успешно прошедшем уроке фехтования.
  - Мальчишка, оказывается, упрям, - подумал канцлер, - но надо выждать, может вскоре ему надоест фехтовать с лакеем.
  Назначив Лысого учителем фехтования, канцлер рассчитывал, что Патрик откажется заниматься с неприятным ему человеком. Это было удобнее, чем просто запретить мальчику фехтовать, ибо в таком случае Патрик пожаловался бы королеве, а ее величество заступилась бы за своего воспитанника, и в таком случае Патрик непременно бы выучился владеть шпагой, что было крайне нежелательным для канцлера. Не запрещая мальчику фехтовать, канцлер надеялся, что занятия фехтованием будут вскоре прекращены, но здесь он просчитался: Патрик разгадал замысел канцлера, и назло продолжал брать уроки фехтования у Лысого. Но юноша подчинился канцлеру, не став жаловаться королеве, которая, по словам графа, плохо себя чувствовала.
  
  Флора и в самом деле была сильно огорчена, - да так, что последние несколько дней ее мучили головные боли, - недавно королева убедилась, что когда-то самые близкие друзья семьи полковника, а затем и короля Теодора, - те, что оставались ярыми сторонниками государя даже после отравления дворян, подозреваемых в заговоре, - теперь стали совсем чужими и далекими людьми. Даже они поняли, что Теодор I приносит только вред своему отечеству. То, что Теодор фактически отказался от правления государством, передав все дела в руки канцлера, внушало еще большее презрение подданных к своему королю.
  - Что это за король, который не занимается государственными делами? Зачем тогда он захватил власть? - откровенно возмущался пожилой генерал, бывший друг Теодора.
  Постепенно друзья королевской четы стали все реже и реже посещать королевский дворец, а прошлой осенью многие оставили службу, и уехали в свои родовые поместья. Добрая, но глуповатая королева не могла понять, в чем дело:
  - Разве мы обижали их? Да, конечно, Теодор хотел назначить всех своих друзей на высокие государственные посты, но канцлер запретил ему это делать, назначив людей по своему выбору, но в этом же Теодор не виноват, он изо всех сил хотел сделать приятное своим друзьям, и не его вина, что этого не захотел канцлер! Неужели они не понимают этого? Мы же не можем делать все, что пожелаем, - надо учитывать требования мерзавца канцлера!
  Оттилия, всей душой презиравшая друзей королевской четы, тем не менее, тоже негодовала:
  - Как они посмели пренебречь дружбой августейшего семейства? Правда, здесь нет ничего удивительного, вспомни, сестра, сколько раз я говорила, что все они - полные ничтожества. Как видишь, я оказалась права, - полагаю, это они от зависти.
  - Подобное неуважение к монаршей чете - это фактическое неповиновение, - сказал канцлер. - Я прикажу арестовать всех наглецов и без суда сослать их на остров Берцовой Кости.
  - Нет, канцлер, прошу вас, не делайте этого! - воскликнула королева. - Они заблуждаются, и когда-нибудь поймут, что неправы, - я верю в это!
  - Что ж, пусть будет по-вашему, - со вздохом ответил канцлер.
  А вот король совсем не был огорчен предательством бывших друзей:
  - Вот и хорошо, что не будут больше здесь появляться! - заявил он. - Они хоть и дружили со мной, но всегда считали меня дураком! Я по ним скучать не собираюсь, пока у меня есть лошади - они намного лучше завистливых людей!
  
  Осенью исполнилось десять лет со дня гибели короля Анри и его супруги. Королева распорядилась отслужить заупокойную службу по погибшим, чего не делалось уже много лет. Канцлер не стал препятствовать, - он решил, что в этот раз, вспоминая покойного короля Анри, венценосное семейство совершит богоугодный поступок, тем самым подняв свою популярность.
  Разумеется, Патрик не должен был присутствовать на службе, но, когда королева после окончания службы выходила из Собора Святого Креста, она заметила в храме Патрика, стоявшего рядом с придворным врачом. Мальчик пришел в собор вслед за королевским семейством. Внимательно взглянув на своего воспитанника, королева заметила слезы, блестевшие в глазах Патрика. "Наверное, он помнит родителей, несмотря на то, что прошло уже десять лет", - подумала Флора, но спросить у Патрика об его родителях не решилась. Канцлер и Оттилия выражали надежду, что Патрик забыл о своем происхождении, что как будто подтверждалось, - Патрик никогда не задавал вопросов на эту тему, за исключением одного лишь случая в детстве, когда он спросил, почему королева не называет его племянником. Но про тот случай Флора никому не рассказала, и в последнее время она склонялась к предположению, что Патрик уже не помнит своих родителей. Мальчик вел себя согласно легенде, выдуманной канцлером, и только величественные манеры выдавали в нем принца.
  Появление Патрика на службе и его слезы опровергли догадки королевы, и подтвердили опасения канцлера и Оттилии, боявшихся, что Патрик не смог забыть родителей.
  - Настанет ли час, когда мы перестанем считать Патрика опасным? - спросила Оттилия мужа.
  - Только в случае его смерти, - ответил канцлер. - Но я думаю, что пока нам ничто не угрожает - Патрик еще совсем мальчишка, а когда он повзрослеет... Сомневаюсь, что он посредством интриг вернет себе корону. Где он найдет своих сторонников? Патрик не выходит из дворца, и во дворце он общается лишь со слугами. Да и какое общение может быть у немого? Словом, пока мы в безопасности. В случае осложнений у меня всегда найдется верное средство против этого мальчишки.
  - Яд? - прошептала Оттилия.
  - Именно, - ответил канцлер.
  
  
  
  Часть 7
  
  ПОСЛЕДНИЙ ПОЭТ АБИДОНИИ.
  Глава 1.
  
  
  Прошло чуть более полугода со дня заупокойной службе по убиенному королю Анри. Патрику и Альбине исполнилось по пятнадцать лет. Королева с удивлением заметила, что дети уже стали почти взрослыми, и это принесло новые проблемы.
  Как всегда, летом королевское семейство пребывало в летнем замке. Однажды, солнечным июньским утром принцесса решила совершить верховую прогулку. Переодевшись в амазонку, Альбина вышла из своей комнаты и неожиданно встретила в коридоре Патрика. Молодой человек с восторгом взглянул на очаровательную принцессу, и почтительно поцеловал ей руку.
  - Составишь мне компанию? - спросила Альбина, и, увидав согласие в выразительных глазах юноши, принцесса приказала ему собираться.
  Когда Альбина и Патрик пришли в конюшню, они застали там короля.
  - Кого я вижу?! Дети, наконец-то и вы решили заняться серьезным делом! - обрадовался Теодор. - Давайте наперегонки от конюшни через весь парк по левой аллее, а затем вернемся к дворцу по правой. Обязательно проскачем и мимо беседки, где сейчас скучают дамы, - твоя мамаша и Оттилия. Ну как, согласны?
  - Вполне! - ответила Альбина.
  Когда все трое, выбрав себе лошадей, вышли из конюшни, король велел конюху прочертить на земле линию старта.
  - Теперь поди прочерти финишную линию напротив главного входа во дворец, - приказал король конюху, когда тот начертил первую линию.
  - Значит так: когда я скажу "вперед", тогда пришпоривайте лошадей. Не раньше! Понятно? - спросил его величество.
  Выстроившись в ряд вдоль линии старта, - король в центре, Альбина и Патрик по бокам, наездники ждали условного сигнала.
  - Раз, два, три! - воскликнул король, и, пришпорив коня, сорвался в галоп. Проскакав десять метров, он обернулся, и крикнул "вперед!".
  Его величество был весьма доволен своей шуткой, - хотя, он был убежден, что даже если бы дети стартовали раньше него, он все равно обогнал бы их. Король был уверен в своем кавалерийском таланте. "А потом я скажу: - Учиться вам надо верховой езде, желторотые", - самодовольно думал он. "Ну, где там эта мелюзга?", - король хотел обернуться, но вдруг заметил, что сильно отстававшие в начале пути Патрик и Альбина почти догнали его. Выражение самодовольства на лице короля сменилось удивлением. "Ничего себе!" - подумал он, пришпорив коня. Но и это не помогло, - вскоре Патрик и Альбина значительно обогнали Теодора.
  Его величеству показалось, что рушится мир. С ужасом и недоумением он смотрел на уверенно скачущих впереди детей, - расстояние между ними и королем стремительно увеличивалась. "Не понимаю, что происходит! Неужели эти сопляки лучше меня владеют искусством верховой езды? Ну, Альбина хотя бы моя дочь, но этот трус Патрик, который в детстве боялся лошадей?! Это уму непостижимо!", - думал король, который по своей глупости не мог понять, что лошадям намного легче нести двух хрупких подростков, чем высокого и грузного мужчину, - его величество, и раньше не отличавшийся стройностью, в последние годы очень сильно располнел.
  Соревнованию не суждено было завершиться: когда король проезжал мимо беседки, где сидели дамы, случилось невероятное, - лучший наездник Абидонии, ее король Теодор неожиданно упал с коня. Королева испуганно вскрикнула, Альбина и Патрик обернувшись, увидели, что король лежит в грязной луже, образовавшейся после вчерашнего ливня.
  - Папа! - закричала Альбина. Патрик, быстро развернув коня, поспешил на помощь королю. Подъехав к луже, где барахтался Теодор, юноша спешился, и подал королю руку, помогая подняться.
  - Спасибо, я сам, - проворчал король, впрочем, не отвергая помощи. - Черт раздери, не пойму, что такое? Как вы посмели обогнать меня?
  - Папа, ты невредим? - спросила Альбина, подъехав к отцу.
  - Я-то цел, только не пойму, что с седлом? А-а-а-а, подпруга лопнула! Все, отныне я на отечественных седлах не езжу! Возмутительно, какое барахло у нас делают! Надо будет заказать седла пенагонского производства. Хорошо, что хоть упал не на камни, а в эту изумительно мягкую грязь! Ха-ха-ха, на что я похож, - умора!
  Патрик, Альбина и королева дружно рассмеялись, глядя, во что превратился белый мундир короля. Оттилия тоже усмехнулась, но улыбка пропала, когда она заметила что смеется Патрик. В беззвучном смехе законного наследника престола Оттилия услышала злорадство, - но здесь она была неправа, ошибочно приписывая юноше свои собственные чувства. Никто не смог бы доказать Оттилии, что Патрик просто не умеет злорадствовать.
  - Ну, дети, возобновите соревнование вот от этой самой лужи, - я хочу посмотреть, кто из вас лучший наездник, - сказал король. - Ну, - раз, два, три, - вперед! - снова скомандовал он.
  Патрик и Альбина некоторое время после старта ехали рядом, но затем Патрик стал обгонять принцессу.
  - Ничего не понимаю... - бубнил король, - так боялся лошадей, - и на тебе!
  Но, кода дети сделав круг, возвращались по правой аллее, Альбина вдруг вырвалась вперед.
  - Браво, дочка! - захлопала в ладоши королева, - все-таки наша дочь лучшая в Абидонии всадница! Патрику до неё далеко!
  Но король, как опытный наездник, несмотря на свою глупость, лучше понял причину выхода принцессы вперед:
  - Что этот дуралей делает? Зачем он придерживает коня? Ведь победа была у него в руках! А-а-а-а, понятно! Мальчишка просто боится так же как я брякнуться с коня! Эх, ты, трус! Недаром я говорил, что тот, кто боится лошади, не станет хорошим наездником!
  - А я считаю, что здесь иная причина, - произнесла своим обычным ледяным тоном Оттилия.
  - Да какая же может быть иная причина? - возразил король. - Тем более что Патрик видел, как я только что свалился. Поспешим к линии финиша, дамы, - она перед дворцом!
  Стоя на мраморной лестнице, королевская чета с Оттилией ожидали завершения соревнования. Как и ожидалось, победила принцесса, а Патрик значительно отстал.
  - Браво, дочка! - закричали в один голос король с королевой, когда Альбина пересекла финишную черту.
  Через две минуты финиш пересек Патрик. Спешившись, молодой человек снял принцессу с седла, и, опустившись перед победительницей на одно колено, с восторгом поцеловал принцессе руку.
  Увидав это, Оттилия заскрипела зубами, а королева грустно улыбнулась, - сестры по разному отнеслись к происшедшему, но догадка осенила обеих, - детская дружба незаметно превратилось в пылкую юношескую влюбленность.
  - По моему, сестрица, тебе следует вмешаться, - твой воспитанник слишком много позволяет себе, - сказала Оттилия, вернувшись во дворец.
  - Ничего подобного, - возразила королева, - Патрик не нарушает рамок дозволенного.
  - Ты, должно быть, ничего не замечаешь, - язвительно усмехнулась Оттилия, - Патрик настолько нагл и испорчен, что не скрывает своих нежных чувств к принцессе. Как он только осмелился полюбить Альбину! По-моему, уже только за этот поступок его надо выгнать из дворца!
  - Сестра, ты забываешь, что любовь - это не преступление.
  - Патрик безродный, и не имеет права даже смотреть на Альбину! В этом случае любовь - непростительная дерзость! Ты должна хотя бы объяснить ему, что такое поведение недопустимо.
  - Почему же недопустимо? Разве есть закон, запрещающий любить? Принцессу может полюбить кто угодно, даже человек низкого происхождения. Это брак между ними недопустим, но любовь запретить нельзя. К тому же Патрик ведет себя очень тактично, он не позволит себе перейти определенные границы. Нет, я не стану вмешиваться в отношения детей, это их дело.
  - Со временем ты об этом пожалеешь, - зло ответила Оттилия. Королева пожала плечами.
  Не достигнув желаемого результата от разговора с королевой, Оттилия пожаловалась канцлеру. Но, к ее удивлению, граф не придал значения взволнованному рассказу жены.
  - Оттилия, не забивай мне голову чепухой. У меня сейчас столько важных государственных дел, а ты рассказываешь о чувствах безмозглых детей!
  - Но пойми, это же возмутительно! Эта любовь не имеет права...
  - Какая там еще любовь?! - сердито перебил канцлер. - Ты же умная женщина, как ты можешь серьезно говорить о подобных выдумках?! Ну, поиграют немного дети и забудут.
  - Поиграют и забудут? - с иронией спросила Оттилия.
  - Вот именно. Прошу тебя, не отвлекай меня по пустякам!
  Иронически усмехнувшись, раздосадованная Оттилия вышла из кабинета канцлера, громко хлопнув дверью.
  
  Вечером того же дня, застав королеву одну в гостиной, Патрик с низким поклоном вручил ей записку. Прочитав, королева с восхищением посмотрела на юношу.
  - Твоя жажда знаний приводит меня в восторг. Ты будешь таким же образованным человеком, как твой... неожиданно королева запнулась. Немного помолчав, она произнесла:
  - Хорошо, Патрик, я сделаю все, чтобы помочь тебе.
  На другой день королева в сопровождении Патрика отправилась в Клервилль, объяснив эту поездку своей благотворительной деятельностью. Но, оказавшись в столице, она вместе с юношей отправилась не в богоугодное заведение, а в Первый университет.
  Ректор университета профессор Морис был немало удивлен внезапным посещением королевы.
  - Чем я обязан вашему величеству, что вы удостоили чести посетить наш университет?
  У меня к вам просьба, господин профессор, - ответила Флора.
  - У вас просьба, ваше величество? Мне казалось, что скорее это я вас должен просить о чем-либо. Чем же смиренный служитель науки может помочь вашему величеству?
  - Возможно, вы знаете, профессор, что много лет назад я взяла на воспитание сироту. Сейчас Патрик - так зовут этого юношу, хотел бы поступить в ваш университет. Но здесь есть одна сложность: бедный мальчик немой, и, следовательно, не сможет сдать устные экзамены по истории и литературе. Разрешите ему в прядке исключения сдавать эти экзамены в письменном виде.
  - Разумеется, ваше величество! Я распоряжусь, чтобы преподаватели разрешили ему отвечать на вопросы письменно не только на вступительных экзаменах, но и на тех экзаменах, которые будут проводиться во время учебы. Смогу ли я увидеть этого молодого человека до вступительных экзаменов?
  - Он как раз приехал вместе со мной, и ждет меня в передней, - сказала королева.
  - Пригласите его сюда, - сказал ректор своему секретарю.
  Войдя в кабинет ректора. Патрик почтительно поклонился профессору, который с участием смотрел на юношу.
  - От ее величества я слышал, что вы хотите учиться, невзирая на ваш недуг. Похвально, что вы хотите получить образование, и быть полезным своей стране. Я думаю, что вы легко сдадите экзамены, ибо я знаю, что вас учили вместе с принцессой, и значит, вы получили неплохое начальное образование. Для нашего университета большая честь, что здесь будет учиться воспитанник королевы, ибо вы почти родственник королевской семьи.
  После этих слов королева вздрогнула от неожиданности, а Патрик лишь чуть побледнел. Профессор ничего не заметил.
  - Конечно же, для вас будет сделано исключение, и устные экзамены вы сдадите в письменном виде.
  - Я тоже благодарю вас, господин профессор, - сказала королева, - ибо ваш отказ был бы весьма огорчителен.
  - Не стоит благодарности, ваше величество, ваша просьба равносильна приказу, но, если бы на вашем месте оказалась обычная дворянка, или супруга влиятельного горожанина, я бы тоже не огорчил ее отказом. Желание молодого человека учиться для меня - свято.
  Когда королева и Патрик ушли, профессор крепко задумался: "Придется принять его в университет даже в случае провала вступительных экзаменов, - не стану же я огорчать королеву, - это может мне дорого обойтись. Хотя, думаю, Патрик все успешно сдаст, - я знаю его учителей, - все хвалили мальчика, говоря, что он способней и прилежней к учебе, нежели принцесса. Странно, почему он хочет учиться, - не смотря на отзывы преподавателей, я считал мальчика избалованным, и ленивым, - ведь его будущее все равно обеспечено... Как в такой семье, как королевская, мог вырасти столь умный юноша? Боюсь, что мне не разгадать этой загадки...".
  Через день королева вернулась в летний замок, а Патрик остался в столице готовиться к экзаменам. Домашним королева объявила, что Патрик пожаловался ей на плохое самочувствие, - у юноши постоянно кружится голова от избытка свежего воздуха, и для него будет лучше остаться в городе.
  - Еще бы, - усмехнулась Альбина, - он весь день бродит по парку, сочиняя стихи, а ночь напролет читает. Так не только голова кружиться будет, так можно совсем с ума сойти, - хотя, наверное, Патрик уже давно "того"!
  Больше о Патрике не заходило речи вплоть до конца лета. Осень в этом году наступила рано, конец августа был дождливым и унылым, и, не дожидаясь начала сентября, королевское семейство вернулось в Клервилль.
  Патрик встретил королевский кортеж во дворе замка.
  - Ну как ты, Патрик? - спросила королева, когда Патрик поцеловал ей руку, - все ли у тебя хорошо?
  Патрик с улыбкой взглянул королеве в глаза.
  - Ты поступил? - негромко, чтобы не слышал канцлер, спросила королева. Патрик весело кивнул в ответ.
  - Вот и хорошо! - ответила Флора. - Поздравляю!
  - Ой, Патрик, ты здесь? - с наигранным удивлением спросила Альбина. - А я почти забыла о твоем существовании! Летом в замке на озерах было так весело!
  Патрик печально взглянул на принцессу. Несмотря на то, что юноша был занят вступительными экзаменами, он все равно скучал по Альбине. Одинокие вечера в пустом дворце были очень грустны, и Патрик, вспоминая принцессу, считал дни до ее возвращения. Юноша надеялся, что Альбина изредка вспоминает его, и хоть немного, но скучает по нему. Как больно слышать, что любимая "почти забыла о твоем существовании"!
  К пятнадцати годам принцесса стала очень жестокой, и, заметив, что Патрик любит ее, принялась отвечать насмешками на все знаки внимания юноши. Еще подъезжая к столице, Альбина придумывала слова, которые могли бы ранить Патрика как можно больнее, и это ей вполне удалось.
  
  С наступлением сентября канцлер заметил, что в первой половине дня Патрик отсутствует во дворце, возвращаясь лишь к пяти, а то и к шести часам вечера. Канцлер не-медленно приказал Лысому проследить за Патриком.
  Рано утром Патрик, как обычно, отправился в университет. Погруженный в свои мысли юноша не заметил, что вслед за ним из дворца вышел завернутый в плащ человек, который следовал за ним на некотором отдалении до самого университета.
  Вернувшись во дворец, Лысый доложил канцлеру о результатах наблюдения.
  - Все ясно. Мальчишка поступил учиться, - спокойно сказал канцлер, но вслед за этим он гневно отбросил перо, которым писал в своем дневнике:
  - Почему они не спросили меня? Почему все в этом замке делается без моего на то разрешения?! Как можно было допустить такую оплошность?! Это грозит королевской семье весьма печальными последствиями!
  Этим вечером Патрик вернулся во дворец в шесть часов. Занятия заканчивались в четыре, но Патрик задержался после учебы в университетской библиотеке. В вестибюле дворца его ожидал канцлер.
  - Как прошли занятия? - ядовито спросил граф Давиль юношу.
  Патрик с вызовом посмотрел на еле сдерживавшего гнев канцлера.
  - Это вы ради поступления в университет уехали из летнего замка? И вам не было стыдно лгать, что плохо себя чувствуете? Впрочем, у меня нет времени бранить вас за столь неудержимое желание учиться. Об этом я поговорю с ее величеством, - королева, по крайней мере, хотя бы может мне ответить!
  Через час, за ужином, канцлер дал волю своему негодованию.
  - Ваше величество, что же вы никому не рассказываете об успехах Патрика? Ведь ваш воспитанник учиться теперь в университете!
  - Никого, кроме меня не волнуют его успехи, - вот я и молчу, - спокойно ответила королева.
  Альбина поперхнулась и закашлялась, а король, не понимая, о чем разговор, с глупым видом выпучил глаза.
  Оттилия, узнавшая эту новость от мужа еще утром, наблюдала за всеми с ядовитой улыбкой.
  - Мама, у него точно, с головой не в порядке! - воскликнула, наконец, Альбина.
  - Сумасшедший здесь не Патрик, а моя сестрица, раз она разрешила, и даже, как я выяснила, посодействовала его поступлению в университет, - изрекла Оттилия.
  - Вы хоть понимаете, ваше величество, какой опасности подвергли вы всех нас, разрешив Патрику учиться? - спросил канцлер.
  - Когда же вы перестанете видеть опасность везде и во всем? - со вздохом спросила королева.
  - Вы не задумались, что может натворить Патрик! - закричал канцлер. - Он расскажет о нашей семье то, о чем не следует говорить! Студенты - это отъявленные бунтовщики, и тогда нам не миновать нового восстания!
  - Свояк, постойте, я что-то не пойму, что такого опять натворил Патрик? - вдруг спросил король.
  - Он поступил учиться в университет! - ответил канцлер.
  - Ничего себе! - удивился Теодор. - Мальчик-то умен, оказывается! Я это подозревал с той поры, как он в четыре года научился читать. Вот видите, как я хорошо разбираюсь в людях!
  - Вы понимаете, какая в этом таится опасность? - спросил канцлер.
  - Какая там еще опасность? Что вы всегда за столом аппетит портите? - беспечно ответила король.
  - Не боитесь лишиться короны? - глухим голосом спросил канцлер.
  Альбина негромко засмеялась.
  - Племянница, здесь нет ничего смешного! - оборвала ее Оттилия.
  - Принцесса, вы еще многого не понимаете, поэтому вам не стоит так веселиться, - сухо сказал канцлер.
  - Ах, так! По-вашему, я совсем дурочка?! - воскликнула Альбина, с негодованием отбросив нож и вилку. - Вот прав папа, говоря, что вас за стол нельзя сажать! - встав с этими словами, принцесса вышла из столовой, с грохотом захлопнув за собой дверь.
  После ее ухода скандал разгорелся со страшной силой:
  - Вы понимаете, что Патрик расскажет всем своим однокурсникам, что он - принц Абидонии?!! - закричал канцлер.
  - Ха-ха-ха! Патрик расскажет? Да у вас кслероз, канцлер, - не помните, что Патрик - немой! - расхохотался король.
  - Он, по крайней мере, грамотный! - воскликнул канцлер, - да и остальные студенты умеют читать! Они расскажут об узнанном своим родителям, и тогда... Вам будет не до смеха, когда во дворец ворвутся разъяренные дворяне, и перережут нас! Не думаю, что король Патрик VII оставит жизнь свергнутому королю Теодору!
  - Успокойтесь, канцлер, Патрик ничего не расскажет, - произнесла королева.
  - Ты за него ручаешься, сестрица? - иронично спросила Оттилия.
  - Бедный мальчик ни с кем не дружит, - вернее, это студенты не хотят общаться с Патриком, ибо боятся его. Все считают его полностью преданным нашей семье, отношение к которой в обществе оставляет желать лучшего, - вы же сами говорили мне об этом. Вам не о чем беспокоиться, - к сожалению, у Патрика нет друзей.
  - Если бы я был уверен, что так будет и дальше, - то я бы сказал, - к счастью, у Патрика нет друзей! - ответил канцлер.
  - Прошу вас, не запрещайте мальчику учиться! - взмолилась королева, - это ведь единственная радость в его жизни!
  - Его радость может обернуться большим несчастьем для нас, - холодно ответила Оттилия.
  - Хорошо. Пусть пока учится. Но если я что-либо о нем узнаю... - голос канцлера стал страшным, но еще страшнее стало молчание, наступившее, когда граф Давиль не закончил фразу.
  - Ну, ладно, хватит о нем! - воскликнул король, - давайте ужинать, пока ужин не остыл!
  Услышав это, канцлер и Оттилия, переглянувшись, тяжело вздохнули.
  
  После ужина канцлер вызвал к себе лысого лакея.
  - Проследи завтра за Патриком после окончания занятий, - что-то он слишком поздно возвращается во дворец. Посмотри, куда он пойдет, выйдя из университета, а главное, - в какой компании. Не верю я в то, что у него нет друзей! И с этого дня не спускай с него глаз в пределах дворца, - я должен узнать, замышляет ли этот мальчишка что-либо против его величества или меня. Следи за ним, как в свое время следил за его родителями, будь они прокляты!
  На следующий день к четырем часам дня Лысый подошел к университету. Завернувшись в плащ, он спрятался за большим облетевшим деревом, росшим возле университетских ворот, и стал наблюдать.
  Вскоре занятия окончились, и студенты стали покидать университет. Лысый во все глаза смотрел на дверь, ожидая, что скоро из нее выйдет Патрик, - но шло время, а юноши не было. Постепенно иссяк поток студентов, и из университета стали уходить преподаватели. Было уже около пяти часов вечера, дул северный ветер, и начал моросить дождь. Лысый с ужасом спрашивал себя, сколько же еще ему придется ждать. Продрогнув до костей, лакей, наконец, решил, что либо он не заметил Патрика в толпе студентов, либо хитрый воспитанник королевы вовсе не приходил сегодня на занятия, отправившись вместо учебы куда-нибудь еще. А может быть, Патрик остался сегодня во дворце и не выходил из своей комнаты, - в такую погоду болезненный юноша мог простудиться.
  "Ну, точно, его нет сегодня в университете, - подумал лакей, - а я, как дурак, жду. Вернусь я лучше во дворец". Приняв это мудрое решение, Лысый вышел из своего укрытия, и, не оглядываясь больше на дверь университета, отправился во дворец. Проходя мимо университетских ворот, он чуть было не столкнулся с Патриком, только что вышедшим за ворота.
  Патрик, не скрывая отвращения, смерил Лысого долгим презрительным взглядом. Лакей тоже разгневанно посмотрел на юношу, по вине которого мерз два часа под дождем.
  - Ваша милость, что же вы так поздно? - ехидно спросил Лысый.
  Патрик ответил ему вопросительно-насмешливым взглядом.
  - А я как раз тут прогуливаюсь, - ответил лакей, поняв вопрос юноши, - тесен мир, не правда ли? Во дворце каждый день видимся, и даже в городе чуть было не столкнулись. А я и не думаю лгать! - неожиданно воскликнул Лысый, прочитав недоверие в выразительных глазах Патрика, - ибо казалось, что молодой человек произнес: "Ты лжешь!".
  Презрительно усмехнувшись, Патрик отвернулся от лакея и поспешил во дворец. Лысый следовал за ним на некотором расстоянии.
  Вернувшись во дворец, Лысый рассказал канцлеру о неудавшейся слежке, - как и следовало ожидать, канцлер выбранил его.
  - Тебе что, трудно было проявить немного терпения? - сухо спросил он.
  - Ваша милость, я решил, что Патрик не был сегодня в университете, к тому же на улице слишком холодно, я продрог до костей...
  - Одеваться надо теплей! - ответил канцлер, - теперь ты каждый день будешь стоять около университета, и хоть два, хоть три часа ждать Патрика. Разумеется, прячься лучше, чтобы он не заметил тебя.
  - Всю жизнь, ваша милость? То есть все время, пока Патрик будет учиться? - с ужасом спросил Лысый, представив себя мерзнущим не только под осенним дождем, но и на морозе.
  - Пока я не отменю приказ! - жестко ответил канцлер.
  - Слушаюсь, ваша милость, - покорно ответил лакей.
  На другой день Патрик, выходя из университета, внимательно оглядел улицу. Несмотря на то, что юноша не заметил Лысого, внутренний голос подсказывал, что лакей находиться где-то поблизости, и следит за ним. Пройдя половину пути до дворца, Патрик резко обернулся, и в тридцати шагах позади себя увидел Лысого, который тотчас надвинул шляпу на глаза, и, развернувшись, пошел в противоположную сторону.
  Патрик догадался, что лакей получил приказ канцлера ежедневно следить за ним. Несколько дней юноша думал, как избавиться от шпиона, но вынужден был признать, что не нашел способа отделаться от столь неприятного человека. Единственное, что Патрик мог сделать, - слегка проучить Лысого.
  Выйдя как обычно из университета, и убедившись, что лакей по-прежнему следит за ним, Патрик неожиданно для Лысого свернул в небольшой переулок, и, дойдя до ближайшей арки, вбежал во двор. Лысый поспешил за ним, но так как он следовал за Патриком на некотором расстоянии, то войдя во двор, лакей никого там не обнаружил. Впрочем, под аркой был выход в соседний двор, и лакей поспешил туда, но и там Патрика уже не было, зато находилась такая же арка, ведущая в следующий двор. Рассудив, что Патрик мог уйти отсюда только через эту арку, Лысый поспешил за юношей, надеясь его догнать. Дальше следовал вход в еще один двор - все дворы в этом квартале были проходными, и соединялись арками. Лысый пробежал еще два двора, пока не увидел выход на улицу. Решив, что Патрик выбежал на улицу, Лысый поспешил туда же, но, внимательно оглядев улицу, лакей не заметил там человека, хотя бы отдаленно напоминавшего Патрика. Вернувшись обратно, Лысый вошел в следующий двор, - но там его ждало разочарование - из этого двора были два выхода в соседние переулки. Внезапно лакей заметил, что под одну из арок вошел Патрик. Лысый бросился за молодым человеком, держась на расстоянии, чтобы юноша не заметил его. Пройдя через несколько улочек, Патрик остановился в небольшом дворе. Из двери дома вышла миловидная девушка.
  - Жаннетта, радость моя! - воскликнул молодой человек, и Лысый похолодел от ужаса, - он перепутал Патрика с похожим на него фигурой и одеждой другим юношей. Осмотревшись вокруг, Лысый понял, что он, к тому же заблудился, - спеша за мнимым Патриком, он не запомнил дороги. Мысленно проклиная Патрика, Лысый долго искал выход на одну из главных улиц, - в темноте он едва не свалился в канаву, а затем его из окна окатили помоями. В конце концов, Лысый вернулся в замок к половине девятого вечера.
  Но и Патрику тоже пришлось несладко: пробежав через несколько дворов и оказавшись во дворе с двумя выходами, он, предполагая, что скоро здесь будет Лысый, вбежал под одну из арок, тогда как лакей, чуть позже придя во двор, зашёл под другую вслед за юношей, которого перепутал с Патриком. Не зная этого, Патрик опасался, что шпион скоро настигнет его, и, вбежав в переулок, поспешил скорее достигнуть следующего, а затем, на перекрестке свернул на другую улочку. Только там Патрик обрел уверенность в том, что Лысый не догонит его, но радость вскоре сменилась испугом, - в свою очередь, Патрик тоже осознал, что заблудился. Возвращаться обратно Патрик не хотел, опасаясь встречи с лакеем, а как выйти отсюда на одну из центральных улиц, он не знал.
  "Вот так, Патрик. Не рой другому яму, - сам в нее попадешь!" - в отчаянии думал юноша. Положение осложнялось тем, что Патрик не мог спросить у встречных дорогу. Проклиная свою беспомощность, Патрик наконец-то вышел на один из крупных проспектов, оказавшись при этом довольно далеко от королевского дворца. Все закончилось тем, что Патрик вернулся во дворец в восемь часов вечера, - на полчаса раньше, чем лысый лакей.
  В коридоре верхнего этажа топила печь старая Жанна. Озябший Патрик остановился у печи, пытаясь согреться.
  - Мальчик мой, наконец-то ты пришел! Я уже боялась, вдруг с тобой случилось чего! - воскликнула Жанна. - Сейчас принесу тебе ужин, ведь ты, наверное, очень голоден!
  Вернувшись с ужином, и передав поднос Патрику, Жанна, смеясь, сообщила юноше:
  - Лысый-то пройдоха, ну, тот, что учит тебя фехтованию, сейчас вернулся весь в грязи, и залитый помоями, - можешь себе представить?! Неужели к любовнице ходил, старый черт?! Вот, наверное, ее муженек окатил его, - а может и самой даме надоела его гнусная физиономия?
  Патрик закрыл лицо руками, пытаясь сдержать смех: он считал безнравственным смеяться над пожилым человеком, пострадавшим по его вине.
  Лысый тем временем жаловался канцлеру:
  - Это сверх моих сил, ваша милость, за негодным мальчишкой невозможно следить: он вбежал в какой-то двор, я за ним, ну и заблудился, упал в канаву, ноги чуть не переломал, и вот еще помоями облили, - посмотрите, на что я похож! Избавьте меня от этой обязанности!
  - Меня не волнует, на что ты похож, - ответил канцлер, - либо ты продолжаешь следить за Патриком, либо вылетаешь из дворца вон и не получаешь пенсии!
  - Вы не оставляете мне выбора, ваша милость, - ответил лакей.
  Он продолжил дальше следить за Патриком, пока в начале зимы не простудился. В тот день из-за болезни преподавателя была отменена последняя лекция, и Патрик вернулся во дворец раньше обычного. Юноша вышел из университета в половине третьего, и, решив прогуляться, вернулся во дворец другой дорогой, пройдя через городской сад, - вернее, через то, что осталось от сада в правление короля Теодора.
  Тем временем Лысый, придя к университету к четырем часам дня, ждал Патрика на морозе до половины восьмого вечера. Когда в здании университета погасли огни и сторож запер дверь на висячий замок, лысый понял, что дальнейшее ожидание бесполезно.
  "Сегодня уж точно Патрик не приходил сюда", - подумал Лысый, возвращаясь во дворец. Первым, кого лакей увидел во дворце, был Патрик, только что вернувшийся из сада, где он прикрепил к дереву кормушку для птиц.
  - З-з-здравствуйте, ваша милость, были ли вы сегодня в университете? - спросил, стуча зубами, промерзший до костей лысый.
  Патрик, как и следовало ожидать, ответил ему презрительным взглядом.
  После этого случая Лысый на две недели слег с высокой температурой, и канцлер отменил слежку за воспитанником королевы,- все равно, три месяца наблюдений не дали результатов, - Патрик всегда выходил из университета один, и сразу же шел домой, лишь изредка заходя в канцелярскую лавку за бумагой, перьями и чернилами.
  - Будешь теперь следить за ним раз в месяц, по моему особому распоряжению, - сказал канцлер лакею. - Похоже, королева была права, - друзей у Патрика нет, и значит, нам нечего опасаться.
  
  В первое учебное полугодие Патрик, не обретя друзей, был совсем одинок. Студенты, считавшие Патрика членом королевской семьи, боялись юноши, и держались от него в стороне. При нем никто никогда не отважился нелестно отозваться о короле или крепко обругать канцлера, ибо все были уверенны, что все услышанное Патрик в этот же вечер передаст его величеству и графу Давиль на листе бумаги. Впрочем, открытой неприязни к юноше никто не выказывал, боясь его обидеть. Патрик не знал, что в первую неделю учебы, утром перед началом занятий ректор зашел в аудиторию, где уже собралась половина курса, на котором учился Патрик. Самого Патрика там еще не было.
  - Послушайте меня внимательно, - обратился к студентам профессор. - Вместе с вами учится немой Патрик. Несмотря на свое низкое происхождение, он является воспитанником королевы. Слышите? Сообщаю это тем, кто еще не знает. Надеюсь, у вас хватит ума и тактичности, чтобы не обидеть его. В противном случае, последствия будут весьма печальными - вам не избежать гнева ее величества, а возможно, и самого короля! Вам понятно? - ректор сделал паузу. - Это все, что я хотел сказать вам сегодня, - после этих слов профессор покинул аудиторию.
  - Он что, дураками нас считает? - спросил однокурсников Оноре, - смелый молодой человек, ставший впоследствии лидером курса. - Мы держимся в стороне от немого с самого начала!
  Оноре был сыном графа Огюста де Кураж, готовившего восстание против короля, и отравленного в подземелье дворца пять лет назад. Вместе с ним в университет поступили и его друзья, - Луи и Поль, - сыновья друзей Огюста - барона Дени де Валлевьер и графа Мишеля де Сириль. Крепкая дружба отцов словно была передана по наследству их сыновьям. Оноре, Поль и Луи не помнили дня, когда они познакомились, - это было в раннем детстве. Дени, Огюст и Мишель женились в один год, и женитьбы не помешали их дружбе, - напротив, вскоре дружить стали три молодые семьи.
  После гибели мужей Камилла Диана и Сюзанна продолжали дружеские отношения. Овдовевшая раньше всех Камилла помогала Огюсту и Мишелю организовывать новую попытку дворцового переворота. К счастью, канцлер не заподозрил вдову в причастности к заговору, - он считал ее слишком глупой для политических дел, - равно как и всех женщин, исключая свою супругу.
  После казни всех заговорщиков Камилла укрыла у себя в поместье объявленную в розыск Аделу. Спустя два года полиция перестала искать бывшую няню принца, и Адела, теперь носившая имя Софи, вернулась в столицу вместе с Камиллой, решившей что ее сын должен привыкать к городской жизни и получать начальное образование в пансионе для детей из благородных семейств, в котором учились его друзья Оноре и Поль.
  Камилла не настаивала, чтобы Адела возвращалась в Клервилль, подвергая свою жизнь опасности, но Адела не хотела жить в одиночестве в поместье своей благодетельницы.
  - Я буду следовать за вами, куда бы вы ни пошли, госпожа баронесса, - торжественно поклялась Адела.
  - Но, оказавшись в столице, вы подвергаете вашу жизнь опасности, - возразила Камилла.
  - Я думаю, что про то дело уже давно забыли, сейчас арестовывают лишь тех, кто сегодня вызвал гнев канцлера. Я слышала, что преступников, давно объявленных в розыск, совсем не ищут. К тому же, меня сейчас трудно узнать, - слишком сильно я постарела после смерти мужа. В розыске Адела-Луиза, а меня теперь зовут Софи. Я не буду появляться в людных местах, занимаясь лишь домашними делами. Ну а в ваш дом, баронесса, доносчики не вхожи.
  Забегая вперед, скажем, что Адела была права - канцлер забыл о ее существовании. У него всегда было слишком много государственных дел, чтобы помнить о бывшей няне Патрика, и последние три года Адела вместе с детьми спокойно жила в столице в доме Камиллы, не опасаясь ареста.
  Этим летом Луи, Оноре, и Поль успешно сдали экзамены, поступив в Первый университет, - самое престижное учебное заведение, где учились молодые дворяне. Но если Оноре и Поль поступили учиться под своими фамилиями, то Луи предъявил ректору поддельные документы, где вместо фамилии Валлевьер, унаследованной им от отца, была указана девичья фамилия его матери, - Флёр-д"Оранж, ибо Камилла боялась, что в университет не примут сына заговорщика. Оноре и Полю было намного проще - второй заговор, который организовали их отцы, не получил широкой огласки, Огюст де Кураж и Мишель де Сириль были отравлены, потому что их вина осталась недоказанной. Но Дени публично выразил открытый протест против коронации полковника де Галопьер, и возглавил памятное всем восстание. До сих пор барона де Валлевьер называли "главой мятежников", а его сыну были закрыты многие двери. Подделки документов приемная комиссия не заметила, и Луи без труда поступил учиться вместе со своими друзьями в лучший университет Абидонии.
  Будь течение абидонской истории иным, - избежал бы гибели король Анри и его супруга, то Луи, Оноре и Поль уже давно были бы представлены ко двору и стали друзьями принца Патрика. Но роковые выстрелы в Кабаньем логе, унесшие жизнь короля, поломали судьбы молодых дворян, и те, кто могли стать придворными в свите принца, были теперь всего лишь сыновьями заговорщиков. Тем не менее, судьба предназначила им стать друзьями принца, и даже трагическая гибель короля Анри не смогла отменить ее решения. Оноре, Луи и Поль стали друзьями Патрика, к которому они в первое время испытывали лишь неприязнь.
  Преподаватель, руководивший курсом, рассадил студентов по своему усмотрению. В результате Луи оказался соседом Патрика. В первое время молодой человек лишь вежливо здоровался с воспитанником королевы, и благодарил судьбу за то, что немой Патрик не сможет заговорить с ним. Но через две недели, присмотревшись к соседу, Луи не смог не заметить доброжелательности Патрика. На его сдержанные приветствия воспитанник королевы отвечал такой искренней и доброй улыбкой, что Луи невольно проникся симпатией к Патрику. Однажды, когда Луи долго мучился с тупым пером, Патрик протянул ему перочинный нож, а в другой раз дал переписать конспект лекции, которую Луи пропустил вместе с друзьями, - несколько дней назад молодые люди, катаясь в лодке по озеру, умудрились перевернуться, а так как стоял уже конец сентября, неудивительно, что они простудились, и несколько дней не посещали университет.
  - Луи, зайди сегодня ко мне, перепишешь пропущенную лекцию по истории, - нам с Полем дал переписать ее Антуан, во время той лекции, когда профессора срочно вызвал к себе ректор, - сказал Оноре, возвращаясь в тот день из университета.
  - Благодарю, но мне все лекции дал переписать Патрик, - ответил Луи.
  - И ты не отказался? - возмутился Оноре.
  - Нет. А зачем отказываться? Покажи лучше то, что ты переписал у Антуана.
  - Вот, - Оноре протянул конспект Луи.
  - И это все? Ты считаешь, что лекция может быть столь коротка? Да этот Антуан всегда ушами хлопает, а не конспектирует.
  - Согласен, маловато. Но если ты столь привередлив, можно переписать и у Рауля, - не обязательно с Патриком связываться. Зачем ты у него конспект попросил?
  - Я ничего напросил, он сам дал мне переписать.
  - Надо же, какой он добренький! - съязвил Оноре.
  - По-твоему, я не должен был принимать от него помощь?
  - Как ты не понимаешь, - вмешался молчавший до сих пор Поль, - он, наверное, хочет войти к тебе в доверие.
  - Да зачем это ему? - удивился Луи.
  - Чтоб подружиться с тобой, узнать твои мысли о короле, да и о канцлере тоже, - донести им, и упрятать тебя в подземелье! - ответил Поль.
  - Да ладно... Не может этого быть...
  - Как ты не понимаешь, что Патрик послан сюда, чтобы доносить на всех нас, если услышит наши нелицеприятные высказывания о королевской семье! - возмутился Оноре.
  - Возможно, ты прав, но мне Патрик показался неплохим человеком, - сказал Луи, - и я не мог думать о нем столь дурно, как ты.
  - Давно хотел сказать тебе, Луи, - ты очень наивный, а Патрик - хитрый, как и все немые. Если ты начнешь с ним дружить, то твои дела будут плохи.
  - Послушай, Оноре, что ты такой шум поднимаешь из-за того, что я всего лишь переписал конспекты у Патрика? Это еще не означает, что я стал его другом до гроба.
  - Ну-ка, покажи мне конспект, - сказал Поль. - Ого, ничего себе! Антуану так не записать! Луи, дай мне переписать, а то, если выучу урок по конспекту Антуана, мне несдобровать!
  - И этот туда же! - воскликнул Оноре.
  - Да ты посмотри, как подробно Патрик все законспектировал!
  - И смотреть не хочу! И переписывать не буду, - лучше умру, чем принять помощь от этого! - разозлился Оноре.
  Но на следующий день Оноре пришлось пожалеть о своем решении, - молодой человек не смог ответить на вопрос профессора по пройденной теме, - оказалось, что конспектируя лекцию, нерасторопный Антуан упустил самое важное.
  - Ну, что, упрямец, говорил тебе, что надо было переписать конспект у Патрика! - упрекнул друга Поль.
  - Я же сказал, что никакой помощи не приму от немого! - упрямо повторил Оноре.
  Так продолжалось всю первую половину учебного года. Оноре старался не замечать Патрика, Поль изредка здоровался с ним, как с малознакомым человеком, Луи иногда выказывал знаки дружеского расположения.
  - Я тебя предупреждаю, Луи, ты рано или поздно пожалеешь о своем общении с этим немым! - не раз говорил другу Оноре.
  - О чем мне жалеть? Я не дружу с ним, и ни о чем ему не рассказываю, просто я не могу же его игнорировать, так как ты, тем более что я рядом сижу рядом с ним! - оправдывался Луи.
  
  Закончилось первое полугодие, наступили короткие рождественские каникулы, а в начале января должно было состояться событие, которого студенты ожидали с нетерпением. Восьмого января в Абидонии отмечался День Поэзии. Двести лет назад в этот день родился известный абидонский поэт, - классик абидонской литературы. Его день рождения абидонцы отмечали последние сто лет - в литературных кружках устраивались вечера, посвященные его творчеству, на которых читались его лучшие стихи, а в театрах ставились спектакли по сюжетам его поэм. Даже бродячие артисты играли в эти дни спектакли, в которых звучали с детства знакомые всем абидонцам стихи великого поэта.
  У студентов была традиция в этот день собираться в кабачках за бутылкой вина, и всей компанией сочинять лирические стихи, - так же, как поэт в годы юности делал это вместе с друзьями, тоже ставшими литераторами, хотя и менее известными.
  Но в годы правления короля Теодора согласно указу канцлера, День Поэзии официально перестал отмечаться. Малые театры закрылись, бродячим артистам почти запретили выступать, на деятельность литературных кружков был наложен строгий запрет, и образованнейшие из дворян устраивали вечера поэзии дома, в узком кругу друзей, опасаясь, что и за это скоро будут арестовывать. И лишь бунтари-студенты по-прежнему ничего не боялись, сохраняя свою традицию.
  Правда, время внесло свои коррективы - теперь вместо лирических стихов сочинялись сатирические, высмеивающие короля и канцлера с его безумными законами. Последние три года волна студенческого возмущения достигла такой силы, что докатилась до королевского дворца. Год назад шпионы канцлера доставили ему обрывки черновиков, подобранных в одной из таверн. Несмотря на то, что стихи были сложены весьма неумело, канцлер в них был высмеян достаточно остроумно. Негодованию графа Давиль не было предела:
  - На следующий год эти мерзавцы ответят мне за свои литературные занятия!
  Вечером шестого января Патрик шел в библиотеку по плохо освещенному коридору. По приказу канцлера, в целях экономии свечей в длинных коридорах королевского дворца зимними вечерами зажигалось всего по одной свече на двадцать футов длины коридора. В промежутках между свечами, установленными в настенные подсвечники, стояла непроглядная тьма. Патрик медленно шел, опасаясь наткнуться на что-либо, не заметное в темноте. Внезапно дверь кабинета канцлера, расположенного в другом конце коридора отворилась, и оттуда вышел посыльный.
  - Постойте! - донесся голос канцлера из-за приоткрытой двери. - Если начальника полиции уже не будет в этот час на службе, приказ доставите ему на дом! - распорядился канцлер.
  Патрик подождал, пока курьер вышел из коридора, но когда юноша собрался идти дальше, дверь кабинета снова отворилась, и канцлер вышел оттуда в сопровождении Оттилии.
  - Я надеюсь, что после облавы студенты больше не будут праздновать День Поэзии!
  - Прикажешь ли ты казнить хоть нескольких кабацких стихотворцев? - спросила его Оттилия.
  - Разумеется! Это надо сделать для устрашения других! Узнают, как очернять дрянными стихами меня и короля!
  - А вдруг в тюрьме не хватит места для всех стихоплетов? - обеспокоилась Оттилия.
  - Ну, всех студентов арестовывать и не станут, я велел задерживать только за сатирические стихи, а не за глупую любовную лирику, которой не стоит придавать значения, - ответил канцлер.
  
  Патрик в ужасе замер в темном углу, догадавшись, что замыслил канцлер. К счастью юноши, канцлер и Оттилия не заметив его, пошли в противоположный конец коридора, направляясь в столовую, где в этот час к ужину собиралась вся королевская семья.
  "Надо предупредить студентов, - подумал Патрик, - вот только удастся ли это? Все относятся ко мне с таким недоверием...".
  Утром седьмого января, перед началом занятий Патрик подошел к Оноре и протянул ему записку:
  "Сударь, я советую вам завтра не праздновать день Поэзии, и не собираться в кабачках, сочиняя стихи, высмеивающие короля - на студентов готовится облава, и арестованные будут казнены. Прошу вас, передайте это тем вашим знакомым, которые учатся в других университетах".
  Прочитав записку, Оноре надменно взглянул на Патрика:
  - Почему вы решили, что мы станем собираться в кабаках, оскорбляя его величество и канцлера? Мы все - верные слуги короля, и не можем поступать подобным образом! Ваши подозрения, господин Патрик, просто оскорбительны!
  Патрик с обиженным видом отошел от заносчивого Оноре.
  "По крайней мере, я сделал все, что мог", - подумал юноша.
  Последней лекцией в этот день была лекция по истории, - которую читал сам ректор - профессор Моррис был известнейшим историком своего века.
  На этот раз профессор был чем-то обеспокоен. Войдя в аудиторию, он отыскал взглядом Луи.
  - Подойдите ко мне, Луи, - подозвал он молодого человека. - Сегодня мне стало известно, что вы поступили в университет под фамилией вашей матери - Флёр д" Оранж. Почему вы скрыли вашу собственную фамилию де Валлевьер, унаследованную вами от отца? Можете не отвечать, я и так все понимаю. Но наш университет является самым престижным университетом страны, и его репутация может пострадать от того, что здесь учится сын заговорщика, восставшего против короля.
  Луи побледнел, как смерть.
  - Поймите, я ничего не имею против вас, вы мне очень симпатичны как прилежный ученик, но репутация университета тоже очень дорога мне. Я вам сочувствую, - ваш отец, барон де Валлевьер, восстав против его величества, сгубил не только собственную жизнь, но и разрушил ваше будущее. Но вы не беспокойтесь, Луи, вы не останетесь необразованным, - я поговорю с преподавателями других университетов, пусть менее престижных, но все же дающих неплохое образование, - и вас переведут учиться в другое учебное заведение. Мне искренне жаль, что я вынужден исключить вас отсюда.
  - Благодарю вас, господин профессор... - еле слышно произнес Луи, и опрометью выбежал из аудитории.
  По рядам студентов пронесся ропот.
  - Я повторяю, господа студенты, я сожалею, что вынужден исключить Луи, - повторил профессор. - Но молодой человек мог бы избежать этой неприятной ситуации, если бы не подделал документы. Разумеется, его бы не приняли сюда, но вместе с тем его не пришлось бы исключать на глазах у всех после полугодия прилежной учебы. Итак, начнем занятия...
  Едва дождавшись окончания лекции, Патрик, вопреки привычке задерживаться в университетской библиотеке, почти бегом вернулся во дворец. Войдя в свою комнату, он поспешно написал прошение, которое сразу же передал королеве.
  Увидев взволнованного Патрика, с поклоном передавшего ей лист бумаги, королева поняла, что случилось что-то из ряда вон выходящее, и поспешно стала читать:
  "Ваше величество, я прошу у вас помощи для моего однокурсника. Сегодня ректор узнал, что Луи, который сидит рядом со мной, приходится сыном барону де Валлевьер, открыто выступавшего против коронации вашего супруга. Я мало знаю о бароне, но думаю, что его сын не должен отвечать за проступки отца. К сожалению, профессор Морис считает иначе, и хочет исключить Луи из университета. Будьте милостивы, ваше величество, одно ваше слово может изменить решение профессора. Прошу вас, вступитесь за Луи, - исключение из первого университета и перевод в другой - это позор для дворянина столь знатного рода".
  Прочитав записку, королева ненадолго задумалась.
  - Я хорошо помню барона Дени, - сказала она наконец. - Это был благороднейший дворянин, верный слуга покойного короля. Я не могу держать на него зла за то, что он выступал против Теодора. Ты удивлен, Патрик? Да, это именно так. Но объяснить подробнее я не имею права. Помоги мне ответить профессору Морису, - я сделаю все для того, чтобы Луи остался в университете.
  Патрик благодарно улыбнулся королеве и с признательностью поцеловал ей руку. Флора написала черновик, а Патрик проверил и исправил ошибки, - королева не отличалась хорошим знанием грамматики. Наконец ее величество переписала письмо набело, и запечатала в конверт, скрепив его королевской печатью.
  - Возьми, Патрик, завтра передашь профессору.
  
  Тем временем Оноре и Поль поспешили к убитому горем Луи.
  Молодой человек лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку.
  - Только, прошу вас, не утешайте меня! - воскликнул он, увидав друзей, вошедших в его комнату.
  - Луи, мы и не можем этого сделать, - грустно ответил Поль.
  - Мы просто не знаем, что сказать, я не ожидал, что профессор столь глуп, - произнес Оноре.
  - Он хотя бы поможет мне перевестись в другое учебное заведение. Интересно, куда? Может в ветеринарную школу? Выучусь тогда на коновала, - язвительно сказал Луи. - Не думаю, что мне разрешат учиться во втором или даже третьем университете. Остается еще духовная академия, и медицинский колледж, - но там учатся в основном дети простолюдинов. А я так мечтал получить гуманитарное образование, достойное дворянина!
  - Но откуда Моррис мог узнать, что ты сын барона де Валлевьер? - вдруг спросил Оноре. - Луи, попытайся вспомнить, не рассказывал ли ты немому про своего отца?
  - Нет... Я никому ничего не говорил...
  - Точно?
  - Ты думаешь, это Патрик донес ректору, что я сын бунтовщика?
  - Почти в этом уверен!
  - Нет. Ему я ничего не рассказывал, да и никому другому. Патрик здесь ни при чем, - твердо ответил Луи.
  - Может быть, он все же как-то узнал, чей ты сын. Он не знает, где ты живешь?
  - Нет. Я думаю, что во время каникул кто-то из преподавателей видел, как я вхожу в свой дом, где над воротами висит герб отца. Поэтому тот человек и догадался, кто я. Но я не думаю, что это был студент, - у половины наших однокурсников родители так или иначе замешаны в заговорах против короля.
  - Я тоже думаю, что тебя не мог выдать кто-либо из студентов, за исключением Патрика, - продолжал настаивать Оноре.
  - Ты ненавидишь его так, словно он сделал тебе что-то дурное, - сказал Луи. - По-моему, ты несправедливо обвиняешь его в доносительстве.
  - Мне он ничего не сделал, - ответил Оноре, - но я не могу хорошо относиться к человеку, который почти что является членом презренной королевской семьи. Наши отцы отдали жизни, желая свергнуть узурпатора, - незаконного короля Теодора, - а ты готов дружить с приемышем королевы! Твой отец, мир его праху, - сейчас в гробу переворачивается!
  - Ты не прав, Оноре, - вмешался Поль, - возможно, Патрик совсем неплохой человек. Он же не виноват в том, что его взяла из сиротского приюта сама королева.
  - Но в таком случае он полностью предан королевской семье, и должен ненавидеть всех их врагов. Если ты подумаешь, то согласишься со мной.
  - Да, это верно, - ответил Поль.
  - А раз так, то для нас он опасен. Есть возражения?
  - Нет, но... он же предупредил нас утром, ну, насчет предполагаемой облавы! Стал бы он это делать, будь столь предан королю? - спросил Луи.
  - Чепуха! - возразил Оноре, - он хочет нас немного напугать. А может быть, стремится хорошо выглядеть в наших глазах... Хотя, если подумать... Прости, Луи, но я поспешу домой, - надо написать письмо кузену и нескольким знакомым, - они учатся во втором и третьем университетах, и надо на всякий случай предупредить их.
  - И я тоже должен предупредить своих дальних родственников и их друзей, - сказал Поль. - Ты не сердись, Луи, но и я вынужден тебя оставить, - вдруг Патрик не солгал, и облава состоится?
  - Идите, и предупредите их немедленно, - это самое умное, что вы можете сделать сейчас, - ответил друзьям Луи.
  В это же вечер Оноре и Поль отправили к родным и знакомым посыльных с предупреждениями о грядущей облаве.
  
  На другой день перед занятиями Патрик постучал в дверь кабинета ректора.
  - Войдите! - ответил профессор Морис.
  Патрик вошел, почтительно поклонившись.
  - Патрик? Что привело вас ко мне? - спросил ректор. Юноша протянул профессору конверт.
  - Письмо ее величества? - удивился профессор. Внимательно прочитав, он ненадолго задумался, а затем со вздохом произнес:
  - Как добра и великодушна наша королева! Просит милости для сына бунтовщика, не желавшего восшествия на престол короля Теодора. Вы - родственник ей по духу, Патрик. Конечно, она вступилась за Луи по вашей просьбе. Вы просили за вашего однокурсника, несмотря на то, что он не ваш друг, - к сожалению, у вас нет друзей. Я ведь знаю, что студенты относятся к вам настороженно. Что ж, можете быть свободны, Патрик, - Луи сегодня вернется в университет, - я сейчас же отправлю посыльного за ним.
  С благодарностью поклонившись, Патрик поспешил в аудиторию, где собралась большая часть его однокурсников. Студенты взволнованно обсуждали отчисление Луи из университета. Особенно были разгневаны Оноре и Поль. Сегодня Оноре уже сомневался, правильно ли он сделал, предупредив кузена о предполагаемой облаве. Ночью ему пришла в голову мысль, что Патрик просто не хочет, чтобы студенты оскорбляли короля, высмеивая его в стихах. К тому же Оноре подумал о том, что исключить могут и других студентов, чьи отцы были замешаны во втором заговоре, - таких в университете было немало.
  - Вот что я хочу сказать вам господа, - обратился он к студентам, - пора многим из нас готовиться к исключению. Отцы большинства здесь присутствующих были верными слугами короля Анри, и были преданы его наследнику - королю Патрику VII.
  Эти слова услышал Патрик, подошедший в этот миг к полуоткрытой двери аудитории. От неожиданности юноша замер на месте, не в силах войти в аудиторию.
  - И что из этого? - спросил непонятливый Антуан.
  - А то, что они вместе с бароном де Валлевьер вышли на площадь, протестуя против коронации Теодора, а те, кто выжил после подавления этого восстания, через несколько лет хотели свергнуть короля. Все они - бунтовщики, как и барон Валлевьер. Если ректор захочет, он может исключить и тебя, и меня, и еще многих...
  - Да тише ты! - перебил его Поль.
  - Чего мне бояться, - немого здесь нет, а остальным я доверяю безгранично! Будь здесь Патрик, я не раскрыл бы рта в обществе этого доносчика!
  - Как так? - удивился Антуан.
  - Ты что, не понимаешь, что он подослан сюда королевской семьей, чтобы подслушивать, как мы ругаем короля с канцлером, и сразу же докладывать им?
  Услыхав это несправедливое обвинение, разгневанный Патрик быстро вошел в аудиторию, и долгим взглядом посмотрел на Оноре. Не смутившись, Оноре с вызовом взглянул на Патрика. В ответ Патрик подошел к доске, взял мел, и написал:
  "Я не заслуживаю этого оскорбления. Вам следовало бы подумать, прежде чем называть меня доносчиком".
  - Я всегда думаю, прежде чем сказать, - твердо ответил Оноре. - И в моих словах нет оскорбления. Я сказал правду, а правда не может быть оскорблением!
  Патрик смертельно побледнел. Взяв мел, он хотел было написать фразу "В ваших словах нет правды", - но в этот миг в аудиторию вошел профессор Морис. Его приход предотвратил начавшийся конфликт.
  Прочитав надпись на доске, профессор внимательно посмотрел на юношу:
  - В чем дело, Патрик? - спросил он. - Кто посмел оскорбить вас?
  После этого вопроса побледнел уже Оноре. Молодой человек решил, что для него все кончено. Но взглянув на доску, Оноре увидел на ней ответ Патрика:
  "Меня никто не оскорблял, - я неверно выразился".
  - Патрик, не скрывайте от меня, я же вижу, что здесь только что была ссора! - сказал профессор.
  "Ссоры не было, всего лишь небольшая размолвка, которая не стоит вашего внимания. Я сам виноват в том, что за полгода не заслужил доверия окружающих", - ответил Патрик.
  - Вот как? Да, я вижу, мне никогда не узнать, что произошло здесь в мое отсутствие, - сказал ректор. - Садитесь на ваше место, Патрик. Вы благороднейший человек, и я сожалею, что многие из здесь присутствующих этого не понимают. Ну, что ж, господа, начнем занятия... В прошлый раз мы остановились на царствовании Карла Придурковатого. Сегодня я расскажу вам, почему убийство Карла V Придурковатого Людовиком III Бешеным фактически спасло Абидонию.
  Слова профессора Оноре слышал сквозь шум в ушах. Машинально конспектируя лекцию, молодой человек не понимал, что он пишет. Оноре чувствовал, как у него горит лицо от стыда, - юноша не предполагал, что Патрик скроет их ссору от ректора. Немного успокоившись, Оноре украдкой взглянул на Патрика. Он увидел, что Патрик тоже с трудом заставляет себя сосредоточиться на лекции, - казалось, что воспитанник королевы еле сдерживает слезы. Патрик выглядел уставшим, расстроенным и беззащитным.
  "Зачем я так, - подумал Оноре, - быть может, он ни в чем не виноват. Все мои подозрения не подтверждены доказательствами".
  Патрик в это время с горечью думал, что ему придется оставить университет, - выносить оскорбления однокурсников у юноши не было сил. "За что мне это, - думал Патрик, - во дворце канцлер ругает меня за проступки, существующие лишь в его воображении, и здесь меня возненавидели, решив, что я послан сюда шпионить. Я чувствую, что у меня нет больше сил нести мой крест".
  По окончании двухчасовой лекции дежурный сторож ударил в большой колокол. Желая попросить прощения у Патрика, Оноре нерешительно встал, не зная, что сказать. Но в этот миг в аудиторию вошел Луи.
  - Вы меня вызывали, господин профессор? - спросил он.
  - Да, Луи, я вас вызвал для того, чтобы сообщить вам, что вы оставлены в университете. Не благодарите меня, - вам надо выразить благодарность ее величеству королеве, - я оставляю вас в университете по ее просьбе.
  Ошеломленный Луи, ничего не понимая, растерянно смотрел на профессора.
  - Вас удивляет, что королева вступилась за вас, хотя до вчерашнего дня и не знала о вашем существовании? - спросил ректор. - А вот за это вам надо благодарить Патрика. Королева заступилась за вас только по его просьбе.
  Услышав это, Оноре сел, схватившись руками за голову - сын графа Огюста почувствовал себя наглецом, оскорбившим благородного человека. Луи медленно обернулся и взглянул на Патрика так, будто видел его впервые. Со слезами на глазах Луи медленно подошел к воспитаннику королевы.
  - Отныне я всей душой предан вам, Патрик, - сказал он. - Можете теперь считать меня другом, если вам будет угодно. Я не знаю, смогу ли в полной мере отблагодарить вас не на словах, а на деле, но с этого дня я ваш должник на всю жизнь.
  Патрик растроганно взглянул на Луи, и молодые люди крепко обнялись. Тем временем Оноре и Поль подошли к Патрику.
  - Патрик, простите, я оскорбил вас не имеющими основания низкими подозрениями, - произнес Оноре прерывающимся голосом. - Вы благороднейший человек, и вы правы в том, что я должен был подумать, прежде чем возводить на вас столь гнусные обвинения. Ради всего святого, если сможете, простите меня! - повторил он.
  Патрик выслушал Оноре, обернувшись к нему, но опустив глаза, - юноша боялся расплакаться.
  - Патрик, - сказал Поль, - я тоже виноват перед вами, ибо был согласен с моим другом, хотя и не оскорблял вас вслух.
  - Что вы оба ему сказали? - набросился на друзей Луи.
  - Не мы, а я, - ответил Оноре.
  - Тебе впору рот заклеить! - воскликнул Луи. - Патрик, я знаю, что Оноре всегда был несправедлив к вам, но у него много причин опасаться недоброжелателей, и теперь он во всех видит врагов. Просите его, пожалуйста.
  - Дайте руку, Патрик, если, конечно, простили меня, - сказал Оноре. - Если вы хоть на миг коснетесь моей ладони, я буду знать, что прощен.
  Патрик медленно протянул руку Оноре, по-прежнему не глядя на него. Луи и Поль, не сговариваясь, положили свои руки на руки Патрика и Оноре. В этот миг Патрик взглянул в глаза Оноре и дружелюбно улыбнулся.
  - Как вы великодушны! - со вздохом облегчения сказал Оноре. Я резко разговаривал с вами вчера, когда вы предупредили меня, о готовящихся арестах студентов во время нынешнего праздника, но это не значит, что я вам не поверил, - напротив, я поспешил предупредить знакомых и родственников. Только боюсь, что предупреждение было напрасным, - все хотят традицию, говоря, что не мы ее создали, и не нам ее отменять.
  Патрик взялся за перо и бумагу:
  "А как решили поступить вы?" - спросил он.
  - Мы тоже не хотим прерывать эту славную традицию, - ответил Оноре.
  "Тогда я пойду с вами, - если конечно, вы не против", - написал Патрик.
  - Ну, разумеется, вы пойдете с нами! - воскликнул Оноре.
  
  После окончания занятий студенты собрались в небольшом кабачке "Камелия". Оноре, Поль, Антуан, Рауль, и еще четверо молодых людей сели за большой квадратный стол в центре зала. Патрик и Луи сели отдельно за узкий столик у самого окна, объяснив друзьям, что присоединятся к ним позже. Луи решил переписать у Патрика конспекты пропущенных сегодня лекций.
  Патрик с волнением смотрел в окно, догадываясь, что рано или поздно сюда придет полиция, и арестует его товарищей. "Что мне тогда делать, как помочь им?" - спрашивал себя юноша. Наконец, Патрик нашел единственный выход из положения: взяв лист бумаги, он написал на нем стихотворение, сочиненное им несколько дней назад, причем каждую строчку он постарался вывести разным почерком. "Только это может помочь в случае облавы" - думал он.
  Между тем остальные трудились над уморительным стихотворным памфлетом, по очереди сочиняя строки четверостиший.
  
  На троне сидит пустая башка,
  Корона на ней как на тыкву одета.
  Дуреет страна от короля-дурака
  За что наказанье нам это?
  
  - Стойте! - воскликнул Поль. - Надо по-другому! Смотрите, что у меня вышло! Две последние строки должны быть такими:
  Подлец за спиной короля-дурака
  Страной управляет на деле!
  
  - Не подходит рифма! - возразил Оноре.
  - Ну, а ты придумай другую! Я сочинил две строки, а ты замени одно слово! Слабо, да?
  - А я считаю, что рифма подходит, - возразил Рауль.
  - Так давайте пока оставим как есть, и будем сочинять дальше, - предложил Оноре.
  Он хочет скорей уничтожить народ,
  Считая, в пустой стране легче править.
  Но все же подлец никак не поймет...
  
  - а что дальше, ребята? - озадаченно спросил Оноре. - Я хотел написать фразу "Что страну он пустой оставит", но это не подходит, ведь уже есть слова - "в пустой стране легче править".
  - А если так, - предложил Поль -
  Нельзя без подданных править! -
  Или:
  Что некем ему будет править!
  - Вот! Последняя строка лучше! - одобрил Оноре.
  Патрик улыбнулся, отметив у Поля лучшие способности к стихосложению, нежели у остальных его друзей. Но в этот миг юноша через приоткрытое окно увидел полицейских, идущих к кабачку. Через минуту они уже были на пороге "Камелии".
  Патрик встал и подошел к студентам, жестом велев им молчать, быстро взял со стола листок с памфлетом и спрятал его в рукав. На место памфлета юноша положил листок со своим стихотворением. Вернуться на свое место Патрик не успел, и, сохраняя внешнее спокойствие, сел за общий стол в тот момент, когда вошла полиция.
  - Так, господа студенты, отмечать День Поэзии изволите? - спросил лейтенант полиции. - Согласно приказу канцлера, мы вынуждены проверить результаты вашего совместного творчества. Что вы написали? Так, прочтем, - очень любопытно, - с легким злорадством сказал полицейский, заранее предвкушая возможный арест студентов.
  
  - По земле броди, где хочешь,
  Хочешь, к звездам улетай,
  Лишь прошу, ни днем, ни ночью
  Ты меня не покидай...
  То, что ты - мое дыханье,
  Никогда не забывай.
  
  - Не понял, что за чушь? - прервал чтение полицейский, - посмотрим, что там дальше...
  
  И ночью звездной, и при свете дня,
  Не покидай, не покидай меня.
  Пусть все исчезнет,
  Пусть уйдут друзья,
  Не покидай, мне без тебя нельзя...
  
  - И это у вас все? - спросил он студентов.
  - А что же вам еще надо? - ответил вопросом на вопрос Оноре, - мы, как это принято, сочиняли лирику...
  - Тьфу, молокососы! Никого сегодня арестовать не удалось! Из-за вас канцлер теперь разгневается на мое начальство, а начальство сорвет зло на мне, лишив жалования за месяц, - рявкнул, в сердцах, офицер полиции. - Празднуйте свой праздник, подавитесь им на здоровье! - Пойдем, ребята, - обратился он к своим подчиненным, - может быть, в "Трех гвоздях" нам повезет!
  - Что-то настроение пропало здесь сидеть, - сказал Оноре. - Врываются, как черти, и вмешиваются в творческий процесс. Господа, пойдемте отсюда!
  - Ребята, идем ко мне, - здесь близко, - предложил Луи. - Патрик, сегодня вы должны обязательно стать моим гостем, - я вам многим обязан!
  Когда все вышли на улицу, Оноре негромко сказал:
  - Патрик, вам обязан не только Луи, но и все мы. Вы спасли наши никчемные жизни, - но стоило ли спасать дураков, не поверивших вашему предупреждению? Отныне можете считать меня вашим другом, так же как и Луи.
  - Считайте другом и меня, - подхватил Поль. Патрик протянул ему спрятанный ранее листок с памфлетом, автором большей части которого был Поль.
  - А, бросьте вы это! Те стихи, которыми вы так вовремя подменили эту чушь, намного лучше. Они вышли из-под вашего пера?
  Патрик кивнул в ответ. Студенты неожиданно остановились, гладя во все глаза на юношу.
  - Боже мой, - Патрик, ведь вы - настоящий поэт! - воскликнул Луи.
  - Да, здорово мы опозорились, сочиняя ерунду в вашем присутствии, - сказал Оноре.
  Патрик отрицательно покачал головой в ответ на его слова.
  - Вы не считаете наш неудачный опыт ерундой? - спросил Луи. - Скоро мы придем ко мне, и тогда сможем нормально поговорить. Видите, вон там, на углу особняк? Там я родился, и провел лучшие годы детства, когда был жив мой отец.
  Когда студенты веселой толпой вошли в дом, их встретила удивленная Камилла, предполагавшая, что ее сын вернется домой огорченным исключением из университета.
  - Матушка, позвольте вам представить моего друга Патрика, воспитанника ее величества. Я вам и раньше много о нем рассказывал. Это благодаря ему я оставлен в университете, - Патрик попросил саму королеву заступиться за меня, и ректор, по просьбе ее величества, разрешил мне учиться дальше.
  Патрик вежливо поклонился хозяйке дома.
  - Добро пожаловать, господин Патрик, благодарю вас за помощь моему сыну. Я от души рада, что Луи нашел в вас друга, - растроганно произнесла Камилла.
  Молодые люди устроились в малой гостиной за столом. Луи приказал слуге принести чернила и бумагу, - для того, чтобы Патрик мог общаться с друзьями. Сам Луи читал друзьям ответы юноши.
  "Прежде всего, Луи, не забудьте выразить благодарность ее величеству, - можете написать благодарственное письмо прямо сейчас, я вечером отнесу его королеве" - О, да, конечно, я сделаю это немедленно! - воскликнул Луи, - а ты, Оноре, пока читай ответы Патрика!
  "Вам, Поль, я хочу сказать, - продолжил чтение Оноре, - не считайте ваши стихи плохими, - у вас есть дар. Если стихотворение немного подправить, получится неплохо", - ты все понял, Поль? Немедленно исправляй стихи! - рассмеялся Оноре.
  Тем временем Камилла, войдя в свою спальню, достала из шкатулки миниатюрный портрет короля Анри II с женой и сыном, подаренный в знак дружбы барону Дени покойной королевой Эммой, некогда бывшей возлюбленной барона. Камилла внимательно рассматривала изображение, сделанное за несколько месяцев до гибели королевской четы. Несколько минут женщина вглядывалась в ицо четырехлетнего принца, затем вышла из комнаты, и встала у полуоткрытых дверей гостиной. Спрятавшись за шторой, наполовину скрывавшей вход, Камилла внимательно смотрела на Патрика, время от времени переводя взгляд на портрет королевской семьи, и спрашивая себя, не мог ли ребенок, изображенный на миниатюре, спустя одиннадцать лет превратиться в того юношу, что сидел сейчас в гостиной.
  "Это вполне вероятно, - думала Камилла, - тот же цвет волос, такие же синие глаза, точно такая же родинка на щеке, - не слишком ли много сходства? Дени был уверен, что наследник престола не сошел с ума... Адела говорила, что принц потерял голос, но остался в здравом рассудке. Принца звали Патрик, как и этого юношу, который, к тому же, немой. Пресвятая Дева, неужели мы принимаем в нашем доме законного наследника престола?!".
  Постаравшись успокоиться, Камилла еще некоторое время наблюдала за юношей. "Может, я принимаю мечту за действительность, и у этого молодого человека нет ничего общего с принцем, но одно я могу сказать точно, - он не опасен для нашей семьи. Вон наш недоверчивый пес уселся у его ног, а пугливая кошка забралась к нему на колени, - животные прекрасно разбираются в людях, и обмануть их невозможно". Камилла отошла от двери, и приказала служанке позвать Софи. Вскоре Софи-Адела явилась к госпоже.
  - Софи, я прошу вас, вызовите в памяти образ принца Патрика. Этот портрет поможет вам.
  - Я считаю, что портрет сделан плохо, - ответила Адела, - Патрик стоит у меня перед глазами как будто мы расстались еще вчера. Я слишком хорошо его помню, - изображение на портрете не передает и сотой доли обаяния принца.
  - В таком случае, подойдите к двери гостиной, и взгляните на белокурого юношу, приглашенного моим сыном. Всех остальных вы хорошо знаете. Я хочу узнать ваше мнение, мог ли он в детстве быть похожим на принца. Кстати, это - воспитанник королевы, его зовут Патрик, и он немой. Вам это о чем-либо говорит?
  Не ответив, Адела бросилась к двери. Взглянув на юношу, она закрыла рот рукой, что бы сдержать крик.
  - Это он! Господи, это его высочество!
  - Вы уверены? - спросила Камилла.
  - Конечно! Неужели вы не видите сходства? А его улыбка, - только принц мог так улыбаться, а его взгляд, - он остался таким, как и в детстве! Прошу вас, уйдем отсюда, - я боюсь, что не выдержу, и откроюсь ему, - но это подвергнет его высочество большой опасности! Если все узнают, кто Патрик на самом деле, они не смогут держать язык за зубами, новость облетит всю столицу, и тогда мерзавец канцлер убьет или отравит принца! Не будем подвергать опасности жизнь его высочества. Прошу вас, не говорите Луи, кем, в самом деле, является Патрик!
  - Разумеется, я не скажу, - как вы можете допустить, что я поступлю иначе, - ответила Камилла, уводя из коридора плакавшую от счастья Аделу.
  - Святая Дева, как я рада, что его высочество жив! Какое счастье увидеть его спустя одиннадцать лет! - повторяла Адела.
  Тем временем Луи, написав благодарственное письмо королеве, вручил его Патрику.
  - Вот, передайте ее величеству. А у меня есть к вам просьба: Патрик, пожалуйста, расскажите нам о себе!
  Патрик ненадолго задумался, не зная, как начать рассказ. Лгать он не хотел, а рассказать всю правду не мог. Наконец Патрик взялся за перо, решив коротко и стараясь избежать подробных расспросов, рассказать о своей жизни.
  "Мне вам почти не о чем рассказывать. Родители мои погибли от рук разбойников, когда мне было всего четыре года, и в тот страшный день я потерял голос. Трудно представить, какая судьба могла меня ожидать, если бы не доброта ее величества. Вопреки протестам канцлера и своей сестры, королева решила воспитывать меня как дворянина. В королевской семье не одобрили поступок ее величества, и канцлер, который, как вы и сами знаете, правит страной вместо короля, не раз угрожал выгнать меня из замка. Мне не за что благодарить короля и канцлера, напротив, у меня много причин, чтобы ненавидеть их. Оноре, вы считали меня шпионом, потому что предполагали, что все в королевской семье любят меня? Вы очень сильно ошиблись! Но больше мне рассказать вам нечего, моя история слишком коротка".
  - Патрик, а как получилось, что королева взяла вас в замок? - неожиданно спросил Оноре.
  Отвечая, Патрик решил не раскрывать причин благородного поступка королевы, сделав вид, что не совсем понял вопрос:
  "Я не очень хорошо помню, как это произошло, - первые дни после гибели родителей я был болен. Однажды камеристка королевы привела меня в летний замок, где в это время жила ее величество. Добрая королева пожалела меня, и, уезжая в столицу, забрала с собой".
  - Но все-таки, почему она сделала это? Может быть, потому, что у нее нет сына? - допытывался Оноре.
  "Ее величество объясняет свой поступок тем, что я напоминаю ей о племяннике, - принце Патрике".
  Написав эти слова, Патрик испугался, осознав, что не стоило заводить речь о принце. Но было уже поздно...
  - А что случилось с его высочеством? Вы знаете о нем что-нибудь? - спросил Луи. - Ходят слухи, что принц вовсе не сошел с ума, - эту ложь выдумал канцлер...
  Патрик долгим взглядом посмотрел на Луи, не зная, что ответить. Наконец он снова взялся за перо:
  "Вы абсолютно правы, - принц находится в здравом рассудке, но больше ничего я не могу вам сообщить. Во дворце даже не принято говорить о нем".
  Прочитав это, студенты решили, что Патрик и в самом деле мало знает о принце.
  "Теперь я, в свою очередь, прошу вас рассказать о себе. Я знаю, что ваши отцы верно служили покойному королю и выступили против короля Теодора. Что заставило их так поступить?", - спросил Патрик у своих друзей.
  - Раз вы ненавидите канцлера, то мы расскажем вам обо всем, - ответил Оноре. - Пожалуй, я начну рассказ, а остальные затем продолжат. Все это связано с принцем Патриком. После гибели короля Анри и его супруги, канцлер объявил, что его высочество сошел с ума, но наши отцы не поверили словам этого мерзавца. Да вы и сами знаете, что граф Давиль солгал. Отец Луи, - барон де Валлевьер, собрав множество дворян, возглавил восстание, и открыто выразил протест против незаконной коронации полковника де Галопьер.
  - Позволь, я сам расскажу про своего отца, - вмешался Луи. - Отец потребовал, чтобы его высочество осмотрели профессора медицины, которых он привел во дворец, но канцлер не позволил этого сделать. Через день мой отец собрал преданных его высочеству дворян на королевской площади, и потребовал немедленной коронации принца. Тогда канцлер застрелил отца у всех на глазах, а затем велел открыть огонь по остальным дворянам. Мой дед был на площади вместе с отцом, и тоже погиб. Погиб и отец Антуана, и отцы еще нескольких наших однокурсников. Друзья моего отца, - граф Огюст де Кураж и граф Мишель де Сириль, - отцы Оноре и Поля, были серьезно ранены. Через несколько лет они организовали новый заговор с целью свергнуть короля Теодора, и вернуть трон законному наследнику престола. Очень странно, Патрик, что вы о нем почти ничего не слышали, - говорят, будто бывшая няня принца утверждала, что его высочество живет во дворце или в летнем замке. Это я узнал в детстве, случайно подслушав разговор взрослых.
  - Теперь дай мне рассказать, - перебил его Оноре. - Мой отец возглавил второй заговор, намереваясь внезапно напасть на королевский дворец. Какой-то мерзавец оказался предателем, и все участники заговора были арестованы, - в том числе мой отец и отцы Поля, Рауля, и многих других. Кажется, канцлер не смог их казнить, не найдя доказательств вины, и тогда он приказал отравить всех в тюрьме. Теперь вы понимаете, почему я тоже боюсь быть исключенным из университета? Что с вами, Патрик?! - воскликнул Оноре, заметив, что Патрик смертельно побледнел от ужаса, вызванного его рассказом.
  Жестом успокоив друзей, Патрик снова взялся за перо:
  "Ваши отцы были благороднейшими из дворян, и преданность их никогда не будет забыта. Я рад, что дружу с сыновьями столь достойных людей".
  Когда Луи прочел друзьям эту записку, Патрик снова испугался: так не мог выразиться безродный воспитанник королевы, - это были слова принца Абидонии, благодарившего своих подданных. "Надо быть осторожнее, - решил Патрик, - не то однажды я нечаянно открою тайну своего происхождения, и последствия могут быть самыми печальными, - канцлер не оставит в живых людей, узнавших, что я - принц".
  Вспомнив, что Луи, в своем рассказе упомянул об его няне, Патрик не смог удержаться от нового вопроса:
  "Луи, вы говорили про няню принца. Знаете ли вы, что с ней сейчас?".
  - Не знаю, - ответил Луи, я случайно услышал, как матушка рассказывала о ней госпоже Сюзанне. Кажется, она скрылась после ареста графа Огюста и графа Мишеля, - потом ее разыскивала полиция, - но это было давно. К сожалению, я мало знаю о ней... - Луи не догадывался, что Софи, - жившая в его доме, и есть бывшая няня принца Патрика.
  Друзья еще долго беседовали, а тем временем королева ожидала возвращения Патрика, - ей не терпелось узнать, как поступил ректор, прочитав ее письмо, и восстановил ли он в университете Луи. Малограмотная королева испытывала некоторый трепет перед образованнейшими людьми, и ей казалось, что столь ученый человек, как профессор Морис, может найти веские причины, чтобы не подчиниться ее приказу. Когда пробило семь часов, она велела Лысому позвать Патрика.
  - Господин Патрик еще не возвращался из университета, - ответил лакей.
  - Как не возвращался? - встревожилась королева. - Почему же он так задерживается?
  - Не исключено, что он задержан полицией, - злорадно ответила Оттилия.
  Королева испуганно посмотрела на нее.
  - Ты разве не знаешь, сестрица, что сегодня мой муж распорядился арестовывать всех студентов, которые будут собираться в кабаках, и сочинять стихи, порочащие твоего венценосного супруга? Я не удивлюсь, если Патрик присоединился к ним, - он ведь любитель литературных занятий. Если это действительно произошло, то, я думаю, тебе не стоит вступаться за него. Лучше ему умереть в тюрьме, чем поливать грязью супруга своей благодетельницы...
  Но в этот миг в гостиную вошел Патрик, прервав своим появлением язвительные рассуждения Оттилии. Низко поклонившись, юноша вручил королеве письма Луи и профессора Мориса.
  - Патрик, наконец-то ты пришел, я уже начинала волноваться! Почему так поздно?
  Патрик ответил ей смущенной улыбкой, будто хотел сказать: "простите, ваше величество!".
  - Я ничуть на тебя не сержусь, - ответила королева, - только я ожидала, что ты придешь раньше, мне так хотелось узнать, что решил ректор.
  Патрик взглядом указал на письма, которые королева, не распечатав, держала в руках. Флора поспешила прочесть их:
  - Значит, все в порядке? - спросила она. Патрик весело кивнул в ответ.
  - Могу ли я узнать, что у вас за тайны? - своим обычным холодным тоном спросила раздираемая любопытством Оттилия.
  - Ничего особенного, сестра. Тебе это будет неинтересно, - профессор Морис хвалит Патрика за успехи в учебе. Патрик, ты можешь быть свободен, - иди, поужинай и отдохни, - сказала королева, отпуская юношу.
  
  Тем временем из полиции в королевский дворец доставили задержанных в кабачке "Три гвоздя". Канцлер поспешил допросить государственных преступников.
  Каково же было его разочарование, когда он увидал двух молодых людей низкого происхождения, совсем не похожих на студентов. Но канцлер быстро нашел этому объяснение:
  - Замечательно! - не без ехидства сказал он. - Уже не только студенты, но и чернь балуется сложением крамольных стихов. Дайте мне плоды их творчества! - обратился он к полицейскому, конвоировавшему задержанных.
  - Что? - не понял глуповатый капрал.
  - Ну, стихи их мне дайте, - пояснил канцлер.
  - Да не было у них стихов, господин канцлер, они просто дрались, и орали: "Ты тупой, как король!" и "А ты хитрый, как канцлер!".
  - Ваша милость, пощадите! - упав на колени, взмолились молодые люди.
  - Мы это не со зла, просто выпили лишнего! - пояснил один из них.
  - Мы работаем подмастерьями в столярном цехе, и очень бедны, - сказал второй. Мой приятель взял у меня в долг деньги, и теперь не может отдать. Я не захотел слушать его объяснения, посчитав их ложью, а мой приятель сказал мне, что я - тупой, после чего я обозвал его хитрым.
  Канцлер с отвращением посмотрел на подмастерьев:
  - В темницу их! - приказал он. - Ну а вы, капрал, зачем доставили сюда этих дураков? Я же распорядился доставить арестованных студентов!
  - Так ведь нет студентов, ваша милость! - воскликнул полицейский.
  - Как это нет?! - опешил канцлер.
  - Сегодня никто не оскорблял его величество и вас. Похоже, молодежь стала наконец-то уважать короля, ну и вас, разумеется, - подобострастно ответил капрал.
  - Этого не может быть! - возразил канцлер. - Вы что, хотите сказать, что студенты не сочиняли сегодня стихи?
  - Сочиняли, как же, ваша милость, но в них не было ничего оскорбительного для вас и его величества. У молодежи сегодня в моде стихи о любви, - их сочиняли немало. Особенно чудесное стихотворение написали ребята, которых мы досмотрели в "Камелии", - как там: Не покидай, не покидай меня... - нет, уже всего и не помню, - мечтательно произнес полицейский. - Вы же сами распорядились не арестовывать за лирические стихи.
  - Ступайте прочь, - устало сказал канцлер, в изнеможении сев за стол, и обхватив голову руками. "Что же это такое? Как будто они знали, что будет облава! Кто мог их предупредить? Неужели в полиции завелись предатели, и, узнав о моем приказе двухдневной давности, они решили предупредить студентов... Или же это кто-то другой? В замке есть один человек, который, узнав о приказе, непременно предупредил бы весь университет... Неужели этот мальчишка?! Если это Патрик, то проверить будет очень легко".
  На другой день канцлер вновь приказал Лысому следить за Патриком. В этот раз лакею не пришлось долго ждать - Патрик вышел из университета в четыре часа дня в компании Луи, Оноре, и Поля.
  - Спешу доложить вам, ваша милость, - часом позже отчитывался Лысый, - Патрик в этот день покинул университет в компании молодых людей, с которыми он явно в дружеских отношениях. Один из них громко смеялся, говоря: "Представляю себе рожу канцлера, который вчера остался без ожидаемой порции арестованных студентов!".
  - Довольно! Не стоит вдаваться в подробности!! - прервал Лысого канцлер. - Можешь быть свободен!
  - Слушаюсь, - ответил лакей.
  - Все так, как мы и думали, - сказал канцлер Оттилии, слушавшей вместе с ним отчет лакея.
  - Отвратительный мальчишка сорвал все наши планы. Скоро он будет серьезной помехой в управлении государством, - ответила Оттилия.
  - Пора это прекратить! - воскликнул канцлер.
  - Яд? - негромко спросила Оттилия.
  - Существуют другие, не вызывающие подозрений способы. Всегда, когда этот проклятый мальчишка болел, я надеялся, что он умрет, но Патрик оказался на удивление живучим. Так надо помочь ему умереть от болезни! - решительно сказал канцлер и позвонил в колокольчик, снова вызывая Лысого.
  - Позвать ко мне придворного врача! - приказал он. Через пятнадцать минут Коклюшон был у канцлера.
  - У меня к вам важный разговор, мэтр Коклюшон, - сказал канцлер. - Вы не только искусный врач, но и опытный политик. Трон короля Теодора в опасности, но вы, как преданный слуга его величества, можете оказать помощь своему королю.
  - Я весь внимание, ваша милость, каковы будут приказания? - с угодливым поклоном спросил придворный врач.
  - Немой Патрик, этот дерзкий воспитанник королевы, представляет угрозу для Абидонии. Неплохо будет, если он умрет от болезни, - это избавит страну от негодяя.
  - Я, кажется, вас понимаю, - ответил Коклюшон.
  - Но помните, его смерть не должна вызывать подозрений - яд применять не стоит. Лучше всего помешать Патрику выздоравливать, давая вместо лекарств порошки, от которых не будет вреда, равно как и пользы.
  - Все выполню, как пожелаете, ваша милость, - ответил врач.
  
  Глава 2.
  
  Конец февраля в том году выдался холодным, но в то же время сырым и ветреным. Погода менялась каждые несколько дней, - на смену морозам приходили дожди с пронизывающими ледяными ветрами, а затем снова наступали морозы. У докторов прибавилось работы - много народа слегло в эти дни. Не обошла болезнь стороной и королевский дворец, - простудилась принцесса Альбина. Лейб-медик определил бронхит. Несмотря на то, что болезнь протекала в легкой форме, Оттилия, опасаясь заразиться, запретила принцессе выходить из комнаты, наговорив много ужасных вещей королю с королевой, убеждая их как можно меньше проводить времени в обществе дочери. Большую часть дня тоскующая принцесса проводила одна в своей комнате. Альбина не согласилась лежать в постели, - чувствовала она себя не так уж и плохо, - жар был небольшим, да и кашель не очень сильным. Хуже всего была страшная скука, - весь день принцесса сидела у окна, глядя на унылый зимний пейзаж, а вечером пересаживаясь к камину. Королева часто заходила к дочери, но Лысый сразу же докладывал об этом Оттилии, которая, боясь зайти в комнату Альбины, стоя в коридоре, вызывала королеву под каким-либо предлогом, а затем объясняла Флоре, что во избежание заражения ее величеству нельзя задерживаться в комнате дочери. Настойчивость Оттилии убеждала королеву, и Альбина вновь оставалась одна.
  - Гадина! - сквозь зубы прошептала принцесса, когда Оттилия в очередной раз увела мать из ее комнаты.
  Даже обедать Альбине приходилось в полном одиночестве, - о том, чтобы появиться в столовой в кругу семьи, не могло быть и речи.
  Патрик не сразу узнал о болезни принцессы, - теперь юноша редко сталкивался с членами королевского семейства, а последние два дня он возвращался домой поздно, - один раз задержался в гостях у Поля, а на другой день до вечера просидел в университетской библиотеке. Лишь на третий день, когда Патрик вернулся домой чуть раньше, старая Жанна сообщила ему о болезни принцессы:
  - Давно хочу сказать тебе, и все забываю, - ее высочество уже третий день как больна! Да ты не беспокойся, не слишком серьезно, но госпожа Оттилия запрещает ей выходить из комнаты! Бедняжка сидит совсем одна, и даже родители не задерживаются надолго в ее покоях. По-моему, это жестоко, - оставить больную девочку совсем одну, - так ей еще хуже становится. Патрик, - ты куда?! Ты сначала хоть бы поужинал!
  Не слушая Жанну, Патрик выбежал из своей комнаты, и поспешил на второй этаж замка к Альбине. В этот час принцесса сидела у камина в полном одиночестве. Услышав стук в дверь, Альбина спросила:
  - Кто там?
  Но ответа она не услышала, лишь осторожный стук повторился вновь.
  - Войдите! - несколько раздраженно ответила принцесса, - что, трудно сказать... а, это ты, Патрик! Вот уж кого не ожидала увидеть! Ты же у нас самый пугливый, а тут пришел ко мне сейчас, когда все меня избегают. Неужели не боишься заразиться?
  Патрик отрицательно покачал головой, затем, опустившись на одно колено, поцеловал Альбине руку.
  - Садись, составишь мне компанию, - милостиво сказала принцесса.
  Весь вечер Патрик провел с Альбиной, сидя на скамейке у ее ног. Юноша держал руку принцессы в своих руках, а Альбина тем временем высказывала ему все накопившиеся к родителям и тетке претензии.
  - Вот так и сижу весь день одна, нечем заняться, и не с кем поговорить, - только в окно смотрю, да вечером на огонь. А все тетка мерзкая - так опасается заразиться, словно я больна чумой! Самое обидное то, что мама ей полностью подчиняется, и тоже редко заходит ко мне, а если она у меня задержится, то ее вышлют отсюда. То же могу сказать и об отце, - сразу у него какие-то государственные дела нашлись, - странно, почему раньше канцлер в одиночку с ними успешно справлялся. Вчера папа, правда, зашел ненадолго, и предложил мне лечиться не порошками, а спиртовой настойкой с перцем. Я ему сказала, что если опьянею, то оттреплю тетку за волосы и высморкаюсь в ее накидку, чтобы и она заразилась. Отец ответил, что идея неплохая, но затем сразу же поспешил на конюшню к своему любимому коню, который тоже заболел, - надеюсь, что не от меня заразился, а все от обжорства, - есть стал много, как и его хозяин!
  Стук в дверь прервал ее слова, и, не дожидаясь ответа, в комнату вошла королева.
  - Ой, мамуля ко мне пожаловала! Сколько лет, сколько зим! - с ехидством встретила мать Альбина. Патрик сразу же встал, и как всегда, приветствовал королеву, поцеловав ей руку.
  - Здравствуй, Патрик, я ведь давно тебя не видела. Все ли у тебя хорошо? - спросила королева.
  - Ты, мама, и меня давно не видела! - воскликнула Альбина.
  - Дочка, ну зачем же ты так? Я ведь захожу к тебе четыре раза в день!
  - На пять минут, - холодно ответила Альбина.
  Тяжело вздохнув, королева сменила тему разговора:
  - Ты лучше скажи, пила ли ты порошок? Доктор велел принимать его каждые два часа, и полчаса назад ты должна была выпить лекарство.
  После этих слов Патрик подошел к столу, налил в стакан воды, и, взяв коробочку с порошком и стакан, подошел к Альбине.
  - Надо же, как ты любезен! - воскликнула Альбина, - хотя мне внимание нужно, а не эти отвратительные порошки! Тьфу, какая горечь!
  - Альбина, пей, не упрямься! Выздоровеешь, и все станут общаться с тобой, как и прежде, не опасаясь заразиться, - уговаривала королева дочь.
  - А вот Патрик - единственный, кто не боится заразы, - сказала Альбина, - и все вы в сравнении с ним - ничтожества!
  - Как вы смеете, ваше высочество! - разгневанная Оттилия, давно подслушивавшая под дверью, вошла в комнату.
  - Ой, тетушка пришла, сейчас умру от радости! А-а-а-пчхи! - чихнула в сторону тетки принцесса.
  - Не понимаю, сестра, почему ты молчишь? Ты просто обязана сделать дочери замечание, - ее высочество оскорбила нас всех, назвав ничтожествами! Раз принцесса считает вашего воспитанника единственным достойным человеком в замке, то пусть и наслаждается его обществом. Зачем ей терпеть каких-то ничтожеств! - с этими словами обиженная Оттилия взяла сестру под руку и увела из комнаты Альбины.
  - Видел? - спросила Патрика принцесса. - И вот так каждый раз. Патрик, обещай мне, что завтра, когда вернешься из университета, снова составишь мне компанию!
  Патрик с улыбкой кивнул в ответ.
  - Если, конечно, я не умру со скуки еще до твоего возвращения, - добавила Альбина.
  Патрик обвел взглядом ее комнату, надеясь найти перо, чернила и бумагу, - но письменных принадлежностей не было в комнате ее высочества, - Альбина в них не нуждалась. Патрик не знал, как посоветовать принцессе заняться чтением. На следующий день утром, уходя в университет, юноша подложил под дверь покоев Альбины записку. Когда принцесса проснулась, горничная передала ей конверт. Раскрыв его, Альбина прочла:
  "Ваше высочество, постарайтесь заняться чтением романов. Я знаю, что вы не любите читать, но поверьте мне, чтение - интереснейшее занятие, которое спасает от скуки вовремя болезни.
   Патрик".
  - Ха-ха-ха, "интереснейшее занятие!" - рассмеялась Альбина. - Я всегда подозревала, что Патрик не в своем уме!
  Вернувшись из университета, Патрик снова пришел к Альбине. Принцесса, как и вчера, жаловалась ему на черствость и невнимание родственников. В этот раз ее жалобы прервал приход короля, который бродя по замку от безделья, вспомнил о больной дочери.
  - Здравствуй, Альбиночка! Как твои дела? - весело спросил король принцессу.
  - Очень плохи мои дела, папа. Вот сейчас Патрик со мной, а днем я одна, и если вдруг начну умирать, никто ко мне не вызовет доктора. Придете, и найдете мой остывший труп. Вот тогда вам будет стыдно!
  - Угу, да-да-да-да, - нахмурившись, озабоченно покачал головой король, понявший из слов дочери лишь то, что дела обстоят не очень хорошо.
  - А ты не пробовала лечиться чесночной настойкой на роме? Очень хорошее средство, я лечился в прошлом году осенью, когда пересек озеро верхом на Сапфире!
  - Папа! Вечно ты со своими советами! Ты что хочешь, чтобы от меня несло чесноком, как тогда от тебя? Да я лучше умру!
  - Ну, как знаешь, как знаешь. Воля твоя. А что здесь делает Патрик?
  - Мы разговариваем.
  - Ах, ну да, да. Разговаривайте и дальше, не буду вам мешать. Лучше я пойду, проведаю, как чувствует себя Сапфир, поранивший ногу.
  Выйдя из покоев дочери, король озадаченно остановился:
  - Интересно, как это она разговаривает с немым? Да и о чем с ним можно разговаривать?
  Вскоре к такому же выводу пришла и Альбина, несмотря на то, что Патрик сегодня принес с собой письменные принадлежности и бумагу.
  - Знаешь, мне надоело читать твои записки, - сказала она через час. - Кстати, читать романы я тоже не собираюсь, - так можно и с ума сойти, как ты, например.
  Еще через час, Патрик окончательно надоел ее высочеству.
  - Патрик, давно хотела сказать тебе, что ты похож на нашу драную кошку Гризетту, - все понимаешь, но не говоришь. Это, в конце концов, надоедает. И взгляд у тебя сейчас такой же несчастный, как у кошки в тот день, когда лысый утопил ее котят.
  В ответ Патрик протянул Альбине записку:
  "Почему бы вам просто не приказать мне удалиться, если я смертельно надоел вашему высочеству?".
  - А я не хочу, чтобы ты уходил, хоть ты мне и в правду надоел! - капризно возразила Альбина. - Впрочем, можешь идти. Но завтра вечером приходи снова! Слышишь? Это мой приказ!
  Патрик поклонился с признательной улыбкой, и вышел из комнаты ее высочества.
  На другой день принцесса почувствовала себя гораздо лучше, - жар спал, и кашель уже не беспокоил так, как прежде, - но, несмотря на это, ей запретили выходить из комнаты до полного выздоровления. Зато Патрик поднялся сегодня с трудом - его знобило, кружилась голова, и мучила боль в груди. Тем не менее, юноша нашел в себе силы отправиться в университет. Сразу после занятий он поспешил домой, и друзья, заметив, что Патрик себя плохо чувствует, проводили его до дворца. Оноре, Луи и Поль боялись, что Патрик может потерять сознание на улице, - юноша не жаловался на плохое самочувствие, но с первого взгляда было ясно, что он болен.
  Придя во дворец, Патрик поднялся в свою комнату, и без сил упал на кровать. Старая Жанна не видела его прихода, и, не заметив света в комнате юноши, решила, что Патрик задержался в университете. Пролежав час в забытьи, и увидав во сне Альбину, юноша проснулся, вспомнив, что обещал сегодня прийти к ее высочеству. Несмотря на плохое самочувствие, Патрик не мог нарушить приказа своей возлюбленной. Собравшись с силами, Патрик поспешил к Альбине. На лестнице ему встретилась Жанна.
  - Святя Дева! - воскликнула она. - Патрик, ты оказывается дома? И почему ты так бледен, - уж не заболел ли?
  Патрик печально взглянул в глаза старой служанки.
  - Ну, так и есть, заразился от ее высочества! Эх, напрасно я, бестолковая старуха, рассказала тебе о болезни принцессы! И ты все равно идешь к ней, несмотря на то, что еле держишься на ногах?
  Кивнув Жанне, Патрик медленно спустился на второй этаж.
  - Почему сегодня так поздно? - капризно спросила Альбина, - мог бы догадаться, что я сейчас особенно скучаю! - эгоистичная принцесса не заметила, что Патрик болен. Но через полчаса, когда Патрик закашлялся, и не мог остановиться целых пять минут, Альбина все поняла.
  - Ясно, теперь и ты заболел. Знаешь что, ступай ка ты к себе! Я уже выздоравливаю, а ты можешь снова меня заразить! Как у тебя хватило наглости прийти ко мне, будучи заразным?! Уходи немедленно!
  Печальный взгляд выразительных синих глаз юноши не растрогал Альбину, которая отвернувшись, закрыла рот и нос платком, показывая, как опасается заразиться. Поклонившись, Патрик вышел из комнаты принцессы.
  Через час королева зашла к дочери.
  - Как, дочка, Патрик разве не у тебя? Почему же он сегодня не пришел? - удивилась ее величество.
  - Я выгнала его, мама, - беспечно ответила Альбина.
  - Выгнала? Но почему? - удивилась королева.
  - Чтобы не заразиться снова. У него кашель сильнее, чем был у меня.
  - Боже мой, так надо послать за доктором!
  - Да, и пусть его не выпускают из комнаты, пока не поправится! А то заразит еще всех в замке! - сказала принцесса.
  Осмотрев Патрика, придворный врач принес ему коробочку с белым порошком.
  - Принимайте четыре раза в день, и тогда вы быстро поправитесь - сказал Коклюшон.
  Выйдя от Патрика, он поспешил к канцлеру.
  - Осмелюсь доложить вашей милости, что я выполняю ваш приказ, отданный полтора месяца назад, - сообщил он. - Патрик, находясь в последние дни возле ее высочества, заразился...
  - Наконец-то! - радостно вырвалось у Оттилии.
  ...и я стал лечить его в соответствии с вашими указаниями, - договорил Коклюшон.
  - Какое же лекарство вы прописали воспитаннику королевы? - спросил канцлер.
  - Толченый мел, смешанный с содой, - ответил лейб-медик.
  - Замечательно! - одобрил канцлер, и вся троица злорадно рассмеялась.
  - Но вдруг он догадается? - спросила Оттилия.
  - Не думаю, - ответил врач,- когда Патрик был маленьким, преподаватели жаловались, что мел ела ее высочество, а Патрик однажды написал ей на доске в классной комнате, что так можно и отравиться. Исходя из этого, я сомневаюсь, что Патрик повторял шалости принцессы. Теперь от меня ничего не зависит, - жизнь воспитанника ее величества в руках Всевышнего.
  
  Прошла неделя, но состояние здоровья Патрика ничуть не улучшилось, и Коклюшон посоветовал юноше принимать порошок восемь раз в день. Патрик подчинился указаниям врача, - у него не возникло мысли, что этот порошок не приносит пользы, хотя юноша заметил, что вкус порошка совсем не тот, что был раньше, - в прежние годы порошок был душистым и чуть горьковатым, да и цвет у него был темным.
  Лишь к концу третьей недели Патрик почувствовал себя лучше, - жара больше не было, но кашель стал еще сильнее, чем раньше. Семнадцатого марта Патрику исполнилось шестнадцать лет, и юноша, подозревавший у себя чахотку, с ужасом размышлял, доживет ли он до семнадцати лет. Разумеется, день рождения Патрика никогда не отмечали, и лишь одна королева помнила о нем. В этот раз ее величество ненадолго зашла к своему воспитаннику, сердечно поздравила юношу, подарила ему книгу, пожелав скорейшего выздоровления, и очень скоро ушла, оставив Патрика одного. Но Патрик и не думал обижаться на тетку, - в конце концов, она, уступая требованиям Оттилии, проводила мало времени даже у постели больной дочери. Глуповатая Жанна однажды рассказала, какой скандал закатила Оттилия, узнав, что ее величество навещает больного Патрика:
  - Тебе не пристало беспокоиться о здоровье этого безродного мальчишки! - кричала Оттилия, - заразишься от него и заразишь нас всех! Кто знает, может, он смертельно болен!
  - Ничего подобного, Патрик заразился от Альбины, а девочка уже давно здорова, - возразила королева.
  - Вот именно, - Альбина поправилась через неделю, а Патрик болеет уже почти две недели! У него совсем другая болезнь, которая намного опасней, чем недомогание принцессы!
  Все слова Оттилии Жанна передала Патрику, не подумав, что юноша огорчится, узнав о неприятном для королевы разговоре с ее сестрой.
  Двадцать пятого марта Патрик впервые после начала болезни решился выйти из дворца. О том, чтобы идти в университет, не могло быть и речи, но Патрик чувствовал, что он в силах дойти до особняка Валлевьер.
  Когда лакей доложил Луи о приходе Патрика, молодой человек поспешно вбежал в холл.
  - Патрик!!! Неужели это ты! - закричал он. - Что с тобой, ты болен? Мы так и думали, но прости, навестить тебя во дворце... сам понимаешь... Проходи же в гостиную, сейчас наконец-то мы сможем поговорить, - ты не представляешь, как я по тебе соскучился! Ну, как ты?
  Патрик чуть пожал плечами, грустно улыбнувшись: "Сам видишь, неважно", - прочел Луи ответ в глазах друга.
  - Могу ли я оказать тебе какую-либо услугу? - спросил Луи, пододвинув Патрику бумагу и чернила. Патрик, с благодарностью взглянул на Луи, взялся за перо.
  "Сейчас пришла моя очередь переписывать у вас конспекты. Надеюсь, вы не откажете мне в одолжении?", - прочитал через минуту Луи.
  - Нет, конечно же! Сейчас принесу все записи... Матушка, вы здесь, - Патрик пришел наконец-то!
  Патрик поцеловал руку Камилле, которая встревоженно смотрела на юношу.
  - По-моему, вам еще рано выходить из дворца, - сказала она, - но я так рада, что вы поправляетесь! Надеюсь, вы не станете возражать, если я сейчас прикажу слугам заварить для вас чай из целебных трав?
  Патрик, смущенный столь теплым приемом с благодарностью взглянул на Камиллу.
  Через минуту вернулся Луи.
  - Патрик, ты ведь много пропустил, и тебе будет трудно переписывать все самому, - давай, помогу тебе, перепишу половину, - ты же ведь хорошо разбираешь мой почерк!
  "Луи, не знаю, как вас благодарить, - вы и ваша матушка столь добры ко мне", - ответил Патрик.
  - А, бросьте! Это я должен быть благодарен вам всю жизнь, - вы слишком много сделали для меня! - воскликнул Луи.
  Вскоре в гостиную вошла Софи-Адела, которая принесла для Патрика отвар целебных трав. Женщина подошла к юноше, опустив лицо, - она боялась, что принц абидонский сможет узнать свою няню.
  - Выпейте это, ваша милость, - негромко сказала она, - вы почувствуете себя намного лучше.
  Но Патрик уже и сейчас чувствовал прилив сил, - не зря же говорят, что внимание лечит лучше лекарств, а столько внимания, сколько получил здесь Патрик в один вечер, он не мог получить за год жизни во дворце.
  Через несколько дней Патрик снова пришел к Луи, и на этот раз, как было заранее условлено, его прихода ожидали Оноре и Поль. Друзья снова переписали для Патрика конспекты, и к десятому апреля почти окончательно выздоровевший Патрик вернулся в университет, не отстав в учебе от однокурсников.
  Это событие страшно разгневало канцлера. Досталось и Коклюшону, на котором канцлер не замедлил выместить гнев.
  - Вы же говорили, что не станете лечить Патрика, так почему же этот проклятый мальчишка выздоровел?!! - зло спросил канцлер придворного врача.
  - Я выполнил свое обещание, господин канцлер, но если ваша милость вспомнит, в начале болезни Патрика я сказал вам, что его жизнь теперь в руках Всевышнего. Юноша поправился без всяких лекарств, правда, на это ушло много времени. Значит, Бог не желает смерти Патрика.
  - "Бог не желает!" - передразнил канцлер, - какую чушь вы несете, доктор, вы же образованный человек! В наше просвещенное время в Бога верят лишь безграмотные крестьяне, да глупые от рождения женщины, - такие, как ее величество. Во время следующей болезни лечите Патрика точно так же - порошком из мела!
  - В точности выполню ваш приказ, - ответил доктор, и с поклоном поспешил удалиться.
  
  В первые майские дни, согласно университетской традиции, студенты поставили интереснейший сатирический спектакль. Автором сценария был студент пятого курса, ставший впоследствии известным писателем.
  Спектакль сыграли в главной аудитории университета, где могли собраться все студенты. Представление было очень успешным, похвал удостоились и юные актеры, и автор пьесы. Слухи о студенческом спектакле вскоре достигли ушей канцлера. Поздно вечером Лысый выслушал отчет о спектакле у пожилого человека, служившего уборщиком в университете.
  - Благодарю вас, за один месяц службы вы оказали нам неоценимую помощь, - сказал Лысый. - Кстати, смотрел ли спектакль воспитанник ее величества, - немой Патрик?
  - О, да, ваша милость, он сидел рядом со своими друзьями, и было заметно, что Патрик в восторге от представления.
  - А кто его друзья, вы знаете?
  - Мне кажется, что его друзьями можно назвать всех студентов университета, но особенно Патрик дружен с Луи - сыном мятежного барона де Валлевьер, Оноре, и Полем - сыновьями Огюста де Кураж и Мишеля де Сириль - тоже отъявленных негодяев и мятежников. Кстати, это я увидел зимой Луи, входящим в дом его отца, и навел справки, подтверждающие мое предположение, что этот юноша - сын бунтаря, о чем я сразу же доложил профессору, который чуть было не выгнал Луи, но тогда в дело вмешались Патрик и ее величество, они и спасли юношу от исключения из университета.
  - Если бы канцлер знал об этом заранее, королева не спасла бы Луи, - сказал Лысый.
  - К сожалению, я тогда еще не поступил к вам на службу, - ответил уборщик.
  - Ступай, вот твое вознаграждение, - лысый дал уборщику небольшой мешочек с деньгами.
  - Премного благодарен вашей милости, - произнес уборщик с низким поклоном.
  - Впредь и дальше докладывай мне о происходящем в университете, - распорядился лысый. Затем он передал канцлеру все, что узнал от своего агента.
  - Надо немедленно запретить студентам заниматься самодеятельностью! - воскликнул канцлер. - Это следовало бы сделать давно, - запрещая выступления бродячих артистов и деятельность драматических кружков, я упустил из вида традиционные студенческие спектакли.
  Но, написав приказ о запрете студенческой самодеятельности, канцлер изорвал его в клочья:
  - Нет! Пусть лучше лицедействуют, а на следующий год я прикажу всех арестовать во время представления! Твой помощник должен сообщить мне о дате и времени спектакля!
  
  В конце мая пришла пора экзаменов. Патрик сдал все экзамены и перешел вместе с друзьями на второй курс. Летом занятия во всех университетах Абидонии прекращались, и студенты разъезжались на каникулы в свои родовые поместья. С грустью Патрик простился со своими друзьями, - королевская семья переезжала в летний замок. Впрочем, Луи, Оноре и Поль тоже собирались навестить свои поместья, и расставания было не избежать.
  Этим летом Патрик чувствовал себя по-настоящему одиноким. Друзей не было рядом, а его возлюбленная, - принцесса Альбина, - не упускала случая высмеять несчастного юношу. В шестнадцатилетней белокурой красавице с огромными голубыми глазами ничего не осталось от той маленькой девочки, которая некогда успокаивала обиженного Оттилией Патрика. С возрастом Альбина стала очень жестокой, и теперь не упускала случая посмеяться над немотой юноши. Ей и в голову не приходило, как страдал Патрик от своего недуга, и как тяжело было ему выносить насмешки своенравной принцессы.
  До наступления лета ее высочество не замечала того, что стало очевидным для королевы с Оттилией еще год назад, - Альбина принимала все знаки внимания Патрика как нечто само собой разумеющееся. Но в середине июня Патрик, который больше не мог скрывать своих чувств, решился признаться принцессе в любви.
  Летним утром Альбина гуляла в тенистой аллее парка загородного дворца. Услышав за спиной торопливые шаги, девушка обернулась, и увидала догонявшего ее Патрика. Ее высочество несколько удивилась, - Патрик выглядел очень взволнованным. В руке у юноши был лист бумаги, который Патрик почему-то прижал к сердцу. С полминуты молодой человек смотрел принцессе в глаза, и наконец, медленно протянул Альбине свое письмо.
  - Что-то случилось, Патрик? - беспечно спросила Альбина. Патрик в ответ взглядом указал на письмо, развернув которое, Альбина прочла признание в любви:
  Произнести мне не дано
  Тех самых слов, что так давно
  Мечтал сказать вам, ангел мой, -
  Нет в жизни радости иной
  Чем видеть ваш счастливый взгляд.
  Улыбка ваша - как заря,
  Что путь мой осветит во тьме.
  Вы - навсегда в моей судьбе.
  И небо я благодарю,
  За то, что вас одну люблю,
  Не надо доли мне иной,
  Живу я лишь для вас одной.
  
  Прочитав стихи, Альбина несколько мгновений удивленно смотрела на Патрика, а затем громко и иронично рассмеялась:
  - В самом деле, Патрик, ты не только немой, но еще и дурак! Как ты посмел сделать мне такое признание? Похоже, что ты совсем обнаглел! Я - принцесса Абидонии, а ты кто такой? Вспомни сначала о своем происхождении - ты даже не дворянин, тебя мама чуть ли не на улице подобрала! Держите меня - я падаю, - всю жизнь ждала признания в любви от безродного! И как только тебе не стыдно? Впрочем, дурачкам стыдно не бывает! Ха-ха-ха! - Альбина, продолжая смеяться, быстро ушла, ни разу не оглянувшись на Патрика. Юноша долго стоял, глядя на удаляющуюся принцессу. Альбина скрылась из вида, но Патрик продолжал смотреть на безлюдную аллею. "Какого ответа я мог ожидать? - думал он. - Можно подумать, что я не замечал презрения Альбины. Смогу ли я заслужить ее любовь? Вряд ли. Кто может полюбить немого... Ах, если бы живы были мои родители, и все знали, что я - принц, - что тогда ответила бы кузина на мое признание?".
  Патрик стер со щеки набежавшую слезу, и пошел по аллее вглубь парка. До вечера юноша не возвращался во дворец, и лишь когда совсем стемнело, он, страшась встречи с Альбиной, украдкой вошел через служебный вход и поспешил в свою комнату.
  Принцесса в это время с восторгом перечитывала его признание. За сегодняшний вечер она прочла записку со стихами несколько десятков раз.
  - "...Живу я лишь для вас одной...", - мечтательно повторила Альбина, прижав письмо к сердцу. Но тут же она оглянулась, опасаясь, что кто-нибудь может случайно увидеть ее восторг от признаний в любви, сделанных сыном нищих.
  "Ах, если бы он был принц... и, конечно же, мог говорить... вот тогда, другое дело, я ответила бы ему взаимностью", - со вздохом подумала Альбина, пряча письмо в ящик туалетного столика.
  В течение месяца Патрик избегал общества Альбины и не возобновлял попыток признаться ей в любви. Целыми днями юноша бродил по дальним рощам огромного парка в полном одиночестве, с горечью вспоминая, как ответила принцесса на его признание. Патрик мучил себя до тех пор, пока не решил бороться за свою любовь.
  Солнечным августовским утром Патрик застал Альбину в одиночестве возле того самого фонтана, где, как думала принцесса, они познакомились в детстве. Патрик вновь с поклоном вручил Альбине листок со своими стихами.
  - Ты опять за свое? - удивилась Альбина, едва только увидав стихи. - Ну, посмотрим, что ты написал в этот раз.
  Я верю, что зима пройдет -
  Морозы к нам приходят не навечно.
  Весенним утром солнца луч беспечный
  Тепло любви моей к вам принесет.
  
  Весны недолгим будет цвет
  И лето в сентябре остынет
  Но сердца никогда любовь к вам не покинет -
  Пока я жив, ее сияет свет.
  
  И смерти нас не разлучить -
  Моя душа навек с тобою,
  За той неведомой чертою
  Как прежде, буду я любить.
  
  - Ну, какие же глупости ты сочиняешь! Не бывает такой любви, понимаешь, не бывает! Так любить может только принц! Тебе подобных чувств просто невозможно испытать, так что не притворяйся... Что ты смеешься? - удивленная Альбина, оборвала, недоговорив, фразу.
  Патрик не смог удержаться от смеха, услыхав слова Альбины о принце. "Если бы вы знали, кузина..." - подумал он.
  - Знаешь что, Патрик, сначала говорить научись, а потом можешь в любви признаваться! - дерзко рассмеялась Альбина, и резко отвернувшись, пошла во дворец, дав понять юноше, что разговор окончен.
  Расстроенный Патрик долго смотрел ей вслед, напрасно ожидая, что Альбина оглянется на него. Холодную, эгоистичную и не умевшую любить принцессу сложно было растрогать стихами. Слова Альбины больно ранили несчастного юношу, но, несмотря на это, Патрик продолжал любить своенравную принцессу, восхищаясь ее красотой, и не замечая уродства души своей возлюбленной.
  
  В конце августа Патрик вернулся в столицу, - в сентябре начинались занятия в университете. Королевское семейство осталось в летнем замке - начало сентября было очень теплым, и лето в этом году длилось почти до конца месяца. С первыми осенними дождями королевская семья вернулась в столицу. В день, когда курьер принес новость о возвращении августейших супругов, радостный Патрик после окончания занятий в университете поспешил как можно скорее домой. Всего через полчаса после его прихода королевский кортеж въехал во двор замка. Патрик, выбежав встречать королеву и Альбину, подал руку ее величеству, помогая выйти из экипажа.
  - Здравствуй, Патрик, все ли у тебя хорошо? - приветствовала его королева. Как учеба? Есть успехи? - спросила она. Патрик отвечал кивком и радостной улыбкой.
  - А с друзьями ты встретился? - продолжала расспросы королева. Оттилия, тем временем, вышедшая из своей кареты, с гримасой отвращения наблюдала за разговором своей сестры с юношей.
  - Значит, все у тебя в порядке? А я, признаться, несколько переживала за тебя, все думала, как ты здесь один? - сказала королева.
  - Ой, мама, ты за него как за маленького переживаешь, не беспокойся, ему всегда хорошо, Патрик ведь у нас скучать не умеет! - послышался из кареты недовольный голос Альбины. Лакей хотел было подать руку ее высочеству, но принцесса отклонила его помощь, дожидаясь, когда Патрик подойдет к ней, но как назло, королева отвлекла юношу расспросами.
  - Патрик, ты что, забыл о моем существовании? - капризно спросила принцесса.
  Отрицательно покачав головой, юноша с улыбкой подал руку Альбине, не спуская с принцессы счастливого взгляда.
  - Как же мне было скучно в летнем замке, да и здесь не веселее. Как на тебя посмотрю, так тоска раздирает. Даже поговорить не с кем. Отец, объясни мне, почему у нас такой маленький двор? Я слышала, что в Пенагонии и Мухляндии все иначе. У мухляндских принцесс полно кавалеров, - их окружает множество молодых дворян. Почему у нас нет придворных?
  - Ваше высочество, у нас в стране иная политическая ситуация! - поспешил вмешаться в разговор канцлер. - Королю Мухляндии трон достался по наследству, и его не окружает столько завистников и недоброжелателей, как вашего отца. Вы уже достаточно взрослая, и я могу сказать вам, что присутствие большого количества вельмож при дворе в нашем случае небезопасно для жизни. Вы же не хотите быть отравленной вашими кавалерами?
  Альбина с недовольством выслушала объяснения канцлера.
  - Я вам не верю. Просто вам одному хочется всё решать за моего отца, - соперников вы не потерпите. К тому же, мне кажется, что если понадобится кого-то отравить, то это скорее всех сделаете именно вы!
  - Альбина!!! Подумай, что ты говоришь! - закричала Оттилия.
  - А что я такого сказала? Я не боюсь, что меня отравят молодые дворяне, которые все будут в меня влюблены! - уверенно ответила принцесса, - а вот у вашего мужа всегда такой вид, будто он кого-то замышляет отравить!
  - Да как ты смеешь оскорблять моего супруга, - вспомни, что именно благодаря его стараниям ты принцесса Абидонии! - воскликнула Оттилия.
  - Это еще почему? - иронично удивилась Альбина. - Я принцесса, потому что мой отец - король! Не понимаю, причем здесь канцлер?
  - Если бы не канцлер, дорогая племянница, твой отец не стал бы...
  - Тише, Оттилия! - прикрикнул на жену граф Давиль, указывая взглядом на Патрика. - Довольно объяснений! Не стоит говорить о моей помощи его величеству! Я не люблю этого. Пусть принцесса думает, что хочет, - трудясь на благо государства, я привык выслушивать оскорбления. Видно, это мой крест. Пойдем во дворец - начинается дождь, - с этими словами канцлер увел жену с террасы. Войдя в свой кабинет, он раздраженно зашипел:
  - Ты понимаешь, что чуть было не проболталась в присутствии Патрика? Что, совсем спятила?
  - Прошу тебя, не поднимай бурю в стакане воды. Я не собиралась рассказывать Альбине о гибели короля Анри, - принцесса и так все знает.
  - Как знает? Все знает? - в ужасе воскликнул канцлер.
  - Она с детства знает, что король Анри и ее тетка Эмма были убиты разбойниками. Я всего лишь хотела сказать Альбине, что мятежные дворяне не желали коронации ее отца, и вы своевременно подавили восстание, - только и всего. Не вижу причины, по которой я должна была молчать об этом в присутствии безродного мальчишки.
  - Все равно, не стоило говорить.
  - Я же не расскажу о его истинном происхождении, и о том, кто стоял за убийством... - понизив голос, произнесла Оттилия.
  - Но лучше ему не знать о восстании дворян, - сказал канцлер, - хотя, наверное, Патрик уже давно знает об этом от своих университетских друзей, - зло добавил он.
  От Патрика не укрылось то, как оборвал разговор канцлер, не дав жене рассказать о том, как он помог занять трон королю Теодору. "Смешные люди, - подумал Патрик, - они пытаются скрыть то, что мне давно известно. Неужели они настолько глупы, что считают, будто я забыл, что я - принц? Ну а то, что канцлер короновал полковника Теодора затем, чтобы править самому, знают даже помощники садовников".
  
  После приезда королевской семьи в столицу, жизнь потекла также размеренно и скучно, как и прежде. Король развлекался прогулками на любимом коне по аллеям облетевшего парка, королева проводила дни за вышиванием, Альбина скучала больше всех, не желая заниматься вышивкой или чтением, и лишь таким полностью противоположным людям как канцлер и Патрик скучать было некогда. Канцлер занимался государственными делами, выдумывая новые законы, и супруга изо всех сил помогала ему, тоже не желая сидеть без дела, а Патрик, проводивший полдня в университете, после занятий общался с друзьями, а вечером читал и сочинял стихи.
  
  Так прошло два месяца. Однажды воскресным ноябрьским вечером Патрик решил навестить заболевшего Поля. Собираясь идти в город, Патрик вооружился шпагой, бывшей скорее психологическим, нежели холодным оружием, ибо шпага, предназначенная для уроков фехтования, была совершенно тупой. Тем не менее, не всякий бандит решится напасть на вооруженного человека, и таким образом даже тупая шпага может защитить своего владельца. Выходить в темноте вечером безоружным было опасно, - полиция плохо охраняла покой граждан, редко занимаясь своими прямыми обязанностями. Вместо преступников полицейские задерживали честных людей, выражавших недовольство правлением канцлера, да брали взятки с купцов, нарушавших правила торговли.
  Грустное зрелище представлял собой Клервилль в этот осенний вечер. Впрочем, город давно утратил свой былой блеск, которым он восхищал путешественников в дни правления короля Анри.
  Прямо напротив дворца стояло огромное приземистое здание живодерни, на которое Патрик не мог глядеть без отвращения: каждый раз, когда влюбленная кошка Гризетта покидала дворец на несколько дней в поисках хвостатого кавалера, Патрик с ужасом гадал, не закончила ли она свои дни здесь. За громадные размеры живодерню можно было считать достопримечательностью абидонской столицы, но, к счастью, горожане стыдились хвастаться величиной подобного заведения.
  Величина живодерни объяснялась просто - когда-то давно, в последние годы правления Анри II, здесь по его приказу началось строительство грандиозного театра. Был заложен фундамент, и началось возведение первого этажа, но гибель короля Анри положила конец дальнейшему строительству. Канцлер, и ранее не одобрявший эту стройку, теперь, закрыв небольшие театры и запретив выступления бродячих артистов, долго думал, что делать со ставшим ненужным недостроенным зданием. В конце концов, он приказал возвести крышу над первым этажом, и превратить получившееся строение в живодерню для бездомных кошек и собак - канцлер ненавидел животных, и количество собак и кошек погибших в мучениях под пытками, которые учинял им граф Давиль в годы своего отрочества, исчислялось несколькими десятками. Таким образом, здание, предназначенное для театра стало живодерней, и о первоначальном замысле строителей напоминали лишь колонны перед входом, да пустые ниши в стене, предназначенные для статуй Аполлона и его муз.
  Канцлера не смущало соседство живодерни с королевским дворцом, - напротив, он находил в этом своеобразную прелесть, о чем он не замедлил написать в своем дневнике. Историки и психиатры, изучающие личность графа Давиль, предполагают, что он страдал расстройством психики, которое выявлялось в патологической жестокости.
  За зданием живодерни начиналась главная улица - Королевская Авеню. Выглядела она плачевно - фасады домов давно нуждались в покраске, но канцлер потребовал проводить косметический ремонт зданий раз в пятнадцать лет, для экономии бюджета городской казны. На первых этажах располагалось множество лавочек, и торговцы, не стесняясь, вывешивали на стены домов огромные рекламные плакаты, обезображивавшие вид зданий. Впрочем, многое считали, что плакаты напротив, украшают дома, ибо закрывают собой облупившуюся краску. Ранее на этой улице были клумбы, благоухавшие в летние дни красивыми неприхотливыми цветами, но сейчас на них росла сорная трава, которую поедали лошади горожан.
  Главную улицу пересекало несколько каналов, давно нуждавшихся в чистке. Только самые плоскодонные лодки могли проплыть по ним, не рискуя сесть на мель. Прошли времена, когда по каналам катались на яхтах, - теперь по грязной воде плавал мусор, наглотавшись которого подыхала рыба. Канцлер, измученный государственными заботами, все никак не мог решить, что дороже: вычистить и углубить каналы так, чтобы по ним могли ходить небольшие грузовые баржи, или совсем засыпать их землей.
  В столь же плачевном состоянии, как Королевская Авеню, были и другие крупные улицы Клервилля. Река, пересекавшая город, была загрязнена, как и каналы, а все городские парки были в запустении. Большое озеро в крупнейшем парке заросло тиной, став похожим на болото. Фонтан на площади перед городской ратушей был сломан, а фонтаны на Королевской площади - между королевским дворцом и живодерней включались только по праздникам.
  Дом Поля был далеко от королевского дворца, и когда Патрик пришел к другу, уже начинало темнеть.
  - Патрик, как я рад тебя видеть, - ты один можешь меня понять! - воскликнул Поль, едва Патрик вошел к нему в комнату. - Спасибо, мне уже лучше, - ответил Поль, прочитав вопрос в глазах друга. - Утром ко мне пришли Оноре и Луи, и ты не представляешь, как они смеялись надо мной! Я им рассказал, как умудрился простыть. Понимаешь, дело в том, что мы с Эмилией договорились встретиться в городском саду в шесть часов, а я пришел в пять... Я не перепутал время, просто... не знаю! - смутился Поль. - Как назло, начался дождь, и я промок и замерз, ну, наверное, тогда и простудился. Конечно, гулять под дождем мы не стали, но мне хватило и часа ожидания, для того чтобы заболеть. Ты не смеешься?
  Патрик удивленно взглянул на Поля, не понимая, над чем тут смеяться.
  - Вот! Я же говорил, что ты все можешь понять! А эти двое хохотали, как сумасшедшие! Патрик, окажись ты на моем месте, ты мог бы поступить, как я?
  Патрик согласно кивнул головой в ответ: Альбину он бы мог ждать за два или три часа до назначенного часа встречи.
  Поль, Оноре и Луи догадывались, что Патрик влюблен в принцессу, - он всегда вздрагивал и краснел, когда слышал ее имя. Студенты, ругавшие короля и канцлера, восхищались красотой принцессы, и никто не мог сказать про нее ничего дурного. Правда, если бы они видели, как жестоко обходится Альбина с Патриком, то они бы изменили свое мнение о королевской дочери.
  
  В восемь часов вечера Патрик отправился домой. Чтобы сократить путь, юноша свернул на небольшую плохо освещенную улочку, застроенную домами купцов и дворянскими особняками. В свете редких фонарей Патрик разглядел идущую далеко впереди девушку, одежда которой выдавала ее принадлежность к низшему сословию. Девушка спешила, испуганно оглядываясь по сторонам, - ей страшно было идти домой поздним вечером по безлюдной улице. Заметив Патрика, девушка ускорила шаги, стремясь увеличить расстояние межу собой и идущим позади нее мужчиной. Но опасность поджидала ее впереди. На противоположной стороне улицы показался подозрительный тип, вышедший из соседнего переулка. Это был юнец плотного телосложения, шедший вразвалку.
  - Куда спешишь, красавица? - окликнул он девушку, едва поравнявшись с ней. - Проводить тебя, милая? - развязно спросил он, подойдя вплотную к девушке.
  - Не надо, - коротко ответила она, попытавшись обойти пьяного.
  - Почему не надо? А может, все-таки надо? Чтоб никто тебя не обидел... - с этими словами пьяный попытался обнять девушку за талию.
  - Пустите, что вы делаете?! - отбросив его руку, возмутилась девушка.
  - А что я делаю? Ничего страшного, - цинично усмехнулся детина. - Ишь ты, какая пугливая козочка попалась! Ну не бойся, не бойся, моя киска, - я ласковый! - с этими словами наглец попытался обнять девушку за плечи.
  - Отпусти! - испуганно закричала она, отталкивая пьяного.
  - И отпущу, отпущу, - но только после того, как приласкаешь! Подари мне ночь любви, красавица! - с этими словами негодяй крепко схватил свою жертву за руки.
  - Пусти меня!!! - снова закричала девушка, безуспешно пытаясь вырваться.
  - Ну не трепыхайся так, моя птичка, я тебя скоро сам отпущу, если будешь ко мне благосклонна! Еще никто не жаловался на... Ой! - внезапно пьяный оборвал свою речь, выпустил руки девушки, которая сразу же отбежала на несколько шагов, и испуганно уставился на Патрика, неожиданно приставившего острие шпаги к его горлу. Юноша, еще издали догадавшись о грязных намерениях гуляки, бросился на помощь в тот миг, когда негодяй обнял девушку в первый раз.
  - Ты чего, парень? Обалдел, что ли? Видишь, я со своей невестой разговариваю!
  - Не верьте ему! - закричала девушка.
  - Да убери ты шпагу, это же недоразумение! - закричал пьяный.
  Но Патрик продолжал держать конец шпаги у горла негодяя, разгневанно глядя на него. Тем временем пьяный детина хорошо рассмотрел своего противника, и страх у него заметно убавился: Патрик был хрупкого сложения, и ниже его на целую голову. Помедлив с мгновенье, гуляка неожиданно выхватил кинжал, и попытался отклонить шпагу юноши. Будь негодяй чуть менее пьян, жизнь Патрика оборвалась бы на этой улице - он еще слабо владел фехтованием. Спустя несколько лет король Патрик VII признался, что сам не понимает, как он смог в тот день выбить кинжал из рук пьяного купеческого сынка, - свою победу молодой король Абидонии мог объяснить лишь сильным опьянением противника. Вероятнее всего так и было, - пьяный выронил кинжал после короткой схватки, успев перед этим слегка ранить Патрика в руку. Но, когда дебошир остался безоружным и снова увидел у своего горла острие шпаги, он внезапно громко завопил:
  - Помогите!!! Убивают!!! Полиция!!! Эй, кто-нибудь, вызовите полицию!!!
  Эхо, отражавшееся от стен домов, многократно повторяло его крики.
  Патрик почти не обратил внимания на его вопли, зная, что абидонская полиция никогда не прибегает на зов о помощи, но этот случай неожиданно стал исключением: из приземистого здания, находившегося неподалеку и оказавшегося полицейским участком, выбежали полицейские и поспешили на помощь к пьяному забулдыге.
  - Убивают!!! Спасите!!! - еще громче закричал пьяный.
  Патрик быстро убрал шпагу от горла пьяницы и отступил на несколько шагов.
  - Что здесь происходит?! - грозно спросил полицейский, подбежав к молодым людям.
  - Господин полицейский, - вот он... он напал на меня! - запричитал пьяный. - Я просто шел, а этот ненормальный вдруг без предупреждения выхватил шпагу и... где мой кинжал... - вот куда отлетел, видите?
  - Это правда? - спросил Патрика полицейский.
  Что мог ответить немой Патрик?! Он лишь растерянно смотрел на капрала полиции.
  - Я спрашиваю, ты нападал на него? - повысил голос полицейский. - Что ты молчишь? Немой, что ли?
  Патрик не успел кивнуть в ответ, - капрал обернулся на голос девушки.
  - Он защищал меня, господин полицейский! Этот негодяй, - он... он... оскорбил меня непристойным предложением! - покраснев, со слезами на глазах еле выговорила наконец девушка.
  - Да что вы говорите? - с легкой иронией переспросил ее капрал. - Правда ли это, господин Жорж? - вдруг обратился он к пьяному, как к старому знакомому.
  - Как можно, господин капрал? Да я ни за что женщину не обижу! Врет она, - это его сообщница! Они, наверное, вдвоем хотели меня ограбить, а теперь разыгрывают спектакль!
  - Да что же вам так не везет, господин Жорж, - сочувственно вздохнул полицейский, - недели не пройдет, чтобы на вас не напали! Хорошо еще, что начальник нашего участка - свояк вашего отца, иначе пришлось бы вам каждую неделю ночевать на соломе в участке!
  - Судьба у меня, знать, такая... - всхлипнул Жорж.
  - Не верьте ему, господин полицейский! - закричала девушка, - он врет, это он первым напал на меня, а этот благородный дворянин спас мою честь!
  - Ничего себе, дворянин, - напал на мирного прохожего! - воскликнул Жорж.
  - Это ты - мирный прохожий?! - в свою очередь закричала девушка.
  - Замолчите оба! - рявкнул капрал. - Объяснишь ли мне ты, что произошло? - спросил он Патрика. Патрик покачал головой, надеясь, что капрал поймет, - что он - немой. Но капрал все понял по-своему:
  - Ясно, он так пьян, что не может говорить. Вашу шпагу, сударь, вы арестованы! - Господин Жорж, пройдите в участок, напишите заявление!
  - Я тоже напишу! - закричала девушка. - Я не позволю, чтобы оклеветали благородного человека!
  - Вот привязалась-то! Ну, точно, его сообщница! - заявил Жорж.
  Но тут Патрик, несколько опомнившись, протянул капралу записку, которую всегда носил при себе.
  - Документы в участке покажешь! - рявкнул полицейский, но подумав, взял записку. Прочесть ее он смог только в хорошо освещенном участке:
  "Прошу вас простить меня, но я не могу ответить вам, ибо я - немой".
  - Ну, так бы сразу и сказал, там, на улице, - я немой, не могу говорить, - я бы все понял! - сказал капрал, прочитав записку Патрика. Услыхав его слова, двое других полицейских, дежуривших в этот вечер в участке, громко расхохотались.
  - Грамотой владеешь? - спросил капрал, вновь вызвав у коллег приступ неудержимого хохота.
  - Ах, ну да, да, - вроде ты из благородных. Значит так, сейчас вы все трое напишете заявления.
  Вскоре два заявления легли на стол капрала - Патрик и девушка быстро изложили суть происшедшего. Жорж, бормоча себе под нос, долго не мог написать свое заявление. Капрал стал читать заявление Патрика:
  "Проходя по улице Жорден, я увидел, как нетрезвый человек оскорбил девушку. Посчитав своим долгом вступиться за нее, я обнажил шпагу, и когда он стал защищаться кинжалом, я выбил оружие у него из рук".
  - Так, а что же написала ты? - спросил капрал, взяв заявление девушки.
  "Этот пьяница подошел ко мне, схватил за руки и бесстыдно потребовал удовлетворения своего низменного желания. Я сопротивлялась, умоляя отпустить меня, но он, продолжая настаивать, не отпускал моих рук. Когда благородный дворянин пришел мне на помощь, пьяница отпустил меня, но затем он схватился за кинжал, который немой дворянин выбил у него из рук, после чего пьяница закричал, что его убивают, и позвал на помощь полицию".
  - Ложь все! - закричал Жорж, - вот, примите и мое заявление!
  "Я шел себе спокойно, никого не трогал, и вдруг девка как заорет, а немой как приставит мне шпагу к горлу, - ни с того, ни с сего, я стал защищаться, но он чуть не убил меня, не подоспей вовремя наша доблестная полиция!" - прочел капрал. - Н-да-а-а-а... Не знаю, что и делать... Ваше заявление расходится с их... - промямлил он.
  - Да врут они все! - воскликнул Жорж. - Этот ненормальный - немой, а немые все хитрые, а девка - посмотрите на нее - она же рыжая, а рыжим верить нельзя! Неужели меня посадят из-за двух мошенников?!
  - Сам ты мошенник! - закричала девушка.
  - Молчи, рыжая ведьма! - крикнул Жорж.
  - А ты курносый! - невпопад ответила девушка, - и это мамаша твоя - ведьма, раз вырастила такого негодяя!
  - Вот, слышали, какая хамка! Да моя маменька умерла от радости, увидав, каким я ангелочком родился! - запальчиво крикнул Жорж. - Сама-то ты кто? Спросите ее, господин капрал, что она делала так поздно на улице? Ни одна порядочная девка не выйдет из дома в такой час!
  - Это правда, - задумался капрал, - что ты делала на улице в столь неурочное время?
  - Я служу горничной у госпожи де Беж. Моя госпожа страдает мигренями, сегодня у нее закончилось лекарство, и она послала меня в аптеку за порошком.
  - Все врет эта выдра! - снова закричал Жорж.
  - Сам крокодил! - дерзко ответила ему девушка.
  - Замолчите оба!!! - потерял терпение капрал. - Значит, так: дело это весьма запутанное, и без начальника участка - вашего родственника, мсье Жорж, я разобраться не могу. Дайте подписку о невыезде, и я отпущу вас под честное слово домой, а завтра пусть ваш дядюшка разбирается, кто вы - преступник или же пострадавший. Подпишите эту бумагу, и ступайте домой.
  Поставив корявую подпись, Жорж с обиженным видом покинул участок, громко хлопнув дверью.
  - С вами же, ваша милость, все гораздо серьезней, - обратился капрал к Патрику. - Вы сами подтвердили показания Жоржа и этой девушки, - разница лишь в том, что вы якобы совершили нападение, защищая честь девушки. Здесь мало подписки о невыезде, - нужен залог. Если вы напишете записку родственникам о том, что задержаны, мы немедленно отправим письмо с курьером к вашим родным, и ежели они сразу же изволят приехать и внести залог, вы будете тотчас освобождены. Согласны написать?
  Задумавшись ненадолго и решив, что у него нет иного выхода, Патрик согласно кивнул.
  - Тогда пишите! - распорядился капрал.
  - А что будет со мной? - робко спросила девушка.
  - Ты можешь тоже дать подписку о невыезде, и отправиться домой. Живешь по месту службы?
  - Да...
  - Ну, смотри, если обманешь... Я знаю, где дом госпожи де Беж! Думаю, начальнику еще предстоит разбираться, на самом ли деле ты чуть не пострадала, или являешься сообщницей немого... Капрал взглянул на Патрика, который написав письмо, сложил его треугольником и подписал адрес: "Королевский дворец, ее величеству лично в руки".
  - Закончил письмо? - спросил капрал, - давай его сюда, - так, и кому оно адресовано? Хм, "королевский дворец..." - прочел он, и громко и недоверчиво расхохотался:
  - Тоже мне, принц нашелся! - воскликнул он.
  Смертельно побледнев, Патрик выхватил у капрала из рук письмо, и порвал его на мелкие куски. Полицейские недоуменно уставились на юношу.
  - Вот балда! Зачем ты письмо порвал? - спросил капрал. Вместо ответа он увидел невыразимый ужас в глазах Патрика.
  - Ребята, да уж не сумасшедший ли он? - спросил капрал. - Ненормальный какой-то, это точно! Надоело мне это все, пусть начальник участка разбирается, - а я человек маленький! Отведите этого психопата в камеру, да покрепче закройте дверь, - вдруг вырвется и всех покусает, - от него, кажется, можно этого ожидать! Пусть его родные разыскивают, или начальник их сам ищет!
  - Господин полицейский, могу ли я внести залог за моего спасителя? - робко спросила девушка.
  - Ты? Да знаешь ли ты, какой залог надо заплатить за дворянина? Ровно сто золотых! Есть у тебя такая сумма?
  Девушка испуганно ахнула, и покачала головой.
  - Впрочем, если у него нет родственников, ты сможешь внести хотя бы половину или четверть этой суммы, для того, чтобы его освободить. Остальное он потом выплатит сам. Если наберешь пятьдесят или хотя бы двадцать пять золотых, приходи с деньгами в участок, и мы отпустим этого психопата. Если же нет, - его через неделю будут судить, и он получит три месяца тюрьмы, ибо трудно будет доказать его невиновность. Вот если бы на тебя напал не Жорж... - тут полицейский закашлялся, запоздало сообразив, что сболтнул лишнее. - Ну, что, все поняла? Тогда ступай!
  Тем временем двое полицейских втолкнули оцепеневшего от ужаса Патрика в камеру. Плохо понимая, что происходит, юноша без сил упал на солому, служившую постелью заключенным. "Откуда они это знают?" - думал Патрик, вспоминая, как капрал назвал его принцем. "Кто мог ему рассказать? Откуда такая осведомленность? А может, сам канцлер оповестил всю полицию, приказав следить за мной?.. Нет, это невозможно, - если все узнают, что я - принц, плохо будет самому канцлеру! Но тогда почему этот капрал обо всем знает?..". Только через час успокоившийся Патрик догадался, что не понял шутки капрала, и совершил непростительную глупость, порвав письмо. "Такого дурака как я, еще поискать надо! - в отчаянии думал Патрик, - совсем не разбираю, когда люди шутят, а когда говорят серьёзно! Вот сидите теперь в участке, ваше высочество!", - иронизировал принц, лишенный титула.
  Пошевелив рукой, Патрик почувствовал боль. Сняв камзол, юноша кое-как перевязал рану носовым платком, затем с содроганием оглядел темную и холодную камеру. "Сколько дней мне придется провести здесь?" - испуганно думал он.
  В это время старая Жанна в последний раз подошла к комнате Патрика, - проверить, не вернулся ли он. На душе у нее было неспокойно. Убедившись, что Патрик до сих пор не вернулся, Жанна выпила успокаивающих капель, и легла спать, надеясь, что через полчаса или час Патрик вернется домой.
  Около половины десятого утра, когда камеристка королевы причесывала свою госпожу, в дверь спальни Флоры постучала Жанна:
  - Простите, ваше величество, у меня срочное дело! - услышала королева из-за двери голос служанки.
  - Войдите! - сказала она.
  - Доброе утро, ваше величество, простите за беспокойство, но... Патрик... Он вчера вечером не вернулся... Он не пришел домой...
  - Как это не вернулся?! - ужаснулась королева. - Почему ты мне сообщаешь об этом только сейчас?
  - Но я думала, что он придет часам к девяти или к десяти вечера. Он же всегда возвращался домой. Поэтому я и не стала беспокоить вас вчера. Но сегодня я убедилась, что его нет в замке.
  - Может быть, он серьезно болен, закрылся на ключ и не может встать и открыть дверь? - предположила встревоженная королева.
  - Увы, ваше величество, у меня ведь есть запасной ключ от его комнаты, и утром я открыла дверь. В комнате пусто. Патрик не возвращался.
  - О, господи! Что же делать?! - королева заметалась по комнате, нервно хрустя пальцами.
  - Бедный мой мальчик, с ним, наверное, что-то случилось! Надо заявить в полицию! Эй, кто-нибудь! - с этими словами Флора яростно позвонила в бронзовый колокольчик. Через несколько мгновений в дверях появился лысый лакей, как будто нарочно находившийся неподалеку от покоев королевы.
  - Вызовите капитана королевской гвардии! - приказала королева.
  Через десять минут в комнату ее величества вошел капитан Удилак.
  - Немедленно направьте курьеров во все полицейские участки, - сделать заявление, что вчера вечером ушел и не вернулся во дворец Патрик.
  - Ва-ва-ваше величество! - испуганно воскликнул Удилак, - Т-так точно!
  Тем временем никем не замеченный Лысый, подслушивавший за дверью, бросился доложить канцлеру об исчезновении Патрика.
  - Ваше величество, соблаговолите лично изложить приметы Патрика, - робко попросил Удилак.
  - Что вы, сами их не знаете? - возмутилась королева. - Можно подумать, что вы ни разу не видели Патрика!
  - Вблизи - нет. Вы же знаете, что канцлер запретил гвардейцам близко подходить к вашему воспитаннику, - а ему, следовательно, - к нам. Это после того, как старина Шарль начал было учить мальчика фехтованию... Осмелюсь доложить, я знаю только что Патрик среднего роста, стройный и у него светлые волосы. Особых примет не припомню...
  - Синие глаза и родинка на щеке недалеко от правого глаза, - всхлипывая, сказала королева, - Пречистая Дева, неужели с ним случилось несчастье?!
  - В-ваше величество, мужайтесь! Вам еще рано отчаиваться!
  Но тут мужество окончательно оставило королеву, и она громко зарыдала. Камеристка поспешила подать ей воды с успокаивающими каплями. Старая Жанна тоже не выдержала и заплакала вместе с королевой. Удилак неуклюже пытался успокоить обеих:
  - Ваше величество, да может он скоро вернется, не извольте беспокоиться... Ну а ты, мамаша, что сопли-то распускаешь... Простите в-ваше величество, виноват...
  Привлеченный шумом, в комнату супруги вошел король:
  - Здравия желаю, матушка, - что стонешь, как лошадь, сломавшая ногу? Случилось чего?
  - Разрешите доложить, ваше величество! Патрик ушел вчера вечером и не вернулся в замок! - отрапортовал Удилак.
  - Как не вернулся? Ну, ничего себе! - удивился король. - Да будет тебе расстраиваться, мальчишка, наверное, заночевал у какой-нибудь девки...
  - Что-о-о-о-о?! - воскликнула шокированная королева, уставившись округлившимися глазами на мужа. - Теодор, да ты понимаешь, что говоришь?
  - Вполне, моя дорогая! Я в его годы еще и не такое вытворял! Славное было время! Однажды даже попал в участок: вместе с друзьями я пошел в таверну выпить и развлечься, - замечательные красотки прислуживали там посетителям! Когда девицы уселись к нам на колени, предлагая любовь, в таверну вошла другая компания таких же молодцов, как и мы, ходивших к тем же девчонкам. Ух, и драка же началась! Те ослы были еще глупее нас, и, кажется, искренне влюбились в проституток. По своей дурости они вообразили, что мы хотим увести их невест. День после этого я провел в участке, пока меня батюшка покойный не выкупил. Он тогда хотел выпороть меня кнутом, да матушка вовремя заступилась. Эх, знали бы мои родители, кем я стану!
  - Теодор, перестань рассказывать мне о твоих похождениях! Слава Богу, Патрик не такой как ты, и с ним ничего подобного не случится!
  - Ты в этом уверена, сестрица? - раздался ледяной голос Оттилии, незаметно вошедшей в комнату королевы. - Мне кажется, ты слишком идеализируешь этого мальчишку. Возможно, он и не пошел к девице легкого поведения, но ничто не могло помешать ему напиться, и остаться ночевать у приятелей. Я считаю, что еще слишком рано заявлять в полицию.
  - А что же тогда делать?! - воскликнула несчастная королева.
  - Прежде всего, надо отправить посыльного в университет, - возможно, Патрик там. Если его там нет, посыльному следует расспросить его друзей, - быть может, они знают о его планах на воскресенье. Если же выяснить ничего не удастся, и Патрик не будет найден, тогда придется заявить в полицию.
  - Вот это правильно, свояченица, - подтвердил король, - может, он уже проспался после попойки, и спокойно учится, а мы тут переживаем.
  - Теодор, перестань наговаривать на бедного мальчика! Это касается и тебя, сестрица! - неожиданно резко произнесла Флора.
  - Ты слишком волнуешься из-за этого мальчишки, сестра. Не пристало королеве переживать из-за безродного! - ответила Оттилия.
  
  Оноре и Луи были несколько удивлены отсутствием Патрика в университете. Но еще сильнее они удивились и встревожились, когда прервав лекцию, в аудиторию вошел профессор Морис в сопровождении гвардейца.
  - Здесь Патрик, - воспитанник ее величества? - спросил Морис, напрасно пытаясь отыскать взглядом Патрика.
  - Нет, ваша милость, он не пришел на занятия, - ответил преподаватель латыни.
  - Луи, я знаю, что вы дружите с Патриком. Не осведомлены ли вы о том, что он собирался делать в воскресенье? Возможно, он собирался куда-нибудь пойти?
  - Господин профессор, простите, что случилось? - испуганно спросил Луи.
  - Патрик вчера вечером ушел из дворца и до сих пор не вернулся. Если вы что-нибудь знаете, то расскажите, помогите его найти.
  - Я знаю, что он в воскресенье собирался навестить заболевшего Поля, - но в какое время, мне неизвестно.
  - Мы были у Поля днем в три часа, Патрик к нему еще не приходил, - вмешался Оноре, - возможно, что вечером Патрик пошел к Полю.
  - Благодарю вас, господа, - ответил гвардеец, - будьте любезны указать адрес вашего друга Поля.
  Через час курьер вернулся во дворец с неутешительными вестями: Патрика не было в университете, а его друг Поль рассказал, что Патрик ушел от него в восемь часов вечера.
  Громко зарыдав, королева закрыла лицо руками:
  - Мой мальчик! Жив ли он еще?! - воскликнула она.
  Тотчас же были посланы курьеры во все полицейские участки с описаниями внешности Патрика. Не прошло и часа, как обрадованный Удилак доложил королевской чете:
  - Ваши величества, Патрик нашелся!
  - Где он? - королева вскочила с софы и подбежала к капитану гвардии.
  - В полиции. Начальник сказал, что отпустит его только после внесения залога или особого приказа короля.
  Королева, охнув, схватились за сердце, и без сил упала в кресло.
  - Но что произошло? - с трудом вымолвила она.
  - Кажется, Патрик напал вчера вечером на сына какого-то купца, - торговца шелком, затем, прошу прощения, устроил драку в участке. Начальник участка говорит, что Патрик и мсье Жорж - пострадавший от рук воспитанника вашего величества, - они... ну, не поделили девушку, что ли...
  - Ну, а я что говорил, дорогая! - воскликнул король. - Все вышло, как и у меня в годы юности. Да будет тебе расстраиваться, сейчас отдам приказ, и через полчаса Патрик будет дома! Мальчик-то и впрямь молодец, - не ожидал я от него такой прыти!
  - Он не стоит особого приказа вашего величества - вдруг холодно произнесла Флора, - лучше заплатить за него выкуп, как за сына мещан. Его поведение отвратительно.
  - Ну, уж нет, сестра, - возразила Оттилия, - пусть лучше его величество отдаст приказ, который не будет стоить денег! Всего-то лист бумаги да капля чернил и воска для печати! Ты хоть знаешь, что выкуп стоит сто золотых?
  - Так мало? - удивилась королева.
  - Мало?! - возмутилась Оттилия. - Ты привыкла сорить деньгами, сестрица, так скоро казна опустеет! Мы вовсе не обязаны тратиться на этого мальчишку! Кормили его в течение тринадцати лет, одевали, теперь платим за обучение в университете, - еще и из тюрьмы выкупать! Это уже слишком! Ваше величество, прошу вас, отдайте приказ об освобождении, не тратьте деньги попусту!
  Король, недолго думая, накарябал на листе бумаги приказ, скрепив его королевской печатью, и вручил Удилаку.
  - Ступай, капитан, освободи храброго юношу!
  Альбина, находившаяся в это время в гостиной, и не произнесшая за все утро ни слова, рассмеялась, услышав распоряжение отца.
  - Ну что ты плачешь, мамуля, видишь, все хорошо закончилось, - стала успокаивать принцесса свою огорченную мать.
  - Я не ожидала от него такого, - всхлипнула королева, вытирая слезы разочарования.
  - Сестра, держи себя в руках, - сказала Оттилия. - Кстати, это все плоды твоего воспитания. Ты донельзя избаловала этого мальчишку. Когда Патрик был еще совсем маленьким, я уже предвидела его будущее, - тогда я сказала, что он вырастет порочным человеком. Ты помнишь?
  - Да... Ты оказалась права. Но какие ошибки допустила в его воспитании я - не пойму. Я считала Патрика примерным мальчиком и представить не могла, что может случиться нечто подобное...
  Справедливости ради стоит заметить, что честный Удилак точно передал слова курьера королевской чете, а гвардеец, посланный в участок, передал капитану слово в слово рассказ начальника участка, желавшего выгородить своего беспутного родственника. Офицер полиции не слишком поверил в то, что задержанный немой юноша - воспитанник королевы. Но, когда через полчаса в служебном экипаже, украшенном королевским гербом, приехал в сопровождении гвардейца лысый лакей и предъявил начальнику приказ короля об освобождении Патрика, бравому офицеру полиции чуть было не стало дурно:
  - Да здравствует его величество король Теодор! Я сейчас, сейчас же немедленно! - не договорив, полицейский бросился отпирать камеру, где сидел Патрик.
  - Ваша милость, господин Патрик, можете быть свободным. Инцидент исчерпан, приношу вам свои извинения, прошу вас о снисхождении, не держите зла на меня, - я всего лишь скоромный офицер полиции и исполнял свой долг. Разумеется, мерзавец Жорж будет арестован, и строго наказан за оскорбление члена королевской семьи.
  Услышав эти слова, Патрик вздрогнул, и внимательно посмотрел на начальника участка.
  - Прошу вас, ваша милость, не гневайтесь, дело и впрямь было запутанным, - повторил полицейский, низко поклонившись.
  - Идемте, ваша милость, на ногах-то держитесь после вчерашней попойки? - ехидно спросил Лысый. Патрик ответил ему равнодушным взглядом, - после вчерашнего приключения насмешка лакея не могла вызвать гнева, к тому же Патрик себя плохо чувствовал. Юноша провел бессонную ночь в холодной камере, терзаемый волнениями, которые вызвали головную боль, и к тому же нестерпимо болела рана на руке. При мысли о том, что подумает королева, узнав, что он попал в участок, Патрика охватывал ужас.
  Вернувшись во дворец, Патрик догадался, что утратил доброе имя. Слуги, которых он встретил на лестнице, с трудом сдержали смех, взглянув на него, и никто не выразил ему сочувствия, за исключением старой Жанны, но и ее радость была омрачена тяжелым разочарованием.
  - Патрик! Ты вернулся, сынок? - воскликнула Жанна, топившая печь в коридоре. - Святая Дева, на что ты похож! И как ты до этого докатился?! Боже мой, вот этого я от тебя не ожидала! Ты посмотри на себя, - до чего тебя довело твое беспутство! Сколько же ты выпил вчера, мой хороший?
  Патрик с удивлением отшатнулся, непонимающими глазами глядя на Жанну.
  - Иди, переоденься, умойся, и... о, господи, у тебя же ранена рука! Беги скорей к доктору, путь он тебя перевяжет, а то антонова огня не избежать!
  Патрик, вняв разумному совету пожилой женщины, поспешил к лейб-медику. Обработав и перевязав неглубокую, но болезненную рану, Коклюшон с сочувствием взглянул на юношу:
  - Осмелюсь вам посоветовать выпить стакан воды с медом и лимоном. Очень от похмелья помогает.
  Устало взглянув на врача, Патрик поклонился в знак благодарности и поспешил к себе. Взглянув на свое отражение в зеркале, стоявшем в коридоре, юноша испугался: он был очень бледен, а под глазами залегли резкие тени. "Теперь понятно, почему все думают, что я был пьян", - догадался Патрик.
  Переодевшись и приведя себя в порядок, Патрик решил все объяснить королеве, написав записку, в которой кратко изложил вчерашнее происшествие.
  Флора, проплакавшая все утро, несколько успокоилась, и, припудрив раскрасневшееся лицо, решила выйти в сад, - подышать свежим воздухом. Меньше всего на свете она хотела сейчас видеть Патрика. Накинув плащ, королева собиралась оставить свои покои, и, выходя из комнаты, она чуть было не столкнулась с Патриком, который только что хотел постучать в ее дверь. Юноша с виноватой улыбкой поклонился, и хотел поцеловать руку своей благодетельницы, но королева спрятала руки за спину, не желая, чтобы Патрик прикасался к ней. Тогда Патрик протянул ей записку, но Флора оттолкнула его руку с листом бумаги.
  - Мне не нужны твои объяснения, Патрик. Иди, пожалуйста, к себе. Я не хочу тебя видеть.
  Патрик грустно взглянул в глаза королевы.
  - Ты не представляешь, как я разочаровалась в тебе. Я считала тебя порядочным человеком, но теперь я знаю, что порядочных людей не существует. Мне очень больно было осознать это. Дай Бог тебе тоже пережить столь горькое разочарование, тогда ты сможешь понять, как я страдаю сейчас, узнав, что ты пошел по плохой дорожке. Мне очень жаль тебя. Да, мне очень жаль... Прошу, не докучай мне своими извинениями и объяснениями. Пожалуйста, оставь меня одну!
  Огорченный Патрик долго смотрел ей вслед. Самым обидным было то, что королева, считая его виноватым во всех смертных грехах, не желала узнать правду. Немного подумав, Патрик решил разыскать Альбину и вручить письмо ей, надеясь, что более любопытная принцесса, узнав правду о его приключении, расскажет все матери.
  Он застал Альбину в малой гостиной, - принцесса грела озябшие руки у огня, который только что развели в камине слуги.
  - Ты?! - холодно спросила Альбина, едва лишь Патрик вошел в комнату. - Не приближайся ко мне! - Как ты смеешь после всего... И что у тебя в руке? Если это опять стихи, дай прочесть их девчонкам из борделя! Ты объяснялся мне в любви, а сам развлекался с уличными девками! Я думала, что во всем замке один лишь ты не врешь, но как же я ошибалась! Ты оказался последним мерзавцем! Уходи, оставь меня и впредь больше не пытайся ко мне подойти!
  Со слезами на глазах Патрик выбежал из гостиной. Поднимаясь наверх, он встретил на лестнице Жанну, подметавшую коридор.
  - Ну, что, Патрик, ее величество не простила тебя? - взволнованно спросила пожилая женщина. Патрик покачал головой и протянул записку Жанне.
  - Дитя мое, да я же не умею читать по-письменному! - воскликнула Жанна. - Вот если, как в книжках напечатано... Ты подожди несколько дней, - у ее величества душа успокоится, и она простит тебе все, непременно простит, ведь она так любит тебя! И если ты дашь ей и себе слово не повторять больше таких выходок, у тебя все будет хорошо! Ты знаешь, многие совершают ошибки, но если вовремя понять, что пошел по кривой дорожке, и сразу же свернуть с нее, можно спасти свою жизнь... Внезапно старая служанка заплакала. Патрик с удивлением взял ее за руки, пытаясь успокоить.
  - Я тебе никогда не рассказывала этого, а ведь у меня был еще один сын, кроме Пьера, - Август. Бедный мальчик, как и ты, стал на путь порока, начал выпивать, встречаться с девками... и однажды в пьяной драке он получил удар ножом... Ему было всего двадцать... А Пьер вот наконец выбился в люди, - стал портным, и недавно открыл кружевную лавку, - сам шьет одежду господам, а жена и дочери плетут кружева. Дела у него постепенно налаживаются, хотя он рано остался сиротой и вырос в нищете. Но его трудолюбие не дало ему умереть. Младший мой сын не хотел трудиться, он только и делал, что обижался на жизнь, - потому и пить начал... Ты уж прости, Патрик, - некогда мне с тобой разговаривать, - еще лестницу вымыть нужно! С этими словами Жанна поспешила уйти, не желая, чтобы Патрик видел ее слезы.
  Патрик был огорчен рассказом Жанны об ее беспутном сыне, но в тоже время его задело, что Жанна, единственная, кто теперь хотел с ним общаться, была твердо уверенна в его дурных наклонностях, и не пыталась даже предположить, что все может быть иначе, чем она думает. Словом, Патрика все осудили заранее, не дав ему возможности защищаться. Лишь одна живая душа во всем дворце не осуждала юношу, и радовалась его приходу,- это была серая кошка Гризетта, вбежавшая вслед за Патриком в его комнату и тершаяся о ноги своего хозяина.
  Постепенно Патрик успокоился, и решил больше не пытаться объяснить королеве, что на самом деле произошло с ним минувшей ночью. "Если ее величество и Альбина считают меня негодяем, не желая читать мои объяснения, - Бог им судья, пусть так и думают, - я не собираюсь больше оправдываться, пусть дурные мысли остаются на их совести. Перед Богом и самим собой я чист, и мне не пристало стыдиться своих поступков", - думал юноша. Но Жанне Патрик все же решил попытаться рассказать правду, не желая больше выслушивать ее порицаний, и терпеть ее жалость к себе, "беспутному несчастному мальчику".
  Подобрав с пола перья, сброшенные со стола и раскиданные по всей комнате кошкой, Патрик вывел на листе бумаги печатными буквами:
  "Милая нянюшка, бывает, что трезвого человека, пресекшего преступные деяния пьяницы, все считают дебоширом, а пьяного негодяя - пострадавшим".
  
  
  
  Тем временем начальник полицейского участка, - дядя Жоржа, поспешил в дом "пострадавшего", - своего непутевого племянника.
  Жорж недавно проснулся и теперь наряжался перед зеркалом, недовольно глядя на свою опухшую испитую физиономию.
  Полицейский без стука ворвался в комнату племянника, ничего не объяснив его встревоженному отцу, забрасывавшему его вопросами.
  - Ну, что, сидишь?! Костюмчик новый примеряешь, щенок?!! - заорал офицер полиции.
  - А что случилось, дядя? - удивился Жорж, взглянув на дядю своими глупыми и сонными глазами.
  - Ты на кого вчера напал, пьяная твоя рожа?!
  - Ой, дядя, ну хватит уже... - поморщился Жорж. - Он первый напал на меня, и честно признался во всем. Ты все знаешь, он рассказал правду. Ну, зачем сейчас поднимать шум из-за пустяка?
  - Пустяка?! Из-за тебя был арестован вступившийся за девушку воспитанник королевы! Нечего сказать, хорошо была награда за его благородный поступок, - ночь в участке! Он ведь почти что принц, - говорят, королева любит его как родного! И его задержали, а тебя, идиота, отпустили! Все, конец моей карьере, да и твоей паршивой жизни!
  - А что же я должен был делать? - плаксиво спросил Жорж.
  - По крайней мере, когда господин Патрик приставил шпагу к твоему ненасытному до выпивки горлу, ты должен был попросить прощения у девушки, признать себя негодяем, и умолять отпустить тебя и пощадить твою трижды ненужную жизнь! А теперь все пропало, - королевская семья этого так не оставит. Свояк, я прошу вас, немедленно прикажите слугам собрать сына в дорогу, и пусть сейчас же проваливает из страны, - я не хочу арестовывать своего племянника. Только побег может спасти Жоржа!
  - О, господи! Говорил я тебе, сынок, - добром твое поведение не закончится! - заплакал огорченный купец. - Поедешь в Пофигию, - туда часто приезжает наш поставщик Трутовино, - откроешь на мои деньги лавку. Я выделяю тебе половину моего состояния, - будь умницей, приумножь его!
  - Батюшка, это что, мне всю жизнь жить в Пофигии? - с ужасом спросил Жорж.
  - Хотя бы несколько лет, пока все забудут об этом деле, - сказал полицейский. - Ну, что стоишь, собирайся быстрее!
  Через час Жорж выехал из столицы, взяв с собой только смену одежды, деньги и деловые бумаги. На чужбине ему не удастся приумножить состояние отца, - напротив, молодой человек все промотает. Он и не подумает заниматься торговлей шелком - праздный образ жизни и развлечения окажутся куда приятнее. Вскоре Жорж наделает кучу долгов, которые придется выплачивать его отцу. Через два с половиной года Жорж вернется домой, - разоренный отец пожелает видеть сына перед смертью. После похорон отца Жорж останется в Абидонии - от дяди он узнает, что ему нечего бояться, - королевская семья напрочь забыла об аресте воспитанника королевы, и не требует наказать Жоржа. В то время дядя Жоржа уже не будет служить в столице - опасаясь гнева королевского семейства, после бегства племянника он попросит начальство о переводе в тихий провинциальный город. Там он дослужится до звания генерала полиции, и это ему понравится больше, чем должность начальника столичного участка. Жорж переедет к дяде, и под его прикрытием станет заниматься темными делами. За полгода Жорж окончательно падет, - он не станет гнушаться подрабатывать наемным убийцей. Жорж и его любимый дядюшка будут вполне довольны своим положением.
  Но однажды, теплым майским утром Абидония узнает об отречении короля Теодора от престола в пользу законного наследника, сына покойного короля Анри II, - принца Патрика, - того самого Патрика, которого на протяжении шестнадцати лет граждане Абидонии считали воспитанником королевы Флоры.
  Испугавшись гнева короля Патрика, генерал полиции и его племянник собрались бежать из страны, но их планам не суждено было осуществиться, - генерал получил приказ короля выставить полицейский кордон вокруг замка Давиль, находившегося недалеко от города. Туда была отправлена под домашней арест вдова канцлера, графиня Оттилия Давиль, - тетка короля Патрика и убийца его родителей.
  Получив приказ об особой охране государственной преступницы, генерал полиции вообразил, что находится в милости у короля, простившему честному полицейскому свое противозаконное задержание трехлетней давности. Но здесь честолюбивый генерал ошибся, - молодой король не мог предположить, что главой полиции провинциального городка является бывший начальник того самого участка, где он провел ночь три года назад. Если бы Патрик знал, с кем имеет дело, то он без сомнения не поручил бы недобросовестному полицейскому охраны столь важной преступницы.
  При всей строгости охраны, тетке короля будет выказываться должное уважение, и генерал полиции станет навещать благородную даму, в расположении которой он скоро престанет сомневаться. Их роман продлиться пять лет, и результатом станет попытка Оттилии вернуть себе власть. Жорж окажет неоценимую помощь своему дяде и его возлюбленной. К счастью, планы негодяев не осуществятся, и Жорж, угрожавший жизни наследника престола - принца Анри, будет убит прямо в королевском дворце, а его дядя, ожидая суда, повесится в тюремной камере, не вынеся предательства любимой женщины. За минуту до ареста генерала полиции Оттилия признается, что не любила его, а лишь использовала для осуществления своей заветной мечты - захвата власти. Он так и не узнает о самоубийстве Оттилии, - графиня Давиль, выпив яд, последует примеру своего мужа. Но это уже совсем другая история, которая произойдет через восемь лет, а сейчас Жорж, гонимый страхом за свою жизнь, удирает в Пофигию...
  
  Проводив племянника, офицер полиции поспешил вернуться в участок. Через полчаса туда пришла та самая девушка, - невольная виновница скандала, последствия которого могли быть самыми неприятными для начальника участка.
  - Господин, я готова внести залог за немого дворянина, моего защитника. Мне удалось занять у знакомых двадцать пять золотых, этого хватит для того, чтобы...
  - Твоего защитника я давно уже отпустил. Ступай домой и не мешай мне работать! - буркнул полицейский.
  - Правда? Так он на свободе? А не могли бы вы сообщить мне его имя и адрес, чтобы я могла выразить ему благодарность, - ведь вчера вечером я этого не сделала?
  - Забудь ты об этом! Его положение намного выше твоего, и благодарность простой служанки вовсе не нужна этому юноше!
  - Но я все же хотела бы знать его имя...
  - Незачем тебе это! Пойми, дурочка, тебя не допустят до его милости, - ты слишком низкого происхождения! Забудь о нем, - это лучшее, чем ты сможешь отблагодарить его. Иди, иди отсюда, - у меня сегодня много важных дел, - с этими словами полицейский выпроводил девушку из участка. Он хотел, чтобы как можно меньше народа знало о том, что в его участке провел ночь задержанный за благородный поступок воспитанник королевы.
  Огорченная девушка, вытирая слезы, медленно пошла домой. Она боялась, что больше никогда не увидит своего благородного спасителя.
  Проведя бессонную ночь в участке, Патрик заснул в этот вечер так крепко, что не сразу услышал стук в дверь. Старая Жанна, принеся в семь часов вечера ужин, постучала несколько раз, и, догадавшись, что юноша спит, уже собиралась уходить, но в этот момент Патрик открыл дверь и впустил свою няню. Взяв у Жанны поднос, юноша вручил ей записку, написанную крупными печатными буквами.
  - Хорошо, Патрик, спасибо, теперь я смогу прочесть, - только, может быть завтра утром, если не разберу при свечах, - зрение-то у меня неважное! Как же ты добр, - не поленился ради меня написать печатными буквами! - растрогалась Жанна.
  Придя к себе, она зажгла масляную лампу и два огарка свечи. Этого освещения хватило, чтобы хорошо видеть текст.
  - Ми-ла-я ня-ню-шка, бы-ва-ет, что трез-во-го че-ло-ве-ка пре-сек-ше-го прес-туп-ные дея-ния пья-ни-цы, все счи-та-ют де-бо-ши-ром, а пья-но-го не-го-дяя - по-стра-дав-шим, - по слогам прочла Жанна.
  - Да, ведь Патрика можно считать пострадавшим, - его ведь ранили в руку, - вслух подумала пожилая женщина, - но как же он раскаивается, - назвал себя негодяем! Святая Дева, как страдает бедный мальчик, как ему тяжело! Одного только не пойму, - кого же все посчитали дебоширом? Сына купца, на которого напал Патрик? Но почему он дебошир? Его ведь даже не задержали, он скорее пострадавший... пострадавший... Ну, ка, - прочту снова... пьяного негодяя - пострадавшем... Человека, пресекшего преступные деяния пьяницы... считают дебоширом, а пьяного - пострадавшим... ничего не понимаю... Трезвого -дебоширом, а пьяного пострадавшим... Бедный мальчик, наверное, он еще не пришел в себя, - хотел написать - трезвый человек, пресекший преступные деяния пьяницы, стал пострадавшим, а пьяный негодяй - дебошир. Уф, наконец-то все поняла, а то даже голова разболелась!
  Вернувшись через час чтобы забрать поднос, Жанна спросила Патрика, показав ему листок с запиской:
  - Ты, верно, хотел написать, что трезвый человек, прервав преступные деяния, пострадал от дебошира, - пьяного негодяя?
  Патрик грустно взглянул на Жанну и покачал головой.
  - Нет? Значит, я неправильно поняла? - увидав согласный кивок юноши, Жанна расстроилась:
  - Стара я становлюсь, и ужасно глупа. Кого же ты назвал человеком, остановившим деяния пьяницы, - того парня, которого ты избил до полусмерти?
  Вновь покачав головой, Патрик указал на себя.
  - Что?! Ты?! - воскликнула Жанна. - Постой, я что-то не понимаю, - ты хочешь сказать, что это ты остановил пьяницу, а сам был трезв?
  Патрик несколько раз кивнул с улыбкой, - юноша был рад, что Жанна наконец-то поняла его.
  - А-а-а-а! Вот теперь понятно! Ты был трезв, но тебя посчитали дебоширом, а пьяного пострадавшим! Но почему так? Ведь в участке в таком случае должен был оказаться он! Куда же смотрела полиция?
  Вместо ответа Патрик снова взялся за перо, и через минуту Жанна прочла написанную печатными буквами новую записку:
  "Полиция смотрела на пьяницу Жоржа, оказавшегося племянником начальника участка. Разумеется, его не стали арестовывать".
  - Ах, вот оно что! Вот какая теперь у нас полиция! Все понятно, мой хороший, тебя задержали вместо него! Боже, куда катится наша страна, - в правление покойного короля Анри такого не могло случиться! Но послушай, мой ангел, ты покажи эту записку ее величеству, и она простит тебя, - что я говорю, - тебя не за что прощать, ведь ты же не совершил ничего дурного! Сделай это, и королева перестанет напрасно гневаться!
  Патрик с грустным видом покачал головой, и написал еще несколько слов:
  "Ее величество не желает ничего читать. Я вызываю у нее отвращение".
  - Как она несправедлива! - воскликнула Жанна. - И это к тому же, невежливо, - не давать тебе высказаться! Ну, ладно, мы что-нибудь придумаем. Хочешь, я выберу удобный момент и поговорю с ее величеством, - расскажу все, как было на самом деле?
  Патрик отрицательно покачал головой.
  - Нет?! Почему же? Ты что, хочешь и дальше терпеть несправедливые упреки? Или ты надеешься, что ее величество сама догадается о том, что тебя оклеветали? Много же воды утечет, пока это случиться! А-а-а-а, я все поняла! - вдруг воскликнула Жанна. - Ты, сынок, из гордости не хочешь, чтобы за тебя заступалась старая нянюшка! Все правильно, ты настоящий мужчина, и я никогда не расскажу королеве того, что я узнала сейчас, - поклялась Жанна, твердо решив в ближайшее время нарушить свою клятву.
  
  Глава 3
  
  На другой день Патрик, как обычно, отправился в университет. Однокурсники с нетерпением ожидали его прихода, - они уже знали о случившемся. Вчера профессор Морис, любивший кроткого и прилежного Патрика, узнав об исчезновении юноши, не находил себе места. Около трех часов дня он отправил своего слугу в королевский дворец, - выяснить, не нашелся ли Патрик. Во дворец посыльного не пустили, но Удилак решил успокоить ректора.
  - Передайте профессору, чтоб не изволил беспокоиться, - Патрик нашелся! - отрапортовал он.
  - Но где он был? - спросил слуга профессора.
  - В участке, - понизив голос, сказал Удилак, - кажется, он, выпив, подрался из-за девицы и славно отделал кого-то. Мы все за него переживаем, - хороший парень, а вот достанется же теперь ему!
  Вернувшись в университет, посыльный передал слова капитана гвардии ошеломленному профессору. Несколько минут Морис сидел, уставившись округлившимися глазами в одну точку. Наконец, у него вырвалось:
  - Господи, куда же катится мир! На что похожа современная молодежь! Лучший из моих учеников, которого я всегда ставил в пример, повел себя, как последний забулдыга! Вот уж от кого-кого, но от Патрика я никак не ожидал такого!
  На следующий день эта новость, обросшая невероятными подробностями, облетела весь университет. Студенты разделились на два лагеря: одни поверили рассказам о неподобающем поведении Патрика, другие ставили это под сомнение. В числе последних были Луи, Оноре и Поль, пришедший сегодня на занятия.
  Справедливости ради следует заметить, что никто всерьёз не осуждал Патрика, в глубине души понимая, что подобное может случиться с каждым.
  - Вот так Патрик! Ничего себе, даже полицейских отдубасил! - воскликнул Антуан, выслушав приукрашенный рассказ преподавателя латыни о драке Патрика с Жоржем и будто бы последовавшей за этим дракой в полицейском участке.
  - Я в это не верю, - отрезал Поль, - Патрик ушел от меня в восемь часов вечера, объяснив, что спешит вернуться домой, к тому же, его задержали не так далеко от моего дома, жаль только, что мы не знаем в котором часу... Если его задержали в половине девятого, у Патрика просто не было времени напиться. Здесь что-то не так...
  - Да ладно, думаешь, он сразу от тебя пошел во дворец? Он мог и соврать, что спешит, - возразил Антуан.
  - Патрик всегда честен, я хорошо его знаю, - вступился Оноре, - к тому же, он порядочный человек. Сомневаюсь, что он станет таскаться по девкам... Точнее, я уверен, что он никогда не сделает этого!
  - Пойми, Оноре, - вмешался в разговор Рауль, - ведь даже в самом себе нельзя быть твердо уверенным, а ты ручаешься за Патрика. Разве тебе не случалось совершать такие поступки, которые ты ранее считал невозможными? Со мной так часто бывает, и если ты хорошо подумаешь, то наверняка вспомнишь подобные случаи, произошедшие с тобой. Так почему же этого не могло случиться с Патриком?
  - С кем угодно, но с ним - нет! - воскликнул Оноре.
  - Ребята, но ведь Патрик немой, они все озлобленные, к тому же мне кажется, он слишком сдержанный и тихий, и кто знает, что может быть у него на душе? - вмешался Шарль, - вы же слышали поговорку "в тихом омуте черти кроются"!
  - Ты заметил у него озлобленность?! - закричал Оноре. - Ну, скажи, заметил?
  - Нет... но кто может знать...
  - Вот что, друзья, - произнес молчавший до сих пор Луи, - я никогда не поверю во все услышанное сегодня, до тех пор, пока сам Патрик не подтвердит этого. Я не верю, что он мог сильно напиться, пойти к девице легкого поведения, - вы что, не знаете, кого он любит? И уж тем более, он не мог устроить драку и избить полицейских - ибо не отличается большой силой! Ну, вы сами-то можете представить, как он чуть не убил нескольких полицейских и еще одного человека?
  - Нет, конечно же, я думаю, что ты прав, - ответил Рауль.
  - Возможно, он просто защищался от нападения и попал в участок, а все остальное - ложь? - предположил Поль.
  - Скорее всего, так и было, - ответил Луи.
  - Чем строить предположения, лучше будет расспросить самого Патрика, когда он придет, - сказал Оноре.
  - А придел ли он? - спросил Шарль, - на его месте мне было бы стыдно...
  - Я больше всего боюсь, что профессор Морис может выгнать Патрика из университета за неподобающее поведение, - встревоженно произнес Луи.
  - Да ладно, чего там! - возразил Антуан, - в прошлом году двое отличились таким же образом, и профессор публично пристыдил их, но оставил под обещание вести себя примерно. В первый раз он всегда прощает, но вот если Патрик продолжит в таком духе и дальше... Тогда путь не жалуется!
  - Я сомневаюсь, что его выгонят, но я согласен с Шарлем, - вдруг Патрику после всего будет стыдно появляться в университете, и он бросит учебу, - сказал Поль.
  - Да, зная его, могу предположить, что это весьма вероятно... - задумчиво ответил Оноре.
  - Я тоже так думаю, - сказал Рауль.
  - Друзья, мы не должны сидеть, сложа руки! - воскликнул Луи. - Если Патрик примет такое решение, наш долг - переубедить его! Вдруг он не пришел сегодня именно по этой причине, - уже без десяти девять, в это время Патрик обычно всегда здесь!
  - Подожди, Луи, не горячись, - сказал Оноре, - может, он себя плохо чувствует, - из-за того что Патрик не пришел сегодня, еще рано делать вывод, что он оставит учебу...
  Но в этот момент, словно опровергая его слова, в аудиторию вошел Патрик. К удивлению однокурсников, юноша держался уверенно, без малейшей тени смущения. Никто не знал, что Патрик, набираясь смелости, двадцать минут стоял около университетских ворот, готовясь принять унижение - выслушивать насмешки, терпеть косые взгляды, а возможно, и осуждения друзей. К тому же юноше предстояло объяснение с ректором, а может, и выговор в присутствии однокурсников. Патрик уже хотел было избежать позора, вернувшись во дворец, но вовремя вспомнил, что ему нечего стыдиться, ибо он не совершал поступков, за которых подвергся всеобщему осуждению. Эта мысль придала юноше уверенности в себе, и Патрик с гордо поднятой головой вошел в университет, а затем и в аудиторию, где собрались его однокурсники.
  На мгновение воцарилась полная тишина, которую нарушил Луи:
  - Здравствуй, Патрик, мы все рады тебя видеть, - не скорою, что мы очень волновались.
  Поклонившись однокурсникам, Патрик с улыбкой прошел к своему месту и сел рядом с Луи. Ошеломленные студенты молчали, не зная, как задать вопрос, вертевшийся у всех на языке. Луи, Оноре и Поль, напротив, не хотели беспокоить Патрика расспросами, решив, что он сам все расскажет, когда сочтет нужным. К сожалению, не все обладали подобной тактичностью.
  - Патрик, а что ты натворил в воскресенье, - то есть, что с тобой случилось? - задал прямой вопрос Антуан. - По словам ректора, ты вел себя как последний бузила, - прошу прощения, - это не мы так думаем, так считает профессор Морис!
  - Патрик, не сердись на Антуана, он, как и все мы, сочувствует тебе, но правда, что все-таки случилось? - более мягко спросил Шарль.
  Патрик встал и подошел к доске. Через минуту студенты прочли его ответ:
  "Если бы я поступил неблаговидно и бесчестно, то не попал бы в участок. Я не сомневаюсь, что вы, оказавшись на моем месте, поступили бы так же, как и я, ибо считаю вас порядочными людьми..."
  Патрик не успел довести до конца свой ответ, - в аудиторию вошел профессор Морис.
  - Вы пришли, Патрик? - спросил он. - Соблаговолите написать объяснительную, - ваше поведение заслуживает порицания. Я никогда не думал, что вы могли устроить такой скандал... Что это? - удивился ректор, заметив на доске ответ Патрика друзьям. - Почему это все поступили бы так же как вы?.. Нет, я право, ничего не понимаю! Вы называете однокурсников порядочными людьми, и в тоже время уверены, что они могли бы устроить скандал? - сказав это, Морис еще раз прочел надпись на доске. - "Если бы я поступил неблаговидно и бесчестно..." - Вы не считаете ваш поступок бесчестным, Патрик? Объясните же, в чем дело?
  Патрик снова взял мел, и написал на доске:
  "Если бы я прошел мимо попавшей в беду женщины, то, конечно, я поступил бы как человек без чести и совести. К сожалению, теперь в Абидонии не считаются негодяями оскорбляющие женщин родственники полицейских".
  - Ах, вот оно что! - воскликнул профессор Морис. - А драка в участке?
  "Ее не было", - ответил Патрик.
  - Не было? - переспросил ректор. - Так рассказы о драке с полицейскими - пустые сплетни?
  Патрик ответил утвердительным кивком. Профессор Морис посмотрел на юношу долгим внимательным взглядом. Наконец, он решил, что Патрик не лжет.
  - Садитесь, Патрик, - никто не имеет права осуждать вас, ибо вы поступили, как благородный человек. К сожалению, вы верно заметили, что в наше время честных и порядочных людей считают негодяями, а подонков, имеющих связи, выставляют беззащитными жертвами.
  
  В двенадцатом часу дня старая Жанна увидела в окно королеву, вышедшую в сад. Служанка взяла с собой записку Патрика, и поспешила догнать ее величество. Жанна твердо решила рассказать королеве правду о воскресном приключении ее воспитанника.
  - Ваше величество! Прошу вас, милостиво уделите мне всего лишь минуту вашего королевского внимания! - закричала Жанна, догоняя королеву.
  - Что-то случилось? - спросила Флора, удивленно взглянув на взволнованную служанку.
  - Да... То есть нет, ничего страшного. Но у меня к вам есть просьба, умоляю вас, не откажите в милости...
  - Слушаю тебя.
  - Прошу вас, будьте милостивы... Патрик... он очень страдает... бедный мальчик, он ни в чем не виноват... - волнуясь, бессвязно произнесла Жанна.
  - Ах, вот в чем дело? Ты умоляешь меня простить его? Но я не в силах это сделать, - по крайней мере, в ближайшее время. Его поведение отвратительно. Ты говоришь, что он страдает, - но и я страдаю не меньше, я слишком разочарована. Не напоминай мне о нем.
  - Ваше величество сильно заблуждается относительно Патрика. Он не совершил ничего дурного, - мальчика подло оклеветали! Вот, прочтите! - Жанна протянула королеве первую записку, которую Патрик написал для нее печатными буквами. Флора прочла несколько раз, прежде чем поняла смысл, - она, как и Жанна, не отличалась сообразительностью.
  - Пьяного негодяя - пострадавшим... - повторила королева, перечитав в последний раз письмо. Затем она без сил опустилась на скамейку.
  - Господи, неужели все обстоит не так, как мы думали? - пробормотала она.
  - Да, ваше величество, вас ввели в заблуждение, - Патрик заступился за девушку, которую обидел пьяница...
  - Этого не может быть, - твердо произнесла королева, - Патрик скорее всего, лжет, - ведь тогда полиция задержала бы того человека...
  - Ваше величество, да он же племянник полицейского, вот, прочтите, - воскликнула Жанна, отдав королеве вторую записку.
  - Мерзавцы... - прошептала королева, прочитав ее. - Бедный мальчик, - мало ему горя, так еще был ранен и провел ночь в участке, а теперь все считают его пьяницей и дебоширом, - как он сам выразился, - а я... обошлась с ним так жестоко!
  Вместо ответа Жанна вручила королеве последнюю записку.
  - "Королева не желает ничего читать. Я вызываю у нее отвращение", - все так и было! - воскликнула Флора. - Патрик, мой дорогой, какая же я бессердечная тет... дура! - королева чуть было не проговорилась о родственных связях, - к счастью, Жанна не обратила внимания на ее слова. - Каждому обвиняемому дают высказаться в свою защиту, каждый преступник имеет право на адвоката... Но я даже не дала высказаться бедному мальчику, - вернее, не стала читать его объяснения! Как же ему сейчас тяжело! Благодарю тебя, Жанна, ты оказала мне важную услугу, рассказав все и передав эти записки. Как тебя отблагодарить?
  - Ваше величество, не говорите Патрику, что это я вам все рассказала, - он не хотел, чтобы я просила за него.
  - Узнаю Патрика, - он такой гордый! Но все же, как я могу отблагодарить тебя?
  - Ваше величество, на сегодняшний день у меня нет никаких просьб, может в дальнейшем, если мне будет тяжело, я попрошу вас о чем-либо. Мне в мои годы надо так мало...
  После занятий друзья проводили Патрика до дворца, опасаясь, что юноша снова бросится кому-либо на помощь и опять попадет в участок.
  - Знаешь, Патрик, я давно, то есть мы все давно хотели сказать тебе, но всё как-то не получалось, но после всего я обязан это сказать, - волнуясь, произнес Оноре, - мы рады, что нам посчастливилось дружить с таким благородным человеком, как ты!
  Патрик покраснел и опустил глаза, затем взглянул на друзей со смущенной улыбкой: "Что вы говорите, друзья, я ничем не лучше вас", - прочли Оноре, Луи и Поль в глазах юноши.
  Тепло простившись с друзьями, Патрик поспешил во дворец. Поднимаясь наверх, юноша услышал, как за его спиной открылась дверь на площадку второго этажа.
  - Патрик! - послышался голос королевы, которая ждала у окна его возвращения. - Дитя мое, мне надо поговорить с тобой, - ласково сказала Флора, с улыбкой глядя на юношу.
  Патрик поспешил спуститься на площадку, и поцеловать руку королевы, заметив, что в этот раз ее величество не отдернула руки. Несмотря на это обстоятельство и ласковый тон королевы, Патрик боялся быть выгнанным из дворца за "непристойное поведение". Эта мысль пришла утром и терзала его весь день. О том, что с ним будет после изгнания из дворца, Патрик не беспокоился, но его охватывал ужас при мысли, что в таком случае он больше не увидит Альбину.
  - Пройдем в библиотеку, там нам будет удобнее беседовать, - сказала королева. - У тебя, наверное, были неприятности в университете?
  Патрик покачал головой в ответ.
  - Нет? И профессор не бранил тебя? - снова удивилась королева, видя отрицательный жест юноши.
  Придя в библиотеку, они сели за письменный стол, и Патрик придвинул к себе бумагу перо и чернила.
  - Видишь ли, я долго размышляла о происшедшем, и наконец, поняла, что не могу поверить в то, что я услышала о тебе позавчера. Чтобы ты мог напиться и подраться из-за девицы легкого поведения, а затем избить полицейских, - нет, в это я определенно не верю! Можешь ли ты мне рассказать, как все было на самом деле? Только поклянись на священном писании, что расскажешь мне правду.
  Патрик с признательностью взглянул на королеву, затем, подойдя к шкафу, нашел на полке Библию, и поцеловал позолоченный переплет старинной книги. Вновь сев за письменный стол, юноша кратко изложил свое воскресное приключение:
  "Я всего лишь хотел, чтобы пьяный отпустил порядочную девушку, - служанку, посланную в тот поздний час за лекарством для своей госпожи. Я не мог бы убить наглеца своей шпагой, предназначенной для занятий фехтованием, - она совершенно тупая. Когда я приставил конец шпаги к горлу негодяя Жоржа, чтобы напугать его, он стал защищаться кинжалом, который мне посчастливилось выбить у него из рук. Но после этого Жорж позвал полицию, - участок был недалеко. Начальник участка приходился ему дядей, и именно по этой причине Жорж, пользуясь своей безнаказанностью, вел себя столь бесчестно. В участке нас троих попросили написать заявления, и Жорж написал, что я набросился на него без видимой причины. Его отпустили, а меня оставили в камере участка".
  - Но они должны были послать курьера во дворец, сообщить о случившемся, чтобы мы выкупили тебя. Неужели они хотели отдать тебя под суд? - возмутилась королева. - И откуда возникли слухи о драке в участке?
  Патрик глубоко задумался, и, затем, взяв другой лист бумаги, решил рассказать историю до конца, не взирая на опасность этого рассказа:
  "Сначала полицейский предложил мне написать родственникам, и указать адрес, что я и сделал, написав "Королевский дворец, ее величеству лично в руки". Но прочитав слова "Королевский дворец", капрал изволил пошутить, сказав, "Тоже мне, принц нашелся!" Клянусь честью, я не понял этой шутки, решив, что он знает то, что опасно знать обо мне. Услышав эти слова, я совершил необдуманный поступок, разорвав свое письмо. После этого меня заперли в камеру, опасаясь, что я сумасшедший".
  Прочитав это, королева побледнела.
  - Какой ужас, - вымолвила она, наконец. - Прости меня, мальчик, если конечно можешь... я была так жестока к тебе... Так плохо подумала... А ты - ангел, посланный на нашу грешную землю... - Королева не могла больше сдерживать слез. Взволнованный Патрик целовал руки своей благодетельницы.
  - Это ведь Жорж ранил тебя в руку? Иди к врачу, - он должен сменить повязку, затем поужинай и отдохни. Береги себя, мой хороший...
  Патрик взял новый лист бумаги и написал на нем еще несколько слов:
  "Ваше величество, будьте добры, расскажите всю правду о случившемся принцессе - ее высочество считает меня совершенно опустившимся человеком".
  - Конечно, Патрик, Альбина непременно узнает, что произошло на самом деле, и попросит у тебя прощения. А сейчас можешь идти.
  Спрятав в рукав второй лист бумаги, - тот, который содержал наиболее опасную часть его рассказа, Патрик поспешил в свою комнату. Проходя мимо топившейся в коридоре печи, юноша бросил этот листок в огонь.
  Чуть позже королева рассказала Альбине всю правду о приключениях Патрика, умолчав лишь о том, что полицейский назвал Патрика принцем.
  - Мама, я не желаю тебя слушать! - закричала Альбина. - Ты веришь его оправданиям? У Патрика богатая фантазия, и, едва протрезвев, он стал выдумывать несусветную чушь для того, чтобы обелить себя. Сейчас не то время, мама, - в наши дни мужчины не заступаются за оскорбленных девчонок, к тому же еще и служанок! Кстати, она была бы неплохой парой для Патрика, - ведь его родители, кажется, были крестьянами? Во всяком случае, это было бы умнее, чем объясняться мне в любви. Да, мама! Что так смотришь?! Вот, прочитай, - Патрик с лета заваливает меня глупейшими стихами! - с этими словами Альбина достала из ящика туалетного столика листы со стихами.
  - Читай, читай, пока я не разорвала их!
  Прочитав стихи, королева вытерла набежавшие слезы:
  - Эти стихи идут из самого сердца. Неужели ты не понимаешь, как сильно он тебя любит?
  - Ой, мама, не говори глупостей...
  - Знай, дочка, рано или поздно ты пожалеешь о том, что плохо относилась к Патрику. Попроси прощения хотя бы за то, что обругала его в понедельник.
  - Чего? Мам, ты с ума сошла? Чтобы я просила прощения?
  - Не вижу в этом ничего дурного.
  - Да-а-а-а... Только в нашей стране может быть такое, - принцесса Абидонии должна просить прощения у безродного нищего, чуть ли ни с помойки принесенного во дворец, - иронично произнесла Альбина.
  - Дочка, ты еще не понимаешь, что говоришь! - воскликнула королева.
  - А что тут понимать? Королева просит свою дочь унизиться перед каким-то... тьфу! Единственное, что я смогу сделать, - это разговаривать с Патриком по-дружески, но ни в коем случае не просить у него прощения!
  На другой день, вернувшись из университета, Патрик встретил на лестнице Альбину.
  - Как вы себя чувствуете, господин рыцарь служанки? Рука не болит? - весело спросила юношу принцесса.
  Патрик, не веря своему счастью, робко поцеловал руку Альбины. Ее высочество не только была дружелюбно настроена, но еще и беспокоилась о нем!
  - А что ты дрожишь? Всю смелость растерял в участке? Видела бы тебя сейчас та девчонка! - с этими словами Альбина, смеясь, удалилась, но Патрик весь вечер был на седьмом небе от счастья.
  Ночь, проведенная в холодной камере участка, не прошла бесследно для юноши, - у Патрика снова начался кашель, впрочем, не мешавший ему приходить на лекции в университет. Но сильные холода, наступившие в середине декабря, довели до конца дело, начатое ноябрьской ночью в участке: Патрик снова серьезно заболел.
  Надеясь быстрее выздороветь, юноша вновь принимал порошки, которые ему принес лейб-медик, - Патрик не догадывался, что от них нет пользы. В рождественские и новогодние праздники ему было совсем одиноко, - с лестничной площадки, ведущей на верхний этаж замка, Патрик прислушивался к праздничному шуму, еле доносившемуся до него. Своенравная Оттилия, едва лишь узнав, что Патрик болен, потребовала, чтобы юношу изолировали. Патрик должен был все время находиться в своей комнате, в библиотеку ему разрешили приходить рано утром или ночью, а спускаться вниз и подниматься к себе он должен был по служебной лестнице.
  В начале февраля Патрик почувствовал себя несколько лучше, и снова начал приходить в университет, но вскоре болезнь возвратилась, и только после дня рождения Патрик смог приступить к учебе. Но в этот раз юноша не скучал во время болезни, - у него нашлось интереснейшее занятие.
  В начале мая студенты, согласно давней традиции, играли ежегодный спектакль. В этот раз с подготовкой спектакля были трудности, - в прошлом году университет закончил талантливый студент, писавший сценарии для университетских спектаклей на протяжении последних четырех лет. Во дни правления короля Патрика он станет известнейшим драматургом, который прославит Абидонию на весь мир. Не стоит даже называть его имя, - оно и без этого всем известно.
  Так как в этом году сценарий для спектакля было некому писать, студенты решили создать авторский коллектив, состоявший из обладавших фантазией и даром слова юношей. Туда вошли Оноре, Рауль, Поль, Луи и еще несколько студентов старших курсов. Оноре был неудержимым фантазером, и к тому же друзья прозвали его сатириком, - он мог ядовито высмеять нелепость и произвол, царившие в Абидонии. Неплохо помогал ему Рауль, и друзья со старших курсов. К сожалению, записать свои мысли на бумаге им не удавалось, - получалась какая-то нелепица, напоминавшая школьные сочинения двоечника. Здесь помогли обладавшие даром слова Поль и Луи, и еще двое студентов, учившихся на четвертом и пятом курсах. Но все признали, что Поль лучше всех может превратить веселую идею пьесы в красивую прозу.
  Замысел был великолепен: действие пьесы происходило в герцогстве Дурляндия, которым правили злодеи Бука и Бяка. Герцог Бука был очень глуп, так, что фактическим правителем Дурляндии стал его управляющий и родственник - Бяка. По сюжету, в начале пьесы Бяку страшно разгневали сатирические стихи, написанные дурляндскими студентами.
  Стихи и стали камнем преткновения, - Поль изорвал кучу черновиков, стараясь написать что-либо складное. Остальные студенты пытались ему помочь, но у них выходило еще хуже.
  - По-моему, мне надо прекратить сочинять чушь, которая, в конце концов, меня опозорит, и сведет на нет интересный сценарий пьесы, - наконец, сказал Поль.
  - Так что же, мы должны отказаться от стихов в нашей пьесе? Это будет совсем уж скучно, - заметил Оноре.
  - Я этого не сказал, - возразил Поль, - но я считаю, что хорошие стихи сможет написать один лишь Патрик.
  - Правильно! - одобрил Луи.
  - А согласиться ли он? - спросил Рауль. - Мы даже не посвятили его в наши планы, - в последнее время он долго болел, и сегодня лишь второй день, как он приходит учиться. К тому же он и сейчас не совсем здоров, и не может задерживаться после занятий.
  - Мне кажется, Патрик должен согласиться, - ответил Поль, - он не умеет отказывать, тем более что он любит сочинять стихи.
  - Мы и не будем требовать от него задерживаться после занятий, - лучше рассказать о нашем замысле во время перемены, - а стихи он сможет написать и дома, - сказал Луи. - Дело лишь за его согласием.
  Как и предполагал Поль, Патрик с восторгом согласился написать стихи для пьесы. Несмотря на плохое самочувствие, юноша оставался после занятий, помогая друзьям сочинять сюжет. Кроме стихов, обязательных вначале, Патрик посчитал нужным написать еще несколько стихотворений, украсивших собой интересные сцены.
  Впервые Патрик столкнулся с такой трудной задачей, - он должен был изложить в стихах иронический замысел друзей.
  - Понимаешь, Патрик, мы хотели, чтобы стихи вышли смешными, - Бяка должен не просто злиться из-за того, что об его преступлениях говорят люди, - он должен страдать от ужасной бестактности окружающих, - объяснил Оноре.
  - А Бука должен сетовать на то, что приходится заниматься государственными делами, отрываясь от детских шалостей, - добавил Луи.
  "Я постараюсь написать несколько вариантов каждого стихотворения, но я очень боюсь не оправдать вашего доверия, - еще ни разу в жизни я не сочинил ничего смешного", - ответил Патрик.
  - Даже если у тебя не получится смешно, мы все равно включим твои стихи в пьесу! - воскликнул Поль, - потому что сами мы написать ничего путного не смогли. Ты, главное, не торопись, - стихи должны быть готовы лишь к середине апреля. Нам бы сейчас сюжет завершить...
  Этот разговор состоялся в начале февраля, но Патрик смог приступить к работе лишь в марте. Первую половину февраля юноша старался наверстать пропущенное в учебе, а в середине февраля не долеченная болезнь обострилась снова. Две недели Патрик задыхаясь от кашля, лежал с высокой температурой, королева не знала покоя, а канцлер был очень доволен. Но к началу марта Патрик почувствовал себя значительно лучше, и огорченный канцлер вновь сорвал досаду на придворном враче:
  - Если я узнаю, что вы, вопреки моему приказу давали Патрику лекарства, то свою карьеру вы завершите на острове Берцовой Кости, - пригрозил канцлер лейб-медику.
  - Я в точности исполняю приказ вашей милости, и то, что Патрик выздоравливает, я склонен объяснить особой милостью фортуны к воспитаннику ее величества, - с достоинством отвечал Коклюшон.
  
  Через неделю Патрик, изорвав несколько черновиков, наконец-то написал озорное стихотворение, условно назвав его "Жалобы Буки". Глупый герцог Бука страдал от необходимости заниматься государственными делами, из-за которых у него оставалось мало времени на детские игры и хулиганство.
  Прочитав окончательный вариант только что написанного стихотворения, Патрик беззвучно засмеялся, но вскоре смех оборвал приступ кашля. Юноша хотел было выпить порошка, но, открыв коробочку с "лекарством", не приносившим исцеления, обнаружил, что порошок почти закончился, и надо идти за ним к лейб-медику.
  Придворный врач жил в неплохих апартаментах, находящихся рядом с помещениями для слуг, но гораздо более просторных, чем комнаты прислуги.
  Спускаясь по служебной лестнице, Патрик увидел, что на площадку второго этажа вышел Лысый в компании еще одного человека, лицо которого показалось юноше знакомым.
  - Спасибо, я весьма доволен вашей службой. Когда студенты начнут репетировать, постарайтесь подслушать, что будут говорить персонажи пьесы. Но главное, точно узнайте, какого числа и в котором часу состоится спектакль.
  - Пока еще дата спектакля не назначена, - ответил собеседник Лысого. - Они даже пьесу до конца не дописали, - спорят, каков должен быть финал. К сожалению, я не могу убирать в библиотеке университета, когда там много людей, не то я бы мог вам рассказать гораздо больше.
  - Подслушивать будете у двери, - сказал Лысый, и оба достойных собеседника стали спускаться вниз по лестнице. Патрик медленно последовал за ними, стараясь ступать как можно тише. Юноша хотел рассмотреть лицо собеседника лакея, шпионившего за студентами в университете. Из разговора Патрик понял, что этот человек служил там уборщиком, но уборщиков в университете было несколько, и юноша хотел знать врага в лицо.
  Внезапно хлопнула входная дверь, и послышались шаги. На площадке между первым и вторым этажами служанка поравнялась с лысым и его спутником.
  - Осмелюсь вам сказать, Жанна, - вы слишком громко хлопаете дверью. От нее краска отваливается. Будьте добры придерживать дверь, - сделал замечание Лысый.
  - Хорошо, буду осторожней, - ответила Жанна. - Но мне трудно придерживать дверь, когда несу уголь.
  В этот миг Патрик наклонился над перилами, - говоривший с Жанной Лысый не заметил его. К счастью, юноша успел разглядеть лицо уборщика Пьера, - шпиона Лысого, и, соответственно, самого канцлера. Лакей и уборщик вышли во двор, а Жанна, ворча, стала с трудом подниматься наверх.
  - "Дверью хлопаешь"! Что, я, молиться на нее должна? Смотри, какой младенец грудной, - спать ему мешаю! Ты бы сам потаскал такую тяжесть, плешивая твоя башка!
  Патрик поспешил к Жанне, и взял ведро с углем у нее из рук.
  - Патрик, ты что делаешь, ты же еще болен, можешь надорваться! - воскликнула Жанна, безуспешно пытаясь отнять ведро у юноши, - Патрик, это же надо отнести к той печи, что возле твоей комнаты, у тебя просто не хватит сил!
  Донеся ведро до печи, Патрик поспешил в свою комнату.
  - Мальчик, тебе плохо?! - окончательно испугалась Жанна, и последовала за юношей. Войдя в комнату, Жанна увидела, что Патрик что-то пишет. Через минуту он отдал Жанне записку, написанную крупными печатными буквами:
  "Нянюшка, вы разглядели человека, который был на лестнице вместе с лысым лакеем? Если вы его хорошо запомнили и увидите вновь, то будьте добры, сразу же сообщите мне".
  - Ты знаешь, Патрик, - задумчиво сказала Жанна, прочитав записку, - я вижу его не в первый раз. Да, не беспокойся, я сообщу тебе, когда он снова будет здесь.
  
  Прошло около трех недель, но за это время уборщик Пьер так и не появился в королевском замке. Это объяснялось просто, - за первую неделю он не смог ничего узнать о сюжете пьесы, а с одиннадцатого марта его жизнь превратилась в кошмар: студенты, которые раньше неплохо относились к пожилому человеку и уважали его труд, вдруг точно с цепи сорвались, - каждый старался наступить Пьеру на ногу, или толкнуть его, при этом не утруждая себя извинениями. Многие демонстративно бросали скомканную бумагу, обломки перьев и ореховую скорлупу на только что выметенный пол, иные разбрасывали ногами аккуратные кучки мусора, которые Пьер только что хотел замести в совок. Подслушивание стало почти невозможным: войдя однажды в библиотеку в тот час, когда студенты занимались сочинением пьесы, Пьер был оглушен истерическим выкриком Оноре, - юноша сейчас походил на капризного, избалованного славой писателя:
  - Прошу вас, не шаркайте метлой!!! Вы мешаете творческому процессу!!!
  - Но мне тоже надо работать, - заискивающе сказал Пьер, - не беспокойтесь, я буду подметать осторожно!
  Несмотря на то, что Пьер подметал почти бесшумно, через пять минут Оноре вновь завопил, театрально схватившись за голову:
  - Нельзя ли тише?! Вы сбиваете меня с мысли!
  - Невозможно работать! - поддержал его Поль. - Идемте отсюда, господа, - к сожалению, в нашей стране труд писателей совершенно не ценится!
  - Прошу прощения, работайте, я буду аккуратнее... - промямлил Пьер.
  - Не будете, - отрезал Луи, - сочинять пьесу, - это вам не полы мыть, - здесь надо сосредоточиться, а сие невозможно под ужасный шум, издаваемый вашей мерзкой грязной метлой!
  После этих слов студенты дружно встали и покинули библиотеку. Войдя в одну из пустующих аудиторий, они продолжили там сочинение пьесы. Разумеется, Пьер тоже не остался в библиотеке, - он решил, прислушавшись у двери каждой аудитории, разыскать юных сочинителей. Через полчаса за одной из дверей он услышал знакомые голоса, и, подслушивая, стал делать вид, что подметает коридор около двери. Догадываясь о намерениях уборщика, студенты каждые десять минут открывали дверь аудитории и осматривали коридор. Когда Луи в третий раз открыл дверь, он чуть было не ударил Пьера по уху.
  - Опять вы?! - закричал молодой человек. - Вы что, нарочно мешаете? Только что ведь вы были в библиотеке!
  - С вашего разрешения, я убрал там, и теперь должен мести здесь, - ответил Пьер.
  - Что-то быстро вы убрали, - вмешался Оноре, - я вам не верю.
  - Извольте сами убедиться! - ответил Пьер.
  - Изволю! - недобро усмехнулся Оноре, и, взяв два листа бумаги, поспешил в библиотеку. Пьер шел за ним, но юноша без труда обогнал его, и, войдя в библиотеку, изорвав бумагу, бросил обрывки на пол.
  - Ничего себе, убрали, - а это что? - воскликнул Оноре, указывая на обрывки бумаги. - Вот пойду и сообщу сейчас ректору, что вы, вместо выполнения ваших прямых обязанностей, мешаете нам сочинять пьесу, - то есть соблюдать давнюю традицию нашего университета! - с этими словами юноша, хлопнув дверью, вышел из библиотеки, оставив там уборщика наедине с мусором.
  "Словно догадываются, что я подслушиваю, но откуда они могут знать?" - подумал Пьер. Уборщик не догадывался, что Патрик видел его в королевском дворце, и слышал его разговор с лысым лакеем. В воскресенье, десятого марта, Патрик, несмотря на болезнь, нашел в себе силы прийти к Луи, и сообщить другу о миссии, возложенной на Пьера канцером, после чего студенты старались не допускать подслушивания.
  Семнадцатого марта в полдень королева поднялась наверх, и постучала в дверь комнаты Патрика. Только она и Жанна помнили, что сегодня Патрику исполнилось семнадцать лет. Юноши не было в комнате, и Жанна сообщила королеве, что Патрик наконец-то смог выйти погулять в парке. Королева поспешила в парк, и вскоре на одной из аллей увидела Патрика. Юноша в глубокой задумчивости смотрел на ручеек талой воды, вытекавшей из-под потемневших сугробов.
  - С днем рождения, Патрик! - произнесла королева.
  Вздрогнув от неожиданности, Патрик обернулся, и, увидав свою тетю, с улыбкой поцеловал ей руку.
  - Ты уже лучше себя чувствуешь? - спросила королева, и, заметив утвердительный кивок Патрика, сказала:
  - Желаю тебе всегда быть здоровым и очень счастливым, и чтобы все твои желания исполнились. Я оставила на столе в твоей комнате подарок, - книгу. Надеюсь, что тебе понравится.
  Патрик в знак благодарности еще раз поцеловал руку ее величества.
  - Знаешь, Патрик, я ведь очень горжусь тобой, я рада, что ты вырос порядочным и одаренным человеком. Осенью ты совершил благородный поступок, хотя его последствия были крайне неприятны для тебя, - но я знаю, что далеко не каждый мужчина придет на помощь оскорбленной женщине. Ты очень хорошо учишься, - профессор Морис хвалит тебя за успехи, и даже не смотря на то, что ты подолгу болеешь, ты все же не отстаешь в учебе от остальных. К тому же, ты - поэт, но, к сожалению, только я одна во всем дворце могу оценить по достоинству твои стихи. Надеюсь, что ты вскоре снова сможешь приходить на занятия в университет?
  Патрик весело кивнул в ответ.
  - Когда, быть может, уже завтра? - спросила королева, и снова увидав согласный кивок юноши, встревоженно спросила:
  - Но ты уверен, что вполне здоров?
  Разговаривая так, тетушка и племянник вернулись во дворец. Последние слова королева произнесла уже в холле. Еще раз поцеловав ей руку, Патрик вышел через коридор к служебной лестнице, и по ней поднялся в свою комнату. Королева, подойдя к парадной лестнице, чуть не столкнулась с Оттилией, которая слышала ее беседу с Патриком.
  - Разговаривала с воспитанником, сестра? - ядовито спросила Оттилия. - Расспрашивала его о здоровье? Ну, и как чувствует себя бедный мальчик? А как его успехи в учебе? Я удивляюсь, почему ты так спокойно беседуешь с ним после событий минувшей осени! И как ты могла простить его через день после того ужасного скандала! У тебя совсем нет гордости!
  - Я тебе уже тысячу раз повторила, что Патрик не совершил ничего дурного. Он защищал девушку, - вот и весь его проступок, - спокойно ответила королева.
  - И ты веришь его наглой лжи?
  - Патрик не лжет.
  - Как ты наивна! Все люди лгут. Разве ты сама всегда поступаешь честно? Вот запомни, - ты пожалеешь о своем хорошем отношении к этому мальчишке. Мне тебя жалко: ты, взяв Патрика во дворец, воспитала его как дворянина, но он непременно отплатит тебе черной неблагодарностью. У него с детства были преступные наклонности, а сейчас...
  - Я не хочу тебя слушать! Хотя бы сегодня, в день рождения мальчика, можешь ли ты перестать поливать его грязью?
  - Ах, у него еще и день рождения? И, ты, конечно, его поздравила, и сделала подарок?! - иронично засмеялась Оттилия. - Твое поведение крайне неразумно, сестра!
  - Эй, дамы, о чем это вы спорите? - окликнул их король, спускавшийся с лестницы. - У кого сегодня день рождения?
  - У Патрика, - ответила королева.
  - Ах, ну да. Поздравь его от меня. Сколько же ему лет?
  - Семнадцать.
  - Так много? Быстро же время летит... Да, он ровесник Альбине.
  - Ваше величество, его не поздравлять надо, а наказывать! - воскликнула Оттилия. - То, что он сделал в ноябре прошлого года, настолько отвратительно...
  - Да бросьте, вы, свояченица! - перебил король. - Ну, что он сделал? Повел себя как мужчина, - подрался из-за девки? Всего-то! Нашли, к чему придираться! Я к семнадцати годам сто раз из-за девок подраться успел!
  
  На следующий день Патрик пришел в университет. Теперь у него почти не оставалось свободного времени, - приходилось догонять однокурсников, переписывая у друзей пропущенные лекции и помогать в постановке спектакля. Стихи юноши вызвали всеобщее одобрение, и были включены в пьесу, сценарий которой был уже готов. Оставалось только подобрать актеров, и можно было приступать к репетициям.
  Однажды, когда авторский коллектив по обыкновению, работал над пьесой в библиотеке, Патрик задержался в аудитории, желая поскорее переписать в спокойной обстановке взятый у Луи конспект. Завершив дело, Патрик поспешил присоединиться к друзьям. Войдя в коридор, в конце которого находилась библиотека, юноша заметил человека, который стоял, приложив ухо к замочной скважине в двери библиотеки.
  Услышав шаги Патрика, подслушивавший сразу же отошел от двери, и стал подметать. Подойдя чуть ближе, Патрик убедился, что это был Пьер.
  Войдя в библиотеку, Патрик сразу же написал записку, и протянул ее Луи.
  "Прочтите шепотом, - после этого Луи, понизив голос, прочитал остальную часть записки, - уборщик Пьер подслушивает под дверью".
  - Ну, все! - воскликнул Оноре. - Ребята, читаем сценарий дальше, - вдруг понадобится что-то исправить! - громко сказал юноша, затем прошептал:
  - Сейчас я ему задам!
  Под громкие голоса читавших друзей Оноре вдоль стенки прокрался к двери, ступая очень осторожно и бесшумно, как кошка. Подойдя к двери, он резким движением открыл ее. К сожалению, дверь открывалась внутрь библиотеки, и Пьер не мог получить по уху. Но зато студенты увидели прелюбопытнейшее зрелище, - у двери, согнувшись вопросительным знаком, боком стоял Пьер. Застигнутый врасплох, уборщик, было, выпрямился, но осененный внезапной догадкой, снова согнулся, и жалобно застонал:
  - Ох, поясницу-то как прихватило!.. Хотел было порожек подмести, и тут вдруг такое...
  Его неискренний тон вызвал дружный смех студентов.
  - Так что же ты тут делаешь, дед, если ты так болен? - воскликнул Оноре. - Иди, намажь спину горчицей, - говорят, очень помогает! Иди, иди, нечего здесь кряхтеть, не мешай нам, - в противном случае, останешься скрюченным навсегда!
  - Иду, иду, молодые люди, спасибо за совет, - благодарно произнес Пьер, в душе проклинавший студентов.
  
  Через неделю студенты приступили к репетиции спектакля. На роль Буки после многочисленных проб был утвержден Антуан, который, несмотря на свою туповатость, обладал актерскими способностями. Эмиль с четвертого курса играл роль Бяки, - молодой человек неплохо сыграл роль Зануды в прошлогоднем спектакле. Репетировали спектакль в одной из аудиторий, - библиотека, заставленная книжными шкафами, не подходила для репетиций, а само представление должно было состояться в главной аудитории университета.
  Однажды, выходя после репетиции из аудитории, студенты стали свидетелями нового зрелища, - уборщик Пьер, поспешив отскочить от двери во избежание удара по уху, споткнулся о ведро с водой, и, опрокинув его, не устоял на ногах, и свалился в лужу.
  - Вы что, пьяны? - закричал Оноре под громкий хохот друзей. - Как вам не стыдно появляться на работе в таком виде!
  - Я стар, и у меня часто кружится голова, - оправдывался Пьер.
  - В таком случае, сидите дома, - надоедайте внукам!
  - Но я еще молод, и могу работать, - возразил Пьер, вставая, и собирая тряпкой воду.
  - От вашей работы мало толку! - дерзко ответил Оноре.
  Пьер мрачно взглянул на студентов, надеясь увидеть сочувствие хотя бы в глазах одного человека, - но молодые люди, не скрывая злорадства, издевательски смеялись над ним. Даже немой Патрик, кроткий нрав которого знали все, - в этот миг смотрел на Пьера с ядовитой насмешкой.
  "Почему они такие злые? Они ведь не могут знать, что я слежу... Ах, да, кажется, Патрик заметил, что я подслушивал... Но не мог же немой рассказать всем об этом? Да, ведь и Оноре в тот вечер застал меня под дверью... Надо быть осторожней", - подумал Пьер.
  К середине апреля спектакль был почти готов. Оставалось назначить лишь дату премьеры, и все сошлись, что второе мая будет удобным днем для проведения спектакля. В целях безопасности эту дату решили сохранить в тайне, и обнародовать всего лишь за несколько дней до премьеры. Но эти предосторожности не помогли, - каким-то образом Пьер ухитрился узнать дату спектакля.
  Двенадцатого апреля Патрик занимался в своей комнате, когда в дверь постучала Жанна.
  - Патрик, тот человек, про которого ты мне говорил, - ну, тот, что приходил к Лысому, - снова во дворце, и, похоже, что у него дело к канцлеру, - Лысый проводил его в библиотеку, где сейчас работает канцлер.
  Выслушав Жанну, Патрик поблагодарил ее легким поклоном, и поспешил к библиотеке. Вход в библиотеку на первом этаже находился в большом просторном коридоре, недалеко от входа в парадный зал. Подслушивать там на глазах у множества слуг не представлялось возможным, - но, к счастью, в библиотеку был еще один вход со второго этажа, к которому и поспешил Патрик.
  Он был уже недалеко от двери, когда внезапно остановился: юноше стало противно от мысли, что сейчас он, принц абидонский, будет подслушивать под дверью, совсем как отвратительный шпион низкого происхождения, - преданный слуга канцлера лысый лакей или подобный ему жалкий уборщик Пьер, ставший за незначительное вознаграждение шпионом шпиона. Патрик хотел было развернуться и уйти, отказавшись от своего намерения, - ему казалось, что подслушав разговор канцлера с помощниками, он сам может превратиться в столь же низкого негодяя. Но мысль о друзьях, которым могла угрожать опасность, придала юноше решимости, и Патрик осторожно подошел к двери, опасаясь, что ничего не сможет расслышать.
  Но само небо, казалось, помогало ему, - дверь была чуть приоткрыта, и голоса канцлера, Лысого и Пьера были хорошо слышны. Будь дверь заперта, Патрик не решился бы ее открыть, - давно не смазываемые петли могли выдать его скрипом. Счастливым обстоятельством было и то, что канцлер принимал своих шпионов в библиотеке, - обычно он работал у себя в кабинете, возле которого стояла стража, и в таком случае о подслушивании не могло быть и речи.
  Но сегодня канцлер работал в библиотеке, не считая нужным покидать ее для того, чтобы выслушать донесение шпионов. В этот день граф Давиль отыскал в одном из шкафов старинные манускрипты с жестокими средневековыми законами Филипа III Кровавого. Канцлер не считал эти законы морально устаревшими, и долго размышлял о том, какие из них можно возродить в наши дни. Приход Лысого и Пьера прервал это приятное занятие.
  Когда Патрик подошел к двери, канцлер и его шпионы беседовали уже добрый десяток минут, но, тем не менее, Патрику довелось услышать ещё много важной информации.
  ...его кузен и помощник Бяка, который и правит герцогством, - донесся до юноши голос Пьера. - Бяка хочет устранить Буку и стать герцогом, но вроде бы ему это не удается...
  - Продолжай, рассказывайте все, что знаешь, - в голосе канцлера слышалось явное нетерпение.
  - С вашего позволения, мне мало удалось подслушать, - студенты часто застают меня у дверей и ругают, но из всего услышанного я понял, что в сказочном герцогстве очень строгие законы, - нельзя отмечать дни рождения, Новый год, и многие религиозные праздники, сопровождающиеся традиционным веселым гулянием, - разрешены только Рождество и Пасха, но и в Рождество нельзя украшать дома елками, и запрещены спектакли... простите... - Пьер замешкался, явно испугавшись, - ибо в этом пункте законы Дурляндии совпадали с законами Абидонии.
  - Еще что? - резко спросил канцлер.
  - Бяка, кажется, отравил прежнего герцога, и его сына... - промямлил Пьер.
  - Чем все закончилось?
  - Он, вроде бы, желая стать господином, хотел отравить Буку... но финала я, простите, не понял...
  - Мне и этого достаточно, - спокойно ответил канцлер. - Так значит, спектакль назначен на второе мая в четыре часа пополудни, после окончания занятий?
  - Если я правильно понял... Они пока еще не обнародовали даты спектакля, но мне удалось услышать, как они решили провести спектакль именно в этот день...
  - Благодарю вас. Если еще что-то узнаете, немедленно сообщите. Сейчас можете быть свободны, сказал канцлер. - Оплати его услуги, - обратился он к Лысому.
  - Рад служить вашей милости, - с поклоном, Пьер и лысый лакей удалились.
  Канцер, оставшись в одиночестве, помолчал несколько минут, а затем произнес фразу, которую Патрик смог понять только спустя три года, когда вспомнил спектакль Жан-Жака Веснушки:
  - Значит, Ябеда сменил имя, и превратился в Бяку...
  Затем он еще немного помолчал, а потом зло сказал:
  - После ареста организаторов сего зрелища я прикажу закрыть Первый университет, - рассадник заразы, где учатся последователи Жан-Жака Веснушки!
  Патрик, с трудом сдерживая нервную дрожь, осторожно отошел от двери, и поспешил вернуться в свою комнату. На следующий день он сообщил друзьям об услышанном разговоре. Молодые люди были огорчены и разгневаны таким поворотом событий, но и речи не заходило об отмене спектакля. После занятий весь авторский коллектив собрался в доме Оноре на совет, на котором было решено обнародовать дату время и место спектакля во всеуслышание, но в самый последний момент сыграть спектакль не университете, а в другом месте, - например, в чьем-либо доме.
  На следующий день студенты начали готовить главную аудиторию к спектаклю.
  - У нас осталось всего десять дней, а надо нарисовать декорации, - успеем ли мы? Не лучше ли, как во времена Шекспира, обойтись совсем без них? - спросил Оноре.
  - Возможно, что так и сделаем, - ответил Поль, - стоит ли рисовать, если все равно... Я предлагаю превратить один из столов в бюро Бяки, и может быть, кто-то принесет из дома старое одеяло, которое послужит постелью узникам Дурляндской тюрьмы. Так же нам нужна деревянная лошадка, - у кого-либо сохранились детские игрушки?
  - Еще нужны бокалы и поднос, и стеклянный пузырек, - добавил Луи.
  - Кстати, мы не выбросили декорации прошлогоднего спектакля, - они хранятся у меня в доме, - вмешался Эмиль, - там есть два картонных дерева, ими можно изображать улицу.
  - Ну, вот и хорошо, этого, я думаю, достаточно. Остается только вырезать бумажные гирлянды, украсить ими сцену, и нарисовать афишу, - подвел итог Оноре, с хитрым видом подмигнув друзьям.
  Вскоре в главной аудитории начались последние приготовления к спектаклю.
  - Мсье Пьер, - вежливо окликнул Оноре уборщика, который подметал главную аудиторию именно тогда, когда студенты ее украшали, - будьте любезны, забейте вот сюда гвоздик, - у меня плохо получается, все пальцы себе отбил, да и честно говоря, не обучен, не дворянское это занятие, - у вас лучше получится! Вот спасибо! - воскликнул юноша, когда Пьер забил гвоздь, - а теперь, пожалуйста, привяжите к нему конец ниточки. Замечательно, благодарю вас. И самое главное, постарайтесь ко второму мая навести здесь такую невероятную чистоту, чтобы все блестело, как зеркало! Зрительный зал во время премьеры спектакля должен быть в полном порядке!
  Услыхав эти слова, уборщик окончательно уверился в том, что спектакль состоится второго мая.
  Тридцатого апреля состоялась генеральная репетиция, и была вывешена афиша, сообщавшая студентам, что спектакль состоится второго мая в четыре часа дня. Пьер поспешил передать это лысому как самую последнюю и точную информацию.
  Второе мая стало днем ожиданий, студенты ждали начала спектакля, а канцлер - ареста авторов и исполнителей сего зрелища.
  Пьер был очень доволен своей помощью второму человеку страны. В случае успешного ареста студентов, имя добровольного помощника великого канцлера могло бы войти в историю. Он не догадывался, что во время лекции Оноре написал и пустил по рядам студентов записку следующего содержания:
  "Под страхом смерти, не говорить вслух о прочитанном, - в университете есть шпионы канцлера! Спектакль переносится в особняк Валлевьер, - ул. Старых башен, 15. Сегодня, в половине пятого. Поставьте подписи и верните бумагу мне. Оноре.
  P.S. Всем направится в особняк разными дорогами".
  
  Такие записки были написаны и студентам остальных курсов. По окончании лекций все записки с подписями были сожжены во избежание случайного прочтения их Пьером.
  Пьер был немало удивлен, когда после окончания занятий студенты вместо того, чтобы собраться в главной аудитории, стали дружно покидать университет. Выглянув на улицу, уборщик увидел, что все они расходятся в разные стороны. "Неужели спектакль отменили?" - с ужасом подумал Пьер.
  Когда в четыре часа в университет прибыла полиция, она обнаружила абсолютно пустую аудиторию. Впрочем, к веревочке с гирляндами был приклеен лист бумаги, на котором крупными буквами было выведено:
  "Спектакль переносится в здание для игры в мяч, что у Утиного пруда".
  Отряд полиции спешно направился туда, - Утиный пруд располагался на окраине города. Огромный зал для игры в мяч пустовал, - канцлер недавно запретил и эту невинную забаву. На двери здания было приклеено следующее объявление:
  "Спектакль переносится в заброшенные склады, возле Северного Рва".
  Северный Ров, как назло, располагался на противоположном конце города. Когда полиция прибыла туда, на складах не было никого, кроме пьяных бездомных, которые никак не могли понять, о каких студентах их расспрашивает полиция.
  Поняв, что попытка ареста провалилась, удрученные полицейские вернулись в участок, дорогой обругав Пьера и велев ему самому доложить канцлеру о срыве операции.
  - Ты дал неверную информацию, вот и объясняй сам все канцлеру! - рявкнул офицер полиции. - Из-за твоей глупости столько времени потеряли!
  - Клянусь вам, господа, я был уверен... - пробормотал Пьер, но, заметив, что его не слушают, не договорил фразу.
  - Потом представим канцлеру записку, как улику, - офицер свернул в трубочку объявление, снятое в двери зала для игры в мяч, - дело рук Луи, который, сказавшись больным, отпросился сегодня с лекций.
  
  Еще в то время, когда полиция спешила в зал для игры в мяч, в особняке Валлевьер начался студенческий спектакль. Перенесение спектакля в родной дом Луи не было спонтанным, - авторский коллектив принял это решение несколько дней назад. В особняке, построенном сорок лет назад по приказу деда Луи маркиза Роланда известным мухляндским архитектором, было замечательное помещение, очень подходившее для постановки спектакля.
  В огромный парадный зал со второго этажа вела широкая лестница, на середине которой была площадка, подходившая для того, чтобы устроить на ней небольшую сцену. На ней установили небольшой стол, нужный для первого и последнего действия пьесы. Почти все стулья, которые были в особняке, поставили в ряды в зале.
  - Если кому-то не хватит места, то можно и постоять! - решил Оноре, - ничего страшного, главное, спектакль состоится!
  Когда все зрители собрались, начался спектакль.
  После звона колокольчика на сцене появился Антуан. Без того полноватый, он запихнул себе под камзол небольшую подушку, для того, чтобы превратиться в неуклюжего толстяка Буку. На его лице была маска, удивительно напоминавшая глуповатую круглую физиономию короля Теодора.
  - Эге-гей! Буцефал, где ты?! - после этих слов Бука громко свистнул. - Буцефал! Не пойму, куда ты задевался? - герцог заглянул под стол и скамейку.
  - Слуга! Ты не видал моего коня?
  Вошел слуга, на котором была маска, похожая на лицо уборщика Пьера.
  - Извольте-с, ваша милость-с, ваш конь стоит-с на конюшне-с.
  - Да не тот, а этот! Деревянный, красный в желтых яблоках,- Буцефал, - он всегда жил в этой комнате. Где он?
  - Ваш кузен Бяка велел спрятать-с, пока вы не изволите-с, подписать что-то там-с, - закон о повышении налога-с, - кажется-с.
  - Да пошел он к черту! Всю жизнь отравил, - не дает поиграть!
  - Как желаете-с, - сказал слуга, удаляясь.
  - Не стану я ничего подписывать, - я и писать-то не умею! - воскликнул Бука. - Почему он не может сделать этого сам? Всего-то, крестик поставить! Почему это я всегда должен надрываться? Как нелегок труд герцога! И, главное, Бяка спрятал моего коня, - теперь я совсем жизни не вижу!
  
  Бука всхлипнул, высморкался, тяжело вздохнул, и принялся сетовать на жизнь в стихах:
  
  - Как я устал, - все надоело мне!..
  Хотел скакать на деревянном скакуне,
  Но Бяка вдруг бумаги приволок, -
  Повысить должен я в Дурляндии налог.
  Я долго мастерил из трубочки ружье,
  Но мне пришлось допрашивать жулье,
  Что разживается моей казной, -
  Не смог я обстрелять дурляндцев бузиной!
  
  Есть у меня заветная мечта, -
  Вампиром наряжусь, - вот будет красота!
  Но Бяка запрещает маскарад
  Моим чудачествам зануда сей не рад.
  
  Вот так скучаю я, и лишь в мечтах
  Летаю на корове в облаках.
  А Бяка выдумкам моим не рад, -
  Он говорит, что я - совсем дурак!
  - жалобно завершил Бука, вызвав гомерический хохот зрителей.
  
  Тем временем на сцене появился Бяка, - худощавый Эмиль в маске со злым мутным взглядом, невольно вызывавшим в памяти облик канцлера.
  - Бяка-а-а-а-а-а!!! Отдай моего коня-а-а-а-а! Отдай Буцефала, вреднюга-а-а-а!!! - по-детски заревел Бука.
  - Кузен, ежели вы подпишете закон о повышении налогов в десять раз, то получите обратно вашего любимого коня. Возьмите перо и поставьте вот здесь крестик.
  - Не хочу-у-у-у!!!
  - Тогда - увы! Буцефал будет скучать без вашего общества. Так как я не могу отдать его на живодерню, - с него шкуры не снимешь, - конь деревянный, то отправлю его на кухню, - из Буцефала выйдет неплохой материал для растопки.
  - Не-е-е-т!!! - завизжал Бука.
  - Кузен, вы спасете коня, если подпишете это...
  - Давай сюда! - Бука выхватил у Бяки бумагу, и поставил крестик. - А теперь, - крикнул он, - отдавай Буцефала!
  - Слуга! Верни коня господину герцогу!
  - Слушаю-с, - слуга протянул деревянную лошадку Буке.
  - Ваша лошадь-с, господин.
  - Какая еще там лошадь, - возмутился Бука, - ничего ты не понимаешь! Это мой боевой конь! Э-ге-гей! Ура-а-а-а!!! Вперед, на подвиги! - с этими словами герцог ускакал со сцены.
  - Что за идиот... - вымолвил, оставшись один, Бяка, - какая несправедливость! Будь я всего на три дня старше, я стал бы герцогом Дурляндским. Но этому болвану ужасно повезло родиться чуть раньше меня. Если бы не это обстоятельство, то после смертей старого герцога и его сына, которые я так умело организовал... Впрочем, все равно правлю Дурляндией я. Но меня никто не замечает, а перед этим дураком народ бухается на колени, и ему воздаются немыслимые почести. Мне же достается тяжелый труд и нечего больше. А мне тоже хочется уважения, почестей, герцогского герба на дверях кареты... - мечтательно произнес кузен герцога. - Но ничего, Бяка, не огорчайся, у тебя все это непременно будет. Только подожди и выбери удобный момент... Ну, что еще там? - раздраженно спросил он вошедшего лакея.
  - Ваша милость-с, арестовали-с бродячего артиста-с, - сказал слуга.
  - Ну вот, опять... Когда эти фигляры наконец-то поймут, что любые спектакли в Дурляндии запрещены! Его допросили?
  - Да-с, но он утверждает-с, что в его спектакле нет-с ничего плохого-с, и не может понять-с, за что арестован-с. Спектакль был про любовь-с.
  - Любовь! - с иронией воскликнул Бяка. - Любовь запрещена в Дурляндии моим указом! От этого фальшивого чувства люди глупеют, пишут дурацкие стихи, создают никому не нужные, не приносящие пользы семьи, и рождают мерзких детей! Разумеется, нельзя про эту гадость ставить спектакли! Придется его допросить чуть позже... Ты свободен. Так, на чем я остановился? Ах, да, для укрепления своей власти я должен навести в Дурляндии образцовый порядок. Когда порядок будет наведен, постараюсь избавиться от Буки, - он портит всю радужную перспективу. Ведь все станут думать, что порядок в герцогстве - дело его рук. Нет, надо избавиться от него чуть раньше, чем я превращу страну в тихий, уютный склеп... Тьфу, в тихий, зеленый сад! Все должны знать, что процветание Дурляндии - это моя заслуга! Король, мой сюзерен, увидит, как я благоустроил Дурляндию, и, восхищенный моим умелым руководством, вызовет меня в столицу, где сделает первым министром, - для того, чтобы я привел в порядок все королевство, - не секрет, что в стране твориться ужасный бардак!
  Вот так, благодаря своим выдающимся качествам, я из бедного дальнего родственника покойного дурляндского герцога стану вторым человеком в государстве. А дальше... Говорят, старый герцог Дурляндии был большим другом короля. Думаю, что я сумею втереться к его величеству в доверие, - я неплохой психолог. При самом благоприятном течении обстоятельств я обрету такое влияние на короля, что он и не заметит, как я сам начну править королевством!
  Эти слова вызвали долгие аплодисменты и возгласы одобрения публики.
  После небольшой паузы спектакль продолжался, - слуга вновь нарушил уединение Бяки.
  - Ну, что еще? - недовольно спросил Бяка.
  - Задержан-с дворянин-с, певший-с серенаду-с под окном своей возлюбленной-с. Его еще пока не допрашивали-с, - задержание произошло недавно.
  - И не надо допрашивать - я допрошу его сам! - воскликнул Бяка. - Что за дворяне пошли такие бесстыжие!
  На одну минуту двое слуг загородили сцену ширмой, затем убрали ее, но не полностью, - остался закрытым угол, за которым спрятали письменный стол. Теперь действие происходило в тюремной камере, - на полу лежали два старых одеяла, а на них сидели арестованный артист и дворянин, певший серенады.
  В камеру вошел Бяка.
  - Итак, мсье, - обратился он к дворянину, - соблаговолите объяснить, зачем вы пели серенаду.
  - Глупый вопрос! Я хотел произвести впечатление на девушку!
  - Для чего?
  - Для того чтобы она ответила мне взаимностью, - ибо я люблю ее!
  - Я уже тысячу раз повторял, и повторю еще раз, - моим указом любовь запрещена в пределах Дурляндии! От нее появляются нарушающие спокойствие отвратительные шумные дети!
  - Вы можете издать сколько угодно указов, но ни один ваш указ не в силах превратить людей в бесчувственных деревянных кукол! Ничто не помешает двум сердцам любить друг друга!
  - Влюбленные сердца остановятся, когда будут казнены их обладатели! - воскликнул Бяка, отворачиваясь от дворянина. - Теперь вопрос к вам, господин артист. Как вы осмелились сыграть спектакль про любовь?
  - А что, надо было про политику? - с издевкой спросил тот.
  - Если бы вы осмелились высмеять мою политику, - то были бы уже мертвы! Я спрашиваю, ради чего вы посмели воспевать любовь в вашей пьесе?
  - Любовь, - это прекраснейшее из чувств. Разве вы не были влюблены?
  - Я?!!? Влюблён?! Никогда! - отрезал Бяка, - я любил только власть и деньги! Но это были слишком возвышенные чувства, которых не понять примитивным мещанам. За нарушение моих указов вы будете казнены. Всего хорошего, господа!
  - Вы можете казнить меня, - но вся моя труппа, по моим расчетам, должна уже быть в столице. Мы часто играем при дворе, и сам король поклонник нашего искусства. Когда его величество узнает о моей казни, он сильно разгневается на вас.
  - Это мы еще посмотрим! - усмехнулся Бяка. - Возможно, его величество будет доволен порядками моего герцогства.
  - Вашего герцогства? - иронично спросил артист. - Но насколько я знаю, герцог Дурляндии не вы, а господин Бука! Или вы его уже укокошили, как и старого герцога с его сыном?
  - Замолчите! - зашипел Бяка, и выбежал из камеры.
  
  Снова сменились декорации, и Бяка был один в своем кабинете.
  - Откуда этот фигляр все знает? Это же государственная тайна! Как он узнал, что я отравил... казнить его завтра же! Нет, завтра у меня слишком много дел, и я не могу отложить их, чтобы присутствовать на казни... Обожаю смотреть казнь... Придется перенести зрелище...
  На мгновение слуги снова задвинули ширму, затем опять открыли сцену. Все было по-прежнему, Бяка так же сидел за столом, перебирая бумаги.
  - Столько дел, столько дел, - третий день пошел, а у меня нет времени казнить негодяев... Значит так: запретить дурляндским поварам варить варенье из вишен, - ненавижу его отвратительный запах. Запрещаю фермерам выращивать капусту, - я не люблю ее. Приказываю уничтожить всех кошек и маленьких собачонок - пуделей, болонок и прочую гадость. Оставить только собак сторожевых и охотничьих пород. В Дурляндии должны быть только полезные животные, - пудели и кошки к таковым не относятся. Мышей надо ловить мышеловками, - они не линяют, не гадят, не мяукают, не едят и не рожают мерзких котят, столь похожих на мерзких детей! Да, кстати, освободившиеся капустные поля надо превратить в плантации мухоморов. Очень полезные растения, они помогают сократить численность избыточно растущего населения.
  Здесь размышления Бяки прервал лакей:
  - Прошу-с прощения-с, - в ресторации гостиницы "Вороний глаз" арестованы три человека, - они осмелились отмечать день рождения. Приезжие, что поделаешь, бескультурные столичные жители...
  - Они, наверное, не знают, что в Дурляндии запрещено праздновать дни рождения. Разрешается отмечать день рождения только самого наисветлейшего герцога Буки. Но незнание закона не освобождает от ответственности... Допросить их! А после я подумаю, какое наказание применить. А сейчас вызовите ко мне герцога Буку.
  Бяка, в задумчивости перечитывая документы, повернулся спиной к "входу", - собственно, на сцене не было двери, актеры выходили из-за занавеса. Вскоре на сцене показался герцог Бука с рогаткой в руках. С довольным и хитрым видом он выстрелили Бяке в зад.
  - Ой-ой-ой! - завопил Бяка, держась за больное место.
  - Ха-ха-ха! Ну, вы и неженка, кузен! Я же выстрелил в вас шариком скомканной бумаги! - расхохотался Бука.
  - Опять ваши дурацкие шутки, - плачущим голосом произнес Бяка.
  - Почему дурацкие? Я же пошутил совсем безобидно, - выстрелил в вас бумагой, а не камнем! Вы должны быть благодарны!
  Бяка поднял с земли скомканную бумажку.
  - А что там написано? Кузен, не смяли ли вы важный документ?
  - Важный документ? Нет! Но я сам хотел бы знать, что там написано! Я был на площади, когда кто-то стал разбрасывать эти бумажки с крыш. Люди поднимали их, читали и очень смеялись. Всем было весело. Я подобрал еще несколько таких бумажек, - прочтите их, я тоже хочу посмеяться! Бяка, ну дорогой мой, прочтите, ну пожалуйста, - вы же знаете, что я не умею читать!
  Бяка с раздражением взял у Буки лист бумаги и стал читать стихотворение:
  Над проектами подлых законов
  Снова рыжая крыса сидит.
  Уничтожив людей миллионы,
  Ненавистно зубами скрипит.
  
  - Как посмели студенты лихие
  Правду всю рассказать обо мне?!
  Страх утратив, наверно впервые,
  Разболтать об убитой родне!
  
  Да, убила! Давно это было,
  Ради власти чего не отдать!
  Я загрызла родных - дело мило,
  Но зачем же о том вспоминать?!
  
  Деликатность, тактичность забыты,
  И не стоят сейчас ни гроша.
  Мое нежное сердце разбито,
  И ужасно страдает душа.
  
  Почему же меня так жестоко
  Оскорбили студенты опять?
  Без друзей мне совсем одиноко,
  Про родных не хочу вспоминать.
  
  В этом мире жестоком, ужасном
  За себя я бороться должна.
  Я убила родных не напрасно, -
  Подчиняется мне вся страна.
  
  Издавая законы должна я
  Свою честь и покой защитить.
  Что мне делать? Теперь уже знаю:
  Надо всем запретить говорить.
  
  Вот тогда жизнь прекраснее станет,
  И покой наконец-то придет.
  Тишина вдруг нежданно нагрянет.
  Благоденствие мне принесет.
  
  Выразительно прочитав стихотворение, вызвавшее бурю аплодисментов, Бяка замолчал, с ужасом уставившись на лист бумаги.
  - Ха-ха-ха, - ну и крыса! - смялся тем временем Бука. - Загрызла родственников, еще и возмущается тем, что все про это бестактно рассказывают. Однако, кажется, у нее большая власть, - она издает законы и может запретить всем говорить. Ой, умора!
  - Над проектами подлых законов снова рыжая крыса сидит, - вдруг повторил Бяка, - я загрызла родных... убила родных не напрасно, - подчиняется мне вся страна... Ой, за что-о-о-о?! - визгливым голосом по-детски заревел он, сев на пол и колотя по нему кулаками.
  - Не переживу этого-о-о! Слуга! Вели арестовать авторов и распространителей этой гадости!
  Лакей непонимающе уставился на Бяку.
  - Кузен, да перестань, кого еще арестовывать, - все давно разбежались! - воскликнул Бука.
  - Ненавижу-у-у-у!!! - заорал Бяка, вскочив с пола и топая ногами.
  - Да что ты ревешь, - крысу что ли, жалко? - не мог понять Бука. - Или ее родственников?
  - Дурак ты, Бука, не понимаешь, - меня оскорбили!
  - Сам дурак! Никто тебя не оскорблял, - лишнего ты хлебнул, что ли?
  - Оскорбили! Оскорбили! Оскорбили! - завизжал Бяка. - Я тут дни и ночи тружусь ради процветания Дурляндии, а... а меня крысой обзывают!!!
  - Крысой? Не понял, почему тебя? - удивился Бука.
  - Господин Бяка хочет-с сказать-с, что эти стихи-с про него-с, - вмешался лакей. - Под крысой-с, автор подразумевал его-с.
  - Ха-ха-ха! Ой, не могу! Умора! Бяка - крыса! Да еще и рыжая! Молодец, неизвестный автор! Надо его наградить бутылкой...
  ...- по голове! - договорил Бяка.
  - Нет, хорошего вина! Так метко попал, - кузен, не обижайся, но ты и впрямь похож на рыжую крысу! Кстати, это именно ты издаешь законы Дурляндии, и именно ты, - Бука понизил голос, - убил наших родственников, - старого герцога и его сына, - правда, не загрыз, (куда тебе!), а отравил. И ты всегда возмущаешься, когда тебе об этом напоминают. Ха-ха-ха!
  - Кузен, вы на редкость бестактны! - выдавил из себя Бяка, и, завизжав, повалился на живот, колотя руками и ногами по полу.
  - Ха-ха-ха - бестактен! Все точно, крысу возмущает бестактность! - с трудом выговорил Бука, и, в свою очередь, упал на спину, заливаясь хохотом и размахивая руками и ногами.
  Сцену снова на минуту загородили ширмой, а когда ее убрали, Бяка сидел за столом с перевязанной полотенцем головой, и пил лекарства.
  - Ой, как голова болит, - всю ночь не спал, плакал... и мерзавцев-то этих не поймать...
  - Ваша милость, простите-с, - сказал лакей, входя в кабинет Бяки.
  - Ну что тебе? Надеюсь, авторов этой гадости арестовали?
  - Нет-с, ваша милость-с.
  - Ну, и чего меня беспокоишь? Не видишь, что я тяжело переживаю оскорбление?
  - Простите, вот результаты допроса трех столичных гостей, - это ревизоры, посланные в Дурляндию самим королем.
  - Что-о-о?!
  - По их словам, король узнал-с о так сказать, "беззакониях, творящихся в Дурляндии", - прошу-с прощения-с, это они так выразились, а не я, и послал их сюда, чтобы проверить-с, верны ли эти слухи-с. К тому же, он разгневан-с, что здесь арестован-с, известнейший актер-с. Прошу-с прощения-с, - крышка-с нам-с теперь-с, - они расскажут-с о всем-с увиденном-с его величеству.
  - Я тебе не разрешал выражать своё мнение! - закричал Бяка.
  - Простите-с...
  - Выйди вон!
  - Слушаю-с.
  Оставшись один, Бяка вскочил, и принялся нервно расхаживать по кабинету.
  - Все пропало! Все пропало! Король туп настолько, что оказался недоволен моими прогрессивными преобразованиями! Что же делать? Хотя... Не все еще потеряно, - герцог не я, а Бука, - хорошо, что я не успел отравить его. Теперь можно все свалить на Буку...
  Снова сменились декорации, и действие перенеслось в тюремную камеру, где к артисту и дворянину присоединились ревизоры из столицы.
  В камеру вошел Бука.
  - Прошу прощения, господа, вы все можете быть свободны, - и вы тоже, - обратился он к артисту и дворянину, арестованному за пение серенады.
  - Еще раз прошу прощения, - произошло недоразумение, - из-за приказа глупого Буки вас пришлось арестовать, но я приложил неимоверные усилия, для того, чтобы освободить вас.
  - Зачем вы лжете, господин Бяка? Вы же сами говорили, что вашим указом запрещена любовь, о которой я играл пьесу, - спросил артист.
  - Моим указом? - делано удивился Бяка, - да кто я такой, чтобы сочинять указы? Я всего лишь записываю на листе бумаги слова наисветлейшего герцога Буки, черт бы его побрал! О, Боже, что я сказал?! Вы ведь не передадите мои слова его светлости? Будьте добры, не передавайте герцогу мое пожелание, хотя бы потому, что я постарался выпустить вас из тюрьмы. Возвращайтесь в столицу, господин артист, - радовать его величество вашим искусством, а вы, мсье, постарайтесь добиться расположения вашей дамы сердца. Вам же, господа, хочу сказать, - вы очень счастливы, ибо в столице до сих пор сохранился прекрасный обычай праздновать дни рождения. К сожалению, герцог запретил дурляндцам отмечать лучший праздник, который есть у каждого человека. Еще раз простите за причиненные вам неприятности, и примите мои запоздалые поздравления. Желаю вам большого счастья и редкой удачи. Всего хорошего, господа!
  Декорации сменились в очередной раз, и действие снова происходило в кабинете Бяки. Бяка сидел за столом, и, нахмурив лоб, что-то беззвучно подсчитывал.
  - Та-а-а-к... восьмое, девятое, десятое... неделя уже прошла... значит, скоро нам надо ожидать вспышки королевского гнева. По моим подсчетам, его величество уже давно знает о происходящем в Дурляндии, - ревизоры, выйдя из тюрьмы, сразу же поспешили вернуться в столицу. Не думаю, что они умолчали о своем заключении, а также сомневаюсь, что они поверили в то, что я выполнял приказы Буки. Мне сейчас надо действовать так, чтобы король поверил, что все рассердившие его дурляндские законы были выдуманы Букой.
  - Ваша милость-с, письмо-с, срочное-с, с королевским гербом-с, - доложил лакей.
  Бяка вскрыл письмо и быстро прочел его.
  - Вызовите господина герцога! - приказал он.
  Через мгновение герцог Бука прискакал в кабинет на своей деревянной лошадке.
  - Тпру-у-у-у, Буцефал! - закричал он. - По вашему приказу, господин генерал, прапорщик Бука прибыл!
  Бяка тяжело вздохнул.
  - Сейчас не до игр, кузен. Только что пришло королевское письмо, - его величество вызывает вас во дворец.
  - Ур-р-ра! Сбылась мечта моего детства! - обрадованно заорал Бука.
  - С вашего позволения, я прочту вам письмо, - сказал Бяка.
  "Буке Бузильяку, герцогу Дурляндскому, срочно приказываю прибыть ко двору.
   Король".
  - Как вы сами-то думаете, любезный кузен, зачем его величество так срочно вызвал вас?
  - Я? Сам? Думаю? - удивился Бука. - Ну, кузен, вы ставите передо мной невыполнимую задачу! Как я могу о чем-то думать, будучи вызванным к королю? Кстати, а почему это он меня вызвал?
  - Скорее всего, для того, чтобы выразить восхищение вашим правлением Дурляндией. Возможно, его величество хочет предложить вам должность министра.
  - Да-а-а-а? Хотя я бы предпочел стать генералом. На войне намного интереснее, чем заниматься хозяйством в мирное время. Так значит, его величество весьма доволен моим правлением Дурляндией? Что ж, я давно подозревал, что это и должно быть так. Я ведь очень много работаю, - без конца ставлю подписи. Совсем даже времени не остается на развлечения.
  - Да, да, это так. Мой вам совет, кузен: если вы хотите стать генералом, так прямо и скажите его величеству, думаю, что король учтет ваше пожелание. Вы прямо сразу попросите об этом, прежде чем его величество изволит заговорить с вами. Король ценит в людях прямолинейность.
  - А что мне следует надеть, собираясь во дворец? - спросил Бука. - Небось, мы тут в Дурляндии сильно отстаем от столичной моды?
  - Разумный вопрос, кузен! Хвалю вас. Я слышал, что в столице сейчас в моде оригинальность, - причем во всем, - в одежде и в поведении. Чтобы не ударить лицом в грязь, надо выглядеть как можно экстравагантнее. Очень ценятся фамильные вещи, передающиеся по наследству, - это не только броши, цепочки и перстни, но и старинные платья, передающиеся от дедов и прадедов внукам. У вас, кстати, в сундуке хранится красный балахон, то есть камзол, который ваш покойный дедушка одевал на свою свадьбу. Правда, он насквозь проеден молью, но это не беда, - дыры только подчеркивают старину этой вещи. А вот сапоги и туфли с пряжками надевать не стоит. На ноги лучше надеть крестьянские сабо - самую модную обувь этого сезона. Шляпа тоже отходит в прошлое - я слышал, что в столице все носят на голове решета. Вам тоже следует надеть решето, - разумеется, украсив его пером. И помните - перед королем решето не снимают!
  - Это почему? - удивился Бука.
  - Перед его величеством следует снимать головной убор - шлем или шляпу, - но решето - это не головной убор, а скорее всего, кухонная утварь. От дождя и солнца оно не защищает, - ходишь, как с непокрытой головой. Следовательно, решето снимать не надо. Идите, скорее переоденьтесь, и я посмотрю, к лицу ли вам современный наряд!
  - Бегу! - воскликнул Бука, уходя со сцены. Оставшись один, Бяка истерически расхохотался.
  - Вот болван! - еле вымолвил он, - похоже, и вправду оденется как огородное чучело! Так и есть!
  Бука выскочил на сцену в бесформенном красном камзоле, сабо на босу ногу и с решетом на голове.
  - Ну, как? Мне идет? - радостно спросил он.
  - Вполне! - ответил Бяка. - И самое главное, король любит, чтобы у каждого человека было хобби. У вас это лошади? Ну, так возьмите с собой вашего любимого коня, - Бяка протянул Буке деревянную лошадку.
  - С этим надо войти в парадный зал королевского дворца. Да, кстати, чуть не забыл! По новейшим правилам этикета, короля следует приветствовать кукареканьем! Просто, войдя в зал, громко кукарекните и топните три раза левой ногой. Все понятно?
  - Это вот так, да? - спросил Бука, незамедлительно проделав вышеописанное действие.
  - Да, именно так! А теперь спешите в столицу. Ну, с Богом!
  - Ур-р-р-р-а-а-а-а! - закричал Бука, и ускакал на своей лошадке со сцены.
  - Кретин! - с презрением сказал Бяка. - Надеюсь, что король велит отрубить тебе башку, и тогда я стану герцогом Дурляндским. Разумеется, я уже не смогу воплотить свою мечту в жизнь, - навести в Дурляндии идеальный порядок, - что поделать, король не одобрил мои преобразования, - у него дурной вкус, - но сама по себе герцогская корона очень приятна! Эй, слуга!
  - Слушаю-с!
  - Немедленно пошли скорохода за герцогом, и после приема у короля пусть скороход вернется домой раньше Буки и доложит мне о происшедшем в королевском дворце. Должен же я знать, какой вид казни применят к моему кузену!
  Снова на секунду была задвинута ширма, и когда сцена открылась, перед глазами зрителей был все тот же кабинет Бяки.
  - Пятый день уже идет, - думал вслух Бяка. - Интересно, жив ли еще Бука? Может быть, в этот самый момент его казнят? Эх, жаль, что я не вижу!
  Внезапно в кабинет Бяки вошел лакей.
  - Ваша милость-с, вернулся-с скороход-с, и говорит-с, что герцог будет-с здесь через час.
  - Как?!! Его не казнили?!! - закричал Бяка.
  - Нет-с, но по слухам-с, он очень опечален-с.
  - Пойдите прочь, - дрогнувшим голосом произнес Бяка. - Дурной король, почему он помиловал кузена? Ах, нет у нас достойного монарха! Плохо закончит его величество, если и дальше будет столь мягок. Придется мне действовать самому. К счастью, у меня есть верный и преданный друг, который меня никогда не подводил. Вот он! - Бяка вытащил из-за пазухи пузырек с ядом.
  - А вы, было, удивились, что у меня есть друг? - хитро спросил он зрителей. - Рекомендую всем завести такого маленького, безмолвного, но сильного и верного друга! Это мой помощник и любимец, - лучше любого человека и собаки! Когда-то он мне помог устранить старого герцога, а затем и его наследника. А перед этим... о, скольких он убил! Врагов, друзей, любовниц и моих незаконных детей, а также всех братьев и сестер! О, это настоящий друг!
  Чудесный яда пузырек!
  Один лишь ты в беде помог!
  Убил врагов, расчистил путь
  С него теперь мне не свернуть.
  
  Прекрасный яда пузырек!
  Лишь ты стать верным другом мог!
  Страданья герцога пресек,
  Вслед за отцом ушел сынок.
  
  Любимый яда пузырек!
  Стать Буке герцогом помог,
  А Бяке подарил ты власть,
  И это Буке не отдать!
  
  Заветный яда пузырек!
  Ты править мне страной помог.
  Еще раз Бяке пособи,-
  Кузена Буку погуби!
  
  - Слуга! Принеси бутылку Дурляндского и два бокала!
  - Слушаю-с.
  Бяка налил вино в бокалы и влил в один из них весь пузырек яда. Взяв поднос так, что бокал без яда оказался ближе к нему, Бяка встал лицом к входу, ожидая Буку.
  - Добра пожаловать, любезный кузен! - воскликнул он, когда бука показался в дверях.
  - Какое там добро, - все к черту! - буркнул Бука, войдя в кабинет.
  - А что случилось? Устали в дороге? - полюбопытствовал с невинным видом Бяка.
  - Да отвяжись ты! Устал... - снова проворчал герцог.
  - Э-э-э, кузен, я виду, вы не в настроении, ну так вот, выпейте, - вино развеселит вас.
  - Подавись ты своим вином! - воскликнул Бука.
  - Что-то случилось на приеме у его величества? - "догадался" Бяка.
  - "Что-то случилось!" - передразнил его Бука. - Случилось то, что король выгнал меня из дворца, посоветовав обратиться к психиатру! Кто-то из вельмож сказал ему, что меня надо казнить за неприличное поведение, на что король ответил, что нельзя казнить психически больного человека!
  Бяка устал держать поднос с бокалами, и поставил его на стол так, что бокал с ядом оказался напротив Буки.
  - Все-таки, что же случилось? Расскажите же мне подробнее! - спросил он.
  - Ну, вошел я, как ты советовал, кукарекнул очень громко, притопнул трижды, - все на меня ка-ак вылупились! Кто-то сказал: "сними решето, дурак, перед его величеством находишься!", - на что я ответил - "Сам дурак, - решето не снимают!" Подойдя к королю, я поклонился, и как ты советовал, сказал: "Ваше величество, прошу вас пожаловать мне чин генерала!". А король вдруг ответил: "Вы достойны не генеральского чина, а виселицы! Что вы натворили в Дурляндии, кровопийца?". Я ответил: "Но я же очень хорошо управляю своим герцогством, и вы это прекрасно знаете!" - "Вы не управляете герцогством, вы его уничтожаете!", - ответил мне король. "До меня давно доходили слухи о безобразиях, творящихся в Дурляндии, и после ареста известнейшего актера я направил к вам с проверкой трех дворян, которые тоже оказались в тюрьме. Их выпустили только тогда, когда узнали, с какой целью они находятся в Дурляндии. Прочитав их отчеты о посещении Дурляндии, я был в ужасе! Беспорядки, творящиеся там, не имеют названия! Школы закрыты, больницы тоже, любовь запрещена, разрешение на браки молодые должны просить у вашего помощника, домашних животных безжалостно уничтожают, деревьев и цветов уже не осталось! Я намеревался лишить вас титула и посадить в тюрьму или даже казнить, но, увидав вас сейчас, понимаю, что вы нуждаетесь в лечении. Отправляйтесь же домой, обратитесь к помощи знающего врача, а затем приведите ваше герцогство в божеский вид! Да, и не забудьте вашу лошадь!".
  - Скажите Бяка, неужели я и в самом деле псих?! - спросил, по-детски всхлипывая, Бука.
  - Ну что вы, кузен, - это король псих! Как он мог обидеть вас, такого хорошего! - утешал Бяка Буку. - Вот, выпейте вина, успокойтесь!
  В этот миг в кабинет Бяки вошел лакей:
  - Ваша милость-с, арестованы-с, студенты-с...
  - Потом, потом! - воскликнул Бяка, на мгновение отвернувшись от огорченного герцога. - Не до тебя сейчас!
  - Отстань ты со своей выпивкой! - закричал в этот момент Бука, оттолкнув от себя поднос так, что он повернулся на сто восемьдесят градусов, и бокал с ядом оказался напротив ничего не заметившего Бяки.
  - Бука! Ну что ты бузишь, как маленький! Поверь, ничего по-настоящему страшного не случилось, - король оказался гуманнейшим человеком! Все еще можно исправить. Выпей хорошего вина и успокойся, - тебе нельзя нервничать! Поднимаю бокал за твое здоровье!
  Бяка взял бокал с ядом, чокнулся с Букой, и сделал несколько глотков. Бука залпом выпил свой бокал. Поставив бокал, Бяка внезапно закашлялся.
  - Что-то поперхнулся... Не в то горло попало... - пробормотал он, и стал наблюдать за Букой, ожидая немедленной агонии. Но герцог чувствовал себя великолепно, - агония, напротив, началась у Бяки.
  - Дышать трудно, - прохрипел Бяка, и, схватившись рукой за стол, с подозрением взглянул на свой бокал, в котором осталось немного вина. Понюхав вино, он не на шутку испугался:
  - Бука! Скажи на милость, не развернул ли ты поднос?
  - Я его оттолкнул и он очень интересно развернулся сам! - ответил Бука, - я еще подумал, надо же, вертится, как волшебный!
  - Какой же ты подлец, Бука! - со слезами в голосе закричал Бяка. - Ты же отравил меня! Какая подлость! Какая невероятная подлость! О, негодяй! - с этими словами Бяка упал на пол, и, захрипев, умер через несколько секунд.
  - Чего ты обзываешься? - обиделся Бука. - Пить надо меньше, дурак. Однако странно, - он не выпил и половины бокала, а так опьянел! Обычно, для того, чтобы свалить его с ног, требуется четыре бутылки! Странно... разучился пить парень...
  Бука вял бякин бокал с остатками вина, и отхлебнул глоток.
  - Вкусное вино... Совсем не крепкое... - с этими словами Бука допил весь бокал. - Ну, чуть-чуть горче, чем было в моем бокале... - интересно, почему?
  Но туту Бука закашлялся так же, как и Бяка несколькими минутами ранее.
  - Странно, где я мог простыть... Ничего не понимаю, - тяжело дышать... - пробормотал Бука, и, упав на пол, с трудом подполз к Бяке.
  - Кузен! Слышь, ты, проснись! Я заболел! Боже мой, да он мертв! Не понял, почему?
  Похрипев еще несколько секунд, Бука вдруг обо всем догадался:
  - Ой, кажется, я понял! В его бокале был яд, и мы оба отравились! Не понял, зачем он решил отравиться? А! Понял! - вдруг радостно воскликнул Бука. - Кузен Бяка хотел отравить меня, а я развернул поднос! Наконец-то все сошлось! Какой же я все-таки догадливый! - после этих слов Бука с остановившимся взглядом упал на пол и затих.
  
  Спектакль закончился. Слуги медленно задвинули ширму, а когда вновь открыли сцену, там собрались все участники спектакля. Под шум аплодисментов и одобрительные возгласы, юные актеры поклонились зрителям. Успех спектакля был невероятным.
  - Извольте под страхом смерти выразить благодарность замечательному авторскому коллективу! - весело воскликнул Эмиль, снимая маску Бяки.
  - Господа, поднимайтесь на сцену, всех прокачу на Буцефале! - вторил ему Антуан.
  Вскоре на сцену вышел весь авторский коллектив, в который входили Оноре, Луи, Поль и студенты со старших курсов.
  - Патрик! - закричал Луи, - здесь не хватает только тебя! Иди к нам!
  Но смущенный Патрик жестами выразил отказ. Тогда Оноре спустился со сцены, взял друга за руку, и вместе с Патриком вернулся обратно.
  - Выразим благодарность поэту, написавшему замечательные стихи для нашего спектакля! - сказал Оноре.
  Покраснев от смущения, Патрик поклонился зрителям.
  - Патрик, дай стихи переписать! - крикнул кто-то, - все точно про короля и канцлера!
  - Чтоб им сдохнуть как Бяке и Буке!
  - Да будет так! Аминь! - послышались голоса зрителей.
  
  В этот час, когда посмотревшие спектакль студенты веселились, канцлер был раздосадован: к нему явился полицейский с докладом о провале операции.
  - Осмелюсь доложить, ваша милость, задержать студентов не удалось. Спектакль был отменен, а в главной аудитории университета оставлена вот эта записка, - полицейский протянул канцлеру лист бумаги. - Мы поспешили в зал для игры в мяч, но и там никого не обнаружили, а на двери было приклеено вот это объявление, - полицейский отдал канцлеру второй лист бумаги. - Но и на складе студентов не оказалось... Возможно, они отменили спектакль и дурачили нас, водя за нос по всему городу...
  - Приведите Пьера, - сказал канцлер, ничем не выдавая своей досады.
  - Он здесь, ваша милость, - в качестве свидетеля.
  Капрал втолкнул Пьера в кабинет канцлера.
  - Простите, ваша милость, - испуганно заговорил Пьер, - я не давал намерено ложной информации, я слышал своими ушами, что студенты решили провести спектакль в здании университета! Я ни в чем не виноват!
  - В этом мне еще предстоит разобраться, - ответил канцлер. - В подземелье его! - приказал он гвардейцам.
  - Ваша милость, за что-о-о-о?! - закричал Пьер, когда гвардейцы повели его вниз.
  - За то, что не умеешь подслушивать! - ответил канцлер. - Можете быть свободны! - сказал он полицейским.
  Когда все вышли, и в кабинете остались лишь Оттилия и канцлер, последний наконец-то дал волю своему гневу:
  - Кретин! Старый тупица! - воскликнул граф Давиль, - он говорил, что студенты застают его у дверей и ругают... Все ясно, они догадались, что он подслушивает, и как-то ухитрились ввести его в заблуждение.
  - Зря ты велел посадить Пьера в подземелье, - сказала Оттилия, - он может еще пригодиться, - возможно, ему удалось бы узнать, где прошел спектакль, - в том, что он состоялся, я не сомневаюсь.
  - Нет уж! При нем больше ничего не скажут. Он нам не нужен - пусть гниет в тюрьме в наказание за свою неосмотрительность.
  
  Глава 4.
  
  Через несколько дней стихотворение о рыжей крысе уже знало полстолицы. Вскоре и пьеса, переписанная от руки, оказалась в домашних библиотеках многих знатных семей. К счастью Патрика, канцлеру не достался ни один экземпляр. Граф Давиль так и не узнал, что он - рыжая крыса, загрызшая своих родственников. Правда, в последний день своей жизни канцлер услышит стихи, порочащие короля Теодора, но тогда уже он не успеет наказать Патрика за непочтительное отношение к незаконному королю.
  Само собой разумеется, канцлер был твердо уверен в том, что Патрик видел спектакль, и возможно, даже принимал участие в постановке. Встретив юношу в коридоре, канцлер не смог удержаться от ироничного вопроса:
  - Удачным ли был спектакль? Ведь вы его видели, Патрик, - нет смысла скрывать это от меня!
  Патрик надменно взглянул на канцлера, словно тот был малозаметной букашкой.
  - В чем дело? Удивлены, что мне все известно? - продолжал канцлер.
  Патрик, не скрывая презрения, улыбнулся, и с гордым и величественным видом прошел мимо.
  - Ваши манеры становятся все более дерзкими! - крикнул ему вслед канцлер, но Патрик как будто не слышал его.
  Спокойствие изменило юноше, только когда он услыхал стоны Жанны, пытавшейся растопить печь наверху. Подбежав к пожилой женщине, Патрик встревоженно взглянул ей в глаза.
  - Да не беспокойся, я не умираю, - но и нагнуться не могу, - спину что-то прихватило, - ответила Жанна на его немой вопрос. - Ой, что ты делаешь, - не трогай печку! - закричала служанка, увидав, что Патрик открыл дверцу печи, стал подбрасывать туда поленья.
  - Дитя мое, это же очень трудно, тебе же тяжело!
  Но Патрик, не обращая внимания на слова горничной, сам сделал ее работу.
  - Ну, спасибо тебе, мальчик! Совсем я плохая стала, скоро, наверное, и выгонят, если не уволюсь сама...
  Патрик огорченно посмотрел на свою старую няню.
  - Тебя вот только жаль, - останешься почти один, - королева мало уделяет тебе внимания... Право, я уважаю ее величество, - она много сделала для тебя, но с другой стороны, можно было бы сделать еще больше, - например, пожаловать тебе дворянский титул... Почему ты считаешь это невозможным? - спросила Жанна, увидав отрицательный жест Патрика. - Я уж считаю, что если кто-то взял сироту в дом, то должен относиться к нему, как к своему родному ребенку. А ты вот живешь в комнате, которая лишь для прислуги годиться, - столь она мала, находится под самой крышей, да еще и из окна так дует, - вот и болеешь каждый год... Если б они поселили тебя в лучшей комнате, ты был бы здоров. Иногда кажется, что кроме меня, никто о тебе не побеспокоится... Потому-то я и не ухожу отсюда, хотя сын давно хочет чтобы я жила с ним вместе, - дела у него идут неплохо. Ему стыдно, что мать работает прислугой, - пусть даже и в королевском дворце. Так и бросила бы работу, но всегда думаю: "А как же мой маленький Патрик"? Ой, что ты делаешь, зачем ты целуешь мне руки, - я же не королева! - воскликнула Жанна. - Ты оказал такую честь мне, - старой глупой служанке, и разве я смогу теперь уйти? Нет, никогда я тебя не оставлю! - со слезами поклялась старая няня.
  Но к осени здоровье Жанны значительно ухудшилось, - спина стала болеть еще сильней. Ее работа вызывала нарекания дворецкого и лысого лакея.
  - Вы стали очень медлительны, Жанна, и плохо моете пол, - остаются разводы, - не раз говорил дворецкий. Лысый был еще более бестактен:
  - Перестаньте кряхтеть и охать! Соблюдайте тишину! А если вам так трудно работать, можете и уволиться!
  Жанна молча терпела выговоры начальства, и лишь навещая сына, давала волю своему негодованию:
  - Чтобы его скрючило, этого плешивого! Подлый мерзкий тип, прихвостень канцлера! И как только его земля носит!
  - Так зачем же ты терпишь, мама, - давно пора уходить! - сказал Пьер, сын Жанны.
  - А как же Патрик без меня?!
  - Не умрет, - он уже совсем взрослый!
  - Да, это так, но ты многого не знаешь, а я, работая во дворце, не имею права рассказывать... К тому же я так привыкла к нему, Патрик стал мне как родной, заменив твоего покойного брата! Если я уволюсь из дворца, то больше никогда не увижу его, - не работающие во дворце люди не имеют туда доступа! Сейчас даже дворяне в королевском дворце не появляются.
  - Матушка, - робко вмешалась невестка, - если судить по вашим рассказам, Патрик очень простой и добрый, так не может ли он сам навещать вас здесь? Из дворца-то его выпускают?
  - Да, возможно, он согласится приходить к нам, - надменности я в нем не замечала, - ответила Жанна.
  Разговор прервал приход Марселлы, - племянницы Жанны, дочери ее покойной младшей сестры.
  - Добрый вечер всем! И вы здесь, тетушка? Давно я вас не видела... Как дела, кузен? - наигранно весело спросила девушка.
  - Что у тебя случилось? - спросил Пьер, угадав по лицу кузины, что у нее вновь неприятности.
  - Да что может случиться, - графиня совсем уже... Никак не могу ей угодить... Почти все хозяйство на мне, - убираю комнаты, делаю ей прическу, за лекарствами бегаю в любое время суток, - она глотает их фунтами! Я просто не справляюсь - половину особняка подметать приходится, потому что вся прислуга сбежала! Со своей портнихой графиня тоже разругалась, - так я перешивала ее платье, и она осталась недовольна. А теперь еще приходится читать ей вслух, - сама она читать не желает. А еще я каждый день вычесываю ее кошку и пуделя, - злющих, как их хозяйка! Видите, все руки в покусах и царапинах. А еще этот конюх Симон, - отвратительный наглый тип, лезет ко мне со своей любовью! А главное, уйти страшно, на новом месте требуют рекомендации, а госпожа, рассчитывая прислугу, рекомендаций не дает!
  Графиня де Беж, у которой служила Марселла, была одной из самых вздорных дам Абидонии. В юные годы отец представил ее ко двору Патрика VI, - отца принца Анри, будущего короля Анри II. Девушка стала фрейлиной принцессы Марии, - первой жены Анри II. Через год Патрик VI скончался, и королем стал его сын. Таким образом, девица де Нуар, - такова была девичья фамилия графини, стала фрейлиной королевы. В это время при дворе появился граф де Беж, который влюбился во вздорную фрейлину, и через полгода мадемуазель де Нуар стала графиней де Беж. Несколько лет она служила при дворе, не вызывая нареканий, но затем мадам де Беж оклеветала молодую фрейлину, которая был любимицей королевы. Пропавший перстень королевы Марии был найден в экипаже ее любимой фрейлины. Несчастная девушка клялась, что она не брала перстня с королевским гербом. К счастью, нашелся слуга, видевший, как графиня де Беж зачем-то вошла в пустой экипаж обвиненной в воровстве фрейлины. Мадам де Беж была вынуждена сознаться в подлоге, причиной которого стала зависть. Все годы на службе у ее величества графиня мечтала стать правой рукой королевы, но почему-то королева предпочла осыпать милостями других фрейлин. Видя это, коварная графиня решила устранить всех любимиц королевы, чтобы в дальнейшем самой занять их место. Но первая попытка окончилась неудачей, и неудачей роковой, перечеркнувшей карьеру вздорной графини. Королева Мария приказала графине де Беж оставить двор.
  Скандал с отставкой жены повлиял и на карьеру графа де Беж, - он не получил ожидаемой должности. Отношения между супругами вскоре разладились, и граф, забрав двух малолетних детей, уехал в свое родовое поместье. Графиня осталась жить в столице, не сокрушаясь о разлуке с детьми.
  Спустя десять лет у нее появилась надежда вернуться ко двору, - овдовевший шесть лет назад король женился во второй раз. Полагая, что король Анри, счастливый во втором браке, думать забыл про свою покойную жену, ее беды, огорчения и болезни, мадам де Беж уговорила своего престарелого отца замолвить за нее словечко перед королем.
  - Не хочу вас огорчать, граф, памятуя о вашей верной службе, но ваша дочь ни капли не похожа на вас. Однажды она причинила боль моей покойной супруге, - Мария долго переживала из-за ее подлого поступка. Я не хочу, чтобы моя нынешняя жена, - королева Эмма, также пострадала от нее. Я не верю в раскаяние мадам де Беж.
  Узнав ответ короля, графиня де Беж чуть не сошла с ума от злости. Спустя пять лет она искренне радовалась гибели королевской четы. Снова в ней ожила надежда вернуться ко двору, - но и в этот раз ее ожидало разочарование, - у короля Теодора не было двора. Правда, фрейлины у королевы Флоры все же были, - но все они были молодыми девицами, - двадцатисемилетняя королева не нуждалась в сорокапятилетних компаньонках.
  Вскоре графиня овдовела. Приехав на похороны мужа, она поняла, что стала совсем чужой своим взрослым детям, выросшим вдали от матери, о которой они не могли вспомнить ничего хорошего. Это еще сильнее обозлило графиню, и свой гнев она срывала на служанках, - подруг у женщины уже давно не было. Даже беззаботная хохотушка Марселла с трудом выдерживала злобный нрав и причуды молодящейся старухи, про чей пятьдесят седьмой день рождения в этом году забыли даже близкие родственники.
  - Ах, моя девочка, - вздохнула Жанна, - будь твоя хозяйка в здравом уме, она дала бы тебе рекомендации, и я устроила бы тебя на свое место. А то мучаемся обе, - и ты, и я...
  
  Но через несколько дней Жанна вспомнила, что около года назад королева в награду за то, что Жанна помирила ее с Патриком, обещала выполнить любую просьбу старой служанки. Увидевшись в очередной раз с племянницей, Жанна спросила Марселлу, не хочет ли она устроиться на работу в королевский дворец.
  - Я знаю, что многие, ругая своих господ, все же предпочитают оставаться у них на службе. Готова ли ты уйти от графини или тебе жаль оставить эту капризную старуху? - спросила Жанна девушку.
  - Клянусь Пресвятой Девой, раньше я немного жалела госпожу, но сейчас я понимаю, что все ее беды из-за отвратительного характера. Я бы с удовольствием ушла от нее, будь у меня возможность устроиться на другое место без рекомендаций...
  - Я не могу ничего обещать, но, если я поговорю с ее величеством, возможно, тебя устроят на мое место. Молись, чтобы у меня все получилось!
  Через несколько дней Жанне удалось поговорить с королевой.
  - Ваше величество, у меня к вам просьба. Помните ли, год назад, вы хотели отблагодарить меня, выполнив мою просьбу, а я сказала, что мне ничего не надо, но в случае чего я попрошу у вас потом... Так вот, этот час пришел, - я прошу у вас милости, но не для себя.
  - Слушаю вас, Жанна, - сказала королева.
  - Ваше величество, я уже стара и намерена уйти на покой, оставив службу во дворце. А на свое место я хотела бы устроить мою племянницу Марселлу...
  - И это все? - удивилась королева. - Право, Жанна, вы могли бы попросить и большего.
  - Ваше величество, тут есть одна сложность, - Марселла работает у графини де Беж, которая из принципа не дает слугам, увольняющимся из ее дома на другое место работы, никаких рекомендаций. А во дворец не берут работать без рекомендаций.
  - Для Марселлы будет сделано исключение, я отдам распоряжение дворецкому. Что это за графиня де Беж, о которой я нечего не слышала?
  - Одна злобная старуха... Была придворной дамой покойной королевы Марии, затем ее выгнали из дворца. Это было давно, вы в те времена еще были ребенком... Потом она, говорят, хотела вернуться ко двору в те дни, когда покойный король Анри женился на вашей сестре, но он не разрешил вернуться графине, - боялся, что она обидит королеву Эмму... Теперь же эта мегера издевается над своими слугами, как сущая дьяволица.
  - Надо же, я и не знала о существовании столь злобной дамы. Пусть твоя племянница уходит от нее и устраивается на работу во дворец.
  - Благодарю вас, ваше величество.
  - Жанна, постойте! Патрик знает, что вы собираетесь уйти?
  - Нет еще, но я скоро сообщу ему...
  - Постарайтесь сделать это как можно тактичней... Бедный мальчик будет переживать, - он любит вас, свою добрую няню.
  - Из-за него я прослужила здесь так долго. Мне жаль оставлять мальчика, - но и работать больше я не могу. Мой уход неизбежен, и Патрик должен примириться с этим.
  Вечером Жанна сообщила о своем уходе Патрику. Услышав, что служанка открывает печь, Патрик вышел из комнаты, предполагая, что Жанна нуждается в его помощи.
  - Не беспокойся, Патрик, мне сегодня лучше... Но раз уж ты вышел, то выслушай меня, пожалуйста.
  Патрик спустился с лестничного пролета, находившегося между его комнатой и печью, и посмотрел в глаза своей няни.
  - Ты и сам понимаешь, что я стара и больна. Пришло время мне уходить отсюда.
  Услышав эти слова, Патрик грустно взглянул на Жанну и тяжело вздохнул. Он знал, что пожилой женщине трудно работать, и уход на покой был бы самым лучшим средством от ее болезней. Но как тяжело было расставаться со своей няней!
  - Ты расстроен, мой ангел? Поверь, я не меньше... Как ты теперь без меня... - Жанна отвернулась, и вытерла краем фартука набежавшие слезы.
  - Через несколько дней я уйду, а на мое место придет работать моя племянница Марселла. Не сердись, если она что-то сделает неправильно, - она еще очень молода, - тебе ровесница.
  Патрик удивленно посмотрел на Жанну, - он никогда раньше не сердился на слуг, - за исключением лысого лакея. Почему Жанна думает, что у него будут претензии к ее племяннице?
  - А я наконец-то буду жить у сына, - сказала Жанна.
  Патрик жестом пригласил служанку подняться в его комнату. Там он быстро написал печатными буквами следующую записку:
  "Милая нянюшка, смогу ли я навещать вас в доме вашего сына? Не будет ли он против?"
  - Конечно, нет! - воскликнула Жанна, прочитав записку. - Запомни адрес: улица Ткачей, дом сорок восемь. Если тебе будет трудно найти, попроси Марселлу, - в выходной день она тебе покажет, где я живу. Ты только сильно не огорчайся из-за моего ухода!
  "Мне грустно расставаться с вами, но я счастлив, что смогу вас видеть. Благодарю вас за все, что вы сделала для меня, - вы были моим ангелом хранителем. Без вас мне станет одиноко, но я постараюсь смириться, - я знаю, что обречен на одиночество", - ответил Патрик.
  - Мой дорогой, я ничего для тебя не сделала, ничего! - воскликнула, прочитав записку Жанна, и, закрыв лицо фартуком, заплакала. - Ты преувеличиваешь, я всего лишь глупая старая служанка, - всхлипывала она. Патрик безуспешно пытался утешить свою няню.
  Через несколько дней Жанна рассчиталась, и собиралась покинуть дворец, предварительно введя в курс дел поступившую на ее место Марселлу.
  Уходя в университет, Патрик простился со своей няней. Юноша и пожилая женщина не могли сдержать слез.
  - Не забывай меня, приходи в гости, всегда буду рада тебя видеть. Будь счастлив, и да хранит тебя Пресвятая Дева... - сказала Жанна на прощание. В ответ Патрик смог лишь поцеловать руки своей старой няни, но его взгляд был выразительней всяких слов.
  
  Через час во дворец пришла Марселла. Никто не мог предположить, что сегодня через служебный вход во дворец вошла будущая королева Абидонии. Разъяснив племяннице ее обязанности, Жанна покинула дворец.
  В шесть часов вечера Патрик, недавно вернувшийся из университета, услышал на лестнице женский голос. В первый момент юноша решил, что его няня осталась во дворце, но вскоре он понял, что обманулся, - голос был чужим. Юноша догадался, что сейчас в коридоре находится племянница Жанны Марселла.
  Осторожно подойдя к двери, Патрик чуть приоткрыл ее, так, чтобы видеть печь, возле которой находилась служанка. Смущение не позволило юноше выйти из комнаты, - Патрик вспомнил, что Марселла - совсем юная девушка, его ровесница, и, по словам Жанны, очень красивая. Лица служанки Патрик не увидел, - она стояла у печи спиной к его двери, хорошо были видны лишь пышные вьющиеся рыжие волосы, спускающиеся из-под чепца на плечи. Патрик снова услышал ее нежный голос, - девушка была на редкость разговорчива. Она без устали беседовала с кошкой, сидевшей рядом, с ручкой на печной заслонке, с угольком, выпавшим из печи, и даже с кочергой. Патрик, обделенный возможностью говорить, невольно позавидовал юной служанке.
  - Что ты такая ржавая? - тем временем спросила Марселла у кочерги. - У графини де Беж и то лучше тебя были. - Киска, не подходи к кочерге, она горячая, - усы сожжешь! Эй, куда ты?
  Кошка тем временем бросилась вниз по лестнице за мышью, но, не поймав ее, с разочарованным видом вернулась обратно. Гризетта была в восторге от новой служанки, такой разговорчивой и щедрой - в этот день Марселла успела несколько раз накормить кошку, и теперь Гризетта не знала, как отблагодарить девушку, - кошке не удалось поймать мышь, которую она в знак благодарности хотела принести Марселле.
  - Не поймала? Ну, не огорчайся, - успокаивала Марселла кошку.
  Патрик слушал беспечную болтовню служанки с все возрастающим волнением, - ее голос показался ему знакомым, но Патрик не мог вспомнить, где же он слышал его, и длинные рыжие волосы девушки он тоже видел не в первый раз.
  Осторожно открыв дверь, Патрик неслышно вышел из своей комнаты и остановился на пороге. Первой заметила его кошка, в чью полосатую головку тотчас пришло решение стащить что-либо у хозяина и принести Марселле. Проказница Гризетта поспешила осуществить свой план, зная, что эта выходка не рассердит Патрика.
  В одно мгновение кошка взбежала по небольшому лестничному пролету, вбежала в комнату, где вскочив на стол, схватила перо, - любимую забаву, и, выбежав на лестницу, оглянулась на Патрика с вызовом: "Попробуй, догони"! Затем она спустилась к Марселле.
  - Что это у тебя? Откуда? Удивилась Марселла, и, обернувшись, встретилась взглядом с Патриком.
  На мгновение воспитанник королевы и служанка замерли от неожиданности, - в племяннице Жанны Патрик узнал ту самую девушку, защищая которую год назад он попал в участок, а Марселла увидела своего спасителя, которого мечтала разыскать уже целый год.
  - Вы? Неужели это вы? - воскликнула она.
  Патрик был до того изумлен, что не находил, как ответить. Марселла решила, что Патрик не узнает ее.
  - Помните ли вы меня, ваша милость? Около года назад вы спасли меня от рук пьяного негодяя, но сами попали в участок. Я никогда не забуду вашей услуги, но меня терзает мысль, что у вас из-за меня были неприятности...
  Придя в себя, Патрик с улыбкой спустился к Марселле. Девушка отняла у кошки перо, и протянула его юноше.
  - Это ваше? - спросила она.
  Благодарно кивнув, Патрик взял перо из рук служанки.
  - Прошу вас, не держите на меня зла... Ведь вы провели ночь в участке... Это ужасно, отвратительно! И все из-за того, что вы решили заступиться за меня! Такой была награда за ваш благородный поступок! Я очень хотела помочь вам, но когда не следующий день пришла в участок, вас уже выпустили... Я так хотела разыскать вас, целый год я ждала этой минуты! Но как я смогу отблагодарить вас?
  Патрик, улыбаясь, покачал головой.
  - Вы что, хотите сказать, - "не стоит благодарности", - но вы спасли мою честь в тот вечер, которого я никогда не забуду! А вы делаете вид, что оказали мне пустяковую услугу! Знаете, тетушка Жанна много рассказывала мне о вас, она вас всегда хвалила, и переживала из-за ваших неприятностей, и радовалась вашим достижениям... Одно только мне непонятно, почему она не рассказала о том, что вы попали в участок? Если бы она сделала это, я бы давно уже знала имя моего спасителя! Но и я утаила от нее о том происшествии, - не хотела, чтобы тетушка расстраивалась из-за меня. Тетя Жанна говорила, что вы, возможно, захотите ее навестить, - в таком случае я покажу вам дорогу до ее дома, но только сделать это я смогу лишь в свой выходной. Если в следующее воскресенье вы захотите увидеть тетю Жанну, отдайте мне письменное распоряжение, - не беспокойтесь, я умею читать, - закончила три класса благотворительной школы. Пока была жива моя мама, я могла учиться... Так что вам не обязательно писать приказания печатными буквами, как вы делали это для тети, - я умею читать и прописные! Простите, ваша милость, я, наверное, отнимаю у вас время, надоедая вам своей болтовней... - вы хотите сказать "нет"? - удивилась Марселла, видя, что Патрик, улыбнувшись, покачал головой.
  - А вы очень общительный, да и тетушка говорила... Простите, я не так хотела сказать, - смутилась Марселла, - я хотела сказать, что в вас нет ни капли надменности, и вы... не знаю даже, как и выразиться... Не обижаетесь на меня? Нет? Ну, тогда до завтра, - печь уже растоплена, а я должна получить новые указания от дворецкого, - вдруг он рассердится, что я задержалась здесь. Знаете, сейчас я должна стараться как никогда в жизни, чтобы начальство осталось довольно моей работой, - а иначе меня выставят из дворца, и придется возвращаться к моей прежней сварливой хозяйке.
  Впоследствии Патрик убедился, что с Марселлой очень легко общаться, - девушка угадывала его пожелания, и ему крайне редко приходилось объясняться с помощью пера.
  Десять дней спустя, воскресным вечером Жанна и Пьер ждали в гости Марселлу, у которой в тот день был первый выходной.
  - Вдруг вместе с ней придет Патрик, - он хотел меня навещать, - с надеждой произнесла Жанна.
  - Матушка, ты в этом уверена? Не хочу тебя расстраивать, но я сомневаюсь, что он придет сюда. Нужна ли воспитаннику королевы бывшая горничная? Я боюсь, что ты будешь сильно огорчена, если не дождешься его. Прошу тебя, не питай призрачных надежд, - быть может, Патрик уже забыл о твоем существовании, - сказал Пьер.
  - Сынок, я тебе неоднократно говорила, что ты много не знаешь. Когда я устраивалась на работу во дворец, я давала подписку не разглашать увиденного и услышанного... Я говорю о взаимоотношениях в королевской семье, - об этом я должна молчать до самой смерти, но, к сожалению, тебе я о многом проболталась. Так что сам догадайся, почему я считаю себя близким человеком Патрика, - несколько резко ответила Жанна.
  - Я сомневаюсь, что и Марселла сможет прийти, - вдруг ее лишили выходного? Ты много рассказывала о работе прислуги, и я могу предположить, что в наказание за какое-либо упущение Марселлу могли бы лишить выходного, - иначе она уже была бы здесь. Смотри, уже темнеет, а Марселла до сих пор не пришла.
  Стук в дверь прервал его. Младшая дочка Пьера поспешила в переднюю, чтобы открыть.
  - Марселла! - воскликнула она, но затем как-то странно замолчала. Марселла что-то негромко объяснила ей, и поспешила в гостиную.
  - Здравствуйте, тетушка, здравствуй Пьер, я пришла не одна. Кузен, позволь представить тебе, твоей супруге и дочерям господина Патрика, воспитанника ее величества.
  Вслед за Марселлой в гостиную вошел Патрик и почтительно поклонился семейству Пьера.
  - Патрик! Ты все-таки пришел! - воскликнула растроганная Жанна.
  - Милости просим, господин Патрик, мы и надеяться не смели, что вы почтите нас вашим посещением... - пробормотал Пьер. - Присаживайтесь, пожалуйста, к камину, - вам ведь долго пришлось идти сюда в такую непогоду...
  Но Патрик в первую очередь поцеловал руку Жанны, окончательно этим выбив из колеи изумленного Пьера.
  - Мальчик, ну зачем же ты! - воскликнула Жанна, вытирая слезы. - Неужели скучаешь по мне?
  Патрик с улыбкой взглянул ей в глаза.
  - А про меня, что, все забыли?! - воскликнула Марселла. А я-то собиралась рассказать вам нечто интересное, чего вы еще не знаете!
  - Патрик, Марселла такая болтливая, - не беспокоит ли она тебя? - спросила Жанна. - Нет? А я-то боялась, что эта трещотка будет тебе неприятна... Надеюсь, у тебя нет нареканий к ее работе?
  Патрик, улыбнувшись, покачал головой.
  - Ну, хорошо, я рада, что ваше знакомство оказалось приятным...
  - Тетушка, ты не знаешь самого главного, - мы знакомы давно, уже почти год... Ваша милость, я уж расскажу все, вы согласны?
  - Подожди, Марселла, как это вы давно знакомы? - удивилась Жанна.
  - Это было в тот день, когда господин Патрик попал в участок, защищая меня! - ответила Марселла.
  - Что-о-о-о?! - воскликнула Жанна.
  - Я вам ничего не рассказала в тот день, не хотела расстраивать, - пояснила Марселла, - но все было именно так, - господин Патрик защищал меня, как истинный рыцарь! К несчастью, негодяй, напавший на меня, оказался в родстве с начальником участка. Когда я на другой день пришла в полицию, господина Патрика уже освободили. Полицейский выгнал меня из участка, не сообщив мне имени и адреса моего заступника. Я целый год безуспешно искала его, надеясь выразить мою признательность...
  - Марселла, если бы я знала, что Патрик защищал тебя, ты не ждала бы целый год, - сказала Жанна, - надо мне было все же рассказать вам об этом происшествии, но я побоялась, - я не имела права разглашать подробности жизни королевской семьи. Если бы ты знала, какой тогда был скандал! Слава Богу, теперь все позади. Патрик, я не знаю, как тебя благодарить, - ты, оказывается, защищал мою племянницу!
  - Во всяком случае, мы всегда будем рады видеть вас здесь, - сказал Пьер, - моя матушка вас очень любит, а теперь вот выяснилось, что вы спасли честь моей кузины, - этого мы никогда не забудем!
  С тех пор Патрик по воскресным дням часто навещал Жанну в доме ее сына, где он теперь был желанным гостем.
  
  Так прошло несколько месяцев. Осень сменила зима, которая тоже подходила к концу, но, казалось, весна не спешит приходить, - слишком холодной и ненастной была вторая половина февраля. Кратковременные оттепели сменялись сильными морозами и ледяными ветрами, - неудивительно, что много народа захворало в эти дни.
  Однажды канцлер в сопровождении супруги отправился по делам в замок Давиль, - свое родовое поместье, находившееся в небольшом городке недалеко от столицы. Вечером следующего дня супруги поспешили вернуться во дворец, но в пути их застала снежная буря, и карета еле продвигалась по заметенной снегом дороге. Ледяной ветер насквозь продувал далеко не новый экипаж, и канцлер с Оттилией дрожали от холода. Супруги вернулись во дворец во втором часу ночи, тогда как рассчитывали вернуться в семь часов вечера. Неудивительно, что после столь тяжелого путешествия Оттилия серьезно простудилась. Несколько дней у нее был сильный жар, но, когда лейб-медику удалось сбить температуру, женщину стал душить кашель.
  Несмотря на свое тяжелое состояние, больная выразила желание видеть родственников, и была крайне огорчена черствостью и бездушием своих родных, не спешивших проводить время возле ее постели.
  - Наконец-то ты зашла, - обиженно выговаривала она королеве, - вспомнила, что у тебя есть сестра, которая тяжело больна. Насколько я успела заметить, в этом жестоком мире общество нуждается в человеке лишь тогда, когда он здоров и счастлив. Стоит заболеть, и ты никому не нужен, словно умер для окружающих.
  - Как ты можешь так говорить, сестрица, я же вчера весь вечер была рядом с тобой! - возразила Флора.
  - Ну, сколько времени ты была? Минуть десять, не более! Я целые дни лежу одна, и в голову лезут мысли о смерти из-за какой-то простуды! Мой супруг занят государственными делами, и поэтому у него нет времени долго находиться рядом со мной, - но ты, сестра, - это другое дело! Целыми днями занимаешься ерундой, вместо того, чтобы уделить хоть каплю внимания заболевшей сестре! Ах, если бы была жива наша матушка, я не чувствовала бы себя такой одинокой!
  - Сестрица, только не плачь, - я буду сидеть около тебя весь день, лишь бы ты выздоровела! - успокаивала Оттилию королева.
  - А вот Альбине тоже не до меня, и это после того, что я для нее сделала! - воскликнула Оттилия. Королева удивленно посмотрела на сестру, не понимая, что Оттилия имеет в виду.
  - Всю жизнь я на своем примере учила хорошим манерам ее высочество, - ведь ты же, сестрица, не можешь этого сделать! Но, несмотря на это, Альбина столь неблагодарна, что не хочет навестить заболевшую тетю! - пояснила Оттилия, заметив недоумевающий взгляд Флоры.
  - А может быть, она считает, что ты должна быть изолирована, так же, как и она, когда болела в прошлом году, - возразила королева.
  - Вздор! Я не могу быть изолирована, потому что не заразна! - закричала оскорбленная Оттилия. - Это возмутительно, - изолировать меня! - Оттилия была уверена, что изолированными могут быть Альбина и Патрик, да и король с королевой в случае болезни, но никак уж не она.
  Несмотря на заверение Оттилии, что она не заразна, королева все же умудрилась заразиться от сестры, и через несколько дней слегла с теми же симптомами. Вслед за ней заболела и Альбина. Оттилия же, напротив, почувствовала себя несколько лучше, но, опасаясь повторного заражения, она не заходила в покои сестры и племянницы. Зато здоровяк король, к его чести, проводил много времени с заболевшими королевой и принцессой, - разумеется, тогда, когда не скакал на любимом коне по заснеженному парку. Глава семейства очень мило развлекал жену и дочь, подсыпая им в порошки от кашля молотый жгучий перец, а в сладкую микстуру - соль. В отсутствии короля больных навещал Патрик, и при нем королева и принцесса могли принимать лекарства, не опасаясь наглотаться перца, - Патрик не обладал королевским чувством юмора. Но вскоре его визиты прекратились, - юноша, в свою очередь, слег.
  Ранним субботним утром Патрик проснулся от боли в груди и неприятного чувства озноба. Несмотря на плохое самочувствие, юноша решил было отправиться в университет, но спустившись на первый этаж, почувствовал такую слабость, что вынужден был отказаться от принятого ранее решения. С трудом поднявшись наверх, он поспешил лечь. Патрик понимал, что надо обратиться к доктору, но у него не было сил идти к Коклюшону, живущему в другом конце замка.
  Неизвестно, сколько времени могло бы пройти, пока слуги не догадались, что Патрик болен, но, к счастью, в замке работала Марселла. Обычно субботним утром, до ухода Патрика, девушка приходил убраться в его комнате. Сегодня Марселла несколько задержалась, и, предполагая, что Патрик уже ушел, она на всякий случай решила постучаться в его дверь. "Ну, конечно, же, Патрик ушел, - если бы он был у себя, то давно открыл бы дверь. Слишком поздно я пришла", - подумала девушка. Но внезапно за дверью послышались шаги, и Патрик, открыв дверь, схватился рукой за косяк, боясь упасть от слабости.
  - Ваша милость, вам плохо? - воскликнула Марселла. - Немедленно лягте, а я позову доктора! - с этими словами девушка побежала за придворным врачом.
  Не стоит и говорить, что осмотрев юношу, Коклюшон снова назначил толченый мел, выдавая его за сильнодействующее лекарство.
  Прошла неделя. Королева и Альбина чувствовали себя гораздо лучше, жар у них спал, но у Патрика не наблюдалось никаких улучшений. Королева, обеспокоенная состоянием здоровья Патрика, поспешила навестить юношу. Разговаривая с больным, она обратила внимание на то, что в комнате Патрика было очень холодно. Ветхая оконная рама содрогалась от порывов ледяного ветра, пропуская в комнату тонкие струи холодного воздуха.
  - Так вот почему ты всегда так долго болеешь! - воскликнула королева. - Здесь ужасный холод и сквозняк! Я давно знаю, что в твоей комнате старая оконная рама, но что она в таком состоянии... Странно, как она до сих пор не развалилась. Когда ты сможешь выходить, я отдам приказ заменить раму.
  Патрик поблагодарил королеву, почтительно поцеловав ей руку.
  - Только надо будет велеть плотнику сделать все необходимые замеры, и приготовить раму как можно скорее, чтобы потом быстро заменить окно.
  Спустившись в гостиную, королева приказала лысому лакею вызвать плотника. Но вместо плотника явился канцлер.
  - Ваше величество, мне стало известно, что вам понадобился плотник, - могу я узнать, для чего?
  - Канцлер, вы можете заниматься вашими делами. Я вызвала плотника, а не вас.
  - Но вы забыли, ваше величество, что все ремонтные работы в замке должны проводиться с моего разрешения. Я же всегда составляю смету на все хозяйственные расходы. Вы хотите что-либо отремонтировать? Прекрасно, но вначале я должен разобраться, необходим ли ремонт, или вы хотите заменить что-либо без достаточного основания. Возможно, что лучше будет избежать ненужных денежных затрат.
  - В комнате Патрика надо заменить оконную раму, - нехотя ответила королева.
  - Это вовсе не обязательно! - возразил канцлер.
  - В его комнате окно в ужасном состоянии, там холодно, и потому бедный мальчик всегда так долго болеет! Прошу вас, дайте разрешение на ремонт! - воскликнула королева.
  - Ваш воспитанник болеет потому, что слишком изнеженный! Ему закаляться надо, а вы пытаетесь укрыть его от слабых порывов легкого ветерка. Когда я был в его возрасте, в наказание за небольшую провинность отец выселил меня на чердак, - вдохновенно солгал граф Давиль. - Там я прожил целый год. На чердаке было гораздо холоднее, чем в комнате Патрика! Свет проникал через небольшое окошко, стекло в котором было разбито, и я заклеил окно куском бумаги. А спать мне приходилось на старом одеяле, брошенном на голые доски. Тем не менее, я все выдержал, и ни разу не заболел за весь долгий год, тогда как Патрик умудряется заболеть, находясь в гораздо лучших условиях, нежели я в юности. Я повторюсь, отец меня наказал за небольшую провинность, тогда как вы полтора года назад оставили безнаказанной ужасающе-непристойную выходку вашего воспитанника. Право, ваше величество, вы зря подняли шум из-за такого пустяка. Думаю, что оконная рама в комнате Патрика прослужит еще много лет.
  Расстроенная королева поняла, что не сможет сдержать обещание, данное племяннику.
  Несмотря на то, что Патрик находился в условиях, крайне неблагоприятных для выздоровления, через десять дней он, к радости королевы, почувствовал себя несколько лучше. Но радость ее величества оказалась недолгой, - жар спал, но Патрик стал задыхаться от кашля.
  - Вам необходимо теперь увеличить прием порошка в два раза, иначе разовьется астма, - сказал Коклюшон. - Принимайте лекарство восемь раз днем и два раза ночью.
  Патрик безропотно подчинился указаниям врача, сомневаясь в пользе лекарства, - он помнил, как долго болел в два предыдущих года, но ему и в голову не приходило, что порошок от кашля является подделкой.
  Всю последнюю неделю Патрик не видел Марселлу, и с огорчением догадывался, что девушка, вероятно, больна, - он слышал, что несколько слуг заболели, и даже вездесущий Лысый не избежал простуды. Но все достаточно быстро поправлялись, и только Патрик болел уже третью неделю.
  Через два дня на работу вышла Марселла. Едва услышав голос девушки, Патрик поспешил открыть ей дверь.
  - Как вы себя чувствуете, ваша милость? Уже выздоровели? - спросила Марселла.
  Патрик хотел было кивнуть в ответ, но сильнейший приступ кашля не позволил ему этого сделать. Целых пять минут юноша буквально задыхался от кашля.
  - Да что же это с вами? - воскликнула Марселла. - Я заболела намного позже вас, и вот уже почти здорова, но вы... Вас словно не лечат! Какое лекарство вам дает придворный врач?
  Патрик указал на коробочку с порошком, стоявшую на его столе.
  - Это?! - удивилась Марселла, открыв коробочку и с сомнением глядя на порошок.
  - Первый раз вижу такое лекарство. Даже не пахнет целебными травами. С виду на толченый мел похоже. Ох, не доверяю я что-то придворному врачу, не может он вас вылечить. Подсунул вам непонятно что, возможно у этого порошка уже срок годности кончился, а выбросить жалко, вот и отдал вам. Вы, наверное, считаете, что я плохо думаю о людях? Но у этого врача такой омерзительно-хитрющий вид...
  Вечером этого дня Марселла снова постучала в дверь Патрика.
  - Ваша милость! Вот возьмите, я принесла вам лекарство, которым вылечилась сама. А в прошлом году у меня был точно такой же сильный кашель, как и у вас, и тогда тоже этот порошок помог мне. Я покупаю его в аптеке на улице Ткачей, недалеко от дома тетушки. Надо две ложки заварить в кружке горячей воды, - надеюсь, что вам поможет. Берите, не отказывайтесь, прошу вас, - вы же хотите выздороветь?
  Патрик с легким поклоном взял мешочек с порошком из рук служанки, впрочем, сомневаясь, что это лекарство ему поможет. Но через неделю приема травяного настоя Патрик не знал, как благодарить Марселлу, ибо был почти совсем здоров. Однако в его душе зародилось подозрение, - Патрик часто вспоминал слова Марселлы о сомнительности лекарства, которым безуспешно его лечил Коклюшон. "Доктор утверждает, что лечит меня самым сильнодействующим лекарством из всех существующих ныне. Между тем, порошок из трав, который Марселла купила в дешевой аптеке, оказался более эффективным средством, чем хваленое снадобье Коклюшона. Неужели Марселла права, и вместо лекарства доктор давал мне подделку? Тогда понятно, почему я всегда так долго болел".
  Патрик открыл обе коробочки с порошками. Белый порошок, которым Патрик безуспешно лечился в течение последних лет, почти не имел вкуса и запаха, а порошок, принесенный Марселлой, был темного цвета с ароматом трав. Настой, приготовленный из него, был горьким и ароматным. "Без сомнения, он сделан из толченых трав, - думал Патрик, - но белый порошок... он и вправду похож на мел. Я не могу выдвигать обвинения, основываясь лишь на своих подозрениях. Надо поговорить с друзьями, и если они подтвердят, что мои сомнения не беспочвенны, Коклюшон ответит за фальсификацию лекарства. Конечно, он сделал это по приказу канцлера. А много лет назад он объявил меня сумасшедшим, - без сомнения, тоже выполняя приказ канцера. В таком случае он не имеет права заниматься врачеванием".
  Через несколько дней Патрик навестил Луи, чтобы переписать конспекты и договориться о встрече с Оноре и Полем. Через день Оноре и Поль ожидали Патрика в доме Луи.
  Патрик не заставил себя долго ждать. Войдя в гостиную и поклонившись друзьям, юноша поставил на стол коробочку с сомнительным порошком, и рядом положил записку следующего содержания:
  "Рад вас видеть, дорогие друзья. Сейчас, как никогда, я нуждаюсь в вашей помощи.
  Порошок, находящийся в этой коробочке, придворный врач в течении трех лет рекомендовал мне принимать в качестве лекарства от кашля, но сейчас у меня появились сомнения в его исцеляющей силе, - на мой взгляд, он не является лекарством.
  Прошу вас, попытайтесь определить, что именно он собой представляет, - мне очень важно знать ваше мнение".
  
  Прочитав записку. Оноре взял коробочку в руки:
  - Ну, если ты это принимал, и остался жив, это не может быть ядом, - сказал он. Юноша растер щепотку порошка между пальцами, и осторожно понюхал его.
  - Похоже на мел...
  - Дай мне попробовать, - вмешался Поль. Взяв коробочку у Оноре, он попробовал на вкус подозрительный порошок.
  - Да, без сомнения, мел, но с каким-то привкусом... Соль, там, наверное, еще есть...
  Тем временем Луи приказал слуге принести воды. Молодые люди растворили ложку порошка в стакане воды. Вода приобрела мутный цвет, но порошок, растворяясь, слегка зашипел.
  - Здесь добавлена сода, а не соль, - сказал Луи. - Или, может быть, соль и сода вместе.
  - Но, без сомнения, большая часть порошка состоит из мела, - заметил Оноре.
  - Патрик, неужели ты сам не догадался? Ты никогда не ел мел в детстве? - удивился Поль.
  Патрик отрицательно покачал головой.
  "Когда лейб-медик впервые назначил этот порошок, мне он показался несколько странным, но я не мог подозревать врача в подлоге, и, не задумываясь, принимал это "лекарство" несмотря на то, что заметил отсутствие результатов лечения. Только недавно у меня возникли подозрения, - после того, как мне помог вылечиться предложенный служанкой порошок из трав", - ответил он.
  - Патрик, я не ожидал, что ты можешь быть столь наивен, - сказал Луи. - Три года давился мелом, и "только недавно возникли подозрения"! А если бы он этим мелом тебя насмерть залечил?
  "Он этого и добивался", - ответил Патрик.
  - Зачем? - воскликнул Луи.
  Патрик пожал плечами. Он догадывался, зачем хотел его смерти канцлер, но не считал нужным объяснять это своим друзьям.
  - Вызови этого мерзавца на дуэль! - воскликнул Луи.
  - Еще чего не хватало, вызывать на дуэль какую-то клизму низкого происхождения! - возмутился Поль. - Ты лучше сделай вид, что веришь в то, что этот порошок помог тебе, и в знак благодарности угости эскулапа вином, а в бокал подсыпь слабительного, и рвотного, а сам поскорей беги от него, что бы он тебя не запачкал!
  "Вы советуете мне воспользоваться методами Бяки? Друзья, вы хотя бы иногда можете быть серьезными?", - ответил Патрик.
  - А если быть серьезным, то ничего не могу тебе посоветовать, - ответил Поль. - Я не знаю, как находясь на твоём месте, следует поступить с таким негодяем.
  - Но ведь это не сам врач! - вдруг воскликнул Оноре, - Патрик, надеюсь, ты понимаешь, что придворный лекарь делал это, выполняя чей-то приказ? Короля, например, или канцлера? Ты говорил, что королева к тебе очень хорошо относится, но вот эти...
  Патрик кивнул в ответ.
  - Все равно, даже если врачу приказали лечить тебя мелом, он совершил преступление, - нарушил клятву Гиппократа, - сказал Луи.
  "Вы правы, Коклюшон совершил преступление. Я не могу бросить вызов королю и канцлеру, но хочу посмотреть в глаза врачу, утратившему совесть. Благодарю вас, друзья, - вы подтвердили мои подозрения, и теперь я могу быть уверен, что не обвиню напрасно придворного медика", - ответил Патрик.
  
  В тот вечер лейб-медик спокойно занимался изготовлением лекарств. В небольшой ступке он тщательно толок мел. Мэтр Коклюшон предполагал, что Патрик скоро придет к нему за лекарством. Врач не видел юношу несколько дней, и не знал, что Патрик почти совсем здоров. По его расчетам, Патрик должен был прийти за порошком, если не сегодня, так уж самое позднее, завтра вечером.
  Патрик постучал в дверь апартаментов Коклюшона. Слуга врача поспешил открыть юноше.
  - Здравствуйте, ваша милость, хозяин сейчас в кабинете, как раз готовит вам лекарство, - сказал он.
  Патрик поспешил пройти в кабинет лейб-медика. Это была большая комната, заставленная шкафами с медицинскими книгами и колбами с различными компонентами для приготовления лекарств. В углу комнаты был небольшой письменный стол, а в центре - несколько столов с перегонными аппаратами, медицинскими весами, и прочими приборами. Около одного из столов врач толок мел. Увидев юношу, мэтр Коклюшон поспешил прикрыть листом бумаги куски мела, лежавшие рядом со ступкой.
  - А-а-а, здравствуйте, Патрик, - за лекарством пришли? Вот, сейчас, уже почти все готово, только... - лейб-медик запнулся, испугавшись разгневанного взгляда юноши.
  Величественным и одновременно резким движением руки Патрик поставил коробочку с толченым мелом на стол.
  - В чем дело? Что случилось? - спросил Коклюшон, подойдя к юноше.- Вы не принимали лекарство? Но почему? - спросил врач, заметив, что коробочка почти доверху полна мелом. - Патрик, в вашем состоянии отказываться от лекарства равно самоубийству! - воскликнул он.
  Подойдя к письменному столу, Патрик написал на листе бумаги несколько слов, и протянул бумагу врачу:
  "С каких это пор мел является лекарством?" - прочел Коклюшон.
  - Вы ошибаетесь, ваша милость, - поспешно заговорил врач, - в вашем лекарстве не ни капли мела...
  Но тут Патрик подошел к столу, за которым Коклюшон только что толок мел. Юноша поднял бумагу с кусков мела, и с ироничной улыбкой посмотрел на лейб-медика.
  Придворный врач испугался, - он понял, что полностью разоблачен, и врать дальше не было смысла. Но не это испугало лейб-медика. Коклюшон знал Патрика с рождения. Ребенок рос у него на глазах, постепенно взрослея, и меняясь в соответствии с обстоятельствами своей жизни. Из открытого и жизнерадостного принца Патрик мгновенно превратился в забитого немого сироту, и спустя почти четырнадцать лет трудно было догадаться, что этот печальный юноша некогда был счастливым и веселым ребенком. Но никогда в жизни врач не видел Патрика столь разгневанным, - мэтр Коклюшон полагал, что кроткого и спокойного Патрика невозможно рассердить до такой степени. Считая себя знатоком психологии, врач был уверен в том, что Патрик относится к тому типу людей, которые не могут испытывать сильных отрицательных эмоций. Теперь же лейб-медик убедился в ошибочности своих выводов относительно личности Патрика. "Если принц вернет себе власть, - я погиб", - подумал Коклюшон.
  - В-в-вы правы, мел не лекарство, но он яв-в-в-ляется основой для... - Коклюшон не договорил фразы, - Патрик одним лишь взглядом приказал ему замолчать. Затем юноша с гордым и величественным видом вышел из кабинета лейб-медика.
  Немного придя в себя, придворный врач поспешил к канцлеру.
  - Ваша милость, спешу сообщить вам, что Патрик каким-то образом догадался о том, что в течение трех последних лет я давал ему мел вместо лекарства.
  - Проклятье! - с досадой прошипел канцлер. Быстро овладев собой, он произнес своим обычным тоном:
  - Продолжайте утверждать, что вы добросовестно лечили Патрика. В том случае, если он сейчас пожалуется королеве, постарайтесь убедить ее величество в том, что вы всеми силами хотели вылечить ее воспитанника.
  - Я и так сказал Патрику, что мел был основой лекарства, - да только он не поверил мне.
  - Главное, чтобы поверила королева, - ответил канцлер. - Скажите ей, что добавляли в мел гомеопатические дозы лекарственных трав, - разумеется, в том случае, если она потребует объяснений. Я предполагаю, что Патрик может скрыть происшедшее от ее величества.
  В этот миг дверь отворилась, и в кабинет канцлера с озадаченным видом вошел король.
  - Канцлер, мне тут доставили письмо от короля Мухляндии, и я что-то не понял его содержания... А вы что, заболели? Почему у вас доктор?
  - Нет, со мной все в порядке, ваше величество. Дайте мне письмо.
  - Тогда зачем вам доктор? - не отставал упрямый король. - Вы что, допрашиваете его?
  - Нет, ваше величество, просто мэтр Коклюшон хотел было уволиться с поста лейб-медика, но я уговорил его остаться. Боюсь, что если мэтр Коклюшон покинет дворец, нам трудно будет найти ему замену, - другого столь знающего врача не отыщешь во всей Абидонии.
  - Уволиться? Почему, вам что, мало платят? - удивился король. - Хотите, прикажу увеличить вам жалование, - вы недавно замечательно вылечили королеву, принцессу и мою свояченицу. Дамы сейчас вполне здоровы, и весьма благодарны вам.
  - Однако другой пациент, вместо благодарности, позволил себе оскорбить мэтра Коклюшона, - со вздохом сказал канцлер.
  - С позволения вашего величества, осмелюсь сказать, что я всегда честно исполнял свой долг врача, - произнес Коклюшон, - и изо всех сил старался вылечить всех моих пациентов. Но не все люди благодарны, - немой Патрик осмелился обвинить меня в фальсификации лекарств. После этого он наотрез отказался лечиться.
  - Отказался лечиться? Вот как... А зачем ему лечиться, когда он совсем здоров? - спросил король. - Я видел, с какой скоростью он поднимался наверх, - мне так не удастся пробежать и четверти лестничного пролета!
  - Да, сейчас Патрик здоров, хотя возможно, болезнь просто перешла на мозг. Бедный мальчик обвинил меня в том, что я вместо лекарства давал ему толченый мел. Сомневаюсь, что он сейчас был бы здоров, если бы я и в самом деле поступил подобным образом. Это очень обидно...
  - Ха-ха-ха! Толченый мел! - рассмеялся король. - Просто ему противно принимать ваши горькие порошки, вот мальчишка и придумывает глупости. Лично я считаю, что лечиться надо конской мазью, - отличное средство от множества болезней!
  - Фи, ваше величество, что вы... - растерялся придворный врач.
  - Забудь о глупом ребенке, и не расстраивайся! - посоветовал лейб-медику король.
  - Ваше величество, - вмешался канцлер, - прошу вас скрыть этот прискорбный факт от королевы. Ей будет неприятно слышать о новой выходке ее неблагодарного воспитанника. Надеюсь, Патрик сам не пожалуется своей благодетельнице...
  - А, ну конечно, конечно... - пробормотал король. - А теперь извольте разъяснить мне письмо мухляндского короля. Что-то я не понял, он предлагает дружить домами, - тьфу, то есть дворцами?
  
  Глуповатый король Теодор хотя и сомневался, но верно понял смысл письма короля Мухляндии. После гибели короля Анри, короли Пенагонии и Мухляндии поддерживали межгосударственные отношения только через послов, не вступая в переписку и личное общение с новоиспеченным королем Теодором, прекрасно понимая, что новый абидонский монарх причастен к гибели их дальнего родственника короля Анри II. Но сейчас, по прошествии тринадцати лет, политические соображения оказались сильнее личной неприязни. Политика требовала сближения монархов трех дружественных государств.
  - Вы можете быть свободны доктор, - сказал канцлер, взяв в руки письмо Мухляндского короля Августа. Он заметил, что любопытный лейб-медик вытянул шею, стараясь прочесть хотя бы отдельные фразы из письма. Коклюшону пришлось с сожалением оставить кабинет канцлера. Он с удовольствием подслушал бы, прильнув ухом к замочной скважине, но у дверей кабинета стояла стража. Разочарованный врач вернулся к себе, - ему не терпелось узнать содержание письма мухляндского короля.
  Мэтр Коклюшон не без основания считал себя опытным политиком. Когда-то давно, следуя прямому указанию канцлера, он поставил наследнику престола диагноз, несовместимый с правлением страной. Три года назад, повинуясь канцлеру, он оставил Патрика без медицинской помощи. К несчастью, его хитрость была раскрыта, но врач не опасался гнева воспитанника королевы, считая себя под надежной защитой канцлера, - фактического правителя Абидонии. "По-настоящему я испугаюсь только тогда, когда Патрик вернет себе законную власть. К счастью, это невозможно", - думал лейб-медик.
  
  ...Но через два года, теплым майским вечером неожиданная новость буквально сотрясла весь дворец:
  - Ваша милость, не представляете, какое счастье, - Патрик заговорил! - бесцеремонно ворвался в комнату врача его слуга.
  - Что ты мелешь, дурень?! - воскликнул Коклюшон.
  - Это правда, ваша милость, - по слухам, Патрик очень дерзко говорил с принцессой, - он отверг ее любовь. Затем, говорят, досталось и его величеству.
  - Удивляюсь, почему он еще не в подземелье! - воскликнул врач.
  - А он уже спускался вниз, - правда, для того, чтобы выпустить арестованных артистов! - доложил слуга. - Я сам видел, когда Патрик, Марселла, пенагонский принц и Удилак направились в подземелье, Патрик что-то сказал Марселле, правда, так тихо, что я не расслышал его слов.
  - Как это выпустить арестованных? - не понял Коклюшон. - Канцлер что, разрешил их выпустить?
  - Не знаю...
  - Иди разузнай, почему их впустили, и что происходит в замке сейчас. Ну, живо!
  Когда слуга вышел, лейб-медик достал из сейфа мешочек с золотом, а из шкафа - дорожный костюм. Он был уверен, что сейчас ему придется поспешно оставить Абидонию ради спасения собственной жизни. Дальновидный придворный врач понимал, что если к принцу Абидонии вернулся голос, то смены власти придется ждать совсем недолго.
  Минут через двадцать вернулся слуга:
  - Ваша милость, гвардейцы выказали неповиновение канцлеру, и покинули дворец. Патрик ушел вместе с ними.
  - Собирайся! Мы немедленно уезжаем в Пенагонию! - воскликнул врач.
  - Э-э-э-э, ваша милость, да езжайте вы к черту один в Пенагонию, а я не поеду за границу! У меня здесь старенькая матушка, и незамужняя сестра, - я должен о них позаботиться! - дерзко возразил слуга, вдохнувший аромат голубой розы, разнесшийся по всему дворцу.
  - Будь ты проклят! Вокруг меня одни предатели! Оставайся, дурень! Только потом, на допросе, не хнычь, когда про мои дела допытываться будут!
  - Какие еще дела? Не дурите. Поужинайте лучше перед дорогой...
  - К черту!
  - Не понимаю, к чему такая спешка? - недоумевал слуга.
  - Потом узнаешь! А мне некогда тебе объяснять, - не хочу дожидаться казни! Прощай!
  Лейб-медик спешно покинул дворец, и к утру уже пересек границу Пенагонии.
  Но его мечтам о спокойной жизни в Пенагонии не суждено было осуществиться. Бывший придворный врач был объявлен в международный розыск, и вскоре задержан пенагонской полицией, а затем выдан Абидонии.
  Коклюшон не ошибся, когда предположил, что его станет допрашивать новый король Абидонии Патрик VII, по отношению к которому он совершил свои самые тяжкие преступления. Мэтр Коклюшон, служивший при дворе двух королей, был знатоком медицины, и, конечно же, психологии. Он решил не сдаваться, и, собрав все вилы, приготовился к защите, вспомнив все, что знал о Патрике. "Его будет легко обмануть, - Патрик наивен до глупости, он доказал это, принимая в течение трех лет мел вместо лекарства, - думал Коклюшон. - К тому же, его легко разжалобить, - Патрик очень добр. Возможно, он оставит жизнь несчастному врачу, которого страшными угрозами негодяй канцлер заставал нарушить клятву Гиппократа".
  Арестованного привели в комнату, некогда бывшую кабинетом Анри II. Теперь за столом покойного короля сидел его сын, отменивший все законы изданные канцлером, и восстановивший законы своих предков.
  - Разрешите доложить, ваше величество! - отрапортовал Удилак. - По вашему распоряжению, Коклюшон, бывший придворный врач, доставлен во дворец прямо из Пенагонии!
  Когда Коклюшона ввели в кабинет, Патрик с трудом узнал в измученном и подавленном человеке некогда самоуверенного придворного врача. Приказав освободить арестованного от наручников, молодой король встал из-за стола и подошел к Коклюшону. Ненадолго воцарилось молчание.
  - Почему вы самовольно оставили дворец? - спросил Патрик. - Если вы пожелали уволиться, то следовало оповестить об увольнении, и вплоть до назначения вашего преемника не покидать дворца. Самовольное оставление вами вашего поста похоже на дезертирство. Известно ли вам, что вскоре после вашего побега понадобилась медицинская помощь? В тот миг, когда моя невеста, герцогиня Марселла д"Эстаби была при смерти, вас не оказалось во дворце. Как вы можете объяснить свой поступок?
  - Да продлит господь лета правления вашего величества, - собравшись с духом, ответил Коклюшон. - Я виноват перед вами, и мои поступки не имеют оправдания. Пытаясь спасти свою никчемную жизнь, я бежал из дворца, как последний трус, едва лишь узнав, что вы обретаете королевскую власть, принадлежащую вам по закону. По приказу канцлера я давал вам мел вместо порошков от кашля, - я не хотел этого делать, но граф Давиль пригрозил мне смертью. Из трусости я согласился, и нарушил клятву Гиппократа. Опасаясь вашего справедливого гнева, я, как последний подлец, сбежал из дворца и из страны. Прошу вас, смилуйтесь над зависимым человеком, вынужденным подчиняться кровавому тирану, - жалобно закончил Коклюшон свою речь.
  Патрик долго молчал, стараясь взглядом проникнуть в темную душу врача.
  - Что произошло шестнадцать лет назад? Как вы признали меня сумасшедшим? - наконец спросил он.
  - Это все канцлер! - воскликнул Коклюшон. - Граф Давиль, будь он проклят, угрожал мне смертью под пытками, если я откажусь признать вас... ну, простите, невменяемым... Он не только угрожал мне, он утверждал, что за мой отказ подчиниться его приказаниям, он посадит в тюрьму мою старую больную матушку... Моя мама тогда была еще жива... Я так испугался за нее... Чувствуя себя Иудой, я механически выполнял его приказы. Если б вы знали, как у меня было скверно на душе! Я в те дни хотел покончить с собой, но мысль о том, сколько горя я причиню этим моей бедной маме... - здесь бывший лейб-медик счел уместным всхлипнуть, - поверьте, ваше величество, только под страхом смерти и угроз в адрес моей матушки я осмелился нарушить клятву Гиппократа и...
  Внезапно Коклюшон замолчал, заметив, с каким отвращением и презрением смотрит на него король.
  - Вы больше никогда не будете заниматься врачеванием, - сказал Патрик. - Можете быть свободны!
  - Я н-не понимаю вас, ваше величество, - промямлил Коклюшон, - вы что, оставляете мне жизнь и свободу?
  - Вместе с запретом на врачебную деятельность.
  "Однако, канцлер, кажется, был прав, - Патрик и в самом деле дурак!" - подумал обрадованный Коклюшон.
  - Вы недовольны моим решением, - предпочли бы казнь? - насмешливо спросил Патрик. Но окрыленный своей догадкой Коклюшон даже не заметил иронии в словах короля.
  - Ваше величество, я премного благодарен вам за вашу неслыханную милость, - вы пощадили такого негодяя как я, - не велели казнить и даже не отправили в тюрьму...
  - Если всех лжецов посадить в тюрьму, то боюсь, что в Абидонии не хватит тюрем. Мой отец, презирая лжецов, не казнил их и не заключал в тюрьмы, однако они навсегда теряли его расположение... Я был бы недостойным сыном Анри II, если из-за одной только лжи приговорил бы вас к смерти...
  - Простите, ваше величество, но вы уже приговорили меня к смерти, к ужасной смерти от голода! Ведь я врач, и зарабатываю себе на хлеб лечением, а вы только что лишили меня права работать. Что же я буду тогда делать?
  - Можете сменить профессию, - например, стать бродячим актером, - у вас есть талант, и вы доказали это, разыграв передо мной спектакль. Вы полагаете, я не знаю, что канцлер и не думал угрожать вам, - ему достаточно было лишь намекнуть, что желая сохранить должность придворного врача, вы должны следовать его указаниям?
  Пораженный Коклюшон молчал, - он не мог понять, откуда Патрик знает истинное положение дел. Он не знал, что канцлер вел дневники, в которые заносил не только все происходившие события, но и свои амбициозные планы и размышления о людях. Страшную правду о своих злодеяниях, которую канцлер никогда не рассказывал, он в течение нескольких десятилетий доверял бумаге. С жестоким торжеством граф Давиль описал гибель королевской четы, - канцлер повествовал об этом, как о своем величайшем достижении. Во всех подробностях, не скрывая досады, канцлер написал, что первоначально запланированную дату покушения пришлось отменить из-за непогоды, и убийство совершилось двумя неделями позже.
  После самоубийства канцлера Патрик, разбирая бумаги графа Давиль, обнаружил его дневники. Первым желанием юного короля было выбросить их в огонь, чтобы уничтожить все труды тирана, но мысль о том, что эти записи могут пролить свет на нераскрытые преступления графа, остановила Патрика. С трудом преодолевая отвращение, Патрик стал разбирать дневники канцлера. Читая страшные записи шестнадцатилетней давности, юный король от ужаса лишился чувств, вызвав жуткий переполох во дворце. Придя в себя, Патрик, невзирая на уговоры своей тетушки и Марселлы, все же решил дочитать дневники графа Давиль до конца.
  - Я должен знать о всех его злодеяниях, - вдруг еще можно спасти кого-либо, о чьей судьбе я не знаю... К тому же, надо узнать обо всех соучастниках его преступлений, - объяснил Патрик родственникам.
  После зловещих подробностей убийства королевской четы, а также расстрела восставших дворян, на редкость спокойными были строки о согласии лейб-медика признать наследника престола безумным. Канцлер подчеркнул, что очень гордится своей способностью манипулировать людьми, - одного намека хватило, чтобы заставить придворного врача действовать в своих интересах. "Коклюшон, желая сохранить свое место при дворе, с радостью подтвердил все мои предположения о психическом нездоровье принца. Мне даже не пришлось угрожать ему, - он охотно со всем согласился. Безмозглая Флора, напротив, доставила огромные проблемы, равно как негодяй де Валлевьер, и его папаша Роланд де Линар", - написал канцлер о помощи придворного врача. Сомневаться в его записях не приходилось, - далее канцлер во всех подробностях изложил, как запугивал Флору и убил барона де Валлевьер.
  Допрашивая Коклюшона, Патрик дал ему шанс рассказать правду, но бывший лейб-медик не сумел им воспользоваться.
  - Немедленно покиньте дворец и в течение двадцати четырех часов Клервилль! - приказал Патрик VII мэтру Коклюшону, бывшему придворному врачу, верному слуге канцлера.
  Коклюшон уехал из столицы на север Абидонии, и прожил остаток дней в нищете, безуспешно пытаясь заниматься фермерским делом. Он теперь не мог выехать за границу, - дурная слава о нем быстро облетела весь мир. Односельчане ненавидели Коклюшона, и удивлялись, почему король оставил ему свободу...
  
  ...Но все вышеперечисленные события произойдут только через два года, а пока что Коклюшон, вполне довольный своей судьбой, живет в королевском дворце, стараясь лишь избегать встреч с Патриком.
  
  Глава 5.
  
  Через несколько дней Патрик впервые встретил свой день рождения в компании друзей, - в предыдущие годы в это время юноша был болен.
  Но гораздо более интересные события произошли в этот день в соседней Пенагонии. Весь двор короля Гидеона с нетерпением ждал вечера, - в придворном театре должен был состояться праздничный концерт в честь дня Святого Патрика. Один лишь пожилой канцлер был вынужден заниматься государственными делами. Из полиции к нему приехал курьер, сообщивший, что задержаны молодые люди, певшие на улице весьма подозрительную песню. Прочитав листок с куплетами, пожилой человек схватился за сердце. Немного придя в себя, он поспешил к королю.
  Король Гидеон в этот миг радовался успехам своего сына, - наследник престола, принц Пенапью занимался музыкой: с горем пополам он научился играть на двух или трех музыкальных инструментах. Сейчас принц играл на скрипке перед отцом. Сильно волнуясь, молодой человек безбожно фальшивил, и мелодия веселой польки незаметно превратилась в грустный романс.
  - Простите, папенька, я, кажется, сделал из двух произведений одно, - с виноватой улыбкой сказал принц.
  - Ничего страшного, сынок, все получилось великолепно, - успокоил сына король.
  В этот момент лакей доложил о приходе канцлера. Канцлер вошел в королевские покои с крайне расстроенным видом:
  - Прошу вас просить меня, ваше величество, но я вынужден просить об отставке. Мои силы на исходе, и я хочу удалиться в монастырь, лишь бы не слышать больше клеветы в свой адрес.
  - Что случилось, канцлер? Кто-то посмел оскорбить вас? - спросил король.
  - Если бы я только сам знал кто, - ответил канцлер, - вот, прочтите, ваше величество! - с этими словами он протянул королю стихи про крысу, загрызшую родных.
  - Ужас какой! - сказал король, прочитав стихотворение до конца.
  - У меня больше нет сил, доказывать всем и каждому, что я не убивал своих родственников ради графского титула! - воскликнул канцлер. - Мой кузен умер от пьянства в молодом возрасте, и его отец, а мой дядюшка, заболев от горя язвой желудка, вскоре умер от ее прободения. Таким образом, графский титул достался мне. Кто-то из завистников придумал историю об отравлении мной родственников, и всю жизнь недоброжелатели повторяют эту выдумку у меня за спиной. Я устал от этого... А вот теперь сопляки, которые ровным счетом ничего не знают обо мне, сочиняют эти мерзкие стихи.
  - Насколько я понимаю, автор стихов неизвестен? - спросил король.
  - Да, задержали только двоих студентов, певших эту песню в таверне.
  - Простите, возможно, это не мое дело, - вмешался в разговор принц, - но вам, господин канцлер, следует объяснить задержанным, что эти стихи оскорбляют вас, так как вы не убивали ваших родственников. Я уверен, что они поймут, как были неправы, и непременно извинятся перед вами.
  Канцлер тяжело вздохнул, - принц неоднократно удивлял весь двор своей наивностью.
  - Возможно, вы правы, ваше высочество. Но я предполагаю, что стихи написал человек, прекрасно знающий о моей непричастности к смерти родственников. Это, скорее всего, завистник, всеми силами старающийся меня опорочить.
  - Что вам мешает допросить распространителей этих стихов? - спросил король. - Быть может, они откроют вам имя вашего тайного врага.
  - Согласен с вами, ваше величество. Я распорядился доставить их ко мне и лично допрошу этих негодяев.
  - Доложите о результатах допроса, а я сам подумаю, как наказать наглеца, оскорбившего вас, - распорядился король.
  Через полтора часа канцлер снова поспешил к королю. Заботливый отец, король Гидеон до сих пор находился в обществе своего единственного сына. Принц показывал отцу свой рисунок, - непонятное кривое здание в темном лесу на берегу неестественно голубого озера.
  - Это вид замка из беседки, что у пруда, - объяснил принц отцу.
  - Да-а-а-а? - удивился король.
  - Конечно, отец, я вижу, рисунок крайне неудачен, - дворец похож на развалившийся дом на окраине города, да и сад вышел очень мрачным... Больше я не буду заниматься рисованием, - печально сказал Пенапью.
  Но тут вошел канцлер, и король с удивлением заметил, что пожилой человек выглядит гораздо веселее, чем полтора часа назад.
  - Ваше величество, - эти мерзкие стихи, к счастью, не про меня! - радостно сказал он. - Молодые люди получили эти стихи от приятеля, который прошлым летом посетил Абидонию. Стихи принадлежат перу неизвестного абидонского поэта, который, в свою очередь, очернил канцлера Абидонии.
  - Абидонского поэта? - удивился король, - разве в Абидонии остались еще поэты? Говорят, что граф Давиль, канцлер Абидонии, велел уничтожить всех поэтов, художников и артистов.
  - Как это возможно, отец?! - испугался принц Пенапью. - За что он так не любит искусство?
  - Не знаю... Тебе, сынок, пора идти гулять, - ты ведь сегодня еще не выходил в сад?
  - Понимаю, вы не хотите вести разговор при мне, - печально ответил принц. - Папа, вы опасаетесь, что я могу узнать и по неосторожности рассказать всем важные государственные тайны? Но ведь я не маленький, - через неделю мне исполнится восемнадцать лет! Позвольте мне присутствовать при вашей беседе!
  - Хорошо, - немного помолчав, согласился король, - но в таком случае, вы, вместо прогулки, полезной для здоровья, выполните работу слуги. Принесите из библиотеки абидонскую энциклопедию!
  Когда принц вышел, король поспешно сказал канцлеру:
  - Не хочу, чтобы мальчик услышал горькую правду о канцлере Абидонии, - ужасные подробности могут травмировать психику ребенка. Знайте, что неизвестный абидонский поэт не очернил канцлера, - тот и в самом деле изрядный злодей. Я не сомневаюсь, что он причастен к гибели Анри II, - он был свояко